Сильвия Мерседес

Сердце Короля Теней

HEART OF THE SHADOW KING

Copyright © 2023 by Sylvia Mercedes

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается Красавчику. За его сильные руки, его верное сердце и его бесконечное мужество

Глава 1. Фэрейн

Боль прокатывается по моему телу через неравные промежутки времени, словно отзвуки мощного землетрясения.

Я, разумеется, к боли привыкла. Существенную часть своей жизни я провела, пытаясь с ней бороться. А агония моей недавней смерти и воскрешения была куда как ужаснее, чем эти мелкие судороги. Но это другое. Это невыразимый дискомфорт, который испытывает дух, сбежавший из оков смертного тела лишь затем, чтобы вновь угодить в плен. Он протестует против заключения, бьется обо все стены, пытается улизнуть.

Я закрываю глаза, глубоко дыша, пока очередная волна накатывает на тело и душу. С этим ничего не поделать, от этого никак не спастись. Мне нужно просто терпеть. Но по крайней мере я могу откинуть голову на широкую грудь и плечо у меня за спиной, ухватиться за биение чужого сердца. Сердца, которое теперь бьется в такт с моим.

Рука Фора крепко держит меня за талию, пока он ведет своего морлета вниз через зияющий провал в скалах. Он не сказал ни слова с тех пор, как мы покинули тот уединенный пруд у подножия горы. Однако же его молчание приятно, а слова, что он сказал, пока держал меня в своих объятиях на краю того пруда, все еще эхом звучат в моем сердце.

«Ты моя, Фэрейн. Моя королева. Суверенная правительница Мифанара и Подземного Королевства с этого дня и на веки вечные».

Я дышу, пережидая очередную волну боли. Голова пуста и кружится, пока мы спускаемся через изгибающиеся каверны назад, в широкие темные просторы подземного мира. Сердце колет сожалением оттого, что мы оставляем позади далекие сияющие звезды. Небо – это сущий ужас для того мужчины, что теперь стал мне мужем, но для меня было облегчением не чувствовать над головой веса камня, пусть и совсем недолго.

По правде говоря, мне не место в мире Фора. А ведь принять сердце Короля Теней – значит принять и его мир как мой собственный. Готова ли я? Хватит ли у меня сил?

Я отдала свою смерть в отчаянной попытке спасти этот народ от уничтожения.

Хватит ли мне смелости отдать и жизнь тоже?

Желудок сжимается, когда Фор пришпоривает своего морлета и мы камнем падаем вниз, в Подземное Королевство. Кристаллы лорста вспыхивают, пронзая мои опущенные веки своим нарастающим сиянием. Начинается мерцание – трольдский эквивалент дня. Каким же покажется город внизу в свете миллиона сияющих кристаллов? Город, охваченный ужасом и насилием. Город, оказавшийся на грани катастрофы.

Рука Фора обхватывает меня крепче. Я внезапно хмурюсь. Пусть я и скачу, так тесно прижавшись к нему, но я его не чувствую. Я ощущаю напряжение его мышц, частоту дыхания возле моего уха, быстрое биение сердца. Но не эмоции. Там, где раньше были все его чувства, столь доступные моему восприятию, теперь образовалась пустота. Так точно быть не должно. Я устала после своих испытаний, меня отвлекает боль. Только и всего. Потянувшись к нему, я ищу связь, которую способна устанавливать практически с каждым живым существом с того самого дня, как мой божественный дар обрушился на меня, сделав полностью открытой для восприятия чужих эмоций.

Но ничего нет. Я его не чувствую. Ни бурлящего духа, ни тихой пульсации звука, ни его сути. Ничего.

Почти неосознанно я выпускаю клок гривы морлета, за который держалась, и тянусь рукой к своему кулону. Когда мои пальцы находят тонкую цепочку и камень, он не гудит в ответ на мое прикосновение. Я поднимаю его и поворачиваю так, чтобы на него упал свет сияющего лорста. В его центре – тьма. Я моргаю, вглядываюсь вновь, уверенная, что мне это мерещится. Быть может, мигающие огни обманывают мои глаза. Но мой дух тоже чувствует эту тьму. Эту пустоту там, где должна быть жизнь.

Что-то во мне изменилось. Что-то важное. Что-то… не знаю толком что.

Морлет фыркает, выдувая из ноздрей облачко серы, когда мы вылетаем из спиральной тьмы в огромную каверну Мифанара. Я ахаю, выпускаю свой кристалл и смотрю на раскинувшуюся внизу панораму. Я еще не видела город с этого угла. Я думала, что он огромен, когда проезжала по его улицам или пролетала на спине морлета над его заостренными блестящими крышами. Но было попросту невозможно вообразить полный масштаб, отвесные высоты его перекрученных башен, бездонные глубины его извилистых улиц, мерцающие кристаллы, затянутые дымкой водопады, парящие мосты и тракты. И все это примостилось на краю пропасти над пылающей рекой лавы. Мое сердце начинает биться чаще от этого зрелища, от дива и красоты, расстилающихся передо мной. Трудно представить себе, что столь древнему, мощному городу вообще может грозить уничтожение. Да что способно сокрушить подобное величие?

Дракон.

Это слово звучит на задворках моего сознания выдохом, шепотом, предупреждением. Я не вполне уверена в том, где его услышала, кто его произнес. Эта мысль просто сидит в голове, а вместе с ней – ощущение жара и глубокого, бурлящего колодца чистой небесной ярости.

– Ты в порядке, Фэрейн?

Голос Фора согревает мне ухо, пускает вниз по позвоночнику волну мурашек. Я закрываю глаза, прислоняюсь к нему, вновь пытаясь отыскать тепло его эмоций, в которые могла бы закутаться. И вновь ничего не нахожу. Но должно ведь этому быть объяснение. Мой божественный дар был просто затоплен недавним и столь мощным излиянием моей силы. Мне всего лишь нужно отдохнуть и восстановиться. А я тем временем должна бы радоваться передышке.

– Я в порядке, – бормочу я, поворачиваясь так, чтобы пристроиться у Фора под подбородком. – Я устала. Только и всего.

Слышит ли он ложь в моем голосе? Возможно. Но он не пытается ее раскрыть, а просто целует меня в макушку и говорит:

– Ну разумеется. Ты перенесла тяжкое испытание. Я отвезу тебя прямиком в твою комнату и пришлю кого-нибудь из слуг.

Не нужны мне слуги. Мне нужен он. Только он. Мне хочется снова ощутить покой его присутствия, который когда-то так поразил мои благословенные даром чувства. А если этого нельзя, то мне сгодятся и сила его рук, тепло его голоса, биение его сердца.

Но Фор – король Мифанара. Пусть он и покинул свой город в безумной попытке спасти меня, его народ все равно в нем нуждается.

Так что я не раскрываю ни рта, ни глаз, отгораживаясь разом от вида этого города и от отсутствия моего божественного дара. Мощный зверь подо мной плывет по воздуху, спускаясь в каверну, нарезает круги, приближаясь к дворцовым башням. Наконец он приземляется на перила балкона, прилегающего к моим покоям.

– Мы прибыли, – нежно говорит Фор.

Перед мысленным взором на миг встает воспоминание – совсем свежее воспоминание о том, как мы были здесь в последний раз. Когда Фор привез меня на своем морлете обратно из города, намереваясь доставить в мои покои. Намереваясь больше никогда меня не видеть. Но я убедила его остаться. Убедила его поддаться жгучему желанию, которое нагнетало между нами столь опасное давление, в итоге взорвавшееся пламенем безудержной страсти.

Даже теперь при мысли об этом между бедрами собирается жар. Этот мужчина, прижимающий меня сейчас к своей мощной груди, пробудил во мне столь странные новые ощущения. Его руки, губы, зубы и язык словно придали мне форму, вылепили меня заново. Мне бы очень хотелось вновь испытать подобное удовольствие под его руководством.

Фор спешивается, прежде чем поднять руки и спустить меня с седла. Я не думаю, что ноги меня удержат, поэтому висну у него на шее, позволяя ему тесно прижать меня к себе. Балконная дверь, ведущая в мою комнату, распахнута настежь, и Фор вносит меня внутрь. Вся мебель съехала со своих мест, украшения и безделушки попадали. Несколько кусков сталактитов обвалилось с потолка, один зазубренный осколок пробил маленький столик, на котором прежде стояли серебряный кувшин и чаши. Свидетельство последнего толчка, потрясшего город перед тем, как напали пещерные дьяволы.

Все еще крепко прижимая меня к себе, Фор оглядывает комнату, прищурив глаза. Несомненно, высматривает признаки опасности.

– Все в порядке, – говорю я ему. – Вогги досюда не добрались.

– Не можешь же ты знать наверняка?

Не могу. Если бы мой божественный дар действовал, я бы могла ощутить присутствие другого живого существа. Сейчас же сколько угодно пещерных дьяволов может прятаться у меня в гардеробе, под кроватью, в дымоходе, а я об этом даже не догадаюсь.

Фор опускает меня на постель, покрытую мусором. Я смахиваю пыль и камешки на пол, пока он быстро, но тщательно обыскивает комнату. Наконец, удовлетворенный, он возвращается ко мне.

– Как ты сейчас себя чувствуешь? – спрашивает он, опускаясь передо мной на колени, чтобы наши глаза вновь оказались на одном уровне. Он берет меня за руки.

– Слабой, – признаюсь я. О приступах боли, время от времени накатывающих на меня, я Фору не говорю. Ему и так хватает переживаний.

Он поднимает руку и гладит меня по щеке, хмуря лоб.

– Думаю, это вполне объяснимо, учитывая…

– Учитывая, что каких-то два часа назад я была мертва.

По его лицу пробегает тень. Он наклоняется вперед, прижимается своим лбом к моему. От его судорожного вдоха мое сердце сжимается.

– Больше никогда так не покидай меня, Фэрейн, – шепчет он. – Больше никогда. Не уходи туда, куда я не смогу последовать за тобой.

Я улыбаюсь, чуть приподнимая кончики губ.

– Добровольно я тебя ни за что не покину. Никогда, если только у меня будет выбор.

Он делает еще один судорожный вдох, затем приподнимает свое лицо. Его губы нависают над моими, и нас разделяет невообразимо малое расстояние. Я парю, подвешенная в этом пространстве, жду, томлюсь.

Он закрывает этот просвет, его губы теплые и жадные. В момент соприкосновения что-то внутри меня возвращается к жизни, отдаленное эхо моего прежнего дара. В этом отголоске я слышу, пусть и очень тихо, его голод и отчаяние. Они текут через меня, прогоняя всю боль, когда мой собственный голод, мое собственное отчаяние поднимаются в ответ на его. Пусть мои руки еще слабы, я обвиваю ими его шею, запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ближе. Он откликается, постепенно укладывая меня на постель. Под моей спиной песок, отколовшиеся камешки остро колют кожу, а тело окутывает тонкое черное одеяние. Я едва замечаю все это. Я сознаю лишь свою потребность в нем, потребность углубить эту связь между нами. Я провожу руками по его плечам, шее, торсу, отыскивая все порезы и раны от последнего боя. Он пришел за мной сразу после кошмарного нападения пещерных дьяволов, сразу после того, как бился, защищая жизни своего народа перед лицом невообразимой жестокости.

И теперь он здесь, со мной. Его руки прижимаются к кровати по обе стороны от моего лица, его огромное тело расположено так, чтобы не раздавить меня, а губы накрывают мои. Его поцелуи становятся все более решительными, требовательными, словно он не может поверить, что я реальна, и ему нужны доказательства. Я и сама все еще не до конца в этом уверена, и мне нужны его прикосновения, что стали бы для меня якорем в этом мире. Я открываю рот, углубляя как поцелуй, так и нашу связь.

Сердце пронзает стрела. В голове взрывается ярко-красная вспышка.

Страх.

Ужас.

Вина.

Таковы чувства Фора. Обернутые его любовью, но оттого не менее реальные, не менее кошмарные. Они заполняют мою голову до тех пор, пока мне не начинает казаться, что у меня в черепе засело множество мелких булавок, пытающихся выбраться наружу прямо через кость. Резко ахнув, я отстраняюсь от него.

Фор смотрит на меня сверху вниз, опираясь на кулаки, его длинные серебряные волосы рассыпались, окружая нас мягкой завесой.

– В чем дело? – спрашивает он, тяжело дыша. – Что не так?

Я не хочу ему отвечать. Не хочу, чтобы он знал о том, что причиняет мне боль. Не хочу его отпускать. Вместо этого я морщусь, стискивая его плечо одной рукой, а второй нашаривая свой хрустальный кулон. Я обхватываю пальцами граненый камень. Он не откликается, как бы крепко я его ни сжимала.

– Фэрейн? – Голос Фора растерян, отчасти даже испуган. – Фэрейн, любовь моя. Я сделал тебе больно? – Он отстраняется, высвобождаясь из моих ослабевших рук. Он садится на край постели, повесив голову, и запускает пальцы в волосы. – Какой же я дурак! Прости меня. Я веду себя словно похотливая скотина, в то время как ты только что…

– Нет, Фор. – Мой голос дрожит. Но в тот момент, как прерывается контакт, по моему телу растекается оцепенение. Боль, причиняемая его эмоциями, исчезла так бесследно, что я даже задумываюсь, а не вообразила ли ее. Я открываю глаза, все еще стискивая кристалл, и встречаюсь с его страдальческим взглядом. – Дело не в тебе. Клянусь. Это… шок, ведь сразу столько всего…

Он наклоняется ближе, обхватывает мою щеку ладонью. Я морщусь, ожидая, что от этого прикосновения между нами снова откроется проход. Но ничего нет; оцепенение не отступает. Я вздрагиваю и опускаю глаза, не вполне понимая, как должна себя чувствовать. Пожалуй, я бы предпочла ощущать боль от его вины, чем эту пустоту.

– Ты должна отдохнуть, – говорит он, его голос тверд. – Ты должна поспать, оправиться. – Он качает головой, горестно улыбаясь. – Прости меня, любовь моя. Я ничего не могу поделать с тем, как отчаянно хочу возместить все то время, что мы упустили.

Я касаюсь его руки, все еще лежащей на моей щеке.

– Я хочу испытать с тобой все, Фор. Хочу заполнить все те мгновения, что у нас еще остались. – Затем, взяв его ладонь, я опускаю ее на свое сердце, прижимаю к груди. – Но твой народ сейчас нуждается в тебе.

Он подается вперед, удерживая мой взгляд.

– Я не хочу оставлять тебя одну.

– Ну тогда пришли сюда Хэйл, когда найдешь ее. – Я улыбаюсь и слегка склоняю голову набок. – Со мной все будет в порядке, Фор. Клянусь тебе. После всего случившегося что теперь вообще способно меня напугать?

Его глаза изучают мое лицо, пытаясь, возможно, пробить мой фасад спокойствия. Он медленно качает головой.

– Я боюсь, что в тот же миг, как упущу тебя из виду, ты сразу же ускользнешь от меня. Словно сон, исчезающий пред лицом жестокой реальности мира яви.

Я подношу его ладонь к своим губам, целую костяшки пальцев.

– Я не сон. И я буду здесь, буду ждать твоего возвращения. – Отталкивая его от себя, я заканчиваю твердым голосом: – Ступай. Будь тем королем, который нужен Мифанару.

Фор делает долгий вдох, собираясь с духом. Затем, обхватив мой затылок, он привлекает меня к себе, вновь завладевая моими губами. И тут же связь между нами полностью раскрывается, сокрушая оцепенение силой его чувств, пронзающих меня своими лучами. В них все еще есть боль, страх и тревога, а также неизменная, ужасная пульсация вины. Но прямо сейчас все прочие чувства тонут в потоке чистой любви.

Я почти поддаюсь искушению ухватиться за него, притянуть к себе, забрать обратно все только что произнесенные слова и удержать его здесь, со мной. Но я этого не делаю. А когда он отрывается от меня и встает с постели, то не оглядывается. Он идет по обломкам, усеивающим мою комнату, выходит на балкон, ни разу не замедлив шаг. Как будто он знает, что одного лишь взгляда будет достаточно, чтобы сломить его решимость.

В следующий миг он садится на своего морлета и исчезает. Оставляя меня в одиночестве.

Это странное ощущение. Столь полно я его не испытывала уже очень долгое время. С тех самых пор, как пробудился мой божественный дар, а душа утонула в шквале эмоций других людей. С того самого момента я вела свое существование, постоянно находясь с кем-то в связи, добровольно или же нет. Даже когда я только прибыла в Мифанар и чувства трольдов оказались вне моей досягаемости, я все равно осознавала, что они есть. Они все равно были на месте, гудели на краю моего восприятия.

Но это – другое. Это – пустота. Гулкая и неохватная.

В венах гудит паника. Мне хочется вскочить с этой кровати, на неверных ногах пересечь комнату, крикнуть вслед Фору, чтобы он вернулся и заключил меня в объятия. Чтобы покрывал меня поцелуями, покуда я вновь не почувствую, как пробуждается связь между нами. Лишь только слабость в руках и ногах и боль, все еще дрожащая в костях, не дают мне сойти с этого места. Я обеими руками сжимаю покрытые пылью одеяла и стискивая зубы. Когда какая-то доля паники отступает, я снова хватаюсь за кулон, поднимаю его на уровень глаз.

В нем эта тьма. Глубоко, в самом центре. Пятно, которого раньше там не было. Что это может означать? Мои силы угасают? Уж конечно, мой дар не покинул меня полностью, коль скоро поцелуй Фора сумел настолько его пробудить. Закусив губу, я верчу камень в руках. Было время, когда я отдала бы что угодно – что угодно, – лишь бы избавиться от этого дара, этого источника постоянной агонии. Но без него кто я такая?

«Тебя одарили боги. Наделили тебя божественными благословениями, предназначенными для достижения божественных целей».

Я хмурюсь. Чей это голос бормочет у меня в голове? Это самообман, не иначе. Та жалкая часть меня, которая всегда хотела верить, что боги, которым я служила с такой преданностью, не могли столь ужасно ошибиться, наделяя меня даром.

Боль наконец отступает, подобно тому, как прилив всегда сменяется отливом. Она, разумеется, вернется. Но пока что я могу дышать свободнее. Встав, я жду, пока комната не прекратит вращаться, затем пытаюсь сделать шаг. Кажется, ноги способны выдержать мой вес. Обновляющий пруд заживил сломанную лодыжку, а также все прочие порезы и синяки, усеивавшие тело. Я шепотом возношу быструю благодарственную молитву, а затем со слегка кружащейся головой направляюсь к окну и выбираюсь на балкон. Обеими руками сжимая каменные перила, гляжу на город. В последний раз, как я смотрела на него отсюда, ужас его жителей поднимался черной волной и накрывал меня, разом топя и стирая в порошок. Теперь же? Ничего. Я вижу городские башни и крыши, извилистые дороги. Я вижу далекие стены каверны и многочисленные мосты, что выгибаются арками над пропастью и окружают Мифанар. Я все это вижу. Но не чувствую.

Божественные цели…

Дверь комнаты со скрежетом открывается, отодвигая обломки, валяющиеся на полу. Я разворачиваюсь на месте и хватаюсь за оконную раму. Мое сердце подскакивает в надежде, что это вернулся Фор, и вот его имя уже на моих губах. Но это Хэйл входит в мою комнату. Ее бледная кожа выглядит странно-серой, нежная плоть почти того же оттенка, что и камень доргарага, уродующий ее челюсть и часть одной щеки. Она покрыта синяками, порезами и темно-синими пятнами крови. Когда я видела ее в последний раз, она яростно защищала меня от пещерных дьяволов, охраняла подступы ко мне. Я же тем временем ползла к кругу камней, чтобы принять свой отчаянный бой.

– Хэйл! – восклицаю я.

Она тут же устремляет на меня свои глаза. Под ними залегли глубокие тени. Она всегда была яростной и жесткой, даже моему божественному дару было сложно в нее пробиться. Но здесь что-то другое. Что-то куда худшее.

– Хэйл, – вновь говорю я и делаю шаг вперед, отказываясь от опоры, которую предлагала оконная рама. Я обхватываю себя руками. – Ты в порядке? Ты была ранена в битве?

Она смотрит на меня. Открывает рот. Снова его закрывает. Затем очень тихо шепчет:

– Это и правда вы?

Ох. Конечно же. В последний раз, когда моя верная телохранительница меня видела, я была мертва. Я сглатываю и киваю.

– Боги не сочли нужным забирать меня. Пока еще нет. Я здесь. Я жива.

Она качает головой.

– Я не верила, – выдыхает она. – Я… Когда Фор сказал мне… Но я думала, что он просто сошел с ума от горя.

– Нет, Хэйл. Я…

Все, что я еще могла бы сказать, резко обрывается. Крупная женщина-воин вдруг падает на колени, зарывшись лицом в ладони. Пораженная, я смотрю на нее во все глаза. Я рефлекторно хватаюсь за свой кристалл, готовлюсь к атаке ужасных эмоций. Но они не приходят. Я вижу признаки того, что ее сердце разрывается надвое, но совершенно не чувствую этого. Однако зрелище все равно кошмарное. Хэйл такая сильная, такая гордая, такая непроницаемая. Что могло вот так ее сокрушить?

– Хэйл? – осмеливаюсь спросить я, делая шаг в ее сторону. Комната тут же кренится. Я пошатываюсь и хватаюсь за спинку стула, когда новые искры боли разгораются у меня в ногах и руках. Чернота сужает поле моего зрения, но я зажмуриваю глаза и борюсь с ней, твердо вознамерившись не поддаваться.

Когда боль отступает, мои уши заполняют сломленные звуки рыданий. Я делаю глубокий, успокаивающий вдох. Перейдя комнату, я опускаюсь на колени подле женщины-трольда и осторожно кладу руку ей на плечо. Она меня, кажется, не замечает. Между своими жуткими всхлипами она рычит какие-то трольдские слова, которых я не понимаю. Кроме одного. Одно лишь слово различают мои уши.

– Йок!

На дно живота словно падает камень.

Йок. Ее брат. Тот юный стражник.

С мальчиком что-то случилось. Что-то ужасное. Во время нападения. Он, разумеется, был там, сражался с ними и… и…

Быть может, моя жертва и спасла тысячи. Но я была недостаточно быстрой, недостаточно сильной, чтобы спасти его.

Я тяжело оседаю подле Хэйл. Слезы щиплют мои собственные глаза, слезы боли, слезы ярости, беспомощности. Тщетности. Мне нечего предложить, ни утешения, ни заверений. Ничего, кроме своего присутствия. Так что я обхватываю рукой женщину-трольда и обнимаю ее, пока она раз за разом бормочет одну и ту же фразу, словно молитву:

– Морар тор Граканак. Морар тор Граканак.

Глава 2. Фор

Будь по-моему, я бы сейчас находился в нижней части города вместе со своими воинами, прочесывал бы улицы, дабы убедиться, что все вогги и в самом деле убежали из Мифанара. Либо это, либо я занимался бы ранеными, или помогал бы собирать мертвых и подготавливать их тела. Любое из этих дел, неважно, сколь мрачное или ужасное, было бы предпочтительнее, чем заседать в тронном зале, выслушивая донесения и демонстрируя себя потрясенным членам моего двора, беспрерывно сменяющим друг друга.

И все же я сижу здесь. Мои руки стискивают резные драконьи головы, служащие подлокотниками древнего трона, с которого многие поколения Королей Теней правили этим государством. Мое лицо твердо и неподвижно, словно статуя, не выражает ни ужаса, ни облегчения. Я – то, что требуется моему народу, – камень. Недвижимый и непоколебимый.

Густая синяя кровь сочится из пореза на лбу канцлера Хог, стоящей на коленях у моих ног. Одинокая капля, оставляя за собой след, пробирается вниз, от виска к челюсти.

– Мои подчиненные все еще пытаются установить окончательное число погибших, – сообщает она мне своим обычным монотонным голосом. Ровно так же она могла бы озвучивать повестку предстоящего фестиваля или излагать планы для новых шахтерских разработок. – Есть основания надеяться, что потери оказались не столь значительны, как мы поначалу опасались. Похоже, вогг тянуло к дворцу. А точнее, к саду. Многие даже не отвлекались на убийства.

Вниз по хребту пробегает холодок. Я все еще точно не знаю, что именно сделала Фэрейн или как она это сделала. Не уверен, что она и сама это знает. Но что-то в Круге Урзулхар привлекало отравленных вогг. Должна быть какая-то связь, мне бы только ее увидеть.

Лишь когда Хог заканчивает свой доклад, я спрашиваю:

– А что с лазаретом? Мадам Ар в ее усилиях нужна всяческая поддержка.

Хог кивает и неосознанно касается раны у себя на лбу.

– Лазарет в данный момент переполнен. Это все, что мне известно; я не смогла получить более конкретной информации.

Я раздраженно хмыкаю, стискивая челюсти.

– Проследите, чтобы всех, кто ранен легко, перевели в другие помещения. Например, принца Сула.

– Ох, да ладно тебе, Фор. Ты что же, в самом деле выгонишь своего собственного дорогого братишку из тепла и комфорта его больничной койки? Кто бы мог подумать, что ты столь жесток.

Я перевожу взгляд на дальний конец зала. Там стоит мой сводный брат. Его рука лежит на перевязи, волосы вокруг посеревшего лица растрепаны, но глаза сияют куда ярче, чем когда-либо с тех пор, как мы вытащили его из озера в Хокнате. И эта его вечная ухмылочка на месте, что выглядит нелепо, учитывая, какому потрясению совсем недавно подвергся наш город.

– Кончай маячить в дверях, – рычу я и поднимаю руку, чтобы подозвать его поближе. – Принцу так себя вести не пристало.

– Это да, но я же никогда и не вел себя так, как пристало, верно ведь? – Сул отталкивается от косяка и входит в комнату, ухитряясь двигаться непринужденно, несмотря на свою подвязанную руку. Канцлер Хог встает и делает шаг в сторону от трона, вежливо склонив голову, когда к ней приближается принц. Он ей подмигивает, а она заливается румянцем и опускает подбородок.

Я приподнимаю бровь.

– Судя по внешнему виду, тебе стало лучше.

Он смеряет меня взглядом, изгибая губы в улыбке.

– Жаль, о тебе не могу сказать того же.

Я пожимаю плечами, прекрасно осознавая, каким количеством порезов и синяков усеяно мои лицо и тело. Мне еще не представилось возможности промыть и обработать раны. Столь жалкие потребности бледнеют по сравнению с прочими делами, требующими моего внимания. Боги, до чего же жуткое зрелище я, наверное, представлял собой, когда Фэрейн открыла глаза на краю того пруда! Чудо, что она тут же не умерла со страху обратно.

– Благодарю вас, канцлер, – говорю я, снова обращаясь к Хог. – Ваши выдающиеся усилия в этот тяжелый час не остались незамеченными. Прошу, разгрузите лазарет, насколько сумеете. И пусть Ар осмотрит этот ваш порез, пока вы будете там.

Мой канцлер кланяется и уходит. Мы с Сулом остаемся в гулком тронном зале одни, под висячими кристаллами лорста, озаряющими обширное пространство бледным серебряным сиянием. Сул хорошо подгадал момент для своего появления – всего десять минут назад этот зал был полон придворных, каждый из которых требовал моего внимания. Теперь же все они разосланы с различными поручениями, а каменные стены больше не вибрируют, отражая эхом три дюжины гневных, напуганных голосов.

Сул не утруждает себя поклоном. Он плюхается на ступеньку помоста, тяжело опираясь здоровой рукой на приподнятое колено. Его шарм уставшего от жизни повесы рассеивается, и теперь выражение его лица куда лучше соответствует бледному тону его кожи: оно напряженное, измотанное. Лишенное надежды.

– По дворцу ходят слухи, Фор, – говорит он, наконец нарушая повисшую между нами тишину.

Я не отвечаю, стараясь удержать на лице непроницаемую маску.

– Слухи, что тебя, – продолжает он, – нашего могучего короля, видели покидающим город после катастрофы. Что ты умотал на своем морлете в мир поверхности, бросая всех нас на произвол судьбы. И что ты увез с собой свою невесту-человечишку, – с этими словами он поворачивается ко мне лицом. Его глаза, словно два зубила, пытаются проломить мои каменные стены.

– Поскольку я сейчас сижу перед тобой, ты можешь вполне убедиться, что я не бросил ни свой город, ни свой народ.

Сул пожимает плечами и кладет щеку на раскрытую ладонь.

– А еще поговаривают, что твоя жена умерла.

Нож в живот. Я чуть не взвиваюсь оттого, с какой силой он вонзается, и крепко стискиваю резные драконьи головы своего трона, чтобы не сорваться с места. Потому что она и в самом деле умерла. Она умерла, и я на своих руках унес ее безжизненное тело. И я молил богов, чтобы они вернули ее, предлагал им любую цену. Цену, которую придется уплатить. Как-то, где-то. Рано или поздно.

Я крепче сжимаю челюсти. Я не позволю сожалениям подорвать мою решимость. Какую бы цену боги ни потребовали от меня – оно того стоит. Стоит, даже если я смогу провести с ней лишь несколько часов. Если я встану с этого трона и тут же рухну замертво, расплатившись своей жизнью за ее, я все равно счел бы, что обмен прошел в мою пользу.

Но что моя внезапная смерть будет значить для Фэрейн? От этой мысли меня пробирает мороз. Она окажется в ловушке здесь, в Мифанаре. В городе, находящемся на грани уничтожения. Окруженная врагами.

– Фор?

Я тут же переключаю внимание на лицо моего брата, который пристально меня разглядывает.

– Значит, – говорит он, и голос его ядовито-мягок, – надо полагать, что она все же не умерла.

Я один раз моргаю.

– Она жива.

– А как насчет того другого слуха, что до меня долетел? Мои шпионы страсть как хотели им поделиться. О том, как ее видели стоящей в центре Круга Урзулхар. Как волны странной магии вырывались из камней и разносились по всему городу, приковывая каждого воггу к месту. – Он наклоняется ко мне, его зубы сверкают в свете лорста. – Этот слушок столь же беспочвенный?

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

– Ты и так уже знал, что она одарена богами.

– Да. Но который бог ее одарил? И кому это на пользу?

– Это тебя не касается.

– Ну, как скажешь! – Он расслабленно откидывается назад, по его лицу расползается широкая улыбка. – И что же у нас дальше на повестке дня, брат мой? Ты закончишь здесь свои дела и вернешься в свои королевские покои, где будешь грюндлить эту девчонку, пока она не разорвется надвое? Мне собирать войска, чтобы они готовились отправляться обратно в мир людей, отдавать свои жизни в войне ее отца?

Он пытается меня подловить. Он хочет, чтобы я позволил его словам пронять меня и взбесить. Он хочет спровоцировать меня на насилие и в то же самое время вызвать стыд.

Но я отвечаю лишь:

– Вы можете идти, принц.

– Ох, правда? – Пусть его слова и беспечны, но Сул тут же встает и пятится, ни на секунду не разрывая со мной зрительного контакта. По мере того как он удаляется, выражение его лица становится все более серьезным. – Помни, Фор, я принес клятву служить тебе. Я поклялся в день твоей коронации, что буду служить тебе, чего бы это ни стоило.

– Даже если это будет стоить тебе жизни?

Мои слова повисают между нами, а с ними и множество невысказанных вещей. К примеру, моя почти полная уверенность, что мой собственный брат пытался манипулировать мной, заставить меня убить Фэрейн. У меня нет доказательств, и он это знает. Он также знает, что я его подозреваю. Если такие доказательства когда-либо найдутся, он может не сомневаться в том, сколь быстрой и жестокой будет моя расплата.

Как могут под подобной тенью существовать меж нами какие-либо братские чувства?

Он продолжает спиной вперед идти через пустой тронный зал, пока не оказывается под последним кристаллом лорста. Там он останавливается.

– Что бы я ни делал, я делаю это ради тебя, Фор, – его голос тих, но эхом разносится в пустом зале. – Ты – король Мифанара. Ты – мой король.

Эти слова звучат от сердца, в котором бьется истинная преданность. И все же, когда я смотрю на его лицо, мне никак не удается понять своего брата, своего верного соратника, своего друга. Предательство сквозит в каждом его слове, в каждом жесте, что он делает. Или же это лишь моя собственная паранойя? Возможно ли, что я вдохнул слишком много раога и теперь он обволакивает мои эмоции, заставляя видеть предательство в лице того, кого я люблю?

– Ступай, – рычу я, мой голос низок и жёсток, как коренная порода. – И слухи свои с собой забери.

– Заберу, братец, – отвечает Сул, его глаза последнее, ужасное мгновение удерживают мой взгляд. – И я буду служить тебе так, как только позволяют мои скромные способности. Нравится тебе это или нет.

С этими словами он отворачивается и выскальзывает в дверь. Лишь тогда я позволяю себе выдохнуть ругательство через крепко сжатые зубы.

– Морар-джук! – рычу я. – Боги небесные и подземные, прокляните да заберите нас обоих.

– Осторожнее со своими молитвами. Никогда не знаешь наверняка, вдруг кто из богов и вправду услышит.

Я вскакиваю на ноги, на губах – бессловесный вскрик, одна рука уже ухватилась за меч. Трон – это массивная глыба черного мрамора, покрытая резьбой в виде свивающихся кольцами драконов и расправленных крыльев. Он занимает практически весь помост, служа замечательной ширмой для тех, кому требуется незаметно стоять за спиной короля: телохранителей или советников, слуг с кувшинами крильге, чтобы король мог смочить горло. Однако же я полагал, что нахожусь в полном одиночестве.

– Кто здесь? – вопрошаю я, размахивая мечом. – Покажись!

Звучат шаркающие шаги и череда цокающих звуков. В следующий миг под аркой одного из резных крыльев появляется голова, укрытая низко надвинутым, потрепанным капюшоном. Я не вижу ее лица, могу различить лишь челюсть и краешек рта. Но даже так дыхание у меня перехватывает.

– Мэйлин.

Пусть ее одежды лишь лохмотья, но на шее у нее ожерелье из множества ниток кристаллов. Они лежат на ее иссохшей груди, целая россыпь мерцающих самоцветов. Они бы уместно смотрелись, украшая величественную фигуру королевы Рох, второй жены моего отца. На этом же сморщенном маленьком создании, тяжело опирающемся на кривую трость, они выглядят до жалкого нелепо.

Она выходит из-за трона и поднимает свою укрытую капюшоном голову, чтобы оглядеть зал. Это огромное помещение, даже по стандартам трольдов. Последние толчки обрушили потолок в южном его конце, но в остальном зал совершенно не пострадал. Старуха медленно качает головой, цокая языком по зубам.

– Никогда не думала, что снова здесь окажусь. В последний раз, когда я стояла пред этим троном… что ж…

Она содрогается, прежде чем повернуться ко мне. Взмахнув рукой, она откидывает капюшон, открывая исчерченное морщинами лицо с точеными скулами, сморщенными губами и линией челюсти столь острой, что ею можно было бы резать мрамор. Ее глаза, голубые и сверкающие, точно живые сапфиры, огнем впиваются в мои.

Горло перехватывает. Я бы узнал это лицо где угодно. Подобное лицо ни один ребенок бы не забыл, невзирая на годы, разлуку, боль. Она постарела, конечно же. Но все равно остается моей матерью.

Я позволяю мечу в моей руке опуститься.

– Что ты здесь делаешь, Мэйлин? Ты покинула Подземное Королевство много оборотов цикла назад. Почему сейчас вернулась?

Она склоняет голову набок, тонкие прядки белых волос рассыпаются по ее узким плечам.

– Я тебе кое-что принесла. Подарок, можно сказать.

– Я не хочу ничего, что ты можешь предложить.

– Это – захочешь, – с этими словами она запускает руку в глубокий рукав своего балахона и вынимает камень. Он ничем не отличается от самоцветов ее ожерелья – бледно-голубой, сияющий тусклым светом. Кристалл урзула. Старая ведьма протягивает его мне на раскрытой ладони. Он размером с мой мизинец, неограненный и неполированный. Мгновение она взвешивает его на руке, а затем бросает мне.

Я ловлю его прежде, чем он ударит меня в лоб.

– Что это?

– Можно сказать, что это счетчик, – отвечает ведьма, сжимая трость обеими узловатыми руками. – Или, может, измеритель.

– Я не понимаю.

Она улыбается. Целое полчище тонких морщинок скукоживает лицо, которое жило в моей памяти неизменным и не тронутым временем. Мне невыносимо смотреть на нее. Я поспешно опускаю глаза на кристалл. В его центре – глубокое пятно. С первого взгляда такое не заметишь, но теперь, различив, я отчетливо его вижу.

– Одна жизнь, – бормочет ведьма, голос ее тих и так похож на тот, что мне помнится. – Одна жизнь вошла в священные воды под бдительным оком луны. Одна жизнь вошла, но вышли две, а долг остается не уплачен.

Я стискиваю челюсти, скриплю зубами.

– Я был готов заплатить эту цену. Любую цену, которую потребуют боги.

– И она будет уплачена. Рано или поздно.

Она делает шаг в мою сторону. Я отскакиваю и снова наполовину поднимаю меч. Она останавливается, выставив одну руку.

– Можешь думать, что я неправильная мать, Фор. Быть может, такая я и есть. Быть может, сердце, что когда-то было теплым и билось в моей груди, со временем зачерствело. Но я не лишена сочувствия. Мне небезразлична судьба Мифанара или его народа. Мне небезразличен ты.

– Странно же ты это показываешь, – слова горько скатываются с моего языка. – Ты давным-давно ушла от всех нас и с тех пор ни разу не показывалась.

– У меня было много причин уйти. А еще больше – дабы вернуться и поселиться на поверхности твоего мира, достаточно близко, чтобы присматривать за тем, что происходит внизу.

– Мне нет дела до твоих причин.

– Нет, уверена, что нет. Ты ведь был всего лишь ребенком, которого бросила мать. Я не ожидала, что ты простишь меня тогда. Не жду я прощения и сейчас.

– Хорошо. Потому что я его тебе и не предлагаю. – Я протягиваю ей кристалл. – Забирай свой подарок, ведьма. Он мне не нужен.

– Ах, но ведь я не уйду, пока ты его не примешь. Пока не поймешь, что именно сейчас держишь в руке. Так что, если ты хочешь наверняка от меня избавиться…

Я борюсь с желанием швырнуть его прямо в ее морщинистое лицо. Но это было бы слишком явным проявлением эмоций. Вместо того я рычу:

– Затем так утруждаться и спускаться с ним сюда? Что ты с ним сделала? Зарядила каким-нибудь проклятьем?

– Я ничего не делала, – она поднимает руку, отрицая мои обвинения. – Я вынула его из пруда, когда луна зашла. Все кристаллы, находившиеся в той воде, когда к девушке вернулась жизнь, несут внутри одну и ту же тьму. Покуда долг не будет уплачен, они не засияют во всю мощь.

– А что же случится потом?

Старая ведьма пожимает плечами.

– Не сказать, чтобы этот пруд использовали каждый второй оборот луны. Меня и на свете-то не было, когда кто-то в последний раз осмелился попытаться вернуть жизнь. Я располагаю лишь той информацией, которую собрала из не самых надежных источников.

Я делаю медленный вдох, решив, что мой голос должен быть ровным, когда я заговорю.

– И как же мне уплатить цену?

– Потребуется жизнь. Это все, что мне известно наверняка.

– Моя?

– Будем надеяться, что нет.

– Ты – безумная старуха. С чего мне верить хоть одному твоему слову?

– Быть может, и не с чего. Но кристалл все равно оставь себе. По крайней мере, как напоминание.

Я опускаю глаза на камень. Его сияние усилилось, пока он лежал у меня на ладони, как будто камень напитался моим жаром и теперь излучает его обратно ко мне. Но тьма в его центре шевелится. Пульсирует. Иллюзия? Фокус? Я не уверен.

– Как я пойму… – начинаю я, поднимая голову. Мой вопрос обрывается. Я моргаю раз, другой, затем поворачиваюсь и оглядываю пустой зал, залитый бледным сиянием висячих кристаллов лорста. Я даже захожу за каменные крылья драконьего трона и всматриваюсь в окутанное тенями пространство за ним.

Но Мэйлин исчезла.

Глава 3. Фэрейн

И вот я одна. Опять.

Хэйл стоит снаружи, у моей двери. Я не чувствую ее присутствия и уже перестала напрягать свой божественный дар, пытаясь ее нащупать. После того как она разрыдалась, сидя у меня на полу, Хэйл окружила себя многослойными каменными стенами, а потом сообщила мне, что пойдет на свой пост. Затем она сбежала. Не сомневаюсь, что она стоит там, как и обещала. Но дотянуться до нее для меня попросту невозможно.

В какой-то момент я меняю свое черное одеяние на более скромное красное платье, шнурующееся спереди, в которое я сумела облачиться без помощи служанки. Теперь я сижу на стуле, придвинутом к пустому очагу. Я не знаю, как разжигать бледный лунный огонь, который обычно освещает комнату своим серебристым сиянием. Йирт, горничная, которая мне раньше прислуживала, не показывалась. Я не знаю даже, пережила ли она нападение вогг. Или, быть может, она потеряла своих любимых и сейчас скорбит. Быть может… может…

Ну а тем временем я сижу здесь. Бесполезная. Отделенная ото всех.

Фор назвал меня своей королевой, когда мы были на берегу того пруда, а луна и звезды были тому свидетелями. Королевой Мифанара. Но какая королева стала бы праздно сидеть в своих покоях, требуя заботы и опеки, в то время как ее подданные собирают осколки своих порушенных жизней? Уж наверное есть что-то, что я могу сделать, какой-то способ помочь им.

Только я начинаю вставать, как очередная волна головокружения вынуждает меня рухнуть обратно на стул. Значительная часть боли, крутившей мое тело с момента возвращения к жизни, уже отступила, но мне никак не удается избавиться от этой слабости. А еще я голодна. Ужасно голодна. Странное ощущение, учитывая, что лишь несколько часов назад я была мертва. Отделена от тела и одной ногой стояла за порогом этой жизни, да и этого мира в целом. Почему-то ощущать такую базовую физическую потребность кажется мне глупым. Но это очень даже взаправду. Я голодна. Даже умираю с голоду.

Огни, освещающие каверну Мифанара, тускнеют, когда опускается сумрачье. Я потеряла счет времени, пока была… ну, мертва. Если не ошибаюсь, то прошел уже целый день с момента нападения и моего великого магического подвига. Вероятно, это был последний магический подвиг, который я когда-либо совершу. Я верчу свой хрустальный кулон на цепочке. Он был частью моей жизни почти с тех самых пор, как проявился мой божественный дар. Я тоскую по его знакомому вибрирующему гулу, по покою, который он всегда дарил мне, когда мои силы становились слишком велики и мне не удавалось с ними совладать. Но если у меня больше нет сил, то зачем мне успокаивающие кристаллы? Мне стоило бы быть благодарной. Мне стоит…

Дверь открывается.

Я оборачиваюсь, сидя на стуле, сердце радостно подскакивает.

– Фор!

Он входит в комнату, закрывая за собой дверь. И о, да благословят его боги! Он несет накрытое крышкой блюдо. Ставит его на ближайший столик, затем поворачивается ко мне. Его глаза блестят в тусклом свете лорста.

– Ты здесь, – говорит он. Как будто вплоть до этого момента не верил, что так и будет.

Внезапно я перестаю ощущать голод. Во всяком случае, такой, который может утолить еда.

Я встаю со стула и, игнорируя мелкие вспышки боли в ступнях, в груди, в руках, спешу к нему. Фор открывает мне свои объятия, прижимает к себе, а я вдыхаю его запах. Он все еще не помылся и не обработал свои раны, поэтому пахнет от него смертью и кровью – не самое приятное сочетание. Но я его не отпущу. Потому что подо всеми этими запахами от него также пахнет Фором. Силой и камнем, жаром и мощью. Всем, что делает его королем и мужчиной, которого я обожаю. Я утыкаюсь лицом в его грудь и дрожу, прильнув к нему.

Наконец он отстраняет меня ровно насколько, чтобы посмотреть мне в лицо. Большой нежной рукой убирает волосы с моего лба. Его глаза изучают меня и словно впитывают. Затем он приближает свои губы, замирает на миг и мягко касается моих. И тут же ритмичная пульсация связи пробивает меня до самого нутра. Сильнее, чем прежде, более жадная, более настойчивая. Я не знаю, магия ли это или чистый инстинкт. Я знаю только, что он нужен мне. Весь. Столько, сколько способны принять мои тело и душа.

Я хватаюсь за его затылок и притягиваю ниже, вовлекая в поцелуй. Мои губы раскрываются, зубы расходятся, приглашая его войти глубже. Он отвечает на мой пыл. Его язык проникает в мой рот, сплетается с моим. В его горле грохочет стон. Я дрожу от этого звука, от всех этих пульсирующих вибраций связи, открывающейся между нами все шире, становящейся настоящим каналом эмоций. Я ощущаю его боль. Я ощущаю его жажду. Я ощущаю его удовольствие, как свое собственное. Потому что оно и есть мое. Моя боль, моя жажда, мое удовольствие. С ним все сливается в одно.

Ахнув, он отстраняется. Его глаза пылают, когда он смотрит на меня сверху вниз.

– Фэрейн, – говорит он голосом хриплым и низким, – ты уверена…

– Нет, – выдыхаю я, обхватив его лицо обеими руками. – Не говори. Пожалуйста.

Я вновь приближаю свои губы к его. Он не противится, не борется. Мы оба знаем, что нам сейчас нужно друг от друга. Нужно столь же отчаянно, как воздух.

Поэтому он целует меня. А я – целую его. Если подобное единение вообще можно описать словом столь нежным, столь простым, как «поцелуй». Это нечто большее – это битва, в которой нужно биться вдвоем, до победы или поражения. Это подчинение и прогибание столь сильны, что едва не слышится хруст. Мы цепляемся друг за друга, тяжело дышим, чуть не сходим с ума, сознавая, что этот момент, это сейчас может с легкостью стать для нас последним. Мы не можем терять время. Существует лишь то, что мы можем взять и создать друг из друга с той отвагой, которую только способны призвать наши сердца и тела.

Я позволяю своим рукам съехать с его лица на горло, вдоль по плечам, в то время как его ладони вжимаются в мой позвоночник, поднимаются вверх, к задней стороне шеи, и запутываются в волосах. Я вдавливаю свое тело в его, двигаюсь, трусь об него, пока он не издает стон, напоминающий первобытный рык. Одна из его рук падает к переду моего платья, дразня и потягивая мою грудь, пока сосок не твердеет. Я ощущаю тепло его ладони через шелковистые складки материи. Но этого недостаточно.

– Еще, – шепчу я, а он прокладывает поцелуями дорожку по моей челюсти, его язык и зубы исследуют чувствительную кожу моего горла. – Еще, еще.

Отзываясь на мои мольбы, он хватает передние завязки моего платья и сжимает их в кулаке. Вместо того чтобы потратить время на расшнуровывание, он резко дергает, рвет тонкую ткань так, что та распахивается. Я удивленно охаю. Но затем его ладони ложатся на мою обнаженную плоть, и так уже лучше, гораздо лучше. Его большой палец играет с моим соском, а поцелуи спешат вниз по всей длине моей шеи, по ключице. Он встает передо мной на колени и сдергивает платье с плеч, захватывая мои руки ловушкой из тугих складок ткани. Теперь мне не вырваться из его хватки. Взяв мой сосок в рот, он посасывает его и дразнит кончиком языка. Я подаюсь ему навстречу, не в состоянии ничего поделать с волнами удовольствия, – его и моего, – накрывающими меня.

До кровати мы не добираемся. На полу мягкий меховой коврик, и Фор тянет меня вниз, накрывая мое тело своим. Тепло его голого торса, прижатого к моему, – это какой-то рай. Я провожу руками вверх и вниз по его мускулистой спине, подмечая многочисленные порезы и бугры рубцовой ткани; я упиваюсь ими как частью его общего великолепия. Мой лиф собрался складками у меня на талии, и вскоре юбки задираются, чтобы присоединиться к лифу, в то время как ладонь Фора исследует форму моих коленей, моих бедер. Он проводит пальцем вдоль моего позвоночника, и я выгибаю спину, мое тело отзывается на это прикосновение вспышкой чистого огня. Я снова испытываю те странные ощущения, которые он однажды пробудил к жизни. Прежде, чем мир вокруг нас обрушился, прежде, чем он меня покинул, прежде, чем я умерла. Прежде, чем я решила, что потеряла всякий шанс заполучить его любовь.

У нас есть еще один шанс. По благоволению и милости богов, мы снова отыскали друг друга. И я его теперь не потеряю.

Я скольжу рукой к переду его штанов, а затем обхватывая его взбухающую мужественность через ткань. Фор делает резкий вдох и отстраняется. Одна рука ловит мое запястье крепкой, неумолимой хваткой. Он с неохотой отрывает губы от моей кожи и заглядывая мне в глаза.

– Фэрейн, – говорит он, голос у него хриплый, измученный.

Горячие слезы вскипают и проливаются меж моих ресниц. Значит, вот как все будет. Даже теперь, после всего, через что мы прошли. После всех тех заявлений на грани жизни и смерти он все равно будет воздерживаться.

Фор видит обиду на моем лице. Он излучает горечь и сожаления. Ему претит эта пропасть между нами так же, как и мне, даже сильнее. Но его решимость крепче.

– Фэрейн, – говорит он, – ты – моя жена, моя королева. Неважно, что будет дальше.

– Но не… по закону, – шепчу я.

– Да будь они прокляты, эти законы! – его голос почти свиреп. Он наклоняется, захватывает мои губы своими, жестко целует меня, вовлекая в схватку зубов, языков и страстной решимости. Когда он наконец отстраняется и глядит на меня, мы оба тяжело дышим. – В каждом смысле, который имеет значение, – говорит он, – я твой, а ты – моя. Навсегда, Фэрейн. До смерти и после нее.

Новые слезы сбегают вниз по моим щекам.

– Но ты не решаешься привязать себя к моему отцу, – мне противно говорить это, вводить образ Ларонгара сюда, в это пространство, предназначенное только для нас двоих. Но это – истина, которую мы не можем игнорировать. Наш брак заключен не между двумя людьми, а между нациями. Между мирами.

Меня накрывает волной депрессии. Он так хочет мне угодить, унять мои слезы. Внутри него идет война, столь же жаркая и яростная, как и томительное желание, что он испытывает ко мне. Но заставлю ли я его выбрать меня, а не Мифанар и жизни его народа? Зная наверняка, какой это огромный риск? Я – не ценная дочь. Я – испорченная. Та, от которой не жалко избавиться. Я этого не стою. Я должна быть довольна тем, что Фор может мне дать, не рискуя. Даже благодарна. Боги небесные, да как же мне не быть благодарной? И суток не прошло, как я умерла! А этот мужчина, этот воин, этот король, изо всех своих сил боролся, чтобы вернуть меня из мертвых.

Я обхватываю его щеку ладонью, смаргивая слезы. Затем привлекаю его к себе и снова целую. Сладко, мягко. Я позволяю теплу его любви течь по нашей связи, туда и обратно, в такт с пульсацией моего вновь пробудившегося дара. Когда я наконец отстраняюсь, то шепчу:

– Я хочу тебя, Фор. Вот и все. Я хочу тебя и все, что ты готов мне дать.

Он прижимается своим лбом к моему, испуская ужасающий вздох.

– Я бы навсегда забрал твои слезы, будь это в моей власти.

Но какой смысл думать о том, чего мы не можем получить или не можем дать? Я не стану тратить эти бесценные мгновения на печаль. Я притягиваю его губы к моим, ощущаю на его языке вкус крови, смерти, отчаяния. Я вбираю все это, как и напористость, которую они несут за собой. Моя грудь тяжело вздымается и опускается, когда его алчущий рот покидает мой и опускается вниз между грудей. Он стягивает мое платье через ноги, оставляя меня обнаженной на этом меховом коврике. Теперь он наклоняется и целует мой живот, затем опускается еще ниже, а я извиваюсь и стону в предвкушении от того, что будет дальше. В прошлый раз все казалось таким нереальным. Ощущения, что он пробудил в моем теле, не походили ни на одну мою фантазию. Мне до боли хочется снова их испытать. И плоть моя, и сердце кричат от мучительного желания.

Фор встает на колени промеж моих бедер, пробегая пальцами вверх и вниз по моему центру и глядя на меня, лежащую на полу. Он разводит мою плоть в стороны, проникая глубже и улыбаясь, когда новые тихие вздохи срываются с моих губ.

– Фэрейн, – бормочет он. – Фэрейн, ты так прекрасна. Мой нежный человеческий цветок. Как жестоко я поступил, увезя тебя так далеко от солнца твоего мира. Утащив тебя в эти тени, в эту тьму.

– Я сама хотела приехать. – Щеки начинают краснеть. После всей той лжи, которая привела меня в его объятия, произносить эти слова теперь кажется почти что грешно. Но я ничего не могу поделать. Здесь нет места фальши. Он должен знать правду. – Я хотела тебя.

На это он улыбается, его зубы сверкают в тусклом свете лорста.

– Наверное, только боги знают почему!

Затем он подхватывает мои бедра и приподнимает меня к своему рту. Я закидываю ноги на его плечи и выгибаю спину, когда его губы и язык отыскивают мою раскаленную сердцевину. Я закрываю глаза, растворяясь в ощущениях моего тела и буре эмоций, несущихся от него. Одну руку я запускаю в его волосы, а вторую закидываю себе за голову, пытаясь ухватиться хотя бы за что-нибудь. Сперва тихие всхлипы, затем глубокие, гортанные стоны срываются с моих губ, из моей души. Я теряюсь в его чувствах: всей этой тоске, силе и любви, слившихся воедино в вихре ослепительного света. Он ошеломляет меня, совсем как мой божественный дар, но слаще, чище.

Я думала, что потеряла его навсегда. И все же он здесь. И мы вместе. Что бы нас ни ожидало, это мгновение будет жить и впредь, целая вечность блаженства, незапятнанного смертью или временем.

Я подаюсь навстречу ему и его жадному рту, пока все, что нарастает внутри меня, наконец не взрывается. Меня омывает чистое пламя. Мои глаза широко распахиваются, и я выкрикиваю его имя. По всей комнате сами стены вспыхивают ответной пульсацией всех кристаллов, скрытых в камне. Живых кристаллов, сияющих и вибрирующих в такт с моей охваченной восторгом душой.

Он продолжает ублажать меня, пока я наконец на опускаю ноги с его плеч и не притягиваю его лицо назад к моему. Его губы теплые, влажные и опухшие, а мое тело под его руками, языком и покусывающими зубами дрожит от удовольствия.

– Ты вся такая вкусная, – мурлычет он около мочки моего уха, заставляя меня хихикать в ответ на его щекочущее дыхание. – Я мог бы питаться тобой каждый день своей жизни и никогда не потребовать другой еды.

– А ты уверен, что тебе не наскучит такая диета? – смеюсь я, обвивая руками его шею.

– Никогда, – рычит он и кусает меня за плечо, словно бы в доказательство.

Я растворяюсь в ласках Фора и вздыхаю, переполненная его любовью. Но чего-то не хватает. Чего-то жизненно важного.

– Фор, – выдыхаю я, гладя его шелковистые волосы и эти великолепные плечи. – Фор, я хочу дать тебе то же, что ты дал мне. – Я снова обхватываю его щеки ладонями и поднимаю его лицо, чтобы он посмотрел мне в глаза. – Я… Мне рассказывали… До того, как я приехала сюда, меня проинструктировали, как… сделать мужу приятно. Я могу кое-что попробовать. Если ты этого хочешь.

На его губах играет улыбка, в глазах – понимающий блеск. Но он качает головой.

– Тебе не нужно ничего для меня делать, женушка. Делая приятно тебе, я и сам получаю достаточно удовольствия.

И он не шутит. Я толком не могу это понять, и мне с трудом в это верится, но истина слишком очевидна. Я ощущаю ее в каждом оголенном чувстве, которое он разделяет со мной в эту секунду. Он говорит всерьез. Он любит меня. По-настоящему любит. И это превосходит все самые смелые ожидания, которые я осмеливалась вынашивать. Превосходит все надежды о том, что я найду себе место в этом или любом другом мире. Он любит меня чистой, жертвенной любовью, которая всегда будет ставить меня превыше его собственных нужд.

И осознание этого лишь усиливает мою решимость.

– Пожалуйста, – говорю я. – Я хочу попробовать.

На этот раз, когда я протягиваю руку, чтобы расшнуровать его штаны, он меня не останавливает. Он даже помогает мне и встает, пока я спускаю их с его талии, с его ладно сложенных бедер и мускулистых икр. Наконец я вижу своего мужа во всем его великолепии. Я уже видела большую часть его тела, восхищалась им и побаивалась величия его фигуры и осанки. Но ничто не подготовило меня к этому зрелищу. Да ничто бы и не смогло.

Едва ли я все еще дева. Технически говоря, девственности я не теряла, но мы уже делали такие вещи, что, думается, я вполне могу сорвать с себя этот ярлык. И все же лицо заливает румянец. Я раньше никогда не видела обнаженного мужчину. Выглядит очень странно. А еще он очень красив.

– Я… Я думаю, будет проще, если ты ляжешь, – говорю я.

Он вновь улыбается, его забавляет моя застенчивость.

– Как пожелаешь, любовь моя. – Он растягивается на меховом коврике рядом со мной, прижимая меня к своему крупному телу. Несколько мгновений я так и лежу, водя пальцами по линиям его торса и пресса, исследуя выступающие мышцы и многочисленные шрамы. После долгого задумчивого молчания он перекатывается на бок и снова целует меня, отстраняясь лишь затем, чтобы пробормотать: – Тебе не нужно делать ничего такого, чего не хочется, Фэрейн. Мне достаточно просто быть здесь, с тобой.

– Я знаю, – приподнявшись, я сажусь и смотрю на него, поглаживая его сильное, точеное лицо. – Но мне как раз этого и хочется.

И с этими словами я начинаю целовать его. Сперва смущенно, понемногу исследуя его губами, языком, зубами. Мне хочется повторить то, что он сделал для меня, я чутко слежу за всеми его реакциями. Когда я касаюсь его в определенных местах, он ахает, его тело и душа поют в ответ. Я не спеша упиваюсь каждым мгновением с ним, этим нашим миром для двоих. Этим местом, где мы поочередно разбираем и собираем друг друга заново.

– Ох, Фэрейн! – наконец выдыхает он, когда мои поцелуи опускаются все ниже. – Ты меня с ума сведешь!

Я улыбаюсь.

А затем беру его в рот.

Сперва это странно. Как и все, что было до этого. Мгновение я сомневаюсь в себе. Он такой большой, и, несмотря на детальные инструкции, которые я получила еще до брачной ночи, не уверена, что смогу дать то, что ему нужно. Но его стоны удовольствия и чувства, вибрацией идущие от его души, не лгут. Я набираюсь смелости, тяну и дразню, позволяю кончику моего языка лизать и играть. Это даже приятно – распоряжаться им вот так. Чувствовать каждый его отклик на мои прикосновения, ощущать эту мою новую силу, дарующую ему подобное удовольствие. Физическое удовольствие, да. Но ведь это далеко не все. Он мог бы найти способ утолить свои потребности где угодно. Но то, что даю ему я – мое присутствие, мою любовь, мои восторг и обожание, – это лишь только для нас двоих. Никто другой не сможет дать ему этого, никто во всех мирах.

Много времени не требуется. Он вскрикивает, когда приходит разрядка, и в тот же миг интенсивность его чувств пронзает меня насквозь, заставляя ахнуть. Мое тело загорается, словно его удовольствие было моим, а кристаллы в стенах вокруг нас взрываются красочной симфонией, заполняя мою голову пляшущими огоньками и чудесной, многоголосой гармонией песни.

Глава 4. Фор

Когда она в моих объятиях, кажется, что с миром снова все в порядке.

Помню, как я боялся, что человеческая невеста будет попросту слишком… маленькой. Что мне придется постоянно переживать, как бы не раздавить ее своим большим, неуклюжим трольдским телом. Но Фэрейн, какой бы изящной и хрупкой она ни выглядела, подходит мне так, словно ее создали для меня. Она тесно прижимается ко мне и чертит рукой мелкие узоры на моей груди, проводя линии между созвездиями шрамов.

Я опускаю голову и ловлю ее двухцветный взгляд. Она улыбается, и мое сердце вздрагивает, готовое остановиться от чистой радости. Ее улыбка так прелестна – еще более прелестной ее делает то, как редко она появляется на столь серьезном лице. Можно жить и умереть в свете одной этой улыбки – и никогда не возжелать иной.

И я думал, что потерял ее. Навсегда.

Тишину нашей комнаты вдруг нарушает бурчащий рокот.

– Ох! – ахает Фэрейн, кладя руку на свой голый живот. – Прошу прощения!

Я улыбаюсь и провожу пальцем по изгибу ее груди, в итоге кладя руку на ладонь.

– Должно быть, ты умираешь от голода. Никто не догадался тебя покормить?

Она качает головой.

– Я не хотела никого беспокоить.

Я прижимаюсь губами к ее макушке.

– Ты – их королева, – бормочу я, уткнувшись в ее волосы. – Для них честь, если ты их беспокоишь. – Однако, когда я вновь смотрю на свою возлюбленную, ее ресницы уже опущены, а всякие следы той улыбки пропали. Ее лоб омрачен тенью. Она отталкивается от меня и садится. Она все еще обнажена; ничто, кроме россыпи золотых волос, спадающих с плеч, не прикрывает ее тела. Еще на ней кулон, тот небольшой кристалл урзула, с которым она не расстается. Он лежит прямо у ее сердца, чуть поблескивая.

Боги небесные, как же она прекрасна! Я мог бы вечность лежать здесь и просто смотреть на нее, на каждое мельчайшее движение, что она делает. Наклон ее головы, напряжение в челюсти, когда она сглатывает, движение ее груди, когда она делает вдох. Хотя я недолго смог бы просто смотреть; вскоре меня обуяли бы другие желания, та потребность впихнуть как можно больше радости в то немногое время, что у нас осталось.

Но желудок Фэрейн снова урчит, а ее взгляд устремляется к блюду с едой.

– Постой, – говорю я, поспешно вставая на ноги. – Позволь мне. – И не подумав прикрыться, я пересекаю комнату и иду за блюдом. Подняв крышку, я открываю россыпь фруктов, грибов и маленькую буханку хлеба. Еду, которую я насобирал на кухне, получив заверения кухарки, что ее привезли из Гаварии, дабы усладить язык моей человеческой невесты.

Я возвращаюсь к коврику со своими подношениями. К моему огромному разочарованию, Фэрейн снова надела то красное платье, что я сорвал с нее. Вся шнуровка разорвана и болтается спереди, а лиф лишь частично прикрывает ее прелестную грудь. По крайней мере, мне даровано это благословение.

– Спасибо, – говорит она, когда я ставлю блюдо на коврик перед ней. Она оглядывает еду. – Ты очень внимателен. Знаю, ты, должно быть, был ужасно занят весь день.

– Сильнее, чем ты можешь себе вообразить, – я вновь вытягиваюсь рядом с ней на ковре, опираясь на локоть. – Но ты никогда не покидала моих мыслей. Мне чудом удавалось не броситься к тебе всякий раз, как у меня случалась передышка.

Она кусает гриб и мягкий хлеб, затем жует, закрыв глаза.

– Тебе нравится? – спрашиваю я.

Она кивает, но словно бы слегка давится тем, что у нее во рту.

– Прости, – говорит она. – Очень вкусно, и я умираю от голода, просто… ну, мое тело, похоже, больше не знает, что с этим делать.

– Потребуется время, чтобы заново всему научиться, – я протягиваю руку, нежно провожу пальцем по изгибу ее челюсти. – И чтобы научиться новому – тоже.

Услышав это, она улыбается, ловит мою ладонь и прижимает ее к своей щеке. Этого жеста почти достаточно, чтобы я отшвырнул блюдо прочь и сделал все, что в моих силах, дабы вновь пробудить в ней другой голод. Но это было бы эгоистично. Она измотана. И она мне уже так много отдала. Отныне ее потребности должны стоять в моем сердце на первом месте.

Поэтому я сдерживаю свою похоть. Фэрейн же в этот момент целует мою ладонь, а затем возвращается к еде. Сделав еще несколько глотков, она тихо спрашивает:

– А что стало с теми воггами? Насколько… насколько большой урон они нанесли?

Я морщусь и отворачиваюсь. Ей незачем знать все, что я видел и слышал, с чем столкнулся в тот день. Столько смерти и разрушений. Столько страха. А хуже всего этого – та безнадежность, что пронизывает сердце Подземного Королевства. Мифанар всегда был оплотом силы, которая умело противостояла врагам или угрозам. Куда обратиться трольдам, если монстры с такой легкостью вторгаются в их величайший город?

– Могло быть гораздо хуже, – говорю я, понизив голос. – Потери могли быть куда больше, если бы не ты.

Фэрейн содрогается и откладывает в сторону то, что осталось от еды. Я тянусь к ней и беру ее за руку.

– Фэрейн? Любовь моя, что не так?

Она качает головой. Мне хочется надавить на нее, побудить рассказать о своих тревогах, но не против ее воли. Я прикусываю язык в ожидании, а она тем временем прикасается к своему висящему на цепочке хрустальному кулону, привлекая к нему внимание. Глубоко в центре него есть пятно. Я хмурю лоб.

– Это было там раньше? – спрашиваю я.

– Что? – она поднимает глаза в удивлении.

– Это, – я показываю пальцем. – Эта тьма.

– В моем кристалле? Нет. – Она хмурится, опуская взгляд на камень, ее губы стягиваются в задумчивую линию. – Он словно бы затуманился. Не понимаю почему.

Вместо ответа я сажусь и тянусь к своим штанам, небрежно отброшенным в сторону в пылу страсти. Запустив руку в карман, я обхватываю пальцами острые грани кристалла и протягиваю его Фэрейн для осмотра. Поразившись увиденному, она моргает, а затем подбирает его своей изящной ладошкой.

– Где ты его взял? – наконец спрашивает она, поднимая на меня взгляд.

Мне не хочется упоминать Мэйлин. Не могу понять почему, но какой-то инстинкт подсказывает мне, что лучше держать Фэрейн и ту ведьму, что является моей матерью, как можно дальше друг от друга.

– Он из того пруда, – отвечаю я правдиво, пускай и отчасти. – Священного пруда, в котором к тебе вернулась жизнь. Я полагаю, что это – знак от богов.

– Что ты имеешь в виду?

Я подаюсь вперед, убирая ладонью волосы с лица. Последнее, чего мне хочется, это обременять Фэрейн. Не сейчас, пока она еще слишком слаба. Но я не могу скрывать это от нее.

– Весьма вероятно, что, когда цена за твою жизнь будет уплачена, тьма в кристалле развеется.

Ее глаза округляются.

– Что за цена, Фор?

– Цена – это жизнь.

Она смотрит на меня, и ее взгляд медленно заполняется ужасом. Затем она спрашивает обвиняющим тоном:

– Твоя жизнь?

Я потираю рукой загривок.

– Ну, да. Полагаю, что так. – Ее взгляд такой раскаленный, такой яростный, что я едва осмеливаюсь посмотреть на нее в ответ. – Я предложил свою жизнь в обмен на твою. По правде говоря, я не ожидал, что выйду из тех вод живым.

Позабыв об остатках еды, Фэрейн встает, опрокидывая тарелку. Мгновение она смотрит на меня сверху вниз, крепко сжимая в кулаке кристалл Мэйлин. Затем она резко разворачивается и шагает к окну.

– Фэрейн? – окликаю я ее. Она не отвечает. Она стоит там – силуэт, очерченный мягким сиянием сумрачья, тень без определенных черт. Внезапно ее плечи вздрагивают. Судорожный вдох переходит во всхлип.

В ту же секунду я вскакиваю на ноги и иду к ней через всю комнату. Я обхватываю ее руками, прижимаю спиной к себе и утыкаюсь носом в ее прелестные золотые волосы.

– Фэрейн, любовь моя, оно того стоило. Вернуть тебя – стоило всякого риска. Даже призрачный шанс спасти тебя заставил бы меня пойти на куда большее, чем это!

Она мотает головой и несколько раз пытается заговорить, пока не выдавливает из себя:

– Сколько у нас осталось? Ты знаешь?

– Я ничего не знаю. Это все для меня в новинку.

Развернувшись в моих объятиях, она поднимает на меня взгляд. В ее странных глазах сияют слезы, они блестят на ее щеках.

– Быть может, умру я, – шепчет она. – Может, боги лишь одолжили мне немного времени.

– Нет! – Внутри меня вскипает гнев, словно нарастающее давление внутри готового вулкана. – Этого не может быть. Я заключил сделку на твою жизнь. Не на несколько дней, а на целую жизнь, что ты проживешь. На меньшее я не соглашусь.

Она запрокидывает голову, приоткрыв губы.

– Фор, – мягко произносит она, – кто мы такие, чтобы чего-то требовать от богов?

Она права. У меня нет слов, мне нечем ей возразить. Но в сердце своем я противлюсь. Я бросаю вызов самим богам: пусть только попробуют забрать ее у меня.

Вместо слов я наклоняю голову и ловлю ее губы своими. Я позволяю пламени моей страсти смести все слова, все страхи, все протесты. И когда она поддается мне, когда в ее теле вновь разгорается желание, мы забываем обо всем остальном и позволяем этому миру, как и всем прочим, попросту раствориться.

Глава 5. Фэрейн

Когда я просыпаюсь с разгорающимися огнями мерцания, Фора уже нет рядом.

Прошлой ночью мы все-таки добрались до постели. И даже спали. Но ни на миг не переставали обнимать друг друга. Когда мы не занимались любовью, мы просто молча лежали, целуясь и обнимаясь. Мы просто существовали в этом моменте. Как будто мы могли каким-то образом заставить эту ночь длиться вечно. Как будто могли втиснуть целую жизнь любви в эти несколько слишком кратких часов.

Но в конце концов мы заснули. А теперь, когда я открыла глаза и повернулась к пустому месту рядом с собой на кровати, меня заполняет ужасающая боль потери. Должно быть, он ушел очень тихо, зная, как я измотана; внимательный и заботливый, как и всегда. Мне жаль, что он это сделал. Жаль, что он не разбудил меня своим поцелуем, не шепнул еще раз, что любит меня. Пусть даже я, вероятно, не отпустила бы его, поступи он так.

Я потягиваюсь своими голыми конечностями, у меня всё еще всё болит после испытания смертью и воскрешением, но я чувствую, что сил прибавилось. Открыв свою душу Фору и впустив в себя его эмоции, я чудесным образом поспособствовала своему исцелению. Голову заполняют воспоминания о проведенном вместе времени. Может, неправильно думать о таком после всего, что случилось? Все эти жизни, столь жестоко оборванные… и все же каким-то образом, среди смерти и разрушений, мы с Фором сумели отыскать что-то прекрасное. Если не поощрять красоту там, где можно, не питать ее и не помогать ей расти, то зачем вообще жить? Зачем бороться?

Мое тело все еще теплое и поет во всех тех местах, которые прошлой ночью исследовали губы, руки и язык Фора. Я чувствую себя обновленной – и не только из-за того удовольствия, что он пробудил во мне, пускай это и было воистину чудесно. Но это еще не все. Связь между нашими душами зажгла во мне какой-то свет.

Моя улыбка вдруг меркнет, теплое сияние в груди отчасти тускнеет. Он все равно не желает окончательно заключать наш брак. Конечно же, я знаю почему. Я понимаю причины и положение вещей, всё, что будет означать завершение брачного ритуала. Я не могу винить его за этот выбор, за то, что он сдерживается, не позволяя себе угодить в опасную ловушку, расставленную моим отцом. Но смогу ли я довольствоваться тем, что у нас есть? Зная, что наш брак не будет считаться законным в глазах моего народа, да и его собственного? Маленькая часть меня возмущена тем, как все это неправильно. А еще есть печаль от осознания того, что покуда все остается как есть, мы не сумеем выстроить совместную жизнь. Только любовь.

Хватит ли мне этой любви? Хватит ли Фора?

Одолеваемая этими вопросами, я встаю с постели и горестно улыбаюсь, глядя на платье, лоскутья которого разбросаны по всей комнате. Когда Фор срывал его с меня во второй раз, он убедился, что снова я его не надену. Остаток ночи мы провели, сплетаясь друг с другом, прижимаясь обнаженной плотью к плоти. Слов не хватит, чтобы выразить, насколько правильным это ощущалось. Я больше не чувствовала себя голой рядом с ним. Я чувствовала себя целой.

А теперь его нет. И мне холодно. Поэтому я направляюсь к гардеробу на другом конце комнаты и достаю платье в трольдском стиле, пошитое по человеческим пропорциям. Оно насыщенного синего цвета, отделано по кайме самоцветами, горящими живым огнем. В моем мире такое стоило бы целое состояние. Я надеваю его и как раз заканчиваю закреплять шнуровку под мышкой, как вдруг раздается стук в дверь.

– Войдите, – говорю я, оборачиваясь.

Дверь открывается. Входит Хэйл, держа в руках накрытое блюдо, совсем как то, что Фор приносил прошлым вечером.

– От короля, – говорит она, голос у нее глухой и глубокий. – Он распорядился, что вы должны сегодня поесть, иначе полетят головы.

– Ох. Спасибо. – Я сажусь у небольшого стола в центре комнаты. Его поверхность покрыта выбоинами от камней, обвалившихся в прошлые толчки, но он все еще вполне пригоден. Хэйл ставит передо мной блюдо и поднимает крышку, под которой обнаруживается еще одна порция человеческой еды, приготовленной специально для меня. Я открываю рот, собираясь спросить Хэйл о Йирт, моей горничной. Однако что-то в ее лице заставляет меня передумать. Я по привычке пытаюсь дотянуться до нее, коснуться ее чувств, но лишь затем, чтобы вспомнить, что больше этого не могу. Прошлой ночью, когда мы с Фором лежали в объятиях друг друга под светом мерцания, я начала было верить, что мой божественный дар возвращается. Но похоже, что я ошибалась. Ничего нет.

Я закусываю нижнюю губу и разглядываю стоящую передо мной еду: фрукты и выпечку, мягкий хлеб и сливочное масло. Пусть из вчерашней порции я и съела совсем немного, да и в животе пусто, как в пещере, но мне сложно разыскать в себе большой аппетит. Я сейчас должна быть мертва, в конце концов. Мертва, как и родной брат Хэйл, Йок. Он больше никогда не сможет насладиться такой простой радостью, как завтрак. Так с чего бы это делать мне?

Я качаю головой. Наказывая себя против воли богов, я Йоку своего почтения не выражу. Собравшись с духом, я кидаю ягоду на язык, катаю ее во рту и давлю зубами, а затем позволяю соку стечь вниз по горлу. Каждое впечатление – вкус, прикосновение, запах – ощущается гораздо полнее, чем мне запомнилось до смерти. Я даже не могу назвать это удовольствием – настолько я ошеломлена.

– Где сегодня король? – спрашиваю я, проглотив.

– Занимается нуждами города, – Хэйл бесстрастно стоит по стойке «смирно», словно находится на поле боя и ждет от меня каких-то приказов. Я киваю, пусть ее ответ и расплывчат. Хотелось бы мне быть сейчас с Фором, хотелось бы помогать ему чем-нибудь. Но я мало знаю о Мифанаре и его жителях, поэтому только путалась бы под ногами.

В животе завязывается противный узел никчемности. Пока Фор был со мной, пока обнимала его, я могла игнорировать подобные ощущения. Теперь же чувствую странную пустоту внутри. Зачем боги послали меня обратно в этот мир, если я снова должна вернуться в эту похожую на тюрьму комнату и ждать, пока кто-то разрешит мне действовать, жить? Мне это ненавистно – эта несостоятельность, которая определяла большую часть моей жизни.

Но какой Фору прок от сломанной королевы?

– Будут ли другие распоряжения? – спрашивает Хэйл, возвращая мое внимание к ней. Ее позвоночник прямой, как древко копья, лицо высечено из гранитной глыбы.

– Нет, Хэйл, – мягко говорю я. – Ты можешь идти. – Она разворачивается, чтобы уйти, но прежде, чем добирается до двери, я окликаю ее: – Погоди.

Она останавливается и оглядывается на меня немигающими глазами.

– Я… Я знаю, что ты сейчас чувствуешь.

Что-то в ее лице почти неуловимо напрягается. Она не говорит, лишь ждет, застыв на месте. У меня нет иного выбора, кроме как продолжать, пусть я и проклинаю себя за то, что вовремя не прикусила язык.

– Я потеряла обеих сестер, – говорю я, мой голос лишь чуть громче шепота. – Они были… они были убиты, а меня не было рядом. Я всегда приглядывала за ними, всегда защищала их. Но в конце меня рядом не было. Их забрали у меня. – Слеза скатывается с моей щеки, разбиваясь о стол. Я поспешно вытираю лицо ладонью. – Я знаю, каково тебе сейчас. Ты думаешь, что если бы была там, то наверняка смогла бы ему помочь, каким-то образом пустить волны судьбы вспять…

– Вы к чему-то ведете, принцесса?

Я замолкаю; слова, что были готовы слететь с языка, резко обрываются. Затем я опускаю взгляд на свои руки, скромно сложенные на коленях.

– Я лишь хочу, чтобы ты знала, что ты не одна.

Хэйл стоит передо мной – не воин, а мощная стена. Нерушимая, недвижимая. Представить, чтобы эта женщина оказалась на коленях, открыто рыдая, – невозможно, я почти уверена, что тот миг слабости сама выдумала. Долгое время спустя она делает глубокий вдох через нос.

– Мы все – одни. Единственный вопрос в том, будем ли мы мягкими и слабыми, подверженными ударам боли, страданий и смерти. Или же будем камнем.

С этими словами она разворачивается, выходит из комнаты и плотно закрывает за собой дверь.

* * *

Когда Фор наконец возвращается, на Подземное Королевство уже начинает опускаться сумрачье. Я стою у окна, гляжу на то, как кристаллы в потолке каверны один за другим меркнут, и бездумно кручу пальцами свой кулон. За моей спиной открывается дверь. Я разворачиваюсь на месте. Впиваюсь глазами в его прекрасное лицо.

В следующий миг я оказываюсь уже на другом конце комнаты, на губах – радостный возглас. Фор окутывает меня крепкими объятиями и целует в макушку, затем в висок, пока его губы наконец не прокладывают дорогу вниз, к моим. Я плотно прижимаюсь к нему, упиваюсь его теплом и присутствием. Когда он, закрыв глаза, отстраняется, чтобы отдышаться, то испускает тяжелый вздох.

– Ах, Фэрейн! Наконец-то я снова могу дышать.

Я улыбаюсь, глядя на него. Голова немного гудит; наш поцелуй раскрыл остатки моего божественного дара, и прямо в меня потекли его боль с печалью, вся тяжесть бремени, что он нес в течение дня. Это больно. Но для меня облегчение – знать, что мой дар не покинул меня полностью, потому что это значит, что я в свою очередь смогу помочь ему, смогу хоть частично унять его смятение.

– Пойдем, Фор, – говорю я, беря его за руку и пытаясь утянуть его в глубь комнаты, прочь от двери.

Но Фор качает головой. Когда я хмурюсь, он вновь прижимает меня к груди, обхватывает руками и кладет щеку мне на голову.

– Ох, женушка! – бормочет он. – Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется остаться здесь, с тобой, в этом сумрачье.

– А ты не можешь? – мое сердце огорченно поникает.

– Мой двор собирается сегодня, чтобы почтить память тех, кто погиб при нападении. Это мой долг как короля – направить их души в Глубокую Тьму, к упокоению. Церемония продлится не один час. Я не смогу вернуться к тебе до самого мерцания.

– О. – Я позволяю ему вновь прижать мою голову к сердцу. Какой-то миг я просто слушаю, как оно бьется. Затем я хмурю лоб. – А что же я?

Его руки чуть напрягаются.

– Я пришел к тебе сразу, как только смог. И я тебе все возмещу. Столько раз, сколько ты пожелаешь.

В его голосе слышится улыбка, но я упираюсь ладонями в его широкую грудь и выхожу из кольца его рук. Мое сердце камнем бьется о ребра.

– Ты сказал мне, что я твоя королева.

Он хмурится.

– Так и есть, Фэрейн. Моя единственная королева, сейчас и во веки веков. Ты разве сомневаешься?

– Твоя королева должна быть с тобой. На церемонии.

Его лицо меняется. В глазах все еще сияет любовь, но выражение лица теперь окутано тенью, опасливое.

Я поднимаю подбородок, руки сжимаются в кулаки.

– Я должна быть рядом с тобой, Фор. Скорбеть вместе с тобой и твоими подданными. Моими подданными. – Я удерживаю его взгляд, но он отстраняется, оставляя меня дрейфовать в темном и коварном море.

– В Мифанаре сейчас опасно, – говорит он. – Есть… фракции. Интриги. Ведутся игры, о которых ты не имеешь понятия.

– Я не ребенок, Фор. – Эти слова больно жалят, кусают меня за язык, пока я их произношу. – Я знаю, что в Мифанаре неспокойно. Я знаю, что в твоем совете есть те, кто побуждал тебя меня обезглавить. Более того, кто-то даже пытался манипулировать тобой при помощи яда. Я не дура. На кону ведь моя жизнь стояла, в конце концов.

– И она все еще стоит на кону.

– Да. Стоит. – Я делаю шаг к нему. – Но если я твоя королева, то я должна находиться рядом с тобой. Я могу помочь.

– Ты уже помогла. – Он тянется вперед и берет меня за руку. – Ты все отдала. Ты отдала свою жизнь! Ты ничего не должна, любовь моя. Не мне. И уж точно не Мифанару.

– А кто сказал, что я что-то должна? – Часть меня хочет выдернуть у него свою руку, злясь на этот барьер, что он ставит между нами якобы во имя любви. Но вместо того я сжимаю его пальцы. Если бы я только могла как-то показать ему свои чувства, заставить его понять. – Это моя жизнь, Фор. Я так много лет пряталась из-за того, каким неудобством была для тех, кто считал меня слабой, бесполезной. Но я сильнее, чем они полагали. Не ты ли сказал мне, что только трус стал бы прятать подобную силу за закрытыми дверями?

Его глаза широко распахиваются. Мне не нужен божественный дар, чтобы прочесть его потрясение, он в ужасе оттого, как его собственные слова теперь используют против него. Я продолжаю давить.

– Меня не нужно заматывать в шелка и убирать куда подальше, как ценную вещь. Я уже доказала, на что способна.

– Все не так просто, Фэрейн. – Фор выпускает мою голову, отворачивается от меня. Он идет через комнату к темному очагу, смотрит в тени пустого камина. – Я не затем возвращал тебя к жизни, чтобы швырнуть в когти дьяволам. А именно это я и сделаю, если выведу на глаза своего двора прямо сейчас, так скоро после кризиса.

– Значит, ты настаиваешь на том, чтобы я сидела в плену?

– Нет! – Он тут же разворачивается ко мне, серебряные волосы вихрем рассыпаются по плечам. В его глазах горит мука. Этого почти достаточно, чтобы я отступилась. Но я не собираюсь отказываться от того преимущества, что у меня есть.

– Тогда ты должен дать мне свободу самой делать выбор. Позволить мне решать, на какой риск я готова пойти.

Он качает головой.

– Мне нужно, чтобы ты доверилась мне. Еще ненадолго. Мой народ… Они и понятия не имеют, что ты для них сделала, в каком долгу они перед тобой. Надеюсь, со временем они поймут, и тогда ты получишь те почести, которых достойна.

– С каким временем?

За моими словами следует тишина, острая, как опускающийся топор палача. Потому что мы оба знаем правду: времени нет. Его город, его мир находятся в страшной опасности. Какие бы тяготы он ни пытался разрешить сегодня, они лишь прибавились к его безнадежности и отчаянию, а не преуменьшили их. Та магия, которую я активировала в Круге Урзулхар, может, и отложила конец Мифанара. Но конец все равно приближается.

Фор поникает. Пусть он и могуч, но в этот миг кажется, что вот-вот сломается.

– Фэрейн, – наконец говорит он рваным голосом. – Фэрейн, ты владеешь моим сердцем, моей душой. Всем, что я могу тебе дать. Но я все еще король Подземного Королевства. Я должен делать то, что считаю верным для своего народа, невзирая но то, что сам чувствую по этому поводу.

– А что же я? – продолжаю упорствовать я. – Разве я не королева?

– Ты моя королева.

Считаные часы назад он объявил меня королевой Мифанара. Очевидно, того, что произошло сегодня, было достаточно, чтобы он пожалел о тех словах.

Я отворачиваюсь от него и обнимаю себя руками. Горло перехватывает от слез. Я оглядываю комнату, эти покои, что были моей тюрьмой. В прошлое сумрачье они стали убежищем, раем, созданным только для нас двоих.

Но я никогда не буду тем, что нужно Фору. Пусть он и любит меня, он никогда не выберет меня по-настоящему.

Внезапно он оказывается позади, обхватывает меня руками, зарывается лицом в мои волосы.

– Фэрейн! – стонет он. – Фэрейн, сердце мое! Если бы я только мог освободиться от гнета этой короны, я бы сделал это. Но вытащить тебя туда всем на обозрение – значит подвергнуть тебя опасности. Ты и правда попросишь меня это сделать? Потребуешь, чтобы я рискнул тем, что люблю сильнее всего во всех мирах?

Я не отвечаю. Потому что я знаю, что он говорит правду. Мы оба – пленники, пусть и по-разному. Так что я не противлюсь, когда он разворачивает меня лицом к себе, когда обхватывает мои щеки и целует. Я даже снисхожу до того, чтобы поцеловать его в ответ. Когда между нами вновь устанавливается эта вибрация душ, я опять чувствую его боль и страх. Но, как и всегда, – его любовь. В ней я больше не сомневаюсь.

Я отстраняюсь. Его чувства слишком болезненны, они пульсируют у меня в голове.

– Ступай, – шепчу я.

Он качает головой.

– Я не могу вот так тебя оставить.

Я тянусь вверх, глажу его по щеке.

– Я понимаю. – Мой голос тяжел, но слова правдивы. Конечно же, он должен выбрать свой народ, свое королевство. Он бы уже не был тем мужчиной, которого я полюбила, если бы выбрал иное. – Я понимаю, – повторяю я, на этот раз тверже, – и я буду ждать тебя к мерцанию.

– А до тех пор тебя будет охранять Хэйл, – говорит он. – Она и сейчас на посту. Ты будешь в безопасности.

– Я знаю. – Я позволяю своей руке соскользнуть с щеки Фора на грудь, лечь прямо над его бьющимся сердцем. Затем, запрокинув голову, я одариваю его последним нежным поцелуем. – Ступай, – бормочу я ему в губы. – Будь тем королем, что нужен Мифанару.

Его нежелание почти осязаемо, но он отпускает меня и начинает пятиться. Он безотрывно глядит мне в глаза, пока не добирается до двери покоев. Там Фор отворачивается, чтобы встретиться с миром лицом к лицу. Я мельком вижу Хэйл, стоящую в коридоре снаружи, а затем дверь за ним закрывается.

И я остаюсь одна. Снова.

– Проклятье, – шиплю я сквозь проступившие слезы. Стиснув зубы, я утыкаюсь взглядом в сталактиты над головой. Я хотела, чтобы он выбрал меня. Боги небесные, я хотела, чтобы он увидел меня и узнал, а узнав, выбрал меня. Чтобы поверил, что я достаточно сильна и могу пережить все, что уготовила бы судьба.

Но он не может. Потеря, которую он испытал, когда я умерла, все еще слишком свежа, и ему страшно.

Мне же, однако, нет. Больше нет. Всякий страх, который я могла испытывать перед его придворными и их презрением, перевешивает куда более сильный страх потерять свободу. Я так жить не могу.

Кулаки сжимаются, когда в груди разгорается огонь решимости. Если Фор не желает рисковать моей жизнью, то придется мне рискнуть ею за нас обоих.

Глава 6. Фор

– А вот и ты, братец! Я уж было начал опасаться, что мне придется занять твое место.

Я застываю под аркой входа в Грот Кату, всматриваясь в тускло освещенное пространство. Я полагал, что здесь никого не будет, не считая Умог Зу, жрицы, которая ждет на краю бассейна. Я не был готов встретиться взглядом с братом.

Сул стоит между мной и жрицей; тусклое сияние, источаемое маленькими кристаллами лорста, утопленными в стену, освещает половину его лица. Его глаза ярки и самую малость слишком пронзительны, а слова звоном отдаются у меня в ушах. Обычно я отмахнулся бы от них, как от пустяка. Теперь же, пока по нашему пострадавшему городу безостановочно прокатываются волнения, до меня долетают шепотки. Шепотки о том, что в сыне-полукровке старого короля Гавра мало трольдского и он не способен править Подземным Королевством. Шепотки о том, что его второй, чистокровный, сын был бы лучшим королем в эти суровые времена.

– Вам нужно продемонстрировать свою силу, – в это мерцание внушал мне лорд Гол, один из моих министров. – Проведите Вулуг Угдт. Пусть ваш народ увидит, как вы призываете силу своих праотцов и доказываете свою власть. Откройте галереи, пусть горожане будут этому свидетелями. Они увидят, а потом будут пересказывать другим, и вести быстро разлетятся по всему Подземному Королевству, раз и навсегда положив конец этой опасной болтовне.

– А если у меня не получится? – спросил я голосом холодным и твердым.

Гол просто выгнул бровь.

– Я бы посоветовал Вашему Величеству преуспеть.

Проще сказать, чем сделать. Вулуг Угдт – Песнь Мертвых – это испытание, которое на мою долю еще не выпадало. В последний раз, когда эта церемония проводилась в Мифанаре, Камень Смерти поднимал мой отец. Это было после Триединого Опустошения, величайшей трагедии современной истории. Три могучих города были утеряны в один день в результате самых сильных толчков, когда-либо сотрясавших Подземное Королевство. Оборвались бессчетные жизни. После этого король Гавр решился провести Вулуг Угдт, дабы таким образом сплотить свой народ. Он вошел в священные воды юнкату и на глазах всего двора вступил в резонанс со всеми погибшими душами, направляя их к месту упокоения в Глубокой Тьме.

Я помню, каким сильным он тогда выглядел, высоко подняв Камень Смерти над головой. Но по мере того, как проходили часы, его руки начали дрожать, а лоб покрылся испариной. Я боялся, что он уронит камень и церемония будет испорчена, а все эти мертвые души обрекутся на скитания по кавернам Подземного Королевства, так и не найдя покоя. Но в конце концов сияющее сердце Камня Смерти потемнело, знаменуя переход душ. И пусть отец покачнулся, выходя из священного бассейна, но ноши своей он не выронил.

Когда Гол выдвинул свою идею, мой разум затопили воспоминания. Я вспомнил, как крупное тело моего отца содрогалось под весом того камня, а также те долгие, мучительные, ужасающие часы, когда я и остальные члены двора короля Гавра слушали бесконечный напев Вулуг Угдт. Гадая, надеясь, страшась…

Почему-то мне и в голову не приходило, что однажды мне придется оказаться на месте моего отца. Что новые трагедии обрушатся на это королевство, а я, как его король, должен буду соблюсти древние традиции и стать символом силы и дарованного богами лидерства, в котором нуждается мой народ. Смогу ли я соответствовать этой роли? Или же моя смешанная с людской кровь меня подведет?

Эти страхи эхом отзываются на задворках сознания и сейчас, когда я останавливаюсь и встречаюсь взглядом с братом.

– Что ты здесь делаешь? – рычу я, мои слова почти тонут в грохоте водопада.

Сул хмурит лоб, делая невинное лицо.

– Согласно традиции, ближайший родственник короля мужского пола должен сопровождать его на священных церемониях.

Ему незачем мне напоминать. Мы оба достаточно хорошо знаем традиции. Именно Сул стоял рядом со мной в секунды, предшествовавшие моему свадебному заплыву. Разумеется, он должен быть со мной и сейчас.

Игнорируя затягивающийся в животе узел, я вхожу в сырую тьму Грота Кату и позволяю Сулу помочь мне снять расшитую самоцветами церемониальную мантию. Лишь только лоскут пари прячет мои чресла, и я стою обнаженный, открытый всем выжидающим взглядам моего двора и королевства. Они должны видеть, что я совершаю сей подвиг безо всяких ухищрений. Они должны видеть, что лишь благодаря собственной силе я поднимаю моих ушедших из жизни подданных и направляю их к месту упокоения.

Отвернувшись от Сула, я оказываюсь лицом к лицу с Умог Зу, стоящей спиной к водопаду. За этой завесой воды лежит огромный зал, в котором собрался мой двор. Лорды и леди королевства, жрецы и жрицы, не говоря уже о горожанах, набившихся в верхние галереи.

И мертвые. Не будем о них забывать. Полные надежды, ожиданий. Отчаяния.

Я не могу их подвести.

Я впиваюсь взглядом в Камень Смерти, который Умог Зу держит в руках перед своим сердцем. Это сфера отшлифованного, безупречного кристалла урзула. В ее глубине сияет бледный свет, который время от времени мерцает, точно живой. Она кажется такой хрупкой, словно переливчатый мыльный пузырь, готовый улететь прочь. Но пусть жрица и стоит неподвижно, как статуя, мне видно, что ее руки напряжены. Говорят, тот, кто держит Камень Смерти, поднимает груз всех почивших душ, еще не обретших покой.

Я облизываю пересохшие губы. Часть меня хочет обратиться к Сулу за поддержкой, но между нами мраморной стеной стоит недоверие. Он стал для меня чужим, еще более опасным оттого, что носит знакомое лицо. Может, он и стоит по правую руку от меня, но на самом деле я один.

Один…

Перед мысленным взором встает образ. Фэрейн. Моя жена, глядящая на меня снизу вверх с такой обидой и непониманием в лице. Ее голос звенит у меня в памяти: «Твоя королева должна быть с тобой». Она права, разумеется. И если бы этот жуткий страх не пылал у меня внутри, она бы сейчас и была рядом, крепко держала меня за руку, делясь со мной этой своей тихой силой, которую столь многие недооценивают. Быть может, я сглупил, велев ей и дальше прятаться в своих покоях? Нет, ибо я чувствую на себе пронзительный взгляд Сула. Разве мог я снова позволить ему ее увидеть, в то время как так его подозреваю? Покуда я не буду уверен, что она будет в безопасности здесь, при моем дворе, я должен постараться…

– Морар-джук! – голос Сула шипит тихо, но камни грота подхватывают слова эхом, вскоре заполнившим все пространство. – А что она здесь делает?

Я тут же разворачиваюсь. И смотрю, совершенно пораженный.

В арочном проеме на дальнем конце грота стоит Фэрейн. В том самом проеме, из которого она, замаскированная под свою сестру, появилась в своем платье-воке, дабы осуществить свадебный заплыв. Однако теперь на ней не тот простой, бесформенный вок.

Во рту становится сухо. Камень ухает на дно живота, превращается в магму и растекается по венам.

Она… великолепна в своем серебряном платье с разрезом выше колен. Оно облегает каждый изгиб ее тела так, словно его попросту нарисовали на теле. Ее лоб венчает головной убор в форме драконьих крыльев, а на узких плечах, выступая в стороны, лежит широкий золотой воротник тонкой работы. Выполненный в том же стиле каркас кринолина подчеркивает ее женственные формы, с него свисают нити золота и красные самоцветы, мерцающие и блестящие при каждом движении ее прелестной фигурки.

Она выглядит совсем как трольд. Всего несколько дней назад я бы сказал, что это для нее слишком, что такое одеяние чересчур объемно для столь миниатюрного тела, оно попросту проглотит ее. Теперь же я вижу, что был бы как никогда далек от правды. Она держит себя с грацией и достоинством истинной королевы. Никакие наряды или украшения не могут ее затмить, ибо она несет в себе слишком большую силу. Она бы стала сверкающим украшением при дворе любого короля фейри. Я видел ее раздетой и упивался красотой обнаженного тела. Но почему-то видеть ее такой, облаченной в традиционные одежды трольдов, для меня куда более эротично, чем просто лицезреть голую плоть. Она – райское видение, о котором такой мужчина, как я, может только мечтать.

Секунду я слишком потрясен, чтобы думать и дышать. Ее глаза, голубой и золотой, увлекают меня в свои странные глубины. Моя душа кричит, требуя, чтобы я обнял ее, а тело пылает от желания ею обладать.

Внезапно движение вырывает меня из ступора.

Сул стремительно идет через грот.

– Курспари! – рычит он. – Что ты здесь делаешь? Это священное место. – Поток трольдских слов летит в нее, словно острые камни, брошенные в ее мягкую плоть. Она не понимает их, слышит только злобный тон, которым они произносятся. Но не дает себе дрогнуть. Фэрейн смеряет моего брата взглядом, задрав подбородок и сжав кулаки. Сул поднимает здоровую руку.

Не знаю, когда я сделал свой первый шаг. Никакого осознанного решения будто и не было. Очутившись рядом с ними двумя, я стиснул предплечье Сула так крепко, что его кость могла треснуть. Я отрываю его от земли и впечатываю в стену. Его дыхание, полное боли, шипит у меня в ушах, когда я близко придвигаюсь к нему, вжимая его лицо и тело в зазубренные камни.

– Тронешь ее, – рычу я ему в ухо, – и я сломаю вторую руку.

Его бледные глаза бегают в разные стороны, он пытается оглянуться на меня сквозь завесу волос. В глубине его взгляда сверкает чистый ужас. Никогда прежде Сул не смотрел на меня так.

– Фор!

Голос Фэрейн словно хлыстом бьет по моим эмоциям. С трудом повернув голову, я отрываю глаза от брата и вижу, что она приближается, выставив вперед руку.

– Фор, не делай ему больно!

Я судорожно втягиваю воздух. Мне хочется велеть ей отвернуться, закрыть глаза, раз уж она не в силах видеть, как я проявляю жестокость во имя нее. Мне хочется прорычать ей: «Видишь? Вот, что случается, когда ты меня не слушаешь! Чтобы тебя уберечь, я должен стать монстром. Я должен уничтожить то, что люблю, ради того, чем дорожу сильнее всего на свете». Это происходит на самом деле? Таким я стал? Я и правда поставлю Фэрейн превыше всего – семьи, крови, истории, преданности? Моего собственного королевства?

В грот входит Хэйл, одной рукой сжимая рукоять своего меча. Она смотрит на эту картину, ее взгляд перескакивает с Фэрейн на меня, с меня – на моего брата. Ее глаза вспыхивают, и мне интересно, не бросится ли она на меня, защищая Сула. Но вместо того она застывает, наполовину вытащив меч.

Сул пытается вывернуться из моей хватки. Я встречаюсь с ним взглядом и вижу, что страх сменился хитрой расчетливостью.

– Боги, братец! – выдыхает он, его губы выгибаются в неприятной улыбке. – Я всего лишь хотел предложить твоей прелестной невесте подняться на галерею.

Я слышу ложь, сквозящую в его словах. Мне хочется выжать из него правду, заставить его сознаться, здесь и сейчас, во всем, что он сделал. Но Фэрейн наблюдает за нами, а мертвые ждут. Я должен хотя бы на какое-то время вернуться к роли короля.

Зарычав, я выпускаю руку Сула и делаю два шага назад. Он охает и морщится, тряся выкрученной рукой и разворачиваясь ко мне.

– Что ж. Теперь, когда с этой маленькой интерлюдией покончено, может, займемся делом? Умог Зу была чрезвычайно терпелива.

Я бросаю взгляд на жрицу. Она стоит точно так же, как и прежде: глаза закрыты, кожа серая, словно камень, в руках кристалл. Невозможно понять, заметила ли она то, что только что произошло. Я отворачиваюсь от нее к Фэрейн, подошедшей ко мне. Сладкий аромат ее волос заполняет мой нос. Пусть я и стараюсь себя одернуть, но мой взгляд скользит по ее фигуре, по всем изгибам, столь удачно подчеркнутым этим облегающим платьем. Низ живота напрягается, наливается жаром.

– Что ты здесь делаешь, Фэрейн? – вопрошаю я, понизив голос так, чтобы остальные не расслышали.

Выражение ее лица безмятежно. За все это время она и бровью не повела, даже когда Сул угрожающе навис над нею.

– Я тебе уже говорила, – отвечает она. – Я не буду пленницей. Больше нет.

Жар в моем нутре готов выплеснуться. Не знаю, в похоти ли дело, в страсти или чистой ярости. Я ощущаю на себе пристальные взгляды, чувствую давление всего королевства и моего двора, ожидающего, что я пройду через водопад. Следующие несколько часов окажутся для Фэрейн напряженными. Я не смогу защищать ее, пока буду в ловушке Вулуг Угдт.

– Ты должна уйти. – Эти слова слетают с моих губ, как наточенные копья. – Немедленно.

Она смотрит мне в глаза не моргая.

– Я твоя королева?

Весь воздух словно покидает мои легкие. Конечно же, она моя королева. Во всех смыслах, кроме того, который признает мое королевство. Но как же мне отослать ее прочь? Как я могу предать каждую клятву, что принес, пока баюкал ее у себя на руках, когда мы сидели вместе под звездной аркой вечности?

Я беру ее за обнаженное плечо и крепко сжимаю его пальцами. Поднеся свое лицо близко к ее, я выдыхаю сквозь стиснутые зубы:

– Ты – самая невыносимая из женщин.

Улыбка Фэрейн так же ослепительна, как и солнце ее мира.

– Рада, что мы понимаем друг друга.

Сжав челюсти, я разворачиваюсь, все еще держа Фэрейн за руку.

– Моя жена присоединится к тебе на время церемонии. Пусть она наблюдает за тем, что должно произойти.

На лице моего брата не дергается ни один мускул. Он лишь кланяется, затем протягивает руку Фэрейн – воплощение цивилизованной формальности. По телу Фэрейн пробегает дрожь, но она поднимает подбородок и, не удостаивая меня ни словом, ни взглядом, высвобождается из моей хватки и плывет в сторону Сула. Она такая маленькая по сравнению с его громадным трольдским ростом и все же держится прямо, заведя плечи назад и высоко держа голову. Она не позволит себя подавлять.

За водопадом гремит глубокий рев. Если бы я не знал наверняка, то решил бы, что мир вот-вот сотрясет очередной толчок. Но это не землетрясение. Это низкие, отдающиеся в животе первые ноты Вулуг Удгт, которые затянул хор из двух сотен жрецов и жриц, поющих на самом древнем из всех трольдских наречий.

– Морар тор Граканак, – выводят они. – Оагунгад вулуг ку-ва!

Бог Глубокой Тьмы. Услышь песнь наших потерянных душ.

Песнь Мертвых началась. Она будет длиться, покуда души наших мертвых не обретут покой. Теперь ее уже не остановить.

Оторвав взгляд от Фэрейн, я вновь поворачиваюсь к Умог Зу. Она тоже начала петь, ее глубокий голос сливается с хором по ту сторону водопада.

– Морар тор Граканак, – бормочет она.

Кристалл в ее руках начинает сиять, глубокий свет в его сердцевине становится все сильней с каждым мгновением. Я приближаюсь и, встав перед ней, вглядываюсь в эту выпуклую, отполированную поверхность. Здесь так много силы, которую я не понимаю. Силы Вулуг Угдт, привлекающей души из бессчетных каверн Подземного Королевства, притягивающей их в это место. Скоро даже такая святая женщина, как Зу, не сможет ее удерживать. Это ноша короля.

Я протягиваю руки. Принимаю у нее камень.

И мир, который я знаю, рассыпается.

Глава 7. Фэрейн

В тот миг, когда Фор берет тот камень, я чувствую, как его отрывают от меня.

Я не знаю, как это объяснить. Словно какая-то дверь, о существовании которой я и не догадывалась, вдруг захлопывается между нами. Он все еще здесь, стоит на краю того бассейна. Но в каком-то очень реальном и ужасном смысле его больше нет. Тело, в котором душа моего мужа больше не живет, несет сферический кристалл в бассейн по ту сторону водопада. Мощный поток воды взбивает вокруг него пену, но он продолжает шагать в такт пульсирующему рокоту трольдских голосов, поющих во внешнем зале. Еще через миг водопад поглощает его фигуру, и он исчезает из виду.

– Нургхед гхот.

Я вздрагиваю, услышав резкий голос, а когда оборачиваюсь, то вижу принца Сула, пристально изучающего меня. Он достаточно хорошо говорит на моем языке и все же решает этого не делать. Это решение сообщает мне куда больше, чем какие-то слова. Я знаю, что он не хотел, чтобы его брат заключал союз с Гаварией. Я знаю, что он мне не друг. Но я всегда полагала, что он предан Фору. Считает ли Фор, что его брат представляет для меня угрозу? Стоит ли и мне его опасаться?

Принц взмахивает рукой, показывая, что я должна пойти с ним. Я один раз киваю и начинаю шагать рядом с ним, отчетливо осознавая, что следом за нами идет молчаливая стражница. Хэйл ни словом не возразила, когда я появилась в дверях своей комнаты, одетая в это изысканное платье. Она лишь смерила меня взглядом, приподняла бровь и сказала:

– Король предпочел бы, чтобы вы оставались в своих покоях.

– Мне это отлично известно, – ответила я, в то время как шея уже начинала болеть от тяжести головного убора. – А тебе велено меня отсюда не выпускать?

Она один раз моргнула, затем качнула головой.

– В таком случае я присоединюсь к нему.

Хэйл пошла впереди, всю дорогу сохраняя молчание. Мне повезло, что она согласилась помочь; сама бы я ни за что не нашла обратной дороги в этот грот. Теперь же я еще более рада, что она прикрывает мою спину. Может, я ей и не нравлюсь, но ее верность Фору неоспорима. Если придется, она меня защитит. Ради него, если не ради меня.

Я иду с принцем Сулом по узкому уступу, огибающему водопад и выходящему в огромную залу на другой стороне. Через мгновение я останавливаюсь, широко распахнув глаза.

Здесь мертвые. Тела всех убитых собраны и замотаны в погребальные саваны, на закрытых глазах лежат черные драгоценные камни. Их так много. Большие и маленькие. Некоторые – душераздирающе крохотные. Ряд за рядом их разложили вокруг священных вод, заполнив весь пол этого огромного пространства.

Желудок проваливается вниз. Я знала, что это будет церемония прощания с мертвыми. Но я не ожидала их увидеть, столкнуться с их количеством. Фор сказал, что итоговое число погибших не столь велико, каким могло бы быть. Но он лишь пытался оградить меня от правды. Скольких из этих душ я могла бы спасти, если бы чуть раньше добралась до Круга Урзулхар? Сколько жизней я могла бы уберечь, если бы не поддалась той боли, что скручивала мое тело?

Мои ноги прирастают к земле. Я не могу двинуться, не могу убежать. Я ничего не могу, только стоять на одном месте, пока сквозь меня льется трольдская песнь. Человеческие уши не созданы для того, чтобы выдерживать такие песни, поющиеся голосами столь глубокими и столь резкими. В этом звуке есть красота, но это опасная, дикая и сокрушительная красота. Я в отчаянии отрываю глаза от вида всех этих тел и впиваюсь ими в Фора. Он прошел сквозь водопад и теперь стоит на дальнем конце бассейна, вода плещется у его бедер. Он так неподвижен, что мне легко поверить, будто я вижу лишь каменную копию того мужчины, которого люблю. И дело не только в неподвижности – куда сильнее поражает это неотвязное ощущение, что меня от него отрезали. Как будто его душа перешла в другой мир, оставив меня здесь.

Я бросаю быстрый взгляд на высокие стены, озаренные висячими кристаллами лорста. Этот зал по меньшей мере пять этажей в высоту, с галереями, выходящими на водопад и бассейн. Сталагмиты служат природным барьером между зрителями и отвесным обрывом, ведущим ко дну каверны. Множество лиц смотрят поверх и вокруг них, наблюдая за своим королем. Многие из этих взглядов сосредоточены и на мне. Некоторые с подозрением. Все – с любопытством. В данный момент я рада, что мой божественный дар впал в спячку; не уверена, что я смогла бы вынести гнет их эмоций в этом зале скорби.

Сул с достоинством шагает вперед, пробираясь между мертвыми к дальнему концу этого зала. Лишь теперь я замечаю другие фигуры: высоких, торжественных трольдов-сановников, министров Фора и членов его двора. Их глаза закрыты, их руки молитвенно сложены. Их кожа, обычно такая сияющая и бледная, потемнела до разных оттенков каменно-серого. Если бы не их фантастические наряды, они бы легко могли слиться со стенами.

Обеими руками вцепившись в юбки, я пересекаю зал, лавируя между завернутыми в саваны телами. Болезненно осознавая каждое из них по отдельности, осознавая пустоту внутри них. Где же их души? Фор сказал, что эта церемония должна привести их к месту упокоения. Значит ли это, что они сейчас бродят по Мифанару и Подземному Королевству?

Сул занимает оставленное для него место среди трольдов. Он принимает такую же молитвенную позу, что и все остальные, и опускает голову. Мгновения спустя его кожа тускнеет до темно-серого, а его тело словно застывает. Приглядевшись, я различаю рядом с ним фигуру его матери, королевы Рох. Она глубоко погрузилась в свое каменно-медитативное состояние и не осознает моего присутствия. И все же я не могу отделаться от жутковатого ощущения, будто она каким-то образом смотрит на меня сквозь свои опущенные веки.

Ну и где же мне встать? Для меня здесь нет места, я также не могу погрузиться в камень, как все остальные. Тем больше было причин послушаться Фора и остаться в своих покоях. Если эта церемония и в самом деле продлится несколько часов, то как я ее выдержу?

Решительно стиснув челюсти, я встаю перед Сулом и его матерью и поворачиваюсь лицом к бассейну. Я впиваюсь взглядом в Фора, мой якорь в этом странном мире резких песен и непроницаемого камня. Ужасный грохот этих трольдских голосов напоминает о хаотичном сотворении миров – пылающую жизнь и крошащийся камень, которые за миг сталкиваются друг с другом, создавая и разрушая. И посреди всего этого Фор стоит неподвижно, держа кристаллическую сферу высоко над головой. Она сияет внутренним светом, пульсирует в такт резонансу песни. В самом бассейне пробудились другие огни, все те сверкающие кристаллы, которые озаряли эти священные воды во время нашей брачной церемонии. Теперь они сияют для мертвых.

Песнь пробирается мне прямо в кости. Она гудит в них, своей глубокой вибрацией соединяя меня с камнями. Как будто эта песнь, поющаяся сотнями голосов, активирует жизненную силу внутри урзула. Вот бы я могла ее понять. Это словно язык, который мне никак не дается. Если бы только кто-то мог научить меня. Тогда, возможно, я сумела бы помочь…

Я моргаю. Сколько времени прошло? Внезапно кажется, что я простояла здесь несколько часов, как будто песнь и гул кристаллов окутали меня, утянули на глубину и погрузили в транс. Но что-то выдернуло меня обратно. Нахмурившись, я качаю головой и снова отыскиваю взглядом Фора.

Он упал на колени.

Мое сердце подскакивает. Что случилось? Он не должен так выглядеть, вес кристалла как будто сокрушает его. Я оглядываюсь на придворных, выстроившихся вдоль стен. Они все так же глубоко погружены в свой камнеподобный транс и словно бы не замечают происходящее. Но на галерее вверху появляется движение, нервно шевелятся тела, сверкают глаза. Зрители беспокоятся. Они тоже понимают, что что-то не так. Я снова поворачиваюсь к Фору. Кристаллы урзула в воде вокруг него мигают. Они сияют уже не тем ярким голубовато-белым светом, а резким, глубоким красным. Свечение в центре того кристалла, что он держит, пылает огнем.

– Фор, – шепчу я, мой голос теряется в неустанном грохоте трольдской песни. Я делаю шаг.

На мое плечо ложится рука.

– Гурат, курспари.

Я поворачиваю голову назад и встречаюсь с устрашающим взглядом Сула. В его глазах отражается красный свет кристаллов урзула.

– Отпусти меня, – говорю я.

Он скалится.

– Тебе нельзя вмешиваться, – говорит он, переходя на мой родной язык. – Это уничтожит его. Фор должен доказать, что он – ттармок, что он может вынести давление мира.

Я качаю головой.

– Это ведь сокрушает его. Он умрет.

– Если на то будет воля Глубокой Тьмы.

– Нет! – Я пытаюсь вырваться из его хватки. – Я не стану стоять в стороне. Я могу помочь ему. – Решимость делает мой голос тверже. – За этим меня сюда и послали.

Пальцы Сула на моем плече сжимаются крепче, как будто ему очень хотелось бы раздробить мне кости.

– Морар-джук! – рычит он. – Тебя сюда послали, чтобы ты стала его погибелью, но не думай, что я стану стоять в стороне и позволю тебе…

Он резко замолкает, когда большая бледная рука отдергивает его назад. Мы оба оборачиваемся, с удивлением обнаруживая, что рядом с нами стоит королева Рох. Ее каменная шкура растаяла, вновь открыв бледное лицо и идеальные черты, подсвеченные красным сиянием кристаллов урзула.

Она что-то рявкает своему сыну по-трольдски.

– Мар! – начинает протестовать он, но она его обрывает, грубо отпихивая в сторону. Он чертыхается и расправляет перед своего одеяния, его глаза перескакивают с меня на нее и обратно. Игнорируя его, Рох поворачивается ко мне. Я удерживаю ее взгляд, кровь моя бежит по венам все быстрее. Она мне не друг; у меня есть причины полагать, что она мне враг. Она не хочет спасения Мифанара или Подземного Королевства, она скорее жаждет их окончательного уничтожения. И она явно не поддерживает ни Фора, ни его правления.

Сейчас она смотрит на меня сверху вниз, воплощая разом свирепую мощь и яростное бессилие. Королева, которая больше не является королевой в мире, находящемся на краю гибели. Она вглядывается в мое лицо. Затем ее глаза на мгновение опускаются к кулону, лежащему у меня над сердцем.

– Ступай к нему, – говорит Рох. Она резко вскидывает глаза, впиваясь в меня взглядом. – Делай то, что должна, курспари-глур.

Я перевожу обеспокоенный взгляд с нее на ее сына. Сул стоит в нескольких шагах за спиной матери, его лицо – маска едва сдерживаемого гнева. Хэйл стоит рядом с ним, успокаивающе положив ладонь на его руку. Я на долю секунды ловлю взгляд своей телохранительницы. За стоической неподвижностью ее лица что-то мелькает, быть может проблеск отчаяния. Я вижу его даже без помощи моего божественного дара. В конце концов, ее брат был среди тех, кто погиб; его душа тоже сейчас на кону.

Но Хэйл была рядом, когда я поднялась в Круг Урзулхар и соединилась с теми великими камнями. Она была там и видела, что произошло. Ту силу, что вырвалась из меня, обратив волну разрушения вспять. Может, она и не все понимает, но знает достаточно.

В течение пяти долгих вдохов Хэйл удерживает мой взгляд, затем кивает. Это все ободрение, что мне нужно.

Отвернувшись от них троих, я приближаюсь к Фору и бассейну. Его голова опущена, лицо – в паре дюймов от воды. Если вес кристалла надавит на него еще хотя бы немного сильней, то он утонет. Я подбираю юбки и пробираюсь между замотанными телами мертвых, игнорируя голос Сула, окликающий меня со спины. Его вскоре заглушает грохот неустанной песни. Земля у меня под ногами гудит из-за всех сокрытых в ней кристаллов, пробудившихся в этом зале.

Остро осознавая, что на меня смотрят глаза всех зрителей, собравшихся на галерее, я отбрасываю в сторону свой тяжелый головной убор и громоздкий узорчатый воротник, после чего прыгаю в ледяной бассейн. Вода достает мне почти до пояса, когда я добираюсь до моего стоящего на коленях мужа. Что же мне делать? У меня нет ни опыта, ни знаний, на которые я могла бы положиться. Но Фор в беде. Я это чувствую. Скоро его душа треснет под этим невообразимым весом. Я должна что-то сделать. Хоть что-нибудь. Закрыв глаза, я протягиваю руки и обхватываю ту сферу, что он держит.

И тут же меня головой вперед вышвыривает из этого мира.

Глава 8. Фор

Меня окружает туман.

Или, скорее, не туман. Туман должен сопровождаться ощущением влаги на коже. Это же – бесформенность. Движущаяся, колышущаяся, закручивающаяся. Она перекрывает зрение, предлагая лишь краткие проблески откровений.

Я покинул свое тело. Я вижу его сквозь эту завесу, оно стоит на краю бассейна, держит камень. Оно будто и не мое вовсе, но когда я тянусь к нему, оказывается, что я все еще с ним связан сияющей, удерживающей меня нитью. Если я надавлю вот так, то смогу заставить его двигаться. Скрежещущие, скованные движения, словно у какой-то марионетки. Но этого вполне хватает, чтобы заставить его – меня – двигаться.

Он – я – та физическая оболочка, в которой я жил до сих пор – входит в бассейн и продолжает идти вперед, как и должно. Не зная точно, что делать дальше, я следую за ним, прохожу сквозь туман и пену водопада, ничего не ощутив. Однако я чувствую Вулуг Угдт. Эта песнь вибрацией проходит через кристалл в его – моих – руках, ей отвечают гул и гармония всех кристаллов в том бассейне. Каким-то странным образом мне кажется, что это они поддерживают мое существование. Словно само мое бытие в этом мире обеспечивается пульсацией тех камней и монотонным гулом голосов.

Поэтому я следую за своим телом, скольжу по поверхности воды, пока оно переходит с одного конца в другой и наконец останавливается в дальней части бассейна. Внимательные глаза смотрят вниз с галерей. Я направляю свое сознание вверх, пытаюсь разглядеть зрителей. Жителей моего прекрасного города, пришедших посмотреть на своего короля, который проводит священные обряды смерти и перехода душ. Но я не могу их различить. Эта клубящаяся хмарь слишком густа. Не вижу я и своих министров с придворными. Даже Фэрейн, дорогая и любимая, сокрыта от моих глаз.

Однако же я могу видеть мертвых.

Они парят в эфире над своими укутанными в саваны телами. Их так много, ряд за рядом, тянущиеся далеко за пределы этого гулкого зала. Мы все вместе находимся в этом пространстве бесформенной бесконечности, в этом царстве Гуральт Харред, как назвали его жрецы, – Месте Ожидания.

Я окидываю взором море мертвых лиц. Песнь Вулуг Угдт и пульсация кристаллов временно придают им форму, так же как и мне. Они не могут остаться здесь. Но их так много, а я не знаю, что должен делать. Как мне направить их к покою? Их лица печальны и серьезны, глаза – темные провалы без света и эмоций. То здесь, то там, по мере того как меняется песнь, они пропадают из виду, чтобы затем проявиться вновь. Они продержатся ровно столько, сколько поется песнь, а Камень Мертвых будет оставаться поднятым, чтобы улавливать вибрации. Мне нужно отправить их домой. Прежде, чем либо закончится песнь, либо мое физическое тело рухнет под ее весом.

Я протягиваю руку, обретшую форму благодаря песне, гудящей жизнью и магией.

– Подойдите, – зову я, мой голос до странного гулок и глух. – Подойдите, друзья мои. Вам пора обрести покой.

Они не двигаются. Те бездонные провалы на месте их глаз смотрят на меня. Песнь катится дальше, а кристалл пульсирует. Их фигуры начинают обретать четкость, и вот я уже вижу раны, от которых они умерли, плоть и кости разорваны, сломаны, истерзаны. Мужчины, женщины и дети – все висят передо мной в этом странном тумане, заполняют поле моего зрения своими страданиями.

Мое сердце сжимается в груди где-то за завесой реальности.

– Подойдите, – молю я, протягивая теперь обе руки, как будто хочу обхватить их всех. – Позвольте мне вам помочь.

Но они не приближаются. Боятся, колеблются. Они мне не доверяют? Они не верят в меня, своего короля? В конце концов, в жизни я их подвел. Кто сказал, что от меня и в смерти будет для них какой-то толк?

Затем среди них что-то движется. Призрачные трольды на миг пропадают из виду, чтобы появиться вновь в нескольких шагах позади, расчищая дорогу для одной приближающейся фигуры. И вновь я чувствую, как подскакивает мое физическое сердце.

– Йок! – восклицаю я и протягиваю к нему обе руки.

Мальчик мертв. Конечно же, я уже знал об этом. Даже сильнейший трольд не сумел бы пережить такое падение. Пускай расплавленная река и не повредила бы его трольдскую шкуру, но сила удара раздробила бы его кости, вынуждая уйти на дно, в то время как горячая магма заполнила бы его легкие и выжгла бы его изнутри.

Теперь же он медленно приближается ко мне – призрачная фигура, с чьих бесплотных рук и ног падают комки застывшей пемзы. Чем ближе он подходит, тем четче я его вижу, и вот я уже могу поклясться, что передо мной стоит Йок, которого я когда-то знал. На нем его идеально отполированная броня, а его светлые волосы зачесаны назад и собраны черным шнурком. Я вижу его нос, искривленный после перелома, который он получил еще ребенком в результате падения. Я вижу скол на его переднем зубе, когда он раскрывает рот. Чего я не вижу – так это его глаз. Они остаются черными провалами пустоты.

– Мой король! – Его голос странно булькает, как будто он и сейчас тонет. Но он продолжает, и слова звучат все четче: – Мой король, мой возлюбленный король! – Он хватает меня за руки и прижимается лбом к тыльной стороне ладоней. – Почему вы здесь? Я подвел вас? Вы тоже погибли? Все было впустую?

– Нет, Йок, – тут же отвечаю я, сжимая его руки так сильно, как только могу. – Ты спас меня. Ты – истинный воин, сердцем и душой.

Мальчик вздыхает, его призрачное дыхание колышет туман перед его губами. Когда он выпрямляется, тьмы в его глазах больше нет. На мгновение он становится тем же честным мальчиком, которого я знал с самого дня его рождения.

– Ступай, Йок, – говорю я. Обхватив его затылок, я привлекаю его к себе и прижимаюсь своим лбом к его. – Ступай и обрети покой, Воин Мифанара.

– Гракул-мир, Арук, – говорит Йок и делает шаг назад, чтобы отдать мне честь. Затем прибавляет уже мягче: – Вы скажете Хэйл?.. – Он умолкает, не зная, как закончить.

Я киваю, крепко стиснув зубы.

– Я скажу ей. Обещаю.

Йок улыбается, почувствовав облегчение. Затем он устремляется вперед и проходит сквозь меня. На миг я чувствую, как он касается моего сердца. Даже когда он исчезает, это ощущение остается. Призрачный след, который, как я откуда-то знаю, никогда не изгладится окончательно. Но сам Йок исчез, отправился навстречу тому покою, который уготовил наш бог.

Я поворачиваюсь лицом к оставшейся толпе, ко всем тем нерешительным, застенчивым душам. Мое физическое тело уже начинает уставать, а душа напряжена после неожиданной боли этой встречи. Но меня ждут столь многие. И я должен встретиться с каждым из них, одним за другим.

– Мой народ, – говорю я, протягивая руки. – Идите ко мне. Позвольте мне помочь вам, чем смогу.

Теперь, увидев, как Йок приблизился ко мне и ушел, они набираются смелости. Один за другим они подходят ко мне ближе, каждый хочет, чтобы его увидели, услышали, обняли и благословили, прежде чем они начнут следующий этап своего путешествия. Многие из них просят меня что-то пообещать или передать послание их любимым. С детьми тяжелее всего. Они лишь спрашивают: «Почему? Почему?» или еще хуже: «Где моя мар?» Для них у меня ответов нет. Я лишь встаю на колени и беру их на руки, обнимаю их, пока резонанс Вулуг Угдт окружает нас и позволяет нам быть вместе. Лишь когда они сами решают отстраниться, я позволяю себе их выпустить и заглянуть им в глаза. Глаза, которые со временем все же проясняются. Когда я спрашиваю о готовности уйти, они кивают, улыбаются и проходят через меня.

Как у кого-либо может хватить на это сил? Не уверен, что я могу и дальше один за другим встречать этих трольдов. Быть может, королева Рох была права – быть может, для нас всех было бы лучше просто обратиться камнем. Твердым и неподвластным ни нашему рушащемуся миру, ни нашим разбитым сердцам. Ничего не чувствовать, ничего не испытывать. Разве не было бы это своего рода раем?

Но я не покажу мертвым своей слабости. Им нужно, чтобы я был сильным. Им нужно знать, что я все еще их король и буду приглядывать за их любимыми, буду нести их наследие и дальше в мире, который они покинули.

Наконец, измотавшись, я содрогаюсь. Но я это сделал. Я отправил все эти души дальше. Обернувшись, я всматриваюсь сквозь густой туман туда, где неподвижно стоит мое физическое тело, держащее кристалл. Какой-то части меня очень не хочется возвращаться в него, ко всем тяготам той жизни. Но я доказал, что я – истинный король Мифанара. Теперь я должен продолжать это доказывать. До последнего вздоха, выжатого из моих легких.

Я двигаюсь прочь, чтобы вновь скользнуть в ту реальность, но затем останавливаюсь. Душа будто сжимается. Что-то тянет меня за краешек сознания. Что-то острое, настойчивое. Я пытаюсь сопротивляться, но оно удваивает свои усилия, вынуждая меня обернуться, вновь всмотреться в царство размытых теней. Я напрягаю глаза, напрягаю сознание.

ТЫ ЗАБЫЛ О НАС.

Голос бьет меня, словно дубинкой по голове. В другом мире тело мое содрогается. Сделав усилие, я придаю своему духу плотности, распрямляюсь.

– Кто здесь? – взываю я к бесформенности. – Кто это?

Никто не отвечает. Но эхо этого голоса – множества голосов, прозвучавших с идеальной синхронностью, – отдается вибрацией у меня в душе. Жуткое предчувствие темной нитью свивается у меня внутри. Я делаю шаг, затем еще один.

– Идите ко мне, – зову я, протягивая руки. – Если вы принадлежите к числу моих дорогих мертвецов, позвольте мне помочь вам. Я ваш король, и я…

Оглушительный бессловесный рев сотрясает небеса, землю, саму реальность, окружающую меня, и разрывает туман на клочки. Бледная мягкость рассеянного света исчезает, сменяясь яростным, пульсирующим сиянием. Передо мной показываются мертвые.

Нет. Не мертвые.

Живые мертвецы.

Они покрыты камнем с головы до пят. Слой за слоем их сковывает грубый камень, такой плотный, что их не различить. Но под ним их души корчатся в агонии, мучаются и пылают. Отравленные.

Я знаю, кто они. Жители Хокната. Сперва угодившие в облако ядовитого газа, поднявшегося из глубин мира, а затем скованные темной магией церемонии ва-джора, проведенной на крови не давшей на то согласия жертвы. Поэтому они, не живые и не мертвые, остаются в этом промежуточном состоянии.

Их так много. Сотни, тысячи. Все эти страдающие души, запертые в своем безумии, в своем гневе. Душа наполняется страхом. Это слишком. Мне хочется бежать из этого места, броситься сквозь завесы реальности обратно, в мир физической материи, где мне не придется иметь дело с такими кошмарами. Но как я могу их бросить? Это мой народ. Жители Подземного Королевства, дети Глубокой Тьмы. Я должен им помочь.

Я опасливо подхожу к ближайшей комковатой фигуре. Пряди белых волос касаются ее плеч, и это единственный внешний признак того, что когда-то она была живым существом. Почему мне кажется, будто я ее знаю? Перед мысленным взором встает воспоминание: темная вода смыкается над головой, безумные глаза смотрят вверх, на меня, и больше на этом лице ничего не двигается. Да, я в этом уверен – это та женщина из озера Хокнат, та, что пыталась утащить Хэйл под воду. Все еще запертая в камне, все еще страдающая от ярости, несомой раогом.

Я тянусь к ней и голыми руками отрываю камень от ее лица. Мои усилия тщетны. Призвав от Вулуг Угдт всю силу, какую могу, я молочу по ней кулаками, отчаянно пытаясь пробиться. Тщетно, тщетно! Я шагаю в глубь этой толпы из тысяч фигур, то тяну за одного, то луплю другого. И все бесполезно. Всей силы моей воли недостаточно, чтобы как-то повлиять на эти чары. Где-то в другом мире мое физическое тело прогибается, гнется, грозит переломиться. Моя жизненная сила натянута до предела, меня едва поддерживают песнь и кристалл. Но я не могу остановиться. Не могу вернуться в свой мир, оставив этих трольдов страдать.

Их голоса пробираются на задворки моего сознания. Сперва тихие, но звучащие все громче и громче; они сливаются в шквал боли и ярости.

ТЫ НАС НЕ СПАС.

ТЫ ОСТАВИЛ НАС.

ТЫ ОСТАВИЛ НАС СТРАДАТЬ.

МЫ ГОРИМ.

НАМ БОЛЬНО.

МЫ УМИРАЕМ.

МЫ ЖИВЕМ.

Все эти голоса у меня в голове, что звучат эхом, гонят прочь всякие мысли и доводы.

ГДЕ ТЫ БЫЛ, КОГДА МЫ НУЖДАЛИСЬ В ТЕБЕ?

КОГДА ЯД ЗАПОЛНИЛ НАШ ГОРОД?

КОГДА МЫ НАБРОСИЛИСЬ ДРУГ НА ДРУГА?

ГДЕ ТЫ БЫЛ, КОГДА МЫ УБИВАЛИ СВОИХ ДРУЗЕЙ?

СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ?

СВОИХ ДЕТЕЙ?

ГДЕ ТЫ БЫЛ, КОГДА МЫ УМИРАЛИ, НО НЕ МОГЛИ УМЕРЕТЬ?

– Я здесь! – кричу я, бросая эти слова вверх, в бушующий эфир. – Сейчас я здесь! И я помогу вам! Я вас не оставлю! – Но мой голос не может пробиться сквозь камень. Мне кажется, будто я тону. Будто земля у меня под ногами медленно осыпается, а я падаю вместе с ней, и все те души из Хокната грозятся свалиться на меня, раздавить своим ужасающим весом. Потому что я не смог их спасти. Потому что я…

– Фор.

Чьи-то руки хватаются за мои.

Я открываю глаза и всматриваюсь в лицо, возникшее так близко. Она бледна и похожа на привидение, смутный силуэт в этом мире резкого света и черного камня. Но я бы узнал ее где угодно, в любом из миров.

– Фэрейн! – Ее имя срывается с моих губ подобно молитве. – Что ты здесь делаешь?

Она улыбается этой скромной, мягкой улыбкой, которая мне теперь так знакома.

– Я твоя королева. Помнишь? – С этими словами она встает, оборачивается и оглядывает обращенных в камень мертвецов. – Им больно.

Их боль заставляет и ее страдать тоже? Она мне как-то говорила, что эмоции других влияют на ее тело и душу. Уж явно страдание таких масштабов должно быть далеко за пределами того, что она способна вынести.

– Фэрейн, – говорю я, мой голос глубок и настойчив, – ты должна уйти. Их слишком много.

Она качает головой. Протянув другую руку, она касается ближайшей из каменных фигур, массивного, сгорбленного мужчины-трольда. Вибрация проносится сквозь нее, сквозь меня, вытекая из того мира, где песнь и кристаллы вибрируют в унисон, сотворяя все нас окружающее. Я чувствую, как тонкие частички моего «я» гудят и натягиваются, готовые оборваться.

– Фэрейн! – кричу я. – Фэрейн, перестань! Это убьет тебя.

Я пытаюсь отдернуть ее назад, оторвать ее от этого камня. Но ее невозможно сдвинуть. Как будто она и сама стала камнем. Она лишь оборачивается и смотрит на меня. Оба ее глаза сияют ослепительной голубизной.

– Вместе, – говорит она.

Песнь Вулуг Угдт нарастает. Я крепко держу Фэрейн, все еще тщетно пытаясь оторвать ее и вышвырнуть обратно, в наш мир. Но это уже не остановить. Ее божественный дар берет ту силу, что предлагают кристалл и песнь. Она щедро льется через ее хрупкое тело. Но сперва она проходит через меня, и я молюсь, чтобы это не разорвало ее на куски.

– Выходи! – взывает она к каменному мужчине, которого касается ее рука. Вибрация усиливается. Все это царство содрогается, небо вверху дико раскачивается. Голоса поющих нарастают, превращаясь в мощный рев, а кристаллы гудят на множестве высоких частот. В центре всего этого стоит Фэрейн, моя возлюбленная, направляя эти вибрации глубоко в камень. Начинают появляться тонкие трещинки, не только на этом камне, а на всех разом; они быстро расползаются по толпе. Она подается вперед, ее призрачное лицо спокойно, не считая лишь самую малость нахмуренного лба. Трещины расширяются, все быстрее и быстрее.

Затем камень разбивается.

Сложно описать то, что случилось потом. Восприятию живого не осмыслить это царство духа. Я словно бы вижу, как черный камень раскалывается на миллиард частичек песка. Каждая песчинка блестит и сверкает, как произведение искусства, и я их вижу, каждую из них.

На один прекрасный и вместе с тем ужасный миг я ощущаю, как меня окружают трольды Хокната. Их головы запрокинуты, словно они в едином порыве выдыхают из своих легких весь воздух. Зеленый воздух, мощным шквалом срывающийся с их губ. Яд закручивается вокруг меня, вокруг Фэрейн. Этот вихрь вонючей злобы скрывает ее от моих глаз.

– Фэрейн! – пытаюсь я позвать ее в отчаянии.

В меня ударяют духи. Они один за другим проходят сквозь меня, как и остальные до этого. Но, в отличие от тех мертвецов, эти в ободрении не нуждаются. Они отчаянно жаждут избавления и мчатся ко мне, словно шквал стрел. Сила столкновения должна бы разорвать саму мою сущность на клочки, но Фэрейн каким-то образом держит меня. Ее пальцы, сжимающие мои руки, вливают в меня пульсацию Вулуг Удгт, не давая мне рассыпаться. И так мертвые проходят через меня, целый город душ.

Лишь один дух медлит, ждет, не приближаясь ко мне, пока не прошли все прочие. Она принимает видимую форму, и хоть мое тело стоит в оцепенении из-за того, что только что испытало, – я все же узнаю фигуру. В последний раз, когда я ее видел, она лежала распростертая на земле, ее тело – разодрано на куски. Не давшая согласия жертва, чью жизнь жестоко оборвали ради церемонии ва-джор.

Приближаясь, она немного покачивается. Ее глаза пусты, а тело выглядит как и в последние мгновения жизни: оно вскрыто, а из торса вываливаются внутренности, которые тянутся за ней следом. Она встает передо мной и слегка склоняет голову набок, лицо ее все еще прелестно, несмотря на те ужасы, что она перенесла.

– Они верили, что это спасет их, – шепчет она. – Яд был слишком силен.

Я тянусь к ней и обхватываю ее ладонь руками.

– То, что они сделали с тобой, было святотатством. Никакая вера не может оправдать подобного.

Она качает головой; ее изящные ресницы опускаются, прикрывая пустые глаза.

– Возможно, будь я храбрее. Сильнее.

– Нет. – Я привлекаю ее к себе, а затем обхватываю руками и крепко обнимаю. – Ты была ровно такой, какой и должна была быть.

Мгновение спустя она расслабляется в моих руках, а когда наконец отстраняется, я замечаю, что ее глаза прояснились, а фантомный образ тела изменился. Больше никаких зияющих ран в тех местах, где жертвенные клинки разодрали ее плоть.

– Ты спасешь Подземное Королевство? – спрашивает она. – Ты придашь моей смерти смысл?

– Я всех их спасу.

Молодая женщина кивает. Затем она тоже проходит через меня. Я чувствую, как ее жизнь окружает сердце у меня в груди, а затем исчезает.

Я судорожно выдыхаю и падаю на колени. Часть меня хочет сейчас отпустить и мой собственный дух. Это было бы просто; я почти знаю, как это сделать, нужно лишь сбросить с себя эти нити песни, что меня держат. Какое же это было бы облегчение: отринуть эту ношу, это правление.

Но голос Фэрейн звучит у меня в ушах:

– Теперь они обрели покой, любовь моя.

Я качаю головой. Сколь многие погибли. Я не защитил их. Я был их королем, и я их подвел.

Ее руки обхватывают мое лицо, нежно, но уверенно.

– Они обрели покой, – повторяет она. – Ты сделал то, что должен был. – Она заставляет меня поднять голову, заставляет посмотреть на нее. – А теперь вернись ко мне, Фор.

Внезапно я вновь оказываюсь в своем теле, склонившийся под Камнем Смерти, который все еще держу над головой. Кажется, будто он вот-вот раздробит мои руки. Я делаю мучительный вдох, а затем поднимаю голову и смотрю вверх.

Рядом Фэрейн. В воде, стоит подле меня. Ее руки сжимают кристалл, а тело трясется от силы его резонанса. Она смотрит вниз, на мое лицо, и глаза ее сияют двумя сферами сапфировой голубизны.

Она моргает.

Когда ее ресницы поднимаются, глаза закатываются в череп.

– Фэрейн! – кричу я, вскакивая на ноги в тот миг, когда она падает в воды священного бассейна.

Глава 9. Фэрейн

Я падаю сквозь облако жара, от которого разит ядом.

Неумолимая сила на дне этого мира притягивает меня к себе. Все ниже, и ниже, и ниже. Я кувыркаюсь, лечу сквозь пустоту. По обе стороны от себя я чувствую каменные стены, обдирающие кожу, но не могу за них ухватиться, не могу прервать свое падение. В этом пикировании есть какая-то неизбежность. Злой рок, который не отвратить.

А подо мной…

Внизу, там, где жар сильнее всего, а давление способно сокрушать кости…

Открывается огромный красный глаз.

Так мог бы открываться мир. Похожий на ад мир кипящей ярости. В центре громадный черный зрачок расширяется, становясь окном в абсолютную бездну. Моя кожа ошпарена, покрывающие ее волдыри лопаются. Я кричу, но мое горло объято огнем, всякий звук искажается и теряется в ревущем в ушах воздухе, болезненном биении сердца, агонии. Размахивая руками и ногами, отчаявшаяся и бесполезная, я мчусь навстречу этому глазу, мчусь к этому черному зрачку, несусь прямо в него и…

Неподвижность.

Я открываю глаза.

Или, точнее, не глаза. У меня нет тела, нет формы. Я лишь сущность живого создания.

Так что вместо того я открываю свое сознание, вбираю в себя реальность, в которой очутилась. Это бесконечная чернота, усеянная далекими звездами, туманностями, планетами. Медленно вращающаяся, танцующая вселенная света, тьмы и красок, неподвластных воображению. Я разом и слишком мала, чтобы все это осознать, и достаточно велика, чтобы видеть на огромные расстояния. Вселенная чудес, столь пугающе огромная, что это свело бы меня с ума, будь я все еще заключена в смертном теле. Сейчас же я смотрю на нее разом с трепетом и восторгом.

Затем начинается музыка.

Она не похожа ни на одну песню, что я слышала прежде. Ни капли не похоже на те инструменты, на которых когда-то, аккомпанируя своему пению, играла моя одаренная богами сестра; не похоже и на рычащие голоса трольдов, и на гудение живых кристаллов Подземного Мира. Это – песнь сфер, слишком великая и ужасающая, чтобы быть услышанной. Ее нужно прочувствовать, ощутить. Ее нужно прожить.

Я оборачиваюсь, пытаясь найти источник этой песни. К крохотной точке моего существования приближаются двое. Они переплетаются, разделяются, снова сходятся. Их широкие крылья тянутся за ними сквозь туманности, рассыпая звездную пыль. Странная песнь окружает их, пропитывает, вибрирует и сияет, заставляя их светиться чистым великолепием. Они совершенны – живое воплощение совершенства. Крылатые и чудесные, крупнее миров. Крупнее, чем можно описать словами. Сияющие светом тысячи оживших созвездий.

Они танцуют вместе, разом творя и сотворяясь той песней, что поют. Приближаясь ко мне, они заслоняют свет звезд, но они и сами светят куда ярче. Их песнь волнами проходит через меня, через звезды, словно мои кристаллы все соединились в одной великой гармонии. Но насколько же величественнее, насколько грандиознее!

Таких существ нельзя назвать или описать каким-либо языком, доступным смертным. И тем не менее я обнаруживаю, что отчаянно пытаюсь их назвать, определить их. Но описать их можно только одним словом. Пусть у меня в этом месте нет ни рта, ни языка, я вытягиваю это слово откуда-то изнутри себя и выдыхаю его во вселенную:

Дракон.

* * *

Мои глаза резко распахиваются.

Нет! Нет, нет, нет, почему я здесь? Почему я заперта в этом тяжелом, сотрясаемом болью теле, а душа моя опутана медленно увядающей плотью? Мне хочется бесноваться, реветь, вновь броситься в тот безграничный звездный танец. Мне хочется… хочется…

Образы в моей голове блекнут.

Величие, песнь.

Материальный мозг не может цепляться за подобное.

Я отпускаю. С неохотой, но так нужно. Затем выдыхаю этот сон через ноздри и делаю вдох, вбирая в легкие реальность.

Итак. Я жива. Напряжение от использования сил меня не уничтожило. Наверное, это хорошо. Медленно моргая, я жду, пока зрение не прояснится, а другие чувства постепенно не всплывут на поверхность. Что произошло? Кажется, я помню всплеск и смыкающуюся надо мной воду. Позволяя своим векам опуститься, я вновь погружаюсь в темноту своего сознания. А, точно. Вот те воспоминания. О том, как я прикоснулась к кристаллу. Как вошла в то странное, бесформенное царство. Как вибрировала вместе с песней, которая привела меня прямо к Фору.

Уголки рта подергивает улыбка. Мой божественный дар все-таки не до конца пропал. Будь это так, я бы не смогла сделать то, что сделала, не сумела бы ухватиться за песнь кристалла и заставить ее освободить эти плененные души. А еще я в процессе не умерла. Должно же это чего-то да стоить.

Я пытаюсь пошевелиться. Сквозь сжатые зубы вырывается шипение, когда в голове вдруг отдается боль. Обычное дело. Я бы сказала, что к такому привычна, но не думаю, что к предательству собственного тела вообще можно привыкнуть.

Неподалеку грохочут голоса. Голос Фора я узнаю сразу, он резко говорит по-трольдски. Второй – женский и отдаленно знакомый, пусть я и не могу понять, кому он принадлежит. Я не понимаю ни слова из их разговора. Кажется, я припоминаю, как посмотрела в глаза Фору всего за секунду до того, как упала в бассейн. В выражении его лица смешались ужас и восхищение, а затем…

Я стону. Сталактиты словно бы медленно вращаются над головой. Это ведь неправильно, да? Я чувствую тошноту и отворачиваюсь, пытаюсь отыскать взглядом Фора. Но вместо того мои глаза останавливаются на фигуре, лежащей на узкой постели неподалеку от меня. Неподвижной, истощенной фигуре с осунувшимся лицом.

Лицом, которое я узнаю.

Это он. Тот мужчина, который пытался меня убить. Который вошел в мою камеру в подземелье, выволок меня оттуда и приставил нож к горлу. Мое тело реагирует, воспоминание о том ужасе затопляет все чувства, как будто я испытываю его заново. Но нет. Я не позволила сделать из себя беспомощную жертву. Я потянулась внутрь него, схватила его дух, влила в его тело покой. И он неуклюже рухнул к моим ногам.

Позднее Фор говорил мне, что это яд заставил лорда Рата совершить то безумное покушение на мою жизнь. Теперь же я смотрю на него, лежащего так неподвижно. К моему ужасу, его веки чуть приподнимаются. Достаточно, чтобы я разглядела блеск его бледных глаз. Его лицо расслаблено, тело обмякло, как будто ему дали мощное успокоительное. Но он знает, что я здесь. Он все еще страдает от воздействия яда? Возможно. Я помню, как он ощущался внутри Фора – темный, похожий на опухоль сгусток злобы и ярости. Я импульсивно тянусь к нему, пытаюсь дотронуться до него своим божественным даром. Ничего не происходит. Я хмурюсь. После демонстрации силы в бассейне я была уверена, что мой дар восстановился. Но пусть я и ощущаю энергию кристаллов, гудящую в моих костях, я словно бы не могу выбраться за пределы своего тела.

Но я не оставлю этого мужчину страдать.

Голос Фора продолжает рычать где-то на задворках моего сознания. Ему бы не понравилось то, что я собираюсь сделать. А значит, нужно сделать это сейчас. Я заставляю себя сесть. Комната вокруг меня кренится, а все узкие койки и их постояльцы чуть не переворачиваются. Однако все приходит в норму, когда я немного восстанавливаю равновесие. Где же это я? В каком-то лазарете? Здесь много других пациентов, раненых и мучающихся от боли, но я сосредотачиваю свое внимание на моем несостоявшемся убийце. Его глаза глядят на меня с истощенного лица. Во всем остальном он лежит все так же расслабленно, неспособный пошевелиться.

Я встаю и снова жду, пока комната перестанет вращаться. Затем на ватных ногах пробираюсь вперед по полу, опираясь на спинки узких коек, все это время не разрывая с ним зрительного контакта. Между нами установилась странная связь, выстроенная на моей жизни и его желании ее оборвать. Желании, которое, как я вижу, все еще горит в глубинах его глаз. Но я могу ему помочь. Я в этом уверена.

Боль пульсирует у меня в висках, пока я подбираюсь все ближе и ближе. Я не медлю, не колеблюсь. Фор в любую секунду может заметить меня и подскочить, чтобы помешать. Я стискиваю свой кристалл правой рукой, взывая к его поддержке. Но мой божественный дар вновь ослаб, не считая остаточных гудящих вибраций от той церемонии в бассейне. Хватит ли этого для того, что я намереваюсь сделать?

Я встаю перед постелью отравленного мужчины. Он смотрит на меня снизу вверх, и его обмякший рот шевелится лишь самую малость. Лишь настолько, чтобы с потрескавшихся губ сорвался хриплый шепот:

– Ты… должна… умереть…

– Нет, – отвечаю я и кладу ладонь на его лоб. – Ты должен проснуться.

В момент соприкосновения мой божественный дар усиливается. Отзвуки гула кристаллов в моих костях пробуждают крохотные кристаллы в каменном полу под моими ногами и волнами разбегаются к стенам, к потолку. Я хватаюсь за эту энергию и посылаю свое сознание глубоко в разум этого мужчины, в его душу. Я чувствую ярость, опутавшую его, словно лоза-душитель. Ярость, принадлежащую ему не больше, чем она принадлежала пещерным дьяволам или Фору. Это паразит, медленно убивающий и доводящий своего хозяина до безумия. Но я знаю, что делать. Я уже делала это прежде. Конечно, в прошлый раз у меня была помощь Круга Урзулхар. Но уж наверное даже в моем ослабленном состоянии я сумею помочь одному страдающему мужчине.

Покой.

Я волной посылаю свой дар наружу, вниз по руке, сквозь ладонь и в его голову. Он заливает его, словно река пронизанной солнцем воды, смывая эту тьму, отрывая ту злобную лозу от корней. Лорд Рат вскрикивает, потрясенный внезапностью моего прикосновения. Его страх и боль бьют по мне, словно нанося физический удар. Я отшатываюсь, наша связь разрывается, когда последние остатки яда в его разуме уносятся прочь. Я покачиваюсь, когда мои колени подгибаются… падаю…

Сильные руки подхватывают меня сзади.

– Фэрейн! – голос Фора испуганно звучит у моего уха. – Да чтоб тебя, Фэрейн, о чем ты думала?

Я улыбаюсь, даже несмотря на то, что страх моего мужа льется на меня потоком. Под этим страхом лежит великий бастион его любви. Я смотрю вверх на его испуганное лицо и поднимаю руку, чтобы нежно коснуться его щеки.

– Ну вот, – выдыхаю я. – Значит, с этим все.

Затем я погружаюсь в его любовь и позволяю ей укутать меня в уютное забвение.

Глава 10. Фор

– Фэрейн!

Ее имя срывается с моих губ, снова и снова. Да поглотит меня Глубокая Тьма! Как мог я позволить подобному случиться? Как мог отвести от нее глаза, пусть даже всего на мгновение? Я-то считал, что она будет в безопасности, находясь в одной комнате с этим мужчиной, покуда я стою рядом. Но вот я оборачиваюсь и вижу, что она склонилась над лордом Ратом, касается его…

Прижимая Фэрейн к груди, я поворачиваюсь к своему бывшему министру. Рат сидит выпрямившись, бледный и исхудавший, лицо его измучено после буйства раога.

– Что ты с ней сделал? – рычу я, мой голос эхом отражается от высокого потолка. – Если ты посмел ее тронуть…

Рат вскидывает руки над головой, пища, точно сумеречная кошка.

– Я ее не убивал! Не убивал! Я не хотел этого!

Пусть она и не мертва, пусть я и чувствую пульсацию жизни в ее теле, меня окутывает облако убийственной ярости. Мне хочется броситься на этого мужчину, обхватить его шею руками и переломить ее, точно ветку.

Сильная рука вцепляется в мое плечо.

– Ваше Величество, – глубокий голос Хэйл гремит у меня над ухом, – ваша невеста.

Мое внимание тут же вновь перескакивает на Фэрейн. Ее лицо упирается в мое плечо. Она выглядит до странного спокойной, даже довольной. Пусть мне и не хочется этого признавать, но цвет ее лица улучшился с тех пор, как я принес ее сюда от Водопадов Юн. Тогда она выглядела бледной как смерть и я боялся, что моя сделка с богами оказалась напрасной. Теперь же кажется, что она спит и видит безмятежные сны.

Со сжавшимся горлом и сердцем, раздавленным в клетке груди, я несу ее обратно на пустую кровать в дальнем конце этого зала, игнорируя внимательные, опасливые взгляды прочих больных, мимо которых прохожу. Аккуратно уложив Фэрейн, поправляю ее руки и ноги, приглаживаю волосы, накрываю одеялом ее маленькое тельце. В самом конце я вновь всматриваюсь в лицо возлюбленной. Ее лоб гладок. На губах играет слабая улыбка. Нежно, благоговейно я провожу костяшкой пальца вниз, по изгибу ее щеки, упиваясь этим простым прикосновением.

Затем я поворачиваюсь и обращаюсь к Хэйл:

– Охраняй ее. Не своди с нее глаз ни на секунду.

Хэйл кивает и заводит плечи назад.

Сделав несколько глубоких вдохов, я расчесываю волосы пальцами. Затем шагаю обратно через зал туда, где Рат съежился на своей постели, все еще слишком слабый, чтобы с нее встать.

– Ваше Величество! – выдавливает он, в отчаянии стискивая одеяла. – Клянусь, я не намеревался ничего этого делать. Это не моя вина, это был не мой выбор, это не…

Я выбрасываю вперед руку, хватаю его за перед рубахи, наполовину сдергиваю с кровати.

– Рассказывай, что случилось, – рычу я, подтаскивая его лицо к своему.

– Фор, ну в самом деле! – у моего локтя возникает мадам Ар. – Я бы предпочла, чтобы ты не калечил моих пациентов.

Игнорируя ее, я смотрю прямо в водянистые глаза Рата.

– Рассказывай, что случилось. Живо.

– Я не знаю! – Рат мотает своей жалкой головой, тщетно пытаясь разжать мои пальцы. – Клянусь! На меня будто что-то нашло. Какая-то идея, давление, от которых было не убежать. Мысль не из моей головы, но казалось, что она так же реальна, как и любая другая, что у меня рождалась. Она понукала меня, заставляла меня действовать! Я пытался с ней бороться, пытался сопротивляться, но я… я…

– Достаточно, Фор! – голос мадам Ар пронзает красный вихрь в моем мозгу, заставляя меня перевести взгляд на нее. – Он говорит правду, и ты это знаешь. Этого мужчину отравили. За свои действия он не в ответе.

Ар права. Я тоже перенес то, что сейчас описывает Рат. Я помню, как мне казалось, что эти чувства заполняют меня до тех пор, покуда я уже не мог отделить их от своих собственных ключевых потребностей. Противиться им было словно противиться желанию дышать. Под их влиянием я чуть не убил Фэрейн. Чуть не надругался над ее телом, а затем не уничтожил ее. И я никогда себя не прощу. Мне требуется весь самоконтроль, который я могу призвать, чтобы не разбить несчастную голову моего министра о каменную стену. Рука дрожит от желания поддаться этому импульсу. Но Рат не заслуживает этой ярости. Это себя самого мне стоило бы наказать. Если раог превращает мужчин в монстров, то я был самым худшим монстром из всех. Я позволил ему обратить себя против женщины, которую люблю. Как могут с этим сравниться прегрешения Рата?

С огромным усилием воли я разжимаю кулак, позволяя Рату упасть обратно на кровать. Отвернувшись от его сотрясаемого всхлипами тела, я смотрю на Фэрейн, лежащую на своей постели. Дыхание хрипит у меня в груди, резкое, как удары шахтерской кирки. Я должен задать тот вопрос, что вертится на языке. У меня нет выбора. Если бы мог, я бы его не задавал, не заставлял бы себя выслушивать тот ответ, что за ним последует. Но этого не избежать. Больше никак.

На мгновение я встречаюсь глазами с Хэйл. Ее лоб чуть хмурится, она не понимает.

Затем я резко разворачиваюсь к Рату.

– Последнее, что ты помнишь – расскажи мне. Прежде, чем тебя охватила ярость.

Рат лежит на подушке, лицо у него ошеломленное, сбитое с толку. Он качает головой.

– Ничего. Ничего! Я был… я… – Он закрывает глаза и кладет руку на лоб. – А! Да, я… я кое-что помню. Это было после… казни. Мы с принцем Сулом сидели в приемной, обсуждали случившееся.

Мои губы растягиваются в оскале.

– И вы с ним пили?

Рат несколько раз моргает.

– Да. – Он наконец кивает. – Принц повелел подать крильге. Я помню, как он сказал, что нам нужно чем-то подкрепить свои нервы после…

Окончания фразы я не жду. Я разворачиваюсь и вылетаю из помещения, ярость вновь застит все мысли. Я поднимаюсь по ступеням лазарета, толкаю дверь и выхожу в каменный проход, опустив голову вниз, словно морлет, готовый к атаке.

– Ваше Величество!

Я останавливаюсь. Ссутулив плечи, я медленно оглядываюсь на Хэйл. Она стоит в дверях лазарета и глядит мне вслед.

– Кажется, я велел тебе не спускать с нее глаз, – рычу я.

Хэйл стоит прямо и неподвижно.

– Скажите мне, куда вы идете. Скажите, что…

– Я собираюсь сделать то, что должен был сделать уже давно. Но я был слишком большим трусом.

Хэйл поджимает губы.

– Вы собираетесь встретиться с Сулом.

– Все верно.

Ее лицо приобрело жутковатый серый оттенок, ее мягкая кожа стала того же цвета, что и образования доргарага, запятнавшие ее шею и щеку.

– Позвольте мне пойти с вами.

– Нет. Оставайся и присматривай за Фэрейн.

Ее челюсти напрягаются.

– Прошу вас, мой король. Позвольте мне пойти с вами.

Мне хочется приказать ей вернуться. Наорать на нее, заставить вспомнить, в чем состоит ее долг. И она подчинится. Настолько она мне верна. Но я не могу игнорировать то, что в ней вижу: трещинки в ее духе, хрупкость. Она вот-вот сломается. Всего несколько кратких часов назад я проводил душу ее брата к месту упокоения. Она воин, один из сильнейших трольдов, с которыми я знаком. Но такая потеря становится испытанием характера для самых доблестных сердец.

– Тебе не понравится то, что произойдет, – говорю я, мой голос тверд.

– Нет, – соглашается она. – Но я должна быть там.

Я удерживаю ее взгляд одно долгое, тихое мгновение. Затем:

– Хорошо. Найди Лур и Рага. Скажи им присматривать за королевой. Я буду ждать тебя здесь, охранять ее самостоятельно, пока ты не вернешься.

Хэйл отдает мне честь и спешит выполнить приказ. И вот я остаюсь ждать в коридоре перед лазаретом, презирая каждую проходящую секунду. Сейчас не время стоять и думать. Сейчас не время размышлять о том, что я должен сделать и сделаю. Лучше действовать. Позволить импульсу момента привести меня к неизбежному финалу. Но вместо того боги пожелали, чтобы я стоял здесь и обдумывал ожидающие меня деяния. Подумал о том, как мне придется заглянуть в глаза своему брату и в последний раз спросить его, является ли он предателем, хотя мне это уже известно.

На этот раз Сул ответит правдиво.

Я сую руку в карман церемониальной мантии, что на мне надета, достаю спрятанный там предмет. Это кристалл. Тот, что моя мать дала мне: яркий урзул, в центре запятнанный тьмой.

– Жизнь за жизнь, – шепчу я. Тогда это казалось вполне честной сделкой. Моя собственная жизнь, или так я считал. Но что, если цена выше? Что, если эту цену я не захочу уплатить? Мне казалось, что никакая цена не может быть слишком высока, никакая жертва не может быть слишком уж отчаянной в обмен на шанс спасти ее. Неужели я ошибался? Настанет ли такой день, когда я оглянусь назад и осознаю, что зашел слишком далеко?

По коридору приближаются шаги. Я кладу камень обратно в карман, как раз когда появляются Хэйл и два ее товарища-стражника. Лур и Раг отдают мне честь, их лица мрачны. Хэйл рявкает команду, и они занимают свои места возле дверей лазарета.

– Вам под страхом смерти запрещается кого-либо впускать, – напоминает им Хэйл, прежде чем повернуться ко мне. Лицо ее посерело, бледные глаза стали на несколько тонов темнее, чем обычно. Но она говорит лишь: – Пойдемте, мой король.

Я молча киваю и разворачиваюсь, ведя ее за собой.

* * *

– Именем короля, откройте!

Грохот, с которым кулак Хэйл колотит в дверь, эхом разносится по коридору, а ее голос звенит среди сталактитов над головой. Мы ничего не говорим, даже не смотрим друг на друга. Мы не знаем наверняка, здесь ли Сул, вернулся ли он в свои личные покои после церемонии. Откуда мне знать? Быть может, он сейчас среди моих министров, насаждает покой или сеет раздор, собирает информацию, плетет интриги. И все ради какой-то итоговой цели, которую я не могу постичь.

Тишина длится лишь пару вдохов. Но кажется, будто прошла целая вечность. Однако же дверь наконец открывается и появляется лицо моего брата.

– Секундочку, дорогие мои! – кричит он кому-то через плечо, натягивая халат на свою голую грудь. – Я мигом вернусь в ваши сладкие ручки. – Боги небесные, он что, успел с головой нырнуть в кутеж за то недолгое время, что прошло с окончания столь тяжелой церемонии? Только Сулу хватило бы на это наглости. Он приглаживает свои растрепанные волосы, на губах его играет улыбка, когда он поворачивается к Хэйл, стоящей в дверях. Выражение его лица застывает. – Хэйл! – Он пытается вновь улыбнуться. – Какой же приятный сюрприз.

Мой молчаливый капитан лишь делает шаг в сторону, открывая его взору меня, стоящего у нее за спиной. Мерцающее сияние тут же отливает от щек Сула.

– Фор, – выдыхает он. – Надеюсь, все в порядке с твоей…

Я протискиваюсь в комнату.

– Вон, – рычу я двум красоткам, развалившимся на постели Сула. Они ахают, хватают одеяла, чтобы прикрыть свою обнаженную плоть, и спешат прочь из комнаты, прямо под носом у Хэйл. Она стоит за дверью, словно гранитная колонна, лицо ее недвижимо.

– Ну правда, Фор, – говорит Сул, запахивая халат чуть плотнее, – очень жаль, что ты заранее не известил меня о своем визите. Неплохо бы загодя предупреждать о деле того, у кого все мысли, ну ты знаешь, о теле…

– Я говорил с лордом Ратом.

Сул умолкает. Все его существо словно бы схлопывается.

– А. – Сказав это и ничего больше, он отворачивается и подходит к камину, в котором ярко полыхает лунный огонь. Он подсвечивает одну половину его лица. Я изучаю линии его лба, остроту скул и челюсти, выискиваю признаки вины, печали или гнева. Но я не могу прочитать моего брата так, как делал это раньше. С тем же успехом я мог бы смотреть на лицо незнакомца.

Спустя долгое время он делает глубокий вдох.

– Полагаю, теперь нет особого смысла что-либо отрицать.

– Ты мне поклялся. – Эти слова поднимаются из глубины моего живота. – Ты клялся, что это не ты меня отравил. Ты сказал, что прежде сам бы выпил то зелье.

– Да. – Сул вздыхает. – Вроде бы сказал.

– Ты солгал мне.

– Я тебя обманул. – Тут он поворачивается ко мне, в его глазах отражается резкий свет огня. – Но я сделал это ради тебя.

– Ты пытался ее убить.

– Она должна была умереть. – Сул качает головой, но взгляд его ни на миг не отрывается от моего. – Она все еще должна умереть. Иначе Мифанару придется встать на колени.

Я в два шага пересекаю комнату, хватаю Сула за горло и впечатываю его в стену.

– Ты пытался убить мою жену! – Слова вырываются из моего горла, это рев ярости и боли, которые не в силах подавить никакие узы братской верности.

– Она тебе не жена! – Сул задыхается, без толку извиваясь. Свет огня мерцает в глубинах его широко распахнутых от ужаса глаз. Он пытается сказать что-то еще, но не может выдавить и слова, не может втянуть в легкие воздух. Он силен, он чистокровный трольд, он выше меня, шире в плечах. Но в этот миг он словно глиняная кукла в моих руках.

– Фор! – голос Хэйл, сдавленный от боли, рычит у моего уха. – Фор, не делай этого. Не убивай его так хладнокровно.

Я бросаю взгляд в сторону. Хэйл ловит его, удерживает, предлагая мне тонкую ниточку, ведущую обратно в мир здравого смысла. Я не хочу за нее хвататься. Я хочу позволить этому безумию унести меня на волне ярости. Но она меня не отпускает.

Заревев, я разжимаю руки, делаю два шага назад и позволяю Сулу повалиться на пол. Мой брат потирает горло, давится и кашляет. Его распущенные волосы рассыпались по плечам и наполовину скрывают его лицо.

– Она ведьма! – сипит он. – Она наложила на тебя чары. С первой же ночи, когда ты спас ее от ликорнов, ты потерял способность рассуждать здраво. Ее нужно остановить!

Воздух в моих легких пылает огнем.

– Почему Рат? – вопрошаю я.

Сул делает вдох и принимает сидячее положение, прислонившись спиной к стене. Он подтягивает к себе одно колено, кладет на него локоть и проводит рукой по растрепанным волосам.

– Когда казнь не состоялась, я решил, что будет лучше покончить с этим делом как можно быстрее. Рат… он всегда был очень внушаемый. Потребовалась лишь малая доза порошка раога, чтобы он взбесился. Я решил, что никто не подумает, будто он сделал это по собственной инициативе, так что его в итоге просто изгнали бы. – Он издает горький смешок, выдыхая воздух. – Мне Рат все равно никогда не нравился.

– И где же ты достал яд?

– У одной уггры в Хокнате. Дети Арраог уже много оборотов цикла работают над порошковым вариантом. У меня есть связи; его было несложно раздобыть.

Ну разумеется. Тарг и его последователи с самого начала были против моей женитьбы на человеке.

– Значит, ты теперь работаешь на Детей Арраог, – рычу я.

– Нет, Фор. Я работаю и всегда работал на тебя.

Я вновь бросаюсь на него, рывком ставлю на ноги.

– Да как ты смеешь? Как смеешь ты даже сейчас плеваться своей желчью и ложью?

Сул не сопротивляется. Было бы лучше, если бы он это сделал, если бы позволил мне решить все силой. Но вместо того он смотрит мне в глаза и медленно качает головой.

– Клянусь, я бы никогда тебя не предал, Фор. Если это значит, что я должен не дать тебе предать самого себя и все Подземное Королевство, то так тому и быть. Я буду злодеем, если потребуется. Если именно это будет тебе нужно от меня.

Из глубины моего живота вздымается ревущая ярость. В следующий миг я бы сломал ему шею, оторвал бы голову от плеч и швырнул ее в пламя лунного огня. Но сильная рука Хэйл обхватывает мое горло из-за спины, и она оттаскивает меня прочь.

– Фор, не причиняй ему вреда! – ревет она. – Сделаешь это – и никогда себя не простишь!

– Отпусти меня! – кричу я, и она тут же отпускает, но встает между мной и моим братом, привалившимся к стене. Я наставляю на него обвинительный перст. – Он пытался убить Фэрейн! Это он отравил меня. Я бы ее изнасиловал. Я бы уничтожил ее.

– Но ты этого не сделал. – Хэйл поднимает вверх обе руки. – На тебе нет этой вины.

Я делаю судорожный вдох, вгоняя воздух в легкие. Это правда: само деяние было предотвращено. Но ведь намерение было в моем сердце, а этого достаточно, чтобы привлечь к ответу. Я ненавижу себя за то, что чуть не сделал, и неважно, были ли мои мотивы моими собственными или внушенными сторонним воздействием. Я ненавижу себя, а брата своего ненавижу еще сильнее. Но достаточно ли сильно, чтобы убить его?

Сул смеется, тихо и горько.

– Что это? Новые свидетельства влияния ведьмы? Истинный король трольдов убил бы меня на месте!

Мой взгляд отрывается от Хэйл и перескакивает на него.

– Ты и правда этого хочешь, брат?

Он выпрямляется, все еще одной рукой держась за стену. Его глаза – это кольца белков, черные зрачки – сжатые точки ярости и страха.

– Я хочу, чтобы ты был королем. Королем, который нужен Мифанару. Если это значит, что мою жизнь нужно принести в жертву, то быть по сему.

На стенах висит оружие, коллекция изысканных клинков, палиц, орудий охоты и войны. Было бы делом секунды сорвать меч с его креплений и вогнать его в живот моего брата, пришпилив того к стене. Я делаю еще один медленный вдох.

– Если я приволоку тебя в суд и Рат даст показания, то ты встретишься с друром.

– Хорошо. – Глаза Сула вспыхивают. – Когда весь твой двор соберется, чтобы посмотреть, как покатится моя голова, им сперва придется меня выслушать. Тогда я и расскажу им всю правду. Я предупрежу их о том, что среди них ведьма.

Он и в самом деле готов умереть. Этот вызов в его глазах – никакая не игра. Но он отлично знает, как связаны у меня руки. Будучи моим неофициальным главным шпионом, он знает каждый секрет, каждый шепоток о мятеже. Он знает лучше, чем я сам, кто именно из членов моего двора хочет посадить его на трон нашего покойного отца. Притащить его на эшафот и публично обезглавить – значит практически подставить свою собственную шею под топор друра.

Я вглядываюсь в его лицо. Лицо этого мужчины, которому я когда-то доверял свою жизнь. И делаю то, что должен.

– Сул Гаврборг, сын короля, принц Подземного Королевства, – говорю я, – отныне ты изгнан из Мифанара. Тебя сопроводят к границам нашего королевства и отошлют прочь, в иные миры, откуда ты не вернешься под страхом смерти.

Глаза Сула округляются. Этого он не ожидал. Суда и казни – да. Но не изгнания.

– Нет, Фор, – говорит он, делая шаг в мою сторону. – Позволь мне высказаться перед министрами. Позволь мне предстать перед друром с честью, доказав тебе тем мою верность.

– Этого не будет. Ты потерял свое право на всякую честь, когда вздумал угрожать жизни моей жены и союзу нашего королевства с Гаварией.

– Фальшивой жены! Фальшивого союза, сплетенного из ловушек и скованного ложью. Ты – дурак, брат мой, если взял эту человеческую шлюху в свою постель!

Желание убивать сильно. Но я должен себя контролировать. Я отворачиваюсь от брата и обращаюсь к Хэйл:

– Сопроводи принца прочь из Мифанара и отправь его через Промежуточные врата в другие миры.

– В который из них? – спрашивает она.

– Мне все равно. Он не должен вернуться в Подземное Королевство. Запечатай за ним врата.

Хэйл выглядит так, словно ее вот-вот стошнит. Я отлично понимаю, что у нее на сердце, раз уж речь касается моего брата. Но в итоге она склоняет голову.

– Ваше повеление будет выполнено.

На этом она поворачивается, хватает Сула за руку и вытаскивает его из комнаты. Когда я в последний раз гляжу на брата, то вижу, как сверкают его широко распахнутые глаза, пока он кричит:

– Я всегда буду служить тебе, Фор! Я всегда буду помогать тебе, даже если ты отказываешься принимать мою помощь. Однажды ты поймешь правду. Ты поймешь правду, Фор! Я только надеюсь, что еще будет не слишком поздно.

Его голос затихает, когда Хэйл утягивает его вниз по коридору, оставляя меня в этой пустой, гулкой комнате, в которой нет ничего, кроме потрескивающего лунного огня и моего собственного осуждающего сердца.

Глава 11. Фэрейн

Я просыпаюсь и с испугом вижу нависшее прямо надо мной трольдское лицо с квадратной челюстью.

Я всасываю воздух, а моя голова резко прижимается к подушке. Два больших бледных глаза моргают один за другим из-за пары толстых хрустальных линз.

– Арх! – рычит глубокий, но определенно женский голос. – Лар эк-ям!

Мои одурманенные чувства проясняются, и я начинаю оглядываться по сторонам. Ох, точно. Я все еще в лазарете. А эта женщина – целительница. Мадам Ар, так ее, кажется, зовут. Я видела ее раз или два, пускай нас и не представили друг другу официально. Усиленно моргая, я выдыхаю и сжимаю пальцами переносицу.

– Что случилось? – выдавливаю я вопрос.

Целительница что-то рычит по-трольдски, прежде чем ответить на моем родном языке.

– Ты упала в обморок, маленькая принцесса. Опять.

Я морщусь. Что-то в последнее время я частенько это делаю. Мое тело почти не в состоянии вынести хоть какое-то напряжение без того, чтобы попросту отказать. Казалось бы, спустя все это время пора бы мне уже привыкнуть, но меня все равно обжигает стыдом.

– Трольдам такое не свойственно, – продолжает мадам Ар, делая еще шаг назад и складывая руки поперек своей глыбообразной груди. – Все эти аханья и паданья.

– Ну, знаете ли. – Я приподнимаюсь на кровати, стискивая зубы, пока комната вокруг меня вращается, и жду, что желудок успокоится. – Не считайте меня образчиком человеческих женщин. Большинство из нас тоже не падают на пол при малейшей провокации.

– Возможно. – Целительница пожимает плечами. – Предыдущая человеческая королева тоже была хрупким маленьким созданием. Вечно оказывалась у меня, бледная и обмякшая. Хотя она стала сильнее. Со временем. – Она наклоняет голову набок. – И ты станешь, наверное.

Я хмурюсь. Предыдущая человеческая королева была слабой? Как я? Мне мало о ней известно, об этой женщине, что была матерью Фора. Я знаю лишь, что она была несчастлива в Подземном Королевстве и в конце концов бросила ребенка и мужа, исчезнув навсегда. Может, ее тоска усиливала ту слабость, которую наблюдала Ар? Или же у нее просто было хрупкое здоровье? Очень жаль, что трольды никогда не узнают мою сестру, Ильсевель. Уж она-то бы показала им, что такое человеческая женщина и насколько та бывает сильна. Я же – образчик довольно жалкий.

Я свешиваю ноги с края кровати и секунду сижу, сжимая руками матрас. Мой взгляд прыгает через сводчатую комнату к тому месту, где лежит лорд Рат. Его глаза закрыты. Судя по тому, как вздымается и опускается его грудь, он вроде бы спит. Возможно, снова под успокоительным.

– Как он? – спрашиваю я.

Целительница-трольд бросает быстрый взгляд в сторону своего пациента.

– Яд вроде бы из его организма вышел. – Она снова с прищуром смотрит на меня из-за своих хрустальных линз. – И ты с этим как-то связана, так ведь?

Я колеблюсь. Но мои силы никогда не были тайной. Кроме того, что-то в выражении ее лица подсказывает мне, что она уже и так знает правду. Так что я киваю.

– Так я и думала. Предыдущая королева тоже умела лечить от раога. А такое даже жрецы или жрицы не могут повторить, сколько б ни бились.

Я ошарашенно гляжу на целительницу, не вполне уверенная в том, верно ли ее расслышала. Она что, только что намекнула, что мать Фора обладала силой, схожей с моей? Нет, этого быть не может. Божественные дары редки. Я никогда не слышала, чтобы один и тот же дар проявился дважды в течение одного и того же века. Разумеется, предыдущая королева вполне могла родиться в другом веке; в конце концов, время между мирами течет по-разному. Собственно, я не знаю даже, сколько лет самому Фору, по крайней мере по человеческому летоисчислению. Мне как-то не показалось важным пытаться уложить его в такие стандарты.

Но каковы шансы, что его мать обладала точно такой же способностью получать доступ к чувствам окружающих? Это маловероятно. Я не могу такого даже представить, не сейчас.

– Где Фор? – вместо того резко спрашиваю я.

– Его никто не видел. С тех самых пор, как он утопал разбираться с принцем Сулом.

– Что делать?

Мадам Ар отвечает на цепочку моих последующих вопросов быстрыми, короткими предложениями, в ее голосе звучит сильный акцент резкого трольдского языка. По мере того как я слушаю, мое сердце проваливается все ниже. Я догадывалась, что между Фором и его братом какой-то разлад, но я чувствовала преданность Сула Фору. Она была реальной и истинной, неотъемлемой частью его духа. Как мог он пасть столь низко? Попытаться заставить своего брата… убить меня? Было бы гораздо проще сделать дело самому. Здесь кроется что-то еще, что-то, чего я не до конца понимаю. Новые, не поддающиеся осмыслению тайны.

Но у меня нет на них времени. Не сейчас.

– Мне нужно увидеться с Фором, – говорю я, вставая на ноги. И тут же мир вокруг меня расплывается и кренится.

– Это, пожалуй, не лучшая идея. – Голос Ар долетает до меня сквозь гул в ушах. – Ты уже два раза подряд в обморок падала. Ты же не хочешь, чтобы получилась несчастливая тройка, верно?

Но я не стану садиться обратно. Я жду, пока пол не перестанет качаться, а зрение не прояснится. Затем, коротко поблагодарив целительницу, я спешу через комнату так быстро, как только могут нести меня мои босые ноги. Многочисленные глаза опасливо следят за мной с коек лазарета – раненые, выжившие в нападении пещерных дьяволов. Я пригибаю голову и ускоряю шаг. Фор нуждается во мне. Я в этом уверена. Ему больно, и я должна быть с ним. Никто не останавливает меня, когда я взбираюсь по ступеням основного этажа лазарета к выходу. Я распахиваю дверь и оказываюсь в наружном проходе.

Два копья с каменными наконечниками преграждают мне путь.

Я останавливаюсь, глядя на эти бритвенно-острые лезвия, и медленно поднимаю глаза на лица трольдов-стражников, стоящих по обе стороны от двери.

– Фор поставил вас следить за мной, верно?

Они молча обмениваются взглядами.

– Я пойду к королю, – настаиваю я. – Я вам не пленница, – сказав это, я хватаюсь за скрещенные копья и тяну. Нет ни малейшего шанса, что мои жалкие потуги заставят этих сильных трольдов хотя бы шелохнуться. Но стражники обмениваются еще одним долгим молчаливым взглядом. Затем, к моему удивлению и облегчению, они поднимают свои копья, делают шаг назад и позволяют мне пройти между ними в затененный коридор.

Слегка запыхавшись, я делаю несколько быстрых шагов, прежде чем замедляюсь, останавливаюсь. Где Фор? Все еще говорит со своим братом? Моя рука почти неосознанно поднимается, чтобы ухватиться за кристалл в поисках утешения и, быть может, совета. Но он молчит у меня в ладони. Я закрываю глаза, наклоняю голову, концентрируюсь. Мой божественный дар не пропал – я это доказала. Он уже не тот, что раньше, но он все еще является частью меня. А с Фором я уже соединялась. Когда мы занимались любовью, мы словно делили на двоих одно сердце, одну душу, одно чувство. Уж наверное, такая связь не может полностью изгладиться?

Вот. Я чувствую… что-то. Слабое притяжение, необъяснимо влекущее меня.

– Я знаю, где он, – шепчу я.

Обеими руками подхватив серебристые юбки моего трольдского платья, я спешу вниз по коридору, а два стражника молча шагают за мной.

* * *

Сады отражают на себе отпечатки нападения пещерных дьяволов и толчков. Многие из более крупных каменных формаций, поражавших меня своей красотой, теперь растрескались и обвалились. По крайней мере, сумеречные кошки при той атаке вроде бы не пострадали. Они роятся все в том же количестве, их безглазые мордочки и большие навостренные уши – отрадное зрелище. Один из маленьких зверьков запрыгивает мне на плечо и мурлычет, потираясь своей пушистой щекой о мою и покусывая меня за волосы. Что-то в резонансе его мурлыкания кажется мне знакомым.

– Это ты меня держал, верно? – шепчу я, поглаживая его голову. – Когда я умерла, ты не давал мне ускользнуть. Пока Фор не сумел до меня добраться.

Словно в ответ существо взмахивает хвостом у меня под носом, а затем спрыгивает с моего плеча. Оно пляшет среди кристаллов, пока я иду дальше по тропе. Прочие сумеречные кошки держатся подальше, опасаясь двух стражников, следующих за мной на некотором расстоянии. Но мой маленький друг скачет впереди, словно бы зная, куда я направляюсь.

Я пытаюсь не позволять себе обращать внимание на Круг Урзулхар, который стоит на своем возвышении, притягивая к себе взгляд. Я не хочу на него смотреть. Не хочу снова чувствовать то притяжение, что ощущала раньше, или же вспоминать ту силу, которая проносилась сквозь мое тело и кости, когда я стояла в его центре. Потом еще будет достаточно времени, чтобы обдумать все это. Сейчас же во мне нуждается Фор.

Я нахожу его ровно там, где и ожидала, на берегу Хирит Борбата, озера Тысячи Огней. Он стоит ко мне спиной, сцепив руки, глядит на исходящие паром воды водопада, каскадом спадающего со скалистых утесов на той стороне. Живые кристаллы сияют настоящей радугой красок сквозь падающую воду, огни пляшут и слепят в темноте сумрачья. Но не похоже, чтобы Фор любовался видом. Пусть его плечи и расправлены, но что-то в его позе говорит о том, что он потерпел поражение.

Я останавливаюсь, его имя застывает на моих губах. Что бы ни произошло между ним и его братом, причина тому – я. Будет ли он рад видеть меня сейчас? Когда я дам ему понять, что пришла, обернется ли он ко мне с любовью в глазах или обвинениями?

Это не важно. Я нужна ему. Это все, что я знаю наверняка. Но этого достаточно.

Я оборачиваюсь и смотрю на двух стражников, застывших позади.

– Ступайте, – говорю я и делаю отсылающий жест. – Идите назад. Оставьте нас наедине.

И вновь молчаливый обмен взглядами. Затем женщина-стражница пожимает плечами и кивает своему товарищу. Он выгибает каменную бровь, но поворачивается вслед за ней и топает вниз по тропе. Не сомневаюсь, они займут оборонительную позицию где-то неподалеку, чтобы убедиться, что их королю и его странной маленькой невесте никто не помешает.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох, я поворачиваюсь к озеру и устрашающей фигуре моего мужа. Я не стараюсь скрыть звук моих шагов, приближаясь к нему. Он не оборачивается, но я вижу, что он заметил меня. Его поза слегка меняется. Я иду дальше, пока не встаю рядом с ним на берегу озера. Вода омывает мои босые ноги, теплая и ласковая. Фор ничего не говорит. Он не глядит на меня, а я не гляжу на него. Предлагая ему свое присутствие, я жду, рассматривая эти великолепные водопады.

– Не стоит тебе быть здесь, – наконец рокочет Фор.

Я закрываю глаза.

– Я именно там, где и должна находиться.

Он наконец-то поворачивается ко мне, его массивная фигура меняет положение. Он такой большой, такой могучий, сам магнетизм его существа влечет меня к нему. Я ничего не могу с собой поделать, не могу удержаться и не посмотреть ему в глаза. На его лице слезы, но они ничем не умаляют силы, читающейся к каждой из его точеных черт.

– Ты знаешь? – спрашивает он.

Я киваю.

Он ругается по-трольдски и опускает голову, не в силах удерживать мой взгляд.

– Это моя вина. Я знал, что это он. После первого же отравления знал. Но у меня не было доказательств, и… я просто не хотел, чтобы это было правдой. Я хотел создать мир, живущий согласно моим желаниям. Мир, в котором мой брат мне верен.

Я тянусь к нему, беру его за руку. В тот миг, когда наши ладони соприкасаются, его чувства затапливают меня. Это сложный вихрь вины, печали, злости и страха. Они с силой ударяют по мне, и я не могу удержать вздох, срывающийся с губ.

– Нет! – Фор тут же делает шаг назад, вырывая у меня свою руку. – Я делаю тебе больно. Твой дар…

Я прыгаю к нему и снова хватаю его за руку.

– Раздели это со мной, Фор. Пожалуйста.

Он с легкостью мог бы снова вывернуться. Он такой крупный и сильный, а я всего лишь маленькое смертное ничтожество, дух, запертый в теле, которое постоянно пытается меня подвести. Но сердце мое сильно. От меня так просто не отмахнуться.

– Я не хочу причинять тебе боль, – говорит Фор, в голосе его звучит агония. – Не хочу тебя обременять.

– Я твоя жена. Это честь для меня – разделять твое бремя.

– Я больше всего на свете хочу, чтобы ты была рядом. Но если что и понял за последние несколько дней, так это то, что мои желания несбыточны.

Еще одна волна боли прошибает мне руку. Внутри этой боли я чувствую жесткость, твердость целеустремленности и решимости. Это пугает меня сильнее, чем что бы то ни было.

– Фор, – шепчу я. – Фор, что ты имеешь в виду?

Он встречается со мной взглядом. Все та же твердость пылает в глубине его глаз.

– Я был эгоистом. Думал, что смогу оставить тебя здесь, посреди неизбежного разрушения. Думал, что смогу тебя защитить.

А. Вот, значит, к чему привели его размышления. Он снова планирует отправить меня домой. Проигнорировать мои собственные желания во имя защиты, изгнать меня из своего мира, из своей жизни. А что потом? Я буду до конца своих дней жить в ссылке среди моего же народа? Буду обречена вести жизнь, возвращаться к которой никогда не хотела? Жизнь, которую придется именно что провести, а не прожить, вдали от этого мужчины, само существование которого стало единственным истинным домом.

Я смотрю в его глаза и вижу в них убежденность. Он ведь все-таки король; он привык к тому, что его воля – закон. Он готов страдать ради меня и не хочет, чтобы я страдала ради него. Но я сама себе хозяйка.

Я сжимаю его руку. Боль его чувств взрывается у меня в голове, но я подаюсь ей навстречу, берусь за нее так, словно имею на это право. Сквозь оглушительный стук в висках я шепчу:

– Я никуда не поеду.

– Оставаться – безумие.

Выражение его лица могло бы разбить мое сердце так же, как боль в его душе грозит раздробить мое тело. Я подаюсь еще ближе и повторяю:

– Я никуда не поеду.

– Фэрейн, Фэрейн! – Он вздыхает и привлекает меня к себе, нежно проводит пальцем по изгибу моей щеки. – Мы словно дети, увлекшиеся выдумками, рассказываем сами себе красивые сказки. Но у этой сказки не может быть счастливого конца. Все будет потеряно. Это неизбежно. Предсказано Глубокой Тьмой многие столетия назад.

– Возможно, – соглашаюсь я, подаваясь навстречу его прикосновению. – И я буду с тобой, Фор. До самого конца.

Даже сейчас он противится. Его любовь ко мне в данный момент, вероятно, – мой злейший враг. Эта любовь вынуждает его бояться. Бояться потери, бояться разлуки, которую ему не получится ни предсказать, ни контролировать.

– Я вернул тебя из мертвых затем, чтобы ты жила, – говорит он. – А не затем, чтобы видеть, как ты надышишься яда, будешь разорвана в клочья или раздавлена насмерть в результате землетрясения. Твоя жизнь мне слишком дорога.

– И все же она моя. Моя жизнь. Мой выбор.

– Фэрейн…

Тогда я отрываюсь от него, разворачиваюсь на пятках и шагаю вдоль озерного берега. Мои босые ноги плещут по мелководью. Здесь есть острые камни, но я избегаю самых крупных, отходя от своего мужа на какое-то расстояние. Я обхватываю себя руками. Он ведь прав. Опасность здесь, в Мифанаре, крайне велика. И неизбежна. Какая надежда у нас есть? Ни я, ни Фор, да и никто другой по-настоящему не верим в то, что мой отец пришлет своих магов на помощь Подземному Королевству. Да даже если пришлет – что они смогут сделать против такого врага?

Дракон. Самого этого слова достаточно, чтобы мои коленки превратились в студень. Я не знаю точно, откуда пришла эта мысль, кто мне о ней рассказал первым. А может, я сама догадалась? Доказательства повсюду – вся эта резьба в каждой комнате дворца, на каждой стене. Изящные змеиные кольца, вышитые на одежде и затканные в гобелены. Миф о Великом Драконе пропитывает все королевство, сказ о могучем существе, запертом в сердце мира, спящем… ворочающемся… пробуждающемся…

Мифаты способны творить такие чудеса магии, какие мне и не вообразить. Но они – ничто по сравнению с такой первобытной разрушительной мощью. Им не остановить то, что грядет. Никому не остановить.

«Ты хочешь? Сражаться за Фора? Сражаться за Мифанар?»

Но как мне сражаться? Моя и без того капризная магия сейчас еще более непредсказуема, чем когда-либо. Я ничего не могу сделать против тех сил, что осаждают мир Фора. Я совершенно бесполезна.

Но это не важно. Бесполезная или нет, я все равно могу стоять рядом с ним, держать его за руку, пока его королевство рушится. Я могу быть с ним. До конца. И мы пройдем через это царство тумана и отыщем дорогу в то посмертие, которое уготовили нам боги. Вместе.

Внезапно он оказывается позади меня. Так близко, что я чувствую тепло его дыхания на своей шее. Я делаю вдох ровно перед тем, как его руки хватают меня за плечи.

– Фэрейн.

Его прикосновение вновь прошибает мои чувства его эмоциями. Но на этот раз не болью. Нет, определенно не болью.

– Я не уеду, Фор.

Его рот опускается ниже, поцелуи отыскивают каждый чувствительный дюйм кожи вдоль моего уха, челюсти, шеи. Он убирает назад мои волосы, обнажая плечо. Его пальцы обводят изгиб плеча, вызывая вспышки ощущений. Я испускаю дрожащий вздох и откидываю голову назад, на его грудь, веки мои опускаются.

– Фэрейн, ты разобьешь мне сердце, – говорит он, голос у него низкий и хриплый. – Ты уничтожишь меня, кусочек за кусочком.

– Ты не отошлешь меня прочь от себя, – шепчу я. – Я не уеду.

Его руки соскальзывают с моих плеч на талию, затем поднимаются к моим грудям, массируют их сквозь тонкую ткань моего серебряного платья. Его большие пальцы дразнят мои соски, пока те не затвердевают. Дыхание судорожно слетает с моих раскрытых губ, а между ног собирается жар.

– Фэрейн, – рычит он, уткнувшись в мою кожу, – мне стоило бы связать тебя хугагуговыми веревками и вынести из этого мира на спине морлета.

– А ты попробуй, – отвечаю я.

Затем я разворачиваюсь, хватаю его за затылок и притягиваю его губы к своим. Я целую и побеждаю его, пробиваюсь сквозь любую защиту, которую он выстраивает против меня, сношу все бастионы страха и ярости. Может, он и могуч среди своих соплеменников-воинов, но в этом месте мы с ним на равных. У меня были собственные битвы, я выработала собственную силу. Силу, которую теперь использую против него, неумолимая в своей потребности преодолеть последнее препятствие – саму его любовь ко мне.

Поэтому я целую его. Крепко. Затем выворачиваюсь из его рук и отхожу. Он пытается меня поймать, но я бросаю на него взгляд, пригвождая к месту. Я медленно пячусь, мои ноги не очень уверенно шагают по неровному берегу. Глядя ему прямо в глаза, я спускаю тонкие лямки платья со своих плеч. Позволяю лифу опасть на талию. Слегка качнув бедрами, сбрасываю шелковистую ткань к моим ногам. Не разрывая зрительного контакта со своим мужем, я вхожу в воду. Мягкие волны и пена, взбитая водопадом, плещутся у моих лодыжек, колен, бедер. Я продолжаю пятиться, пока не захожу в воду по пояс.

Фор смотрит на меня. Весь страх и ужас пропали с его лица, оставляя после себя лишь отчаянный голод. Он еще недолго борется с самим собой, но я уже знаю. Я победила. В этом я сильнее.

Внезапно он срывает с себя ту церемониальную мантию, что на нем надета, и швыряет ее на скалы. Вода плещет и закручивается водоворотами, когда он идет ко мне, ныряя и толкая себя вперед так быстро, что его длинные руки обхватывают меня за талию прежде, чем я успеваю среагировать. Я тихонько вскрикиваю и начинаю смеяться, как вдруг меня утягивает под воду. Вокруг пляшут мерцающие огоньки, кристаллы в озере светятся и мигают настоящим взрывом красок.

Мы с плеском выныриваем на поверхность, и руки Фора стискивают меня. Он ловит мои губы своими, целует меня так, словно намерен утопить в своей страсти. Я обхватываю его руками за шею, с равной силой отвечая на его пыл. Его мужское достоинство упирается в меня, явно свидетельствуя о состоянии его ума и тела. Я безжалостна. Обхватив его ногами, я двигаю бедрами, наращивая трение там, где внутри меня разгорается пламя. Он нужен мне, я хочу его, хочу этот огонь. И я не собираюсь от него отказываться.

Фор разрывает наш поцелуй и прижимается своим лбом к моему.

– Ты прикончишь меня, Фэрейн! – рычит он.

– Да, – выдыхаю я. – А затем я создам тебя заново.

Он несет меня через воду, целуя, трогая, облизывая. Я цепляюсь за него, понимая, что мы движемся к более глубокой части озера, туда, где мои ноги уже не достанут до дна. Пловец из меня никудышный, но я доверяю Фору. Он меня не отпустит.

Брызги от водопада усеивают мою кожу и словно хрустальными бусинками повисают на его серебристых волосах. Смеясь, я вытягиваю руку, чтобы поймать этот поток ладонью, как вдруг Фор начинает вращать меня по кругу, порождая вихрь пены, света и воды. Он поднимает меня еще выше, и я вскидываю руки над головой, мои мокрые волосы летят за мной следом, разбрасывая капли во все стороны. Его рот находит мою грудь, и я ахаю, когда его язык принимается играть с соском. Одной рукой я впиваюсь в его плечо, а второй хватаюсь за его затылок. Прогнувшись в спине, я вжимаюсь в него, а по моему телу и душе разносится удовольствие. И не только мое. Все каналы между нами сейчас открыты во всю ширь. Я воспринимаю его радость, страсть и голод мощными волнами ощущений, которые заставляют все мое существо светиться, взрываться золотым великолепием.

Почему же он сдерживается? За всем этим, за всей нашей связью все еще скрывается один маленький его кусочек, который он не хочет отдавать, черная мошка в этом танце света. Я качаю головой. Мне нельзя упускать этот момент. Кто знает, сколько нам еще отпущено? Я не стану думать о том, что он не может мне дать, не тогда, когда он и так уже дает мне столь много и столь щедро.

Внезапным рывком своих мощных рук он поднимает меня из воды и сажает на уступ возле водопада. Острые камни впиваются в мои голые ягодицы, но я едва это замечаю. Да и как тут заметишь, если он хватает меня за бедра и подтягивает к краю. В животе поднимается волнующее ощущение, когда я балансирую там, чувствуя, что вот-вот упаду. Но он держит меня, и я обхватываю ногами его шею, когда он зарывается лицом между моих бедер, отыскивая языком мои потайные местечки.

Застонав, я откидываю голову назад и цепляюсь руками за стену кристаллов по обе стороны от себя. Брызги от водопада лужицей собираются во впадинке у моего горла, ручейком текут между грудей. Я отдаюсь каждому из этих ощущений: его языку, его огромным рукам, сжимающим мою плоть, воде, водопаду. Со всех сторон кристаллы гудят в унисон с резонансом моих тела и души. Я чувствую, как их сила нарастает, пока во мне самой разгорается жар. А когда мое удовольствие вырывается на волю, все озеро озаряется миллионом пляшущих многоцветных огоньков, заполняющих сад светом.

Сияние наконец начинает угасать, а вибрации становятся тихим гулом. Я смотрю вниз, на этого мужчину, стоящего в воде подо мной. Его красивое лицо запрокинуто к моему, его точеные черты влажны от брызг, серебристые волосы прилипли к мускулистым плечам. Его губы опухли и смочены свидетельством моего удовольствия.

Я тянусь к нему и, касаясь его рта, медленно обвожу его пальцем.

– Я никогда не покину тебя, Фор. – Мой голос почти теряется за ревом водопада. Но он меня слышит; он слышит саму мою душу. – Только попробуй меня отослать – у тебя ничего не получится. Привяжи меня к морлету, вывези из этого мира. Я вернусь. Я сдвину небо и землю, одолею самих демонов ада, лишь бы вновь оказаться рядом с тобой. Потому что ты – мой. И никто – даже ты сам – не сможет нас разлучить.

Он медленно качает головой. Любовь льется из его души волнами, она заполняет собой каждый канал связи, открывшийся между нами. Нет больше боли потери, страха перед грядущими утратами. Здесь нет места ничему, кроме нас двоих и того, что мы разделяем. Это – наш мир, только наш.

Он не говорит. Вместо того он тянется вверх и обхватывает меня руками, его ладони крепко сжимают мои ребра, большие пальцы лежат под грудью. Он спускает меня с того уступа обратно в воду, где привлекает к себе. Я чувствую у себя между ног его набухшее желание. Цепляясь за его плечи, я смотрю в его глаза, когда он отнимает от меня одну руку и тянется вниз, направляя себя ко мне.

Мои глаза округляются. Его твердость совсем рядом, упирается в меня.

– Ты уверен? – шепчу я. Он такой большой и пугающий, но не страх заставляет меня колебаться. Я хочу его. Хочу его сильнее, чем способна выдержать! Но я также хочу, чтобы Фор знал, чего он хочет и что ему нужно. – Ты дашь мне это, Фор?

Он целует меня. Его губы ведут с моими такую нежную, чувственную игру. Прижимаются и потягивают, дают и берут. Кончик его языка пробегает по моей губе, и я тихонько стону. Затем он прижимается лбом к моему. Два пальца ложатся на впадинку у моей ключицы, а затем медленно спускаются вниз, между грудями.

– Клянусь семью богами, – шепчет он, рисуя сперва один круг, затем второй. – Клянусь семью именами. – Он проводит последнюю линию, запечатывая священный символ. Символ скрепления сердец.

Он поднимает глаза. Теперь между нами нет никакой вуали. Никаких секретов, никакого стыда. Моя плоть горит там, где он начертил символ; горит светом жизни, который я не ощущала в тот день, когда он впервые нарисовал этот знак в потаенном саду Белдрота. Тогда он не знал, кому приносит те клятвы. Клятвы, которые всегда предназначались мне.

Теперь же он смотрит мне в глаза и знает меня. Истинную меня, свою невесту. Избранную. Признанную.

– Я отдаю свое сердце тебе, – говорит он.

Затем он входит в меня.

Он пробирается глубже медленно, давая мне время привыкнуть к его размеру и давлению. Дыхание у меня перехватывает. Мне больно – но разумеется, я знала, что будет больно, хотя, пожалуй, и не представляла насколько. Его трольдское мужское достоинство настолько велико, что едва помещается во мне. Я цепляюсь за его плечи, пальцы впиваются в его плоть.

– Фэрейн? – Фор опускает на меня глаза и начинает выходить из меня. – Мы можем остановиться…

– Нет! – я мотаю головой, обхватываю его ногами за талию и крепко держу. – Не смей останавливаться.

Он вновь целует меня. Нежно, сладко. Осторожно и очень мягко он углубляет связь между нами, пока не оказывается во мне целиком и мы не сливаемся в единое целое. Я смаргиваю слезы, стискиваю зубы, но затем… боль отступает. Приливают другие ощущения, новый поток тепла, текущий внутри меня. Мы едины – по-настоящему едины. Так близки друг другу, как только могут быть близки два живых существа. Не просто тело, но и душа его сплетается с моей. Мой божественный дар открывается, вбирая в себя его чувства. Они поглощают меня, и я позволяю себе утонуть в его любви, его страсти, его желании и этом невероятном единении. Все эти ощущения и многие другие, для которых у меня нет названий, в одно мгновение утаскивают меня все глубже, чтобы в следующее вознести на головокружительные высоты.

Теперь я знаю наверняка, что ничто его у меня не отнимет. Даже смерть. Это мгновение, эта связь – сами по себе вечность. Эта крохотная точка во времени, в которой мы слились в одно целое, застынет навсегда. В конце концов, время – это лишь один из незначительных аспектов реальности. Ему не тягаться с величием бесконечности.

Он двигается внутри меня, сперва медленно, затем со все нарастающим пылом. Мое тело подстраивается под его движения, и я двигаю бедрами в такт с ним. Его давление вибрирует у меня в костях, заполняет меня восторгом, покуда я не перестаю чувствовать боль, а лишь одну лишь радость от нашего соединения. Когда приходит момент разрядки, он вскрикивает, а я ахаю, задерживая дыхание, и крепко обнимаю его, прижимая к своей груди. Его удовольствие заливает меня, я хватаю ртом воздух и улыбаюсь. Когда волна наконец отступает, я обнимаю его, а он прижимается губами к моей щеке, к виску, к уху.

– Моя королева, – бормочет он. – Моя жена.

Я отвечаю ему поцелуем. Жестким. Мой язык пробивается меж его зубов, заполняет его рот. Кристаллы вокруг нас поют песнь о нашем соединении, а водопад смеется в лицо любой неизбежной беде.

Глава 12. Фор

Мы с моей королевой идем обратно через сад, рука об руку. Где-то за нами, на уважительном расстоянии, следуют Лур и Раг. Полагаю, им хватает здравого смысла, чтобы держаться подальше, пусть я и наказал им строго-настрого не выпускать королеву из виду. Хотя они едва ли могли не заметить взрыва света кристаллов, который сопровождал ее оргазм. Возможно, его заметило все королевство.

Я тихо усмехаюсь и опускаю взгляд на женщину, идущую рядом со мной. Мы не разговаривали. Ни когда покинули теплые воды и помогли друг другу снова облачиться в сырую одежду; ни теперь, пока шагаем по тропинкам среди кристаллов и разбитых скальных формаций. Ни одному из нас не хочется разрушать чары. Ее рука лежит в моей, и время от времени она кладет свою светловолосую голову на мое плечо. Какое же это упоительное чувство – держать ее так близко, ощущать ее ладонь в своей. Какое бы это было блаженство, если бы я мог остаться в этом мгновении навсегда.

Но в тот же миг, как мы входим во дворец, знакомые тяготы правления ложатся на меня, словно мантия. Пусть даже ее пальцы еще переплетены с моими, я чувствую, что Фэрейн будто бы медленно отрывают от меня. Я уже так много потерял: отца, мать. Йока. Сула. Уверенность в своем дворе, поддержку моих министров. Все кажется таким преходящим. Сделала ли моя демонстрация силы во время Вулуг Угдт хоть что-то, чтобы упрочить мое пошатнувшееся правление? Лишь время покажет. Время и, разумеется, несколько оставшихся верными министров, которые сейчас, должно быть, гадают, куда я подевался. Я подхватил безжизненное тело Фэрейн и выскочил из вод юнкату прежде, чем мой двор успел выйти из своей укрытой камнем медитации. Мне придется предстать перед ними, и лучше рано, чем поздно.

Фэрейн спотыкается. Я тут же смотрю вниз, хмуро сводя брови.

– Ты устала.

Она поднимает ко мне свое лицо и проказливо улыбается.

– А чего вы ожидали, великий король? Вы весьма несдержанны в своих порывах. – В следующий миг она коротко вскрикивает, когда я подхватываю ее на руки. – Поставь меня, Фор! – возмущается она, упираясь своей маленькой ладошкой в мою грудь. – Не упаду же я в обморок третий раз за это сумрачье. Я просто немножко утомилась, вот и все. Это были насыщенные несколько часов.

Воистину так. И будь на то моя воля, я бы отнес ее в покои и занял бы еще на несколько часов.

– Пожалуйста, Фэрейн, не отказывай мне в удовольствии, – говорю я, поудобнее перехватывая ее и не давая вертеться. – Если ты не даешь мне тебя защищать, то уж по крайней мере позволь побаловать. Твое тело перенесло огромное напряжение.

– С этим не поспорить. – Она вздыхает и, наконец уступив, опускает голову на мое плечо. Мое сердце радостно подпрыгивает от этого мелкого проявления доверия. В этот миг я чувствую себя так, словно мог бы пронести ее сквозь любую опасность или тьму, которые могут свалиться на нас. – Скажи мне, мой король, – говорит она, – а наши соития всегда будут такими… такими…

Я морщусь.

– Я был несдержан. Прости меня, я должен был быть внимательнее.

– Нет, нет! Дело не в этом. – Она умиротворяюще гладит меня по щеке, в ее голосе слышится улыбка. – Мне все это весьма в новинку, как ты понимаешь, и я ожидала… совсем другого.

– И чего же?

– Я ожидала боли. И не ожидала, что буду так сильно тебя хотеть. Даже несмотря на боль.

– Насколько я понимаю, боль со временем уйдет.

– А желание?

– Я намереваюсь сделать так, чтобы оно не увяло никогда. Собственно говоря, я надеюсь усиливать твое желание с каждым проходящим сумрачьем. – Я целую ее в макушку и на мгновение закрывая глаза, чтобы насладиться близостью. – Это, однако же, моя забота, а не твоя.

– А что же тогда моя забота, интересно?

– Когда дело касается этой сферы? У тебя забот нет. Ты идеальна такая, какая есть, во всем, что ты делаешь. Ты бы не могла доставлять мне большее наслаждение, даже если бы освоила тысячу методов соблазнения за тысячу жизней.

– Ну это, конечно, замечательно, но…

– Прошу, любовь моя, поверь моим словам. Я ничего от тебя не жду. Я лишь хочу, чтобы ты позволила мне изучить тебя и лучше тебя понять. Позволь мне обожать тебя.

Она впадает в задумчивое молчание, пока мы движемся по коридорам дворца, держась в тенях, подальше от любопытных глаз. В этот час большинство домочадцев спит, а я знаю, как избежать тех немногих, кто все еще бодрствует. Мы пробираемся обратно к ее покоям незамеченными, и я с неохотой ставлю ее на ноги перед дверью. Она касается дверной ручки, затем оборачивается и смотрит на меня снизу вверх. Ее лоб слегка нахмурен.

– Ты ведь не можешь остаться со мной, да?

Я качаю головой.

– Я довольно внезапно покинул Вулуг Угдт. Наверняка разлетелись слухи. Я должен пойти туда и восстановить те остатки порядка, что еще могу.

Она кивает. Затем, выпустив дверь, обхватывает меня руками. Я чувствую тепло ее тела, каждый изгиб до единого, прижимающийся ко мне через тонкую ткань ее платья и складки моей собственной мантии. Как просто было бы толчком открыть эту дверь, завести ее внутрь, спиной вперед, сорвать эту одежду и вновь затеряться в удовольствии, которое дарит ее плоть. Но теперь внутри меня зияет другой голод, и он даже сильнее, чем тоска по телу Фэрейн. Потому что когда я прижимаюсь лбом к ее лбу и вдыхаю сладкий аромат, по мне пробегает волна покоя. Не знаю, в ее даре ли дело или же просто в редкой красоте. Я только знаю, что я никогда бы не поверил, что смогу ощущать подобное после тех ударов, что сегодня перенес. Разрушенное доверие между мной и моим братом, его изгнание, жуткая, зияющая бездна поражения и опустошения… все это меркнет, стирается, пока я нахожусь с ней рядом. Оторваться от нее – значит потерять тот покой, то умиротворение. Я едва могу это вынести.

С моих губ срывается тяжелый вздох.

– Вести об изгнании моего брата скоро разойдутся, – шепчу я. – Надеюсь, что сумею их подавить, по крайней мере на какое-то время. Во всяком случае, мачеха не должна об этом узнать. Она слишком тесно связана с Таргом и его последователями. А чтобы они начали мутить воду, многого не нужно.

– Я понимаю. – Фэрейн кивает, ее лоб скользит по моему. Мгновение я опасаюсь, что она примется настаивать на том, чтобы пойти со мной и предстать перед министрами. Однако же, к моему облегчению, она делает шаг назад и смотрит мне в глаза. – Я тебя дождусь. На этот раз – точно.

Я наклоняюсь и целую ее, позволяя своим губам задержаться на несколько ударов сердца, после чего отстраняюсь.

– Я вернусь, как только смогу. Закрой дверь и задвинь засов. Лур и Раг будут охранять тебя, пока не вернется Хэйл.

– Мне не нужна стража. – Ее глаза вспыхивают в свете ближайшего светильника с лорстом, закрепленного на стене. Даже теперь она боится, что станет пленницей.

– Прошу тебя, Фэрейн, – говорю я, – уважь меня. Позволь мне принять эту меру предосторожности, но знай, что ты всегда вольна в своих перемещениях. Я оставлю строгие приказы стражникам, чтобы они тебе не мешали.

Она обдумывает это, но в итоге кивает. Последний поцелуй – и вот она открывает дверь и входит в комнату.

– Спокойной ночи, – тихо говорит она.

– Спокойной ночи, Фэрейн, – отвечаю я, после чего отворачиваюсь, чтобы уйти. Раг и Лур стоят в конце коридора, их лица в тени, глаза опущены в пол. Я делаю три шага в их сторону, на губах уже вертятся приказы, готовые прозвучать.

– Фор!

Я останавливаюсь и оборачиваюсь на открытую дверь и фигурку своей жены, стоящую в ней.

– Фор, я… я люблю тебя.

Мое лицо расплывается в улыбке. Я ничего не могу сказать, даже вернуть ей ее же слова. Я думал, что достиг верхних пределов рая, когда ее обнаженное тело сплеталось с моим в водах сверкающего озера. И все же ни одно из тех удовольствий не могло бы сравниться с этим. В этот момент я мог бы разнести весь этот мир по камешку и отстроить его заново, по-другому. Только лишь ради нее. Ради нас двоих.

Она чувствует внезапный всплеск моей любви, рвущийся прочь из меня. Его ощущает божественный дар Фэрейн, поэтому лицо моей возлюбленной озаряется неземным сиянием, льющимся из ее странных двухцветных глаз. Как долго мы там стоим, глядя друг на друга, я сказать не могу. Быть может, минуты. Быть может, часы.

В конце концов она делает шаг назад и закрывает дверь. А я отворачиваюсь, чтобы снова сойтись с миром лицом к лицу, чувствуя, как в груди моей ярко пылает пламя триумфа.

* * *

– И все-таки, где принц Сул?

Леди Парх, мой военный министр, молотит кулаком по каменному столу, от чего по его поверхности разбегаются тонкие трещинки. Прочие мои министры и их представители впиваются в меня глазами, ожидая ответа. Всего несколько минут назад я нашел их собравшимися в моем зале совета, где они на повышенных тонах обсуждали события Вулуг Угдт. В тот миг, когда я вошел, их голоса умолкли. Они поднялись со своих стульев и смотрели, как я иду через зал и занимаю свое место во главе стола.

– Отлично, – говорю я. – Вы все в сборе. Нам многое нужно обсудить.

Кое-кого возмущает отсутствие моего брата. Пусть некоторые из членов собрания и не скрывают своего явного презрения к Сулу, его положение принца и моей правой руки при дворе неоспоримо. Я в точности знаю, кто из них был частью того первого мятежа, который ставил своей целью посадить его на мой трон после смерти нашего отца. Я держу их поближе, сажаю за стол рядом с собой. Покуда они чувствуют, что их мнение слышат, быть может, их слова о восстании будут не громче шепота.

Голос леди Парх все еще звенит, отражаясь от кристаллов, свисающих с потолка, а глаза ее пронзительно сверкают в сиянии лорста. Я спокойно поворачиваюсь к ней.

– Этим сумрачьем принц к нам не присоединится.

– Почему же нет? – упорствует Парх. – Потому что вы его изгнали?

Несколько присутствующих советников резко втягивают воздух. Леди Ша прикрывает рукой свои разомкнувшиеся губы и часто моргает.

Я удерживаю взгляд своего военного министра.

– Как я и сказал, принц к нам не присоединится. В обозримом будущем он в Мифанар не вернется.

– Значит, это правда, – бормочет лорд Гол, проводя ладонью по лицу.

– Что правда? – Лорд Бруг скрещивает руки на своей широкой груди и откидывается на спинку стула. – Хоть кто-то здесь может изъясняться на нормальном трольдском? Так принц изгнан или нет?

Жаль, что не удалось проконтролировать тот источник, по которому утекла эта информация. Скорее всего, одна из прелестных любовниц Сула стояла под дверью его комнаты и подслушивала, зная, что сможет отлично подзаработать на сведениях, полученных через замочную скважину. Нужно было заставить Хэйл остаться снаружи, оберегать нашу приватность.

Я поднимаюсь и ровным голосом обращаюсь к собранию:

– На основании показаний лорда Рата было доказано, что принц Сул повинен в заговоре против короны. – Мои министры обмениваются встревоженными взглядами. Даже Парх выглядит растерянной. – Он был изгнан прочь и не вернется в Подземное Королевство.

– Королеве сообщили? – спрашивает леди Ша.

Мне требуется мгновение, дабы понять, что она имеет в виду мою мачеху, вдовствующую королеву. Я крепче стискиваю челюсти.

– Нет. Я лично поговорю с ней, когда наступит мерцание.

– Это будет то еще зрелище, – грохочет лорд Бруг, качая своей тяжелой головой. – Она уже к обеду соберет этих проклятых Детей Арраог! – Остальные бормочут и переговариваются вполголоса, боятся высказаться вслух, но в то же время не могут прикусить язык.

Я поднимаю руку.

– Гурат! – рычу я. Немедленно наступает тишина. Я медленно обвожу взглядом стол, встречаясь глазами с каждым по очереди. – Сул – мой брат. Моя кровь. Это мое право и мой долг как короля – выносить приговор членам моей собственной семьи.

Леди Парх что-то тихо бормочет. Мои глаза впиваются в ее каменное лицо.

– Вы не хотели бы повторить, Парх? На этот раз погромче, чтобы все остальные тоже слышали?

Она поднимает глаза и обнажает зубы в оскале.

– Он должен был предстать перед судом и получить шанс оправдаться.

Я открываю рот, чтобы ответить, но меня перебивает Бруг:

– Морар-джук! Да ты с ума сошла, женщина? Это бы сыграло на руку мятежникам! Они же сделали бы из него героя и мученика. Когда город находится в таком состоянии, как сейчас, то что-то подобное стало бы как раз тем орудием, которое требуется, дабы столкнуть нас всех с края прямиком в бездну.

Никто не спорит. Вне зависимости от того, кому они на самом деле верны, члены совета знают, что подобное насилие будет означать для Мифанара. Мы не можем себе позволить действовать безрассудно.

– Бруг прав, – наконец говорю я. – Мы должны сделать все возможное, чтобы сплотить Мифанар и Подземное Королевство в эти нелегкие времена. Лорд Гол? – Мой министр поднимает голову. Он выглядит постаревшим, окаменевшим сильнее, чем прежде. – По вашим прикидкам, хорошо ли воспринял народ Вулуг Угдт?

Он делает глубокий вдох, прежде чем ответить.

– Это пока непонятно, Ваше Величество. Предварительные результаты, я бы сказал… интересные.

– И чем же они интересны?

– Все согласны в том, что вы, великий король, прошли испытание с отвагой и силой. Они верят, что души наших мертвых упокоились, как и должно. Но…

– Да, Гол. Продолжайте.

– Ходят разговоры. О вашей человеческой невесте.

В грудь падает камень. Да как же не быть разговорам? Зрители на галерее своими глазами видели, как Фэрейн вошла в бассейн юнкату. По закону королева вполне может помогать во время Вулуг Угдт, но Фэрейн не была ни коронована, ни признана Подземным Королевством. Она для них не королева.

– Что за разговоры? – вопрошаю я, мой голос натянут.

Гол обменивается взглядами кое с кем из своих товарищей.

– Слухи, – признается он, неохотно вновь переводя глаза на меня. – Слухи и шепотки. Они разносятся по городу быстрее, чем их можно подавить. Говорят, что Алмут тор Граканак вернулся.

Я хмурюсь, этот странный титул эхом отдается у меня в голове: «Кулак Глубокой Тьмы», персонаж древнего мифа, о котором я узнал еще в колыбели. Пророчество о том, что некий великий спаситель, посланный богами из-за пределов нашего мира, придет Мифанару на помощь в час нужды. Этот образ нечеток, он упоминается лишь в нескольких наших молитвенных песнях, наиболее древних, и редко изображается в резьбе по камню или на барельефах.

Что-то здесь неправильно. Что-то не складывается.

– Вернулся? – эхом отзываюсь я. – В каком это смысле вернулся?

И снова это переглядывание. Боги, это начинает мне надоедать! Будь здесь Сул, он бы пригрозил раскроить их черепушки. Одна лишь леди Ша, которая ближе всех мне по возрасту, выглядит столь же сбитой с толку, как и я.

– Как видно, мои министры куда сильнее интересуются мифами и легендами, чем служением своему королю или народу, – рычу я, отклоняясь на спинку стула и сощуривая глаза. – Выкладывайте. Почему эти слухи распространяются и как они связаны с тем, что мы сейчас обсуждаем?

– Так когда-то называли вашу мать, – говорит леди Парх.

– Что? – Безымянный ужас заполняет мою грудь при одном лишь упоминании об этой женщине. – Что вы хотите сказать?

– Это правда. – Бруг серьезно кивает и обращает ко мне взгляд своих маленьких глазок. – Было время, когда ее – чужачку, прибывшую из-за пределов этого мира, – многие считали воплощением Алмута тор Граканак. Повсеместно верили, что она…

Дверь в зал совета открывается, не давая Бругу договорить то, что он собирался. Все глаза поворачиваются к торопливо входящей канцлеру Хог, ее алая мантия волочится за ней по полу. Я встаю, и мои министры следуют моему примеру.

– Хог! – рычу я. – Я же отдал четкий приказ не прерывать это заседание!

Мой канцлер склоняется в глубоком поклоне, длинные рукава ее мантии лужей растекаются по полу.

– Простите меня, Ваше Величество. Но я должна немедленно проинформировать вас и ваш совет: прибыл посол из Гаварии.

Как только эти слова слетают с ее губ, по наружному коридору гулко разносится громкий голос, говорящий на человеческом языке.

– Должен сказать, у вас тут мрачно, как в склепе! Уж не знаю, как у вас, а у меня от этого места просто мурашки по спине бегут. Хорошо еще, что союз понадобился Королю Теней, а не королеве, а то мой отец попытался бы меня на ней женить, а я бы ему сказал засунуть эту его зубчатую корону туда, где она будет постоянно напоминать о себе!

По венам тут же разливается холод. Мне знаком этот голос. И я знаю, что сейчас произойдет. Я словно бы вижу, как будущее разворачивается у меня перед глазами. И не просто следующие несколько мгновений, а грядущие часы, дни, недели.

Мой совет наблюдает. А их глазами наблюдает весь Мифанар. В эту секунду мне нужно быть настоящим королем. Ни сомнений. Ни страха. Ничего, кроме абсолютной уверенности.

– Впустите его, – говорю я Хог.

Мой канцлер кланяется, выходит в коридор и делает приглашающий жест рукой. Едва она успевает объявить: «Принц Теодр из Гаварии, мой король», как знакомая фигура уже протискивается мимо нее и входит в комнату. За ним следуют и другие люди с мрачными лицами и в одеждах темно-серых оттенков, но мужчина, возглавляющий процессию, наоборот, представляет собой великолепное зрелище. Он облачен в одежды с золотой вышивкой и широкополую шляпу с пером. Дополняют образ гостя ножны с мечом, которые при каждом шаге бьются о его бедро и переливаются от блеска драгоценных камней.

– А! Фор! – восклицает Теодр, и голос его звенит во внезапной тишине, накрывшей мой зал. – Вот ты где. Чертовски сложно сюда добираться. Все ваши речные дороги, судя по всему, перекрыты, ты знал? Паршивенько ты управляешь королевством, как по мне. Тебе в самом деле следует что-то с этим сделать. А что это за город-призрак прямо за вратами? Не самый теплый прием, должен тебе сказать.

– Принц Теодр, – говорю я. – Что вы делаете в Мифанаре?

– Ой, это разве не очевидно? – Принц смахивает свою шляпу с головы и перебирает пальцами ее широкие поля. Перо трепыхается возле его коленей. – Меня отец послал. Ты нужен ему в Гаварии. Там какое-то мутное дело с разбойничающими фейри, насколько я понял, хотя в важные детали он меня не посвящает. Я только знаю, что ему нужны ты и твои воины. И немедленно, так он сказал.

Горло сжимается, его давит невидимая веревка, сплетенная из чистой магии. Я знаю, что это: письменные чары контракта, который я подписал. Контракта, скрепленного моим собственным именем. Контракта, который, чтобы стать законным, требовал заключения брака с дочерью Ларонгара.

Контракта, который благодаря магии я уже не могу нарушить.

Я чувствую впившиеся в меня глаза. Мои министры, моя стража, мой канцлер. Каждый из них ждет, что я сообщу этому незваному гостю, что король Подземного Королевства в данное время не может покинуть свою страну. Что ему все еще нужно, чтобы Ларонгар прислал своих магов, и только тогда он сможет выделить воинов, которые станут биться в чужой войне. Что союз распался в тот же миг, как люди отправили фальшивую невесту вместо ее сестры.

Но оковы магии крепко держат меня. Я ничего не могу, лишь только открыть рот и позволить прозвучать этим словам:

– Леди Парх?

– Да, Ваше Величество?

– Собирайте войска. Мы немедленно выезжаем в Гаварию.

Глава 13. Фэрейн

Я закрываю дверь и, прислонясь к ней, прижимаюсь лбом к прохладному камню. Боги небесные, как же сердце стучит! Это странно, что мне было так страшно произнести эти слова вслух? Я уже какое-то время понимала, что испытываю к Фору, я признавалась в этом самой себе. Но почему-то по-настоящему выразить свои чувства показалось мне чем-то даже более смелым, чем снять с себя одежду и отдать свое тело его рукам, губам и языку. Но это ведь глупо, разумеется. К чему нам слова? Уж наверное, мои действия и так все сказали. Разве наши два тела, слившиеся в пене под водопадом, не являются подтверждением той любви, что мы разделяем?

Хотя, может, и нет. Пусть этот момент и был прекрасен, но сам по себе физический акт может ничего и не значить. Даже представить себе не могу, на что бы это было похоже, если бы мой брак с принцем Корнейта состоялся, как и было задумано. То, что в объятиях Фора было священным, стало бы кощунством с любым другим. Одного акта соития недостаточно. Нужна любовь.

И теперь я это сказала. Высказала вслух. И почему-то чувство стало реальнее. Все стало более реальным теперь, когда Фор мне отдался.

Я поворачиваюсь и, прислонясь к двери спиной, запрокидываю голову. Сердце пустилось вскачь, а мое тело, пусть и измотанное, все еще теплое и полное огня во всех тех местах, которых он касался руками или языком. Если честно, то боль я тоже ощущаю. Я печально улыбаюсь и отталкиваюсь от двери, проходя в тускло освещенную комнату.

Сердце подскакивает.

Кто-то сидит на стуле возле темного камина. Едва горящий камень лорста освещает край капюшона и низенькую, сгорбленную фигуру.

– Кто здесь? – вопрошаю я.

Сидящая в кресле фигура наклоняется вперед. В тот же миг камень лорста разгорается ярче, освещая ее лицо.

– Вы, – выдыхаю я. Я знаю это лицо. Не знаю откуда, но она мне знакома. Фигура из моего сна. Ее прекрасные, иссеченные временем черты служат оправой для пары пронзительных золотых глаз.

Теперь же эти глаза оглядывают меня, медленно скользя вверх и вниз по моему помятому платью.

– Ну и ну, – говорит незнакомка, слегка выгибая одну бровь. Ее голос сочится насмешкой. – Да ты выглядишь очень… по-трольдски.

Я скрещиваю руки на полуобнаженной груди, внезапно отчетливо осознав, сколь мало ткани пошло на это платье. Одно дело носить его среди трольдов, вкупе с вычурным воротником, который прикрывал существенную часть моей плоти. Но оставшись в одном лишь шелковистом нижнем платье, я чувствую себя почти голой, стоя перед этой женщиной. Этой человеческой женщиной.

– Кто вы? – требую я ответа. – Что вы здесь делаете?

– Тебя увидеть пришла, разумеется. – Женщина слегка склоняет голову набок. – Надеялась, что ты сразу же меня разыщешь. Но у тебя, похоже, нашлись другие дела.

Я качаю головой, игнорируя жар, приливший к щекам.

– Зачем мне вас искать? Я не знаю, кто вы!

– Да неужели? Ты уже забыла наш разговор?

– Какой разговор?

– Нашу маленькую беседу на пороге смерти.

Произнося эти слова, она касается одной из многочисленных ниток кристаллов, висящих у нее на шее. Загорается камень – это урзул, пульсирующий глубоким фиолетовым светом. Он притягивает мой взгляд, и, когда я смотрю на него, мне кажется, будто облака в моей памяти внезапно расходятся. Проявляются образы, сопровождаемые голосами, поначалу неразборчивыми и незнакомыми, но постепенно переходящими в узнаваемые слова.

Дитя, ты думаешь, что, прогнав парочку вогг с улиц, ты надолго решила все проблемы?

Но не сомневайся, маленькая принцесса, – Арраог, Огонь в Сердце Мира, ворочается.

Но ты ведь не просто кто-нибудь, верно? Тебя одарили боги. Наделили тебя божественными благословениями, предназначенными для достижения божественных целей…

Все возвращается ко мне потоком: все, что я позабыла. Я оторопело смотрю на женщину, сидящую передо мной.

– Я… Я думала, что вы мне приснились.

– Приснилась? О нет. Мертвые снов не видят, знаешь ли. – Старуха поднимается. Ее одежда столь же прохудившаяся и поношенная, как я помню, а многочисленные нитки кристаллов тихонько бряцают друг о друга, когда она двигается. Из теней возле стула она достает кривую трость и тяжело опирается на нее, приближаясь ко мне.

Я делаю шаг назад, но моя пятка ударяется о дверь. Я собираюсь с духом и поднимаю подбородок. В конце концов, это ведь просто маленькая старушка.

– Вы все еще не сказали мне, кто вы, – говорю я.

Она пожимает плечами.

– Ай, это не важно, так ведь? Что важно – так это твое мне обещание.

– И в чем же оно заключается?

– Ну как же – схватиться с драконом, разумеется.

Мои глаза округляются.

– Я такого не обещала.

Она фыркает и резко ударяет концом своей трости об пол.

– Проклятье. А я-то надеялась, что ты об этом забудешь. Так значит, ты помнишь, что я тебе рассказывала об Арраог, верно?

Мгновение я колеблюсь, но наконец киваю. Я не хочу помнить. Но это знание преследовало меня с тех самых пор, как я вышла из того пруда, с тех самых пор, как Фор принес меня назад, в Мифанар. Мысленным взором я вновь вижу тот сон о могучих созданиях, сплетающихся в необъятном звездном танце.

– Вы говорили, что она пробуждается. Что хочет уничтожить этот мир. Но почему – вы сказать не могли.

– Не так уж и важно почему. Важно то, что это произойдет. Собственно, уже происходит. И тебе нужно это остановить.

Наверное, мне стоит кликнуть стражников, которых Фор обещал поставить за дверью. Но я не могу. Что-то шепчет на задворках моего сознания, говорит мне, что привлекать внимание и к этой старухе, и к себе будет неразумно. Даже опасно. Но это ведь нелогично.

Я прищуриваюсь.

– Это вы не даете мне позвать стражу?

Обе брови на лице женщины взметаются вверх.

– С чего ты это взяла?

Я не отвечаю. Потому что теперь, когда я произнесла эти слова вслух, они кажутся глупыми, мне за них стыдно. Но даже это ощущение будто бы мне не принадлежит. Заскрипев зубами, я хмуро смотрю на женщину.

– Не знаю уж, чего вы пытаетесь добиться, прокравшись в мои покои и… творя надо мной магию. Что бы вы ни говорили или ни делали, вы не превратите меня в того, кем я не являюсь.

– И что ты хочешь этим сказать, дитя?

– Я хочу сказать, что никоим образом не смогу помешать дракону уничтожить мир.

– Ну, в данный момент нет. Тебе просто нужно немного поучиться.

Она сумасшедшая. Это единственно возможное объяснение всего этого безумного разговора. Я вскидываю руки.

– Да неважно, что вы думаете! Никакое обучение в мире тут не поможет. К тому же мои силы уже не те, что раньше.

– Правда? – Женщина взволнованно делает шаг вперед, ее взгляд становится еще более пристальным. – И что поменялось? Объясни.

Я открываю рот, но слова не идут. Как мне описать кому-то, кто сам такого никогда не испытывал, эту странную пустоту внутри, это гулкое пространство, что когда-то заполняли эмоции других людей? Да, занятия любовью с Фором пробуждали часть былой чувствительности. То же сделала и кристальная песнь Вулуг Угдт. Но это не одно и то же.

– Они просто… пропали, – тихо говорю я. – Быть может, не полностью. Но они уже не такие мощные.

– А, да. – Лицо старухи сморщивается в улыбке, демонстрируя пугающий набор крепких белых зубов. – Да, такое бывает в процессе перехода. Поначалу почти кажется, будто ты их полностью потеряла. Но это не так. Поверь мне, дитя. Божественный дар не дают и не забирают просто так. У дара всегда есть назначение. А твое назначение, нравится то тебе или нет, – убить Арраог.

Качая головой, я выдавливаю из себя короткий смешок.

– Мне жаль. Даже будь мой дар таким же сильным, как раньше, он никогда не делал… такого. Он и мухе не мог навредить, что уж и говорить о том, чтобы убить кого-то.

– До сей поры – не мог, – соглашается женщина. – Но ты не понимаешь, в чем заключается твой дар. Ты всю свою жизнь потратила на попытки справиться с ним. Контролировать его с помощью того камешка, что я тебе послала.

– Что? – Я тут же хватаюсь за кулон, висящий на шее. Он лежит у меня в кулаке, мертвый и неподвижный, но контуры его мне так знакомы. За годы, прошедшие с того дня, как мой дар проявился, этот камень стал частью меня. Иногда я гадала, как именно он ко мне попал. Поначалу я думала, что это подарок моей матери, но откуда бы она могла узнать, что самоцвет из далекого мира сумеет помочь унять бушующий дар, разрывающий меня на части изнутри?

Я смотрю на эту женщину, ее слова звенят у меня в ушах. Вместо того чтобы ответить на выпаленный мною вопрос, она прикасается к камешку лорста на конце своей трости. Он вспыхивает ярче, полностью освещая ее лицо. Я смотрю на нее, впервые смотрю на нее по-настоящему. К своему удивлению, я ее узнаю. Или, точнее, я узнаю ее отражение, которое столько раз видела в гораздо более любимом лице. Это положение губ, эта форма лба, наклон щек и висков.

– Вы – она, – шепчу я. – Вы – мать Фора. Королева.

Женщина вновь улыбается, и эта улыбка мне знакома. Она немного другая, да, ведь соответствует лицу пожилого человека, а не ослепительному великолепию королевы трольдов. Но я бы узнала эту улыбку где угодно.

– Я Мэйлин, – говорит она. – Когда-то я была королевой. Теперь я просто старая ведьма Верхних Земель.

– Но… но вы же ушли. Вы бросили Фора и сбежали из этого мира, и… и… – у меня кончаются слова. Истина в том, что Фор очень мало рассказывал мне о своей матери. Я предполагала, что она давным-давно умерла, вернувшись в свой родной мир и к воздуху смертных, который вскоре высосал из ее тела молодость и жизненные силы. Я никогда и не думала, что она жила так близко, что жизнь ее будет чудесным образом продлена, пусть и не защищена от старения. – Фор знает?

– Конечно. Это ведь он привез тебя ко мне, он, моливший меня рассказать ему, как тебя можно спасти. Так что да, Фор уже какое-то время знает. Хотя он и отказывался наносить мне визит вплоть до недавних событий, приведших его к моему порогу. Он все еще не простил меня за то, что я бросила его отца. Он не понимал. Он был слишком мал.

– Я не понимаю. – Эти слова резко вырываются из-за моих сжатых зубов. – Почему вы покинули его? И… и как вы вообще могли?.. – Я стискиваю висящий на шее камень, в голове роится слишком много вопросов зараз.

Мэйлин смотрит на меня, ее лицо словно окутано тенью.

– Я долго и упорно искала другого одаренного богами, – медленно говорит она. – Я знала, что однажды ты появишься. Это ведь было предсказано, верно? Но сменились целые поколения, прежде чем боги вновь наделили кого-то твоим уникальным даром. А пока я ждала, то не могла позволить себе умереть. Поэтому я держалась за этот мир и то бессмертие, что дарует его воздух, и лишь время от времени возвращалась в наш мир, чтобы продолжить поиски. Множество раз я была готова сдаться, уверившись, что ты никогда не появишься. Затем, в один прекрасный день… ты это сделала. – Ее глаза блестят, в их золотых глубинах пляшут странные угольки. – Твой божественный дар нахлынул на тебя таким мощным потоком, что он явно отозвался в каждом камне этого мира!

Я качаю головой. Дыхание в горле перехватило.

– Откуда вам было знать? Как вы могли меня отыскать?

– Потому что я знала, чего ищу. Потому что лишь я одна во всех мирах была лучше всего подготовлена для того, чтобы его распознать.

Старуха приподнимает нити ожерелья, висящего на ее шее. Оно тут же вспыхивает светом дюжины ярких цветов, каждый огонек уникален, их сияние льется из многогранных камней. Низкий гул вибрацией исходит из их сердцевинок, порождая гармонию, которая дрожью пробегает по моим чувствам и пробирается прямиком в кости.

– Ты не единственная владеешь сим даром, Фэрейн Сайхорн из Гаварии, – говорит она. – Я тоже одарена богами. Я тоже воспринимаю эмоции других, чувствую энергию их душ. Я тоже когда-то лежала в агонии, до полусмерти забитая энергиями, над которыми не имела власти, мои тело и разум медленно разрушались. Но я научилась. По милости самих богов меня привезли сюда, где я стала ученицей жрецов Глубокой Тьмы. Они научили меня направлять мою силу через камни урзула этого мира и еще столь многому другому.

Она приподнимает одну нитку кристаллов. Длинные камни неправильной формы одно мгновение светятся бледно-голубым, а затем переходят к насыщенному, теплому, золотому. Я смотрю на них, странно загипнотизированная, словно мотылек, околдованный пламенем свечи.

– Много лет прошло с тех пор, как я была на твоем месте, – продолжает ведьма, и голос ее мягко вливается в гул кристаллов. – Но я помню. И я научу тебя.

Что-то теплое набухает и расцветает во мне, это чувство покоя и уверенности, за которым вскоре следует желание, перерастающее в голод. Я смотрю на эти камни, каждое ощущение в моем теле и разуме настроено на их вибрации. Мне хочется самой взять их в руки и вобрать их энергию в свое тело. Позволить звуку и пульсации заполнить меня. Я делаю два шага и протягиваю обе руки, прежде чем осознаю, что делаю. Ахнув, я отшатываюсь обратно. Что-то не так. Это биение внутри меня, эта тоска в крови и костях… они мне не принадлежат.

– Что вы делаете? – вопрошаю я, отрывая взор от кристаллов и встречаясь взглядом с золотыми глазами ведьмы. – Вы манипулируете моими чувствами? Скармливаете мне эмоции?

Белые зубы Мэйлин сверкают в свете ее камня лорста.

– Ну ты ведь наверняка уже и сама поняла, что способна делать то же самое, разве нет? Это первый и самый простой трюк, который нужно освоить.

– Нет! – я потрясенно мотаю головой. Сделав еще несколько шагов назад, я упираюсь в стену. – Я бы никогда такого не сделала. Я бы никогда так не нарушила личные границы другого человека.

– Правда? – Старуха склоняет голову набок и глядит на меня из-под покрытого морщинами лба. – Подумай-ка снова, маленькая принцесса.

И я думаю. Я думаю о своей сестре, сидящей на полу, положив голову мне на колени. Я чувствую, как она дрожит от голода и страха. Я помню, какой была на ощупь ее кожа, когда я провела кончиками пальцев по ее лбу и позволила ниточке спокойствия перейти из моего сердца в ее.

Но это не одно и то же! Я не манипулировала Ильсевель, я лишь облегчила ее муки. Ведь только после этого она согласилась выполнить свои обязанности перед семьей и пойти на противный ей брак с мужчиной, которого она боялась.

– Ох. – Я коротко выдыхаю, почти не раскрывая рта. – Я не думала…

– Вы, молодые, никогда не думаете. В этом главный бич молодости. – Ведьма вздыхает и позволяет своему ожерелью вновь упасть на грудь, к остальным ниткам. Все маленькие огоньки гаснут, остается только сияние ее лорста. – Но я могу тебя научить. Меня привезли в Мифанар, чтобы я отточила здесь свои навыки, и именно это я и сделала. Теперь я обучу тебя.

Голова гудит, пульсирует от слишком большого множества мыслей и идей. Внутри меня есть холодное, пустое место, где должны находиться мои собственные чувства и где их сейчас нет.

– Сложно осознать все это разом, понимаю, – говорит старуха, медленно поворачивая свою кривую трость. – Я долго ждала твоего прибытия, Фэрейн. Но вот ты наконец-то здесь, а времени у нас осталось мало.

Я поднимаю голову, смотрю этой старухе в глаза.

– Откуда вам было знать, что я появлюсь? Откуда вам было знать, что ваш сын станет искать себе невесту среди людей? Откуда вам было знать, что он отправится в Гаварию и… и…

Выражение ее лица читается так же ясно, как и записанное на бумаге признание. Мои слова повисают в воздухе, когда я читаю правду, зафиксированную в этих чертах и морщинках, в этих проницательных, хлестких глазах. Я почти вижу, как история разворачивается перед моим мысленным взором. Маленькая, сгорбленная, укрытая капюшоном ведьма, выскальзывающая из теней и вживляющая эмоции в головы определенных членов двора Фора. В самого Фора. Многого бы не потребовалось. Даже самый тяжелый валун можно заставить катиться, если применить подходящий рычаг.

– Он выбрал мою сестру. – Эти слова срываются с моих губ – отчаянный протест против реальности, с которой я сейчас оказалась лицом к лицу. – Он выбрал Ильсевель. Не меня. Ваш план, каков бы он ни был, не сработал.

– Неужели?

– Он бы женился на ней! Ее убили во время Странствия Девы, но он бы женился на ней, а не на мне. – Внутри меня свивается кольцами ужасная мысль. Сердце запрыгивает в горло. – Вы… вы же не…

– Что? Убила девчонку, чтобы устранить препятствие? – На это старуха смеется не таясь, и это опасный, кинжально-острый смех. – Рада сказать, что на то не было нужды. Сами боги устроили этот поворот судьбы. Они умеют делать так, чтобы их дары оказались там, где им самое место. Тебе было предназначено попасть в Мифанар, девочка моя. Я же была лишь инструментом, при помощи которого судьбу направили в нужное русло. – Старуха делает еще один шаг вперед, обеими руками стискивая свою трость. – Никто не может отрицать воли богов. Ты здесь. И ты станешь спасением Подземного Королевства, так или иначе. Но только когда познаешь свою истинную силу.

Каждый шаг, что она делает, подобен надвигающемуся року. Мне хочется бежать, но куда мне идти? Я все еще могла бы открыть дверь и позвать стражу, но что-то не дает мне этого сделать. Это ведьма сбивает меня с толку? Возможно. Но почему-то мне так не кажется.

Думаю, я ощущаю надежду.

Надежду, что боль, которую я столько лет испытывала, может служить некоей высшей цели.

Надежду, что я не чья-то обуза и могу стать чем-то большим, кем-то сильным. Кем-то могущественным.

Пустые желания! Да кого я обманываю? Все это – глупые детские мечты. Я слишком много перенесла, чтобы так легко им поддаться.

– Я не та, кем, по-вашему, являюсь, – наконец говорю я. – Я использовала всю силу, что дали мне боги, лишь для того, чтобы отпугнуть пещерных дьяволов. Я черпала энергию из Круга Урзулхар, и та чуть не убила меня.

Старуха фыркает.

– Она тебя и убила. Давай говорить прямо. Но я могу научить тебя защищаться от твоей собственной силы. Смотри.

Она сдвигает наверх висячие складки своего рукава, обнажая руку. Мгновение ничего не происходит. Сияние лорста пляшет по ее шершавой коже, высвечивая каждое пигментное пятно. Затем что-то начинает происходить. Мои глаза округляются, и я делаю шаг ближе, ведь вся моя опаска растворилась в изумлении.

Ее кожа трансформируется у меня на глазах. Становится тверже, толще. Это похоже на доргараг, те образования, что уродуют кожу Хэйл. Вот только это не серый, тусклый камень. Это кристалл. Чистый, сияющий кристалл. Многогранный и светящийся внутренним светом, он покрывает ее руку, ладонь, каждый скрюченный палец. Это прекрасно. И жутко.

Мэйлин с силой выпускает воздух, как будто задерживала дыхание. Кристаллы погружаются в нее, тают, вновь сменяясь тонкой, исчерченной голубыми венами человеческой кожей. Но когда она поднимает на меня взгляд своих глаз, то они светятся ярче, чем камень лорста.

– Я не понимаю, – говорю я, оторопело глядя на нее. – Мои силы на это совсем не похожи.

– Твой дар гораздо сильнее, и в нем больше нюансов, чем ты думаешь. Что тебе нужно – так это обучение. И практика. Этот маленький фокус? Это лишь наружный признак внутренней силы. Истинная сила лежит здесь. – Старуха ударяет кулаком по своей ввалившейся груди, бренча ожерельем. – Скажи мне, дитя, где твое сердце?

Долгое мгновение я молчу. Но истину отрицать нельзя.

– С Фором. Всегда с Фором.

– И ты хочешь ему помочь, так ведь? Ты хочешь его спасти.

– Да.

– А ты можешь это сделать? То, кем ты сейчас являешься, – это то, что нужно Фору?

Какой смысл отвечать? Мы обе знаем правду. Я – обуза, а не помощница Фору и его правлению. Где он сейчас? Где-то там, разбирается со своим двором, пытается исправить ту неразбериху, что я устроила, когда влезла в дела, которых не понимаю.

– Так я и думала. – Ведьма безрадостно улыбается. – Ты должна стать чем-то большим, Фэрейн. Ты должна стать сильнее, тверже, если надеешься спасти своего мужа и это королевство. Но тебе придется получить доступ к своей истинной силе. Вот тут-то я тебе и помогу.

Мэйлин вдруг разворачивается и, огибая предметы мебели, через всю комнату идет к приоткрытой двери, затем открывает ее шире и выходит на балкон, расположенный на высоте многих этажей над двором.

– Куда вы? – спрашиваю я. Там некуда идти – если только она не умеет летать.

Ведьма оглядывается через плечо. Ее камень лорста вспыхивает ярче, чем раньше, заливая ее лицо резким белым сиянием.

– Я свое сказала. Теперь все зависит от тебя. Принимай решение, а сделав это, приходи ко мне к Кругу Урзулхар через два сумрачья от этого. Тогда и начнется твое обучение.

Я не успеваю вымолвить ни слова, как вдруг свет гаснет. Внезапная темнота настолько глубока, что кажется, будто она оборвала мой голос и само мое дыхание. Несколько мгновений я могу только стоять неподвижно, пока легкие сжимаются у меня в груди.

Затем сердце пропускает удар. Я делаю болезненный вдох и на неверных ногах иду через комнату, пытаюсь нашарить ближайший камень лорста.

– Хира! – шепчу я трольдскую словесную команду. Кристалл отзывается, начинает мягко светиться. Я выставляю его перед собой, обшаривая комнату, балкон, каждую затененную нишу и щелочку.

Но ведьма исчезла.

Глава 14. Фор

В сумрачье следующего дня я наконец возвращаюсь в комнату Фэрейн. Каждый клочок моих тела и души измотан. У меня не было ни мгновения на передышку с тех пор, как начались приготовления к походу в Гаварию. Совещаний, как публичных, так и частных, было больше, чем я могу припомнить. Много криков и долгого холодного молчания. У меня было предостаточно времени, чтобы пожалеть о каждом выборе, который я сделал за свою жизнь.

Но это будущее не отвратить. Я и мои войска отправимся в человеческий мир завтрашним мерцанием. Мы будем сражаться за Ларонгара, выполняя магические обязательства, под которыми я подписался. Оставим Мифанар и Подземное Королевство без короля, способного направлять и защищать его.

Множество раз на протяжении этих будто бы бесконечных совещаний моя рука пробиралась в карман мантии, касаясь спрятанного там кристалла. Жизнь за жизнь. Такую сделку я заключил. Неужели наконец-то пришло время расплачиваться за нее? Уйду ли я в мир людей, чтобы никогда не возвратиться?

Хэйл стоит на посту у покоев Фэрейн. От одного ее вида сердце у меня падает. Выражение ее лица тверже, чем обычно, будто бы доргараг, покрывающий ее шею и наползающий на щеку, теперь распространяется по всем остальным чертам. Эта женщина была мне словно сестра столько, сколько я себя помню. Теперь же она стала чем-то незнакомым. Не врагом, не другом. Просто камнем.

– Сул покинул Мифанар? – спрашиваю я, когда приближаюсь к ней достаточно, чтобы заговорить вполголоса.

Она не поворачивается, чтобы поприветствовать меня или отдать честь. Она лишь кивает. Несколько мгновений мы оба молчим. Она любила его. Я отлично это знаю. Мне это никогда не нравилось, я никогда это не поощрял. Но и помешать этому не мог. Он тоже ее любил, думается мне. По-своему. Возможно, не так, чтобы они могли обрести взаимное счастье, но чувство от этого менее реальным не было.

– Ты слышала о прибытии принца Теодра? – наконец спрашиваю я.

Хэйл продолжает молчать, но кивает. Один раз.

– Джук, – шепчу я, ругательство на вкус горькое, словно яд. – У меня нет выбора. Я поставил свое имя на той проклятой бумажке. Магия сковывает меня.

Она не смотрит мне в глаза. Я почти слышу, как она думает то же самое, что вскоре эхом отзовется в каждой живой душе этого мира: «У тебя был выбор. Вплоть до момента заключения брака. Никто тебя не заставлял это делать». Что мне сказать в свою защиту? Как мне начать объясняться перед Хэйл, или моим министрами, или хоть кем-то из подданных? Как мне сказать им, что отвергнуть Фэрейн, отослать ее прочь в ее мир – это словно вырвать из груди собственное сердце? Никто из них не поймет. Ибо я – их король. Мое сердце – Мифанар. Мое тело – Подземное Королевство. Я не трольд, я не личность. Я – идея. Символ. Но в минуту слабости я позабыл обо всем этом и стал всего лишь влюбленным мужчиной.

Неужели это будет стоить моему народу всего?

– Мы выступаем в Гаварию завтрашним мерцанием, – продолжаю я, голос мой лишен эмоций. – Мы разгромим силы Рувена в течение месяца и вернемся в Мифанар с Мифатами. Тогда мы увидим, чем нам может помочь сила магии смертных.

После этих слов Хэйл наконец поворачивается. Мертвенность ее взгляда поражает меня, словно удар холодного клинка в живот. Она не моргает – просто удерживает мой взгляд, долго и твердо.

– Никому не остановить дракона, мой король, – холодно говорит она. – Огонь в сердце мира восстанет, и все, что не камень, сломается и сгорит. – Затем она вновь отворачивается и глубоко впадает в свою гранитную неподвижность.

Я делаю глубокий вдох, руки медленно сжимаются в кулаки.

– Ты останешься здесь, – говорю я. – Ты будешь охранять мою жену в мое отсутствие.

Ее глаза распахиваются чуть шире.

– Мне нужно, чтобы Фэрейн защищал кто-то, кому я могу доверять. Ты сделаешь это для меня, Хэйл. Ведь сделаешь?

Челюсти Хэйл заметно напрягаются.

– Я полагала, что пойду на бой с вами.

Я печально качаю головой.

– Я бы и сам предпочел, чтобы ты была рядом. Но я не могу оставить Фэрейн без охраны. Ты сделаешь это?

– Я буду служить так, как должно, – коротко отвечает она. И по окончательности, прозвучавшей в ее тоне, я понимаю, что больше этим сумрачьем не услышу от нее ни слова.

Отвернувшись, я приближаюсь к двери в комнату Фэрейн, тихо стучу и вхожу. Комната окутана глубокими тенями. Свет не горит: ни пламя лунного огня в камине, ни какие-либо из камней лорста в своих креплениях. Все тихо, неподвижно. Мое сердце сжимается. Затем я вижу ее, крепко спящую на кровати, и мое дыхание снова выравнивается.

Я прохожу в комнату, тихо закрываю за собой дверь. Бесшумно ступая, я приближаюсь к постели и смотрю на нее сверху вниз. Она лежит, закинув одну руку за голову, ее лицо чуть наклонено на один бок. Губы Фэрейн приоткрыты, а грудь вздымается и опадает в такт мягкому ритму ее дыхания. Она так прелестна – я мог бы стоять здесь до самого мерцания, любуясь каждой черточкой ее лица и тела, и мне бы это ни капли не наскучило. Когда-то я гадал, смогу ли научиться считать ее красивой. Истина в том, что она всегда таковой для меня и была. Я просто не был готов это признать. Она так великолепна, что ее красота зацепила меня в первый же миг, как я ее увидел.

В животе кольцами свивается чувство вины. Я ничего не могу поделать с той любовью, что испытываю. Я бы умер за нее. Я бы убил за нее. Но теперь я должен послать других на смерть ради нее. Кто сможет отпустить мне этот грех?

Она шевелится, ее лоб хмурится, как будто она даже во сне ощущает напряжение, царящее в моей душе. Приносить сюда эти ужасные эмоции – это несправедливо по отношению к ней и ее дару. К тому же у нас осталось так мало времени.

Я опускаюсь на колени возле постели и нежно провожу костяшкой пальца по ее руке. Она чуть вздрагивает и поворачивается ко мне. Ее веки шевелятся, трепещут, затем глаза открываются, моргая. Какое-то мгновение на ее лице написано недоумение. Она вновь моргает, и ее зрение проясняется. Губы Фэрейн расплываются в улыбке, которая выбивает воздух из моих легких.

– Фор! – шепчет она.

Мое имя на ее губах звучит так, что я не могу удержаться. Я подаюсь вперед и целую ее. Я бы не смог себя остановить, даже если бы попытался. Она обхватывает меня руками за шею и притягивает ближе к себе. Я же отпускаю все свои мысли, все страхи. Я не стану размышлять о тех новостях, что пришел ей сообщить. Пусть мы еще раз войдем в мир, принадлежащий только нам двоим, и забудем, что прочие миры существуют.

Поэтому я целую ее. Снова и снова. Целую, пока ее веки не опускаются, рот не раскрывается, а тело не отдается моим губам, рукам и насущной жажде. Дело одной секунды – спустить ее ночную рубашку с плеч, стянуть ткань с трепещущей плоти. Я провожу руками по ее груди и бедрам, скольжу пальцами у нее между ног. Она ловит ртом воздух, ее прекрасные груди, идеального размера, чтобы помещаться у меня в ладонях, призывно поднимаются и опадают. Я не могу устоять перед этим искушением, поэтому наклоняюсь, чтобы поцеловать их. Пока я сосу ее соски, она смеется и запускает пальцы мне в волосы.

– Ох, Фор! Я могла бы поклясться, что сплю! Но это и правда ты, верно?

– А ты как думаешь? – мурлычу я, уткнувшись в ее кожу. – Фор из твоих снов так же искусен, как я?

Она качает головой и снова делает резкий вдох, когда я лижу и дразню ее. Мои пальцы разводят ее нежную плоть, и жар приливает к ней, словно по моему велению. Она так откликается на мои прикосновения, будто превратилась в тонкий музыкальный инструмент, идеально настроенный. Каждое движение ее тела восхищает меня. Я не могу удержаться и не опуститься между ног Фэрейн, чтобы ощутить ее желание на вкус. А когда она вскрикивает в разрядке, мою душу заливает чистая радость. Никогда бы не подумал, что подобная радость может быть моей. Никогда – до тех пор, пока не встретил ее. Пока не узнал ее.

Как только дрожь удовольствия Фэрейн утихает, я поцелуями поднимаюсь обратно вверх по ее животу и между грудей, затем покусываю ее шею и ухо, вытягиваясь рядом с ней на узкой кровати. Раскрасневшаяся, сияющая и переполненная моей любовью, она лежит рядом со мной. Но когда я провожу пальцем вдоль изгиба ее груди и бедра, она перекатывается ко мне, закидывает ногу на мою и вплотную прижимается ко мне всем своим телом.

– Мне кажется, что это не очень-то честно, – говорит она, поигрывая с завязками моей рубашки. – На тебе, судя во всему, одежды гораздо больше, чем на мне.

Я улыбаюсь и прижимаюсь головой к ее лбу, но крепко хватаю ее руку, когда она принимается тянуть за завязки.

– Фор? – Ее лоб, прижатый к моему, хмурится, а затем она отстраняется. Что-то в моей душе говорит с ней, и на ее лице отражается укол боли. – Фор, что не так? Только что я почувствовала в тебе какую-то дрожь. Это что-то плохое.

Я вздыхаю и чуть крепче сжимаю ее руку. Затем, оттолкнувшись, свешиваю ноги с края кровати и опираюсь локтями на колени, повесив голову. Она садится. После секундных колебаний она кладет ладонь на мое плечо и нежно убирает в сторону мои волосы.

– Фор, поговори со мной.

Мне не хочется. Не хочется говорить ей, что произошло. Не хочется вводить в это пространство знание о нашей неизбежной разлуке. Но я не могу это от нее утаить, как бы того ни желал.

– Твой брат здесь, – тяжело говорю я.

Озадаченное молчание длится ровно три вздоха. Затем она выдыхает: «Ох!» – и отодвигается от меня. Ее свободная ночная рубашка все еще лежит у нее на талии. К моему огорчению, она неосознанно натягивает рукава обратно на плечи, прикрывая свою наготу.

– Мой отец призывает тебя на битву.

Я киваю.

– И ты поедешь?

– Я должен.

Вновь тишина. Мы оба знаем, что сделали прошлым сумрачьем. Мы оба знаем, что заключение нашего брака значит для меня и моего народа.

Фэрейн качает головой, ее волосы разметались по плечам.

– Я поеду с тобой. – Я прикусываю губы, пряча улыбку. – Почему ты смеешься? – возмущается она. – Я поеду с тобой. Я буду рядом с тобой, буду о тебе заботиться. Помогать тебе тем, чем смогу.

Я почти это вижу: Фэрейн верхом на морлете, скачет в строю рядом со мной, облаченная в трольдскую броню детского размера. Украденные мгновения, когда мы будем сплетаться воедино в моей палатке, вонь битвы и крови будут окружать нас, пока мы будем пытаться забыть обо всем, что перенесли. Соблазнительная фантазия.

– Фэрейн, – говорю я тихим голосом, – как я смогу посвятить себя битве, как смогу вести в бой и защищать своих воинов, если ты будешь со мной? Я буду прежде всего переживать о тебе, о твоей безопасности. – Я касаюсь ее щеки, завожу согнутый палец под подбородок и приподнимаю ее лицо, заставляя посмотреть на меня. – Быть может, ты бы предпочла переждать войну в Белдроте. Там ты должна быть в безопасности.

– В безопасности? В доме моего отца? – Фэрейн содрогается. Мы оба знаем, что Ларонгару только того и надо – прибрать к рукам мою жену. Не сомневаюсь, что он вскоре узнал бы о чувствах, расцветших между его союзником и дочерью, и стал бы использовать нашу любовь себе на пользу. В Белдроте ей едва ли будет безопаснее чем здесь, в Мифанаре, даже несмотря на надвигающийся конец мира.

– Хэйл останется, – говорю я, меняя русло разговора. – Я приказал ей присматривать за тобой. И пусть я не знаю, выйдет ли из этого что хорошее, Теодр тоже останется здесь.

Фэрейн сдвигает брови.

– Зачем отец послал сюда Теодра? Он ведь наследный принц.

Я пожимаю плечами.

– Возможно, принц – это залог добрых намерений. Гарантия, что Ларонгар выполнит свою часть соглашения.

Она качает головой.

– Мне кажется, что что-то здесь не так.

Она права. Но что мы можем поделать? Ничто не изменит тех магических уз, что даже сейчас призывают меня скакать в ее мир. Я чувствую, как они меня душат и тянут каждую секунду, каждый вдох. Покуда я не выполню соглашение, я не буду свободен.

Я прижимаю ее ладонь к своему сердцу.

– Я вернусь через месяц, любовь моя.

Она смотрит мне в глаза, мягко улыбается.

– А ты думаешь, что Рувена так легко будет обратить в бегство?

– У Рувена нет такой мотивации преуспеть, как у меня. – Затем я поднимаю ее руку к своим губам и целую костяшки пальцев. – Я приведу с собой Мифатов. Они используют свою магию, чтобы положить конец толчкам и спасти Мифанар.

– Ты хочешь, чтобы они убили дракона?

Я смотрю в ее широко распахнутые глаза, мерцающие голубизной и золотом в тусклом свете единственного горящего лорста. Она знает о драконе? Кто ей рассказал? Это не такая тема, которую мы обсуждаем открыто. Согласно традиции, называть Арраог по имени или даже ссылаться на нее – значит ее призывать. Пробуждать. А поэтому, пусть она и пронизывает весь наш мир, вырезана на стенах, вышита на нашей одежде, входит в сами наши сны, она остается всего лишь шепотом. Тенью на краю сознания.

– Тихо! – тут же говорю я, обхватывая рукой затылок Фэрейн и прижимая ее к груди. – Не говори о ней. Не думай о ней. Так будет лучше. Поверь мне, прошу. – Затем я притягиваю ее к себе и целую так, будто одним лишь поцелуем могу прогнать из головы все темные мысли и страхи. – У нас двоих будет целая жизнь, – рычу я, когда наконец отстраняюсь от нее.

Я вижу слезы, висящие на ее ресницах, когда она гладит меня по щеке.

– Это прекрасная мечта, – бормочет она.

– Я возьму любую мечту, что тебе понравится, и сделаю ее реальностью.

Она не отвечает. Я причиняю ей боль? Мы с ней так близко, касаемся друг друга – может, ее божественный дар отзывается болью? Я начинаю отстраняться, но она хватает меня, притягивает к себе и глубоко целует. Пока ее губы держат меня в плену, руки спускаются вниз по моему торсу и дергают за рубашку, пока завязки не распутываются. Затем она спускает рукава своей ночной рубашки с плеч, прижимается своей голой грудью к моей, и я забываю обо всем: обо всех войнах, сделках и драконах. В моем сердце есть место лишь для нее одной.

Глава 15. Фэрейн

Все происходит так быстро.

В одно мгновение я в надежном кольце рук Фора, укрытая в уединении моих покоев, вдали от назойливых глаз. Кажется, я успела только моргнуть… и вдруг уже стою на громадных парадных ступенях дворца, смотрю, как Фор отдает своим министрам последние указания. Он облачен в боевую броню, шипастую и устрашающую. В ней он похож на монстра из сказки – на истинного тролля. Я едва узнаю нежные черты моего возлюбленного, моего мужа под этим ужасным панцирем. Сердце мое сжимается. Увижу ли я снова ту версию Фора? Были ли те украденные мгновения прошлого сумрачья концом нашей истории?

Были ли наша история вообще настоящей?

От этой мысли не отмахнуться, как бы сильно я ни старалась запрятать ее за плотно закрытыми металлическими дверями. Но как же мне не гадать? Как мне не задаваться вопросом о том, были ли чувства Фора ко мне его собственными или же кто-то их в него подсадил? Я на себе ощутила, как работает сила Мэйлин, как она заполняет меня эмоциями, мне не принадлежащими. Фор не смог бы бороться с подобным манипулированием, ведь он о нем не знал, даже не подозревал.

Я стискиваю свои предплечья, дрожу, пускай мне и не холодно. Я одета в алое – цвет, который вовсе не идет тону моего лица. Очередное платье, пошитое для моей сестры, а не для меня. Но это – величественное облачение, подходящее королеве. Я также вновь надела головной убор в виде драконьих крыльев и стою прямо, широко расправив плечи, ощущая, как в меня впиваются все эти опасливые трольдские взгляды. И не в меня одну. Мой брат стоит на три ступени ниже меня. С этого угла мне не видно его лица, укрытого полями этой нелепой шляпы. Он поднял руку в приветствии, когда я появилась, и открыл свой рот, собираясь заговорить, но ему хватило ума снова его захлопнуть, когда я покачала головой. В эту минуту было бы неразумно, чтобы народ Фора видел, как мы с братом приветливо болтаем. Не сейчас, когда король готовится отправиться в поход, чтобы сражаться в войне нашего отца.

Поэтому я молчу и в одиночестве смотрю на последние приготовления. Голова немного гудит отголосками той боли, что принесли мне эмоции Фора, когда мы прощались несколько часов назад. Он так старался не позволять своим чувствам влиять на меня, но все тщетно. Хотя оно того стоило. Пускай последние чувства, что мы разделили, были тревогой и страхом, оно все равно того стоило.

Фор рявкает, отдавая приказы группе всадников на морлетах, собравшихся во дворе. Это лишь малая часть от пятисотенного войска, которое поедет с ним в Гаварию. Остальные уже собрались в нижнем городе. Пять сотен бойцов – когда Фор рассказал мне об этом прошлой ночью, количество показалось мне внушительным. Даже сейчас, когда я вижу лишь малую их часть, они представляют собой великолепное зрелище. Но я не могу не думать о том, сможет ли такая мощь сделать хоть что-то против принца Рувена. В голове горит воспоминание о тех свирепых всадниках-фейри, напавших на карету, в которой мы с братом ехали вниз от горного монастыря. Верхом на своих пламенеющих скакунах-единорогах они были похожи на демонов, совершенно растворившихся в собственной жажде крови и чистой радости, которую им несла резня. Если бы Фор и его свита не подоспели тогда, мы с Теодром бы не выжили.

По двору проносится ужасающий крик.

Я тут же оборачиваюсь. Позади меня, на верхушке лестницы, появляется фигура, обрамленная дверным проемом. Мне требуется несколько ударов испуганного сердца, чтобы узнать королеву Рох, одетую лишь в дырявую рубаху; ее волосы рассыпаны по плечам и спине, лицо перекошено от ярости. Я никогда ее такой не видела. Она всегда представала в великолепных трольдских одеждах, являя собой дивную картинку величия. Теперь же она похожа на призрака. Или на сумасшедшую.

Широкая фигура Хэйл встает между нами, загораживая от меня Рох. Но я королеву не интересую. Она снова кричит, трольдские слова звенят, отражаясь от окружающих нас каменных стен. Она выставила вперед палец, указывая прямо на Фора.

– Что происходит? – шепчу я, тихонько потянув Хэйл за рукав, пока королева спускается по ступеням и приближается к Фору, находящемуся внизу, во дворе.

Хэйл делает вдох через раздувшиеся ноздри.

– Королева Рох обвиняет нашего короля в том, что он предал свой народ. Что бросает их в час нужды.

Сердце сковывает холодом. Я выглядываю из-под руки Хэйл, пытаясь отыскать глазами лицо Фора. Он еще не надел свой шлем и стоит, запрокинув голову, стиснув челюсти и не отрывая взгляда от королевы. Сложно различить что-либо за этой маской сурового, величественного спокойствия, но я вижу, что слова Рох попали в цель. Он ей верит. Эта мысль влезает в голову против моей воли. Я пытаюсь от нее отмахнуться, но она навязчива. Он не винит меня. Но он верит, что совершенное нами было ошибкой.

Когда мы сплелись в тех озаренных кристаллами водах, мы слились воедино так плотно, как только могут это сделать два живых существа. В те мгновения я ощутила все его чувства: радость, восторг, экстаз. Но с ними и подавленный укол вины. Стыда. Именно эти чувства – такие темные, такие коварные – пульсируют сейчас в его душе.

Рох добирается до подножия лестницы и продолжает наступать. Стражники пытаются преградить ей путь, но Фор делает им знак отойти. Вдовствующая королева подходит достаточно близко, чтобы встать с королем лицом к лицу. Она такая же высокая, как и он, но в остальном они совершенно не похожи. Фор – сияющий и мощный в своей броне, в то время как она одета в лохмотья и кажется хрупкой, словно кукла. Он мог бы протянуть руку и переломить ей шею в одно мгновение. И все же она смотрит ему в глаза, продолжая плеваться ядом. Когда она умолкает, Фор холодно отвечает по-трольдски одним коротким предложением.

По толпе зрителей проносится пораженное бормотание. Хэйл делает резкий вдох. Я успеваю поднять на нее глаза как раз вовремя, чтобы заметить вспышку ярости в ее глазах.

– Что сейчас случилось? – спрашиваю я. – Что он сказал?

На лице Хэйл перекатываются желваки.

– Его Величество спросил королеву, не желает ли она вместе со своим ручным жрецом быть изгнанной, как и ее сын-предатель. – Эти слова спадают с ее губ, как грубо отесанные камни. Даже без чувствительности моего божественного дара ее эмоции причиняют боль. Я делаю шаг назад.

Рох снова что-то злобно шипит. Внезапно она поднимает руку. Я давлюсь криком. Она вскидывает над головой кристалл урзула. Мне хочется окликнуть, предупредить Фора, но я будто не в силах произнести ни слова. Однако вместо того, чтобы атаковать своего пасынка, королева вспарывает собственную ладонь. Она высоко поднимает кровоточащую руку, сжав кулак. Синяя кровь капает с ее пальцев, падает в волосы, пятнает ее лицо и грудь. Она медленно поворачивается, обращаясь ко всем, кто смотрит, и голос ее разносится по всему двору.

– Что она говорит? – шепчу я, неуверенная в том, что Хэйл меня услышит.

Но моя телохранительница тихо отвечает:

– Глубокая Тьма не потерпит насмешек. Никакие жалкие усилия не смогут умилостивить или контролировать ее. – Она качает головой, часто моргая, словно выходя из какого-то транса.

– Она говорит, что если королю хочется проливать кровь добрых трольдов, то пусть делает это там, где нужно. Там, где это сможет что-то изменить.

Желудок завязывается узлом. Я знаю, что имеет в виду королева. Голову заполняет воспоминание о погруженной в кромешную тьму часовне, вибрирующей резонансом урзула. О поклоняющихся тьме каменных трольдах, стоящих на коленях. О глубоком голосе, произносящем молитву, о силе, пульсацией расходящейся от напоенных кровью кристаллов. О церемонии ва-джора, цель которой – вернуть души и тела трольдов в состояние истинного камня. Но у той церемонии не хватало одного ключевого компонента, во всяком случае, так мне сказал Фор. Магия ва-джора может проявиться только благодаря крови жертвы. Добровольной жертвы.

На это намекает Рох? Что Фору следует принести себя в жертву, чтобы помочь ее сумасшедшему плану избавления Мифанара? Я не могу оторвать взгляда от ее лица, от безумного огонька в ее глазах. Сквозь завесу синей крови, струйками стекающей по ее чертам, сияет абсолютная уверенность.

Фор подает знак. Стража спешит вперед, хватает вдовствующую королеву и оттаскивает ее прочь. Но слишком поздно. Образ уже отпечатался в головах всех, кто наблюдал за этим разговором. Сколькие из этих трольдов, что окружают меня, разделяют веру Рох и ее потаенную надежду? Сколькие воспринимают своего короля так же, как и она: как предателя своего народа?

Такого жесткого лица, как сейчас, я у Фора еще не видела. Это лицо незнакомца. Мне хочется позвать его по имени, умолять его повернуться ко мне, встретиться со мной взглядом и, пусть и всего на один миг, снова превратиться в того мужчину, которого я люблю. Но я не осмеливаюсь. Сейчас он должен быть истинным королем трольдов. Сосредоточенным на цели, сильным, как коренная порода. Даже несмотря на то, что магия смертных принуждает его покинуть этот мир.

Когда королеву уводят, Фор надевает шлем и садится на своего морлета. Теперь трансформация мужа в воина завершена.

– Драг-ор, ортоларок! – кричит он.

Отряд отвечает, каждый всадник вскидывает свой кулак:

– Рхоза! Рхоза!

Лишь развернув голову своего скакуна к воротам, он бросает на меня последний взгляд. Всего на миг наши глаза впиваются друг в друга, невзирая на расстояние. В эту секунду я чувствую, что мои силы будто вновь пробудились. Земля под ногами гудит, сами стены дворца, город, каверна… все словно вибрирует в унисон с моими костями и кровью, когда эта волна вновь установившейся между нами связи проносится по моему сердцу. Я чувствую его любовь. Его вину. Его страх. Мне больно, но я хочу этой боли. Я хочу ее ощущать. Потому что она – его, а он – мой. Я не морщусь, не пытаюсь укрыться. Я позволяю ей течь через мое тело, сотрясая меня до мозга костей.

Затем он поворачивается вперед и выезжает из двора, его воины следуют за ним. Оказавшись за стенами дворца, они взмывают в воздух, длинным темным потоком летят над городом, над пропастью – и прочь.

* * *

– Должен сказать, Фэрейн, ты хорошо выглядишь.

Я моргаю. Мои глаза несколько ослепил свет мерцания, льющийся с потолка каверны, так что мне сложно вновь настроиться на мир, находящийся ближе ко мне. Очевидно, прочие представители двора уже разошлись, и я в одиночестве осталась наблюдать за тем, как отбывают мой муж и его всадники. Я была так поглощена попыткой до конца не терять Фора из виду, что и не заметила, как они ушли.

Не заметила я и того момента, когда мой брат поднялся по оставшимся ступеням, чтобы встать рядом со мной. Его руки сложены на груди, шляпа сдвинута на затылок, открывая его великолепно вылепленное лицо. Я холодно смотрю ему в глаза. Мы впервые остаемся наедине в компании друг друга с тех пор, как он привез меня из Монастыря Норналы, чтобы я смогла притвориться нашей покойной сестрой и выполнить соглашение Гаварии с Подземным Королевством.

– Ты хочешь сказать, что я снова похожа на себя?

Теодр морщится. Его щеки заливает легкий румянец.

– М-м, да. И это тоже. – Он потирает шею, взбивая тонкий кружевной воротник, чтобы тот стоял торчком. – Мне кажется, Король Теней не слишком-то расстроился из-за маленькой хитрости нашего отца, а?

Я сглатываю желчь и отвечаю лишь:

– Не слишком. Нет.

– Ну вот и славно. – Теодр вздыхает и улыбается. – Должен сказать, – жизнерадостно продолжает он, – быть может, я просто романтик, но я нет-нет, да и подумывал, что между тобой и Фором установилась какая-то связь. Та поездка до Белдрота – боги! Я никогда не слышал, чтобы ты так трещала, как тогда! А потом, ну знаешь, вы же как-то вечером танцевали.

Я удивленно выгибаю бровь. Даже Ильсевель, с которой я всегда была близка, не заметила искру, разгоревшуюся между мной и Фором после нашей первой встречи. Не ожидала, что мой эгоцентричный старший брат может заметить хоть что-либо, находящееся дальше его идеального носа.

Решив не отвечать, я разворачиваюсь и вхожу во дворец. Теодр спешит за мной. Высокие каблуки его сапог громко стучат по полированным полам.

– Должен сказать, это вот все куда просторнее, чем я ожидал! – заявляет он. – Все эти каверны и сталагмиты, это понятно, но города и дворцы? И все такое масштабное? Впечатляет. Водные пути тоже были довольно любопытны, ты заметила? Не слишком-то хорошо ими управляют, но я слышал, что тут было несколько землетрясений, отчего нормальный ход вещей был несколько нарушен, и…

Я резко останавливаюсь.

– Теодр, зачем ты здесь?

– В каком это смысле? – В свете лорста он кажется бледным, под глазами залегли легкие тени.

– Зачем ты здесь? В Мифанаре. Зачем отец именно тебя из всех людей послал передать свое сообщение?

Он хмурит брови.

– Ну, хочется думать, это потому, что он мне доверяет. Я же наследный принц, как-никак.

– Именно. Ты – наследный принц. Ты последний, кого отцу стоило бы посылать.

– Погоди, мне кажется, ты ко мне как-то несправедлива…

– Ты разве не понимаешь? – Я качаю головой. Неужели он и правда настолько туп? – Фор выбрал Ильсевель своей невестой потому, что все знали: она – любимица отца. Ильсевель должна была не только скрепить союз, но еще и послужить гарантией того, что отец выполнит свою часть сделки.

– Ну да, и что? – Теодру будто становится не по себе. Он снова теребит свой воротник. – Пожалуй, все так и было, но в конце концов, возможно…

– Мы все знаем, что я не страховка. Ради меня отец не сделает ничего такого, что причинило бы ему неудобство.

Теодр пожимает плечами.

– Ну, наверное, раз уж тебе угодно говорить начистоту…

– Но это не объясняет того, почему здесь ты.

И вновь брат тупо смотрит на меня.

– Союз скреплен, – настаиваю я. – Всецело.

Он моргает.

– Брачный ритуал завершен.

К моему удивлению, по щекам Теодра поднимается румянец.

– Моя дорогая сестрица, нам незачем сейчас вдаваться в такие подробности, верно ведь…

– В тот же миг, как брачный ритуал был завершен, союз оказался скреплен, – продолжаю я, перебивая его нервный вздор прежде, чем он выставит себя полным идиотом. – Оковы письменных чар вынуждают Фора сдержать слово. Что бы ни случилось.

С губ Теодра срывается резкий вздох.

– Ну вот и славненько! – признается он. – Просто никто не был уверен, что магия действительно сработает, что он, что вы двое, что все…

– Свершится.

– Да. Именно. Насколько нам известно, Фор собирался отослать тебя обратно, если Мифатов тут же не отправят в Мифанар. Потому отец и решил прислать меня. Он подумал, что если во власти Короля Теней окажется принц, то он это воспримет как верный признак того, что Гавария намерена чтить этот союз.

– Но отец его чтить не станет.

– Конечно, станет. – Теодр скрещивает руки на груди своего расшитого золотом дублета. – А если нет, тогда я не… ну в смысле, я же здесь, верно?

– О чем я и говорю. Мы оба знаем, что наш отец никогда не пришлет Мифатов. Они – его самое сильное оружие, средство, благодаря которому он держится за свой трон, за земли, за саму жизнь. Так с чего бы ему рисковать, отсылая хоть часть их в другой мир? Ради Ильсевель он мог это сделать. Но я не уверена, что он пойдет на такое ради кого бы то ни было еще. Даже ради тебя.

Уголки губ Теодра опускаются вниз.

– Не ради меня лично. Но ты же знаешь, как отец одержим продолжением рода и тому подобным. Он хочет оставить наследие для грядущих поколений.

– А ты уверен, что ты настолько ценен, как тебе кажется?

– Послушай, Фэрейн, когда это ты стала такой мелочной? Я очень стараюсь не обижаться, но…

– Это не мелочность, Теодр! Тебя, может, не заковывают в кандалы и не сажают за решетку, но не думай: ты здесь все равно пленник. Если отец не пришлет Мифатов…

– Пришлет!

Я закрываю рот и стискиваю зубы. Какой смысл продолжать? Наш разговор ходит кругами. В любом случае я не знаю, чему верить. Быть может, я просто не вижу полной картины. Я глубоко вздыхаю и опускаю глаза на свои ступни. Из-под покрытой вышивкой каймы моего красного платья выглядывают изящные, расшитые бисером туфельки. Вышивка изображает узор в виде чешуи. Драконьей чешуи. Ну разумеется.

– Слушай, а это не та девчонка, что была там той ночью? Ну, в смысле, когда на нас напали всадники на единорогах.

– Девчонка? – я поднимаю глаза, мне любопытно, кого это Теодр может иметь в виду. – Боги, Теодр! – ахаю я, когда понимаю, куда обращен его взор. – Прошу, не позволяй ей слышать, как ты зовешь ее девчонкой. Это Хэйл, она капитан королевской стражи. Ну или по крайней мере была им. Теперь она мой личный телохранитель.

– Правда? – Теодр тихонько присвистывает, его глаза бегают вверх и вниз по могучим очертаниям отточенной битвами фигуры Хэйл. – Я бы многое отдал, чтобы такая женщина охраняла мое тело.

Я презрительно скалюсь. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и шагаю по коридору, то входя, то выходя из кружков света, отбрасываемых висячими камнями лорста. Теодр издает вопль и спешит меня нагнать.

– Куда это ты так торопишься? – спрашивает он, чуть запыхавшись. Когда я не отвечаю, он продолжает: – Наверное, нам лучше держаться вместе, да? Так безопаснее? Ну в смысле, мы ведь единственные люди в мире, полном троллей…

– Трольдов. – Я резко останавливаюсь и вновь разворачиваюсь к нему лицом. – Они трольды, Теодр. Они не являются и никогда не являлись троллями и предпочитают, чтобы их не называли столь обидным словом. – Я скрещиваю руки на груди, уставившись на него суровым взглядом. – И один лишь тот факт, что мы – единственные люди, не означает, что мы обязаны проводить время в компании друг друга.

Мой брат пораженно моргает. Он открывает рот, чтобы выдать очередные аргументы или оправдания, но терпение у меня кончилось. Я не та кроткая, маленькая принцесса-тень, которую он когда-то игнорировал или третировал по своей прихоти. Я отворачиваюсь, намереваясь оставить его здесь. Но я и десяти шагов не успею сделать, как он выкрикивает мне вслед:

– Фэрейн!

Я останавливаюсь.

– О… о той ночи. – Он мягко прочищает горло. Я слышу, как подошвы его сапог шаркают по камню, которым выложен пол. – Той ночи, когда тролли, эм, трольды прибыли в Белдрот. Ты помнишь?

Я скриплю зубами.

– Да, Теодр. Я помню.

– Я не собирался тебя бросать.

Меня будто железным прутом по спине ударили. Я слишком отчетливо помню, каково мне было, когда мой брат выскочил из нашей кареты. Сперва вспышка облегчения оттого, что он унес от меня подальше свой ужас, давая мне шанс снова вздохнуть свободно. А затем прилив паники, когда я поняла, что он бросил меня одну, совершенно беззащитную перед окружающими нас врагами. Руки сжимаются в кулаки. Я делаю медленный вдох.

– Ну не мог же я как следует взмахнуть мечом внутри той тесной кареты, – слова буквально слетают с его губ. – Я подумал, что лучше мне выйти и как-то дать бой. Но только я вышел, как меня сшибли с ног, и я покатился вниз по склону. К тому моменту, как я пришел в себя, все уже… ну, по большей части закончилось.

Оправдания. Оправдания, которые могут – или же нет – быть основаны на правде. Не знаю. В эту секунду мне все равно.

– Уверяй себя, в чем хочешь, Теодр. – Я оглядываюсь и в последний раз смотрю ему в глаза. – Но знай вот что: ты должен быть осторожен. Если тебя снова сшибут с ног, то не рассчитывай, что кто-то опять прискачет и спасет тебя. – Я понижаю голос и пристально смотрю на него из-под нахмуренных бровей. – Мы в Подземном Королевстве одни, брат мой. Так что будь осторожен.

Мои слова еще висят в громадной пустоте этого зала, когда я подбираю юбки и оставляю брата одного. Хэйл шагает за мной по пятам, как неотвязная тихая тень.

Глава 16. Фор

Путешествие до Промежуточных врат кажется гораздо дольше и труднее, чем в прошлый раз, когда я направлялся сюда. Речные пути пострадали от недавних толчков, в одних местах сменили русло, а в других оказались полностью перекрыты. Мы вынуждены скакать на морлетах в обход. На этих путях тоже видны следы повреждений, но в итоге мы выезжаем в каверну Дугорима.

Я подвожу Кнара к выступу, с которого открывается вид на город, чтобы проследить, как всадники выстраиваются вдоль берегов реки. На сердце у меня тяжело. Не так давно Дугорим был процветающим городом. Будучи ближайшим поселением к Промежуточным вратам, он служил точкой соприкосновения между нашим миром и прочими. Под управлением леди Ксаг он был жемчужиной моего королевства. Теперь же это осыпающиеся руины призрачных воспоминаний. Я почти слышу крики горожан, павших жертвой раога. Я почти вижу, как они, обезумев, носятся по улицам, гонимые яростью и отчаянием. Громадная пропасть разверзлась посреди их города – и они бросились в нее вместе со своими детьми в отчаянной попытке спастись от боли.

Яд с тех пор уже давно рассеялся. Но я все равно в качестве предосторожности заставляю своих всадников надеть маски с мираизисом. Верхом на своих темных скакунах они похожи на странных чудовищ с широко распахнутыми бледными глазами над длинными, заостренными клювами. Леди Парх отказывается надевать свою маску и ведет своего морлета вверх по тому выступу, на котором ожидаю я. Лицо у нее жесткое, настолько скованное камнем, что мне сложно представить, будто раог вообще может на нее хоть как-то повлиять.

Я приподнимаю бровь, когда она приближается.

– Без маски, Парх?

– Терпеть не могу вонь мираизиса, – рычит она.

– Раог воняет еще хуже.

Она делает такую мину, которая выражает ее усмешку куда более наглядно, чем слова, и подъезжает на своем морлете вплотную ко мне. Когда я спрашиваю, готовы ли всадники, она фыркает. Ответ не хуже любого другого. Я разворачиваю уродливую голову Кнара и поднимаюсь по склону в лес над Дугоримом. С прошлого раза, как я был здесь, многие из гигантских грибов оказались раздавлены упавшими сверху камнями. Если раньше этот лес пульсировал светом жизни, то теперь видно лишь тусклое, болезненное свечение. Еще одно из природных чудес Подземного Королевства уничтожено.

Наконец показывается высокая арка Промежуточных врат. Я с облегчением выдыхаю. По крайней мере, она не разрушена. Пускай в моем королевстве есть и другие врата, ведущие из этого мира в прочие, но эти – ближайший путь в мир людей. Я подзываю одного из моих лейтенантов. Он спешивается и тяжело топает к диску, крякает, поворачивая его.

– Каков ваш план, Ваше Величество? – спрашивает Парх, пока мы наблюдаем, как каменношкурый воин вращает упрямый механизм. Она смотрит назад, на длинный ряд всадников в масках, протянувшийся позади нас через лес. – Вы отправите их всех разом?

Я качаю головой.

– Лур и Раг присоединятся ко мне: я пойду первым и поговорю с Ларонгаром. Когда я дам знак, вы проведете остальных.

Парх фыркает.

– Мне это не нравится. Вы – король; я – ваш военный министр. Позвольте мне пойти первой.

Если бы я ей доверял, то мог бы так и сделать. Но ситуация такова, что я попросту не осмеливаюсь отправлять ее, чтобы она там разрушила этот союз парой отборных слов и, что еще вероятнее, ударов меча. Кроме того, послание Теодра было четким: Ларонгар ждет меня по ту сторону этих врат. Он ожидает увидеть меня, а не какого-то «громадного гранитного тролля», как живописно выразился наследный принц. Пусть мне и претит это ругательство, но все же оно весьма точно описывает моего военного министра.

– Нет, Парх, – твердо говорю я. – С королем людей говорить буду я. Вы же останетесь здесь и будете ждать, пока я вас не призову.

Парх рычит, но делает знак своему адъютанту и со скрежетом выдает ему приказы, которые нужно донести до командиров подразделений. Я подзываю к себе Лур и Рага. Это не то же самое, как ощущать рядом присутствие Хэйл и Сула, и я очень остро осознаю, как мне не хватает брата и лучшего друга. Но эти два всадника были моими верными спутниками во многих приключениях. Я им доверяю. А это уже больше, чем я мог бы сказать о Парх.

Диск врат со скрипом останавливается. Воздух под аркой идет рябью, когда завеса между мирами истончается. По площадке проносится порыв ветра, бьющий меня по лицу. Я морщусь. Человеческий воздух такой затхлый и мертвенный. Их мир расположен слишком далеко от квинсатры, источника всей магии, и их атмосфера кажется тонкой тем, кто родом из Эледрии. И все же благодаря своему искусству и каким-то секретным техникам смертные маги научились черпать и направлять магию так, как фейри и не снилось. Быть может, они смертные и хрупкие и живут совсем недолго, но сами по себе они грозная сила.

Завихрения под аркой начинают проясняться, открывая мутный облик пейзажа на той стороне. Я расправляю плечи.

– Готовьтесь! – рявкаю я, пуская Кнара через портал.

Выйти из одной реальности и пронестись через неисчислимые другие – это так подставиться под тысячу бритвенно-острых клинков, каждый из которых отрезает крохотный кусочек твоего бытия. Твоя сущность затем собирается заново на другой стороне, скрепленная миллионом крохотных серебряных булавок. Это больно. Но я к этому привык.

Однако что для меня непривычно, так это абсолютный шок, который я испытываю, вновь оказавшись под этой аркой кошмарного неба. Яростное сияние омерзительной круглой звезды, которая освещает этот мир, бьет меня по глазам. Мои внутренности дрожат, все мое тело готово к тому, что вот-вот отцепится от Кнара и будет падать вверх, все вверх и вверх, в эту бесконечную голубую бездну. Было бы не так плохо, имейся здесь хоть какое-то укрытие. Но Промежуточные врата выходят на широкую открытую равнину. Здесь негде укрыться, кроме как в самих вратах и возле стены, которая тянется по обе их стороны так далеко, как хватает глаз. В остальном же этот мир совершенно пуст, не считая далекой дымки гор на горизонте.

Я дрожу, когда Лур и Раг появляются у меня за спиной. В прошлые два раза, когда я проезжал этим путем, мы прибывали ночью. Темное, наполненное звездами небо этого мира чем-то напоминает камни лорста, мерцающие с потолка каверны у нас дома, даруя некоторое утешение трольдской чувствительности. Эта же арка синевы и эта одинокая пылающая звезда, однако, вполне могут свести с ума даже самого рационального мужчину. Не удивительно, что все люди существуют будто бы на грани безумия.

Я даю своему телу минутку привыкнуть. Кнар рычит и вскидывает голову, выпуская из ноздрей клубы серы. Яростный свет прямых солнечных лучей – это для него слишком; ему здесь едва удается цепляться за свое существование. Я торопливо спешиваюсь и позволяю бедному зверю выскочить из этого мира обратно в его собственное измерение. Он вернется, когда я призову его после заката. Лур и Раг следуют моему примеру, тоже позволяя своим морлетам исчезнуть. Затем мы втроем поворачиваемся к небольшой группе людей, приближающихся к нам в этом жутком сиянии. Я почти ничего не вижу, но вроде бы различаю неподалеку нечто похожее на лагерь.

– Ларонгар! – восклицаю я и поднимаю руку в приветствии. – Я пришел, чтобы выполнить свою часть сделки.

Самая первая из размытых фигур останавливается в нескольких шагах от меня. Мои ослепленные глаза начинают приспосабливаться, и я различаю суровую, похожую на медвежью фигуру Ларонгара Сайхорна. Его единственный глаз опасливо изучает меня, но я же упираюсь взглядом в его пустую глазницу. Он сидит верхом на коне и выпячивает грудь, словно пытаясь запугать меня своим могучим ростом.

– Что ж, сын мой, – говорит он, его глубокий голос гремит сквозь гущу его бороды. – Должен сказать, мне отрадно тебя видеть.

Волосы на загривке встают дыбом. После всей той лжи, всех трюков, что он провернул, обращаться ко мне с такой фамильярностью – это попросту оскорбление.

– Воистину так, – отвечаю я, слегка оскалившись. – Мы прибыли тотчас же. Согласно нашему договору.

Хоть мои слова и уважительны, зато в тоне таится скрытая угроза. Ларонгар ее различает. Его здоровый глаз слегка округляется. Пускай условия нашего письменного контракта и защищают его, он все же не является неуязвимым. Он кашляет и неловко ерзает в седле, которое скрипит под его весом.

– Ну ладно тебе, что было, то было, так ведь, мальчик? Ты ведь понимаешь, что отчаянные времена вынуждают идти на отчаянные меры. Фэрейн – славная девушка и не создаст тебе никаких проблем. Она станет тебе послушной женой. Судя по тому, как быстро ты прибыл, – добавляет он с улыбкой, крайне похожей на хищный оскал, – ты не был разочарован.

Я не отвечаю. Любой ответ тем или иным способом оскорбил бы мою жену. А я не доставлю Ларонгару такого удовольствия.

– А как там устроился мой мальчик? – интересуется король. В его словах сквозит такая хитрость, что волосы у меня на затылке встают дыбом.

– В мое отсутствие с принцем Теодром будут хорошо обращаться.

– Славно, славно. – Ларонгар качает головой и насмешливо фыркает. – Не хотелось бы, чтобы этот маленький павлин лишился привычных ему удобств, верно ведь? – С этими словами он наконец-то спешивается. Четыре сопровождающих его человека остаются в седлах, их руки легко касаются эфесов мечей, но Ларонгар подходит ко мне и хлопает меня по спине, глубже уводя в свой мир. – Хорошо, что ты прибыл настолько быстро. Силы Рувена осадили Цитадель Эвизара. Знаешь, что это?

Я качаю головой.

– Это один из крупнейших центров обучения Мифатов, ну или так мне говорит мой Вистари. Сплошь книги, свитки и всякие научные письмена. Я как-то не уделяю внимания подобным вещам. От магии и всего эдакого у меня мурашки бегут. Но нужно же защищать свою собственность, верно?

– А зачем Рувену нужен центр обучения Мифатов? – спрашиваю я. Фейри не способны направлять или даже понять магию людей. Заклинания, содержащиеся в тех книгах и свитках, ему покажутся полной тарабарщиной.

– Да кто знает, чего хочет этот ненормальный фейский ублюдок? – рычит Ларонгар. – Разрушений, беспорядков и ада на земле. Быть может, он думает, что сможет вывести из игры моих магов, если уничтожит их письмена.

– А он сможет?

– Вполне вероятно. Вистари говорит, что в тех томах собрано огромное количество заклинаний и некоторые их них восходят аж к тем временам, когда Орден Мифатов еще даже не образовался. В других крепостях, разумеется, есть копии, но ничто не сравнится с силой изначального заклинания. – Ларонгар испускает тяжелый вздох. – Наверняка мне известно только то, что Рувен сосредоточил большую часть своих сил на этой осаде. Я потерял много людей, пытаясь их отбить.

Я хмурюсь.

– До цитадели сложно добраться?

– Это еще мягко сказано! – Ларонгар запрокидывает голову и разражается громким хохотом. Он отвел меня на добрых двадцать шагов от врат и теперь, надавив одной рукой, разворачивает меня, чтобы я на них оглянулся. Лур и Раг стоят по обе стороны от арки, их лица высечены из мрамора. Как и я, они ощущают кошмарность открытой равнины и бескрайнего неба. То, что они стоят так неподвижно, – свидетельство их храбрости.

– Вон, видишь? – спрашивает Ларонгар, показывая на врата.

Я киваю.

– Не сами врата. А то, что за ними.

Я хмурюсь и смотрю через арку. В данный момент завеса между мирами не колышется. Все неподвижно – и мне четко видны земли по ту сторону. Голые земли, которые, на мой трольдский взгляд, ничем не отличаются от тех, где мы стоим сейчас.

– Это, – говорит Ларонгар, – дорога в королевство Круор.

Название мне знакомо, пускай и не сразу удается вспомнить откуда. Я жду от короля продолжения.

– Не так давно, – говорит он, – целая нация фейри жила по ту сторону стены. Не чистокровных фейри, конечно же. Это были ибрилдийцы. Полукровки. Потомки захватчиков, разорявших наши деревни и оставлявших свое семя в чревах наших женщин. Многие твари, родившиеся от этих нечестивых союзов, умерщвлялись при рождении, но некоторые женщины, себе на беду, оказались слишком мягкосердечными, а потому множество бастардов выжило. Затем их становилось все больше и больше, и они попросту расплодились. Это все дела давней истории нашего мира. Где-то Вторая Эра, что ли, но я не историк.

Утес его бровей глубже нависает над пустой глазницей.

– Зато я точно знаю, что им хватило наглости объявить себя нацией. Создать целое, чтоб его, королевство ибрилдийских полукровок. И они устроили его прямо здесь, по ту сторону врат. – Он поворачивает голову и смотрит на меня своим единственным покрасневшим глазом. – Теперь его уже нет. Королевства, какое уж оно там было. Мы об этом давно позаботились. Нельзя же позволять опухоли разрастаться, верно? – Затем он морщится и вновь обращает свой взгляд на земли по ту сторону врат. – Но после того как пыль улеглась, там все стало… несколько странно.

– Как это – странно?

– Это сложно описать. Такое нужно испытать самому. – Ларонгар пожимает плечами. – Достаточно сказать, что люди в Круоре долго не живут. Мифаты туда и обратно ходят спокойно; у них есть какие-то свои методы. Но чтобы не заблудиться по ту сторону врат, нужна магия. У обычных людей, таких как я, нет ни единого шанса.

Я хмурюсь.

– В таком случае зачем там строить цитадель?

– О, это сделали еще до падения Круора. Было время, когда наши народы являлись союзниками. Древние короли считали, что лучше дружить с волком, живущим у тебя на пороге. А у этих ибрилдийцев были такие способы получения доступа к магии, которые Мифатам казались дико соблазнительными, во всяком случае Вистари мне так рассказывал.

– Значит, ваши маги все это время сохраняли цитадель на той стороне. А теперь Рувен хочет ее захватить.

– Он, чтоб его, хочет сровнять ее с землей, – рычит Ларонгар. – Пока что он в этом не слишком преуспел; маги не сказать чтоб беззащитны. Но у них быстро заканчиваются заклинания. Нужно привести подкрепление, пока стены не пробили. Вот тут-то и пригодишься ты. – Он поворачивается ко мне с этой своей коварной ухмылкой, показывая все до единого острые пожелтевшие зубы. – Твои парни-тролли со своими крепкими шкурами и страхолюдными скакунами уж явно без проблем пройдут по Круору. Вы окажетесь у Эвизара свежие, словно ромашки, и готовые к бою.

Я не совсем понимаю, что такое ромашки. Но по звучанию не скажешь, что они бойцы. Я складываю руки на груди и на шаг отступаю от Ларонгара.

– Вы пошлете Мифатов, чтобы они указали нам путь.

– Ну разумеется! – отвечает Ларонгар. – А еще отсюда да Эвизара стоит множество застав. Вы сможете передвигаться и отдыхать после каждого отрезка пути, имея возможность… восстановиться.

От чего восстановиться? О чем он мне не рассказывает? Я вглядываюсь в его лицо, но ничего не вижу. Возможно, он и сам не знает, не имеет ни малейшего представления, какие именно ужасы таятся по ту сторону арки. Мне это не нравится. Пусть я и сомневаюсь, что какие-то фейри-полукровки могут сравниться с моими ортоларок, мне как-то не хочется входить на вражескую территорию, не располагая полной информацией.

Горло сжимается. Даже от этих легких сомнений сила письменного соглашения грозит задушить меня. Я не могу отказать Ларонгару в помощи.

– Мне нужно будет побеседовать с вашим магом Вистари, – говорю я. – После чего всадники на морлетах вступят на земли этого Круора, пройдут маршем до вашей цитадели и прогонят Рувена. А затем, – я поворачиваюсь к Ларонгару лицом, удерживаю взгляд его единственного глаза, – вы отправите своих Мифатов на помощь Подземному Королевству.

– Да разве ж ты сомневаешься, мальчик мой? – улыбается Ларонгар. – Избавь меня от этой фейской заразы, и я решу твою небольшую проблемку. У нас же соглашение.

Я гляжу в глаз этого мужчины, этого лжеца, и отказываюсь отступаться. Но он знает, что держит меня мертвой хваткой. Я мог бы протянуть руку и, ни секунды не раздумывая, свернуть ему шею. И все же именно он здесь отдает приказания.

– Лур! – рявкаю я. – Передай сообщение леди Парх. Пусть ортоларок начинают переход. Они должны собраться на этом поле и приготовиться выступать на закате.

Глава 17. Фэрейн

«Приходи ко мне к Кругу Урзулхар через два сумрачья от этого. Тогда и начнется твое обучение».

Эти слова снова и снова эхом звучат у меня в голове.

Я стою на своем балконе, опираясь на перила, и смотрю на раскинувшийся подо мной город. Огни в далеком потолке каверны начинают гаснуть, когда в Подземном Королевстве наступает ночь. Улицы и дома погружаются во все более глубокие тени и вскоре будут совсем не видны.

Но мой взгляд устремляется в другое место. К дворцовым садам. А в частности – к кругу высоких кристаллов, стоящих на своем высоком уступе и мягко сияющих собственным живым светом.

Мои пальцы играют с кулоном, висящим на цепочке у меня на горле. Часть меня знает, что мне не стоит и думать о том, чтобы выходить в сады в столь поздний час и искать среди камней какую-то полоумную ведьму. Когда мерцание в самом разгаре, ее дикие заявления отдают безумием. Да кто вообще сказал, что она та, за кого себя выдает? Признаю, было бы сложно искусственным образом добиться такого разительного сходства с Фором. Но ведь я и сама носила чужое лицо. Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, как легко это можно сделать.

И все же – что, если она та, кем назвалась? А что, если и остальное тоже правда?

Это так глупо. Все эти дикие идеи и домыслы – это лишь мои собственные глупые желания пытаются сбить меня с толку. Мне тошно оттого, что я осталась здесь, в то время как мой муж выступает навстречу неизвестным опасностям. Мне тошно оттого, что я бесполезная, вялая. Чего бы я не отдала за то, чтобы у меня была великая цель, на которой я могла бы сосредоточиться всем сердцем и душой! Чего бы я не отдала, чтобы быть… чем-то большим…

Мой кулон начинает гудеть.

Я задерживаю дыхание и опускаю глаза на камень. Он был таким тихим с моего возвращения в Мифанар, что я уже перестала ждать чего-то другого. Но теперь он гудит на моей ладони, издавая мягкий, успокаивающий звук. Затем он вдруг резко тянет меня. Я ахаю и чуть не падаю, ударяюсь бедром о перила балкона. В животе все идет ходуном, когда двор и весь город подо мной словно кренятся и вращаются. Я отшатываюсь от перил назад, давясь криком. Затем врезаюсь спиной в оконную раму и стою там, замерев, пока сердце не делает десять болезненных ударов.

Я медленно вновь опускаю глаза на свой кулон. Темнота в его центре вихрится, а затем застывает совершенно неподвижно. Мне померещилось? Еще прежде, чем я успеваю до конца сформулировать этот вопрос, меня дергает вновь. Я одной рукой хватаюсь за оконную раму, отказываясь позволять сдвинуть себя с места. Я уже ощущала это раньше – это настойчивое притяжение, влекущее мою душу куда-то. Не так уж и давно я проследовала за ним через дворец, вниз, в темную часовню, где проводилась церемония ва-джора. Не тот опыт, который мне бы хотелось повторять. Тарг и Рох словно бы как-то контролировали кристаллы урзула в той часовне. Что, если это они насылают эту пульсацию? Что, если это они пытаются снова заманить меня в ту обитель тьмы? Теперь, когда Фора нет рядом, они, наверное, считают меня уязвимой.

Но на Рох это не похоже. Да и на Тарга. Не могу понять, откуда я это знаю, но вибрация не такая. Я словно бы слушаю знакомую песню, но поет ее незнакомый голос.

Третий рывок. Я открываю глаза, и взгляд мой притягивает Круг Урзулхар. Он зовет меня. Я в этом уверена. А значит…

– Мэйлин, – шепчу я.

Она там. Как и говорила. И она теряет терпение.

Я тут же направляю свое сознание внутрь себя, выискиваю какие-либо чужеродные чувства, мне не принадлежащие. Я не замечаю никакого стороннего воздействия, а вижу лишь страх, тревогу, упрямство. И любопытство. Да, немало любопытства, и оно все усиливается с каждой проходящей секундой. Когда рывок повторяется, я не медлю. Пройдя через окно обратно в свою спальню, я подхожу к двери, резко распахиваю ее.

Там Хэйл. Она стоит прямо напротив меня.

Я делаю вдох. Мой рот открывается, готовый промямлить какое-то оправдание моему внезапному появлению. Но, опять же, зачем мне это делать? Я ведь не пленница. Я вольна приходить и уходить, когда пожелаю. Разве обязана королева объяснять каждый свой жест телохранителю? Закрыв рот, я опускаю подбородок и спешу прочь по коридору, не сказав ни слова. Хэйл шагает за мной. Я даже не оглядываюсь. Я уже достаточно хорошо изучила залы и коридоры этого крыла дворца, так что мне не нужно больше полагаться на других, чтобы отыскать дорогу. Я спускаюсь по винтовой лестнице и выхожу в зал внизу. Здесь более оживленно, чем мне бы того хотелось: трольды снуют во все стороны.

Все останавливаются, когда появляюсь я. Множество бледных трольдских глаз впивается прямо в меня.

Я застываю, скрипя зубами. Но не стану тушеваться и робеть. Не доставлю им такого удовольствия. Подняв голову, призываю свою отвагу и иду дальше. Длинный шлейф моей юбки шелестит по полу за спиной. Моя поступь ровна, исполнена достоинства, как и подобает королеве. Я заставляю себя встречаться взглядом с теми, мимо кого прохожу. Некоторые снисходят до того, чтобы поклониться или сделать реверанс. Другие просто смотрят. Каждому я только лишь коротко киваю.

С огромным облегчением я наконец добираюсь до садов и оказываюсь среди скоплений кристаллов. Здесь нет никого, кроме Хэйл, тенью следующей за мной. Но сумеречные кошки прибегают, словно подозванные свистом собаки, их усатые мордочки принюхиваются, а большие уши подергиваются. Пусть они и очень похожи одна на другую, но я узнаю того зверька, который запрыгивает мне на плечо, мурлыча и потираясь о мою щеку.

– Кажется, тебе давно пора дать имя, – говорю я и почесываю его под изящным подбородком. – Как бы ты хотел называться?

Что-то прощебетав и издав пронзительное «чип!» он перепрыгивает с моего плеча мне на макушку, а затем снова вниз, на второе плечо. Его длинный хвост оборачивается вокруг моей шеи, а его кончик подергивается прямо у меня под носом. Я смеюсь и отпихиваю хвост в сторону.

– Ну ладно! Пока я не придумаю что-нибудь поумнее, будешь зваться Чип.

Зверек, кажется, доволен. Он вновь потирается о мою щеку, его усики щекочут мне ухо. С моих губ срывается смешок. И в тот самый миг кристалл тянет меня вперед, как никогда раньше. Я ахаю. Маленькое тельце Чипа застывает. От кончика заостренного носика до конца пушистого хвоста пробегает дрожь. Когда следом за первым разом меня тут же тянет вновь, сумеречный кот спрыгивает с моего плеча на ближайший скалистый выступ и исчезает. Прочие сумеречные кошки следуют за ним, мгновенно пропадая из вида. Я хмурюсь. Я знала, что сумеречные кошки чувствительны к вибрациям кристаллов, но эта реакция? Ее трудно истолковать неправильно. Они боятся того, что призывает меня. Они боятся ведьмы.

Но я теперь не могу повернуть назад.

Я продолжаю подниматься к верхней части сада и наконец вновь вступаю в кольцо этих гигантских камней. Они мягко пульсируют, приветствуя меня. Пусть моя рука и дрожит, но я протягиваю ее и касаюсь одного из них. Больше нет той ужасной силы, которая пронеслась сквозь них в прошлый раз, когда я стояла на этом месте. Они кажутся почти ласковыми.

– Значит, ты наконец-то соизволила прийти?

Я крепко сжимаю губы, твердо решив не показывать своего удивления. Вместо того я слегка поворачиваю голову и смотрю, как укрытая капюшоном фигура выходит из-за дальнего камня и вступает в круг. Ее капюшон и плащ выглядят особенно потрепанными в ярком свете Урзулхара, но кристаллы многоярусного ожерелья сияют, словно звезды. Она подходит ко мне, постукивая своей кривой тростью. Добравшись до центра круга, она откидывает капюшон. И вновь я поражена невероятным сходством между ней и Фором, хотя я определенно никогда не видела, чтобы его черты кривились в таком презрительном выражении.

– А ты не спешила, – говорит она.

Я не отвечаю. Мое внимание приковано к пульсации ее маленьких кристаллов. Они вибрируют в синхронном ритме с более сильной пульсацией гигантских камней.

– Это вы послали… этот призыв? – спрашиваю я.

– Да. Тебе ведь очевидно не хватало мотивации, чтобы прийти самой. Я что же, не сумела донести до тебя, насколько срочная у нас ситуация? Тебе нужно многому научиться, а времени на это осталось очень мало. – Она фыркает, тяжело опираясь на свою палку. – Молодые всегда думают, что будут жить вечно, несмотря на все свидетельства обратного.

– Как вы это сделали? – наседаю я. – Как вы сумели вот так призвать меня?

Она пожимает плечами.

– Я тебя научу. Теперь, когда ты наконец соизволила показать свое прелестное личико. Но не сейчас. Сперва тебе нужно освоить другое.

К моему удивлению, кристаллы по обе стороны от меня вдруг затихают. Я тут же оборачиваюсь. Мгновение назад они бурлили энергией, а теперь? Теперь это лишь камни моего собственного мира. Твердые, холодные. Мертвые? Не могу сказать наверняка.

– Что произошло? – спрашиваю я, водя рукой вверх и вниз по гладкой поверхности ближайшего камня, выискивая что-то и не находя. – Куда… куда подевалась жизнь?

– Никуда. – Старая ведьма делает несколько шагов вперед, чтобы тоже протянуть руку и прикоснуться к кристаллу. – Он такой же живой, каким был всегда. Это ты изменилась. Тот контроль над даром, который, по-твоему, у тебя был, ускользнул. Но не волнуйся. Мы скоро тебя восстановим. Ты станешь сильнее, чем когда-либо.

Отняв руку от кристалла, я делаю несколько шагов назад.

– Я не уверена, что это возможно.

– Не тупи, девочка. Ты что, ни слова не слышала из того, что я тебе рассказывала позапрошлой ночью? Твой дар претерпевает естественное развитие, становится сильнее, полнее. Приближается к своей вершине. Но нам с тобой нужно ускорить этот процесс. Мифанар не может ждать.

– Но откуда вы знаете? Откуда знаете, что у меня есть такой потенциал? Откуда знаете, что сумеете меня научить и…

– Потому что когда-то я была тобой.

Я несколько раз моргаю, потрясенная как ее утверждением, так и горячностью, с которой оно прозвучало.

Мэйлин отнимает руку от гигантского камня, семенит к одному из кристаллов поменьше и усаживается на край его граненой поверхности. Не представляю, как ее костлявый зад сумел там удобно устроиться, но она кладет руки и подбородок на верхушку своей трости и внимательно смотрит на меня снизу вверх. Ее иссеченное морщинами лицо внезапно кажется старым, как никогда, а глаза мягко светятся.

– В мое время, – говорит она, – божественный дар не был чем-то предназначенным только для детей короля. Это было священное событие, дар доставался лишь тем, кто был посвящен храмам или самим богам. Меня с младенчества готовили к посвящению у алтаря Норналы. Еще прежде, чем воспоминания или знания о самой себе стали частью моей личности, чужие руки слепили меня так, чтобы я могла нести свой дар. Но как ты знаешь по своему опыту… некоторые дары получают с большей радостью, чем другие.

Ее взгляд сползает с меня, голубые глаза медленно обводят камни, один за другим, словно измеряя их. Наконец она вздыхает.

– Боль нашего дара, в частности, невозможно описать тем, кто ее не испытывал. Я много долгих лет страдала от своего, не имея ни утешения, ни облегчения. Были времена, когда я умоляла жрецов избавить меня от страданий. Но они слишком боялись оскорбить богов. Они все уверяли меня, что мой дар мне дали не без причины.

– В итоге единственным выходом для меня была полная изоляция, вдали от постоянных нападок эмоций других людей. Так что я стала отшельницей. Замуровалась в келье без окон высоко в Эттрийских горах. До меня можно было добраться лишь по узкой тропе, зачастую перекрытой льдом и снегом. Лишь немногие самые истово верующие осмеливались вскарабкаться туда, чтобы выказать почтение и оставить еду возле маленькой дверцы на вершине куполообразной крыши. А в остальном я была одна. Три мучительных года я была одна. А затем появился он.

– Кто? – шепчу я.

– Его звали Зур. – Мэйлин наклоняет голову. Ожерелья на ее шее бряцают и гремят, их внутреннее сияние пульсирует чуть ярче, чем прежде. – Он сказал мне, что он трольд. Брат Короля Теней, посол из Подземного Королевства. Мне было в общем-то все равно, и я велела ему убираться. В конце концов, какое мне было дело до трольдов?

И он ушел. Но вернулся на следующую ночь, и на следующую. Я издалека ощущала его приближение, настолько чувствителен был мой дар. Но его трольдская природа делала его дух менее опасным для моей чувствительности, и я обнаружила, что могу выносить его присутствие, по крайней мере на короткий срок. Я стала даже ждать его визитов, хотя никогда и никому бы в том не призналась. После трех лет изоляции услышать чужой голос, пусть даже такой резкий и рычащий, было сущим блаженством для моей изголодавшейся души.

Он рассказал мне о своем народе. Об их обычаях, о религии. Их Боге Глубокой Тьмы, которого мы знаем под именем Ламруил, но которого его народ зовет Морар тор Граканак. Он поведал мне сказания об их героях, их чудовищах, их могучих деяниях. О городах, построенных во тьме под поверхностью мира и освещенных огнями лорста и живых самоцветов, каких смертным и не вообразить. В моей темной келье, где несколько оставшихся у меня свечей уже догорели до жалких огрызков, где мое исхудавшее тело куталось в меха, а душа скукожилась до ничтожной ниточки, его слова оживали. Они разыгрывали представления в окружающих меня тенях, плясали по земляному потолку и глиняным стенам.

– Со временем – не сразу, так как он боялся напугать меня – Зур рассказал мне об Аттар-гараг. Это Песнь Огня и Камня. Это древнее трольдское пророчество, предвещающее конец их мира, когда Живой Огонь проснется и поднимется, разметав их край на куски.

– Дракон, – выдыхаю я.

Она медленно кивает, но в остальном будто бы больше не замечает меня, полностью погрузившись в свою историю.

– Однако Аттар-гараг содержит одну-единственную строчку, дарующую надежду. О том, как можно отвратить неизбежный конец. Она звучит так:

Курспари-глур, алмут тор Граканак

Хирак Арраог нар эк-ям!

Трольдские слова гремят в ее груди так естественно, будто это ее родной язык. Я узнаю только одно слово – курспари. Меня саму так называли.

– Что вы хотите сказать? – спрашиваю я, хмурясь. – С чего бы в древней трольдской песне говорилось о… человеке?

– Не просто о каком-то человеке. – На мгновение один глаз старой ведьмы словно вспыхивает золотым светом. Но она моргает – и он гаснет. На меня глядят два прозрачных голубых глаза. – Курспари-глур значит Женщина Кристаллов.

– А остальная часть строчки?

Она склоняет голову набок.

– А ты еще не потрудилась выучить трольдский, девочка?

– Я умею говорить «здравствуйте», «до свидания» и «лошадиное дерьмо». Я еще учусь.

Мэйлин фыркает.

– Ну, по крайней мере, основы ты освоила. – Она пожимает плечами и садится чуть прямее на своем кристаллическом стуле. – Стих грубо переводится так: «Женщина Кристаллов, Кулак Глубокой Тьмы. Узрите! Дракон не просыпается». Хотя речь трольдов едва ли столь цветиста.

Ее слова катаются у меня в голове, пытаются отыскать место, где можно осесть. Однако прежде, чем я успеваю хотя бы начать их осмысливать, Мэйлин продолжает свой рассказ:

– Основываясь на этой крупице древнего стиха, жрецы Глубокой Тьмы согласились, что злой рок в Подземном Королевстве можно отвратить руками смертной женщины, благословленной богами. Божественные дары, как ты знаешь, не даруются фейри, которые и так рождаются с магией в крови. Боги раздают свои дары лишь нам, меньшим созданиям, которым сгодится любая помощь.

В те времена ворочания, которые сейчас осаждают Подземное Королевство, были не столь ужасны. Но частота их все возрастала, да настолько, что король Гавр всерьез забеспокоился. Вот так и вышло, что Зура, брата короля, отправили в мир смертных на поиски этой Женщины Кристаллов. Считалось, что ее дар был послан самим Граканаком и предназначен для спасения Подземного Королевства.

Когда Зур рассказывал мне эту историю, я не могла понять, каким образом она связана со мной. Где я и где кристаллы? Это была красивая сказка, только и всего. Я сказала Зуру, что не знаю таких одаренных, которые подходили ли бы под это довольно невнятное описание, но предложила ему сходить в храм и спросить там. Он заявил, что уже сделал это… и именно оттуда его направили ко мне.

Я тогда рассмеялась. Горько. Потому что знала, что он будет разочарован и в своем разочаровании уйдет. Он ведь, в конце концов, должен продолжать свои поиски. Как только он поймет, насколько обманулся, с чего ему и дальше возиться с одной склочной отшельницей, прячущейся за земляными стенами? Я не хотела, чтобы он узнал, какую печаль мне внушала мысль о его предстоящем отъезде. Я смеялась над ним. Я глумилась. Я издевалась над ним из-за тщетности каждого шага, ведущего его вверх по горной тропе ко мне. Я рассказала ему, какую жестокую шутку сыграли со мной боги. О бесполезности моего дара. О боли. Об изоляции. Закончив, я велела ему уйти. Уйти и забрать с собой свои глупые надежды.

Ее веки медленно опускаются, редкие остатки ресниц ложатся на ее морщинистые щеки.

– Следующей ночью он вернулся. На этот раз он сел на крышу моей кельи и рассказал историю о принце трольдов и его истинной любви, об испытаниях, которые они преодолели во время своего мархга – любовной охоты, ну ты знаешь. На следующую ночь он рассказал о трольдском герое, который одолел демона, положив в его суп камни, так что старый монстр поломал себе зубы. Ночь за ночью он приходил с новыми историями, а порой и с песнями, все рычал и кряхтел этим своим жутким голосом. Порой я ему отвечала, смеялась над его рассказами. Порой я молчала, хотя слезы лились по моим щекам, и почти не дышала, пока он снова не уходил.

И наконец он сказал мне, что пришел в последний раз. На заре он вернется в Подземное Королевство и скажет своему брату-королю, что его миссия провалилась. Я его больше не услышу. Я очень старалась скрыть рыдания, душившие горло, когда я сказала ему «скатертью дорожка», мол, уже сыта по горло его визитами.

Он так долго молчал, что я начала бояться: вдруг он уже ушел. Затем я услышала тихий стук в дверцу над головой. Он сказал, что хочет мне что-то дать. Я ответила, что никогда не открываю дверцу, когда кто-то находится с другой стороны. Это больно… слишком больно. Он фыркнул. Затем попросил меня сделать одно исключение. Только лишь раз. Потому что больше мы никогда не увидимся. «Мы и так ни разу не виделись», – сухо ответила я. «Значит, не услышимся», – сказал он. И, чтобы добить меня, добавил: «Пожалуйста, Мэйлин». А я ведь не из камня была сделана. По крайней мере, тогда. И несмотря на всю боль, что перенесла, три года без контакта с другой живой душой кого угодно доведут до отчаяния.

Так что я приоткрыла дверцу. И увидела перед собой эту большую бледную руку. На его ладони лежал кусочек кристалла. «Возьми его, – сказал Зур. – Чтобы напоминал обо мне». «Мне не нужно, да и не люблю я блестящие вещи», – пробормотала я. Однако он стал настаивать, и я взяла камень, а когда взяла… мой палец коснулся его… и случилось нечто чудесное…

Ее голос затихает. Я жду с застрявшим в горле сердцем, зачарованная ее словами. В этот миг мне все равно, мои ли это ощущения напряженности и трепета или мне их внушили. Я просто хочу узнать, что же произошло дальше между одинокой отшельницей и братом короля трольдов. Когда она продолжает молчать, я открываю рот и спрашиваю:

– Что…

– Мне стало ясно, – резко обрывает меня старая ведьма, – что свойства, присущие этому камню, влияли на мой божественный дар так, как я даже не считала возможным. С той секунды Зуру больше не составляло труда убедить меня отправиться с ним. Я должна была спуститься в это его Подземное Королевство, должна была выяснить все, что только возможно, о моих силах и том, как они связаны с кристаллами его мира. Понять, была ли и в самом деле какая-то истина в той дикой истории о пророчестве, роке и смертной женщине, стоящей в центре всего этого. Не стану утомлять тебя деталями нашего путешествия и своими первыми впечатлениями от Мифанара. Меня встречали жрецы и жрицы Глубокой Тьмы. Они уже давно ожидали прибытия своего предполагаемого спасителя. Бедные глупцы. Но узнав о моей связи с урзулом, они тут же загорелись желанием рассказать мне о его свойствах все, что знают.

Трольды, конечно же, рождаются с магией в крови. То, как она резонирует с кристаллами этого мира, в чем-то сродни тому, что испытываем мы с тобой. Но их магия – ничто по сравнению с дарами богов. Возьмем, к примеру, то, как ты отвратила наступление взбесившихся пещерных дьяволов. Сотне жрецов потребовалось бы безостановочно молиться в течение трех дней, чтобы выработать достаточно резонанса для подобного подвига. Но ты это сделала одна. Без обучения, без подготовки. Да, это тебя убило… но ты это сделала. Представь, что будет, когда ты научишься верной методике.

Она поднимается со своего места и семенит к дальнему краю круга, а затем встает между двумя громадными камнями и смотрит на сады.

– О драконе я почти и не думала. Тогда – почти двести лет назад по времяисчислению смертных – толчки были не столь частыми. Мы считали, что у нас есть время. Я оттачивала свои навыки, терпела все нарастающую боль, овладевала как своими эмоциями, так и эмоциями других, и все это проходило через урзул. Поначалу я не понимала, как эту силу можно использовать, чтобы убить хоть кого-то, тем более дракона. А затем я узнала о джоре.

Она закатывает один рукав своего балахона, протягивает ко мне руку столь бледную и тонкую, что в свете кристаллов кажется, будто она принадлежит скелету. На моих глазах на ней образуются кристаллы, они выпирают из-под ее кожи так, что плоть будто рвется и опадает, оставляя после себя зазубренные, твердые грани. Я делаю резкий вдох.

– Не впадай в такой ужас! – смеется Мэйлин, поворачивая руку. Свет отражается от многогранной поверхности. – Это лишь первый этап. Но самый важный. Не можешь же ты надеяться убить дракона, если сама слаба и уязвима. Посмотри, что приключилось, когда ты всего-навсего отвратила тех вогг! Нет, ты должна стать тверже. Сильнее. Достаточно сильной, чтобы вибрировать с великими кристаллами на более глубоком, более сокровенном уровне.

– Как? – Это слово мягко срывается с моих губ, тихое, но неожиданно жадное. Что-то в ее истории зажгло во мне искру. – Как мне это сделать? Это так непохоже на все, что я знаю.

– Так ли?

Почти не соображая, что делаю, я тянусь вперед, позволяю своим пальцам зависнуть над рукой ведьмы. Кажется, там что-то есть. Что-то знакомое. Возможно, это чем-то напоминает тот темный резонанс, что я испытала в той часовне, когда наткнулась на Рох и других молящихся. Что-то со мной тогда приключилось – ощущение, будто камень оборачивается вокруг моего сердца. Это чем-то похоже. И это ужасно.

Я быстро делаю шаг назад.

– Я не… Не могу… – Голос подводит меня, я не знаю точно, что вообще пытаюсь сказать.

– Тебе придется спуститься глубже. – Глаза Мэйлин впиваются в мои. Ее черные зрачки обведены сияющим золотом. – Ты научишься покрывать себя камнем. Не только тело, но и душу. Оболочкой из кристалла, более крепкой, чем любая сила этого мира, крепче, чем даже драконий огонь и драконий яд. Когда ты это сделаешь, я расскажу, что тебе потребуется, дабы положить конец Арраог. Ты не просто отложишь погибель Подземного Королевства. Ты спасешь весь этот мир.

Мое сердце дико колотится, в нем поднимается вихрь страха, надежды, томления, ужаса и стольких еще разных чувств.

– А вы когда-либо пытались? Убить дракона?

– Да.

– И что случилось?

– Я не справилась.

Эти три слова таят в себе столько смысла. Они ударяют по мне, их вибрация добирается прямо до моего уснувшего божественного дара. Содрогнувшись, я делаю еще один шаг назад, готовая сбежать из этого круга, сбежать от этой женщины и судьбы, к которой она меня направляет. Во всей этой истории есть еще столько всего, о чем она не рассказывает мне. Так много секретов, и каждый темнее предыдущего. Как я могу ей доверять?

– Я чувствую вопросы в твоей душе. – Мэйлин идет ко мне, делая по одному ковыляющему, но вместе с тем неумолимому шагу за раз. – Я отвечу на все. Но сейчас нам нельзя медлить. Слишком многому нужно научиться, и слишком мало на это осталось времени. Ты ведь хочешь сделать все, что только возможно, чтобы спасти Мифанар?

Не в состоянии выдержать напор ее взгляда, я оглядываюсь на возвышающиеся вокруг кристаллы. В их сердцевинах тоже плещется тьма. Совсем как тьма в моем собственном кулоне. Быть может, мне это лишь мерещится, но мне упорно кажется, что это дело рук Мэйлин. Что это ее энергия вливается в камни, меняет их согласно ее воле. Если это и магия, то магия черная. И все же вдруг в ее словах есть правда? Что, если женщина из пророчества реальна?

Что, если она – это я?

– Ну ладно, – говорю я наконец и поворачиваюсь, чтобы встретиться со старой ведьмой глазами. – Покажите мне.

Глава 18. Фор

Мифат, которого Ларонгар назначил нашим сопровождающим, – это мужчина по имени Арторис. Он неожиданно молод. Если память мне не изменяет, то те три Мифата, которых я встретил во время визита в Белдрот, были гораздо старше. Даже у самого молодого из них уже была седина на висках – верный признак человеческого старения.

В противоположность им, этому Арторису еще не сравнялось и тридцати лет. Что еще более неожиданно, он сложен как воин, подтянутый и крепкий. Все мои познания о Мифатах слились в образ анемичных людей, более подходящих для корпения над свитками и пыльными томами, чем для поля боя. Быть может, Ларонгар собирал войско боевых магов, о которых я и понятия не имел? Занятная мысль, я к ней еще вернусь и обдумаю как следует.

К нам присоединяется еще девять магов, но все они занимают слишком низкое положение, чтобы заслужить титул Мифата. Они все угрюмые и встревоженные, шестеро мужчин и три женщины. Сидя на нервных лошадях, они занимают свои места среди моего войска, последние из них замыкают нашу процессию. Маг Арторис едет в авангарде, вместе со мной и леди Парх.

Мы собираемся в построение, готовясь пройти через арку врат. Ларонгар, сидящий верхом на своем большом черном скакуне, смотрит издалека, рядом с ним – его собственные воины. Мне сложно различать выражения человеческих лиц, но время, проведенное с Фэрейн, научило меня считывать детали, которые я иначе упустил бы. В глазах короля и его людей есть что-то такое, что тревожит меня, – какой-то безымянный страх, который они и сами будто не понимают.

Что именно лежит перед нами? Ларонгар – мужчина со множеством недостатков, но трусости среди них нет. Какие такие ужасы таит королевство Круор, что этот закаленный в битвах король боится войти в него даже со всей мощью своей армии за спиной?

Я поворачиваюсь в седле, оглядывая длинную вереницу темных силуэтов всадников, протянувшуюся по равнине позади меня. Потребовалась большая часть того, что еще оставалось от человеческого дня, чтобы все они перешли в этот мир. Многие никогда раньше не пересекали миры, и переход дался им нелегко. Они очень мучились как из-за ощущений, остающихся после того, как саму их суть разорвали на клочки и сшили заново, так и из-за ужаса открытого неба над головой. Но каждый член этого могучего собрания – воин до мозга костей, от самого закаленного командира до самого юного гонца. Теперь они готовы выступать.

Опустив забрало своего шлема, я направляю голову Кнара к вратам. Морлеты согласились вернуться в этот мир после заката, но им не нравится свет этой яркой луны над головой. Кнар выпускает из ноздрей потоки дыма, беспокойно перебирая раздвоенными копытами. Маленькая серая лошадка Арториса закатывает глаза и пытается отойти в сторону, опасаясь стоящего рядом хищника. Мудрое создание; Кнар с легкостью мог бы повернуться и вырвать ей горло, если бы я не держал его так крепко.

Маг сильнее натягивает поводья и хмуро глядит на меня. На нем низко надвинутый капюшон, но лицо подсвечено снизу небольшим флаконом какой-то сияющей жидкости, что висит на цепочке вокруг его шеи.

– Помните, – говорит он, – как только мы окажемся на той стороне, ваши всадники не должны выезжать за путевые столбы. Они отмечают безопасную дорогу через Круор. Сходить с этой тропы – очень рискованно.

Я киваю и поднимаю руку, подавая войску сигнал. За моей спиной откликаются лающие голоса моих командиров, готовящих мужчин и женщин. Моя рука опускается, и я пришпориваю Кнара. Врата достаточно широки, чтобы леди Парх и маг могли бы проехать по правую и левую руку от меня, но я прохожу сквозь воздух, мерцающий под аркой, первым. Эффект… странный. Это лишь отдаленное эхо той боли, которая обычно сопутствует путешествиям через Промежуточные врата. Лишь легкая рябь, прошедшая по моей плоти, как будто у меня отшелушилось несколько слоев кожи. Когда я выхожу на той стороне, пейзаж словно нисколько не изменился. Мир за аркой – точно такая же озаренная луной равнина. Так является ли королевство Круор частью мира людей или нет? Еще один вопрос, на который ни Ларонгар, ни его маги не смогли – или не захотели – ответить.

Путевые столбы видно довольно-таки хорошо – это высокие белые колонны, по меньшей мере десять футов в высоту, с вырезанными на них пятью гладкими, плоскими лицами, сужающимися до острой точки. Они выглядят призрачными и неуместными в этом пустынном пространстве. Я подвожу к ним Кнара, и мои воины следуют сразу за мной. Они проходят через врата по трое зараз и строятся у меня за спиной. Мы двигаемся подобно большой извивающейся змее под взглядом этой омерзительной серебряной луны.

– Уж лучше бы мы летели, – рычит леди Парх. – Столбы легко можно разглядеть с воздуха. Это бы сэкономило нам многие часы.

– Летите на свой страх и риск, – мрачно отвечает маг Арторис. – Без путевых огней вы далеко не уйдете.

– Каких огней? – Парх вытягивает шею, вглядываясь в парные ряды белых колонн. Они выстроились по обе стороны от дороги, установленные через каждые двадцать ярдов. Ее вопрос вполне объясним; пусть белый камень и отражает лунный свет, но сам он не светится. Уж явно не так, как наши камни лорста.

Арторис ухмыляется, его губы выгибаются под ухоженными усами.

– Увидите, – говорит он, больше ничего не добавляя.

Дальше мы едем в тишине. Это самая сложная часть любой кампании. Не сама битва, не схватка, кровь и ужас. В такие мгновения пульс колотится в ушах, а контроль захватывают инстинкты, управляя каждым действием, ведущим хоть к триумфу, хоть к смерти. Но это? Это долгое, медленное перемещение по странной и неприветливой территории оставляет слишком много времени, чтобы думать о доме. Обо всех тех, по ком мы скучаем, и всех тех, кого можем больше никогда не увидеть.

Я бросаю взгляд на далекое небо над головой, усеянное звездами, и вдруг вспоминаю первый раз, как посмотрел на такое небо, – в ту ночь, когда встретил Фэрейн. Кажется, что с тех пор прошла целая вечность, но на самом деле не больше нескольких коротких недель. Она сидела передо мной в седле Кнара, ее маленькое тело прижималось к моей груди. Какой тонкой и хрупкой она казалась. И все же это именно она придала мне сил той ночью. Это она заметила, какой ужас сковывал мою душу, когда я смотрел на открытый простор космоса и темноты над головой. Затем она прикоснулась ко мне и влила в мою душу покой.

Пусть я этого тогда и не понимал, но именно в тот момент я влюбился. Влюбился в смертную женщину, которая одним-единственным прикосновением могла унять мои страхи, придать мне отваги и сил. Она делала меня целым. Конечно же, такая любовь стоит любой жертвы, любой цены.

Над головой что-то содрогается.

Странная рябь – была и тут же пропала.

Я моргаю и хмурюсь. Что это я только что видел? В следующий миг оно появляется вновь: разветвляющийся хлыст черноты, более глубокой, чем бездна ночи. Мгновение он ветвится по небу, а затем опять исчезает, оставляя после себя тревожащий оттиск, отпечатавшийся на изнанке моих век. У меня за спиной раздаются удивленные вскрики. Морлеты вскидывают головы, бряцают сбруей, броня скрипит, когда всадники пытаются сдержать своих скакунов.

– Что это было? – вопрошаю я, резко останавливая Кнара.

Мифат откидывает свой капюшон и смотрит вверх, на небо. Одной рукой он сжимает флакон, висящий на шее. Появляется еще одна ветка темноты, и он выплевывает проклятье.

– Это черная молния, – говорит он, соскакивая со своего седла. После этого он подносит ладонь ко рту и кричит: – Они наступают!

– Кто наступает? – требую ответа я, но маг не отвечает. Он бежит к ближайшему путевому столбу, срывая флакон с шеи, а затем что-то бормочет, выливая светящуюся жидкость себе на пальцы, и принимается выводить на столбе вереницу каких-то символов. Мгновение они сияют, удерживая форму, а затем распадаются и расползаются по всей колонне. Она начинает светиться все ярче и ярче.

Другие колонны вдоль дороги, оставшиеся позади, тоже загораются, когда собратья-маги повторяют действия Арториса. Он бросается к следующему столбу, где творит заклинание вновь, прежде чем устремиться к третьему. Свет распространяется, накрывая нас всех мерцающей серебристой дымкой.

Я обмениваюсь взглядом с Парх. Ее глаза округляются, лоб сурово нахмурен. Она так же озадачена, как и я. Изогнувшись в седле, я оглядываюсь на Лур и Рага, едущих позади меня.

– Передайте дальше по линии, – говорю я. – Все должны оставаться между колоннами. Оставаться в строю и не покидать…

Тьма.

Я родился под землей. Я всю свою жизнь провел в кавернах, освещенных только сиянием кристаллов и бледным огнем, тень моя была мне ближайшим спутником. Я бывал в краях, куда никогда не проникал свет, в истинной, кромешной тьме глубин. Я научился любить ее, а не бояться. Ведь это невозможно, чтобы трольд боялся чего-то, что является частью его собственной природы.

Но это…

Кажется, будто всякое воспоминание о свете вырвали из моей головы.

Я стараюсь сделать вдох, но воздуха нет. Есть только тьма, которая сейчас течет по моим ноздрям и заполняет легкие. Я пытаюсь дернуть поводья, развернуть Кнара и ускакать на нем отсюда. Но мой морлет исчез. Исчезли и Парх, и Лур, и Раг, и Мифат. Все мое войско. Их нет. Как будто никогда и не было.

Я один в этой темноте. Я всегда был один в этой темноте. Никогда не было ничего, кроме…

– Оэхри ливэ! Эд эвэмем!

Эти слова вспыхивают у меня в голове, словно пылающие стрелы, оставляющие за собой следы гари. Я вскрикиваю, но открываю глаза – и вновь оказываюсь на спине Кнара перед своим войском. Огни странных колонн обрамляют нас с обеих сторон, сияя так ярко, что больно смотреть. Я поднимаю руку, заслоняя глаза, и вглядываюсь между ними, пытаясь различить залитый лунным светом пейзаж Круора.

Его нет.

Эта тьма, которая на миг захватила меня, теперь властвует над землями по ту сторону этих колонн. Я не вижу ни луны, ни звезд, ни неба, ни раскинувшихся равнин, ни далеких холмов. Нет ничего, кроме абсолютной черноты. Абсолютной пустоты.

– Арторис! – Я изворачиваюсь в седле, пытаясь отыскать взглядом мага. Он возвращается от колонн. Их свечение отбрасывает жуткие тени на его напряженное лицо. Одной рукой он сжимает маленький флакон, теперь почти пустой. – Что это? – вопрошаю я.

Мифат не отвечает. Вместо того он подходит к первой из колонн, кладет на нее ладонь и бормочет странные слова на древнем языке заклятий. Ослепительная вспышка проносится по колонне снизу вверх, и я понимаю, насколько тусклой она стала. Он подходит к следующей, еще раз сотворяя заклятье обновления, и даже не смотрит в мою сторону.

Я поворачиваюсь к Парх. У нее затравленный вид. Я никогда не видел своего свирепого военного министра такой. Она съежилась в седле, вцепившись в пряди жесткой морлетовой гривы. Еще немного – и она побежит. Но куда? За пределами света колонн нет ничего.

– Морар-джук! – рычит рядом голос Рага. – Что это такое?

Между двумя ближайшими колоннами темнота взбухает, словно готовый лопнуть пузырь. Что-то внутри него двигается, что-то, чего я не вижу, но чувствую; оно вызывает жуткое, ползучее ощущение в животе. Внезапно эта тьма уже кажется не тенью, а скорее мембраной. Толстой, блестящей, тягучей.

Страх поднимается в желудке, словно желчь.

Где-то в строю раздается крик. Вопль, визг. Затем еще один, и еще.

– Ортоларок! – реву я. – Держать строй!

Мифат, пошатываясь, подходит к колонне, стоящей ближе всего к этой опухоли, вновь бормочет свои слова силы, посылает еще один магический импульс вверх по столбам. Темнота отступает от вспышки света, но остается поблизости, на другой стороне.

– Ваше Величество!

Я оборачиваюсь в седле. Юная воительница втискивает своего морлета между скакунами Рага и Лур. Она смотрит на меня глазами такими круглыми, что они будто вот-вот выпрыгнут из ее глазниц.

– Ваше Величество, командующего Урша схватили!

– Кто схватил? – резко спрашиваю я.

Не успели эти слова покинуть мой рот, как Раг начинает кричать. Он падает со своего морлета, как будто его с него сдернули, и что-то волочит его по земле, словно намеревается утащить прямиком в ад. Я прихожу в движение еще раньше, чем мысли успевают за мной поспеть. Я соскакиваю с седла, падаю на колени, хватаю его протянутую руку и держу изо всех сил. Его ступни недалеко от света барьера, понемногу продвигаются все дальше, пусть я и не вижу, что именно его тянет.

– Большой король! – отчаянно кричит он, отпинываясь от хватки пустого воздуха. – Не отпускайте меня!

Мое тело дергается вперед, когда еще один рывок утаскивает его дальше в просвет между колоннами.

– Помогите мне! – кричу я сквозь сжатые зубы. Парх, Лур и гонец появляются по обе стороны от меня и хватают его за вторую руку, броню, пояс – за все, до чего могут дотянуться. Все без толку. Трольда неумолимо утягивает все дальше и дальше, его большое тело оставляет в грязи борозду. Вот он уже между двух колонн. А вот там уже и я, в то время как ноги Рага исчезают за границей света. Он кричит и извивается, его тело и лицо противоестественно корчатся. Я пытаюсь не отпустить его.

– Раг! – кричу я. – Держись!

Внезапно его вес разом уменьшается. Это происходит так резко, что Парх, Лур, гонец и я падаем на спину. Держа Рага за руку, я вскакиваю и вглядываюсь в его лицо, пронизанное эмоцией ужаса.

Нижняя половина его тела исчезла.

Парх и Лур разжимают руки. Гонец кричит и накрывает лицо ладонями. Я стискиваю его еще одно мгновение, смотря в глаза этого мужчины, который был мне другом, – и понимаю, что он уже мертв. Затем следует очередной резкий рывок – и Раг, ускользая из моих рук, исчезает между колоннами, за границей света. Во тьме. В этом пустом нигде.

– Нет! – кричу я, протягивая руку, дабы поймать его и более не отпускать. Кончик одного пальца высовывается за границу света.

Времени… нет.

Я не знаю, где я. Кто я.

Есть только тьма. Безграничная. Неизбывная.

Никогда не существовало ничего, кроме тьмы.

Затем…

Я моргаю. Высоко надо мной горят огни. Ослепительный сонм кристаллов.

Нет, не кристаллов. Это звезды.

С судорожным вдохом я сажусь, глаза мои мечутся, пытаясь охватить всю сутолоку окружающего мира. Лур стоит на коленях справа от меня, на ее бледных щеках следы слез. Кажется, она что-то говорит, вроде бы настоятельно обращается ко мне, но рев в ушах заглушает ее слова. У нее за спиной стоит леди Парх, она тяжело пошатывается, ее шлем пропал, волосы в диком беспорядке. Маленький гонец лежит у ее ног, свернувшись калачиком. Позади них всадники на морлетах пытаются взять под контроль своих топочущих зверей. Повсюду шум и хаос.

Но я вижу звезды. А за угасающим сиянием колонн лежит плоский, безликий пейзаж.

Я поднимаюсь на ноги и напрягаю колени, чтобы тут же не рухнуть обратно. Уверившись, что не упаду, я резко разворачиваюсь к Мифату, стоящему неподалеку, вместе с тем удерживая поводья своей лошади и успокаивающе поглаживая ее широкую щеку.

– Что, во имя девяти преисподних, это было? – рычу я.

Маг, вновь натянув капюшон на лицо, поворачивается и смотрит на меня. Его глаза блестят из глубоких теней.

– Никто не знает, – спокойно отвечает он. – Ни что это, ни почему оно нападает. Оно берет тех, кого может, а потом уходит.

– Куда уходит?

Арторис пожимает плечами.

– Кто знает? Свет путевых столбов это сдерживает. По большей части. Но если кого-то выбрали для жатвы, то его заберут. И с этим ничего не поделать. – Одним плавным, легким движением он садится на лошадь. Зверь странным образом спокоен по сравнению с беснующимися морлетами. Быть может, он его зачаровал.

– Вы готовы продолжать путь, Король Теней?

Я буравлю взглядом этого Мифата, такого спокойного после того ужаса, который только что потряс всех нас до мозга костей. Волна лютого презрения заливает мои вены. Мне едва удается удержаться и не стянуть его с седла, чтобы вбить это его безмятежное лицо в грязь.

Вместо того я разворачиваюсь и прохожу между двумя путевыми столбами на раскинувшуюся за ними равнину.

– Ваше Величество! – кричит мне вслед Лур, ее голос почти заглушает рев леди Парх:

– Не дури, Фор!

Я игнорирую их обеих и продолжаю шагать по залитой лунным светом равнине, следуя за отчетливо отпечатавшимися в земле отметинами: здесь кого-то тащили. Я следую по ним по меньшей мере на сорок ярдов от дороги, пока не нахожу то, что ищу.

Раг. Лежащий лицом вверх, его рот зияет кошмарным оскалом.

Я останавливаюсь. Желудок сжимается.

Он совершенно невредим. Нет никакого окровавленного торса, из которого вываливаются кишки. Его тело целое, все еще облаченное в броню. Не хватает только его шлема.

И глаз.

* * *

Тело Рага освобождают от брони, заматывают в плащ из хугагугового шелка и привязывают к спине его морлета. Я распоряжаюсь, чтобы командующего Урша и всех остальных всадников, погибших в этом происшествии, точно так же подготовили к дороге. Сложно найти добровольцев, желающих выйти за отмеченную путевыми столбами границу на залитые лунным светом земли, чтобы отыскать их останки. Лишь горстка трольдов присоединяется ко мне, дабы обшарить местность в поисках наших пропавших мертвых. Но я обязательно верну их домой, в Мифанар. Я прослежу, чтобы их души обрели покой в Глубокой Тьме.

Лишь когда мы всех находим, я киваю Мифату. Мы едем дальше. Молчаливый отряд, продвигающийся по тропе, обрамленной этими белыми колоннами. Маг едет впереди, указывая дорогу, а я скачу у него за спиной. Парх больше не держится рядом, теперь она держится в нескольких лигах позади. Так что я один.

Черная молния больше не показывается. По крайней мере, пока.

Мы едем уже какое-то время, когда моя рука находит небольшой кошель, пристегнутый к седельной суме Кнара. Я сую руку внутрь, сжимаю спрятанный внутри кристалл и достаю его. Он мягко пульсирует внутренним светом, но в его сердце вихрится темное пятно. Зачтутся ли те, кто умер сегодня, в качестве оплаты моего долга перед богами?

Но кристалл не изменился. А значит, цена за жизнь Фэрейн еще не уплачена.

Глава 19. Фэрейн

– С кем вы встречаетесь в Круге?

Наступает уже шестое сумрачье с тех пор, как Фор покинул Подземное Королевство. Только сейчас Хэйл наконец-то озвучивает вопрос, который, не сомневаюсь, уже какое-то время назревал у нее в голове. В течение последних пяти дней она ничего не говорила. Все это время я спала от мерцания до сумрачья, вставала, чтобы съесть то, что приносил мне какой-то невидимый слуга, и вновь оправлялась в сады. И все это время моя телохранительница держала язык за зубами.

Этим сумрачьем, выйдя из своей комнаты, я обнаруживаю Хэйл стоящей на своем обычном месте возле стены напротив. Она всегда там. Не знаю, когда она отдыхает или ест. Быть может, ее сильное трольдское тело не испытывает потребности в сне, еде и прочих базовых вещах. Я не спрашивала. Мы почти не говорили с моей неловкой попытки проявить сочувствие. Так даже лучше. Безопаснее.

Но теперь в ее взгляде появилась какая-то резкость, которой там раньше не было.

Я застываю на пороге своей комнаты, одной рукой все еще сжимая дверную ручку.

– Я, эм…

Да какой смысл что-то отрицать? Пусть Хэйл и держится от нас подальше, но она наверняка видела странную маленькую фигурку, которая присоединяется ко мне среди камней урзула. Фигурку, которая не принадлежит никому из проживающих во дворце и которой явно не место в дворцовых садах. Просто удивительно, что моя телохранительница давным-давно не схватила ее и не вышвырнула прочь.

– Она мне помогает, – запинаясь, отвечаю я. – Это, эм… ведьма. С Верхних Земель. Она помогает мне с моими силами.

Бледные глаза Хэйл прищуриваются. Она долго разглядывает меня, ничего не говоря. Я начинаю подумывать о том, чтобы поскорее уйти прочь. Однако она наконец говорит:

– Вы умерли.

Вниз по спине пробегают мурашки.

– Да, – ровным тоном отвечаю я. – Я знаю. – Ей, наверное, кажется странным, что я ночь за ночью возвращаюсь на место своей смерти. – Мне нужно понять. – Отпустив дверную ручку, я обнимаю себя руками за живот. – Мне многому нужно научиться и многое узнать. О кристаллах. О том, что они такое и что означают. Мне бы не хотелось умирать, если однажды снова придется их использовать.

Хэйл опять погружается в молчание. На этот раз это такая глубокая и окончательная тишина, что у нее нет иного выбора, кроме как тихо пробормотать «ну ладно» и зашагать за мной. Она следует в нескольких шагах позади. Я не могу различить ее чувства. Пять дней тренировок с Мэйлин – а мои прежние силы так еще и не вернулись. Иногда мне кажется, что я ощущаю их глубоко внутри, эту чувствительность и повышенную осознанность. Но когда я тянусь к ним, они отступают. Я не могу ими сейчас воспользоваться, чтобы понять эту мрачную, суровую женщину за моей спиной.

Быть может, мне пора попробовать более традиционные методы.

Остановившись на вершине лестницы, я резко разворачиваюсь. Хэйл застывает. Поднимает брови.

– В чем дело? – решительно спрашиваю я. – Скажи мне. Пожалуйста. Ты все это время не говорила ни слова. Так откуда это внезапное любопытство? Я что-то не так сделала? Потому что если сделала, то не знаю что, поэтому тебе придется мне разъяснить.

Хэйл опускает глаза. Вот и вся ее реакция – но на ее гранитном лице она равносильна признанию. Она что-то видела. Что-то слышала. И это заставляет ее сомневаться во мне и моих поступках. Она делает медленный вдох.

– Вы слышали об Аттар-гараге?

Я хмурюсь. Это то пророчество. Древняя трольдская песнь, о которой мне рассказывала Мэйлин, та, из-за которой брат короля Гавра обшаривал мир людей, пытаясь отыскать одаренную богами женщину. До сих пор больше никто не говорил мне об этом. Сжав губы в одну линию, я киваю.

– Ходят шепотки, – продолжает Хэйл. – Шепотки и слухи по всему дворцу, по городу. Говорят, что вы… вы, принцесса Фэрейн, – это курспари-глур.

Женщина Кристаллов.

Мое сердце раз ударяется о грудную клетку и замирает. Но это ведь логично, верно? Если разошлись слухи о том, какую роль я сыграла во время нашествия вогг, то этого самого по себе будет достаточно, чтобы народ начал задумываться. А сколько трольдов стояло на галерее над священным бассейном, когда я ухватилась за кристалл в руках Фора и помогла ему упокоить мертвых? Я ведь все это время заявляла о себе. Хотела я того или нет.

– Так это вы? – настаивает Хэйл. В ее словах сквозит странная серьезность. – Это вы – та, о ком говорится в песне?

Я сглатываю и делаю шаг назад, в тени над лестницей.

– Я не знаю.

Свет от ближайшего камня лорста странно играет в глазах Хэйл.

– Принцесса, – говорит она, – я должна вам сказать…

– Да спасут меня боги, Фэрейн, это ты? Дорогая сестра, я искал тебя буквально повсюду! Я уже начал думать, что тебя съели или ты заблудилась в одной из этих дьявольски запутанных пещер.

Позади Хэйл появляется шагающий через зал силуэт в шляпе с пером. Хэйл тут же отступает в сторону, сливаясь с каменной стеной. Ну, почти.

– Добрейшего вам вечера, капитан Хэйл! – к моему ужасу, Теодр срывает эту кошмарную шляпу со своей головы и отвешивает изысканный поклон, слегка шаркая ногой и замысловато взмахивая рукой. Я почти уверена, что слышу, как скрипят зубы Хэйл. – Вы, как и всегда, услада для изголодавшихся по красоте глаз. – Он выпрямляется, ослепительно улыбаясь ей со всей силой своего божественного дара.

Хэйл искоса глядит на меня.

– Я буду неподалеку, принцесса. Если вам понадоблюсь. – С этими словами она делает шаг в сторону, устремляется прочь по коридору и растворяется в удобно подвернувшейся тени.

Теодр смотрит, как она уходит, его красивый лоб уныло нахмурен.

– Боги, она – самая устрашающее существо, что я когда-либо видел! Как думаешь, она может переломить мне хребет одной рукой? Я вот вполне убежден, что может.

– Да, – уверенно отвечаю я. – Она совершенно точно это может. И сделает, если ты не перестанешь с ней флиртовать.

– Флиртовать? Это ты так называешь ту маленькую сценку, которой сейчас стала свидетелем? Ох, моя дражайшая сестрица, ты еще не видела своего брата в его истинном и самом очаровательном обличье! – Он надевает свою шляпу обратно на голову, перекидывает перо через плечо и одаривает меня плутовской улыбкой. – Дамы Подземного Королевства к этому не готовы. Уж поверь.

– Оставь дам в покое, Теодр. Всех. Особенно Хэйл. Поверь, у тебя с ней нет шансов.

Он вновь вздыхает.

– Прости меня, Фэрейн. Но я еще не позабыл тот изысканный трепет, что испытал, скача верхом в объятиях этой женщины той судьбоносной ночью.

– Насколько я помню, ты громогласно возмущался всю дорогу до Белдрота.

– Ну ты уж войди в мое положение. – Теодр одергивает свой дублет с украшенными драгоценными камнями пуговицами. – Может, тебе и понравилось, как тебя оторвал от земли могучий воин, но я за последние пару лет кое-что повидал. Война с фейри кого угодно отвадит от желания просто так даваться в руки одному из этих, будь то союзник или враг.

Я не утруждаю себя ответом, просто разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице, больше не сказав ни слова. Мой брат спешит за мной, на каждом шагу ругаясь себе под нос по поводу того, как, черт побери, здесь темно. Он продолжает идти за мной через залы дворца, привлекая к себе холодные и неприязненные взгляды трольдов, мимо которых мы проходим. Я высоко держу голову и крепко цепляюсь за свое достоинство. Лучше Теодра игнорировать. В конце концов ему надоест и он уйдет.

Но сегодня он словно решительный бездомный щенок – не отстает от меня ни на шаг.

– Куда мы идем? – спрашивает он, подбежав чуть вперед, чтобы нагнать меня. – Запланирован насыщенный день? Или сейчас ночь? Признаюсь, мне здесь очень сложно их различать.

– Сейчас сумрачье, – холодно отвечаю я. – И я иду гулять. В сады.

– А у них тут есть сады? С растениями, кустами и всяким таким? А как они растут? Я не эксперт, но вполне уверен, что зеленым растениям требуется солнечный свет, и…

– Теодр. – Я останавливаюсь, поворачиваюсь и смотрю ему в лицо. Мы уже приближаемся ко входу в сад. Последнее, что мне нужно, так это чтобы мой брат тащился за мной всю дорогу до Урзулхара. – Куда я иду и что я делаю – тебя не касается. Ты должен найти собственный способ коротать время. Не охмуряя трольдских дам! – пылко добавляю я. – Разумеется, если ты хочешь, чтобы твоя голова оставалась на плечах.

– Ой, какая ты стала заносчивая, Фэрейн. – Он проводит рукой по своему идеально очерченному лицу. – Как мужчине занять себя в этом ужасном месте? Да я скоро с ума сойду от скуки!

– Это не моя забота и не моя ответственность. С тобой, полагаю, хорошо обращаются?

– Вполне. Не стану петь дифирамбы гостеприимству троллей. Но они меня кормят. А в остальном игнорируют. По большей части я брожу по дворцу, гадая, а вдруг статуи, мимо которых я прохожу, – это настоящие, живые тролли. Все время сомневаюсь. В любом случае они со мной не говорят.

– Трольды, – тихо поправляю я.

Теодр продолжает и глазом не моргнув:

– Мне кажется, что у меня нет официальной охраны, но я поклясться готов, что никогда не остаюсь по-настоящему один и не под надзором. Если я забредаю куда-нибудь, где быть не должен, то какая-нибудь громадная гранитная личность вдруг возникает передо мной и заставляет развернуться и направиться восвояси. Это как-то нервирует.

Мои губы выгибаются, и не могу сказать, чтобы эта улыбка была сочувственной.

– Это ненадолго. Тебе нужно потерпеть лишь до тех пор, пока не вернется король.

– А ты думаешь, твой муж и его внушительное войско смогут так быстро разбить Рувена?

– Я верю в Фора всем сердцем.

Теодр склоняет голову набок, разглядывая меня из-под полей своей шляпы.

– Хм-м-м. Может, тогда все и к лучшему.

– Что? О чем ты говоришь?

– Отец и его маленький, – он играет в воздухе пальцами, – план. Ты вроде как не томишься в этом великолепном дворце, со всех сторон окруженная бесценными самоцветами. Да и этот твой муж весьма хорош собой, так ведь?

Я прищуриваюсь.

– Кажется, что ты… ну, не знаю. Счастлива здесь? – Последние слова звучат как вопрос.

– Мои чувства никакого значения не имеют. – Слова срываются с моих губ острыми ножами. – Меня сюда послали под чужой личиной. Не стоило манипулировать Фором, обманывать его. Этого не должен был делать ни наш отец. Ни ты. И не… не… – я даже озвучить не могу последней, ужасной правды. Вместо того я заканчиваю так: – Мне не стоило быть такой слабой.

– Эй, сестра. – Теодр поднимает обе руки вверх, делает несколько шагов назад. – Не надо плеваться в меня ядом. Мы оба были пешками отца. – В кои-то веки его лицо теряет часть своего золотого сияния. – Иногда я задаюсь вопросом, могу ли вообще быть мужчиной. В смысле, так, чтобы самому собой распоряжаться. Ну да, я умею доставать отца – тут немного азартных игр, там парочка неуплаченных долгов. Но я же не настолько глуп, чтобы думать, будто эти проделки что-то изменят. Ну разве что укрепят разочарование Ларонгара, это да. Может, мне просто легче доказать, что он прав, чем попытаться доказать, что он ошибается.

Для моего брата это неожиданно глубокая мысль. Несмотря на ту беззаботную улыбку, что он упрямо налепляет на свои идеально сложенные губы, в глазах его есть проблеск чего-то похожего на боль. Во мне против воли поднимается волна сочувствия. Я покусываю изнанку щеки. Неужели я позволю паре моментов искренности разрушить тщательно возведенные между нами стены?

– Мне нужно идти, – резко говорю я и делаю несколько шагов назад. – Меня кое-кто ждет.

– А можно мне с тобой? – Это звучит по-детски, и он это знает. Его щеки заливает румянец. – Ну правда, Фэрейн, мне так скучно! Я чувствую, что сойду с ума.

Я качаю головой.

– Это частная встреча.

– Я не помешаю. Я буду держаться в стороне, как твоя капитанша Хэйл. А собственно, хорошая ведь идея? Давай я буду тебе служить вторым телохранителем? Ну то есть это же логично? Я твой старший брат. Мне следует служить тебе защитником, или…

Из всех тех вещей, которых я страшилась в связи с долгой разлукой с Фором, перспектива провести это время с Теодром была далеко не первой в списке. Некоторые кошмары невозможно вообразить, пока не погрузишься в их пучину с головой.

– Теодр, – говорю я так сурово, как только получается, – позволь мне быть с тобой откровенной. Я не хочу, чтобы ты таскался за мной. Я не позволю тебе лезть в мои дела. И не доставай Хэйл, – подчеркиваю я, яростно ткнув его пальцем в грудь.

Он оторопело смотрит на меня сверху вниз. Прежде чем он находится с ответом, я разворачиваюсь на пятках, подбираю юбки и спешу к садам, отказываясь оглядываться.

* * *

Когда я прихожу, Мэйлин ждет среди камней Урзулхара. Она сидит в центре круга скрестив ноги, спиной ко мне. Ее кривая трость лежит, балансируя у нее на коленях, а руки вытянуты в стороны, ладонями наружу, словно она вбирает вибрации великих камней. Она не шевелится и ничем не показывает, что услышала, как я приближаюсь. Но она знает, что я здесь. Она всегда знает. Ее власть над камнями настолько тщательно отточена, что она могла бы следить за мной в моих покоях, если бы того захотела. Быть может, и следит.

Вместо того чтобы заговорить с ведьмой, я сажусь в круге позади нее, спиной к ее спине. Я принимаю ту же позу, скрещивая ноги и вытягивая руки ладонями в стороны. Я учусь касаться кристаллов без прямого контакта, ощущать их пульсацию постоянно, даже когда не нахожусь поблизости. По правде говоря, в этом мире я никогда не оказываюсь далеко от урзула. Он есть в толще каждой стены и камня, в земле под моими ногами и в потолке каверны над головой. Крохотные гранулы, невидимые глазу, способны передавать точно такую же мощь, как и великие камни, если только я научусь получать к ней доступ.

Сейчас я тянусь к этим вибрациям. Мой собственный хрустальный кулон лежит у меня на груди, такой же безответный, как и всегда. Но большие камни тихо нашептывают что-то моим чувствам. Это не та интенсивная пульсация, которую я бы ощущала, если бы прикоснулась к ним физически, но мощное обещание силы, таящейся внутри. Силы, которая только того и ждет, чтобы ее зачерпнули.

– Твой брат находится в смятении.

Я вздрагиваю, удивленная резкостью голоса Мэйлин, раздавшегося позади.

– Теодр? – Моя концентрация сбивается, и я слегка поворачиваю голову. – Он не доставит проблем. На самом деле он безобиден.

Старая ведьма хмыкает.

– Его эмоции как следует вышколили, чтобы они плавали на поверхности его сущности. Но смятение все равно там есть. Глубоко внутри. Это может быть опасно.

Мои губы кривятся. Не уверена, что в Теодре вообще есть какая-то глубина. Даже когда мой божественный дар был чувствителен к эмоциям других, я никогда не различала в нем ничего, кроме мелочности, раздражения и вспышек ярости.

– Не переживайте из-за моего брата, – говорю я. – Он доставляет неудобства, но я позабочусь о том, чтобы он не мешал.

Еще одно «хм-м-м».

– Покажи, чему ты научилась.

За шесть дней я успела привыкнуть к резким манерам Мэйлин, так что эта смена темы не сбивает меня с толку. Я поворачиваюсь к ней лицом, немного дрожа под морозным вниманием ее голубых глаз. Я вытягиваю вперед руку и закатываю рукав, открывая пупырышки кристаллов, покрывших мою кожу. Мне все еще странно это видеть, смотреть на эту руку, на эту твердость и знать, что это – часть меня. Но под руководством Мэйлин я многому научилась. Я узнала, что пустота внутри меня, которая образовалась на месте чувств, некогда причинявших мне боль, – это источник новых возможностей. Какое облегчение – больше не чувствовать боли других. Спустя столько лет побоев и ударов, столько лет мучительных попыток понять, какие чувства принадлежат мне, а какие – кому-то другому, столько лет, когда я несла бремя эмоций, которые вовсе не были моими… мне не нужно ничего чувствовать. Не теперь, когда эта холодная кристаллическая корка защищает меня… Это свобода. Свобода, которой я, сама того не зная, хотела. Свобода, которой я начинаю жаждать.

Мэйлин берет мою руку своими сморщенными руками, вертит ее то так, то эдак, осматривая кристаллы.

– Хорошо, хорошо, – тихо говорит она, поднимая свой взгляд меня. – Но ты все еще слишком крепко цепляешься. Твой брат. Ты за него волнуешься.

– Нет, – возражаю я. – Он – помеха. И все.

Ведьма сощуривает глаза.

– Вечно пытаешься нести на себе чувства других. Их тревоги, их страхи, их мелкие сожаления. Ты должна отпустить. Отпусти это все! Ничто из этого тебе не принадлежит. Это только мешает.

Я опускаю ресницы. Кристаллы на моей руке вновь погружаются в плоть, вызывая ощущение прохладных мурашек, как от тающего льда. Я содрогаюсь и прижимаю руку к груди.

– Я же вам говорила, я не ощущаю чувства других, – шепчу я. – Больше нет.

– Но это не значит, что ты перестала пытаться их нести. – Ведьма пожимает плечами. – Это инстинкт. Нужно научиться его подавлять, если ты надеешься хоть как-то преуспеть. Эта твоя эмпатия дракона не победит.

С моих губ срывается шумный вздох.

– Выкладывай! – рявкает Мэйлин. – Я чувствую, как в тебе шевелится гнев. Можешь и не отвечать: ты мне не веришь. Даже сейчас ты сомневаешься во всем, что я тебе говорила.

– Просто… – Мои слова повисают в воздухе. Я перевожу взгляд на окружающие меня кристаллы, вбираю в себя их контуры, ощущаю их слабые вибрации. – Вы научили меня невероятным вещам, Мэйлин, и я благодарна. Но я не понимаю, как мне победить дракона, чего вы от меня ожидаете.

– Я ожидаю, что ты погрузишь дракона в ва-джор.

Весь воздух будто разом покидает мои легкие. В один миг я вновь оказываюсь перед алтарем Тьмы, окруженная глубоким, монотонным напевом. Слепота в том месте была такой абсолютной, но пульсирующая красная аура заполняла мои чувства, создавая своего рода зрение, показавшее мне верующих, частично обратившихся в камень. И королеву Рох, отдающую свою кровь, чтобы напитать кристаллы и магию, волной протекающую по толпе.

– Фор рассказывал мне о ва-джоре, – тихо говорю я. – Это черная магия.

– Это религиозная практика трольдов, – отвечает Мэйлин. – Вот только без божественного дара они не могут воспользоваться ее полным потенциалом.

Я поднимаюсь на ноги и пячусь от Мэйлин. Она склоняет голову набок, мягко глядя на меня и моргая.

– Это зло.

– Неужели? – Снова моргает. – И почему же?

– Превращать людей в камень? – Я показываю на свою руку, снова теплую и живую. – Одно дело – покрыть коркой плоть. Но ва-джор – это полное окаменение разума, тела и души. Это не покрытие, не щит. Это все.

Ведьма пожимает плечами.

– И? Камень – это естественное состояние трольдов.

– Но они ведь должны чувствовать! Жить, дышать, страдать и мыслить.

– До чего же человеческая перспектива. Хотя, полагаю, другого мне незачем и ожидать. – Мэйлин медленно, болезненно поднимается на ноги. – Трольды всегда мечтают о том, чтобы вернуться к камню. Это их высшая цель. Но, – она поднимает ладонь, чтобы не дать мне возразить, – мы здесь не затем, чтобы обсуждать теологию трольдов. Суть в том, что ва-джор можно использовать против драконицы. Если ее получится обратить в камень, то ее злобные сны прекратятся, ворочания затихнут. Она больше не будет ощущать ни боль, ни ярость. И она не восстанет.

– Это убьет ее.

– Да. Прежде, чем она проснется и уничтожит весь этот мир. Чего ты здесь не понимаешь, девочка? – Она делает шаг вперед и бьет меня по лбу концом своей трости. – Пора тебе вправить мозги! Конечно, просто замечательно, что ты предложила эту свою ужасающую эмпатию пещерным дьяволам. Но давай-ка не будем забывать, что ты умерла, избавляя их от боли. Такова и будет твоя вечная судьба, если ты продолжишь столь всецело открываться боли. Твое тело ее просто не в состоянии вместить.

Она вздыхает и отворачивается от меня, затем семенит прочь и встает между двумя из великих камней. Ей открывается вид поверх сада, на сам город. Она тяжело опирается на свою палку. Меня вновь поражает, какая же она маленькая. Каково ей было, когда ее привезли сюда, совсем одну, чтобы она совершила невозможное? И все же она изо всех сил старалась сделать себя сильнее, сделать себя чем-то большим. И лишь ради того, чтобы в итоге потерпеть поражение.

Но она его еще не потерпела. Пока нет.

У нее все еще есть я.

– Ну вот опять ты за свое. – Мэйлин оборачивается и утыкается в меня мрачным взглядом. – Говоришь, что больше не чувствуешь эмоций других, а сама даже сейчас пытаешься чувствовать мои вместо меня. Не думай, что я не заметила! Я этим занимаюсь куда дольше, чем ты сознаешь. – Она отнимает одну руку от трости, наставляя на меня свой сморщенный палец. – Этого недостаточно. Тебе нельзя быть этим сострадательным, жалким созданием. Драконица должна умереть. Ты понимаешь? Она должна умереть, а ты – единственная, кто может ее убить. Послушай меня, дитя.

Она семенит ко мне, ее глаза полыхают ярким золотом. Маленькие кристаллики вырываются из ее скул и челюсти, превращая лицо в нечто угрюмое и неподатливое.

– Фору не нужна жеманная кукла с широко распахнутыми глазками. Ему нужна воительница. Женщина, которая может сделать себя тверже. Которая может стать столпом силы, способным поддержать весь этот мир. Так что ты должна превратить себя в камень. Не только это наружное тело – но и сердце и душу тоже.

Я отшатываюсь и вскидываю руки, словно пытаюсь защититься. Я едва замечаю кристаллы, покрывающие мою кожу и выступающие из пальцев, из локтей, из плеч.

– Я тебя расстроила? – Ведьма останавливается в шаге или двух от меня, ее губы обнажают зубы в зверином оскале. – Я чувствую все, что в тебе бурлит. И слабость, и глупость, и несостоятельность. Все это говорит мне о том, что ты недостаточно хороша. И твой единственный выход – отпустить эмоции и внутренние переживания.

Она хватает меня за запястье. Лишь тогда я понимаю, что она стискивает пучок кристаллов. Они впиваются в ее плоть, и кровь струится по твердым граням. Я ощущаю вес каждого слова, что она произнесла, ощущаю неизбежный провал, определивший как мою жизнь, так и смерть. Многого ли я добилась, принеся себя в жертву, чтобы освободить пещерных дьяволов? Я добилась лишь небольшой отсрочки. Кого это в итоге спасло?

Бесполезная.

Голову заполняют образы. Трольдские города, раздавленные обвалами, заполненные жидким огнем. И другие образы. Мой собственный мир. Сгоревшие деревни, разбежавшиеся люди. Дети, которые голодают, пока разбойники насилуют и грабят по всей земле.

Я могла это предотвратить.

Это моя вина.

А все, что еще грядет?

Тоже моя вина.

– Ступай глубже, дитя, – рычит Мэйлин. – Позволь своему джору погрузиться под все эти мелкие мысли. Кому какое дело до ошибок, вины и упреков? Все это тебе никак не поможет. Ты должна стать непроницаемой.

Но как я могу? Я недостаточно сильна.

– Нет, пока еще нет. Но ты можешь сделать себя сильнее.

А как же Фор?

Мэйлин оскаливается, сверкая зубами.

– Фору нужна воительница, а не дрожащий цветочек. Преврати себя в то, что ему нужно. В нечто новое. Нечто опасное.

Мне страшно.

– Страх тебе тоже не поможет. Ты не должна ничего чувствовать. Ни страха, ни надежды. Ни любви. Оберни себя камнем, дитя. Сердце, душу, тело, разум. Ступай глубже и глубже, а затем опустись еще глубже.

Кровь течет по моей руке, капает на платье и лужицей собирается возле ног. Камни Урзулхара отвечают, вибрируют низкой пульсацией, вырисовывая в голове алые вспышки. Я хватаюсь за эту пульсацию, втягиваю ее в себя, тащу вниз, в такие места, куда раньше не осмеливалась забираться. Мне кажется, будто моя плоть расходится, будто моя собственная кровь выливается, сбегает по граням острых камней. Но я все равно тянусь ниже, ниже, ниже – к моему собственному сияющему нутру.

Внезапно я ахаю.

На мои веки давит камень. Я медленно, тяжело их поднимаю. Когда я открываю глаза, мир вокруг сияет, но кажется каким-то далеким. Граненым. Холодным.

Я опускаю взгляд на свое тело. Каждый дюйм меня, от макушки до подошв ног, покрыт кристаллами. Я почти не могу двигаться, не в таком виде. Мне требуется вся воля, чтобы поднять голову и посмотреть на Мэйлин.

Ее глаза сверкают, как два ярких солнца.

– Впечатляет, – говорит она, крепко сжимая свою кровоточащую руку. Затем она тянется вперед и вновь ударяет меня по голове своей палкой. Звучит яркая, звенящая нота, которая вибрацией отдается в моем черепе и эхом проносится по Урзулхару.

Пусть мое лицо твердо и неподвижно, но губы слегка изгибаются в слабой, торжествующей улыбке.

Глава 20. Фор

Магия пятнает горизонт, словно дым, поднимающийся над большим пожаром. Все оттенки этого мира и другие, выходящие за спектр, видимый смертному глазу, вращаются в сплетении света и хаоса, сгущая атмосферу над далекими руинами того, что некогда было городом Элизар.

– Сам город был давным-давно заброшен. – Маг Арторис стоит рядом со мной на стене крепости, в которой укрылись мои бойцы. Он и другие маги не поедут с нами этой ночью навстречу войскам Рувена. Вместо того в безопасности этих стен он предлагает мне совет, какой уж может. – Давным-давно здесь была столица этой забытой богами нации. Но когда река пересохла, люди разъехались, оставляя ее медленно рушиться. Это было почти сотню лет назад. Цитадель, которую сейчас осаждает Рувен, лежит на дальней стороне этого города, она построена вплотную к великой горе.

– А какую защиту поставил Рувен внутри руин?

– Хобгоблинов. – От отвращения складки по сторонам рта Арториса углубляются. – Свирепые твари носятся там, где хотят. Я не заметил у них ни организации, ни руководства. Рувен как будто спустил свору бешеных псов. Вот только эти бешеные псы неуязвимы как для железа, так и для магии смертных. Они в считаные мгновения налетают на человека и свежуют его, а затем еще несколько часов не дают ему умереть, затягивая его смерть себе на потеху. – Он содрогается. – Мерзкие вредители.

Я холодно киваю.

– Хобгоблины мне знакомы.

Арторис выгибает бровь.

– В самом деле? Ну что ж, я надеюсь, у вас есть какие-то чудодейственные способы пробиться сквозь их ряды. Мы потеряли немало хороших людей при первой попытке. И при второй. На третью нам храбрости не хватило.

– А что с защитой с воздуха? – спрашиваю я, оглядывая это бушующее небо. Сложно представить, чтобы кто-то летал в такую бурю, но это все же возможно. – У Рувена есть летающие силы?

– Мы с такими не сталкивались. Но есть Оррианские Копейщики, наемники из Лунулира. А еще, согласно донесениям, есть от трех до пяти сотен ноксаурийских пехотинцев, все поехавшие от вирулиума.

А новости становятся все лучше и лучше. Вирулиум, который некоторые знают как Поцелуй Демона, – это мощный наркотик, часто используемый, чтобы вызывать у войск Ноксаура ярость берсерка. Они должны либо убить, либо умереть – ярость требует крови, так или иначе.

– Но хуже всего, – неумолимо продолжает Арторис, – проклятые всадники-ликорны.

Я искоса смотрю на него.

– Здесь ликорны?

– Да. Носятся по всему Круору. – Арторис кладет локти на укрепления, глядя на расстилающийся вдали пейзаж. – Как и мы, воины Рувена подвержены нападениям черной молнии и тому, что это влечет за собой. Они разработали собственные маршруты для пересечения этой проклятой земли, но путешествуют по ним с жутким страхом. Ликорны же, напротив, словно имеют иммунитет к этой жатве. Они скачут где хотят.

На мне глубокий капюшон, защищающий глаза от слепящего сияния полуденного солнца над головой. Но даже так оно бьет по мне из своего голубого запустения, заполняя меня ужасом, который я не осмеливаюсь признать из страха, что он захватит мой разум и лишит меня способности соображать. За три для и три ночи я ничуть не привык к кошмарам этого мира. Я бы не стал жить в таком месте, даже если бы оно было последним доступным мне убежищем. Трольды лучше будут раздавлены насмерть при пробуждении Арраог, чем выберут такую судьбу.

И все же ликорны здесь живут. Даже под угрозой этой омерзительной тьмы. Быть может, она принадлежит им. Может, они как-то призывают и контролируют ее. Когда-то считалось, что на единорогах ездить нельзя, но ликорны покорили и приручили их. Кто может поручиться, что они не способны на что-то похуже?

Магу я говорю лишь:

– Я уже сталкивался с ликорнами раньше. И побеждал их.

– Значит, вы встречались с ликорнами не здесь, в Круоре, – мрачно отвечает Арторис. – По эту сторону стены они сильнее. А их лидер – их король, как они его называют, пусть он и всего-навсего племенной вождь – это такой злобный варвар, какого во всех мирах не сыщешь. Даже ноксаурийские берсерки по сравнению с ним – ягнята.

– Достойное испытание.

Арторис фыркает.

– Если вам подавай испытание, то я могу вам его предоставить хоть сейчас. Последние разведданные из цитадели сообщают, что Рувену надоело пытаться пробиться через охранные чары. Он привел свежее подкрепление из Эледрии. Циклопов.

– Что? – я резко поворачиваюсь и впиваюсь взглядом в профиль молодого мага. – Он привел этих монстров сюда? Как? Ни одному живому существу такое не подвластно!

– А Рувен не похож на остальных. – Арторис приподнимает бровь, переводя взгляд на меня. – Все еще хотите испытаний, король Фор?

Я вновь мрачно обращаю глаза к горизонту, этому неправильному, измученному небу, которое лишь намекает на ожидающую нас битву. Во время этого безумного путешествия мы уже повстречали достаточно ужасов. Из пяти сотен моих всадников я потерял больше дюжины, все – закаленные воины. Их утрата – это зияющие дыры в рядах солдат, а мы еще не встретили ни одного врага.

Солнце начало свой медленный спуск. Вдоль стен загораются путевые столбы, они ярче и выносливее тех, что отмечали тропу, по которой мы ехали. Никакая черная молния не сможет проникнуть за заклятие света, окружающее эту человеческую крепость. Но мы покинем безопасность этого мерцающего щита и без защиты поедем по открытой равнине. Да пощадит меня Глубокая Тьма! Я бы лучше схватился с любыми чудовищами, которых Рувену удалось протащить через всю Эледрию, чем провел бы одну ночь под открытым небом Круора.

Но нам не покинуть это место, пока моя клятва не будет сдержана.

– Мы выезжаем на закате, – говорю я Арторису, голос мой тверд, как коренная порода. – Мы сойдемся с Рувеном и одержим триумф.

Арторис издает безрадостный смешок.

– Я не был бы столь уверен. Цитадель уже почти месяц под осадой.

Мои зубы сверкают в оскале.

– Все закончится сегодня.

Глава 21. Фэрейн

С резким вдохом я прихожу в себя, стискивая простыни и борясь с неким невидимым врагом. В голове мелькают какие-то кошмарные картины – образы войны и смерти. Жутких монстров, роящихся, калечащих, пожирающих. Громадных великанов, давящих и стирающих в порошок.

И Фора. Посреди всего этого. Безоружного и одинокого, отважного вопреки всему.

Фора, глядящего в лицо своей погибели.

Воздух, угодивший в плен моих легких, никак не может выйти. Лишь когда тьма начинает наползать с краев поля зрения, мне удается наконец сделать один протяжный выдох. Я сижу на своей постели, а темная комната окутана тенями сумрачья. Вниз по спине пробегает дрожь. Привалившись к жесткой каменной стене, я упиваюсь ощущением холодного камня, прижимающегося к разгоряченной плоти. И все же мне никак не удается разогнать звучащий в голове шум.

Что сейчас происходит с Фором? Борется ли он в эту самую минуту за свою жизнь? Или уже лежит мертвый и истекающий кровью посреди какого-то кошмарного пейзажа? Думал ли он обо мне перед смертью? Сожалел ли о каждом выборе, направившем его на этот путь к уничтожению? Был ли он… Может ли…

– Проклятье! – рычу я, прикусывая язык, как только с него срывается это слово. Не дав себе времени одуматься, я тянусь к небольшому ножику для фруктов, лежащему на прикроватном столике. Я взяла за обыкновение держать его поблизости, на случай, если он мне понадобится. Вот как сейчас.

Быстрым движением я провожу лезвием по большому пальцу и смотрю, как течет кровь. Закрыв глаза, я прижимаю окровавленный палец к стене и концентрируюсь. Концентрируюсь на всех этих неизмеримо мелких крупицах жизни, вибрирующих в ней. Притягивая эти вибрации к себе, я соединяю их с резонансом в моей крови, подтаскиваю поближе, оборачиваю вокруг себя. Блокирую свой страх, свой ужас, свою тревогу, покуда никаких чувств больше не остается. Лишь твердый, каменный покой.

Мои глаза медленно открываются. Мир вокруг меня вновь многогранный и сияющий. Я опускаю взгляд на свои руки, покрытые кристаллами, выпирающими из каждого сустава зазубренными наростами. За последние три дня мне стало гораздо проще призывать свой джор. После того первого успеха в саду я повторяла его уже множество раз, с каждой попыткой делаясь все сильнее. Но мне все еще так многому нужно научиться.

Я встаю, двигаясь скованно. Конечности тяжелы и кажутся чужими, пока я приноравливаюсь к этой версии себя. К тому времени, как Фор вернется, я уже надеюсь полностью овладеть трансформацией. К тому времени, как Фор вернется, я уже сделаю из себя ту королеву, что ему нужна. Больше никакой бесполезной, трепещущей принцессы-тени. Я стану оружием. Я стану воительницей.

По привычке я плещу на лицо водой из каменной умывальной чаши. Капельки ударяются о мои твердые черты, не оставляя никаких ощущений. Выдохнув смешок, я вновь закрываю глаза, делаю долгий вдох… и отпускаю. По мере того как воздух выходит из моих легких, кристаллы втягиваются, вновь вливаются в мое тело. Вскоре снаружи я снова кажусь созданием из плоти и костей. Но внутри мое сердце остается надежно обернутым камнем. Пока что.

Я не голодна. Для меня оставили еду, но я ее игнорирую. Мне не нужна еда. Мне нужно время. Новые наставления. Мне нужно продолжать исследовать и углублять эти навыки.

Жажда знаний пульсирует в моих венах, когда я надеваю плащ с капюшоном и подхожу к дверям своих покоев, но звук голосов по ту сторону заставляет меня застыть на месте. Нахмурившись, я прижимаюсь ухом к панелям.

– Знаете, дар красоты может быть своего рода проклятием, если подумать.

Теодр. Да поберут его боги, он снова здесь. Он завел себе обыкновение с раздражающим упорством шататься по коридорам возле моей комнаты.

– В нашем мире есть легенда, – говорит он, его голос слегка приглушен. – История о Несравненной Красавице и Ужасном Чудовище. Вы ее слышали? – В ответ – ничего, кроме холодного молчания, но он все равно продолжает, ни капли не умерив свой энтузиазм: – Рассказчик из меня неважный, но если вкратце, то Несравненная Красавица оказывается пленницей в зачарованном замке Чудовища, и не может покинуть его, пока не разрушит проклятие. Заканчивается все хорошо, Чудовище, как выясняется, это скрытый под личиной зверя принц, и все потом живут долго и счастливо. И все же я всегда очень сопереживал Красавице, понимаете ли. На нее возложили такую ответственность – разобраться, как разрушить это проклятие. – Многострадальный вздох. – А теперь я еще лучше ее понимаю. Оказаться в плену в странном месте, вдали от дома и семьи…

– И как же Несравненная Красавица разрушила проклятие? – Это голос Хэйл, рокочущий рык.

– Влюбившись в чудовище, разумеется.

– И кого же вы видите в роли ужасного чудовища в своей версии этой сказки?

– О, ну… – Теодр неловко прочищает горло. – Не знаю, есть ли здесь ужасное чудовище как таковое, ну или вообще хоть какое-то чудовище. Я хочу сказать, что это не буквальное сравнение, от и до, или… или… это в том смысле, что, я имел в виду…

Решив пожалеть своего брата, я распахиваю дверь. Теодр, который вплоть до этого момента расслабленно стоял, прислонившись к стене, тут же вытягивается в струнку. Его лицо заливает выражение полнейшего облегчения.

– Ох, слава богам! Я уже начинал думать, что ты никогда не выйдешь.

Я перевожу бесстрастный взгляд с него на Хэйл. Моя стражница стоит по стойке «смирно», выражение ее лица такое же сосредоточенное, как и всегда. Она не отвечает на мой взгляд, зато напряженно глядит прямо перед собой. Я вновь возвращаю свое внимание к Теодру.

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя жду, конечно же. – Он обворожительно улыбается. – Я подумал, что мы могли бы вместе позавтракать. Ну знаешь, как в старые добрые времена?

– Сейчас вечер.

– Правда? Это чертовски сложно определить.

– И мы никогда не завтракали вместе. Ни разу. За всю нашу жизнь.

– Ну уж наверное, мы ели вместе в детской, правда ведь?

– Ты не делил детскую с Ильсевель, Аурой и мной.

– Разве? – Теодр чешет затылок. – Не могу сказать, что многое помню из детства. Но я был готов поклясться, что мы с тобой когда-то были весьма близки.

– Нет.

– Ну, тогда самое время укрепить семейные узы, а?

Мои губы сжимаются в тонкую линию. Мне не хватает на это терпения. Камень джора все еще обернут вокруг моего сердца, так что мне сложно испытывать какое-либо сочувствие к своему идиоту-братцу.

– Этим сумрачьем у меня дела. Была бы признательна, если бы ты больше не досаждал мне или моему телохранителю. – С этими словами я проношусь мимо него и устремляюсь прочь по проходу. Хэйл следует за мной, а я даже не оглядываюсь, чтобы взглянуть на выражение лица Теодра. По крайней мере, ему хватило мозгов не идти за мной, уже что-то.

Я быстро шагаю по дворцу. Все его обитатели уже хорошо изучили мой распорядок дня. Я узнаю все больше лиц, мимо которых прохожу. Все останавливаются, чтобы молча сделать мне реверанс или поклониться, на что я отвечаю коротким кивком. Они провожают меня пристальными взглядами, но никто не пытается со мной заговорить или преградить мне путь. Я словно призрак, бродящий по этому миру, – мое присутствие смущает живых, но они научились приспосабливаться, как уж могут. И я благодарна за их подчеркнутое безразличие к моим перемещениям и делам.

Я сворачиваю в последний проход, ведущий к садам, – и вдруг резко останавливаюсь. Между мной и арочным проемом стоят две фигуры. Первая – это огромная каменношкурая туша Тарга. Я бы узнала этого жреца где угодно по его массивному телосложению и нечесаным белым волосам, свободно лежащим на обнаженных плечах. Он выглядит скорее троллем, чем трольдом, но каким-то образом сохраняет свою сверхъестественную красоту. Его душа излучает пустоту, которая когда-то так поразила меня, показавшись ужасной, даже устрашающей. Теперь же я понимаю, что это такое – слой за слоем джора, тщательно обернутые вокруг его сердца. Нараставшие в течение десятилетий, пока наконец не достигли самого нутра его сущности. Он так близок к истинному камню, как любое живое, дышащее существо только может быть.

Рядом с ним стоит Рох, высокая и изящная, облаченная в изысканные черные одежды, идеально очерчивающие ее фигуру. Ее душа защищена куда как менее тщательно, но я ощущаю ее усилия – пусть и несовершенные. Она медленно поворачивает свою красивую голову. Ее бледные глаза вспыхивают при виде меня. В них проскакивает какая-то эмоция, которую раньше я бы могла почувствовать, но теперь приходится угадывать. Удивление, да, но и что-то еще. Что-то тревожащее. Что-то вроде… воодушевления? Нет, это явно не то. Рох всегда ненавидела меня. И все же я не могу проигнорировать улыбку, в которой изгибаются ее губы. Это змеиная улыбка, но вместе с тем не лишенная приязни.

– Принцесса, – говорит она, затем качает головой и поправляет себя: – Арука.

Я узнаю это слово. Она означает «королева». Титул, который Рох еще ни разу не употребляла применительно ко мне.

Вдовствующая королева приближается ко мне по проходу, Тарг следует за ней по пятам, словно живая гора. Внезапно за моей спиной возникает Хэйл, теплая и материальная, и я благодарна за ее присутствие. Королева останавливается в нескольких шагах от меня. К моему великому удивлению, она приседает в грациозном реверансе. Когда она вновь поднимается, ее лицо украшает улыбка.

– Мне говорили, Арука, что в последнее время вы много времени проводите в Круге Урзулхар.

Я молча киваю, не вполне понимая, как реагировать. Мои дела не секрет; я просто не думала, что кто-либо кроме Хэйл обращает на них внимание.

– Отлично. – Королева переводит взгляд с меня на молчаливую женщину за моей спиной. – Хэйл, – говорит она, прежде чем выдать поток трольдской речи, которую я не понимаю.

Хэйл отвечает, ее слова звучат низким рыком.

– Хорошо, хорошо, – говорит Рох, вновь переходя на мой родной язык. Меня так и подмывает потянуться к своему прежнему дару, попытаться прочитать ее. Но прежде чем я успеваю решиться это сделать, королева склоняет голову набок. – Тогда не буду вам мешать, Арука. Морар тор Граканак таргхед.

С этим благословением она проходит мимо меня вверх по коридору. Тарг следует за ней, каждый его шаг сотрясает землю под его ногами. На меня он бросает лишь мимолетный взгляд, но в этом взгляде я вновь ощущаю ту абсолютную твердость его нутра.

Затем они уходят. Я снова остаюсь одна, имея в качестве компании лишь свою телохранительницу.

– Что она сказала? – спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Хэйл. – Чего она от тебя хотела?

Взгляд Хэйл холодно встречается с моим.

– Она спросила, помню ли я великую истину нашего народа.

– И что же это за истина?

– Что дух трольда – это дух камня.

– И что ты ответила?

Ее веки опускаются, взгляд впивается в пол возле моих ног.

– Я сказала, что никогда не забывала об этом.

Ее слова падают между нами, как громадные гранитные блоки. Я чувствую, как они перекрывают всякий способ, каким я могла бы дотянуться до нее. Но я уже давно бросила попытки до нее достучаться. Если истинный дух Хэйл – камень, так почему бы ей просто не принять это? Каменный дух ведь лучше, чем альтернатива, верно? Особенно в свете всех тех потерь, что она перенесла.

Я разворачиваюсь и продолжаю свой путь в сад. Хэйл идет за мной, не сводя с меня опасливых глаз, но не препятствуя моей свободе. Здесь, среди ветвящихся дорожек и скалистых уступов, достаточно легко позабыть, что у меня и вовсе есть телохранитель.

Уже почти дойдя до верхних садов, я замечаю, что сумеречные кошки не вышли меня поприветствовать. Неожиданно; обычно они буквально роятся вокруг меня, требуя внимания. Даже Чипа сегодня не видно. Я прикасаюсь к кристаллу и посылаю импульс. Мэйлин научила меня призывать, а сумеречные кошки особенно чувствительны к воздействию урзула. На глаза показывается несколько маленьких зверьков, но почти сразу же скрываются вновь. Странно. Видимо, что-то случилось, раз они стали такие нервные. Может, в саду хищник? Пещерный дьявол? Конечно же, нет. Но мне кажется, что что-то не так, а инстинкт подсказывает, что это чувство игнорировать нельзя.

Я как раз начинаю подниматься по последнему участку пути к Кругу Урзулхар, как вдруг внезапное притяжение заставляет меня посмотреть в сторону. Оно идет от озера. Я поворачиваю голову, морщась. Я не спускалась туда с тех пор, как уехал Фор. Воспоминания слишком сильны, мне становится трудно удерживать свой джор. Но меня тянет вновь, отчетливо и настойчиво. Это Мэйлин. Я в этом уверена. Она хочет, чтобы я встретилась с ней там.

Выдохнув проклятие между чуть раскрытых губ, я меняю направление. Вскоре показывается озеро. Я вижу силуэт старой ведьмы на фоне водопада, она стоит ко мне спиной, как будто не замечая моего приближения. Что она видит, глядя на эти мерцающие воды, а также каскады, взбивающие пену и искры света? Фор как-то говорил мне, что когда-то это было ее любимое прибежище. Когда он был маленьким, она приводила его сюда, даже научила плавать – занятие явно не трольдское. Мне сложно представить, чтобы эта бескомпромиссная женщина демонстрировала хотя бы какое-то тепло или нежные чувства, пусть даже к своему собственному ребенку.

От жара озера мою кожу начинает покалывать. Я откидываю капюшон и снимаю плащ с плеч, оставляя его на каменной скамье, затем подхожу к женщине и становлюсь рядом. Несколько мгновений мы молчим: она погрузилась в свои мысли, а я – в свои. Воспоминание о том, как мы с Фором сплетались друг с другом под этим водопадом, кажется ужасно далеким. Пускай то удовольствие, что мы познали, было реальным и всеобъемлющим, но мне не удается вспомнить его хоть сколько-нибудь отчетливо. Я не могу даже вспомнить, каково мне было ощущать его губы на своих. Как будто он…

– Будешь думать о таком, и весь твой тяжелый труд пойдет насмарку.

Я вздрагиваю, заслышав резкий тон ведьмы. Мой лоб напрягается, и я отказываюсь смотреть на нее, когда она поворачивается и запрокидывает голову, чтобы взглянуть на меня из-под края своего глубокого капюшона. Какое-то время она молча вглядывается в меня, а затем вздыхает.

– Ты еще молода, – говорит она, как будто освобождая от вины. – Молода, и пылка, и влюблена. Ничего с этим не поделаешь. – Затем она протягивает свою кривую палку и больно бьет меня по лодыжке. – Но тебе придется работать вдвое упорнее, пока ты не научишься контролировать джор. Поддерживать его сильным и готовым явить себя по первому зову.

– Я готова, – говорю я, и в моем голосе звучит негодование.

– Хм-м-м. – Она склоняет голову набок, пристально меня разглядывая. – Ну так покажи.

Я вытягиваю руку. Одеяние у меня простое: белое платье без рукавов, свободно собранное пояском на талии. Оно дает мне свободу передвижений и не так легко рвется, когда кристаллы вдруг вырываются из моей кожи. Я шиплю сквозь зубы. Мои кости будто бы вибрируют на частоте камней под моими ногами и в озере. Это почти даже больно.

Мэйлин смотрит, не говоря ни слова. Когда трансформация завершается, она обходит меня кругом, постукивая своей палкой по конечностям, по спине, по груди, по голове, выискивая слабые места. Но я сработала основательно. Кристаллы покрывают каждый дюйм моего тела.

– Я могу поддерживать его гораздо дольше, – с некоторой гордостью говорю я. – До часа. Может, и дольше.

Ведьма хмыкает и останавливается передо мной, обеими руками сжимая верхушку своей трости.

– Хорошо, – говорит она. – Это хорошо. Достойное начало.

Мое сердце слишком глубоко укрыто под камнем, чтобы ощутить тепло от ее похвалы. Я позволяю ее словам омыть меня – сути, но не чувству. Мэйлин это замечает и снова хмыкает, довольная.

– Ты хорошо училась, дитя. Ты доказала, что являешься всем, на что я надеялась, и даже большим. Ты уже готова к следующему уроку.

Я слегка поднимаю брови.

– И что же это за урок?

– Ты должна послать эту силу наружу. Пришла пора тебе научиться переводить другие живые существа в состояние камня. Пора тебе освоить ва-джор.

Сердце резко подскакивает.

– Я… Я не хочу убивать людей. И зверей.

Старая ведьма фыркает.

– Не убьешь. Ва-джор – это не жизнь, но и не смерть, просто существование. Твоя нежная совесть может спать спокойно.

Я перевожу свой фасеточный взгляд на собственные блестящие руки. Маленькие кристаллы выпирают из каждой костяшки – острые и вместе с тем красивые.

– Я не уверена, что способна на такое.

– А ты и не способна. Потому ты и должна практиковаться. – Мэйлин отворачивается от меня и поднимает один из кристаллов, свисающих с ее тяжелого ожерелья. Из него исходит импульс, притяжение, очень похожее на то, что использовала я, пытаясь призвать сумеречных кошек. Однако это притяжение сильнее. И призывает оно не сумеречную кошку.

Мое внимание привлекает движение. На верхушке водопада появляется отвратительная фигура: длинная и низкая, ползущая на четырех ногах, ее ужасные, выпирающие под странными углами локти поднимаются выше изогнутой спины. Плоть складками свисает с ее скелетоподобного тела, а большую часть безглазой морды покрывает белая кость. Ее пасть широко раззявлена, слюна капает меж огромных зубов.

Мое сердце пускается вскачь, а кристаллическое покрытие тает, оставляя лишь мое дрожащее, уязвимое тело. Я делаю несколько шагов назад, раскрываю рот, чтобы предупредить Мэйлин, но слова умирают на моем языке. Теперь, когда кристаллы больше меня не защищают, я отчетливее ощущаю пульсацию, которую она посылает над водой, чувствую, как она соединяется с воггой.

Мои глаза округляются. Она его контролирует. Она приманивает его сюда.

– Что это? – выдыхаю я, глядя, как дьявол спускается по усеянному кристаллами утесу, силуэт его ужасного тела резко выделяется на фоне многоцветных огней. Он не колеблясь входит в воду, плывет прямо к нам. – Мэйлин, что вы делаете?

Старая ведьма, все еще высоко держа свой кристалл, бросает на меня раздраженный взгляд.

– Ну-ка отбрось свою пугливость, девочка. Зверь находится под моим полным контролем.

Но это-то меня и ужасает: видеть, как этого монстра контролируют, как его волю подавляют. Я была в голове у вогги. Они омерзительные и ужасающие, но это охотники-одиночки, предпочитающие обитать в глубинах Подземного Королевства, вдали от других живых существ. Пускай они выглядят демонически и вполне могут убивать с беспрецедентной жесткостью, но они вовсе не делают это забавы ради. Этот зверь находится вдали от своего дома. Если Мэйлин потеряет контроль…

– Отошлите его назад, – прошу я, мой голос кажется очень тонким. – Отошлите его, прошу. Это неправильно.

– Неправильно? – Мэйлин вновь поворачивается ко мне, и ее голубой кристалл мгновенно вспыхивает, сменяя цвет на яростный темно-фиолетовый. – У нас на носу конец света, дитя! Сейчас не время проявлять мягкосердечие к пещерным дьяволам.

Я гляжу на приближающегося монстра. Его ноздри-щелочки раздуваются, а несуразные конечности неловко плюхают по исходящей паром воде.

– И чего вы от меня ждете?

Мэйлин снова фыркает.

– Обрати его в камень, разумеется.

– Как?

– А вот этому научить невозможно. Это как учиться ходить – я могу поставить тебя на ноги и подтолкнуть. Но тебе самой придется найти внутри себя равновесие, чтобы ставить одну ногу перед другой. Никто тебя не научит. Никто не сделает это за тебя.

Дьявол добирается до берега и взгромождается на ближайшие скалы. Он покачивается из стороны в сторону, пока вода ручьями сбегает с его уродливого тела. Все его внимание приковано к Мэйлин, которая в это мгновение разглядывает меня.

– Давай, девочка, – говорит она. В моей душе появляется ниточка чувства. Не страха, не ужаса и не отвращения, принадлежащих мне, но яркая искра настойчивости. – Давай же. Попробуй.

Настойчивость нарастает. Она не моя, я в этом уверена. Или не полностью моя. Это дело рук Мэйлин. Она нашла мою слабость и прямо сейчас использует свои силы, чтобы сильнее надавить на нее. В голове возникают образы, картинки, которым я не хочу, да и не могу противостоять: Фор. На поле боя. Покрытый кровью. Изо всех сил сражающийся, несмотря ни на что. Фор, Фор, Фор.

Раздавленный камнями.

С глазами, свет в которых погас.

Завален.

Погиб.

Я стискиваю зубы и поворачиваюсь к монстру. Это один из тех самых дьяволов, которых я не так давно освободила? Одно из тех бедных, страдающих существ, угодивших в плен яда, которому они не могли сопротивляться? Но нет. Мне нельзя думать об этом. Вместо того я должна вспоминать все те обернутые саванами тела в священном зале. Всех тех трольдов, жестоко убитых. Сколько смертей я смогла бы предотвратить, воспользовавшись жизнью этого существа?

По правую руку от меня стоит естественное скопление урзула. Я кладу одну ладонь на камни. Резонанс гудит через мои кости, проходит в грудную клетку, расползается по моей душе. Медленно, тщательно я разворачиваю этот резонанс, посылаю его волной прямиком к вогге. В ответ изливается боль, она обрушивается на меня как удар. Я охаю, пошатываюсь. В голове взрывается красный свет. Дьяволу страшно. Он, может, и стоит там смирный, словно жуткий ягненок. Но его страх от этого не менее реален.

– Ты должна научиться пробиваться через любые чувства, с какими столкнешься, – понукает меня Мэйлин.

Я делаю медленный выдох. Как, по ее мнению, я должна это сделать? Быть может… может… я опускаю глаза на кристаллы под моей рукой и прижимаюсь большим пальцем к одному острому углу. Тот небольшой порез, который я нанесла себе этим утром, успел покрыться лишь тонкой спекшейся корочкой. Рана открывается вновь, и появляется бусинка крови, она алым пятном скатывается вниз по кристаллу. Голубой кристалл урзула темнеет, пульсируя бледным розоватым оттенком. Я чувствую в резонансе легкую перемену.

Одной рукой держась за кристаллы, я протягиваю вторую к ожидающему дьяволу и посылаю импульс прочь от себя. Чудовище поворачивает голову, его внимание перескакивает с Мэйлин на меня. Его челюсти раскрываются. Протяжное тихое шипение обжигает воздух между нами.

– Сосредоточься, девочка, – говорит Мэйлин. Не могу понять, говорит ли она это вслух или же я просто ощущаю слова внутри себя. Я крепче стискиваю урзул, отказываясь позволять потоку резонанса даже дрогнуть. Это глубокая, нутряная пульсация, чем-то похожая на ту молитву, которую я слышала в темной часовне. Но мне молитва не нужна. Я могу призвать достаточно силы, вытянуть ее через подошвы ног из самых глубин этого мира.

Ноздри вогги раздуваются. Его тело смещается, когда он пытается броситься на меня. Но он не может. Его ноги превратились в камень. Камень, стискивающий камень, удерживающий эту жуткую фигуру на месте. Но каменной кожи недостаточно. Не для истинного ва-джора. Я должна добраться до конца, до самого центра этой твари.

«Это неправильно», – возмущается что-то во мне. Я это игнорирую. Я сейчас в потоке резонанса, в мощной волне, которая подхватывает меня и влечет за собой. Она великолепна – эта моя сила. Это так непохоже на то, как я стояла в Круге Урзулхар, так непохоже на ту сокрушающую боль. Теперь боли нет, ведь вокруг моего сердца обернулся каменный щит.

Я чувствую, что получается. Слой за слоем, все толще и толще, я заполняю воггу изнутри. С каждым слоем страх, злость, борьба за свободу попросту исчезают. Корка серого камня расползается по плоти зверя, по кости и по душе, а когда все закончено…

Я судорожно хватаю ртом воздух и выпускаю кристаллы, отшатываясь назад. Моя рука дрожит. Когда я опускаю глаза, то вижу, что на пальцах и ладони осталось множество порезов. Капает кровь, и кристаллы пульсируют красным. В желудке плещется тошнота, но я сжимаю свои дрожащие пальцы и поднимаю взгляд на берег. На пещерного дьявола, который стоит там, – идеальную, застывшую статую.

Тяжело опираясь на палку, Мэйлин подходит к вогге, медленно оглядывая его.

– Отлично, – бормочет она. На ее лице вдруг появляется улыбка. – Отлично! – К моему удивлению, она прижимает свою палку к голове каменного дьявола и, толкнув один раз, опрокидывает его в озеро. Сомкнувшаяся над ним вода как будто хватает его и утягивает в свои глубины, прочь с глаз.

Я смотрю с раскрытым ртом, прижав раненую руку к груди. Кровь пятнает перед моего платья. Жизнь словно бы вытекает из меня. Я опускаюсь на колени, горло перехватывает. Из глаз катятся слезы, они горячими брызгами падают на землю, а последние каменные барьеры, окружающие мое сердце, раскалываются и рассыпаются. Я во все глаза смотрю на то место, где стоял вогга.

Я чувствую себя грязной. Меня вот-вот стошнит.

Мэйлин холодно смотрит на меня, опираясь на свою трость. Она ничего не говорит. Стоит отдать ей должное: она не пытается манипулировать эмоциями, бушующими в моей душе. Но ее лицо выражает презрение понятнее, чем любые слова.

– Как вы можете быть такой? – наконец спрашиваю я, мои слова звучат глухо и невнятно. – Как можете быть такой жесткой? – Я не хочу этим обидеть ее. Быть может, раньше и хотела бы, но теперь? Я правда хочу знать. Мне нужно знать.

Мэйлин хмыкает. Затем подходит ко мне и, к моему удивлению, садится на землю подле того места, куда рухнула на колени я. Она скрещивает ноги и, глядя поверх озера на сияющий водопад, кладет ладони на свои костлявые колени.

– Мы все ощущаем слишком глубоко, – тихо говорит она. – Это величайшее бремя нашего дара. Но это не обязательно должно быть так. Ты можешь научиться.

– Не уверена, что могу.

– Можешь. И научишься.

– Откуда вы знаете?

– Оттуда. – Она резко поворачивает голову, ловя мой взгляд своим. Ее глаза – это два ледяных осколка идеальной, прозрачной голубизны. – Оттуда, что я когда-то похвалялась сердцем столь же мягким и нежным, как и твое.

Глава 22. Мэйлин

Много оборотов цикла прошло с тех пор, как я прибыла в Мифанар и начала оттачивать свои силы при содействии жрецов и жриц Глубокой Тьмы. Я так долго и так упорно трудилась, что начала забывать о своей прежней жизни отшельницы. Та жизнь была ужасной, полной боли и одиночества. Не стоящей того, чтобы ее помнить. В этом мире у меня была сила, цель.

Мои способности возросли так, что жрецам больше нечему было меня учить, и все же я даже не успела опробовать всю полноту своей мощи. Кто бы мог подумать, что боги одарили меня столь щедро? Я толкала себя все жестче, все дальше, все глубже, ни на миг не забывая об опасности, таящейся у меня под ногами. Со временем мое осознание дракона выросло настолько, что я смогла его почувствовать. Почувствовать ее. Ее боль, ее муку. Даже во сне она страдала, а когда она ворочалась… да, ворочания тогда были не такими частыми, как сейчас. Но они были опустошительными. И я задавалась вопросом, совсем как и ты сейчас: как кто-либо вроде меня может даже надеяться положить конец ее страданиям и вместе с тем опасности, державшей в своей хватке все Подземное Королевство?

Лишь открыв секреты ва-джора, я начала видеть способ. В то время это была лишь теория, которую шепотом обсуждали жрецы и жрицы. А потому у меня не было учителя. И тем не менее я училась.

Сперва я практиковалась на животных: пещерных дьяволах, летучих мышах и даже на призрачных пауках, которые водятся в более глубоких кавернах. Король – Гавр – был доволен моими усилиями. Он видел потенциал ва-джора, совсем как я, и подталкивал меня к тому, чтобы делать больше, тянуться еще дальше. Таких простых существ обратить в камень было довольно легко. Едва ли такое можно считать большим достижением. Сравнивать подобное с огромной душой дракона? Смехотворно!

Так что Гавр привел мне мужчину.

Тот был преступником. Убийцей, осужденным за убийство своего брата с целью забрать себе его жену и собственность. Внутри его разума было темное, уродливое, заполненное яростью место. Он заслуживал смерти. И все же я не могла не думать о том, заслуживает ли он той судьбы, что уготовила ему я.

Гавр не оставил мне выбора. В итоге я отправила его в ва-джор.

После этого ко мне привели группу из двенадцати бунтовщиков. Я проявила к ним то же милосердие: ва-джор вместо топора друра. В те дни жрецы часто напоминали мне, что камень – это естественное состояние трольда, что эти мужчины и женщины могут однажды, в каком-то далеком тысячелетии, переродиться лучшими версиями себя. Но я все равно помнила их лица… страх в их глазах за миг до того, как…

Ай, да какой смысл в таких воспоминаниях? Они ничего не значат. Моя сила росла, а с ней и испытания Гавра. Однажды он собрал пятьдесят осужденных из трех городов и привел их ко мне. Когда он стал понукать меня сотворить ва-джор, я сказала ему, что не могу. Я попросту не могла отдать достаточное количество собственной крови, чтобы провернуть подобное. Как только эти слова покинули мой рот, Гавр схватил одного из мужчин за волосы, выволок его вперед и перерезал ему горло.

Его крик все еще живет у меня в голове.

Этой жертвы было достаточно. Она напоила кристаллы, и я направила резонанс так, чтобы он обратил в камень все сорок девять выживших. Но это не было… хорошо. Я ощущала неправильность этой магии, странных, неупокоенных духов, запертых под слоями камня. Кровь мертвеца сработала, но не так хорошо, как кровь, пролитая добровольно.

В последующие дни мне пришлось нелегко. Раньше я всегда могла оправдать то, что сделала, но та смерть и ва-джор, что за ней последовал? Они преследовали меня. Даже Зур не мог подарить мне утешения.

Да. Да, мы с Зуром были по-прежнему близки. Я была очень занята своим обучением и не находила времени на общение, но это было неважно. Потому что у меня был Зур. Он всегда знал, где меня найти, всегда знал, что сказать, когда боль оказывалась слишком велика, а ноша – слишком тяжела. Но в день того жертвоприношения его слова не могли до меня достучаться. До тех самых пор, пока я не услышала, как он говорит:

– Гавр решил жениться на тебе.

– Что?! – воскликнула я, отрывая голову от рук. – Что ты такое говоришь?

Тогда мне впервые рассказали об альтернативной версии Аттар-гарага, того самого пророчества, которое изначально и привело меня сюда. Песнь говорит о курспари-глур, Женщине Кристаллов. Но в более старой, менее известной традиции когда-то говорилось «курспари-арука». Человеческая Королева.

Я не королева. Я низкородная, во младенчестве посвященная храму и позабытая там своей собственной семьей. Я такая же обычная, как кристаллы урзула, если не считать дара, которым боги решили меня наделить.

Но сделать меня королевой так просто.

Поэтому, как сообщил мне Зур, я должна была выйти замуж за Гавра. После того, что я продемонстрировала с пятьюдесятью осужденными, король убедился, что мои растущие силы – это и в самом деле то оружие, которое он так долго искал. Он женится на мне; затем я исполню пророчество и остановлю поднимающуюся волну пламени и разрушений.

Выбора в этом вопросе мне не дали.

Была ли я хорошей женой?

Что ж, это сложный вопрос, и я часто о нем размышляла.

Я не любила Гавра. Никогда и не смогла бы его полюбить, ведь мое сердце было… но неважно. Я была верна тем клятвам, которые принесла. Пусть никто не сомневается в истинном происхождении моего сына. Фор – сын Гавра, пускай он и стал мужчиной, во всех отношениях превосходящим своего отца.

После женитьбы все для меня изменилось. Будущее, на которое я втайне надеялась, больше не было возможным. У меня не было ничего, кроме моей силы и неумолимых настояний Гавра, чтобы я ее оттачивала. Он предлагал новые кровавые жертвы Глубокой Тьме, подпитывая Круг Урзулхар, покуда камни не начали пульсировать кроваво-красным как в мерцание, так и в сумрачье. Он приводил все больше и больше трольдов – все так называемые осужденные, – дабы я подвергла их ва-джору.

Однажды в толпе преступников оказались дети.

Я запротестовала. Я сказала Гавру, что не стану этого делать. Он настаивал на том, что весь город предал Мифанар, строя заговоры против меня и моего сына-полукровки. Он сказал, что они укрывали мятежников, которые хотели убить и Фора, и меня, и заявил, что они должны быть сейчас погружены в ва-джор, чтобы получить шанс однажды переродиться лучшими версиями себя.

Я сказала ему перестать врать. Как самому себе, так и мне. Он заставлял меня убивать этих трольдов. Вот поэтому они и были против моего присутствия в этом мире.

– Я не стану этого делать, – заявила я. Такая храбрая. Такая дерзкая.

Такая глупая.

Гавр был в отчаянии. С теми темпами, с которыми усиливались толчки, он понимал, что это лишь вопрос времени – когда проснется дракон. Быть может, не на его веку, но определенно на веку его сына. Гавру нужно было позаботиться о будущем, и он не потерпит, чтобы ему помешала робость одной смертной женщины. Он выволок одного из детей вперед и приставил нож к его горлу. Он сказал мне, что сам убьет ребенка, если я не поступлю так, как он просит. Когда мать ребенка взмолилась и стала упрашивать пощадить его, Гавр провозгласил:

– Мы нашли свою жертву.

На этот раз, когда они убивали ее, они делали это долго.

Они поддерживали ее кровь теплой и живой, пока та поила камни.

Мне никогда не забыть ее криков. Никогда не забыть, как мощно текла сила сквозь мое бытие, мои кости. Мне никогда не забыть.

И они все вошли в ва-джор. Каждый мужчина, женщина и ребенок.

Даже тогда мое сердце не было таким зачерствевшим, как сейчас. Даже тогда я оставалась мягкой, нежной. И такой уязвимой. Этот опыт довел меня до грани безумия. Мне хотелось умереть. Моей любви к Фору было недостаточно, чтобы поддерживать меня. Поэтому я сбежала.

Но Зур нашел меня.

Конечно же, он нашел меня.

Он всегда знал, где я прячусь, даже когда я сама этого не знала.

Он нашел меня и опустился передо мной на колени, моля о прощении. Поначалу я не понимала, но он упорствовал, говорил, что это все его вина, что не стоило ему приводить меня в этот мир. Он не знал, в какую пучину погрузится Гавр в своих попытках спасти Подземное Королевство.

Оскалившись, я ответила:

– Но ты всегда знал, что твой брат на мне женится.

– Да, – отвечал Зур. – Но я не знал, что полюблю тебя.

В этих нескольких словах я нашла то, что было мне нужно. Жизнь. Надежду. Причину держаться.

Я не могла вернуться в Мифанар. Зура отправили разыскать меня, ведь он был таким верным псом. Но впервые в жизни он ослушался хозяина. Мы сбежали. Вместе. У нас была вся Эледрия, в которой можно затеряться, и мы намеревались сделать так, чтобы нас никогда не нашли. Пусть драконица восстает, если хочет! Пусть Гавр смотрит, как весь его мир рушится и горит. Это больше не имело для нас значения, вот только…

Фор.

Я не могла уйти без него.

Ах, у меня уже язык устает от этой болтовни! От рассказов о далеком прошлом. Нам столько нужно сделать, и лучше бы потратить мое время на это.

Хотя, наверное, мне ничего другого не остается. Раз начавшийся рассказ нельзя оставлять недосказанным.

Ладно. Рта не раскрывай, а уши навостри. Я расскажу тебе конец этой печальной истории, хотя в итоге ты можешь и пожалеть, что она не осталась незавершенной.

Нас поймали.

Гавр знал, что я вернусь, и подготовился к встрече с нами. Возможно, знай я тогда то, что знаю сейчас, я бы могла ухитриться проскользнуть туда и забрать ребенка самостоятельно. Зур пытался меня предупредить. Он откуда-то знал, что если мы вернемся, то больше не сможем сбежать. Но я настаивала. Я была слабой – материнская любовь может быть таким коварным паразитом.

Гавр подготовил комнату и обил ее свинцом, который отлично блокирует песнь урзула и мешает нашему дару. Он заковал меня в цепи, в этих четырех тесных стенах, и оставил там на бессчетные дни. Без света. Без еды. Без воды. Меня похоронили заживо, оставили гнить в этих цепях. Таким был бы мой конец, если бы не Зур.

– Дай ей искупить свою вину! – умолял Зур. – Позволь ей сделать то, зачем она сюда прибыла. Позволь ей обратить дракона в камень!

– Невозможно, – отвечал Гавр. – Ва-джор недостаточно силен. Наши жрецы говорят, что его мощности не хватит, если не найдется добровольной жертвы.

– Тогда позволь мне стать этой жертвой, – заявил Зур перед всем двором Гавра. – Я добровольно предлагаю себя. Моя жизнь в обмен на ее. Моя жизнь в обмен на ва-джор.

Меня выволокли из моей свинцовой темницы, покрытую собственными испражнениями, тощую, дрожащую, заморенную голодом. Меня помыли, покормили, расчесали, нарядили в священные одежды и возложили на голову драгоценные каменья.

Затем меня привели к месту жертвоприношения, где стоял Зур, связанный, его плоть была готова встретить алмазный клинок.

Я кричала.

Я просила.

Я умоляла.

Я клялась, что никогда этого не сделаю. Что я скорее сама себя убью.

В итоге именно Зур меня убедил.

Он попросил меня придать его смерти смысл. Он умрет. Отвратительной смертью. Кошмарной. Но он умрет, зная, что его народ спасется.

Так много боли. Так много.

Приносимый в жертву должен оставаться в живых как можно дольше.

Чтобы кровь текла свежая.

Я рыдала.

Я рыдала, покуда не кончились слезы.

Затем я вошла в джор.

Так глубоко, что перестала чувствовать.

Я не хотела чувствовать.

Я хотела быть камнем.

Кристаллы пожирали кровь Зура. Их резонанс был таким мощным, что ощущался в каждом уголке Подземного Королевства.

Я ничего не чувствовала.

Я ничего не знала.

Я была ничем.

Я была рассеяна на миллиард частиц, разбросана по всему миру.

Я была повсюду. Я была нигде.

Я стояла перед самой Арраог и смотрела в ее глаз.

Она спала. Но она видела меня. Она знала меня. Она ворочалась – и города превращались в пыль. Она дрожала – и реки выходили из берегов, затапливая целые города. Она дышала – и яд разливался по каналам, туннелям, расщелинам, душам.

Но ей было не спастись от меня. И когда я послала резонанс миллиарда поющих кристаллов в нее, камень поглотил ее сердце.

Ей было страшно.

А затем страх исчез.

Она стала ничем.

Как и я.

Я не помню, что случилось. Как я потеряла контроль.

Был жар. Жуткий жар. Горнило в ядре мира пылало и било по мне огнем. Не будь я сама так глубоко погружена в камень, то сгинула бы в этом огне.

И надо было сгинуть.

Даже сейчас я жалею, что…

Три города были утрачены в один день.

Другие – опустошены ядом.

Зур умер.

А дракон выжил.

Глава 23. Фэрейн

До этого мгновения мне никогда не удавалось прочесть, что у этой женщины на сердце. Слои защитного камня, что она носит, столь плотны, что ее легко можно было бы принять за представителя какого-то другого вида, непохожего на созданий из плоти и чувств. Истинное воплощение джора, к которому стремятся трольды.

Теперь же? Она как будто раздвинула свои ребра, вынула сердце из груди и положила его на землю между нами. Пульсирующее. Сочащееся кровью. Пытающееся жить отдельно от источника своей жизни. Кошмарное зрелище.

Содрогнувшись, я отворачиваюсь от нее и смотрю поверх дымящихся вод озера. Лишь тогда я понимаю, что мое лицо мокро от слез. Они текут по моим щекам, капают с подбородка. Я быстро стираю их, но текут новые, целый поток, который мне не подавить. Эта история слишком реальная, слишком живая у меня в голове, переданная скорее посредством чувств, чем слов. Чувства – все припомненные с такой изысканно жестокой отчетливостью – помещены прямо в мой разум. Если бы не остатки джора, все еще защищающие мою душу, то боль бы меня обездвижила.

После долгого молчания Мэйлин прочищает горло. Ее слова, когда они наконец раздаются, кажутся хрусткими и жесткими.

– Я не могла вернуться из глубин джора. Ни когда прошло множество дней, ни когда прошли недели. Они начали думать, что я потеряла контроль целиком. У меня не осталось памяти о том времени. Не было ни чувства, ни мысли. Только существование.

– Однако в конце концов джор спал. Мое тело потеплело. Душа шевельнулась. Я пришла в себя. Вернулась к тому существованию, в котором перенесенный мной ужас, сотворенное мной зло снова окружали меня.

В моей голове опять взрываются эмоции, сложные и многоцветные. Но яростно-красный цвет смерти Зура превалирует над остальными. Я ежусь, пячусь от него, жалея, что не могу подняться и убежать отсюда.

– Я ушла, – продолжает Мэйлин, в этих простых словах звучит целый мир смыслов. – Гавр меня, разумеется, выследил. Но на этот раз я предупредила его, чтобы он больше никогда меня не искал. Я вселила в его сердце такой ужас передо мной, что он тут же развернулся и бежал без оглядки. Вскоре после того он взял себе новую жену, родившую ему еще одного сына. Но от Фора он не отрекся. Хотя бы за это стоит отдать ему должное. – Она морщится, как будто это признание горчит на языке.

Я опускаю голову, мои виски пульсируют от чужих эмоций.

– Значит, это из-за Фора вы остались? – тихо спрашиваю я. – Разыскали меня, а потом… сделали так, чтобы я оказалась здесь?

– Нет. – Ее голос – это внезапный, быстрый порез. – Из-за Зура.

Я чувствую в ней нужду. Она слишком велика, чтобы ее подавить, – эту насущность, эту тоску, требующую как-то оправдать смерть того мужчины, которого она любила. Даже сейчас, столько времени спустя, жестокость его последних мгновений преследует ее. Он умолял ее придать его смерти смысл, позволить его пролитой крови и страданиям стать способом спасти его мир. Тогда она его подвела.

Но во второй раз не подведет.

Я запускаю пальцы в волосы, впиваюсь ногтями в кожу. Если бы могла, я бы вытащила эти чувства прямо из своей головы, освободила бы себя от ее боли. Но мои эмоции теперь так тесно переплелись с ее. Я думаю о Форе. Я думаю обо всем, на что пошла бы ради того, чтобы защитить его, чтобы он был жив и рядом со мной. А если он умер? Если он уже потерял свою жизнь на каком-то далеком поле боя? Что бы я отдала, чтобы его жертва не оказалась напрасной?

Насколько далеко я готова зайти?

– Ва-джор, – шепчу я. – Фор говорил мне, что это черная магия. Кровь, жертвоприношение. Он говорил мне, что это зло.

– Только если жертва недобровольная. – Мэйлин поднимает свой подбородок. – Если найдется тот, кто желает этого, то церемония пройдет во всей полноте, без вины, без греха.

– Зур… Он на самом деле не хотел этого.

Она стискивает челюсти.

– Нет. Этот выбор ему навязали. Он хотел умереть, но лишь затем, чтобы спасти меня.

– А возможно ли найти по-настоящему добровольную жертву?

– Эту заботу оставь мне. – С этими словами старая ведьма поднимается на ноги, смотрит мне в лицо сверху вниз из теней своего капюшона. – А сама сосредоточься на том, чтобы упрочить свои силы. Один пещерный дьявол – это уже начало, но это еще очень далеко от того, с чем ты столкнешься, когда встретишься с Арраог. Тогда тебе и потребуется по-настоящему добровольная жертва. И она у тебя будет.

Я содрогаюсь, обхватывая себя руками. Снова пульсирует голова, на этот раз от силы ее страсти, ее решимости. Она звучит как фанатик. Она звучит так, словно…

– Дети Арраог, – шепчу я.

Мэйлин цепенеет.

– Я их видела, – продолжаю я. – Я видела, как они пытаются породить меньший ва-джор. – Образы крови, песнопений и красных пульсирующих камней проносятся у меня в голове. – Вы одна из них?

Она делает долгий вдох, ее губы сжаты в тонкую, без кровинки линию.

– Был один молодой жрец. Он сопровождал меня во время обучения, был рядом всякий раз, как я проводила ва-джор, включая тот день, когда я предстала перед драконом. – Ее руки крепче сжимают трость, белые твердые костяшки выпирают. – Он и по сей день убежден, что ва-джор – это именно тот способ, которым спасется Подземное Королевство. Но своими глазами увидев мой провал, он начал верить, что пробуждение дракона и есть окончательная воля Глубокой Тьмы. Он все еще верит в исполнение пророчества Аттар-гараг, но считает, что это произойдет совсем по-другому. Теперь он проповедует, что трольды познают избавление благодаря тому, что погрузятся в полный джор.

Тарг. Она говорит о Тарге. Я в этом уверена. Жрец, который медленно, но верно набирал последователей среди жителей Мифанара и Подземного Королевства, проповедуя избавление путем разрушения.

Перед глазами проносится образ: жрец и вдовствующая королева, стоящие рядом в зале между мной и этим садом. Тарг бросил на меня лишь один лишенный всяких эмоций, всякой души взгляд. Но вот королева? В ее глазах была надежда. И голод.

«Мне говорили, Арука, что в последнее время вы много времени проводите в Круге Урзулхар».

Меня окатывает ледяной волной. Фор боялся Тарга и его влияния на королеву Рох. Он также боялся того, что Тарг мог уготовить мне. Возможно ли, чтобы жрец распознал во мне силу? Знает ли он, что еще одна курспари-глур пришла в Подземное Королевство?

Мэйлин пристально смотрит на меня. Я почти чувствую, как она шарит внутри меня, исследует каждую из моих эмоций, переворачивает их, изучает. Однако, поймав на себе мой взгляд, она только качает головой.

– Не трать свое время на переживания о Детях Арраог. Как раз в их интересах оставить тебя в покое. Ты ведь заметила, наверное, сколь исключительно свободна ты в своих действиях?

Заметила. Но до сих пор я попросту относила это на счет полнейшего презрения, которое испытывают ко мне придворные Фора.

Опустив глаза на свою запятнанную кровью ладонь, я разглядываю линии, где кожу прорезали края кристаллов и выступила кровь. Рука пульсирует болью, но я этого почти не замечаю, даже когда концентрируюсь. Такая боль – сущий пустяк для кого-то вроде меня. С тем же успехом она могла бы принадлежать кому-то другому.

«Во что я превращаюсь?» – думаю я, медленно шевеля пальцами и глядя, как кровь капает, оставляя пятна на ткани моего платья.

Затем, еще тише, всего лишь шепоток на задворках сознания: «И смогу ли я потом стать прежней?»

Глава 24. Фор

Дорогу между человеческим фортом и целью нашего назначения отмечает гораздо меньше путевых столбов. Но даже они будут для нас бесполезны, ведь мы не обладаем магией смертных, необходимой для того, чтобы пробудить свет. Мы должны совершить этот переход так быстро, как только получится, и просто молиться нашему богу тьмы, чтобы он не подпустил к нам эту странную, жуткую темноту. По крайней мере, мы вроде как молимся правильному богу.

Я возглавляю войско вместе с едущей рядом Парх. Быть может, нас и стало меньше, но мы все равно представляем собой внушительную армию, пока скачем на своих морлетах по открытой равнине. Мы с Парх – это острие широкого клинообразного построения, и морлеты буквально пожирают расстояние, их копыта едва касаются кончиков покачивающихся сухих травинок, когда они летят над самой поверхностью этого мира.

К ночи магия, бурлящая над Эвизаром, выглядит еще хуже, чем прежде. За свою жизнь я бился с немалым количеством врагов. И все равно мое сердце сжимается при мысли о том, что ждет нас впереди. Гораздо хуже, однако же, угроза черной молнии. Мы должны разгромить осаду Рувена и укрыться за священными стенами цитадели, прежде чем вновь будем надежно ограждены от очередной жатвы. Если мы угодим в нее посреди этой открытой местности, не имея защиты магического света, мы все сгинем. Мысль неприятная, но мотивирующая.

Наконец показывается разрушенный город, озаренный яростным сиянием магии и ужасным полузакрытым оком луны. Я прищуриваюсь, высматривая признаки того, что хобгоблины перемещаются по крошащимся остаткам того, что когда-то могло быть высокими и величественными строениями. Они не пытаются прятаться. Они понасаживали головы, конечности, кожу и внутренности своих жертв на высочайшие точки обрушившихся зданий – омерзительные знамена, помечающие их владения.

Боги, я ненавижу хобгоблинов.

Я поднимаю руку; строй останавливается. С этой низкой точки обзора нам не видно, что лежит за руинами города, видно лишь только магию, которая взрывается и колышется над головой. Вне всякого сомнения, Рувен знает о нашем приближении, так что пытается закончить эту осаду и захватить крепость, раз и навсегда. Он наверняка подготовил теплый прием моим ортоларок.

С рыком в горле я вывожу Кнара во главу строя, а затем разворачиваюсь в седле, чтобы оглянуться на своих всадников. Всех этих отважных мужчин и женщин, последовавших за мной через кошмары и ужасы, чтобы сражаться в чужой войне. Они потеряли лидеров, товарищей, друзей. Прежде чем эта ночь закончится, каждый из них потеряет еще больше. Но они все равно следуют за мной. Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить такую преданность.

– Братья! – кричу я, вскидывая меч над головой. – Сестры! Сегодня мы скачем в неизведанное навстречу славной битве! Но не забывайте: каждая жизнь, что мы отнимем, и каждая жизнь, что спасем, – все это ради Мифанара и Подземного Королевства. Не изменяйте своей цели, и пусть рука ваша не дрогнет. – Я обвожу их взглядом, как будто могу заглянуть каждому в глаза по отдельности. На некоторых лицах я вижу искру надежды, на других – мрачную решимость. На нескольких – уже укоренившееся отчаяние. Эти несколько трольдов уже знают, что не переживут эту ночь. Но они с отвагой встретят то, что их ждет, и за это я люблю их еще сильнее.

Я вновь потрясаю мечом:

– Драг-ор, ортоларок!

И они отвечают, их голоса взмывают хором смерти:

– Рхоза! Рхоза!

Я разворачиваю голову Кнара, встаю лицом к городу. Лицом к этим мерзким трофеям и смутным силуэтам, шныряющим между ними. Лицом к измученному свету заклятий и магии, как смертных, так и фейри, к какофонии и ужасу неравного боя. Я стою ко всему этому лицом. И на мгновение закрываю глаза.

Вот она. Прямо за моими веками.

Фэрейн.

В одно мгновение она проносится у меня перед глазами, в каждом обличье, в котором я ее знал. От первого мгновения, когда я подхватил ее на руки посреди битвы, и до удивления, написанного на ее лице, когда я оторвал ее от земли и закружил на площадке для танцев. Я вижу эти широко распахнутые, полные ужаса двухцветные глаза, глядящие на меня с нашего брачного ложа в миг кошмарного открытия. Я вижу их вновь, пылающие экстазом разрядки, когда она отдалась мне. Я вижу ее серьезной и улыбающейся, плачущей и яростной.

Я вижу ее мертвой. И снова живой.

Какой бы ни должна стать наша история, она не может закончиться здесь. Не сегодня.

Я открываю глаза и опускаю забрало шлема. Мой дух сужается до наконечника копья, сосредоточенный на грядущей битве. Я отдам все, абсолютно все, что только могу отдать. А затем вернусь к ней.

– Драг-ор! – реву я и пришпориваю Кнара. Мои всадники несутся волной позади меня. Морлеты не издают ни звука – никакого грохота копыт по равнине. Мы – летящая тень смерти, мчащейся на дышащих серой скакунах.

Хобгоблины в своем украденном городе чувствуют наше приближение. Они набиваются на самые высокие разрушенные башни и стены, размахивают руками и бьют себя в грудь, словно приветствуя нас. Их так много: больше, чем я когда-либо видел в одном месте. Как Рувену удалось перевезти их сюда, не потеряв в процессе собственную жизнь, – ума не приложу. Но они здесь, и они не боятся трольдов в трольдской броне. Пускай сами они обнажены, не считая жестких волос, покрывающих их кожистые шкуры, они с дикой безудержностью выставляют себя на обозрение. Быть может, они жаждут объятий смерти; для столь омерзительных существ покинуть эту жизнь, наверное, – облегчение.

– Оргхру, ортоларок! – реву я и вгоняю шпоры в бока Кнара. Он отвечает на мою команду и взмывает в воздух, ему не терпится взобраться в это темное небо. В тот самый миг, когда мы добираемся до самых передних стен павшего города, туча морлетов вздымается единой волной, проносясь над головами ярящихся хобгоблинов. Летят снаряды: камни, черепа, сломанные копья, отрубленные головы. Все, на что только могут наложить свои гадкие лапы эти чудовища. Большая часть снарядов даже не долетает до бьющих по воздуху копыт наших морлетов, а прочие отскакивают от нашей крепкой трольдской брони. Несколько ударяются о мой наплечник и раскалываются при столкновении, осыпаясь облаком костяной пыли. Под нами звучат вопли бессильной ярости, а улицы кишат монстрами.

Несколько моих всадников опускаются ниже, чтобы рубануть мечами по этим тварям.

– Держаться выше! – реву я, но слишком поздно. Их стаскивают с седел. Хобгоблины наваливаются на них горой, вопя от кровожадной радости, заглушая их крики, пока сами пытаются сорвать их броню и пронзить плотные трольдские шкуры. Мы не можем остановиться и помочь. Мне остается только молиться, чтобы им удалось стряхнуть нападающих и вновь взобраться на своих скакунов.

Мы поднимаемся выше. Но это слишком опасно, потому что сверху нас опаляет дикая магия. В одного из моих воинов ударяет разряд необузданного колдовского света, отчего морлет под ним тут же испаряется. Он жестко падает, пробивая прогнившие крыши внизу. Я не вижу, что с ним стало.

Затем мы покидаем город. Те заграждения, которые не могли пробить Мифаты, мы попросту перелетели. Теперь мы глядим на равнину, раскинувшуюся между городом и цитаделью, примостившейся в тени горы. Резкий свет магии открывает нашему взору войска Рувена. Мое сердце пропускает удар.

Все хуже, чем я думал. За один только взгляд я насчитал по меньшей мере три сотни оррианских копейщиков, вооруженных своими лунными клинками. От их рогатых голов и скалящихся шлемов-масок может сложиться впечатление, что Рувен призвал к себе на службу демонов из глубин девяти преисподних. За ними стоят пешие солдаты, ноксаурийские берсерки, уже остервенелые от вирулиума и жаждущие схватки, молотящие своими клинками по щитам. Однако они не могут приблизиться к цитадели, потому что мощные защитные чары их не подпускают. Даже сейчас творится какая-то контрмагия, попытка смести эти чары, и именно из-за этого по всему небу волнами расходятся хаотические вспышки света и силы. Пока что защита держится, подпитываемая Мифатами изнутри цитадели. Но долго они не протянут, и тогда нахлынут берсерки.

Крепость уже под угрозой. Пускай защитные чары и сдерживают большую часть войск Рувена, великаны прошли прямо сквозь них, невосприимчивые к магии людей. Это жестокие одноглазые монстры с громадными кабаньими челюстями и желтыми бивнями, самый высокий из них ростом по меньшей мере сорок метров. На их обнаженные торсы падают огромные кусты спутанных бород. Взмахивая массивными боевыми молотами, они бьют по воротам и стенам цитадели, пробиваясь сквозь магические усиления с той же скоростью, с какой маги по ту сторону успевают их восстанавливать. Скорее рано, чем поздно у магов попросту закончатся заклинания.

Великанов нужно сразить, иначе все, что еще случится этой ночью, не будет иметь никакого смысла.

– Драг-ор! – кричу я и бросаюсь вперед, ведя Кнара через магическую бурю над головами Оррианских копейщиков. Те взмахивают своими копьями, отчего снизу взметаются арки заостренного лунного света. Когда эти арки попадают в морлетов, звери тут же распадаются, а их ездоки камнем падают вниз. Однако трольдов падением не напугать. Мои воины приземляются с оружием на изготовку и принимаются прорезать в рядах врагов круги смерти, когда те пытаются навалиться на них.

Резкий голос Парх рявкает, отдавая команды справа от меня. Она поворачивает своего морлета, ведя группу воинов на одного из великанов. С левого фланга то же самое делает Лур, в то время как я лечу прямо, с бойцами за спиной, нацелившись на центрального великана, который в эту самую минуту молотит по воротам.

– Метьте в глаз! – реву я, когда мы подлетаем ближе. Боевой молот взмывает ввысь, и мы ныряем, чтобы увернуться от него. Один из нас оказывается не столь проворным, поэтому всадник падает, а его морлет исчезает в клубах дыма.

Кнар быстр и хорошо отзывается на мои прикосновения. Мы избегаем столкновения как с молотом, так и с держащей его рукой великана и приближаемся к этому омерзительному лицу. По моим чувствам бьет порыв гнилого дыхания. Я стискиваю зубы, немного свешиваюсь с седла набок, вытянув руку с мечом. Чудовище поворачивает свою тяжелую голову, едва увернувшись от удара по глазу. Вместо того мой клинок прорезает верхнюю половину его огромного уха с кисточкой.

Великан ревет и дико машет своим молотом, отмахиваясь от моих всадников, как от роя олков. Еще один всадник падает, за ним еще один. Этот громадный молот проносится так близко, что я чувствую поднятый им порыв ветра. Я натягиваю поводья Кнара.

Внезапно передо мной появляется массивная зеленая рука. Я пытаюсь уклониться, но Кнар недостаточно проворен. Мы ударяемся об эту покрытую линиями и грязью ладонь, как о кирпичную стену. Кнар тут же исчезает из этого мира, вернувшись в свое собственное измерение, оставляя меня стремительно нестись к земле.

Падения я почти не замечаю – в одно мгновение я в воздухе, а в следующее плюхаюсь в грязь и дыхание вышибает из моих легких. Прежде чем я успеваю среагировать, громадная ступня с острыми, загибающимися книзу ногтями заслоняет собой свет магии над моей головой. Мне едва хватает времени, чтобы подготовиться, как вдруг она опускается на меня, вдавливая мое тело в землю. Броня скрипит, но шипы на моем нагруднике пронзают мозоли этой гигантской подошвы. Великан кричит.

В следующий миг ступня поднимается. Я снова могу дышать. Я высвобождаюсь из грязи, втягиваю воздух в легкие. Каким-то чудом я не выпустил свой меч из руки. Подняв забрало шлема, я смотрю вверх, на ревущее надо мной чудовище, все еще размахивающее своими тяжелыми руками в попытке отогнать моих ортоларок. Они не могут подобраться достаточно близко к этому красному яростному глазу.

Я прихожу в движение прежде, чем голос рассудка успевает меня отговорить. Подняв меч, я прыгаю к ближайшей ступне, которая тяжело опускается передо мной, сотрясая землю. Я, цепляясь одной рукой, вскарабкиваюсь выше колена и хватаюсь за старую набедренную повязку из прохудившейся шкуры ламии. Толстая кожа выдерживает мой вес, пока я подтягиваюсь по ней к поясу, охватывающему громадное пузо великана. Вонь просто неописуема. Мне с трудом удается держаться, пока великан вертится в своем оборонительном танце. На верхней части торса одежды у него нет, но эта кустистая борода мне вполне сгодится. Я прыгаю к ней, хватаюсь за жесткие волосы, как за пучок лоз, и быстро взбираюсь на плечо великана. Лишь тогда он меня замечает.

Высящиеся складки зеленовато-серой кожи формируют уступ над этим единственным красным глазом. Он оборачивается, пытаясь меня разглядеть, когда я хватаюсь за его ухо в качестве опоры. Он вскидывает свою большую руку, пытаясь смахнуть меня, как насекомое. Я прыгаю вперед и оседлываю этот бесформенный нос, стискивая его ногами. Великан издает негодующий рев ровно перед тем, как я вскидываю свой меч и вонзаю его прямо в центр этого огромного черного зрачка.

Плещет кровь, обдавая меня горячей жижей. Вой великана резко обрывается. Он умирает еще прежде, чем его колени ударяются о землю, прежде, чем все его тело заваливается вперед. Его откинутая в сторону рука, все еще сжимающая молот, в последний раз ударяет по воротам, надламывая петли. Я отскакиваю от своего врага и поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как одна из створок ворот падает. На той стороне стоит кучка магов, все в мантиях с капюшонами, их полные ужаса глаза сверкают белками, когда они таращатся на меня. Раздается крик – и они принимаются за работу, пытаясь заделать брешь.

– Кнар! – кричу я. Мой морлет не отзывается, отказывается выходить из своего темного измерения. Над головой кружат ортоларок. Один опускается ниже, кричит что-то, чего я не могу разобрать. – Вперед! – ору я и показываю на двух других великанов, все еще осаждающих стены. – Сразите их!

Они подчиняются, пусть им и не хочется оставлять меня в таком уязвимом положении. Но этот участок земли между стеной цитадели и защитными чарами достаточно безопасен. Ноксаурийцы бросаются на магический барьер, исходя слюнями от желания пробиться. И вновь рябь контрмагии проносится по защитным чарам. Кто-то там, снаружи, очень старается их разрушить, но пока что им это не удалось.

Сзади кто-то фыркает.

Я оборачиваюсь, тяжело дыша. Смотрю на упавшее тело великана.

Ага. Значит, кто-то все же проник за магическое заграждение.

Передо мной стоит гордая и мускулистая красная тварь на четырех копытах, охваченных языками пламени. Огонь также окутывает ее тело и вырывается из закрученного рога, торчащего изо лба. Зверь был бы прекрасен, если бы не отвратительный свет, льющийся из его глаз.

На его спине, не тронутая пламенем, восседает фигура не меньшей мощи. Ликорн, всадник единорога. На нем нет никакой брони, кроме наплечника и латной перчатки, защищающих руку, которая держит меч. Его угольно-черные волосы зачесаны назад с лица, узкие черты которого заострены до жестких, беспощадных граней. Полоса черной боевой раскраски тянется от виска к виску, а в глазах его полыхает адское пламя, отражающееся от перекрученной короны, кольцом обхватывающей его лоб.

Он смотрит на меня, стоящего возле павшего великана, между ним и наполовину разрушенными воротами. Его светящиеся глаза сужаются, превращаясь в красные щелочки.

– Приветствую, Король Трольдов, – говорит он голосом, похожим на треск пламени. – Почему ты защищаешь эти стены?

Мой шлем пропал, а с ним и моя корона. Как этот мужчина узнал меня? Я оглядываюсь в поисках своего меча, вижу, что он торчит из изуродованного глаза великана, вне зоны досягаемости. Однако к моей спине все еще пристегнута моя большая булава. Стиснув зубы, я достаю ее и принимаю боевую стойку.

– Я обязан защищать стены моих союзников.

– Союзников? – Ликорн буквально выплевывает это слово, лицо у него мрачное и пугающее. – Ты не на той стороне в этой войне.

Я пожимаю плечами.

– Это не я нападаю на мирный центр обучения.

Единорог делает шаг в мою сторону, огонь бьет из-под его копыт.

– Ты разве не понимаешь? – рычит его наездник. – Не видишь правды? Отобрав у нас все, они не насытятся. Их голод лишь возрастет. Следующей их целью станешь ты.

Я чуть продвигаюсь вперед, оскалив зубы.

– Хватит болтать, ликорн! – Я откидываю руку в сторону, открывая грудь. – Давай покончим с этим!

С улюлюкающим боевым кличем ликорн нависает над шеей своего скакуна, понукая его броситься вперед. Пусть я и не верхом, но я решительно стою на его пути. Я вскидываю дубинку мощной дугой, намереваясь пробить единорогу череп и заставить его седока кубарем рухнуть наземь. Я хорошо прицелился; я практически вижу миг столкновения своим мысленным взором.

Правая рука ликорна мелькает быстро, словно мысль. Его клинок сияет красным адским светом, прорезая мое каменное оружие, рассекая его надвое.

Глава 25. Фэрейн

Мои чувства заполняет жар.

Я знаю этот сон. Я уже видела его раньше. Этот миг ужаса, когда мои ноги приближаются к краю пропасти. Когда я смотрю за грань утеса и вниз, вниз, вниз, в эти кошмарные глубины.

Зияет тьма.

А еще дальше, на невообразимой глубине, громадная, вскипающая, живая масса в центре мира.

Она ворочается.

Резкий порыв горячего воздуха вылетает снизу, опаляет мою кожу, напрочь сжигает мою одежду, мои волосы. Я маленькая, голая и лысая, покрытая полопавшимися волдырями. Но я все равно смотрю вниз, в эту тьму, а глаза мои плавятся в глазницах, пока я пытаюсь осознать всю громадность этой загадки, все великолепие этого ужаса.

Мои растрескавшиеся губы беззвучно произносят одно лишь слово: «Дракон».

Мир под моими ногами начинает трястись. Я пошатываюсь, машу руками, пытаюсь удержать равновесие на этом опасном уступе. Под ногами раскрывается трещина, она расходится, расширяется. Кристаллы поют в скрежещущей гармонии, пока я несусь вниз, пока я падаю…

…и жестко приземляюсь на пол моей комнаты.

Я хватаю ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Мир вокруг трясется. Сами стены рычат и стонут. С застрявшим где-то в горле сердцем я гляжу вокруг, ничего не узнавая в свете раскачивающихся кристаллов лорста. Моя комната. Моя спальня. Глубоко в Подземном Королевстве.

Дракон.

Эта мысль не успевает даже толком оформиться, прежде чем кусок сталактита отваливается от пололка и раскалывает мой маленький столик для завтраков на кусочки. Часть резной каминной полки падает в очаг, стеклянная посуда опрокидывается, разбивается. Гардероб у дальней стены наклоняется вперед и, приоткрываясь, вываливает свое содержимое, прежде чем все это оказывается похоронено под потоком пыли.

Вот и все.

Это конец.

Дракон пробудился.

Краем глаза я вижу, как что-то сверкнуло. Я поворачиваю голову, и мое внимание приковывает к себе одна-единственная точка: нож для фруктов, свалившийся с прикроватного столика, подпрыгивающий и пляшущий на дико вздымающемся полу. Я хватаю его, не переживая о том, что лезвие впивается в мою кожу. Крепко сжав пальцы, я чувствую, как собирается кровь, а затем прижимаю окровавленную ладонь к полу.

Даже сквозь грохот и рев мира вокруг я их чувствую – все эти миллионы микроскопических кристаллов урзула, пронизывающих каждый камень в этом дворце. Я закрываю глаза, заставляю свой разум сосредоточиться, несмотря на нарастающий ужас. Тянусь к резонансу в этих камнях и призываю его к себе.

Кристалл оборачивается вокруг моего сердца. Расходится дальше.

Скопления сияющих самоцветов вырываются из моей плоти, выступают заостренными гранями из каждого сустава. Внутри все это распространяется еще быстрее, блокируя страх. Я камень. Я твердая. Я ничего не чувствую, пока мир вокруг меня разрушается. Что-то тяжелое падает мне на череп, разбивается. Потоки пыли и сора льются вокруг меня, а огни лорста мигают и гаснут.

Кажется, что это тянется часами. На самом же деле прошло, наверное, не больше минуты. Одной из тех минут, за время которых целые жизни проживаются, заканчиваются и проживаются вновь. Когда все успокаивается, я лежу в кристаллическом шаре, свернувшись клубком и покрытая кусками камня, которые должны были бы истолочь мое человеческое тело в порошок.

Но я джор. И я жива.

Не знаю точно, сколько времени мне требуется, чтобы найти в себе силы сесть, оттолкнуть обломки и куски разбившихся сталактитов. Встать и оглядеться своими многогранными глазами-самоцветами. Мою комнату не узнать. Невозможно догадаться, что когда-то это были хорошо обставленные покои, пригодные для принцессы. Это всего лишь каверна, тускло освещенная одним-единственным ослабевшим, наполовину засыпанным камнем лорста.

Я неторопливо высвобождаю этот лорст. Он раскололся надвое, но большая половина все еще сияет. Я поднимаю его повыше, чтобы осветить дальнюю стену. Дверь перекрыта обвалившимся камнем. Я почти уверена, что слышу шуршание по ту сторону. Хэйл. Далекая часть моего сознания, глубоко погруженная в камень, пытается вскрикнуть, испугавшись за своего телохранителя. Она жива? Завалило ли ее при землетрясении? Но эти вопросы словно принадлежат кому-то другому. Не мне. Я твердая. Я бесстрашная. Я непоколебимая.

Я медленно пробираюсь по комнате, мои окристаллизовавшиеся ступни сокрушают под собой более мелкие камни. Шуршание становится громче, сквозь клубящуюся пыль и слои камня пробиваются голоса.

– Фэрейн?

– Принцесса?

– Фэрейн, ты меня слышишь? Ты там в порядке?

Два голоса. Хэйл. И Теодр. Странно. Не ожидала, что мой брат так скоро бросится мне на помощь. Если только он уже не был здесь, когда начались толчки, выжидал, чтобы снова начать меня донимать. Делая шаг назад, я гляжу на груду камня между собой и этой дверью. Выглядит ненадежно, но я могу попытаться его сдвинуть. В конце концов, даже если все это рухнет на меня, какая разница? Но почему-то я не могу найти в себе желание даже попытаться. Пусть сами откапывают меня не спеша. А я тем временем…

Я возвращаюсь в центр комнаты, все еще баюкая в руках лорст. Хрустальный кулон на моей шее тихонько звякает, ударяясь о мою затвердевшую грудь. Я по привычке прикасаюсь к нему, но ничего не чувствую.

«Весьма вероятно, что, когда цена за твою жизнь будет уплачена, тьма в кристалле развеется».

Я делаю резкий вдох. Голос Фора, глубокий и мрачный, грохочет в моей памяти. Вместе с ним приходит обжигающее сияние чувства, которое насквозь пробивает каждый слой камня и пронзает меня в самое сердце. Цена за мою жизнь… но кто должен ее заплатить? Фор? Фор, который прямо сейчас рискует своей жизнью, сражаясь в войне моего отца. Фор, который, возможно, уже мертв.

Я вглядываюсь в лежащий на моей ладони кулон, в то черное пятно в его сердцевине. Кристалл, покрывающий мое лицо, медленно растворяется. Слезы стекают по щекам. Поморщившись, я сжимаю кулон в кулаке, пытаясь вновь окутать себя джором. Сейчас не время оставаться без защитного покрытия. Сейчас не время для подобных чувств. Я должна быть сильной. Я должна быть твердой. Я должна быть…

– А! Вижу, ты не растерялась. Хорошо, хорошо. А то я отчасти боялась, что по прибытии найду вместо тебя кровавую лепешку.

Этот голос, острый, словно кирка, разом заставляет меня прийти в себя. Сколько же я простояла, застряв в неподвижной бесчувственности? Я точно не знаю. Лорст, что я держала, уже погас, и вся комната погружена в темноту, за исключением мерцающей фигуры, стоящей в разбитом проеме балконного окна. Как и я, она с головы до пят покрыта коркой кристаллов, мягко пульсирующих живым светом.

– Мэйлин? – спрашиваю я. Мой голос кажется твердым и отдается странным эхом.

Ее глаза, ярко-золотые и мерцающие силой, вспыхивают.

– Звучит так, будто ты удивилась. Ты что, думала, что я разучилась полностью погружаться в джор? Некоторые трюки даже такой старухе, как я, не позабыть. – Она манит меня к себе. – Вставай, девочка. У нас дела в другом месте. Эти дураки, скребущиеся в твою дверь, войдут в любой момент. Нам нужно убраться отсюда прежде, чем они до тебя доберутся.

Я слишком глубоко погружена в камень, чтобы испытывать любопытство. Я просто встаю, шагаю по разбитому камню и беру ее за руку. Она выводит меня через окно на маленький выступ – все, что осталось от моего балкона. Там стоит морлет, клубящаяся черная тень, опирающаяся лишь на тьму. Его глаза тлеют, словно куски горящего угля.

– Что? – спрашивает Мэйлин, когда я поворачиваюсь к ней, несколько удивившись. – А как еще, по-твоему, я все это время то приходила, то уходила? Не то чтобы наш дар давал способность летать. – Она забирается на зверя, двигаясь с поразительной ловкостью, учитывая ее возраст и кристаллическое покрытие тела. Морлета, похоже, вовсе не тяготит ее вес. Она устраивается в седле, а затем протягивает руку мне. – Запрыгивай.

– Куда мы направляемся?

– По дороге объясню. Давай.

Я раскрываю рот, вопросов у меня все больше и больше. Что-то в этой ситуации заставляет меня волноваться, даже несмотря на слои джора.

– Я не уверена…

Позади раздается грохот. Резко обернувшись, я вижу, как осыпаются камни перед моей дверью. Сквозь вихрь пыли входит Хэйл, высоко держащая камень лорста. У нее за спиной звучит приглушенный крик: «Вы ее видите?» – и я мельком замечаю силуэт моего брата, пытающегося заглянуть в комнату из-за спины моей крупной трольдской охранницы.

Хэйл не отвечает. Она проходит в комнату глубже, поднимая лорст выше, чтобы лучше направить его свет. Тот отражается от моей покрытой кристаллами кожи, отчего начинают плясать преломленные отблески света. Хэйл тут же останавливается. Ее глаза округляются. Волна полнейшего шока прорывается сквозь все ее тщательно возведенные барьеры.

– Принцесса! – ахает она.

Прежде чем она успевает сказать еще хоть слово, комнату заполняет ярчайшая вспышка белого света. Хэйл вскрикивает, вскидывая руку, чтобы прикрыть лицо. Я разворачиваюсь на пятках, вижу, что Мэйлин держит на весу свою трость и сгущает сияние закрепленного на ней камня в слепящий луч.

– Стойте! – кричу я. – Вы сделаете ей больно!

– Тогда залезай, и полетели отсюда, – отрезает ведьма. – Тебе и правда хочется здесь стоять и придумывать отговорки? Шевелись, девочка!

На сомнения времени нет. Я прыгаю с уступа на спину морлета, обхватываю руками талию ведьмы и крепко держусь, когда она приводит своего зверя в движение. Словно не замечая веса двух покрытых джором тел, морлет скачет по воздуху над дворцом, двигаясь словно полоса живой тьмы, лишь едва удерживающая физическую форму. Оглядываясь через плечо, я вижу, как Хэйл, пошатываясь, подходит к окну, как ее ноги останавливаются на краю обрушившегося балкона. Теодр присоединяется к ней, но я быстро отворачиваюсь. Последнее, что мне нужно, – это чтобы мой брат увидел меня в таком состоянии. Я стискиваю зубы, сжимаю бочкообразное тело морлета ногами и впиваюсь взглядом в тени передо мной.

Мифанар после ворочания драконихи окутан тьмой. Кристаллы в потолке каверны сейчас на самом глубоком этапе сумрачья, а камни лорста, которые обычно освещают городские улицы, все попадали, треснули или едва светятся. Я не вижу, насколько велики повреждения, но чувствую нарастающее внизу давление страха, смятение сердец городских жителей, пытающихся найти своих любимых в развалинах обрушившихся зданий. По крайней мере, раз мои тело и душа надежно обернуты джором, их страх не может ошеломить меня болью, как уже сделал это однажды.

Мы с Мэйлин скользим над городом. Мы добираемся до бездны за его стенами и летим дальше, оставляя Мифанар и его народ позади. Старая ведьма направляет своего морлета ко входу в один из каналов, откуда каскадом хлещет вода. Трольды используют многочисленные водные пути, чтобы перемещаться по этому подземному миру, и я узнала, что каждый из этих проемов ведет к какому-то поселению, деревне или городу Подземного Королевства.

Мы влетаем в тесное пространство канала, и морлет скользит над ревущим потоком. Здесь кромешная темнота; единственный источник света – это кристалл на конце трости Мэйлин. Он излучает бледное сияние, которое никак не разгоняет окружающий сумрак.

– Куда мы направляемся? – снова спрашиваю я.

– Увидишь.

– Я не готова к встрече с драконом, Мэйлин.

Она фыркает. Звук странно преломляется, исходя из ее обернутого джором тела.

– Ты думаешь, я бы стала пускать коту под хвост все те усилия, которые в тебя вложила? Нет, дитя. Ты провела ва-джор над одним пещерным дьяволом; ты и близко не готова к встрече с Арраог!

Я закрываю рот. Нет никакого смысла ее расспрашивать. Не сомневаюсь, что скоро получу свои ответы. Свет от камня Мэйлин вызывает у меня головокружение, так что я закрываю глаза и еще глубже погружаюсь в джор. Стены каверны эхом отражают голос реки, заполняя мои чувства. Я позволяю себе течь вместе с ними, быть убаюканной движением морлета, обнимаемой руками тьмы. Страх скребется на задворках моего сознания, пытаясь пробиться внутрь, но мой щит слишком силен и крепок. Какое же облегчение – знать, что мне больше не нужно чувствовать то, чего я не хочу.

– Приехали.

Я открываю глаза. И вновь всякое понимание времени ускользнуло от меня. Я понятия не имею, как далеко мы улетели, как долго я ехала с закрытыми глазами и подавленными чувствами. Мы вполне можем быть во многих часах пути от Мифанара. А может, и в днях.

Мы прибыли к одному из речных городков. Трольдские дома нависают надо мной, вырезанные прямо в высокой стене каверны, они тянутся на много этажей вверх. Я не могу ничего толком разглядеть, потому что осталось слишком мало лорстовых фонарей, но я различаю признаки разрушения и ущерба, несомненно вызванных самым последним ворочанием. Весь нависающий над нами город словно готов вот-вот обвалиться в реку. В воздухе также разлилась странная дымка, зеленоватый туман, висящий над поверхностью воды и липнущий к каждому камню.

– Где мы? – спрашиваю я, когда Мэйлин спешивается, ступая на каменную пристань, вдающуюся в реку. Я стискиваю руками седло морлета, мне не хочется присоединяться к ней.

– Этот городок звался Мурзуш, – говорит Мэйлин, поднимая свою палку, чтобы свет ее кристалла устремился вверх, отражаясь от тихих фасадов ближайших домов. – Место совершенно непримечательное, важное лишь для тех, кто когда-то здесь жил.

– Когда-то здесь жил?

– Да. Теперь они почти все уже мертвы. А те, кто еще нет, скоро умрут.

Я делаю резкий вдох и ощущаю вонь яда. Горькую, жгучую, мерзкую. Яд раог. Теперь понятно, что это за зеленая дымка. Драконьи пары. Поднимающиеся из глубин мира, просачивающиеся сквозь трещины и расселины, загрязняющие воздух.

Я видела воздействие раога. Я пострадала от рук тех, кто был порабощен его влиянием. Я поднимаю глаза и гляжу вверх, на эти призрачные строения. В скольких из них лежат растерзанные тела горожан, обратившихся друг против друга? Сколько родителей умертвили собственных детей, сколько влюбленных разодрали друг друга на клочки? Сколько же боли и разорения эхом отражалось от этих ныне тихих улиц?

– Зачем мы прилетели сюда? – чуть слышно спрашиваю я, выдыхая эти слова меж твердых от кристаллов губ. – Разве яд не проберет и нас тоже?

– Раогу не пробиться через джор, – говорит Мэйлин. – Оставайся погруженной в камень – и будешь в порядке. Кроме того, уже прошло несколько часов и пары начинают рассеиваться. – Она делает мне знак спешиться. Я с неохотой подчиняюсь, оставляя морлета стоять в воздухе над водой, в то время как мои ступни касаются причала. – Что до того, зачем мы здесь, – продолжает ведьма, – здесь могут быть выжившие. Дети иногда не так резко меняются под воздействием раога. Вот только до них никто не добирается вовремя. Трольды слишком боятся сами надышаться яда, так что и близко не подходят, пока не будут уверены, что он рассеялся. Но нас подобное не заботит. Так почему бы и не сделать доброе дело, а?

Оболочка моего джора дрожит, грозя опасть. Мысль о каком-то ребенке, пережившем тот ужас, что здесь творился… мне невыносимо думать об этом. Но в то же время я не могу развернуться и бежать прочь, если есть хоть малейший шанс, что Мэйлин сказала правду. Я следую за ней по наклонной тропе вдоль отвесной скалы. Пустые двери и окна всех этих наполненных смертью жилищ словно бы выдыхают порывы ядовитого воздуха, когда мы проходим мимо. Совсем скоро мы видим первые призраки зверств. Жестокие смерти, кровавые и чудовищные. Мужчины, женщины. Дети тоже. Хвала богам за то, что я обернута камнем, иначе пала бы беспомощной жертвой того ужаса, что столь рьяно пытается пробиться сквозь мою защиту.

– Вот так и работает раог, – говорит Мэйлин, ее голос совершенно лишен чувств. – Иногда он вынуждает их наносить увечья самим себе, а иногда вызывает яростную ненависть ко всем живым существам. А зачастую и то и другое.

Мы поднимаемся к верхним улицам и здесь обнаруживаем останки свары. По меньшей мере пятьдесят трольдов встретили здесь свой конец, конечности вырваны из суставов, головы отодраны от плеч. Следы зубов, обглоданные торчащие кости… я не могу смотреть. Мой джор дрожит; мне требуются все мои силы, чтобы удерживать его, оставаться в безопасности, укрытой внутри.

– Здесь, – говорит Мэйлин, резко останавливаясь перед черным проемом. На вид здание ничем не отличается от всех прочих, мимо которых мы прошли, и все же она направляет свой свет так, чтобы заглянуть внутрь. – Там кто-то есть. Слушай.

Я наклоняю голову, затаив дыхание. Сперва ничего. Затем…

– Плач, – шепчу я.

Не дожидаясь подтверждения, я переступаю порог, оставляя залитую кровью улицу позади. Внутри еще более болезненно темно, лишь кое-где вконец потускневший лорст слегка очерчивает мебель. Это был жилой дом. Возможно, семейный. А что же сама семья? По большей части мертва, на той улице снаружи.

Но не вся. Пока еще нет.

– Фэрейн! – резко окликает меня ведьма со спины. Я ее игнорирую. Входя все глубже во тьму, я позволяю камню вокруг моего сердца опасть, позволяю кристаллу, покрывающему мои плоть и дух, растаять. Я пока не полностью восстановила свою способность ощущать чувства других, но дар все еще здесь. Когда последние следы джора спадают, оставляя меня уязвимой, я тянусь к этому дару. Он откликается, сперва нерешительно. Положив руку на ближайшую ко мне стену, я взываю к лежащим в ней кристаллам. Они тут же отзываются. Вибрации разбегаются от моего прикосновения, неся с собой мое восприятие.

Вот. Я нашла ее. Девочка, сжавшаяся в комочек в дальней комнате. Образ, возникший перед моим божественным даром, столь ярок, что я практически вижу ее, даже в этой непроглядной темноте. Я следую за этим образом, следую за этим страхом, который взрывается на моих чувствах яркими, пронзающими уколами. Маленькая часть меня жалеет, что я опустила джор.

Подавив эту мысль, я спешу дальше, пока не добираюсь до двери. Разломанная и частично свалившаяся, она оставляет лишь небольшое отверстие, выходящее в маленькую комнату за ней, в спальню с круглой каменной кроватью. Здесь горит один-единственный лорст, который сжимает в руках крохотный ребенок-трольд с узловатыми коленками. Ее длинные белые волосы покрывают ее лицо и плечи, а голова низко опущена, и все тело сотрясается от рыданий.

– Хири! – восклицаю я, это одно из немногих трольдских слов, что я знаю. – Хири! Я тебя вижу! – Разбитая дверь не дает мне войти, но зазора должно хватить, чтобы я смогла вытащить из-за нее ребенка, если девочка подойдет ко мне. – Посмотри на меня, малышка! Я могу тебе помочь. Пойдем со мной, и я…

Ребенок вскидывает голову. Ее глаза ярко полыхают, сияя в свете ее камня. Ее губы расходятся, обнажают зубы. Зеленая пена капает с ее рта и вниз по подбородку. Какое-то мгновение мы обе будто загипнотизированы, каждая в ловушке ошеломленного взгляда другой.

Затем она бросается вперед, ее скрюченные пальцы тянутся вверх, пытаясь выцарапать мне глаза.

Глава 26. Фор

Я уклоняюсь и перекатываюсь, все еще сжимая в одной руке отломанную рукоять своей булавы. Единорог с ревом проносится мимо меня в вихре пламени, его кинжально-острые копыта проходят в считаных дюймах от моей головы.

Вирмейр! Ну конечно же, ликорны вооружены вирмейровыми клинками, способными прорезать не только трольдские оружие и броню, но и трольдские шкуры. Я вскакиваю на ноги и тут же разворачиваюсь лицом к всаднику, который как раз поворачивает голову своего скакуна. Глаза мужчины ярко полыхают адским пламенем, отражая огонь, окутывающий зверя. Эти двое сливаются в этом пламени в единого смертоносного врага. А я пеш. Безоружен.

Гул какой-то энергии бьет по моим обострившимся чувствам.

Я оборачиваюсь, мое зрение будто становится четче. Прореха в ткани мироздания движется в воздухе над мертвым великаном. Я знаю, что это значит. Ликорн пускает своего скакуна в новую атаку, а я швыряю сломанную булаву в сторону и бегу к той голове так быстро, как только способны нести меня мои ноги. Пламя проносится у меня за спиной. Я прыгаю.

– Кнар, ко мне! – кричу я. Мускулы моих ног сжимаются пружиной, и я отталкиваюсь ото лба великана, устремляясь прямо в пустой воздух.

Мой морлет вырывается из прорехи в реальности, черное облако серы, плюющееся искрами. Я хватаюсь за его седло, подтягиваюсь наверх, а зверь несет меня в небо. Подо мной ревет разъяренный ликорн, его единорог дерет воздух своими передними ногами, неспособный преследовать нас на высоте.

Слева взрывается вспышка агонизирующего магического света. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть прореху в стене защитных чар. Какую бы контрмагию силы Рувена ни швыряли на чары Мифатов, она наконец сработала. Поток ноксаурийских берсерков протискивается через узкий проем, убивая друг друга в своей безумной потребности добраться до врага. Мгновение кажется, будто их собственные мертвые тела загородят разрыв, дадут Мифатам время усилить свою магию. Но вместо того они делают пробоину еще шире, и волна остервенелых психов хлещет внутрь. Черный яд капает с их глаз, ртов и ноздрей.

– Прореха! – кричу я, подавая сигнал ближайшим из моих ортоларок. Они одолели второго великана и спешат назад, к пробитым воротам. Мифаты изо всех сил стараются заделать те повреждения, что нанес боевой молот циклопа, но теперь им грозит натиск обезумевших от вирулиума воинов. Прежде чем ноксаурийцы добираются до дыры в воротах, сверху на них опускаются морлеты. Каменные булавы пробивают черепа и отшвыривают воющие тела в разные стороны. Берсеркам не сравниться с трольдскими воинами.

Я заставляю Кнара сделать медленный поворот, украв мгновение, чтобы перевести дух, и оглядываю поле внизу.

– Добро пожаловать обратно, тупая ты зверюга, – рычу я. – Хорошо вздремнул? – Кнар фыркает, и дым кольцами вырывается из его ноздрей.

– Трольд! – Я перевожу взгляд вниз, туда, где на земле распростерлось тело великана. Ликорн взобрался на своем скакуне вверх по холму спины гиганта и теперь воинственно машет в мою сторону своим объятым пламенем клинком. – Вернись и сразись со мной! Или ты боишься драться на ровной земле?

Пора избавить поле боя от этой угрозы.

Пришпорив Кнара, я мазком тени опускаюсь вниз. Я все еще безоружен, но мой меч торчит из глаза великана. Свесившись с седла, я протягиваю руку и хватаюсь за рукоять, когда мой морлет проносится мимо. Ликорн прыгает на меня. На мгновение мой обзор перекрыт красным ревущим пламенем. Его меч опускается вниз по смертоносной дуге. На этот раз, когда я блокирую удар, с вирмейровой сталью встречается клинок из живого черного алмаза. Наше оружие сталкивается; по руке моего врага пробегает дрожь. Наши лица близко, взгляды сцепились. В его глазах на миг мелькает сомнение.

Сильно толкнув, я отбрасываю его от себя, и в ту же секунду Кнар атакует своими большими клыками, нацелившись на горло единорога. Огненная тварь легко уходит в сторону, но я вновь подвожу Кнара вплотную. Уверившись, что мой меч выдержит, я перехожу в нападение, обрушивая на врага поток сокрушительных ударов. Ликорн хорошо обороняется, но он не готов к полной силе воина-трольда. Когда наши клинки встречаются в пятый раз, он чуть не вылетает из седла. Сверкнув зубами, он уводит единорога в сторону, прокладывая между нами некоторое расстояние, прежде чем развернуться для очередной атаки. Его преимущество кроется в легкой скорости его маневров; он знает, что грубой силой ему меня не одолеть.

Вокруг нас поле перед стеной цитадели заполняется кровопролитием. Теперь защитные чары ослабляет множество пробоин, новые открываются быстрее, чем Мифаты успевают усиливать заклятье. Ноксаурийцы текут внутрь – и тут же встречаются с крушащими булавами моих ортоларок. Земля стала скользкой от почерневшей от яда крови берсерков. Может, у Рувена и много бойцов, но этой ночью победу одержим мы. С каждой секундой я все больше в этом уверен.

Как будто вдруг осознав то же самое, ликорн ревет от свирепой ярости, прежде чем снова броситься на меня. Голова его единорога опущена, пылающий рог нацелен прямо в грудь Кнара. Я дергаю за уздечку и тут же поднимаю Кнара обратно в воздух. Он подбирается, прыгает, проплывает над единорогом по изящной дуге. Когда мы находимся в верхней ее точке, его тело подо мной содрогается. Он издает звук, который на моей памяти ни разу не исходил из глотки морлета, – жуткий, задыхающийся писк. Пламя плещет по обе стороны от нас, прогревая мою броню насквозь.

Затем мы падаем на землю. Катимся кубарем. Если бы не мои трольдские кости, то шея бы уже переломилась, а скелет был бы стерт в порошок.

Наконец мы останавливаемся. Я лежу на спине, глядя на далекое, истерзанное магией небо, бурей бушующее над моей головой. Что-то тяжелое давит на меня. Черное, плотное, горячее. Мои ноздри заполняет мерзкая вонь горелой плоти, достаточно резкая, чтобы я начал хватать ртом воздух. Мои побитый мозг пытается разобраться, что только что произошло. Потому что это тело на мне… это Кнар. Мой раненый морлет не просто исчез из этого существования, отправившись ожидать, когда я снова его призову. Он мертв. Тяжелый, плотный. И мертвый.

Вокруг меня лужей собирается кровь, черная и дымящаяся, разъедающая мою броню. Я пытаюсь подсунуть руки под тело морлета, столкнуть его с себя и освободиться. Что это за колдовство? Морлеты – существа, не связанные оковами физического тела. Он не должен быть запертым в этой форме, не должен быть способным умереть.

Внезапно вес возрастает. Надо мной нависает окутанная пламенем фигура ликорна. Он стоит, опираясь ногой на труп Кнара и подняв меч. Он пронзит меня, пока я лежу, придавленный к земле? По моим конечностям раскаленным добела жаром проносится ярость. Руки мощно толкают, откатывая тело Кнара, сбивая ликорну равновесие. Он отскакивает, а я встаю на ноги, возвышаюсь над ним, мои лицо и броня почернели от крови морлета. У меня нет меча; это неважно. Я разорву его на куски голыми руками.

Ликорн видит смерть в моих глазах. Он пятится, уворачиваясь от моих ринувшихся к нему рук, затем пытается вновь взобраться на единорога, который стоит неподалеку. Прежде чем он успевает ухватить поводья, над головой проносится тьма. Он пригибается, чудом избежав вышибающего мозги удара булавы одного из ортоларок. Его единорогу не так повезло. Мощный удар приходится ему прямо в висок. Зверь взвизгивает и отлетает прочь, как будто он всего лишь сон. Однако приземляется он жестко, его тонкие ноги дергаются, раздвоенные копыта бьют по воздуху.

– Элидарк! – кричит ликорн и делает три широких шага. Прежде чем он успевает сделать четвертый, серебряная вспышка падает между ним и его зверем: тонкая сеть из плетеных чар, одна из той дюжины, что как раз для этой цели дал мне и моим людям маг Арторис. «Нити свиты из волокон цветка черора, – сказал он нам, – для магии единорогов он токсичен. Это единственное средство защиты, которое у нас есть против этих проклятых тварей, но оно сработает – если сумеете подобраться достаточно близко, чтобы им воспользоваться».

Серебристая сеть опускается на голову единорога, на его плечи, бока, мягкая, словно облако, легкая, словно туман. В тот же миг, как она касается этой пылающей плоти, пламя единорога гаснет, его будто задули, как свечу лунного огня. Это тело, что только что было объято красными сполохами, падает наземь черной тлеющей грудой.

Ликорн бессловесно вопит. Его собственное пламя вспыхивает ярче, а затем гаснет в тот же миг, как и пламя единорога. Он бросается вперед, его ладонь тянется к сетке, силясь ее снять, но жизнь будто разом покидает его тело. Он пошатывается, бухается на колени, падает лицом вниз.

Налетают всадники на морлетах, они спешиваются и спешат схватить единорога. Я двигаюсь было к ним, чтобы помочь, но на меня бросается ноксаурийский берсерк, исходящий слюнями от жажды крови. Я поднимаю меч, с легкостью отражая его хаотичные атаки. В три простых маневра я пронзаю его насквозь, и он падает на землю, делая свой последний вздох.

Крик. Короткий, резкий. Тут же оборванный.

Я отворачиваюсь от своего врага и вижу, как падает один из моих собственных воинов. Трое из них спешились и окружили единорога, спеша скрепить заклинание, чтобы тот не убежал. Ближайший из них не заметил, как к нему подбирается ликорн. В конце концов, тот ведь упал, рухнул, сломленный, весь огонь его тела погас. С ним было покончено.

Вот только теперь он стоит над телом воина-трольда, чью шею он свернул одним быстрым движением.

Время словно замедлилось. Я не могу поверить в то, что вижу. Трольдов не так легко сразить, уж явно не какому-то ибрилдийцу-полукровке. Наши кости не ломаются, как глиняные куклы. Мы – камень. И все же мои глаза меня не обманывают.

Прежде чем я успеваю среагировать, ликорн бросается на другого трольда, вонзая свой вирмейровый клинок прямо ему в лицо. В следующий миг он разворачивается и прыгает к третьему, разрезая его пополам одним мощным ударом. Затем он принимается кромсать сеть, отчаянно стремясь освободить единорога.

Но теперь я уже пришел в движение.

– Ликорн! – кричу я, мчась на него с поднятым алмазным мечом. Он вскидывает голову. Меня пробивает шок. Из уголков его глаз сочится черная влага. Вирулиум. Он принял дозу вирулиума, совсем как эти проклятущие берсерки-ноксаурийцы. И теперь…

Он обнажает зубы, бросаясь не меня, как взбесившийся пещерный дьявол, пуская слюни в своем безумии. Вирмейровый клинок сверкает в вихре ударов, и мне с трудом удается их парировать. Его сила огромна, а яд сделал его сверхъестественно быстрым. Ему не пробиться через мою защиту, но и мне не пробиться через его. Мы с ним наравне. Когда мне наконец удается ударить его в грудь, это будто никак на него не воздействует. Льется кровь, но он двигается так, будто не чувствует боли.

Битва вокруг нас становится все гуще, все больше ноксаурийцев льется сквозь давшие слабину защитные чары. Мои ортоларок, пусть их и значительно меньше, сражают по четыре врага каждым ударом. Мы можем их оттеснить. Мы можем защитить эти стены. Но этот мужчина? Это нечто другое – демон, выпущенный из самых глубин ада.

Его клинок цепляет мое запястье, насквозь прорезая наруч и выбивая меч из рук. Я не колеблюсь. Вместо того чтобы броситься и подобрать его, я прыгаю прямиком на врага. Его меч воздет, чтобы снести мне голову с плеч. Я обеими руками упираюсь в его грудь, толкаю его, и он отлетает на несколько ярдов назад. Приземлившись, он прочерчивает в земле борозду, но вирулиум заставляет его подняться еще прежде, чем он успевает отдышаться. Трясясь от силы моего удара, он вновь поворачивается ко мне. Высоко подняв руку с мечом, он бросается вперед.

На его пути возникает маленькая тонкая фигурка.

Она возникает из ниоткуда, призрак, вышедший из эфира, явившийся в мерцающей, нереальной дымке. Она стоит ко мне спиной. И все же я знаю ее. Я ее узнаю. Даже в том странном облачении, что на ней надето, с волосами, забранными с лица мелкими тугими косичками. Даже с руками, не покрытыми ничем, кроме кожаных браслетов, и платьем из звериных шкур. Даже с маленьким острым мечом, который она стискивает одной рукой, поднятым, чтобы защитить меня. Даже так я знаю ее. Я бы где угодно ее узнал.

Ильсевель.

Моя нареченная.

Ликорн бросается на нее, ноги несут его вперед с ужасающей скоростью. Его меч уже сверкает, опускаясь.

– Таар! Нет! – кричит она. Ее меч поднимается, чтобы отразить его удар. Их клинки скрещиваются. Двигаясь вихрем, ликорн разворачивается на пятках, меняет угол атаки.

И вонзает свой меч ей в живот.

Все происходит слишком быстро. Мой разум не может осмыслить то, что видит. Я отдаленно подмечаю, что взгляд ликорна внезапно проясняется – черный вирулиум блекнет, и его собственные глаза глядят на девушку, насаженную на острие его меча. Его черты искажаются ужасом.

Она, пошатываясь, отступает. Меч вываливается из ее онемевших пальцев.

Она падает на колени.

Затем я оказываюсь рядом. Рублю, реву, наступаю на ликорна. Он защищается так, словно не знает, что делает, словно какая-то чужая сущность контролирует его тело. Он отступает в гущу битвы, бушующей вокруг нас, но я не могу последовать за ним, не могу искромсать его на кусочки, как хотел бы.

Я нужен ей. Я нужен Ильсевель.

Встав на колени, я подхватываю ее на руки. Ее прелестное лицо запрокидывается, темные глаза покрываются пеленой, когда она смотрит на меня.

– Ф-фор? – шепчет она. Она прижимает ладони к животу, из последних сил пытаясь замедлить поток крови.

– Держись, Ильсевель, – рычу я. Она стонет, когда я отрываю ее от земли. Каждое мелкое движение, наверное, заставляет ее всем телом испытывать агонию. Но здесь она слишком уязвима, а ноксаурийцы подходят все ближе.

Я разворачиваюсь и бегу к воротам. Мифаты залатали большую их часть, но сквозь проем я вижу полные ужаса лица молодых студентов.

– Возьмите ее внутрь! – реву я. Лица из проема в ужасе глядят на меня. Я покрыт кровью и похож на монстра, и они не могут отличить меня от своих врагов. – Возьмите ее! – снова кричу я. – Это дочь короля. Здесь она умрет!

Кто-то, видимо, услышал меня и понял, потому что резкий голос начинает отдавать приказы. В следующий миг в воротах открывается дверца. Она слишком мала, чтобы я мог пролезть, так что я просто пропихиваю тело принцессы в проем. Чьи-то руки тут же хватают ее, втягивают внутрь и захлопывают за ней дверцу.

Ильсевель. Живая.

Но надолго ли?

Я вновь разворачиваюсь лицом к битве. Ликорна нигде не видать, но другие всадники на единорогах носятся по полю на своих пламенеющих скакунах, мчась вперед среди толп ноксаурийцев. Мои ортоларок, пусть их и меньше, сражаются с несравненной свирепостью как на земле, так и в воздухе. Мы разгромим это войско до исхода ночи.

Размахивая своим алмазным клинком, я вновь бросаюсь в бой.

Глава 27. Фэрейн

Ладонь твердо опускается на мое плечо и отдергивает меня от двери. Девочка ударяется о косяк, пытаясь пролезть в узкую щель, и просовывает в нее руку, царапая пустоту. Стены эхом отражают ее рычание, свет камня лорста озаряет совершенно озверевшее лицо.

– Ты потеряла свой джор, девочка, – шипит мне в ухо голос Мэйлин. – Лучше бы тебе поскорее его вернуть.

Меня трясет. Трясет так сильно, что кости вот-вот треснут. Эмоции девочки льются из нее неудержимым потоком, осаждая мой разум. Ужас, ярость, гнев, страх – все это больно бьет по мне. Мэйлин права; я должна обернуть себя джором. И все же, глядя на этот пускающий слюни рот, на эти обезумевшие глаза, я восклицаю:

– Мы должны ей помочь!

– Теперь есть только один способ ей помочь, – мрачно говорит Мэйлин. Она заставляет меня подняться на ноги, ее тощие старые руки на удивление сильны. – Пойдем! Я слышу других. Они пронюхали о нашем присутствии и пойдут по запаху, словно гончие. Нам нельзя терять время.

Она тащит меня прочь по коридору, а я вытягиваю шею, чтобы в последний раз взглянуть на ребенка. Это крохотное создание, запертое разом в той комнате и в собственном разуме. Я могла бы ей помочь. Я в этом уверена. Я ведь уже выводила этот яд раньше. Мне нужно лишь…

В окружающих меня тенях грохочут новые рыки, а за ними – звуки шаркающих рук и ног. Сердце подскакивает в горло, грозя перекрыть доступ воздуха, когда я, пошатываясь, спешу за ведьмой. Мы выходим из похожего на склеп дома обратно на улицу. Мое внимание привлекает движение справа – отрывистое, извивающееся, противоестественное. Низкие, рычащие, голодные голоса. Но хуже всего этого – облако страха, катящееся вверх по улице клубящейся темной массой, пронизанной красной жестокостью. Оно омывает меня. Мои колени подкашиваются, и я висну на руке Мэйлин.

– Они идут! – выдыхаю я.

Мэйлин глядит на тот конец улицы и сплевывает ругательство.

– Сюда, – говорит она и тащит меня за собой.

– А как насчет вашего морлета? – я задыхаюсь, пытаясь поспевать за ведьмой. – Вы не можете его призвать?

– Некогда. – Старуха усиливает свою хватку на мне и вдвое ускоряет шаг. Я запинаюсь, чуть не утыкаясь лицом в камни мостовой. С одной стороны улица заканчивается резким обрывом – ничего, кроме пенистой реки далеко внизу. На другой стороне стоят все те же пустые дома, от которых эхом отражается какофония выкриков и завываний. И повсюду, повсюду так много страха.

– Призывай свой джор, девочка. – Мэйлин оглядывается на меня, ее глаза пронзительно смотрят с покрытого кристаллами лица. – Ты хочешь, чтобы они разорвали тебя не клочки? Тебе нужно защищаться!

Слишком поздно. Волна эмоций уже поработила меня. Я не могу отыскать в себе то тихое место, за которое можно зацепить джор.

Мы проходим мимо пещерообразного проема. Я замечаю движение теней как раз перед тем, как громадная фигура трольда вываливается из него, впечатываясь в нас двоих. Мэйлин кряхтит, ее маленькое, обернутое кристаллами тело валится на землю. Я отшатываюсь, умудрившись остаться на ногах.

– Мэйлин! – кричу я. Но между нами стоит массивный трольд. Он большой, как стена, широкий, словно скала, с кожей, покрытой чешуйками доргарага. В его глазах светится безумие. Его губы оттянуты, демонстрируя алмазно-острые зубы.

– Стой, злодей!

Трольд замирает. Моргает. Поднимает голову.

В темноте наверху, озаренная светом лорста, возникает золотая фигура мужчины верхом на массивном морлете. За ним сидит воительница, держащая его перед собой в своем седле, пока тот размахивает золоченым мечом.

– Встань и назовись! – ревет он. – Ты будешь биться со мной как мужчина с мужчиной?

Я едва успеваю выдохнуть: «Теодр, нет!» – как мой брат уже перекидывает ногу через шею морлета и спрыгивает вниз. Он жестко приземляется между мной и трольдом, пошатывается и со стоном падает на колени. Меч с украшенной драгоценными камнями рукоятью выскальзывает из его пальцев.

– Ух, – стонет он. – Было чуть выше, чем я думал.

Трольд пялится на это нечто, внезапно свалившееся между ним и его добычей. На мгновение даже раог в его организме отступает, пропуская вперед чистое удивление. А в следующий миг он уже поднимает два своих больших сжатых кулака над головой, намереваясь превратить череп моего брата в желе.

– О боги! – ахает Теодр и откатывается в сторону, когда эти кулаки разбивают камень ровно в том месте, где он лежал мгновением ранее. Он подхватывает свой меч и направляет его приблизительно в нужную сторону, когда трольд поворачивается к нему.

Булава ударяет трольда в висок, отчего тот падает на спину. Хэйл по инерции атаки проносится мимо на своем морлете. Она пролетает над головами трольдов, теперь собравшихся толпой на улице позади нас. Один из них, рыча, подпрыгивает и обхватывает Хэйл за талию. Она вскрикивает, и ее морлет тут же кренится. Они стремительно несутся вниз, за пределы света лорста, рев Хэйл эхом отдается от камня по мере ее снижения.

Я поднимаюсь на ноги, спиной к Теодру, который все еще сидит на коленях, тяжело дыша.

– Вставай, – говорю я, подчеркивая свои слова жестом руки. Дюжины трольдских глаз отражают свечение лорста. Их рты раскрыты в голодном оскале. Что-то их сдерживает. Быть может, они боятся, что Хэйл вскоре вернется. Но вечно ждать они не будут. – Вставай, Теодр.

– Кажется, я подвернул лодыжку.

– Вставай или умри.

Горько выругавшись, мой брат все же поднимается на ноги и хромает ко мне. Он смотрит в конец узкой дороги.

– Не слишком-то они дружелюбны, да?

– Они тебя разорвут голыми руками.

– Проклятье. – Он потирает заднюю сторону шеи. – Не думаю, что смогу бежать, Фэрейн.

Как только эти слова слетают с его губ, первый трольд вырывается из стаи и несется к нам. Она размахивает над головой здоровенным тесаком. Тот свистит, разрезая воздух, нацелившись прямо мне в череп. Весьма немужественно взвизгнув, Теодр запрыгивает между нами, подняв меч. Ему удается отразить удар. Тесак ударяется о камни мостовой, его владелица на мгновение складывается пополам. Но она тут же вновь поднимает свое оружие и на этот раз метит в моего брата.

Я не думаю о том, что делаю. Если бы думала, то вовсе не смогла бы этого сделать.

Но сейчас нет ни мысли, ни чувства. Лишь движение, плавное, почти спокойное, с которым кристаллы вырываются из каждой части моего тела. Больно ли мне? Я не знаю. Мне все равно.

Я встаю между трольдом и моим братом. Ее тесак ударяет меня в живот. Секундой раньше – и мои внутренности рассыпались бы по улице. Теперь же клинок разбивается о кристалл.

Трольд смотрит мне в глаза. Безумие уступает место страху, страх – трепету. Она раскрывает рот, словно хочет что-то сказать.

Я делаю выпад одной рукой, отшвыриваю ее спиной вперед к самому краю дороги. Она машет руками, балансируя на обрыве, но ее собственный вес работает против нее, и она падает, пропадая из виду.

– Что, во имя всех девяти преисподних! – выдыхает Теодр у меня за спиной. – Фэрейн! Ты… ты вся… сверкаешь?

Я медленно оборачиваюсь и встаю к брату лицом. Те же страх и трепет, что горели в глазах женщины-трольда, теперь отражаются в его.

– Пойдем, Теодр. – Я протягиваю руку, утыканную кристаллами. – Нам нужно идти.

– Я, эм…

Всякий раз прежде, когда я облачалась в джор, мне было трудно двигать своими тяжелыми, неуклюжими конечностями. Теперь же что-то изменилось, что-то, чего я не могу объяснить. Мне почти слишком легко броситься вперед, схватить моего брата за плечо и потащить его за собой. Он давится собственными протестами, вынужденный бежать со мной рядом, несмотря на поврежденную лодыжку. Мы мчимся вверх по тропе, а нас преследуют оставшиеся трольды. Я выпустила Мэйлин из вида. Пережила ли она ту первую атаку? Укрылась ли в одном из этих домов? Я не могу этого узнать и не могу остановиться. Быть может, эта бешеная орда и не сумеет пробиться через мой джор, но Теодра она сотрут в порошок в один миг. Я этого не допущу.

Поэтому мы бежим. Мои окристаллизовавшиеся ступни со звоном бьют по камням мостовой, в то время как Теодр хромает и чертыхается у меня за спиной. Вокруг нас нарастает рев трольдских голосов, отражающихся от стен каверны. Я замечаю дверной проем на гребне этой улицы. Что-то в нем меня привлекает. Решив не подвергать сомнениям это чувство, я тащу Теодра за собой и ныряю в кромешную тьму. Здесь есть дверь – огромная каменная плита. Она поворачивается на хорошо сработанных петлях и захлопывается аккурат перед тем, как первый из трольдов добирается до входа. Поспешные поиски в темноте – и я опускаю засов. Снаружи на дверь бросаются тела, яростно кричат голоса.

Я поникаю, дрожа под наружным слоем кристаллов. За моей спиной Теодр шаркает ногами, бурчит и ворчит о чем-то. Камень скрежещет по камню – и загорается свет. Я оборачиваюсь и вижу, что он держит над головой маленький лорст, свет которого обрисовывает его лицо резкими мертвенными линиями. Я выпрямляюсь, завожу плечи за спину.

– Нам нужно пройти поглубже в дом. Рано или поздно они пробьются.

Мой брат молча кивает, раскрыв рот. Он хромает за мной в темноту, вверх по короткому лестничному пролету и в арочный проем. Здесь еще одна дверь, которую мы тоже закрываем и запираем.

– Так что, эм… – в конце концов выдавливает Теодр. – Значит, твой божественный дар.

– Да?

– Он… он не просто… он…

– Я знаю.

Мы молчим, пока закрываем и запираем на засов третью дверь. Мы уже довольно глубоко забрались в это холодное помещение без окон. Это храм? Насколько я помню, храмы трольдов не могут похвастаться ни окнами, ни источниками света, поскольку темнота для их бога священна. Будем надеяться, что если кто-то из жрецов выжил, то он не обидится на мигающий лорст Теодра.

Что-то шевелится глубоко под моей кожей-барьером, где-то возле камня, обернувшегося вокруг моего сердца. Теперь я узнаю это чувство – притяжение урзула. Он звал меня еще с улицы, пусть я и не понимала этого вплоть до сего момента. Это делает Мэйлин? Она выжила? Может, она тоже укрылась в этом храме и теперь манит меня к себе?

– А ты, часом, не знаешь, куда мы идем, а? – вдруг спрашивает Теодр.

– Не уверена, что это имеет значение.

– Почему все эти типы снаружи хотят тебя убить?

– Это все яд. Он свел их с ума.

– Яд?

– Да. – Я не утруждаю себя дальнейшими объяснениями. Это не его дело. Я оборачиваюсь, гляжу на него своими фасеточными глазами. – Зачем ты явился сюда, Теодр? Тебе следовало остаться во дворце.

Ему явно не нравится вид моего странного лица. Его взгляд утыкается в пол.

– Я тебе уже говорил. Я не собирался тебя бросать. Той ночью на дороге в смысле. Ты мне не веришь, но это правда. Я подумал, что так я могу… ну не знаю… показать тебе. – Он вскидывает на меня глаза, выражение его лица более серьезное, чем когда-либо на моей памяти. – Может, я и не одарен воинскими доблестями, но я все-таки не полный трус, что бы там ни думал отец.

Я оторопело гляжу на своего брата. Если бы не мой джор, быть может, я бы понимала, как расценивать его слова, знала бы, что чувствовать, как реагировать. Но сейчас я… холодна. Так холодна. И так тверда.

Отвернувшись от него, я смотрю назад, туда, откуда мы пришли. Где-то вдалеке раздается глубокое, гулкое «бум».

– Первая дверь, – тихо говорю я. – Боюсь, выхода отсюда нет.

– А ты разве не можешь просто уйти? – Теодр взмахивает рукой, показывая на мою окристаллизовавшуюся фигуру. – Я видел, как тот тесак прямо-таки отскочил от тебя. Что-то мне подсказывает, что ты бы могла просто пройти через них, если бы захотела.

– Да, – соглашаюсь я. – Наверное, могла бы.

– Ну так сделай это.

Я качаю головой.

– Я не могу и тебя покрыть кристаллами, Теодр. Не без… ну, не без того, чтобы убить тебя в процессе.

Он пожимает плечами.

– Да все нормально. Я и не жду, что ты меня спасешь. Уверен, я что-нибудь придумаю.

– Я тебя не оставлю.

– Ну, это, конечно, приятно. Мы можем умереть вместе, наверняка убедившись в том, что ни один из нас не трус. – Он фыркает и выгибает бровь. – Не говори ерунды! Тебе нужно спасаться, иначе союзу конец. Если ты умрешь, то контракт будет нарушен, а Король Теней явно не останется воевать, прогоняя наших врагов. Нет, сестрица моя, на твоем выживании держится слишком многое. Так что почему бы тебе не послушать совета старшего брата и…

– Что, во имя девяти преисподних, здесь делает он?

Теодр тявкает и вихрем разворачивается, в процессе перенеся вес на больную лодыжку и повалившись на пол. Теперь он не загораживает мне обзор, и я отчетливо вижу за ним темную арку. Там стоит Мэйлин, обернутая джором, камень лорста на конце ее трости сияет ослепительно-белым, отбрасывая отблески преломленных радуг на окружающий нас черный камень.

– Вы живы! – ахаю я, делая к ней быстрый шаг.

Она переводит неодобрительный взгляд с моего ругающегося брата на меня.

– Долго же ты искала это место. Ты позволила ему себя замедлить?

– Я не могла его оставить.

– Почему нет?

– Ну…

– Неважно. – Оно разворачивается, проходит под аркой. – Поспеши, девочка. У нас мало времени.

Я бросаю короткий взгляд в сторону Теодра. Он поднимает брови, морщится, но умудряется подняться на ноги. Оставив его хромать следом, я спешу за Мэйлин. Помещение по ту сторону арки слишком велико, чтобы одинокий лорст ведьмы мог его осветить, но это не имеет значения. Мое внимание тут же приковывает к себе центр этого обширного пространства: приподнятая платформа, на которой стоит круг камней урзула. Я тут же их узнаю. Это сооружение – миниатюрная копия Круга Урзулхар. Камни пульсируют бледно-голубым светом жизни.

Мэйлин приближается к кругу, его свет очерчивает силуэт ее тонкой фигурки. Затем она оборачивается ко мне, манит меня с некой настойчивостью.

– Что это за место? – спрашиваю я. Ниточка ужаса пробирается сквозь обернувшийся вокруг моего сердца джор.

– Это храм, – отвечает Мэйлин. – Но ты ведь уже и сама догадалась об этом.

Кристаллы начинают таять, втягиваясь в мою плоть, оставляя меня замерзшей и голой. Я будто бы не могу оторвать глаз от этих камней.

– Сюда вы нас и вели. Нарочно, – шепчу я.

– Конечно.

– Вы отослали своего морлета. Чтобы мы не могли уехать.

– Ты и правда сейчас хочешь во все это вдаваться? Трольды уже пробились через вторую дверь. Между ними и нами осталась только одна.

Я мелко киваю. Освобожденное из каменного покрытия, мое сердце гулко бьется о грудную клетку. Я знаю, чего она хочет. Мне с самого начала стоило догадаться, но я должна услышать, как она это скажет.

– Зачем? – требую я.

Щеки старой ведьмы сдвигаются, ее окристаллизовавшиеся губы расходятся в безрадостной улыбке.

– Затем, что тебе пришла пора себя преодолеть, дитя. Затем, что ты слишком мягкосердечна, чтобы проводить ва-джор на преступниках, как когда-то это делала я. Но эти трольды? Им нужна твоя помощь. Им нужно спасение, которое только ты можешь им дать.

Я вдруг понимаю, что прямо за моей спиной стоит Теодр, я ощущаю его теплое присутствие.

– О чем она говорит, Фэрейн? – тихо спрашивает он.

Игнорируя его, я сжимаю кулаки.

– Я не собираюсь погружать этих трольдов в ва-джор. Они отравлены ядом. Они не отвечают за свои поступки.

– Именно поэтому им и требуется милосердие ва-джора. – Мэйлин вдавливает конец своей трости в пол, ее пальцы стискивают ручку так крепко, что та грозит разломиться надвое. – Это их единственная надежда на покой и последующее перерождение.

– Но вы в это не верите!

– Неважно, во что я верю. Важно то, во что верят они. Или во что они верили, когда еще были способны верить хоть во что-то. – Она делает шаг ко мне, поднимая на меня свои золотые глаза. – Ты что же, думаешь, они скажут тебе спасибо за то, что ты оставишь их в таком состоянии? Свирепых, разрывающих друг друга на части, пока все не перемрут жестокой смертью?

Теперь меня покинули все остатки джора. Слезы текут по лицу, горячие и быстрые. Как же я не догадалась, что именно к этому в конце концов подведет меня ведьма? Что она станет толкать мои силы все дальше и глубже, пытаясь превратить меня в нужное ей оружие.

– Фэрейн? – Голос Теодра – это ниточка, связывающая меня с реальностью, в которой я маленькая беззащитная принцесса, требующая спасения, а не монстр, которого можно спустить с цепи. – Фэрейн, – говорит он, – я не понимаю, что тут происходит и о чем вы двое говорите, но… Ну, если ты что-то можешь сделать, то лучше, наверное, делать это поскорее.

Как только он умолкает, раздается оглушительный удар в ближайшую дверь. По ту сторону ревут голоса трольдов. Они пробьются в любую секунду.

– Все зависит от тебя, девочка. – Мэйлин вновь переводит взгляд на меня. К моему удивлению, она позволяет своему джору тоже опасть, оставляя по себе лишь хрупкую, сморщенную старуху с кривой палкой. Она улыбается мне, и в этой улыбке грусть. Но в глазах ее – ножи. – Если ты хочешь, мы можем все умереть, здесь и сейчас. Или же ты можешь доказать, что владеешь огромной силой, и выжить, чтобы сразиться с куда более грозным врагом. Ты можешь спасти весь этот мир.

Но какой ценой?

– А разве нам… – я умолкаю, запнувшись на горьких словах. – Разве нам не нужна добровольная жертва?

– Для чего-то подобного вполне сойдет и недобровольная.

Ведьма поднимает руку, сгибая палец. По ту сторону круга урзула на свет выходит фигура. Я прижимаю руки ко рту, подавляя удивленный вскрик. Темнота в этой комнате столь глубока, что я и не подозревала, что мы не одни.

– Не волнуйся, – говорит Мэйлин, поднимаясь на возвышение и приближаясь к незнакомцу. – Он вполне смирный. Пока что.

Это крупный мужчина-трольд, старый, но все еще красивый, с густой белой бородой и длинными волосами, серебристыми волнами спадающими до талии. На лбу у него каменный обруч, что свидетельствует о его принадлежности к жреческому сословию. Под этим обручем глаза его вращаются от безумия раога, сдерживаемого лишь едва-едва. Я узнаю ту силу, что держит его: Мэйлин. Она его поработила.

– Нет. – Мой голос тих, почти не слышен за ревом ярящихся трольдов. – Я не стану этого делать. Я не убью этого мужчину.

Ведьма фыркает.

– А тебя никто и не просит.

Свет урзула отражается от кристаллических наростов, внезапно вырвавшихся из ее сжатого кулака. Прежде чем я успеваю вскрикнуть, прежде чем успеваю сделать хоть шаг, она вонзает эти кристаллы глубоко в живот жреца. Его глаза округляются. Даже теперь ее гипноз держит его крепко. Не сказав ни слова, даже не застонав, он опускается на колени и падает в центр круга урзула. Кровь течет вольным сине-черным потоком. Кристаллы сияют все ярче и ярче, всасывая эту жертву. Их резонанс ударяет по моим чувствам и заполняет комнату громоподобным шумом.

Я охаю. Мои руки обхватывают живот, как будто это я получила тот удар. Его рухнувшее, умирающее тело – все, что я вижу в разгорающемся свете кристаллов.

– Он все равно скоро умрет, – говорит Мэйлин, стоя над своей жертвой. – Он вдохнул слишком много яда. Эта смерть – более милосердная и к тому же в процессе может спасти другие жизни. – Она вскидывает голову и впивается в меня взглядом. – Хватит быть такой брезгливой. Ты курспари-глур или же нет? Кулак Глубокой Тьмы? Одаренная богами королева, спасительница Подземного Королевства?

Еще один удар, за которым следует стон падающего камня.

– Они пробиваются! – кричит Теодр, вставая в боевую стойку между мной и открытой аркой.

– Тебе решать, Фэрейн. – Глаза Мэйлин ни на миг не отрываются от моих. – Спасешь ли ты сегодня наши жизни? Или же твоему брату и мне готовиться быть разорванными в клочья?

Я перевожу взгляд с ведьмы на умирающего мужчину, смотрю, как его кровь сочится из той жуткой раны. Смотрю, как кристаллы поглощают ее, пульсируя со все более и более мощным резонансом, взывающим к моим костям и сути. Это миг выбора. Миг, когда я стану либо тем, чем задумывали меня боги… либо ничем.

Ничем.

Ничем.

Ничто – вот и ответ.

Ничто глубоко внутри меня.

Внизу, подо всяким страхом, под всякой надеждой. Подо всем отвращением, печалью или болью.

Ничто, из которого можно вытянуть чистый джор.

Я должна быть камнем.

Решительно ставя одну ногу перед другой, я поднимаюсь на возвышение и вступаю в круг с умирающим мужчиной. Протянув руки к пульсирующим кристаллам, я привлекаю их резонанс к себе, вбираю его все глубже и глубже, вплоть до самого центра моего существа. Вплоть до того пустого места, где когда-то билось мое сердце. Меня окутывает слой за слоем джора, внутри и снаружи.

Маленькая частичка моей воли возмущается: «Это неправильно! Фор бы этого не хотел! Как может столь темная магия быть благословленной богами?»

Быть может, боги ее и не благословляют. Быть может, только один из них на это способен: бог тьмы, которому поклоняются трольды. И именно трольды будут благословлены его волей.

Мои глаза раскрываются. Передо мной лежит фасеточный мир кристаллов. Я погрузилась в истинный джор глубже, чем когда-либо, вплоть до своего нутра.

– Фэрейн! – голос Мэйлин звенит на краю сознания. – Фэрейн, ты там?

Я медленно поворачиваюсь к старой ведьме. Она пристально смотрит на меня, в ее лице в свете лорста – ни кровинки, глаза – пара голубых сфер в ее черепе.

– Я здесь, Мэйлин, – отвечаю я, холодно, твердо, отстраненно. – Я сделаю то, что должно.

Дверь, ведущая в наружную комнату, распахивается. Трольды врываются внутрь, первый из них через считаные секунды появится в темном арочном проходе. Теодр стоит между мной и ними и будто бы не может решить, кого ему стоит бояться сильнее: отравленных или его собственной ужасающей сестры. Одна из трольдов, с челюстей которой вместе со слюнями льется зеленая пена, бросается к нему, вытянув руки.

– Нет, – говорю я и поднимаю ладонь.

Сила льется через меня, я черпаю ее прямо из напоенного кровью урзула. Она ударяет по этой женщине-трольду всего в двух шагах от Теодра. В одно мгновение она жива и ревет. В следующее – твердый камень.

Резонанс на ней не останавливается. Он волной катится к тем, кто следует за ней. Один за другим наступающие трольды останавливаются. Их глаза пустеют, руки и ноги коченеют, ступни прирастают к полу. Стена тел заполняет пространство за аркой, не давая прочим трольдам войти. Они беснуются и размахивают руками, пытаясь пробиться, все еще стараясь добраться до своей добычи.

Я поднимаю вторую руку, посылаю еще один импульс из ладони. Из души. Из того глубокого колодца пустоты. Резонанс моего ва-джора проносится сквозь тех, кто уже окаменел, и настигает все еще живых второй, более мощной волной. На краткий сверкающий миг их ярость, их боль, их страх возрастают. Я слышу хор их последнего сопротивления, но они не могут меня коснуться, не могут добраться до меня.

Ва-джор распространяется. Дальше и дальше, по всему храму, по городу за его стенами, покуда не остается ни единой беснующейся души.

Есть только камень.

* * *

Я все еще обернута джором, когда мы покидаем храм. Мэйлин и Теодр медлят в тени разбитых дверей, пока я выхожу на улицу, в этот лес окаменевших тел, и оглядываю то, что сотворила. Это жуткое зрелище. Все эти фигуры, застывшие в муках своего финального безумия. Нашли ли они покой? Атмосфера тишины, похожей на умиротворение, накрывает город тяжелым одеялом. Быть может, этого покоя достаточно.

– Ну, – выдыхает голос Теодра за моей спиной, его шепот в этой тишине столь же отчетлив, как крик. – Я определенно не ожидал такого.

– А вот я – да, – холодно говорит Мэйлин.

Взгляд моих глаз – двух кристаллических линз – привлекает движение. Я поднимаю голову и вижу морлета, пикирующего сверху. На его спине сидит Хэйл, ее глаза над странной маской в виде клюва округлились. Значит, она не угодила в волну резонанса. Я отмечаю этот факт без эмоций; это просто констатация того, что есть.

Хэйл заставляет своего морлета приземлиться чуть дальше по этой наклонной улице. Спешиваясь, она оборачивается и глядит на меня. Что она видит? Чудовище? Чудо? Она медленно поднимается по улице, огибая обращенных в камень трольдов. По мере приближения ее шаги замедляются, но она продолжает идти вперед, как бы ни дрожали ее ноги. Не дойдя до меня около десятка шагов, она падает на колени, смотрит на меня со смесью удивления и страха.

– Курспари-глур, – шепчет она. – Алмут тор Граканак.

Женщина Кристаллов.

Кулак Глубокой Тьмы.

Глава 28. Фор

Кровь, черная и зараженная, льется по рукояти моего меча, когда я глубоко вонзаю его в живот своего врага. Обезумевшие от вирулиума глаза округляются, перекошенное от ярости лицо почти прижимается к моему в мгновении странной близости, какую можно встретить только на поле боя. Теперь мы связаны так, как только могут быть связаны любые два живых существа здесь, в этом клубке жизни и смерти. Именно мое лицо эти глаза видят последним, пока свет в них мигает, сопротивляется и наконец угасает.

С первобытным ревом я выдергиваю из него свой меч. Ноксауриец падает к моим ногам, наше мгновение прошло. Тяжело дыша, я поворачиваюсь кругом, желая наброситься на новую добычу. Я оставил после себя целую просеку смерти, поле битвы усеяно телами тех, кого сразили я и мои воины. В конце концов, ноксаурийцы отдавали свои жизни задешево; такова природа принимаемой ими отравы. Свирепость, которую она внушает, делает самых рьяных солдат безрассудными. Мои ортоларок были более чем готовы воспользоваться этим преимуществом.

Я оглядываю поле. Кое-где еще остаются очаги битвы, но ночь прошла в нашу пользу. Линия копейщиков разбита, а оставшиеся ликорны-наездники попросту рассеялись после того, как их лидер исчез. Поморщившись, я стираю с глаза струйку крови. Черной крови, не моей.

Леди Парх топает ко мне, тоже пешая, как и я. Она выглядит мрачнее, чем когда-либо, во всем своем заляпанном кровью великолепии.

– Арук! – приветствует она.

Я киваю.

– Какие вести, леди Парх?

– Битва выиграна, но в городских развалинах еще остались хобгоблины.

Победа не будет полной, пока мы не разберемся с хобгоблинами, потому что они не дают подкреплениям пройти к цитадели.

– Возьмите группу добровольцев, – говорю я. – Не сомневаюсь, что многие из наших братьев и сестер изголодались по кишкам хобгоблинов.

Парх улыбается, словно пещерный дьявол. Возможно, я впервые вижу моего военного министра довольной. Это не такое зрелище, которое я захочу увидеть вновь; эта улыбка будет являться мне в кошмарах еще многие обороты цикла.

– А вы, Арук? – спрашивает она.

Я перевожу взгляд с нее на залатанные ворота цитадели. Я решил биться здесь, стать последней линией обороны между уязвимым местом цитадели и всяким ноксаурийцем, которому бы удалось прорваться через всадников на морлетах.

– Я поговорю с теми, кто внутри, – отвечаю я, – узнаю, какую помощь они могут предложить нашим раненым. Найдите Лур, если она еще жива, пусть она доложит мне о наших потерях.

Парх кивает и больше ни о чем не спрашивает, за что я ей благодарен. Внутри цитадели у меня есть еще одно дело, о котором она пока ничего не знает. И я как-то не готов объяснять ей, как моя прежняя нареченная оказалась здесь, на поле боя.

Пока что я и себе этого объяснить не могу.

* * *

– Мы остановили кровотечение, как внутреннее, так и наружное. А сотворенные магом Яланю мощные чары стазиса не дадут состоянию быстро ухудшиться. Помимо этого мы мало что можем предложить.

Принцесса Ильсевель лежит на длинном письменном столе, превратившемся в больничную койку, в комнате, поспешно переоборудованной из скриптория в лазарет. На ней больше нет того странного наряда ликорнов, она раздета, перевязана и накрыта одеялами из соображений скромности. С ее лица стерли боевую раскраску, хотя на висках и в глазных впадинах еще остались ее следы. Она выглядит такой хрупкой, лежа здесь. Как бледный призрак, вернувшийся с того света. А ведь, по сути, именно им она и является.

Как долго она останется по эту сторону своей могилы, пока не ясно.

Я вглядываюсь в ее лицо в тихом шоке. Ильсевель. Из всех людей! Эта женщина, которая должна была стать моей невестой. В последний раз я видел это лицо – этот суровый лоб, эти полные, но с опущенными книзу уголками губы – в ночь моей свадьбы. Я тогда считал, что занимаюсь любовью с ней.

Я содрогаюсь. Сейчас не время вспоминать ни тот мрачный миг, ни все те мрачные мгновения, что за ним последовали. Ни в чем из этого не было вины или умысла Ильсевель. Она была мертва. Ну или так мы все думали. Знает ли Ларонгар? Может, все это часть его долгоиграющего плана, попытка не дать своей любимой дочери попасть ко мне в руки? Если так, то попытка не удалась, потому что вот она лежит. Раненая. Уязвимая. Полностью в моей власти. Эти Мифаты, быть может, и стали бы со мной драться, если бы поняли, кто она такая, но их так мало, а запас их магии так сильно истощился за долгую осаду. Они не помешают мне забрать ее.

Какой поворот судьбы привел ее на это поле боя? Я не могу этого даже вообразить. Как не могу уложить в голове и тот странный миг, когда увидел, как она бросилась между мной и тем ликорном. Это его имя она выкрикнула? Она знает этого мужчину? На его лице, когда удар попал в цель – в этот миг ясности, которая прожгла безумие вирулиума насквозь, – был написан шок. Ужас. Некое осознание того, что он наделал. Вирулиум – яд сильный; он бы еще много часов не смог освободиться от его воздействия. Неужели я неправильно понял то, что вроде бы увидел в его почерневших глазах?

Здесь столько всего непонятного – и все завязано на этой девушке, которая ничего не может мне рассказать. На этой девушке, которая теперь находится в моей власти.

– Она выживет? – спрашиваю я, стараясь не дать никаким эмоциям просочиться в голос.

Нервный маг по ту сторону стола тяжело вздыхает. Это молодой парень, неготовый к той ответственности, что внезапно свалилась на его плечи.

– Исцелить ее мне не по силам. Большая часть наших лечебных заклятий уже использована. Сильных не осталось. А кроме того, взгляните сюда.

Он приподнимает одеяло, обнажая грудь Ильсевель и обмотанный бинтами торс. Я начинаю было отводить глаза, но молодой человек показывает на участок кожи между ее грудей. Мне не хочется смотреть. Не на нее, не на эту женщину, которая должна была стать моей, но сейчас лежит в столь жалком состоянии. Ильсевель делает неглубокий вдох. На выдохе маг говорит:

– Вот! Вы видите?

Что-то проявляется на ее бледной коже: мерцающий золотом знак, в один миг он есть – а в следующий уже нет.

– Что это? – спрашиваю я.

– Руны. – Маг кривит губы.

– Письменная магия?

– Да. Но неправильная. Это старая магия. – Он говорит это с таким презрением, как будто возраст – это грех. – Магия ведьм.

Я непонимающе гляжу на него. Письменная магия, как по мне, вся одинаковая.

Маг продолжает, отвращение слышится в каждом его слове:

– Это эти ибрилдийцы, видите ли. Они творят ублюдочный вид чародейства, нечто среднее между магией фейри и людской, берут разные кусочки того и другого и все оскверняют. От этой нечестивости просто тошно. Но я не могу отрицать, что чары мощные.

– Это чары? – я взмахиваю рукой, показывая на сияющую руну, которая появляется вновь, когда Ильсевель делает выдох, и опять пропадает на вдохе. – Что это значит?

– Да будь я проклят, если знаю, – отвечает маг с определенной искренностью. В конце концов, он и в самом деле мог бы оказаться проклят, если б узнал слишком много о запретной магии. – Могу только сказать, что чары нарушены. Видите, вот здесь? – Он указывает на верхний краешек руны, когда та появляется. Он не такой яркий, как все остальное, а кажется скорее темным на фоне ее кожи, как будто выжженный. – Они распадутся, когда заклятье стазиса мага Яланю рассеется. А затем… – Он пожимает плечами.

– Что затем?

– Она умрет. Наверное. Как я и сказал, мне ничего не известно о рунной магии, я знаю ровно столько, чтобы суметь ее распознать.

– Кто может ей помочь?

– Полностью обученный Мифат мог бы. Но…

– Что?

Нежелание отвечать глубоко отпечатано в чертах его молодого лица. Но он вновь глядит на принцессу, такую прелестную, пусть даже она и лежит здесь раненая, сломленная. Ее лицо побледнело до болезненно-серого оттенка, а кожу усеивают бусинки пота, мокрые пряди волос липнут ко лбу и шее. Я борюсь с желанием вновь накрыть ее одеялом, спрятать ее женственные формы от глаз, не вполне лишенных интереса. Вместо того я складываю руки на груди, резко перетягивая на себя взгляд юного мага.

– О, ну, понадобится ведьма, – говорит он, слегка запинаясь при ответе на мой вопрос. – Это магия ведьм, так что потребуется ведьма, если хоть что-то вообще можно сделать.

– И где же мне найти ведьму?

– Не здесь. – Молодой человек фыркает. – Ни одну ведьму никогда не допускали внутрь этих стен. Ну разве что на сожжение-другое.

– Где? – повторяю я, понижая голос до опасного рокота.

Маг бледнеет и отступает на шаг.

– Ведьмы в Гаварии были объявлены вне закона сотню лет назад, но… но говорят, что одна осталась. В Белдроте. Укрываемая королем. – Он поднимает обе ладони вверх, будто защищаясь. – Я не говорю, что знаю это наверняка! Это просто слух, что до меня долетел. Ничего больше.

Я перевожу внимание с этого заикающегося мужчины назад на нее. Назад на принцессу, чью жизнь я когда-то намеревался соединить со своей священными узами. Судьба жизни которой теперь была вверена в мои руки. Быть может, это помощь от богов, о которой я так усердно молился? Тот самый рычаг, который все это время требовался мне, чтобы спасти мой народ? Ильсевель Сайхорн все еще может оказаться моим союзником… пусть даже и совершенно неожиданным образом.

– Вы можете подготовить ее к путешествию?

Маг моргает, глядя на меня.

– У нее в животе рана, а еще проклятие, любое из двух убьет ее, если нарушить чары стазиса.

– И?

– И… мы могли бы усилить заклятие. Если еще осталась магия. – Он нервно дергает себя за ворот мантии. – Куда вы ее повезете?

– В Белдрот. Выезжаем немедленно.

Вот там и посмотрим, какую цену готов заплатить Ларонгар за жизнь своей любимой дочери.

Глава 29. Фэрейн

Я не хочу выходить из джора.

Выйти – значит столкнуться с тем, что я сделала. Прочувствовать, как все те жизни боролись с пульсацией силы, которую я направила в них, как противились камню, что я дарила. Пусть и отравленные, но они жили. Они жили и, как и все живые существа, изо всех сил боролись за жизнь. Каждый мужчина, женщина и… да, каждый ребенок. Никто из них не вошел в ва-джор добровольно.

Но я погрузила их в камень. Это было гораздо легче, чем должно было бы быть возможно. Кто-то даже мог бы сказать, что я была для этого рождена. Рождена, чтобы направлять природные энергии этого мира, чтобы придавать реальности ту форму, которую сама выберу.

Мне не хочется вспоминать. Не хочется чувствовать, каково это: быть таким человеком, созданием столь невероятных масштабов. Мне невыносимо думать об этом новом понимании собственного существования. Поэтому я остаюсь в джоре. Глубоко укутанная многочисленными слоями надежного, всепоглощающего кристалла. Я не знаю, выйду ли когда-либо наружу.

Голоса приходят и уходят. Я их слышу. Иногда я их узнаю. А иногда нет. Они по большей части говорят на трольдском, но я не пытаюсь различить даже знакомые слова. Все это меня совершенно не касается. Время от времени я открываю глаза, вглядываюсь сквозь кристалл в склонившиеся надо мной лица. Хэйл почти всегда рядом. В ее глазах горит искра, которой какое-то время там не было, в ее душе звенит настоятельность цели. Она вибрирует по поверхности моего джора, но не может дотронуться до меня, прячущейся внутри. Ничто не может.

В другой раз я открываю глаза и вижу Теодра. Он вздрагивает, когда мой взгляд ловит его, и тут же выходит из поля моего зрения. Мгновение спустя он появляется вновь, осторожно, как будто боится, что его увидят.

– Фэрейн?

Я моргаю. Медленно. Так медленно, что я не знаю точно, сколько времени проходит между опусканием и поднятием моих тяжелых век. Но когда я вновь гляжу на мир, Теодр все еще там, склонившийся надо мной, его лицо неуютно близко.

– А вот и ты! – выдыхает он. – Ты меня слышишь, Фэрейн? Я не могу понять, там ты или нет. Ты стала довольно… шипастой. Мне говорят, что это магия троллей, но ничего не поясняют. Ты можешь говорить? Или подать мне знак? Уже три дня прошло. Три дня с тех пор, как ты… а они… а мы… – Он проводит рукой по лицу, растягивая темные круги под глазами. Я никогда не видела идеальные черты моего брата столь утомленными. – Я не знаю, как помочь тебе, Фэри.

Быть может, не будь я так глубоко погружена в джор, звук моего детского имени что-то пробудил бы во мне. Так Ильсевель и Аура раньше меня звали. Прежде, чем их украли у меня. Прежде, чем их жестоко убили. Я не припоминаю, чтобы Теодр так меня называл, ни разу за всю нашу жизнь. Но он последний, кто у меня остался. А значит, я должна ощущать с ним какую-то связь. Так ведь?

Не ощущаю. Не могу. Джор слишком глубок.

Я закрываю глаза и вновь ухожу под кристаллы. Их резонанс гудит внутри, вокруг и сквозь меня, это мой кокон безопасности.

Внезапно мою голову пронзает жесткая полоса ослепительного белого сияния. Впервые за не знаю сколько времени я реагирую, отдергиваюсь, отчаянно пытаюсь плотнее натянуть джор на свою душу. Новый укол пронзает каждый слой моей защиты. А с ним приходит голос. Или же чувство. Я точно не уверена, что именно, но я тут же узнаю, кому это принадлежит.

– Вставай, Фэрейн. Хватит валяться. Ты нам сейчас нужна. Встать!

Третий укол, на этот раз достаточно острый, чтобы вызвать настоящую боль, такую, какую я не должна бы испытывать сквозь свой джор. Я снова пытаюсь стянуть вокруг себя вибрации, но они слишком разрозненны. Диссонирующая линия проходит через гудящую гармонию, разбивая кристалл на своем пути. Слои джора осыпаются, пока я не прихожу в себя и не обнаруживаю, что лежу на узкой кровати в большой, холодной каменной комнате. Моя кожа кажется ободранной и обнаженной.

Подняв свои сопротивляющиеся веки, я снизу вверх смотрю на Мэйлин, стоящую возле моей постели. Мы в дворцовом лазарете. За спиной ведьмы маячит квадратное морщинистое лицо мадам Ар, целительницы. Ее суровый лоб встревоженно нахмурен.

– Арука, – говорит она, обращаясь к Мэйлин, а не ко мне. – Арука, я не уверена, что ее сейчас стоит передвигать. Люди не созданы для столь глубокого джора, а она провела в нем пять дней. Было бы разумнее…

– Что? – рявкает Мэйлин. – Позволить ей тосковать, пока весь этот мир не рухнет? Очнись, Ар! У вас больше нет времени. – Она хватает меня за запястье, ее пальцы кажутся холодными как лед, на моей только что освобожденной плоти. – Давай, девочка, – говорит она, потянув меня за руку и усадив. – Нельзя терять ни секунды.

Ар рычит, выдавая цепочку протестов на трольдском, но не делает ни шага, чтобы помешать, когда Мэйлин заставляет меня встать на ноги и выводит из лазарета. Хэйл рядом нет. Я отмечаю это с каким-то отстраненным вниманием, недостаточно сильным, чтобы называть его любопытством. Она была рядом всякий другой раз, когда я открывала глаза. Мне, наверное, стоит гадать, куда она подевалась, как ее убедили покинуть свой пост. Но я не могу найти в себе сил переживать об этом.

Никто не препятствует, когда Мэйлин ведет меня по затененным залам дворца. В полах трещины, полуобвалившиеся стены частично залатаны. Я подмечаю все это бесстрастно, это лишь новая информация, которую я вбираю в себя, ничего не чувствуя. Каждый трольд, которого мы встречаем, отходит в сторонку, принимая спокойный вид, склоняя голову и складывая руки. Только глаза у них двигаются, следя, как мы проходим мимо. Эмоции, светящиеся в них, варьируются от опасливого беспокойства до открытого страха. Вибрация покоя, однако же, удерживает их на месте. Влияние Мэйлин; я узнаю ее личный резонанс. Я и не сознавала, что ее дар может расходиться столь широко, чтобы захватить весь дворец. Я не удивлена. Я не в ужасе. Я просто это воспринимаю.

Мы идем дальше, к садам. Здесь снова признаки шокирующего ущерба. Столь многие из хрупких кристальных формаций теперь разбиты, живые самоцветы потускнели. Нигде нет ни следа сумеречных кошек, здесь только трольды. Высокие тихие трольды, стоящие в тенях и глядящие на меня вместе с Мэйлин. Они не похожи на тех, что были во дворце; никакой примечательный резонанс не выдает шевеления магии Мэйлин в их душах. Они… пустые. Такие неподвижные, такие тихие, что можно практически забыть, что они вообще живы. На них нет никакой одежды, кроме простых набедренных повязок, а их бледные шкуры блестят в тусклом свете сумрачья.

Я знаю, кто они, – Дети Арраог. Последователи Тарга и его культа смерти. Враги Фора. Мне стоило бы задуматься, зачем они здесь собрались. Мне стоило бы задуматься, почему они не выказывают никакого удивления при виде Мэйлин, ведущей меня мимо них. Мне стоило бы задуматься. Но я не думаю. Все просто так, как есть. Все либо происходит, либо же нет. И вот она я, посреди всего этого. Сильная, твердая. Бесстрашная.

Мэйлин идет дальше по разбитым дорожкам с уверенной скоростью. В некоторых местах завалы слишком велики, поэтому ей приходится искать обходной маршрут. Она это делает с легкостью, как будто уже знает дорогу через этот неузнаваемый пейзаж. Она подводит меня к последнему склону, ведет меня вверх, к Урзулхару. На склоне холма собрались еще трольды. Большинство из них – это Дети Арраог с молчащими душами, но есть и другие, мужчины и женщины, чьи души вибрируют едва сдерживаемым ужасом, но они стоят смирно, обернутые резонансом Мэйлин, как цепями. Их глаза впиваются в меня, когда я подхожу ближе. Они борются с воздействием Мэйлин, пытаются сопротивляться, закричать. Это просто невероятная демонстрация контроля – разом удерживать так много душ в своей власти. Что случится, когда они неизбежно вырвутся на волю?

На вершине подъема нас ждет королева Рох. Она стоит между двумя большими кристаллами, облаченная в блистательное трольдское одеяние, каким-то образом одновременно открытое и величественное. Головной убор в виде драконьих крыльев украшает ее лоб, придавая еще больше стати и без того впечатляющему росту. Когда я приближаюсь, взгляд Рох впивается в меня, выражение ее лица настолько голодное, что должно бы меня испугать.

Я позволяю Мэйлин подвести меня к ней, ни разу не сбившись с шага. А когда я встаю перед ней – одетая в простое белое платье, изодранное в лохмотья, без короны на голове, с обвислыми и лишенными блеска волосами, лежащими на плечах, – именно она опускается на колени передо мной.

– Курспари-глур, – говорит она. – Кулак Глубокой Тьмы. Я славлю вас от имени всех истинных детей Тьмы. В самый мрачный час наш бог дарует нам спасение. – Она опускается вниз и целует землю возле моих ног. – А посему мы войдем во Тьму с подготовленными душами. Да славится Тьма! Да славится его орудие!

Раскатистое эхо трольдских голосов рокочет по садам, поднимаясь до самого потолка каверны наверху.

– Морар тор Граканак! Да славится Кулак Тьмы!

Я перевожу взгляд с распростертой на земле королевы на Мэйлин. В моем взгляде нет вопросов, нет их и в сердце. Я просто смотрю. Мэйлин, все еще держащая меня за запястье, легонько его сжимает.

– Пойдем, – говорит она. – Пора.

Рох освобождает дорогу, чтобы ведьма могла провести меня в центр круга. Высокие камни урзула мягко пульсируют голубым светом. Я лишь слегка ощущаю их сквозь мой джор. Кажется, будто они спят, но уже вот-вот проснутся.

Мэйлин берет обе мои руки в свои.

– Это твое последнее испытание, – говорит она. Оба ее глаза – золотые, сияют мощным напором магии, которую она творит даже сейчас. – Если ты это сделаешь, если преуспеешь, то будешь готова встретиться с ней. Встретиться с Арраог. – Она крепко сжимает мои пальцы. – Это сложное испытание. Но я знаю, что ты справишься. Помни: камень – это естественное состояние трольдов. Не все из них это понимают; ты встретишь определенное сопротивление. Но ты должна пробиться. Резонанс десяти тысяч трольдских душ – все равно ничто по сравнению с тем, с чем тебе придется иметь дело у Арраог, но это лучшее, что я могу предложить. – Она закрывает глаза и подается вперед, прижимаясь своим лбом к моему. – Время этого мира заканчивается, – говорит она. – Я чувствую ее там, на глубине. Мы были связаны с тех самых пор, как они пролили кровь Зура, а той не хватило. Я с ней, а она со мной. Каждый час каждого дня. И она придет. Скоро. Завтра или же днем позже. Это как раз моргнуть для такого создания, как она! Ее не остановить, если только… если не…

Ее резонанс проносится через меня, ударяет по моему джору так сильно, что я не могу не ощутить ее отчаяние. Я резко втягиваю воздух.

– Я чувствую это в тебе, – выдыхает Мэйлин. – Ты так сильна в своем даре! Боги не поскупились, когда благословляли тебя. Они создали тебя для этой роли так же, как и создали меня для моей. Мы обе сыграем свои роли, Фэрейн. Мы не разочаруем богов. – Затем она делает шаг назад, выпуская одну из моих рук, но продолжая сжимать вторую. Она поворачивается к Рох и говорит:

– Приведите добровольную жертву.

Рох тут же разворачивается, драгоценные камни, украшающие ее платье и тело, сверкают. Она поднимает обе руки над головой. Сотни трольдских голосов заводят песню, взмывающую в темной гармонии, волной расходящейся по склону холма и растекающейся по развалинам сада. Гортанное, многогранное песнопение, которое заставляет весь мир откликаться. Круг Урзулхар вспыхивает, яркий разряд голубого света выстреливает из него прямо в высокий каменный потолок. Энергия колоссальна.

Бьют барабаны, их ритм задает такт всей песне, пульсирует так низко, что я чувствую их вибрацию костями. Через сады движется процессия. Я уже видела нечто подобное раньше: две высокие обнаженные женщины, такие молчаливые и прекрасные, с длинными белыми волосами, прикрывающими грудь; шесть барабанщиков, торжественных и пустоглазых, бьющих в свои кожаные барабаны; и шесть сильных носильщиков, несущих на своих плечах открытую платформу. В центре этой платформы восседает Тарг, глубоко погрузившийся в джор. Его тело покрыто камнем, его душа – бездна, достаточно глубокая, чтобы проглотить чужие неосторожные души.

А перед ним, со скрещенными ногами и обнаженная, не считая покрывающих ее распущенных белых волос, – Хэйл.

Мое сердце гулко стучит. Мой джор содрогается, грозя развалиться. Почему Хэйл здесь? Почему она едет с Таргом? Она не… она же не может… Но нет, мне нельзя даже думать об этом. Думать об этом – значит прочувствовать это, а чувствовать – неприемлемо. Я закрываю глаза, медленно выдыхаю и позволяю джору в центре меня вновь разрастись. Кристаллы вырываются из кожи моих рук, плеч, вдоль челюсти, медленно покрывая мою плоть.

Все Дети Арраог кланяются, когда мимо проплывает их жрец, их молитва катится, словно бесконечная река. Как только процессия достигает вершины подъема, две женщины и шесть барабанщиков окружают Урзулхар, выстраиваясь в наружное кольцо. Поставив свою ношу, носильщики отходят в сторону, склонив головы, молитвенно сложив руки перед грудью. Тарг встает со своего сиденья в центре. Он двигается медленно, с большой целеустремленностью, как будто его подталкивает само дыхание его бога. Он протягивает руку Хэйл. Так и не открыв глаз, она ее принимает, позволяет поднять себя на ноги. Она сходит с платформы, ее движения скованные и сдержанные. Даже сквозь мой джор я ощущаю, как отважно она старается сохранить свою выдержку. В ней нет ни следа резонанса Мэйлин. Ее тело, разум и душа целиком и полностью в ее распоряжении.

Она приближается ко мне, ее рука легко опирается на руку Тарга. Пусть она и великий воин-трольд и возвышается надо мной как скала, но она сущий карлик по сравнению с жрецом. Склонив голову, она глядит в пол, покуда не оказывается прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я с легкостью могла протянуть руку и коснуться ее. Лишь тогда она поднимает на меня свой взгляд.

И в меня со всей силой ударяет ее страх.

– Арука, – говорит она тем глубоким голосом, который я так хорошо знаю. – Я славлю Тьму, которая привела вас сюда. Я славлю и судьбу, которая привела меня в это место. Пусть моя жертва окажется достойной.

Я пытаюсь произнести ее имя. Мое сердце колотится о покрывающий его джор, который налился ужасающим весом в моей груди. Но я не могу пошевелиться, не могу говорить, не могу чувствовать.

Тарг подводит ее к тому пространству между двумя высочайшими камнями, где совсем недавно стояла Рох. Появляются жрицы из процессии, с их рук свисают веревки из мерцающего шелкового плетения. Ими они обвязывают запястья Хэйл. Затем, скрестив ее руки перед ней, они набрасывают веревки на крючья, прикрепленные высоко на каждом из стоячих камней. Я их раньше не замечала. Они всегда здесь были или же их вколотили, готовясь именно к этой церемонии? Женщины вздергивают Хэйл все выше. Их мышцы напрягаются под ее весом, но они неумолимо тянут, перехватывая веревки вновь и вновь, покуда она не оказывается подвешенной, а руки ее – скрещены перед лицом. Она похожа на труп, притащенный с охоты, который ждет, что из него выпустят всю кровь.

Жрицы закрепляют веревки, затем принимаются связывать Хэйл лодыжки. Теперь ее тело растянуто в воздухе между двумя камнями. Урзулхар пульсирует, с нетерпением ожидая того, что произойдет. Хэйл дрожит. Ей не скрыть того ужаса, что волнами льется из ее души. Она вызвалась сама, но это не делает ее бесстрашной.

Рука Мэйлин тяжело опускается мое плечо. Я подпрыгиваю и поворачиваюсь к ней, широко раскрыв глаза.

– Твой джор нестабилен, – говорит она. – Сейчас тебе нужно быть храброй. Урзулхар будет сильнее всего, покуда кровь свежа. Большую часть работы нужно проделать, пока жертва еще жива. Помни, чему ты научилась в Мурзуше. Пусть сила льется сквозь тебя. Ты всего лишь канал. Оберни свое сердце джором, девочка, иначе канал прервется и случится беда.

Она подносит губы к самому моему уху.

– Сделай это ради Фора. Это то, что ему нужно. Это то, что нужно Мифанару.

Где-то на задворках моего сознания кто-то кричит, упрашивает, умоляет, чтобы это безумие прекратилось. Но я не могу его услышать, я надежно укрыта своими барьерами. Задачу нужно выполнить, верно? Какой у меня выбор? Как еще я смогу стать всем, чем мне суждено?

В итоге все очень просто.

Хэйл что-то бормочет по-трольдски – короткие быстрые слова, которые звучат как молитва. Ее страх почти можно пощупать теперь, когда она ждет первого пореза ножом. Но как это касается меня? Она отдала себя по доброй воле, разве нет? У всех нас свои роли.

– Ты готова? – шепчет Мэйлин.

Я киваю.

Тарг протягивает руку. Рох быстро шагает вперед и преподносит ему нож. Черный алмазный клинок сияет в свете Урзулхара. Тарг берет его, приближается к Хэйл. Он упирается острием ножа между ее ключиц, ровно под впадинкой ее горла. Выступает синяя капля. Тело Хэйл напрягается. Он медленно, медленно проводит ножом вниз, между ее грудей. Линия крови удлиняется, она капает. Хэйл подавляет крик, вертится в своих путах. Первые капли крови приземляются на землю под ней, и Урзулхар реагирует, всасывая жизненную силу этого подношения. Резонанс усиливается, расходится по всему кругу, покуда каждый камень, как большой, так и маленький, не начинает гудеть с такой силой, какой я прежде не ощущала. Она манит меня, такая соблазнительная, такая доступная. Мне хочется ощутить ее вкус, сделать ее своей.

– Помни, – предупреждает голос Мэйлин, – ты – канал.

– Я помню, – отвечаю я.

Затем я падаю на колени, плотно прижимаю ладони к земле и втягиваю этот резонанс в себя, пропуская его даже через поры моих костей. Я не слышу стонов Хэйл, не вижу, как она корчится под ножом Тарга. Я захвачена этим потоком силы, похожим на пульсацию живого мира. Если бы не мой джор, это убило бы меня в первые же секунды соединения. А так мне просто нужно постоянно усиливать свою защиту, не позволяя ей дрогнуть.

Души живых вибрируют вокруг меня, каждая – уникально индивидуальная нота в грандиозной песне. Душа Мэйлин, стоящей сразу позади меня, Рох – неподалеку. Жриц, все еще держащих веревки, барабанщиков, отбивающих ритм на своих кожаных барабанах. Всех тех, кто собрался на холме и рассредоточился по саду, полных как надежды, так и страха, и дальше, дальше, во дворце, во дворе, на улицах города. Я тянусь все шире, глубже и глубже, втягивая каждую новую душу, что я нахожу, в эту нарастающую волну всеохватных, сложных, переплетенных вибраций. Симфонию энергии душ.

И каждая из них должна обратиться в камень.

Я закрываю глаза, посылаю импульс. Сперва слабый, лишь рябь пытливой силы, которая расходится в стороны с того места в круге, где я преклонила колени. Он течет прочь, неся песнь от кристалла к кристаллу, через все эти связанные урзулы, как большие, так и маленькие. Они подхватывают песнь, подхватывают эту вибрацию, несут ее за собой через весь город. Никому от нее не укрыться. Она проходит сквозь все барьеры, как физические, так и духовные, оставляя после себя камень.

Я зачерпываю больше того, что дает мне Урзулхар, и посылаю второй импульс. На этот раз я сталкиваюсь с большим сопротивлением. Кое-кто понял, что происходит, и борется за свою судьбу. К третьему импульсу это сопротивление усилилось. Я встречаюсь с разумами, которые захлопывают свои двери у меня перед носом, с душами, которые яростно ревут при мысли о том покое, что я предлагаю. Но сила Урзулхара течет сквозь меня. Это не остановить.

Четвертый импульс. Пятый. Кровь Хэйл синими ручейками стекает по ее телу, а кристаллы лакают ее, точно собаки. Мир вокруг меня темнеет. Я ничего не вижу, ничего не чувствую – только красную пульсацию Урзулхара и слепящую ярость противостоящих мне душ. Они уже начинают сдаваться. Вскоре все они будут в моей власти, все эти ярко поющие нити жизни. Я крепко их стискиваю, посылаю последний мощный импульс силы, а затем…

Мое сознание раскалывает надвое крик.

После цепочки ужасающих ударов и вспышек вибрация Урзулхара рассыпается и опадает вокруг меня изломанными осколками. Физический мир вновь вплывает в фокус. Звуки, движение, хаос. Вкус меди на языке, обжигающий ноздри. Голоса трольдов, уже не поющие, а ревущие. Крик Мэйлин, высокий и гневный:

– Убейте его! Убейте его!

Я поднимаю свою тяжелую, покрытую кристаллами голову.

Истекающее кровью тело Хэйл висит под странным углом, одна из ее веревок перерезана. Ее лицо, искаженное болью и страхом, виднеется сквозь завесу слипшихся от крови волос. Одна из жриц лежит перед ней на земле, из раны в ее животе льется кровь, которую Урзулхар жадно принимает. А рядом с Хэйл, над поверженной жрицей, стискивая руками слишком большой для него вирмейровый клинок, с лицом, забрызганным синей трольдской кровью, стоит… Теодр.

Он смотрит прямо на меня.

– Фэри! – кричит он, это имя, как нож, вонзается прямо мне в сердце. – Фэри, что ты делаешь?

Тарг приходит в движение. Оно медленное, целенаправленное и неизбежное. В одну секунду мой брат стоит там, глядя на меня, его вопрос звенит в воздухе между нами. В следующую громадный каменный кулак Тарга ударяет его по черепу.

Теодр неподвижно падает на землю рядом с задыхающейся жрицей.

Тарг поворачивается к Хэйл. Не обращая внимания на ее крики, он вновь протягивает свой черный клинок к ее страдающей плоти.

Я этого не планирую. Я вовсе не думаю. Какая-то сила, неподвластная моей воле, овладевает моим телом, вскидывает руку, направляет ладонь прямо в спину этого массивного жреца. Вся сила напоенного кровью Урзулхара теперь во мне, и она приходит по моему повелению, вырывается из моего нутра и направляется во вспышку мощного резонанса, который ударяет Тарга промеж плеч, обращая его в твердый камень в мгновение ока.

Он трескается.

Раскалывается.

А затем взрывается миллиардом частичек мерцающей пыли.

Глава 30. Фор

– Позвольте мне пройти первым вместе с принцессой, Ваше Величество. Я сообщу Ларонгару обо всем, что произошло. Не сомневаюсь, он подготовит достойный героев прием для вас и ваших людей.

Маг Арторис ерзает в седле, пока его лошадь нервно приплясывает под ним, недовольная оттого, что приходится стоять так близко к моему морлету. Мы заняли позицию чуть в стороне от Промежуточных врат, пока мои воины тонкой цепочкой проходят сквозь них, оставляя этот край позади.

Обратное путешествие по Круору было не столь опасным, как первое, слава богам. Как будто сама земля была рада тому, что мы уходим, и желала ускорить наше отбытие. За те три ночи, что мы провели, продвигаясь по извилистой дороге, отмеченной путевыми столбами, мы лишь раз столкнулись с черной молнией. Двое из моих всадников сгинули, утащенные во тьму. Мы нашли их мертвые и безглазые тела, когда темнота вновь отступила, и добавили их к остальным мертвецам, которых везли домой на спинах их морлетов. Всего пятьдесят. Жатва забрала почти столько же жизней, сколько сам бой.

Но этой ночью мы не видели, чтобы черная молния разрывала небо. Мы беспрепятственно проехали несколько миль, пока наконец на горизонте не показались врата и мы не воспряли духом. Мы все будем очень рады навсегда проститься с Круором.

Я сижу на Гэш, морлете, потерявшей своего ездока во время жатвы. Ей не сравниться с Кнаром ни размерами, ни злобностью, но она оказалась надежным скакуном. Она тихо рычит на стоящую рядом нервную лошадь, и я крепко стискиваю ее поводья, чтобы не дать ей куснуть животное за шею. Парх находится слева от меня, ее лицо сурово, она внимательно следит за процессией ортоларок. За нами еще два морлета – между ними растянут гамак, в котором они везут бесчувственное тело принцессы Ильсевель. Она ни разу не приходила в себя с тех пор, как мы покинули цитадель три ночи назад. Но она с неожиданным упорством цепляется за последние ниточки жизни.

Арторис почти не выпускал девушку из виду с тех пор, как узнал, что она с нами, когда мы вернулись из Эвизара. Его реакция на ее возвращение была… примечательной. Сперва от его лица отлили все краски. Затем он покачнулся и упал на колени так резко, что я подумал в страхе, будто он упал в обморок. Потребовалось некоторое время, чтобы он сумел найти в себе силы сформулировать первый из, как оказалось, града вопросов. Ни на один из них ответить я не смог; я знаю так же мало, как и он, о том, как она здесь оказалось. Он согласился с той оценкой рунного знака на ее груди, что провел маг цитадели, – знака, который все больше темнел с каждым проходящим днем. Он тоже признался в том, что в Белдроте присутствует ведьма, и просил нас ехать как можно быстрее по опасным землям, сердясь на каждый рассвет, из-за которого нам приходилось останавливаться. Мне претило рисковать жизнью принцессы, но я не мог заставить себя вынудить своих бойцов шагать пешком под этим ужасным солнцем, сияющим во всю мощь. Они и так уже настрадались.

Поэтому Арторис чертыхался и ярился без толку, а затем проводил свои дни в бессонном дозоре рядом с Ильсевель. Еще немного, и он доведет себя до смерти. Он уже и так напоминает призрака с ввалившимися глазами, обеими руками цепляющегося за свое седло.

Я игнорирую его мольбу отправить его через портал вместе с принцессой. Я не покину эту проклятую землю, пока не буду уверен, что мои воины, как живые, так и мертвые, вышли из нее. И я уж точно не спущу глаз с Ильсевель.

Арторис снова чертыхается и ссутуливается в седле. Рука леди Парх незаметно ложится на рукоять ее меча. Она отлично знает, кто та проклятая девушка, которую мы везем с собой, и какую цену она будет иметь в надвигающихся разборках. Она не позволит этому Мифату подорвать наши шансы на переговоры с Ларонгаром. Понял ли Арторис, что я намерен делать с Ильсевель, или же нет – сказать не могу.

Я стискиваю кулак, мои пальцы сжимаются вокруг острых граней кристалла, спрятанного в ладони. Я завел привычку носить его с собой, тот урзул, который Мэйлин дала мне будто бы целую жизнь назад. Часть меня хотела бы больше никогда его не видеть. Но я должен смотреть; я должен знать. Цена за жизнь Фэрейн еще не уплачена. Пятьдесят славных трольдов сгинули во имя Мифанара и Подземного Королевства, но их было недостаточно, чтобы покрыть мой долг. Что до меня… я не получил ни царапинки. Даже когда мой морлет был убит и упал, сокрушая меня своим телом. Очевидно, боги не считают меня достойной заменой моей жене.

Но что же насчет Ильсевель? Я поворачиваюсь в седле, бросаю взгляд на тот грубый гамак, в котором лежит ее тело, мучимое лихорадкой. Выживет ли она? Или я слишком долго медлил? Быть может, это она отдаст свою жизнь, чтобы избавить меня от моего долга.

Когда последние морлеты проходят через врата, Лур возвращается с той стороны с докладом.

– Ваше войско ждет вас, мой король.

– А Ларонгар?

– Он там, – подтверждает она. – Он уже слышал о победе под Эвизаром.

– А что еще он слышал?

Ее взгляд на миг перескакивает на тот гамак, в котором лежит Ильсевель.

– Ничего, насколько мне известно.

Я киваю. Я старался держать новости о возвращении Ильсевель в секрете, но не знаю, какими средствами связи друг с другом располагают Мифаты. Почем мне знать: быть может, Арторис уже нашел способ послать весточку магу Вистари. Придется рискнуть.

– Очень хорошо, – говорю я. – Леди Парх, оставайтесь с принцессой, пока я за вами не пришлю. Лур – ты со мной.

– Вы оставите Ильсевель без охраны в этом мире? – возмущается Арторис, яростно краснея.

Парх показывает зубы.

– У нее есть охрана, человек.

Прежде чем Мифат успевает возразить, я поднимаю руку.

– Арторис, я был бы признателен вам за компанию. – Это не приглашение, но и не просьба.

Он слышит повеление в моем тоне, и ему не хватает смелости мне воспротивиться. Бросив последний взгляд в сторону Ильсевель, а затем горько выругавшись, он пускает своего скакуна вперед, двигаясь рядом со мной, когда мы с Лур приближаемся к вратам. Я смотрю на рябь завесы между реальностями и не могу удержаться, чтобы бегло не пронзить ее взглядом, стараясь увидеть хоть что-то на той стороне. Быть может, Ларонгар уже сейчас ждет меня с отрядом боевых магов, готовых отправить меня в забвение в тот самый миг, как я пройду в его мир. Сделав короткий вдох, я пришпориваю морлета, пуская ее вперед. Она шагает охотно, готовая избавиться от этого места, пускай ее и ждет крайне неприятный сюрприз.

Завеса пространства и времени скользит по нашим телам, тонкая, как шелк. Мы вываливаемся через нее в ослепительный свет зари. Гэш издает протестующий вопль, трясется так сильно, что чуть вовсе не выскальзывает из этой реальности – настолько ей не терпится вернуться в собственное измерение. Я крепко держу ее, ухитряясь не дать ей улизнуть, мой дух борется с ее.

– Фор, сын мой! – ревет голос Ларонгара у меня в голове еще прежде, чем мои глаза успевают хоть как-то перестроиться. – Как же я рад тебя видеть!

Я не мог бы сказать в ответ того же, даже если бы захотел. Я вижу только черный бесформенный силуэт верхом на коне, облаченный в плащ из медвежьей шкуры. Мои собственные бойцы стоят строем по обе стороны от врат, большинство из них спешились, потому что их морлеты отказались существовать в этом слишком уж ярком мире.

– День добрый, Ларонгар! – говорю я, приветственно поднимая руку. – Я вернулся к вам с места избавления Эвизара. Ваш город и ваша цитадель теперь свободны.

– Да я бы и гоблиновой задницы за этот город не дал, – отвечает Ларонгар. – Груда бесполезных камней. Но вот маг Вистари, – он взмахивает рукой, показывая на одну из неотчетливых фигур-теней, едущих с ним рядом, – благодарит тебя за успешное возвращение его любимой цитадели. Ай, ну я же всегда знал, что ты это сделаешь, мальчик! – Он шлепает себя по бедру и разражается глубоким ревущим смехом. – Мои советники все твердили: «О нет, не нужно торговаться с троллями! Это мерзкие, глодающие кости дикари, им нельзя доверять!» Но ты доказал, что они все ошибались, верно?

Он знает, что я мог бы пробить ему череп одной рукой и даже не вспотеть. И все же он насмехается надо мной, подпуская в свою речь слой весьма прозрачных оскорблений. Не знаю, что меня задевает сильнее: то, как он говорит «тролль» или «сын». От обоих слов к моему горлу подступает желчь.

Но наше соглашение, зафиксированное на бумаге и подписанное, меня удерживает. Так что я смотрю прямо в это слепящее сияние, мой взгляд прикован к размытому силуэту короля. Я не стану моргать, не стану щуриться, как бы сильно ни страдали мои трольдские глаза.

– Ларонгар, – говорю я громким голосом, чтобы услышали все собравшиеся, – я выполнил условия нашего союза и вынудил твоих врагов пуститься в бегство. Теперь ты в свою очередь должен уважить семейные узы, что связывают нас. Пошли своих Мифатов со мной в Мифанар, чтобы я мог использовать их силу так, как мне требуется. Таким образом мы навсегда установим доброжелательность и дружбу между Гаварией и Подземным Королевством.

Ларонгар порывисто выдыхает.

– Отлично сказано, отлично сказано, мой мальчик. Очень красиво, да. И ты знаешь, что я очень даже хочу одолжить тебе своих магов для решения этой твоей маленькой проблемки. Вот только прямо сейчас не могу.

Я знал, что так будет. Знал с самого начала. И тем не менее от слов отказа, столь легко соскальзывающих с его языка, у меня вскипает кровь. Как же хорошо, что я оставил леди Парх по ту сторону врат, иначе она бы его уже укокошила. Но сейчас Арторис прочищает горло и ерзает в седле.

– Ваше Величество, – начинает он, но я бросаю на него резкий взгляд, и он тут же умолкает.

– Нет, – продолжает Ларонгар, – боюсь, у меня для тебя и твоих впечатляющих ребят есть еще несколько мелких поручений, прежде чем я смогу счесть, что Гавария на самом деле спасена.

– Для меня будет честью совершить все, что потребуется, – холодно отвечаю я, – когда я вернусь с вашими магами из Подземного Королевства.

– Э, так не пойдет, сынок. К тому времени, как ты вернешься, Рувен уже выжжет и разрушит мне полкоролевства. Нет, нет, мне нужно, чтобы этого красивого фейского ублюдка поколотили как следует и вышвырнули из этого мира.

Я чувствую, как магия письменного соглашения стискивает мне шею. Но я еще не раскрыл свои карты, и от осознания этого мои губы выгибаются в улыбке. Я подаю знак Лур, которая тихонько отъезжает от меня и скачет обратно сквозь врата, в то время как я удерживаю внимание короля.

– Ларонгар, – мягко говорю я, – у меня ваше дитя.

– Да. – Король улыбается. – Моя прелестная дочь, моя Ильсевель, я помню. И она стала тебе хорошей женушкой, разве нет?

Желудок стягивается узлом. Я почти и забыл, что имя Фэрейн законным образом изменили, чтобы выполнить контракт.

– Не она, – отвечаю я.

Ларонгар фыркает.

– Значит, ты про этого моего сынка. Да, я подумал, что он сгодится для того, чтобы подсластить сделку. Так что ты хочешь сказать? Если я не отправлю своих магов, то ты мальца убьешь? – Он подается вперед в своем седле, его зубы сверкают в резком свете восходящего солнца. – Почему-то мне не кажется, что наше соглашение позволит тебе пойти на столь отчаянные меры. Но даже если ты и сумеешь, то какое мне дело? Теодр – бездельник и идиот.

– Не он.

В этот миг воздух под аркой врат колышется. Появляется Парх, а следом за ней – Лур, ведущая за собой двух морлетов с гамаком. Я спешиваюсь, позволяя моему морлету мигнуть и пропасть из этого существования, и быстро подхожу к гамаку. Ильсевель такая хрупкая; поднять ее на руки – словно взять облако. Мне нужно постараться не дать ей уплыть прочь.

Я поворачиваюсь к Ларонгару. Свет восходящего солнца целиком озаряет лицо его дочери, ее голова запрокинута на мое плечо и слегка перекатилась на руку. Ее темные волосы рассыпались потрепанными лентами, а кожа кажется болезненно серой из-за проклятия, которое пытается пробиться сквозь чары стазиса и оборвать ее жизнь.

Ларонгар тихо чертыхается. По его свите проносится ропот, голоса пронизаны недоверием. Король поднимает руку и рявкает, требуя тишины. Затем его взгляд смещается с девушки обратно на меня.

– Это и правда она?

Уж кому, как не ему, знать, как легко можно сотворить маскирующие чары. Я ухмыляюсь, глядя на него, и киваю головой в сторону Арториса.

– Спросите своего мага.

Ларонгар поворачивается к Мифату, который с бледным и больным видом цепляется за свое седло.

– Ну, Арторис? – ревет король.

– Она, – отвечает маг. – Это Ильсевель. Настоящая Ильсевель.

Ларонгар снова чертыхается и проводит рукой вниз по лицу, натягивая кожу под своей пустой глазницей.

– И как же она у тебя оказалась, Король Теней? Она все это время была у тебя?

– Нет. Боги сочли уместным вверить ее моему попечению.

– Да? И что же ты с ней сделал? – Ярость заливает красным скрытые бородой щеки короля, на лбу выступает жилка. – Ты наказал ее за обман сестры? Это не ее вина, знаешь ли.

– Я отлично знаю, на ком в этом деле лежит вина, – отвечаю я сквозь сжатые зубы. – Ильсевель получила ранение в битве за Эвизар. Ранение магическое, требующее целительства ведьмы.

Ларонгар вновь поворачивается к Арторису, который кивает в подтверждение моих слов.

– Тогда давай ее сюда, – говорит король. – Я знаю одну ведьму. Я немедленно ее к ней отвезу.

– Отправьте со мной Мифатов, – отвечаю я, – и я отдам ее вам.

– Нет! – Рука Ларонгара ложится на рукоять его меча. – Ты мне требования не выдвигай, мальчик! Ты подписал то соглашение своим собственным именем, скрепив свою судьбу. Ты взял свою невесту и позабавился с ней. Теперь же ты будешь делать то, в чем поклялся!

– Я подписал соглашение насчет Ильсевель. – Я опускаю взгляд на нее, на линию ее горла, такую уязвимую передо мной, и на расползающиеся паутинкой по ее груди прожилки проклятия. – Она моя. И я могу делать с ней все, что хочу.

– У тебя уже есть Фэрейн.

– Но в контракте стояло имя Ильсевель.

– Фэрейн и есть Ильсевель! – ревет Ларонгар. Его лошадь под ним подскакивает и мотает головой. – По законам нашего мира она взяла имя своей покойной сестры! Она выполнила контракт.

– Но ее сестра еще жива. По вашим собственным законам, Ларонгар, эта девушка – моя.

Король вертится в седле, поворачиваясь к мужчинам справа и слева от себя в поисках подмоги. Маг Вистари склоняется к нему поближе и что-то бормочет, чем заслуживает проклятие и угрозу смертной казни. Маг поспешно выпрямляется в своем седле, пряча голову в темном капюшоне своей мантии. Ларонгар вновь разворачивается ко мне, его единственный глаз обведен белым от отчаяния.

– Отправь ее в Белдрот. Пусть ведьма займется ее ранами. Мертвая она тебе ни к чему.

Я качаю головой.

– От живой мне толку тоже нет.

– Ты можешь забрать ее домой, здоровую жену.

– У меня есть жена.

– А будет две!

– Мне нужны маги. Не жены.

Взгляд Ларонгара впивается в его дочь. Я вижу, как в его голове идут расчеты. Вот почему Фэрейн просила меня выбрать в качестве невесты ее сестру. Этот мужчина, этот тиран, этот лжец мало что ценит в этой жизни. Он бы любого из своих детей принес на алтарь собственного возвышения. Но Ильсевель… к ней он что-то чувствует. Что-то глубокое, опасное. Что-то мощное. В течение десяти вдохов я осмеливаюсь надеяться.

– Я уже потерял ее однажды. Я думал, что это меня убьет. – Ларонгар склоняет голову, костяшки его руки, лежащей на рукояти меча, расслабляются. – Но не убило. – Он вновь поднимает голову и буравит меня своим одноглазым взглядом. – Делай с ней что хочешь, король Фор. Я не освобождаю тебя от твоей клятвы. И магов своих в твой мир тоже не пошлю.

Ну вот и все. Моя последняя надежда угасла. Она и так-то была невелика, но я цеплялся за нее с поистине трольдским упорством. С того мгновения, как увидел Ларонгара, я знал, что ему нельзя доверять. А теперь пятьдесят добрых трольдов погибли. Впустую.

И все потому, что я не смог устоять перед старшей дочерью этого человека.

– Арук! – говорит Парх, ее голос – рык у моего уха. – Переломите девчонку пополам и вручите ему ее тело кусками. А потом позвольте мне отдать приказ, и мы перебьем этих гутакугов.

Мы могли бы. Быть может, и стоит. Так бы поступил настоящий король трольдов. Гавр не стал бы ждать подсказки от своего военного министра. Он бы сам в мгновение ока набросился на них. Так разве не стоит мне поступить так же, как он? Мне хочется. Огонь мести горит у меня в животе. Я вижу лица каждого всадника, павшего в битве, каждой несчастной души, которую уволокли во тьму жатвы. Они будто окружают меня сейчас, их пустые голоса хором тянут песнь смерти. Я должен ответить на эту песнь. Мои руки чешутся от желания рвать и метать. Начиная с нее, с этой девушки, которую даже сейчас я прижимаю к груди.

Но когда я опускаю глаза на ее неподвижное, суровое лицо… я вижу не Ильсевель.

– Передайте весть по рядам, – рычу я. – Мы возвращаемся в Мифанар. Немедленно.

Парх с шипением втягивает в себя воздух.

– Но Фор…

– Немедленно, – повторяю я и поворачиваюсь к ней, сверкая глазами. – Кровопролития не будет. Мы с этим миром покончили.

В течение трех вздохов я гадаю, подчинится ли Парх. Я гадаю, не окончится ли здесь и сейчас мое правление, когда мой министр обратится против меня, а мои ортоларок набросятся друг на друга. Падем ли мы от наших собственных мечей под этим кошмарным, пылающим солнцем?

Затем Парх отворачивается от меня и ревет:

– Драг-ор, ортоларок!

– Рхоза! – отвечают они. Вскоре они уже построились по трое в ряд, им не терпится покинуть этот мир и вернуться в знакомую темноту дома. Парх бросает на меня взгляд, не находя слов от ярости, а затем разворачивается на пятках и ведет первых из нашей процессии через арку врат.

– Ты не можешь этого сделать, Фор, – протестует Ларонгар, глядя на то, как воины, которых он так старался заполучить, навсегда выходят из-под его контроля. – Союз никуда не делся! Я приказываю тебе чтить его силой твоего же записанного имени.

Я его игнорирую. Держа на руках отравленную принцессу, я гляжу, пока все мои трольды спокойно не проходят через портал. Лур идет самой последней, ей не хочется меня оставлять. Но я молча киваю, и она подчиняется без возмущений. Лишь тогда я поворачиваюсь к Ларонгару. Я в этом мире один, окруженный союзниками, превратившимися во врагов. Но мне не страшно. Даже если им хватит смелости напасть, они знают, что я перебью половину из них, прежде чем они сумеют меня одолеть. Никому не хочется быть тем дураком, который развяжет подобное побоище.

Я приближаюсь к Ларонгару на его черном коне и протягиваю ему принцессу. Его глаз округляется. Бессловесно зарычав, он берет ее на руки, баюкает ее миниатюрное тело на луке своего седла, ни на миг не разрывая со мной зрительного контакта.

– Ваша дочь Ильсевель, – говорю я. – Возвращена вам. Нетронутой. Наш контракт теперь аннулирован, Ларонгар. Больше мы друг друга не увидим.

Он хмыкает, его губы изгибаются под густыми усами.

– А как же Фэрейн? Теодр?

Я не отвечаю. Я разворачиваюсь на пятках, подставляя им спину, будто проверяя, осмелится ли кто из этих боевых магов швырнуть в нее проклятие, дать мне причину переломать им позвоночники и поотрывать конечности. Но Ларонгар резко рычит:

– Руки держать при себе! – и заклятия не летят. Я направляюсь к вратам и прохожу под аркой, не сбавляя шага. Назад, в Подземное Королевство. Назад, в Мифанар.

Назад, к нашему неизбежному концу.

Глава 31. Фэрейн

Не знаю, как долго я остаюсь в этом состоянии. Неподвижная. Застывшая. Вне времени и мысли.

Я только знаю, что это кажется мне безопасным, в то время как все, что происходит снаружи… нет.

Было бы лучше остаться здесь.

Глубоко. Свернувшейся внутри себя калачиком.

Укрытой.

Но затем…

Воспоминания…

Воспоминания о любви и песне. О парном танце в бесконечном пространстве космоса.

О кружащихся светилах, о нырянии в туманности, о звездной пыли, тянущейся за нами шлейфом.

Вместе.

В безграничном просторе, который никогда не перестанет открывать новые и упоительные красоты. Для меня. Для моего супруга. Для нашей великой и бесконечной любви.

Пока не пришла Тьма.

Теперь не осталось ничего, кроме камня, плотно обернутого вокруг меня и крепко сковывающего мое тело, а также огня в сердце, который медленно гаснет. Здесь нет боли. Я не помню, что значит чувствовать. Ни боли, ни радости, ни утраты, ни облегчения.

Только камень.

Камень.

Камень.

Здесь я и останусь, огражденная от всего этого. Огражденная от охотников. Огражденная от рук удушающей жестокости. Огражденная от звенящих песен сфер, что когда-то призывали мою душу к величию.

Огражденная.

Маленькая.

Укрытая.

Темная.

Но бодрствование манит.

Воспоминания грызут эти незащищенные уголки моего разума.

Трещины в камне.

Я вижу своего супруга.

Изломанного.

Висящего в хватке могучего кулака, его тело обмякло, его череп раздроблен.

Затем он падает. Стремительно несется сквозь поля астероидов.

Оставляет за собой след, как пылающая звезда.

Моя ярость горяча. Так же горяча сейчас, как была в ушедшие эпохи.

Или прошло лишь несколько вздохов?

Время не имеет значения.

Есть только жар, только ярость.

Только месть…

* * *

Мои глаза распахиваются.

Я гляжу в далекий потолок каверны, обрамленный кольцом потемневших камней урзула. Мгновение я не понимаю, кто я. Мгновение у меня в животе полыхает огонь, готовый вот-вот прорваться наружу. Затем я снова моргаю. Хрупкие осколки кристалла крошатся и осыпаются с моих ресниц, щек, с челюсти и горла. Это непохоже на все прочие разы, когда я возвращалась из глубокого джора, когда камень попросту втягивался обратно в мою плоть. Сейчас я скорее сбрасываю наружный слой кожи. Я чувствую себя обновленной, маленькой и уязвимой.

Я медленно поворачиваю голову – и вижу мрачную картину: королеву Рох, чьи глаза широко распахнуты, рука вытянута, рот раскрыт в беззвучном крике. Пленница камня. Пленница ва-джора.

Я делаю резкий вдох и, поднимаясь на колени, ползу к ней. Затем тянусь к ее выставленной руке и дрожащими пальцами сжимаю каменную ладонь. И тут же глубина ее ва-джора бьет по мне почти физическим ударом. Я охаю, чудом не разжав пальцы. Закрыв глаза, я сосредотачиваю свое сознание на резонансе, все еще вибрирующем внутри нее. Я следую за ним все глубже и глубже, мне отчаянно нужно знать, дошел ли он до самого ее нутра. Но нет – там, в ее центре, еще что-то шевелится. Что-то отчаявшееся, напуганное. Что-то запертое под слишком многими слоями камня.

Церемония не сработала. Не полностью. Было близко, так близко. Будь у меня хотя бы немного больше времени, тогда, возможно…

Выпустив руку Рох, я валюсь наземь. Там я и лежу, не знаю, как долго. Дышу, дышу. Пытаюсь найти в себе силы снова поднять глаза, посмотреть на мир и на то, что я с ним сотворила. Искушение вновь погрузиться в джор так сильно, что я не могу ему противиться. Мне требуется все мое мужество, чтобы просто повернуть голову, оглядеть Круг Урзулхар.

Великие камни все еще пульсируют энергией, но их свет угас. Тьма в их сердцевинах расползлась слишком далеко, превратив их в нечто новое и ужасное. Между ними стоят Дети Арраог – барабанщики, которые поддерживали ровный ритм на протяжении всей церемонии, их барабаны пели в такт с резонансом кристаллов. Они, как и Рох, захвачены ва-джором. С того места, где я лежу, мне не понять, завершено ли их окаменение, обрели ли они тот абсолютный покой, который искали. А что остальные? Все те на холме и разбросанные по саду? Что с теми лишенными свободы воли трольдами во дворце, с ни о чем не подозревавшими жителями города? Что случилось с ними, когда волны благословленной богами силы прокатились по их улицам, их стенам, их домам, когда каждый укрытый в них кристалл кричал в ответ на песнь Урзулхара? Я ощущала их шок, их отчаяние, их сопротивление.

Удалось ли мне подарить Мифанару спасение? И не обрекла ли я в процессе свою душу на вечные муки?

– Хэйл, – шепчу я. Лишь тогда я осмеливаюсь поднять глаза на два самых крупных камня, где все еще висит тело моей охранницы, частично связанное и истекающее кровью. С этого расстояния я ее не чувствую. Она мертва? Принесла ли она высшую жертву ради этого наполовину удавшегося чуда? А там, под Хэйл, рядом с повалившимся телом жрицы лежит… – Теодр! – сиплю я.

В следующий миг я уже ползу через круг, стараясь не слишком задумываться о покрывающем все тонком слое пыли. Тот последний миг церемонии и финальный всплеск силы я не могу ни осмыслить, ни принять на веру. Как я могла сделать что-то столь спонтанное, столь жестокое? Такого просто не могло случиться.

Я задыхаюсь, дрожу к тому моменту, как добираюсь до брата.

– Теодр? – снова выдавливаю я, когда тянусь к нему поверх останков жрицы. Она тоже частично захвачена ва-джором, заточена в мгновении вечной боли. Но мой брат не камень, слава богам! А еще он не холодный на ощупь. В его плоти еще есть живое тепло, а когда я прижимаю ухо к его груди, то различаю слабое, но уверенное сердцебиение. Выдохнув молитву, я отодвигаюсь – и тут же вижу, как он осоловело моргает, глядя на меня. Его зрачки расширены, взгляд расфокусирован.

– Ф-фэрейн? – несмело произносит он заплетающимся языком.

– Ох, Теодр! – Мои пальцы стискивают перед его расшитого дублета. – Зачем ты это сделал? Зачем вмешался? – Я не понимаю, хочется ли мне проклинать его или благодарить. Не понимаю, чувствую ли я облегчение или опустошение из-за того, что церемония была прервана. Я больше ничего не понимаю.

Уголок его рта чуть приподнимается.

– Я же говорил тебе, что… я не трус. Я же говорил, что я… я не хотел тебя бросать…

Его слова обрываются, а голова перекатывается набок. Мертв? Нет, он все еще жив, его дух пытливой ниточкой держится за его тело. Кулак Тарга, должно быть, прошелся по нему вскользь, иначе его мозги уже были бы разбрызганы по кристаллам. Но я не представляю, как долго он сумеет продержаться.

По моим чувствам резко скрежещет стон. Я вскидываю голову, выворачиваюсь, чтобы через плечо посмотреть на Хэйл. Ее свободная рука безжизненно повисла, обрезанный конец плетеной веревки лежит на земле. Вторая ее рука остается перекрученной и связанной, отчего ее тело выгибается под противоестественным углом. Обнаженную плоть Хэйл усеивает множество порезов, из которых вяло течет синяя кровь. Если она вскоре не получит помощь, то умрет от потери крови.

Я пытаюсь подняться, охая, когда боль кинжалами пронзает мои голову и конечности. Без защищающего меня джора все эмоции, которые я подавляла последние несколько недель, накатывают на меня смертоносным потоком. Я должна вернуть свой джор. Но не раньше, чем… чем…

Привалившись к кристаллу, я смотрю вокруг. Меч Теодра лежит неподалеку. Или, вернее, не Теодра. Не знаю, у кого он украл это оружие, но оно для него слишком велико. Просто чудо, что он вообще сумел им взмахнуть. Сколько я ни пытаюсь, мне не удается его поднять, не в этом ослабленном состоянии. Содрогнувшись, я выпускаю его рукоять, убираю волосы с глаз и смотрю на двух моих спутников, едва цепляющихся за жизнь. Я не могу им помочь, не могу их сдвинуть. Я должна пойти за подмогой и надеяться, что найду кого-то – хоть кого-нибудь – не запертого в джоре, кто мог бы мне помочь.

И лишь тогда я наконец задумываюсь: «А где Мэйлин?»

Вдобавок ко всем прочим страхам, болям, вопросам и потребностям меня грозит накрыть внезапная волна покинутости. Почему она исчезла? Почему оставила меня запертой в джоре, с незавершенной церемонией, с жертвой, которая все еще жива и страдает? Я мотаю головой и тут же жалею об этом, потому что тысяча разозленных пчел вдруг возникает в моем черепе и предпринимает одновременную попытку вырваться наружу. Когда жужжание проходит, а темные искры на краю поля зрения отступают, я поворачиваюсь, чтобы начать спускаться с уступа. Вопросы могут подождать. Я должна найти помощь для Хэйл и Теодра.

Здесь так много окаменевших трольдов. Все культисты, по большей части застывшие в позах покорности, но некоторые – с поднятыми головами, на их лицах навсегда застыло удивленное выражение. Члены двора Фора тоже здесь. В ужасе. В ловушке. Каменные. Я не могу на них смотреть. Мне невыносимо видеть, что я наделала. Пошатываясь и спотыкаясь, я спускаюсь с крутого склона, распарывая свои незащищенные ступни о грубую землю. К тому моменту, как я добираюсь до низа, я уже так сильно взмокла, что мое белое платье прилипло к телу, но я дрожу, как будто промерзла до костей. Ничто не кажется мне знакомым в глубоком сумрачье. Все прежние ориентиры разбиты или сами на себя не похожи, а живые самоцветы перестали сиять. Я не понимаю, куда идти, но меня влечет звук водопада. Я поворачиваю в ту сторону, надеясь, что смогу найти обратную дорогу во дворец.

В саду движение.

Я останавливаюсь, сердце подскакивает к горлу. Как же я раньше не заметила? От камня к камню скользят тени, кажется, будто еще немного – и я смогу их разглядеть. В голову тут же приходят непрошеные образы пещерных дьяволов. Но нет, эти фигуры – высокие, рослые трольды. Дворцовая стража? Они стряхнули контроль Мэйлин и пришли разбираться? Сочтут ли они меня другом или врагом? Наверное, в конце концов, это не так уж важно.

– Сюда! – кричу я и выхожу на открытую площадку, размахивая руками над головой. Если это трольды, то они без проблем разглядят меня в темноте. – Сюда, сюда же! Они ранены, им нужна помощь! – Я не утруждаю себя объяснениями; эти трольды, возможно, все равно не говорят на моем языке. Но мой голос, звенящий среди всех этих потемневших кристаллов, привлекает их внимание. Тени окружают меня. Я делаю еще несколько запинающихся шагов, тяжело дыша и хныча. – Помогите!

Загорается свет лорста. Он такой неожиданный, такой резкий, что я вскидываю руки, заслоняя глаза. Приближается высокий трольд, в его руке зажат сияющий камень. Поначалу я слишком ослеплена, чтобы его узнать. Затем мой лоб пронзает стрела чистого презрения.

Я покачиваюсь и останавливаюсь, а затем падаю на колени, сраженная мощью этой эмоции. Фигура все приближается, шаги хрустят по усеивающим дорожку битым кристаллам. Позади него собирается все больше трольдов, их чувства скрыты от моего восприятия, но их злоба физически ощутима. Их много. Две дюжины, может, и больше. Все в шлемах и снаряжены в бой.

– Прошу, – шепчу я, мой голос жалко звучит сквозь дымку боли. – Мои друзья… им нужна помощь…

Высокий трольд наклоняет свой лорст так, чтобы осветить мое лицо.

– Итак, принцесса Фэрейн, – говорит принц Сул голосом, похожим на расплавленный камень. – Мы наконец-то снова встретились, пускай и в конце света.

Глава 32. Фор

Дугорима больше нет.

Город был лишь горсткой развалин, когда я в последний раз его видел. Теперь даже они исчезли. Они частично раздавлены оползнями, а частично обрушились в черные пропасти, разверзшиеся вглубь до бездны мира. Проглочены просыпающейся Арраог.

А что же с остальным моим королевством? Неужели я прибуду в Мифанар лишь затем, чтобы обнаружить, что он точно так же стерт с лица земли?

– Боги, – только и говорит Парх, подводя своего морлета ко мне и глядя вниз на этот унылый пейзаж. Голос ее до странного тих. Наши воины спускаются вниз по тропе позади нас. Все молчаливы, подавлены. Всех гложут собственные страхи касательно того, что мы обнаружим в конце нашего пути.

Я пуст внутри, во мне не осталось ничего, кроме одной последней, отчаянной молитвы: «Фэрейн. Пусть Фэрейн будет еще жива. Пусть я смогу увидеть ее в последний раз». Не говоря ни слова, я поворачиваю голову морлета прочь и присоединяюсь к остальным всадникам. Парх едет следом за мной.

Наше путешествие по Подземному Королевству проходит будто бы в дымке. По крайней мере, наши морлеты рады вновь оказаться в царстве теней. Там, где разломы в скалах открываются в глубокие черные бездны, морлеты с легкостью их перелетают. Повсюду так много разрушений, так много перекрытых или затопленных проходов. Постоянный, проникающий в кости рокот вибрирует под ногами, в стенах вокруг нас и в потолке над головой. Он никак не затихает, а просто пробирается в сознание, пока уже не начинаешь забывать, что это такое – тишина.

Многие из наших всадников выезжают из строя и, не спросив сперва разрешения, исчезают в проходах и туннелях, ведущих в их родные каверны. Лур спрашивает, нужно ли ей отправить погоню за дезертирами. Я отказываюсь. В то время как Парх, вне всяких сомнений, хотела бы содрать с них кожу живьем за неподчинение, я не могу их винить. Это конец света. Пускай они умрут так, как считают нужным, в поисках объятий своих любимых.

Говорят, что каждая дорога в Подземном Королевстве ведет в Мифанар, и все же первая дюжина путей, которые мы выбираем, оканчивается обвалами, затоплениями и неожиданной рекой лавы, слишком глубокой, чтобы ее можно было спокойно перейти вброд. Нас становится все меньше по мере того, как все большая часть войска распадается на отдельные группы, дабы проверить свой маршрут. Мне уже кажется, что я никогда больше не увижу родной город. Но мы идем дальше, останавливаясь, только когда вот-вот упадем от изнеможения. Сон беспокоен и неглубок. Да и кто бы смог уснуть, когда все наши чувства заполняет неустанный рев камня?

К тому времени, как я наконец оказываюсь у выхода из узкого туннеля и гляжу вниз, на каверну Мифанара – когда мое сердце поет при виде этих знакомых зданий, этих парящих мостов, водопадов, башен и извилистых улочек, озаренных миллионом кристаллов лорста, – мне кажется, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Затем меня настигает реальность. Я смотрю еще раз – и вижу перед собой руины. Сторожевая башня Загиг разбита на куски. Часть Храма Оргот обвалилась. Огромная часть внешней городской стены рухнула в пропасть, оставляя после себя зазубренный пролом. Большинство мостов упали. И это лишь то, что я вижу с этого расстояния, в свете сумрачья.

О, Мифанар, Мифанар! Как же я подвел тебя! Я хотел вернуться к тебе, раздобыв спасение, но теперь…

Я ищу взглядом Круг Урзулхар. С этой точки его должно быть видно. Гхат, мой главный инженер, однажды сказал мне, что, когда настанет конец, Урзулхар падет первым, а весь остальной город вскоре последует за ним. Уж наверное, если священные камни еще стоят, для Мифанара пока есть надежда. Но я их не вижу.

– Арук? – тихо говорит Лур возле моего локтя. Я оборачиваюсь и вижу, что в меня впился ее потрясенный до глубины души взгляд. – Что дальше, Большой Король?

Я не могу выдавить из себя то слово, которое сразу приходит в голову: побег. Теперь это единственная надежда для нашего народа. Мы должны покинуть Подземное Королевство, покинуть наш мир. Найти дорогу в новый дом в каком-то далеком краю. На мгновение я закрываю глаза и мысленно вижу короля ликорнов. Этого вождя полукровок, не имеющего собственного мира. Добывающего пропитание для своего племени в каком-то чужом краю. Такой будет судьба трольдов?

Вместо ответа я пускаю своего морлета в полет. Она прыгает в воздух, а затем шагает по тьме над пропастью к городу. Я направляю ее на улицу под нами. Моему народу нужно увидеть, что их король вернулся. Им нужно знать, что я не бросил их в их последний, отчаянный час. Им нужно знать, что я буду с ними до самого горького конца.

Грохот под ногами здесь еще отчетливее. Часть меня хочет заставить морлета снова взлететь. Вместо того я спешиваюсь, позволяя Гэш исчезнуть, и иду дальше по улице пешком. Лур, леди Парх и горстка ортоларок, которые остались со мной, поступают так же. Мы проходим по арук-дра молчаливой цепочкой. На улицах не звучат ни приветствия, ни фанфары, на разбитых стенах нет дозорной стражи, что возвестила бы о нашем прибытии. Город тих. Требуется совсем немного времени, чтобы понять почему.

– Большой Король! – шипит Лур, подбегая ко мне вплотную. – Вы их видите?

– Вижу, – тихо отвечаю я. До этого момента я надеялся, что мне это мерещится, надеялся, что мой разум, измученный страхом и усталостью, сонно соткал эти образы из ничего. Но это не сон. Это кошмар.

Улицы Мифанара заполнены статуями. Не вырезанными и не вылепленными трольдами-ремесленниками. Живыми статуями.

Ва-джор.

Он повсюду, куда я ни гляжу. Народ, мой народ, с написанными на лицах ужасом, удивлением и отчаянием, застыл в камне. Я уже видел такое прежде. В городе Хокнат произошло то же самое, когда Дети Арраог попытались провести церемонию ва-джора и потерпели неудачу. Его жители были обращены в камень, в то время как внутри бушевала жизнь, угодившая в ловушку. Но как это могло произойти в Мифанаре? Кто мог такое сотворить?

Как только этот вопрос возникает, за ним приходит и ответ: Тарг. Он нашел добровольную жертву. Пред лицом неминуемой катастрофы добровольцев у него, наверное, было пруд пруди. Он провел темную церемонию, накрыл волной магии как хотевших того, так и нет. А я был не здесь и не мог его остановить. Потому что я находился в другом мире, сражался в войне другого мужчины.

Чем глубже мы входим в город, тем шире расходятся вести о нашем прибытии. Трольды подползают к своим порогам, свешиваются из окон. Глухие голоса кричат: «Арук! Спасите нас! Спасите нас от огня! Спасите нас от камня!» Некоторые храбрые души бросаются к моим ногам, рыдая и моля об избавлении, как за себя, так и за своих окаменевших любимых. Лур и Парх грубо оттаскивают их прочь, расчищая передо мной дорогу. Их горькие рыдания заполняют мои уши, но я рад узнать, что не все они угодили под чары ва-джора. Я еще смогу спасти хоть кого-то.

Я ускоряю шаг. Мне нужны ответы. Мне нужно добраться до дворца, найти кого-то, кто сможет мне рассказать, что случилось. Где Тарг? И Рох? Не сомневаюсь, что она тоже была в этом замешана. И Фэрейн… конечно же, она цела. Она человек, не трольд. Ва-джор не должен на нее повлиять.

Я перехожу на бег. Игнорируя крики Лур и Парх за спиной, я мчусь вверх по улице ко дворцу. Перед моими глазами проплывают чужие лица, когда незнакомцы пытаются меня перехватить, тянут ко мне свои цепкие руки. Я уклоняюсь от всех, ни разу не сбившись с шага, пока не приближаюсь к дворцовым воротам.

– Открывайте! – кричу я, хватаясь за решетку и гремя ею. – Откройте и впустите своего короля!

Никто не отвечает. Но меня не задержать. Секундное дело – залезть вверх по прутьям решетки, перебраться через навершия и спрыгнуть во двор на той стороне. Здесь тоже фигуры, окутанные ва-джором, кто-то стоит с поднятыми в ужасе руками, другие – на коленях, склонив голову в молитвенной позе, как будто принимая свою судьбу. Или предвкушая ее.

Зарычав, я поднимаюсь по парадным ступеням к дворцовой двери. Она плотно закрыта, но гремит в своей раме, когда я молочу по ней обоими кулаками.

– Откройте! – реву я. – Откройте своему королю! Открывайте же, я говорю! – Мой голос эхом разносится по двору и растворяется в жуткой тишине. Я разворачиваюсь, смотрю вверх, на стены и укрепления вокруг меня, подмечаю все признаки разрушений и обвалов, свидетельство последних толчков. Мои глаза неизбежно поднимаются выше в поисках балкона Фэрейн, который прежде выходил на этот двор. Его нет.

– Фэрейн, – шепчу я.

Вихрем развернувшись, я вновь колочу по двери, все мои слова тонут в реве. Пять, шесть, девять раз я бью по этому тяжелому камню. Но когда я поднимаю руки для десятого удара, дверь внезапно широко распахивается. Я обнаруживаю, что стою на пороге собственного дома и гляжу в лицо незнакомца. Это мужчина-трольд, постаревший, но все еще по-воински широкоплечий. Его лицо изрезано глубокими морщинами и испещрено шрамами, один глаз затуманен слепотой.

– Кто ты? – вопрошаю я.

Он медленно моргает, глядя на меня.

– Фор, сын Гавра, – говорит он, низко грохоча. – Правитель Мифанара готов тебя принять.

Кровь моя стынет. И вновь мне кажется, будто я угодил в сон. Неуклюжими шагами спящего я следую за незнакомцем в темный парадный зал. Не горит ни один лорст, кроме того, что чужак несет в своей руке. Его сияние выхватывает лица трольдов, обращенные в камень. Моих трольдов. Моих придворных, моих слуг, моих друзей. Все в ловушке ва-джора, неподвижные, но все еще живые.

– Что произошло? – спрашиваю я, мой голос резок и разносится эхом в этом похожем на склеп помещении. – Кто это сделал?

Незнакомец оглядывается через плечо, лорст освещает половину его лица.

– Правитель Мифанара все объяснит.

– И кто же этот правитель? Это Тарг?

Мужчина ничего не говорит. Мне едва удается сдерживаться и не впечатать его в стену, чтобы выдавить из его горла ответы. Но нет. Уж лучше получить ответы прямо от этого так называемого правителя. Я скриплю зубами, прикусываю язык и следую за чужаком в тронный зал. Два облаченных в броню незнакомца широко распахивают высокие двойные двери и отступают в сторону. Мой сопровождающий останавливается на пороге, взмахом руки показывая, что войти я должен один.

Я вступаю в зал под сводчатым потолком. По крайне мере, здесь не так темно – вдоль стен выстроилось целое войско незнакомых мне воинов, каждый держит в руке перед грудью ослепительно-яркий камень лорста. Они склоняют передо мной голову, тихо, если не сказать почтительно. Их огни прочерчивают прямую дорогу от дверей до возвышения с троном, украшенным драконьими крыльями, и фигуры, стоящей перед ним.

Я тут же его узнаю. Даже стоящего ко мне спиной, наполовину укрытого тенями. Я бы узнал его где угодно, в любом из миров.

– Сул, – выдыхаю я.

Он оборачивается. Свет заливает осунувшееся и неожиданно постаревшее лицо. Он выглядит так, словно прожил множество долгих, трудных циклов за те короткие недели, что минули с его изгнания. Но это все равно он, вне всяких сомнений. Красивый, лживый и смертоносный. Брат, которому я всецело доверял; брат, который предал меня.

В руках он держит мою корону. Обруч из черного камня, который когда-то лежал на челе нашего отца и который, по мнению многих членов моего собственного двора, должен был бы достаться Сулу.

– Что это? – рычу я и быстро шагаю вперед, пожирая ногами громадное расстояние между нами. – Я ведь ясно высказался, разве нет? Тебе было запрещено когда-либо вновь входить в Подземное Королевство под страхом смерти! Неужели ты пал так низко, что решил захватить власть в самый отчаянный для Мифанара час?

Сул не отвечает. Он просто наблюдает за тем, как я приближаюсь, молча и неподвижно, покуда я не оказываюсь прямо перед возвышением. Я вытаскиваю меч, его алмазный клинок блестит в свете лорста. Воины, выстроившиеся вдоль стен, даже не шелохнулись, чтобы защитить своего повелителя. Они стоят так, словно тоже угодили в ва-джор. Только глаза у них живые и внимательные.

– Довольно! – Мой голос взмывает до высокого потолка. Я нарываюсь на драку, мне нужен шанс выпустить свою ярость. – Ты хочешь трон, Сул? Ну так придется его отобрать! Спускайся и сразись со мной, решим все раз и навсегда!

Сул единожды моргает. Затем, нарочито медленно, он спускается по ступеням возвышения, не разрывая со мной зрительного контакта. Он, безоружный и беззащитный, подходит ко мне, держа в руках мою корону, а затем… опускается передо мной на колени.

– Да славится Фор, – говорит он, голос его – холодное эхо, отскакивающее от каменных стен. Он поднимает корону, протягивает ее мне, как подношение, одновременно опуская свою голову. – Да славится король Мифанара, лорд-протектор Подземного Королевства.

Глава 33. Фэрейн

Стены обиты свинцом. Как и пол, и потолок. Даже кандалы, стискивающие мои запястья. Все из свинца.

– На каждый дар силы, – сказал Сул, когда притащил меня в эту камеру, – должно иметься столь же мощное проклятие слабости. Так распорядились сами боги, поскольку вам, людям, крайне редко можно доверить божественные милости. – Он крепко сцепил кандалы и вздернул мои руки над головой так, чтобы мои ноги лишь едва касались земли. – Свинец – природный материал, который можно противопоставить резонансу урзула. А значит, ты не сможешь получить доступ к источнику своей силы через эти стены, маленькая ведьма. Не сможешь ты и контролировать умы других. Не здесь. Больше никогда. – Затем он наклонился ко мне и приблизил свое красивое лицо к моему. – Я жалею только о том, – прорычал он, – что не могу убить тебя за то, что ты сделала. Но боюсь, эта честь принадлежит кое-кому другому.

– Где Хэйл? – требую я, мой голос прозвучал тонко из-за осипшего горла. – Где мой брат? Что ты с ними сделал?

Сул не ответил. Он просто вышел из комнаты спиной вперед, не отрывая от меня своих глаз вплоть до того момента, как захлопнулась дверь. Он оставил меня в кромешной тьме.

Сколько времени прошло? Часы? Дни? Всякое ощущение времени, пространства и реальности утрачено. Всякое ощущение себя. Остался лишь страх.

Даже свинцу не заблокировать почти постоянный рокот у меня под ногами.

Арраог. Ворочается. Она готова проснуться.

Темные воспоминания об Урзулхаре и жертвоприношении вертятся у меня перед глазами. Конечно же, это не могло случиться на самом деле. Конечно же, я бы не совершила подобного. Поток силы, текущей через мое тело, был слишком мощным, это ощущение связи со всеми теми душами… всеми теми сопротивляющимися душами… Такое я даже вообразить не могу. Если бы я только могла вновь погрузиться в умиротворяющую безопасность джора и никогда не возвращаться. Но я не могу. Потому что я не чувствую камни. Я одна. Уязвимая и беззащитная в темноте, брошенная раздумывать о своей судьбе. Намеревается ли Сул оставить меня здесь? Скованную цепями и забытую? Похороненную заживо…

В моих венах звенит паника, она подхватывает меня волной отчаянного ужаса, граничащего с безумием. Не знаю, как долго я пребываю в этом состоянии, прежде чем наконец вспоминаю его последние слова: «Эта честь принадлежит кое-кому другому». Фору. Он хочет, чтобы Фор меня убил. Он всегда именно это и планировал, с самого начала. А значит, Сулу придется поддерживать во мне жизнь, пока не вернется Фор. Но Фор меня не убьет. Не убьет. Фор любит меня. Он бы никогда по собственной воле мне не навредил.

Так было до того, как я заперла целый город, полный трольдов, в камне, похожем на смерть.

Мои мысли дико мечутся между слепой паникой, торгом и самобичеванием, и все это без облегчения, которое дарил бы защищающий меня джор. Эта комната – воистину тюрьма для кого-то с моими силами. Должно быть, именно о ней говорила Мэйлин, это ее Гавр оборудовал так, чтобы держать в ней ведьму. Она тоже висела здесь, в темноте, в то время как другие решали ее судьбу?

Мэйлин…

Она провела меня. Теперь это так очевидно. Быть может, не будь я столь ослеплена собственным высокомерием, то и распознала бы истину с самого начала. Но теперь мне ясно: она никогда и не собиралась отводить меня к дракону. Да и с чего бы? Мой дар не подходит для столь великой задачи. Она не стремилась спасти Подземное Королевство; она хотела лишь отомстить. Отомстить Гавру. Отомстить Мифанару. Отомстить всем тем, кто использовал и скрутил ее, словно тряпку, выжимая из ее души каждую каплю силы до последней. Они взяли ее любимого и выпустили ему кровь у нее на глазах. Так удивительно ли, что она хотела заставить их расплатиться?

Вот она и использовала меня, чтобы сделать свою грязную работу. Манипулировала и лепила из меня идеальное оружие для своей злобы и все это время кормила красивыми сказками и обещаниями. А все лишь затем, чтобы бросить меня. Чтобы сбежать с места своего преступления и спихнуть на меня всю вину.

А впрочем, какая теперь разница? Это ведь не она наслала то заклятье на весь город, полный невинных. Это не она направляла силу из живой крови Хэйл, не она черпала мощный резонанс Урзулхара. Да, быть может, она и подстроила все эти события. Но никто не принуждал меня идти у нее на поводу. Мне некого винить, кроме самой себя.

Ох, Фор! Фор, почему же ты не едешь? Приезжай и убей меня, если нужно, ты только приди и положи конец этим страданиям. Моя душа вновь и вновь вопит, тщетно призывая его. Потому что Фора нет. Он далеко от этого мира. Быть может, он мертв. Быть может, я не могу надеяться на избавление. Но разве так не лучше? Уж лучше я умру медленной, мучительной смертью, чем позволю Фору увидеть, что я натворила. Во что превратилась.

Открывается дверь.

В проем льется слепящий свет, пронзающий мои глазные яблоки и пробивающий череп. Я охаю и изворачиваюсь в своих цепях. В дверях кто-то стоит. Я узнаю его, еще прежде, чем проясняется мое потрясенное зрение. Это может быть только Фор. Кто же еще? Настоящий ли он или просто иллюзия, сотворенная моим измученным мозгом, – я гадать не могу и не буду. Я только знаю, что он здесь, держит в руке камень лорста. Смотрит на меня так, будто никогда прежде не видел. Будто я некая темная тварь, выползшая со дна преисподней.

– Боги, Фэрейн, – наконец выдыхает он. – Что он с тобой сделал?

Звук его голоса задевает меня за живое. В этот миг я понимаю, что все взаправду. Он в самом деле здесь. Вернулся ко мне, ответив на все мои самые отчаянные молитвы. Да будут прокляты боги за то, что прислушались.

Медленно повернувшись и скрежеща цепями, я поднимаю свою тяжелую голову и гляжу на него сквозь завесу спутанных волос. Выражение его лица… он не смотрел на меня так с нашей брачной ночи. С того кошмарного момента, когда все, что он вроде бы знал о своей невесте, оказалось ложью. Когда он обнаружил самозванку, лежащую рядом с ним в его постели.

Я этого заслуживаю. Этого ужаса, этого потрясения. Я не та, кем он позволил себе меня считать – непорочной принцессой, правдивой и верной женой. Нет. Я чудовище. Убийца. Заслоненная останками своих жертв.

Не знаю, как долго мы остаемся в этом состоянии напряженной тишины, глядя друг на друга. Я не могу найти сил заговорить. Я ничего не могу, только упиваться видом, которого так жаждала. Боги небесные, ну почему же он должен быть таким красивым? Он снял броню, на нем только свободная черная нижняя рубаха, шнуровка развязана, поэтому его вздымающаяся и могучая грудь открыта. Тяготы войны читаются на его лице, но ничто не может изменить великолепия его тела. Даже сейчас, скованная цепями, измотанная, заполненная презрением к себе, я все равно ощущаю, как сердце подпрыгивает, а по венам разливается тепло от одного лишь взгляда на него.

Он входит в комнату. Рука, которой он держит камень лорста, дрожит, озаряя колеблющимся бледным светом всю мою камеру, кроме самых темных ее углов. Он один; спасибо хотя бы за это. Я бы не выдержала встречи с ним при свидетелях. Его глаза медленно скользят вниз по моему растянутому телу, подмечая необычные прорехи и разрезы в моем платье, все те места, через которые прорывались кристаллы джора. Теперь кристаллов уже нет, сквозь дыры в моем одеянии виднеется лишь голая плоть. Плоть, покрытая кровью, пылью, грязью и сором, – едва ли соблазнительное зрелище. Наверное, это мое бредовое отчаяние пытается убедить меня в том, что в глубине его глаз на миг вспыхивает влечение.

Он приближается ко мне медленно, протянув одну ладонь, чтобы коснуться кандалов, приковывающих правую руку у меня над головой. Кончики его пальцев легонько проводят по коже моего запястья. Меня прямо до нутра пробирает восторг. Я задерживаю дыхание, закрываю глаза, мне стыдно и неловко.

– Пожалуйста, Фэрейн. – Его голос мягко рокочет, низким рыком. – Прошу тебя, скажи, что все это неправда.

Когда я пытаюсь заговорить, слова не выходят. Мои губы шевелятся беззвучно.

– Здесь Сул. Он рискнул всем, чтобы нарушить свое изгнание. И он говорит, что это все ты. Все те трольды в городе. Улицы заполнены телами, запертыми в камне. Он говорит, что ты сговорилась с Таргом. Использовала свой божественный дар, чтобы сотворить заклятье ва-джора.

Если бы этот проклятый свинец не подавлял мой дар, его боль сейчас ошеломила бы меня. Возможно, даже убила бы. Но я ощущаю лишь свою собственную боль, свой собственный стыд, грозящий утащить меня в свои глубины и утопить.

– Скажи лишь слово, Фэрейн, – просит Фор. – Скажи, что мой брат лжет. Скажи мне, и я прямо сейчас выйду из этой комнаты и убью его на месте за то, что он осмелился тебя тронуть, что осмелился произнести подобное оскорбление. Скажи, любовь моя. Дай мне стать твоей местью.

Я медленно открываю глаза, смотрю на его прекрасное лицо, которое столь тщательно вглядывается в мое. Я бы отдала что угодно, абсолютно все, чтобы быть той, кто ему нужен. Кого он хочет. Кого желает. Чтобы превратиться в ту женщину, которую, как ему казалось, он полюбил.

– Фэрейн, – вновь говорит он, его голос становится тихим, болезненным хрипом, – солги мне. Окажи мне хотя бы эту милость.

Но я не могу.

Сдавленно застонав, он отворачивается, стискивает обеими руками волосы у самых корней, как будто хочет оторвать собственную голову от плеч и швырнуть ее на пол. Затем он приваливается к стене, его руки напряжены, дыхание рваное. Я гляжу на его широкую спину, натягивающую швы рубашки, гляжу на пряди белых, шелковистых волос, текущие вниз по плечам. Даже в этой побежденной позе его сила и размеры поражают меня. Вот стоит воин, способный разрывать врагов надвое голыми руками. Мужчина из мужчин, как смертных, так и фейри. И все же я сотворила с ним такое. Повергла в невероятное отчаяние, почти сломила его. Мне хочется окликнуть его по имени, молить о прощении. Но мне не хватает смелости.

– Сул хочет тебя убить. – Голос Фора теперь звучит тише, он выговаривает слова с тщательным контролем. – Он утверждает, что ты использовала ведьмовство, чтобы мной манипулировать. Чтобы заставить меня уйти в твой мир, служить твоему отцу, в то время как сама будешь разрушать мой. Он говорит, что пытался тебя остановить, но твой контроль надо мной был слишком силен. Лишь когда я уехал, он наконец-то смог вернуться и выступить против тебя, войти в Мифанар с воинами, которых он собирал по всему Подземному Королевству. Он говорит, они предпринимали какие-то меры предосторожности, чтобы твое ведьмовство не подавило их волю. Достаточно долго, чтобы он успел тебя схватить. – Он наконец поворачивается и пронзает меня своим взглядом. – Но он опоздал. К тому времени, как он прибыл, ты уже все сделала. Сделала Хэйл своей жертвой и заключила мой город в камень.

Мои сухие губы приоткрываются.

– Хэйл? – болезненно хриплю я. – Она?..

Тени, отбрасываемые лорстом, гуще окутывают его глаза.

– Жива.

Я выдыхаю, роняя подбородок на грудь. По крайней мере, эта смерть не на моей совести.

Фор делает быстрый шаг вперед, хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть на него. Его глаза горят, пылают опасным огнем. Если бы я не знала наверняка, то назвала бы это страстью. Но я знаю. Это не страсть. Это ненависть. И ужас.

– У меня нет никакой защиты от тебя, – говорит он. – Лишь твоя смерть.

Мое сердце запрыгивает в горло, больно стучит.

– Сул говорит, что только так я смогу освободиться от твоих чар. Он говорит, что я должен тебя убить. Собственными руками. Либо так, либо ты будешь преследовать меня даже с того света.

Его рука сдвигается с моего подбородка, скользит по щеке к основанию черепа, пальцы путаются в волосах. В моей крови воюют страх и желание. Когда его взгляд опускается на мои губы, у меня перехватывает дыхание.

– Боюсь, даже так ты станешь меня преследовать, – рычит он. – Пока не погаснет последний лорст. Когда последний камень выдавит прощальный вздох из моих легких, ты будешь со мной, эти твои странные глаза будут завлекать меня даже в смерти. Заставят меня забыть, кто я. Заставят забыть, чем я обязан тем трольдам, что вверили себя моим заботам. Заставят забыть все, кроме того, как сильно ты мне нужна. Вся ты.

Его лицо опускается к моему, губы зависают в этом крохотном расстоянии между нами. Я вдыхаю его воздух. Это жизнь для меня. Скованная, я не могу ни шевельнуться, чтобы коснуться его, ни сбежать от него. Я поймана в этом мгновении томления, страсти и стыда.

– Скажи мне, что я все неправильно понял, – шепчет он. – Скажи, что ты никогда не меняла мои чувства. Скажи, что все, что есть между нами, – настоящее.

Как я могу? Я сама себе не верю. Я никак не могу попросить его поверить мне. Только не снова.

– Тебе стоит убить меня, Фор. – Я выдыхаю эти слова в его губы. – Тебе стоит убить меня за то, что я сделала. Убей меня – и будь свободен.

Он резко отстраняется. Его бледные глаза шарят по моему лицу, как будто пытаясь заглянуть под маску, рассмотреть секрет, спрятанный в моей душе. То, что он видит, порождает мучения. Отворачиваясь, он выдергивает руку из моих волос, оставляя на моей шее холодную пустоту. Отойдя на несколько шагов назад, он вновь встает ко мне спиной.

– Я бы никогда не смог убить тебя, Фэрейн, – говорит он наконец. – Убить тебя – значит убить самого себя. Я не заслуживаю такой милости. Поэтому я буду жить дальше. И делать то, что могу для остатков моего народа. А значит, ты тоже должна жить. – Он приглаживает волосы обеими руками, делает долгий вдох. Медленно выдохнув, он расправляет плечи и вновь поворачивается ко мне лицом. В это мгновение он похож на мужчину, вошедшего в джор, – таким жестким и неподвижным стало его лицо. – Я отдам распоряжения о твоем отбытии. Тебе нельзя оставаться здесь, а я не могу тебя убить. Поэтому ты должна уехать. Пока все не будет готово, ты останешься в этой комнате. Ради собственной безопасности. И ради моей. – Его глаза обводят цепи над моей головой, выражение лица – задумчивое. Но он не смеет меня освободить. Не после всего, что я сделала. Вместо того он спрашивает: – Они позаботились о твоих потребностях?

Я такая вонючая и грязная, что не понимаю, зачем он спрашивает. Я качаю головой.

– Я пришлю служанку, – говорит он. – Не знаю, сколько времени потребуется, чтобы подготовить твое путешествие. До той поры я тебя в таком состоянии не оставлю.

Если бы я только могла возразить. Если бы только осмелилась напомнить ему, что мне некуда идти, у меня нет ни дома, ни приюта. Никакого места, где я могла бы скрыться от того, что натворила, или от того, кем стала. Для меня нет жизни за пределами этих четырех стен. Было бы лучше, если бы все закончилось здесь и сейчас.

Но я ничего не говорю.

– Я так долго боролся, Фэрейн, – шепчет он, его тихие слова эхом разносятся в абсолютной тишине. – В своей душе я бился над горьким выбором: мое королевство или моя невеста. В итоге же, кажется, никакого выбора не было вовсе. Была только ты. – Он склоняет голову, с губ срывается грязное слово. Затем, с мучительным рыком: – Мне стоило быть мудрее. Но ты сделала из меня дурака.

С этими словами он поворачивается к двери. И это все, больше я его никогда не увижу. Пускай я и боюсь, что это разорвет мне сердце, я поднимаю голову, провожаю взглядом эти поникшие плечи и эту удаляющуюся спину, когда он убегает, унося с собой свет лорста.

Дверь камеры захлопывается.

Тьма смыкается, вновь поглощая меня.

Глава 34. Фор

– Я так понимаю, ведьму ты не убил.

Я поднимаюсь по последнему пролету лестницы, идущей вверх от камеры в подземелье, о существовании которой я даже не подозревал. Камеры, созданной здесь, в моем собственном дворце, ради единственной цели: удерживать мою одаренную богами жену и ей подобных. В какой же странный мир я вернулся.

Сул привалился к стене возле лестницы. Его поведение такое расслабленное и знакомое. Какой-то миг я не понимаю, что об этом и думать. Я приваливаюсь к стене с ним рядом и, запрокинув голову, гляжу в потолок. Бессчетные кривые трещины усеивают сталактиты над головой. Даже слабого толчка хватит, чтобы они обрушились. Весь дворец вскоре обратится лишь в груду щебня. Истина в том, что я всю свою жизнь знал: конец надвигается. Я знал, но по-настоящему не верил в это. Мы так долго страшились погибели нашего мира, что в итоге расслабились. Теперь же конец настал, но много ли осталось тех, кому есть до этого дело?

Сул смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, скрестив руки и опустив подбородок. Когда я не отвечаю, он говорит:

– Но она ведь не стала ничего отрицать, верно?

Я качаю головой.

– Значит, ты мне наконец поверил.

Поверил. Еще прежде, чем увидел ее, я уже ему верил, пускай и хотел делать вид, что нет. Потому что я знаю ее силу и странную связь с Урзулхаром. Я видел чудеса этой силы в действии. Как мог я не подозревать, что Тарг ухватится за шанс использовать столь невероятный дар? Но я был так занят, переживая о ее безопасности, что мне и в голову не пришло подумать, насколько опасной может быть она сама.

Я закрываю глаза. Мой разум бурлит от тех откровений, которыми брат поделился со мной в тронном зале, призвав в свидетели свою молчаливую свиту. Очевидно, Сул многие обороты цикла был членом секретного ордена, учрежденного, чтобы выступить против Детей Арраог. Они долго работали в оппозиции, со времен Триединого Опустошения, когда три города обратились в руины в один день. Сул сообщил мне, что та катастрофа была вызвана предыдущей одаренной богами женщиной, которая, как считалось, была воплощением Кулака Глубокой Тьмы, моей матерью.

Да будь я проклят, неужели мне суждено до конца дней быть связанным с сильными, приносящими беду женщинами?

– Мы подозревали, что твоя гаварийская принцесса может оказаться такой же, как предыдущая королева, хотя и не располагали доказательствами ее конкретных сил, – объяснял Сул. – То, как ты отреагировал на нее, как сильно влюбился, несмотря на то что она явно лишена обаяния, как ты держался за нее даже после раскрытия обмана, – все это, казалось бы, свидетельствовало о ведьмовском воздействии. Есть немало свидетельств того, что предыдущая курспари-глур манипулировала чувствами других. Мы полагали, что принцесса делает то же самое. Старый Хирш, – он показывает на того мужчину с бельмом на глазу, который привел меня сюда, – предлагал добавлять свинец в твое питье, чтобы у тебя появилась защита от ее влияния, но я опасался, что это сильно навредит и тебе самому, ведь ты наполовину человек.

– И поэтому ты решил отравить меня раогом, – прорычал я. – Сперва через питье, а затем через рот шлюхи из купален.

– Да. Это была безумная попытка заставить тебя поступить правильно и в итоге вернуть тебе здравый рассудок. Хирш был против. Но мы знали, что именно ты должен был ее убить, иначе чары, что она на тебя наложила, будут работать даже после ее смерти. Это мощная магия, Фор. Сам ведь видишь, она и сейчас тебя контролирует! Вон как ты отказываешься сделать то, что должно, даже пред лицом этой великой трагедии.

Он, конечно же, прав. Неважно, какие доказательства он предоставит. Даже вид всех этих окаменевших тел, усеивающих городские улицы, заполняющих залы и земли дворца. Это все неважно. Потому что я никогда бы не смог навредить Фэрейн. Не добровольно. С того момента, как увидел ее, я пропал. Не успели мы обменяться хоть парой слов, а мое сердце уже мне не принадлежало. Никакая обида, никакая боль никогда этого не меняли. Не думаю, что это вообще возможно.

Вот только теперь я вынужден гадать, было ли хоть что-нибудь настоящим. Подсадила ли Фэрейн в меня эти чувства в тот самый миг, когда наполнила мою душу своим блаженным покоем? Неужели она все это время играла мной? Но зачем? Это не имеет смысла. Обвинения Сула, молчание Фэрейн, свидетельства церемонии и ее жертвы… все складывается в очень убедительные доводы. Но это не отвечает на один простой вопрос: зачем ей это делать? Зачем идти на столь изощренные хитрости? Зачем ей пытаться уничтожить мой город, мой народ? Даже если бы у нее имелись причины для мести, то не многовато ли сложностей пришлось преодолеть ради народа, у которого и так уже конец света на носу?

– И что ты теперь будешь делать, Фор?

Голос Сула возвращает меня в настоящее. Я поворачиваюсь к нему, встречаюсь с его тихим взглядом. Пускай лицо брата тщательно скрыто за маской безразличия, но в глазах мерцает страх. Он знал, что грядет. Он видел это отчетливей, чем я. Он видел ту разрушительную тропу, по которой я шел таким уверенным, спорым шагом, и он делал все, что мог, чтобы меня остановить. И все впустую. Теперь Мифанар терпит последствия.

– Есть выжившие, – наконец говорю я, слова мои тихи и тяжелы. – Я встретил нескольких, пока поднимался к дворцу.

– Да. Те, кто был дальше всего от Урзулхара, лишь частично погрузились в джор и сумели вырваться.

– Значит, еще не все потеряно. Мы должны сохранить то, что осталось от нашего народа. – Я выпрямляюсь, расправляю плечи. Готовлюсь встречать надвигающийся конец. – Возьми своих бойцов в город, Сул. Собери всех, кто остался, и отведи их к Промежуточным вратам. Ты должен найти для них новый дом в иных мирах. Мир людей… пещеры под их горами необитаемы. Возможно, там вы сумеете построить какую-то жизнь.

Сул пристально разглядывает меня, никак не отвечая и не реагируя на мои слова. Я рассказываю ему, каким путем добраться до врат, предупреждаю о затопленных переходах и обвалах, которые встретил на своем пути сюда, и он внимательно слушает каждую деталь, что я вспоминаю. Лишь когда я заканчиваю, он спрашивает:

– А как же ты, Фор?

– Я останусь до конца, – отвечаю я. – Я не покину свой город. Не снова.

Лицо Сула – сплошь суровые морщины. Он стал гораздо старше, чем в нашу последнюю встречу. Время, проведенное в ссылке, странствия по внешним мирам состарили его. Я распорядился, чтобы Промежуточные врата зачаровали так, чтобы он больше не мог в них войти, так что в итоге он пошел кружным путем. Опасное плавание по морям Промежутка наконец привело его к берегам нашего мира. То, что для меня было какими-то неделями, для него было многими оборотами цикла.

Но он все еще тот брат, которого я знал когда-то. Он все еще похваляется этим непробиваемым очарованием и острым языком. И он все еще предан мне.

Я протягиваю руку, крепко пожимаю его предплечье.

– Когда я умру, а наш мир падет, ты станешь королем трольдов.

– Фор…

– Ты поведешь их в будущее. Будешь тем лидером, который им и требовался изначально.

Его рука сжимает мою в ответ, его пальцы стискивают меня крепко, как будто он не хочет отпускать.

– Я никогда не хотел быть королем, Фор. У меня для этого кишка тонка. Я не такой мужчина, как ты.

– Нет. Ты – трольд до мозга костей. Законнорожденный сын Гавра. Это правильно, что корона достанется тебе.

Сул морщится, делая долгий вдох через сжатые зубы. Затем, резко дернув, он притягивает меня на шаг ближе, серьезно смотрит мне в глаза.

– Если уж решил умирать, брат, по крайней мере сделай это свободным. Спаси себя от этого проклятья. Сделай то, что должно.

Его слова как ножи вонзаются в мое сердце, это опасная и смертоносная просьба. Разжав руку, я отступаю, прокладывая между нами и расстояние, и тени.

– Ступай, – говорю я твердо. – Спаси наш народ.

Сул остается еще на три вздоха. Мы оба знаем истину: мы в последний раз видим друг друга вживую. Несмотря на всю горечь между нами, ни один из нас не хочет другого отпускать. Не сейчас. Часть меня никогда не сможет простить Сула за то, что он сделал, подмешав мне тот яд. Часть его никогда не простит меня за то, что я позволил завлечь себя в силки ведьмы, совсем как наш отец. Но ничто из этого теперь не имеет значения. В итоге важно лишь то, что мы родня. Кровь от крови, последние члены нашей семьи в мире, которому вот-вот придет конец.

Наконец Сул отдает честь, разворачивается и шагает прочь по проходу, готовый выполнить мой последний указ. Однако как раз перед тем, как дойти до поворота коридора, он оглядывается.

– Сделай для меня кое-что, Фор.

– Да?

– Убедись, что Хэйл выживет. Вытащи ее перед концом.

Вот оно. Практически признание. В этих нескольких словах я слышу истину сердца моего брата, любовь, которую все эти обороты цикла он нес в себе, любовь к женщине, которой он и не надеялся быть достойным.

– Она выживет, брат, – говорю я. – И она найдет тебя в иных мирах. Я клянусь.

Сул кивает. Затем резко разворачивается на пятках и исчезает.

* * *

Я нахожу мадам Ар в лазарете, стоящей возле одного из своих рабочих столов. Она нагнулась над каким-то экспериментом, но голова удивленно приподнята. Мне сложно разобрать выражение ее лица под слоями ва-джора, сковавшего ее тело. Боролась ли она с заклятьем окаменения, когда оно настигло ее? Или же волна магии была попросту слишком быстрой и жуткой, чтобы она хоть что-то почувствовала?

На мгновение я останавливаюсь подле нее. Из всех встреченных мною жертв этих кошмарных чар на нее смотреть больнее всего. Ар всегда казалась мне неподвластной ни боли, ни переменам. Она присутствовала при моем рождении так же, как и при рождении моего отца. Я бы не удивился, если бы она пережила меня, моих детей и детей моих детей.

В итоге же даже Ар не смогла избежать мрачной судьбы, надвигающейся на Мифанар.

Я один раз почтительно касаюсь ее руки. Затем, отвернувшись, иду дальше в палату, куда соратники Сула принесли Хэйл после ее сурового испытания. Койки в длинном зале заняты по большей части окаменевшими трольдами, которых заклятье настигло во сне. Однако на кровати примерно посередине комнаты одеяла приподнимаются и шевелятся.

– Хэйл? – говорю я, спеша коснуться ее плеча.

Фигура вздрагивает, поворачивается. В следующий миг на меня глядит прекрасное обескураженное лицо принца Теодра.

– Хэйл? – тянет он. – Не-е-е, ты не Хэйл. Она куда страшнее тебя.

Я тут же отстраняюсь, убираю руку. Я совершенно забыл о присутствии гаварийского принца в моем королевстве.

– Что ты здесь делаешь? – требую ответа я, мой тон резче, чем нужно. – Где Хэйл?

– Она… где-то… – Он вытаскивает руку из-под одеяла и неопределенно ею взмахивает. – Я ее спас. Ты знал? Как… как… этот самый. Герой? Да, как он. – Затем он приподнимается на локтях, слегка собравшись. – Как думаешь, она позволит мне положить свои губы на ее губы и, типа… немного ими пошевелить? Или она меня убьет?

– Она определенно тебя убьет.

– Так я и думал. – Принц снова валится на свою подушку, разочарованный. – Ну вот. Быть… этим самым…

– Героем?

– Ага. Это вовсе не так, как о том поют барды, да?

– Откуда мне знать.

Оставив принца его тяжелым думам, я иду дальше, от койки к койке, и ищу. Наконец я нахожу Хэйл в самой дальней от света постели, запрятанную в уголке. Она сидит, довольно неумело обмотанная бинтами. Не было целительницы уггра, чтобы помочь ей, хотя Сул и его последователи сделали все, что могли. Пятна крови просачиваются сквозь ткань, демонстрируя ужасающие масштабы ее ранений. Если бы не ее трольдская сила, то одной боли уже было бы достаточно, чтобы убить ее.

Она будто не замечает моего приближения. Она повесила голову, скрестила ноги, руки положила на колени. Она частично погрузилась в джор. Мне очень не хочется ее из него вытягивать, возвращать в этот мир, столь полный боли и потерь. Но я должен с ней поговорить.

– Хэйл?

Поначалу она не реагирует. Мой голос должен проникнуть через все слои камня, которыми она обернула свои разум и душу. Но она неглубоко ушла в джор, пока еще нет. Когда я заговариваю вновь, по ее телу пробегает дрожь, а лоб хмурится. Подняв подбородок, она смотрит вверх, моргает. Ее лицо озаряется радостью.

– Фор! – ахает она.

Затем радость сменяется ужасом. Стряхнув свой джор, она сползает с кровати и падает на пол грудой конечностей, склонив тело в поклоне и прижавшись головой к каменным плитам.

– Мой король! Мой король! – восклицает она, голос у нее приглушенный, сиплый.

Я опускаюсь на колени, хватаю ее за плечи.

– Хэйл, друг мой, что они с тобой сделали?

Она качает головой, не в состоянии поднять лицо, не в состоянии смотреть мне в глаза.

– Это был мой выбор. Я отдала себя добровольно.

Я должен бы злиться. Должен испытывать ярость. Я знал, что ее влекут учения драконьего культа, пускай она и редко говорила о своей вере. Но я никогда не думал, что это приведет ее в такую тьму. Если бы не ее желание напитать своей кровью магию, то эта трагедия могла бы и не произойти. Она так же виновна, как и все они. Но я не могу смириться с этой мыслью.

– Ты бредишь, друг мой. Кто-то подсадил эти идеи в твою голову. Чтобы манипулировать тобой.

– Нет! – Она наконец поднимает голову. Ее кожа тонка как бумага по контрасту с камнем доргарага, который наползает на ее шею и щеку. – Нет, мой король. Это был мой выбор. Это был единственный выход.

Я не могу ответить. Голову заполняют образы всех тех окаменевших трольдов в моем городе. Это бремя грозит сокрушить меня.

Поэтому я делаю то единственное, что могу. Я обхватываю руками своего сильного капитана стражи и позволяю ей разрыдаться у меня на плече. Позволяю ей выплакать те слезы, которые сам пролить не могу, и молюсь, чтобы этот поток принес облегчение нам обоим.

По прошествии некоторого времени она отстраняется, смахивая слезы со своего перепачканного кровью лица.

– Сул здесь, – тихо говорит она.

– Я знаю.

– Он всегда хотел только помогать тебе. Служить тебе. Его сердце всегда было верным.

– Я знаю. – Я заглядываю ей в глаза. – А ты, Хэйл? Ты тоже все еще служишь мне?

Из-за завесы отчаяния проглядывает огонек надежды.

– Всегда, мой король.

– Тогда у меня для тебя есть последнее задание.

Как только эти слова покидают мой рот, вокруг нас разражается оглушительный рев и вся комната содрогается. Это длится не дольше вдоха. Немного пыли и сора валится с потолка, да по стенам пробегает дрожь. Больше ничего. Но грохот под ногами не унимается.

Я встречаюсь с Хэйл глазами в колышущемся свете лорста.

– Этот мир вот-вот развалится, – говорю я. Она понимающе кивает. – Я хочу, чтобы ты уехала. Хочу, чтобы ты забрала Фэрейн и убралась отсюда так далеко, как только сможешь.

Ее глаза округляются, два бледных зеркала отражают мой собственный страх.

– Куда?

– Назад в ее мир. Доставь Фэрейн и Теодра королю Ларонгару. И не возвращайся.

– Вы изгоняете меня?

– Нет. Нет, Хэйл, друг мой, я тебя спасаю. Я не хочу, чтобы ты нашла свой конец здесь, раздавленная во тьме.

– Я вас не покину, мой король.

– Ты должна. Сул собирает выживших в нижнем городе. Он выведет их, если сумеет. Ты должна ему помочь. Вы двое должны найти новый дом для нашего народа.

Она больше не пытается спорить. За это я благодарен. Она позволяет мне помочь ей вернуться в постель, стискивая мои руки, как пугливое дитя. Несколько ее ран вновь открылись, но она их будто не замечает.

– Я найду кого-нибудь, кто сменил бы тебе бинты, – говорю я.

Мои слова еще только слетают с губ, а я уже осознал свою ошибку. Кто остался, чтобы взять на себя роли сиделки или прислуги? Это место набито окаменевшими телами. Больше ни говоря ни слова, я направляюсь в рабочий кабинет Ар, беру там свежую марлю и воду. Мне мало известно о таинствах целителей, но я справляюсь, убираю большую часть пропитанных кровью бинтов Хэйл, промываю раны и вновь их перевязываю. Кто-то предусмотрительно нанес липкую заживляющую мазь Ар на самые страшные из порезов, и крепкая трольдская шкура Хэйл уже восстанавливается. Но эти ублюдки сильно ее изрезали. Она будет носить шрамы до конца своей жизни.

– Хотел бы я дать тебе время на отдых, – бормочу я, заканчивая закреплять самую большую повязку поперек ее торса. – Но времени нет. Ты должна выехать в мерцание. Ты можешь это сделать, Хэйл?

– Могу. И сделаю. – Она смотрит на меня снизу вверх, ее напряженный взгляд что-то ищет в моем лице. – Но как же ты, Фор? Что будешь делать ты?

Я обрезаю конец рулончика марли и крепко его закрепляю.

– Я буду королем Мифанара, – говорю я и делаю шаг назад, удерживая ее взгляд. – До самого горького конца.

Глава 35. Фэрейн

Я выкручиваю себе запястье, в сотый раз пытаясь найти угол, при котором могла бы выскользнуть из этих кандалов. Пускай они и не тугие, но держат меня крепко. Из них не выбраться. Не то чтобы это имело какое-то значение. Даже если я смогу сбросить с себя эти цепи и прорваться за дверь, куда я пойду?

Мой вздох завершается проклятием. Разве Фор не обещал прислать кого-то, кто позаботился бы обо мне? Не знаю, как долго я уже здесь вишу. Голодная. Мучимая жаждой. Грязная. Больше всего я мечтаю о возможности помыться, очистить себя от слоя этой пыли, липнущей к рукам и ногам. Но никто не приходит. А кто остался? Все, кто когда-то служил во дворце, теперь обращены в камень. Фор уже наверняка это обнаружил.

А может, он вовсе и не давал мне такого обещания. Возможно, мне вообще пригрезилась вся эта встреча. Я медленно схожу с ума, запертая в этой камере, лишенная света, движения. Лишенная надежды. Вполне логично, что мой страдающий разум создал образ моего мужа, явившегося ткнуть меня носом в мою же вину.

Моя голова опускается на грудь. Стыд охватывает мое сердце, он тяжелее, чем всякий джор. Как же я до этого дошла? Еще совсем недавно я проводила свои дни, прячась в молельной комнате в уединенном горном монастыре. Укрытая от всего мира. Пытающаяся подавить так называемый дар, что мучил меня. По крайне мере тогда я не грезила о величии. Никто бы тогда не смог убедить меня в том, что я должна сыграть какую-то роль в судьбе миров. Могучий драконоборец, исполнение древнего пророчества… смехотворная мысль! Прежняя я ни за что бы не поддалась подобным глупостям. Она приняла свою участь одиночества, посвятив то немногое, что осталось от ее сердца, любви к сестрам.

Теперь же их нет. Обеих сестер. А я здесь. Вновь изолированная. Ожидаю неизбежного конца.

В ужас меня приводит вовсе не предстоящая смерть. Я уже умирала раньше; я знаю, как просто все будет в конце. Хотя медленно умирать по частям, будучи прикованной к стене в этой комнате, будет и в самом деле кошмарно, но я могу это принять, если того пожелали боги. Кроме того, восстающий дракон очень скоро обрушит весь вес этого мира мне на голову, положив конец моим страданиям. Но что потом? Конечно же, я, убийца, никогда не смогу войти в милостивый свет моей богини. В ее великой песне места для меня нет.

Нет, я отправлюсь во Тьму. Я сделала множество подношений богу этого мира, и он заберет меня к себе.

Открывается дверь.

Внезапный яркий свет лорста больно режет меня по глазам. Я ахаю, отворачиваясь, наполовину уверенная, что за мной пришла смерть. Топот тяжелых шагов; глухой стук, за которым следует звук плещущей воды. Поморщившись, я приподнимаю одно веко и бросаю взгляд на смутный силуэт того, кто вошел в мою камеру. Мой затуманенный разум пытается сказать мне, что это та служанка, которую обещал Фор. Но нет. Мужчина, который сейчас поворачивается ко мне, чье лицо омыто белым сиянием лорста, – определенно не служанка.

Я оторопело смотрю. Это сон. Видение, порожденное моим же отчаянием.

– Ты наверняка хочешь пить, – говорит Фор.

Хочу. Я до боли, ужасно хочу пить. Из-за этого я и понимаю, что, верно, не сплю. Уж явно мое спящее «я» не стало бы с такой жадностью принимать флягу, которую он подносит к моим губам. Я глотаю слишком быстро. Чистая холодная вода льется по моему подбородку и переду платья. Фор отнимает флягу, давая мне возможность проглотить и отдышаться, прежде чем предлагает ее вновь. Когда я напиваюсь, он отходит назад, так и не встретившись со мной глазами. Он смотрит вверх, на кандалы, сжимающие мои запястья.

– У меня нет ключа, чтобы их отпереть, – задумчиво говорит он, скорее самому себе, чем мне. – Он, должно быть, у Сула. Но, может…

Отставив флягу, он снимает с пояса нож и начинает возиться с кандалами, делая что-то, чего я не вижу. Он пытается вскрыть замок? Прорезать мягкий свинец? Я не знаю. Я не могу мыслить здраво, не тогда, когда он стоит ко мне так близко. Его мощная грудь так близко к моему лицу, что я готова поклясться, что слышу его сердцебиение. Меня ошеломляет его запах – эта смесь земли и гранита, ледяных потоков и расплавленного жара, которую я почти позабыла. Теперь она заполняет мои ноздри и вызывает яркие воспоминания. Воспоминания о наших телах, переплетенных так тесно, как это только возможно для двоих людей. Воспоминания о том, как эти мощные руки обхватывали меня, об этих ладонях, этих губах, заявляющих свои права на каждый дюйм меня.

У меня перехватывает дыхание. Я закрываю глаза, пытаясь не дать своему телу выгнуться и прижаться к нему, желая хотя бы частицы той близости, что мы разделяли прежде. Фор цепенеет. Пускай мы и не соприкасаемся, я чувствую, как напряжение сковывает его руки, его грудь. Если бы эти свинцовые стены и свинцовые цепи не блокировали мой божественный дар, то какие бы чувства, волнами рвущиеся из его души, сейчас донеслись бы до меня? Осознание моего голода? Отвращение? Омерзение? Страх?

Конечно, я лишь принимаю желаемое за действительное, полагая, что именно голод вибрирует в воздухе между нами.

Он делает шаг назад, я слышу его дыхание в тишине. Его глаза блестят, глядя на меня сверху вниз.

– Я не могу снять с тебя оковы, – говорит он. – Они зачарованы. Мне придется сходить за ключом.

Я киваю, опуская веки, мне слишком стыдно встречаться с ним взглядом. Конечно же, он должен уйти. Снова. Уйти и отыскать своего брата. Уйти и опять оставить меня в темноте, гадающую, а не приснился ли мне этот миг. Он отворачивается. Я делаю вдох, как будто готовлюсь головой вперед нырнуть в темный поток. Его уход похож на эту нехватку воздуха, пустота его отсутствия напоминает ледяные объятия бесконечной реки.

Но он не уходит. Он отходит в сторону, за пределы света лорста. Затем возвращается, неся в руке ведро. Он ставит его на пол. Холодная вода с мыльной пеной плещет через край и собирается лужицей вокруг моих босых ног. Фор опускается на колени, погружает в пену шелковую тряпицу. В следующий миг он встает передо мной, держа в руке мокрую ткань. Его глаза находят мои, три долгих вдоха удерживают меня в своем гипнозе.

Он протягивает руку. Прижимает ткань к моему виску.

Я отдергиваюсь, гремя цепями.

– Нет, – шепчу я.

Фор застывает. Его лоб нахмурен, выражение лица нечитаемо. Несмотря на свинец, я пытаюсь его прочувствовать, мой божественный дар напрягается, но тщетно. Он непознаваем, как далекая луна. Ненавидит ли он меня? Презирает ли за мой грех? Конечно же, он должен, и все же… и все же…

– Я не могу оставить тебя. Не в таком состоянии. – Голос у него рваный, хриплый.

Я мотаю головой.

– Я этого не вынесу. – Не вынесу, что он будет меня мыть. Не вынесу, что он будет заботиться обо мне, прислуживать мне. Как будто я все еще та возлюбленная невеста, которую он покинул. Я этого не заслуживаю. Никогда и не заслуживала.

Он делает шаг ближе. Его тело излучает жар, отчего моя кровь бежит быстрее. Несмотря на омерзительный груз вины в моей груди, все прочее тело вдруг становится невесомым, легким. И таким живым. Он опускает голову, подводит свои глаза ближе к моим.

– Я не могу оставить тебя в таком состоянии, – повторяет он, в его тоне – опасная нотка. – Я утолю твои потребности. А затем освобожу тебя.

Эти слова – обещание. Нерушимое, крепче алмаза. Дает ли он его себе или мне – не пойму. Я знаю лишь то, что у меня нет ни сил, ни желания противиться.

Я закрываю глаза, смиряясь, когда он касается этой мокрой тряпицей следов слез на моих щеках. Я чувствую, как они отходят, словно чешуйки, обнажая мягкую и нежную плоть. Когда он доходит до ссадины у меня на лбу, мыло щиплет и я делаю резкий вдох. Он останавливается.

– Откуда у тебя это? – тихо спрашивает он.

– Точно не знаю. – Слова выходят почти без дыхания, всего лишь шепотом. – Это были… насыщенные несколько дней.

Он хмыкает. Затем с величайшей осторожностью продолжает свое дело, тщательно промывая рану. Вода стекает по моим щекам, по шее, собирается в ложбинке у горла, прежде чем ручейками сбежать между грудей. Я слышу, как у него перехватывает дыхание. Подняв ресницы, я обнаруживаю, что его взгляд направлен вниз. Он смотрит на мокрый перед моего лифа.

Мое сердце бьется чаще. Мне не требуется божественный дар, чтобы понять, что означает это выражение его глаз.

Он качает головой. Не поднимая взгляда обратно на мое лицо, он наклоняется, чтобы подобрать ведро, и встает позади меня. Мои цепи не дают мне обернуться, посмотреть на него. Но мои чувства теперь проснулись, каждый нерв настроен на мельчайшее его движение. Он вновь смачивает свою тряпицу, затем выжимает из нее мыльную воду мне на голову. Я ахаю, ощутив дождь из холодных капель. В следующий миг его пальцы оказываются у меня в волосах, массируют мою кожу, мягко распутывают колтуны. Это самое упоительное ощущение для моих изголодавшихся чувств. Мне не удается подавить ни тихий стон, сорвавшийся с губ, ни то, как мое тело выгибается в этих цепях, отзываясь на его прикосновение.

Его руки застывают. Вода течет вниз по моей шее, между лопаток, мочит спину платья насквозь. Ткань тонкая, почти прозрачная, даже будучи сухой. Сырая же она практически ничего не оставляет воображению. Пальцы Фора выскальзывают из моих волос. Он делает шаг назад. Мне хочется обернуться, заглянуть в его лицо. Прочесть в его глазах то желание, которое, как мне показалось, я заметила секунду назад. Я пытаюсь произнести его имя, мои губы беззвучно шевелятся.

Затем его руки уже на мне. Его большие ладони прожигают мокрую, липнущую к телу ткань, скользя все ниже и ниже, пока он не хватает меня за зад, крепко сжимая пальцы. Его широкая грудь греет мне спину, когда он прижимается теснее, зарываясь носом в мои волосы. Он делает глубокий вдох и издает ужасающий стон.

– Ты даже не представляешь, как я желал тебя. Как каждый час бодрствования жаждал твоего прикосновения. Как каждый мой лихорадочный сон изводил меня этой всепоглощающей потребностью.

Я закрываю глаза и откидываю голову на его плечо. Одна из его рук поднимается вверх, чтобы прикоснуться к моей руке, скованной кандалами над головой, затем опускается вниз, вниз, ее пальцы танцуют по моей коже, прежде чем скользнуть к переду моего платья. Он обхватывает мою грудь, и тело мое выгибается ему навстречу. В венах разливается пламя. Я пытаюсь дышать, извиваюсь в своих цепях, все во мне кричит, требуя больше, больше, больше.

Зарычав, он делает шаг назад. Холод от его внезапного отсутствия срывает с моих губ всхлип. И вновь я пытаюсь повернуться к нему, но цепи крепко меня держат.

– Фор? – шепчу я, напрягая уши, чтобы услышать даже самый тихий звук, что он издаст. Я ничего не слышу. Лишь тяжелое дыхание.

Затем:

– Мне лучше уйти.

– Нет! – Это слово вырывается из меня выкручивающим кишки криком.

Он поднимает свое ведро, обходит меня, вновь оказываясь в поле моего зрения, но лицом отвернувшись в сторону. Свет лорста озаряет лишь жесткую линию его челюсти, склон его лба.

– Фор, пожалуйста, – начинаю я. Но что я могу сказать?

Я тоже о тебе думала. Тосковала по прикосновению твоей руки, по звуку твоего голоса, по ауре твоего присутствия. Тосковала по тебе, любовь моя, как по дыханию самой жизни.

Это ради тебя я сделала себя сильнее.

Это ради тебя я исследовала возможности моей силы.

Это ради тебя я уничтожила город, полный трольдов. Твоих трольдов.

Всех, кого ты знаешь и любишь.

Ради тебя.

Ради тебя.

Я опускаю голову, охваченная стыдом. Мне нечего сказать, чтобы удержать его здесь, нечего сказать, чтобы заслужить его прощение, чтобы вернуть его любовь. Ему следует покинуть меня; он должен покинуть меня. Бежать из этой камеры, бежать от этого разгорающегося огня, что грозит нас уничтожить. Бежать, пока он еще может, и оставить меня тьме.

Но ведро ударяется о каменный пол, слышится громкий стук и плеск воды. Я вскидываю голову. Гляжу на окутанную тенями фигуру моего мужа, который опускается на колени, вновь окунает свою тряпицу в воду, выжимает лишнее. Он встает и, не глядя мне в глаза, начинает мыть мои руки. Они высоко задраны по обе стороны от моей головы, но он такой высокий, что ему не составляет труда до них дотянуться. Особое внимание он уделяет моим ладоням, тщательно отмывая каждый палец по очереди. Я стараюсь не двигаться, отказываюсь позволять своему телу реагировать всякий раз, как его кожа касается моей. Вода течет вниз по моим рукам, пока он продолжает заниматься моими ладонями, запястьями, локтями. К тому времени, как он добирается до подмышек, я уже вся дрожу. Но не от холода.

Он делает шаг назад. Его взгляд прикован к переду моего лифа. Лишь теперь я замечаю, какими твердыми и темными стали мои соски, выпирающие сквозь тонкую светлую ткань. Дыхание Фора вырывается короткими горячими вздохами, опаляет мне кожу и заливает низ живота лавой. Его руки двигаются. Медленно, решительно, он прижимает эту прохладную тряпку к моей ключице. Ведет ею ниже, ниже. Влага впитывается в завязанные крест-накрест ленты, удерживающие мой лиф на вздымающейся груди. Он подбирается к этим лентам, медлит у выреза. Один палец вытягивается, скользит туда и обратно по верхней тесемке, словно раздумывая. С той же решимостью он запускает этот палец под ленту и тянет.

Шнуровка расходится.

Я пытаюсь сделать вдох, а он идет дальше, проводит по изгибу моей обнаженной груди, прожигая дорожку огня на моей плоти. Наконец его глаза вновь встречаются с моими. Его лицо укрыто тенями, но в глубинах зрачков горит красный свет. Я не отвожу взгляда. Даже когда кончик его пальца проходит по моему соску и в теле взрывается жар. Мои ресницы трепещут, но я удерживаю его взгляд.

Его губы раскрываются. У него лицо изголодавшегося, глядящего на запретный пир. В его душе бушует война, яростная и упорная. Я не могу этого вынести. Мне так хочется потянуться к нему, обхватить его голову и привлечь его к своей груди, направить его губы к своей трепещущей плоти. Но вместо того я изворачиваюсь в своих кандалах, стискиваю цепи ровно над моими запястьями и выгибаюсь телом навстречу ему. Предлагая себя. Предлагая все, из чего состою. Каждую надежду, каждое желание, каждую потребность.

Он опускает голову. Тепло его дыхания опаляет мою кожу. Его язык показывается между губами, проводит длинную неспешную дорожку по моей ключице. Я вздрагиваю в своих цепях, а затем прижимаюсь к нему. Он лижет меня снова, а затем слегка поворачивает голову и использует зубы, чтобы стянуть последние остатки лифа. После он обхватывает мой сосок губами, дразнит его кончиком языка, увлекает в легкий как перышко танец. Я ахаю, ощущения огнем проносятся по моим венам, пока я извиваюсь, переступая с ноги на ногу.

– Фор! О, Фор! – скулю я. Мое тело так распалено, что от этого жара вот-вот испарится вся влага, капельками усеивающая мою плоть.

Фор отстраняется. Я бессловесно вскрикиваю, потеряв его губы, его язык. Глухой к моим нуждам, он отворачивается и опускается на колени. Затем подтягивает ведро на несколько дюймов ближе, ополаскивает свою тряпку, выжимает лишнюю воду. Я вытягиваю шею, гляжу на его макушку, отчаянно думаю, что же ему сказать. Что угодно. Он хватает меня за лодыжку, поднимая ступню с сырого пола камеры. Он уже мыл мои ноги раньше: я помню его столь живо – тот миг у озера. Тогда он омывал мои раны с такой нежностью, что грудь моя наполнялась теплым светом.

Теперь все не так. Его движения быстрые, почти резкие, он сжимает сначала одну ступню, затем вторую, его хватка туже, чем эти кандалы. К тому времени, как он заканчивает, его дыхание становится еще тяжелее, а в груди звучит неумолчный рык. Он согнулся передо мной, одним коленом на полу, опираясь на второе для равновесия. И это открывает мне отличный обзор на бугор, давящий на шов его штанов.

Он выпускает вторую мою ступню, но я не ставлю ее обратно на пол. Я тянусь вперед, упираюсь пальцами ноги во внутреннюю сторону его бедра. Дыхание у него перехватывает, он поднимает ко мне лицо. Его глаза опасно вспыхивают, но я не отвожу взгляд. Я медленно веду ногой вдоль его мускулистого бедра, пока не нахожу теплую твердость его промежности. Фор стонет. Он чуть запрокидывает голову, его веки опускаются, а я тру вверх и вниз, чувствую, как он твердеет, отзываясь на мое прикосновение. Быть может, я и в цепях, но в это мгновение я ощущаю себя сильной. Опасной.

Его рука устремляется мне под юбки, крепко стискивая икру. Я вздрагиваю, проглотив крик. Он открывает глаза, мрачно глядит на меня. Его зубы сверкают в оскале.

– Чародейка, – рычит он. – Ты даже теперь хочешь меня мучить?

Я не могу дышать. Не тогда, когда его рука сжимает мою ногу, сводя с ума все мои чувства. Я гляжу на него поверх распущенной шнуровки моего лифа. Моя бледная грудь блестит каплями влаги. Мой центр заливает жаром, давление нарастает с каждой секундой.

– Я не чародейка, – тихо шепчу я. – Я твоя жена.

– Ты меня уничтожишь. – Он морщится и сжимает руку крепче, до боли. – Ты войдешь в мой разум, украдешь мою волю, разорвешь меня на куски.

– Нет, Фор. Я бы никогда… – Моя фраза обрывается криком, когда его рука вдруг едет вверх по моей ноге, пальцы скользят по нежной коже с бедра на ягодицу. Его пальцы крепко впиваются в мою мягкую плоть, в то время как вторая рука забирается мне под юбки и прижимает сочащуюся влагой ткань к моему центру. Он трет, туда и обратно, сводя меня с ума так же, как я сводила его. Я стону, двигаю бедрами, отчаянно пытаясь прижиматься к этой тряпке, к его пальцам, пока он меня моет. Капли воды сбегают по моим ногам, собираются лужей на полу.

– Ты мокрая, – рычит Фор. Он бросает тряпку и проводит пальцем меж моих мягких складок. – Горячая и мокрая.

Я снова скулю, вращая бедрами. Его палец двигается, отчего мой огонь разгорается еще ярче. Я извиваюсь в своих цепях, мои ресницы трепещут, я готова отдаться тому, что он пробуждает во мне. Но в самый последний, мучительный момент он убирает руку.

– Что ты делаешь? – ахаю я, задыхаясь от своего яростного желания.

Его губы выгибаются в горькой усмешке.

– Мне стоит так тебя и оставить.

– Нет, Фор!

– Мне сейчас стоит встать и уйти. Пока я еще могу.

– Пожалуйста, Фор, я умоляю тебя…

Дрожащий крик срывается с моих губ, когда, стоя на коленях, он хватает меня за бедра и подтаскивает к себе. Его голова исчезает под моими юбками, нос прижимается к моей свежевымытой плоти. Я обхватываю его ногой за плечи, подаюсь вперед бедрами, выгибаюсь ему навстречу.

Его рот находит меня. Его горячий и скользкий язык двигается возле моего центра. Я стискиваю цепи обеими руками, подтягиваюсь выше и обхватываю его шею второй ногой. Я отклоняюсь назад, запрокидывая голову, мои мокрые волосы болтаются подо мной. Звенья цепей скрипят, когда я покачиваюсь взад и вперед, в такт его ритму.

– Фор! Фор! – стону я, его имя – песнь на моих губах.

И вот я это чувствую – те залы моего сердца, что были накрепко заперты, широко распахиваются, когда внутрь хлещут потоки духа. Моего духа. Его. Они встречаются в великой, сокрушительной волне силы, затапливающей мои чувства, затапливающей мой мир. Я воспринимаю его гнев, ярость и ужас. Я ощущаю его похоть, желание и жажду. Каждое горячее и отчаянное чувство. И я хочу этого. Всего этого. Все в нем – как удовольствие, так и боль.

Внутри меня взвивается огненный вихрь. Волны расходятся из моего центра в каждый уголок души и сущности. Я вскрикиваю, мой голос заперт в этих узких, тесных стенах.

Но за их пределами…

…за всеми чарами и замками…

…за слоями свинца, вины и страха…

…отзывается урзул. Хор миллиона голосов, вибрирующих в стенах, в потолке, через пол. Поющий в такт с моим собственным содрогающимся телом.

Песнь силы и разрушения.

Песнь обновления.

Глава 36. Фор

Неужели я даже теперь во власти ее чар?

Конечно же, другого объяснения этому мощному желанию, пронизавшему мою душу, быть не может. Ощущать ее, касаться ее, чувствовать вкус… она заполняет мое сердце, мои чувства, изгоняет из меня все прочее. Во мне теперь нет места ни для чего, кроме нее. Фэрейн. Моей жены.

Разрушительницы Мифанара.

Разрядка сотрясает ее маленькое тело, могучая сила пульсирует из такой хрупкой фигурки. Она уносит меня за собой в сияние своего наслаждения. Я в жизни не знал удовольствия больше, чем то удовольствие, что давал ей я. Но даже это теперь я должен поставить под вопрос. Даже это должен подвергнуть сомнениям. Быть может, моя потребность ее ублажать лишь подтверждает ее вину? Может, это очередное доказательство чар, которыми она опутала мои разум и волю?

В это мгновение мне плевать.

Она все еще дрожит, покачиваясь на своих цепях, когда я отстраняюсь от ее сладкого центра. Все еще стоя на коленях, я поднимаю на нее глаза, упиваясь видом ее растянутого тела. Я не вижу в ней ту, кем она является: убийцу, ведьму. Я вижу лишь свою невесту, мечту моего сердца.

Я всем пожертвовал ради нее. Своим народом, своими королевством. Своей честью.

Когда я поднимаюсь, она не в силах стоять. Ее колени дрожат, и она повисает на своих цепях, пьяная от того блаженства, что я ей подарил. Она просто бесподобна, со своей вздымающейся обнаженной грудью, упавшими на лицо золотыми волосами, раскрытыми губами, с которых срываются тяжелые вздохи. Мне нужно бы бежать от нее подальше. Нужно попробовать отвоевать хоть какое-то достоинство, что у меня еще осталось.

Но вместо этого я тянусь к ней. Позволяю своим рукам ощутить форму ее бедер, провести по теплу ее грудей. Мои пальцы обводят горло Фэрейн и наконец сжимают ее щеки, привлекая ее рот к моему. Я позволяю ей ощутить вкус собственного желания на моих губах, когда мой язык входит в ее рот, мечется и бушует. Она не пытается отстраниться. Ее ноги обхватывают меня за талию, притягивая меня к ней, а бедра двигаются, когда она потирается об меня, жаждая этого трения. Мое тело, уже тугое от желания, пульсирует в ответ, эта огненная агония похожа на боль.

Она ахает, отрывая свой рот от моего.

– Ты нужен мне, Фор, – выдыхает она. Зарычав, я пожираю ее челюсть, горло и груди, даже не стараясь быть нежным в своем пыле. Ее тело выгибается, приникая ко мне в мольбе: – Мне нужно ощутить тебя внутри.

Даже теперь я еще мог бы сопротивляться. Какую бы магию она ни использовала, я не настолько порабощен, чтобы не суметь отвернуться и сбежать из этой камеры. У меня еще есть выбор.

Но я выбираю ее. К черту последствия, я выбираю ее.

Секундное дело – развязать штаны и ухватить ее за бедра. Направить мое налившееся достоинство и войти в нее. Она вскрикивает, то ли от боли, то ли от удовольствия, не могу сказать. Ее голова запрокидывается, влажные волосы болтаются за спиной, а пальцы крепче стискивают звенья цепей.

– Смотри на меня! – рычу я, толкаясь вперед.

Она с усилием поднимает голову, встречается со мной глазами.

– Ты этого хотела? – требую я ответа сквозь стиснутые зубы. – Это тебе нужно?

– Мне нужен ты, Фор, – выдыхает она, а затем издает еще один вскрик, когда я толкаюсь еще глубже, пробираясь в нее. – Мне нужен ты! Мне нужен ты!

И я у нее есть. Весь. К добру или к худу. Неважно, что она сделала, неважно, какой ценой. Я ненавижу себя за свою слабость, презираю этот неудержимый голод, что вынуждает меня отдать себя ей. Но это ничего не изменит. Я ее. Навсегда.

Я вскрикиваю на гребне жара, мой рев приглушен тесными стенами этой камеры. Поток разрядки заполняет меня, и я пошатываюсь, но не выпускаю Фэрейн из рук. Ее ноги сжимают мою талию, и я слышу, как она тяжело дышит, а все ее тело вибрирует, как будто она тоже испытала мой пик. Или, может, это просто вновь пробудился ее божественный дар, отозвавшийся на мои ощущения.

Когда волна отступает, я делаю глубокий вдох и вновь смотрю вниз, на ее лицо. Ее странные глаза, один голубой, другой золотой, моргают, глядя на меня. Они светятся и горят… чем? Любовью? Может ли она все еще испытывать нечто столь чистое, столь священное? Или же я обманываю себя, отчаявшись пред лицом всего, что потерял?

Я делаю шаг назад, вырываясь из кольца ее ног. Она хватает ртом воздух, пытаясь нашарить опору. Ее тело тяжело покачивается в этих оковах. Я открываю рот, но слова замирают у меня на губах. Что еще между нами не высказано? Мы оба знаем, что этот миг не должен был случиться. Но раз неизбежный конец света приближается столь быстро, то какое это теперь имеет значение? Обе наши души все равно уже обречены.

Натянув штаны, я отворачиваюсь от нее и завязываю шнуровку, избегая ее взгляда. Она должна уехать. А значит, я должен разыскать Сула, дабы раздобыть ключ от ее кандалов. Нельзя терять время. Не говоря ни слова, я делаю шаг к двери камеры.

– Фор.

Звук моего имени, произнесенного с такой мукой, – это нож в мое сердце. Я останавливаюсь, хватаюсь рукой за дверную раму, борясь с желанием бежать. Какой смысл бежать? Я уже все осознал. В цепях она или нет, но ее власть надо мной абсолютна. Я ее раб.

– Что бы ни случилось, – говорит она, слова слетают с ее все еще не отдышавшихся губ, – что бы нас ни ждало, я хочу, чтобы ты знал… знал…

– Что, Фэрейн? – рычу я, не оглядываясь.

– Я хочу, чтобы ты знал, как я благодарна. За то, что узнала тебя. За то, что любила тебя.

– Любила?

– Да, – выдыхает она. – Любовь к тебе была моей жизнью. Все остальное было лишь тенью. Холодным призраком существования, без цвета, без глубины. Без тепла. – Она давится всхлипом, и сердце мое сжимается. Боги, неужели даже сейчас она пытается мной манипулировать? А не все ли мне равно? – Ох, Фор! – вздыхает она, издавая отчаянный, сломленный звук, прежде чем ее голос становится тише, и я едва различаю ее следующие слова: – Я бы отдала все, что угодно, чтобы стать той, кто был тебе нужен. Я бы стала кем…

Под ногами скрежещет грохот.

Сперва это лишь тихий рокот, но он нарастает, взбухает. Превращается в рев. Комната трясется, пол идет ходуном. Я вцепляюсь в дверную раму, чтобы не свалиться с ног, а затем поворачиваюсь – мои глаза округляются от ужаса. Фэрейн беспомощно свисает со своих цепей, ее ноги шарят по полу в поисках опоры. Камень лорста, позабытый на полу, подскакивает и перекатывается, дикие вспышки света лишь добавляют хаоса.

– Фэрейн! – кричу я, бросаясь к ней. Но меня швыряет на землю, и мне никак не удается подняться. Что-то наверху ломается, и в глаза мне сыплется пыль. Я вскидываю руки над головой, готовясь к концу.

Тряска прекращается.

За пределами этих четырех стен мир стонет. Но здесь, в этом маленьком пространстве, все мгновенно затихает.

– Фор!

Я вглядываюсь сквозь клубящуюся пыль. Часть потолка прогнулась, а Фэрейн, все еще скованная, висит под странным углом. Ее лицо искажает боль.

Вскочив на ноги, я бросаюсь к ней.

– Ты ранена? – спрашиваю я, проводя руками по ее конечностям, выискивая переломы. Она качает головой, но зубы ее стиснуты. Ее тонкая человеческая шкурка не была создана для таких ударов. Зарычав, я хватаюсь за цепи, намереваясь их выдернуть. Еще одна секция потолка сдвигается. Камень и сор дождем льются нам на головы. Но цепи не поддаются. Выругавшись, я заглядываю в глаза Фэрейн, пронизанные ужасом и поблескивающие в приглушенном пылью свете лорста.

– Я должен найти Сула.

– Нет! – Она отчаянно мотает головой.

– Другого способа нет.

– Грядет еще один толчок. – Она содрогается и изворачивается в своих кандалах. – Я его чувствую, я чувствую… ее.

– Кого?

– Арраог.

По моим жилам проносится лед. Да поглотит меня Глубокая Тьма! Почему я сразу же не отослал Фэрейн? Почему дал Хэйл еще несколько часов, чтобы восстановиться? Они бы уже были далеко отсюда. Но я был слаб. Эгоистичен.

– Я найду его, – говорю я, раздавленный явной тщетностью этой задачи. – Я найду моего брата и освобожу тебя.

Фэрейн зажмуривается. Две слезинки выскальзывают из ее глаз, прокладывая дорожки вниз по лицу. Ее лицу, которое я только что так тщательно отмыл, снова покрытому грязью.

– Ты должен уйти, Фор. Ты должен убраться подальше. Не возвращайся за мной.

– Нет! – Я обхватываю ее руками, прижимаю к своей груди. – Я вернусь! Ты должна мне поверить. Я…

Она вскрикивает. В тот же миг что-то обжигает мое бедро. Это так внезапно, так резко, что я вздрагиваю и делаю шаг назад. Нахмурившись, я сую руку в карман штанов. Мои пальцы смыкаются вокруг острых граней камня урзула. Он горячий на ощупь, а когда я его достаю, он излучает сферу мягкого, бледного голубого света, несмотря на тьму в своем центре.

– Я его чувствую! – Фэрейн дергает за свои цепи, на миг позабыв, что они ее сдерживают, а затем тянется руками к этому камню. – Я чувствую его даже через свинец!

– Что?

– Быстрее, Фор. – Ее глаза впиваются в мои. – У меня на руке порез. Прижми этот камень к крови.

– Фэрейн, я…

– Просто сделай это!

И все же я медлю. В конце концов, она ведьма. Ее поместили в эту комнату, чтобы сдерживать силы, которые уже доказали свою разрушительность.

Но все-таки она уже обратила в камень половину города. Разве может она еще что-то натворить?

Я нахожу на ее руке большую рану, нанесенную камнями, упавшими с потолка. Стараясь не думать о том, что делаю, я прижимаю кристалл к ее плоти, позволяя ее крови омыть его. Фэрейн издает ужасный стон. Ее глаза закрываются, голова падает на грудь.

– Фэрейн? – восклицаю я, готовый отбросить камень в сторону. Еще один раскат грома звучит глубоко внизу. Комната начинает трястись, стены выгибаются. Я покачиваюсь, урзул чуть не выскальзывает из моих пальцев. Вторая моя рука тянется к Фэрейн. Я должен как-то оградить ее, должен защитить своим телом. Я должен…

Ее глаза широко распахиваются. Две золотые сферы прожигают меня сквозь дождь сора.

Из ее плоти вырываются кристаллы. Острые, похожие на ножи выступы появляются, словно шпоры, из каждого дюйма ее тела. Они разбивают свинцовые кандалы, стискивающие ее запястья, и цепи падают на бугрящуюся землю. С потолка сыпятся камни, они бьют ее по голове, по плечам, но раскалываются в щебень и скатываются прочь.

Меня сшибает с ног, и я растягиваюсь на потрескавшемся, неровном полу. Большой камень ударяет меня между плеч, выдавливая воздух из легких. Стены выгибаются, кривятся, а тяжелый потолок дико кренится. Инстинкт заставляет меня накрыть голову, когда новые камни и пыль валятся вокруг и на меня. Это конец. Наверняка он. Окончательный, стирающий в порошок финал.

Но затем все прекращается. А я все еще жив.

Мой нос забит пылью. Я фыркаю, кашляю, с удивлением обнаруживая, что для дыхания все еще имеется воздух. Покачав головой, я оглядываюсь вокруг.

– Фэрейн? – В моих венах звенит паника. Конечно же тот образ был иллюзией. Это не могло быть взаправду. Я сейчас найду ее, все еще скованную этими цепями, измолоченную в кровавое месиво, ее череп будет пробит упавшим камнем. – Фэрейн! – Я давлюсь и размахиваю рукой перед лицом, пытаясь разглядеть вокруг хоть что-нибудь.

На мне что-то тяжелое. Оно пришпиливает меня к месту, но не давит. С рыком в горле я беру камень урзула, который все еще сжимаю в кулаке, и поднимаю его.

Фэрейн.

Она здесь. На мне. Подобралась в защитной позе, ее тело накрывает мое. Кристаллы в три фута длиной выпирают из ее плеч, шеи, рук, формируя своего рода щит. Они пульсируют собственным внутренним светом.

– Фэрейн? – я гляжу на нее, не в силах поверить тому, что вижу. – Это ты?

Лицо у нее непривычно спокойное под этими слоями кристалла. Он чем-то похож на каменную шкуру доргарага, который мучает столь многих из моего народа. Но эта корка состоит из драгоценных камней и покрывает ее целиком. Кристаллические выросты торчат из ее локтей и колен, обрамляют линию ее челюсти. Она ужасает – она выглядит разом знакомо и кошмарно незнакомо.

Сперва она мне не отвечает. Как будто моему голосу нужно преодолеть огромное расстояние, прежде чем достигнуть ее ушей. Затем она шевелится. Ее веки поднимаются, медленно, тяжело. Наконец на меня глядят сияющие золотые глаза, в которых вращается чистая магия.

– Что это? – вопрошаю я и пытаюсь встать. Ее руки удерживают меня на месте; я не могу ее сдвинуть.

– Подожди, – говорит она. Голос у нее глухой. Это голос твердого, неподатливого камня. Она шевелит руками. Над ней смещается громадный вес – целая лавина, которая погребла бы меня под собой. Она двигается вновь и медленно отнимает ладони от моих плеч, наконец позволяя мне сесть.

Камера разрушена. Одна стена полностью обвалилась, а дверь частично засыпало. Камень лорста давно сгинул, но здесь все равно есть свет. Мягкий, пульсирующий свет. Исходящий от нее. Ее тела из живого урзула.

Я не понимаю. Мой разум попросту не может осмыслить то, что я вижу. Я знал, что ее дар силен и сложен. Но это? Ничто не могло бы меня подготовить. Я явно сплю. Или сошел с ума.

– Как это произошло? – требую я ответа, слова с трудом выходят из сжавшегося горла. – Фэрейн, почему ты не… как ты смогла…

– Когда мы соединились, – говорит она все еще этим гулким голосом. – Когда твой дух открылся моему. Это пробудило меня. Я снова смогла чувствовать урзул.

Это все не имеет никакого смысла. Я открываю рот, мой запутавшийся мозг не способен сформулировать связный вопрос. Прежде чем я успеваю выдавить хоть слово, Фэрейн издает тихий стон. Она падает на колени. Ее кристаллический покров трескается, разбивается и рассыпается облачком мерцающих искр.

Затем она заваливается набок и уже не слышит, как я выкрикиваю ее имя.

Глава 37. Фэрейн

Вес слишком велик.

Он давит меня и сокрушает. Делает из меня то, чем я быть не должна.

А чем я должна быть?

Созданием воздуха.

Света и движения.

Скорости и изящества.

Созданием огня, опасного и танцующего. Как жар живого солнца.

Я не создана для этого камня. Этой тяжести, окутывающей и удерживающей меня.

Я должна ее стряхнуть. Должна расправить свои крылья и вновь взмыть в небеса.

Но… но…

Без безопасности камня…

Я вспоминаю.

Боль.

Огонь.

Ярость.

Смерть, смерть, смерть…

У меня в животе бурлит яд. Я изрыгаю его громадными, тлетворными облаками.

Поднимая свою большую голову, я открываю один кипящий глаз, и…

* * *

Огонь горит в моем горле, когда я втягиваю в себя воздух. Огонь в горле, яд в животе, камень давит на конечности. Но это все не мое.

Я снова глотаю воздух, задерживаю дыхание. Пытаюсь закрепиться в реальности. Все размытое и нечеткое, мир вокруг меня – головокружительное сплетение теней. Возле моего уха бьется ровный пульс. Сердце? Да, похоже, я лежу на широкой, мощной груди, меня баюкают сильные руки. О боги. Меня что, снова несут? Это последнее, что мне нужно. Но когда я пытаюсь отпихнуть того, кто меня несет, мои руки не слушаются. Я обмякшая, маленькая.

Застонав, я поворачиваю голову. Мне хочется спрятаться, отгородиться от собственного стыда. Вместо того я вдыхаю мощный запах. Запах Фора: камень, земля и жар. А значит, это, видимо, руки Фора. В голове туман. Что произошло? Как ни стараюсь, но я не могу ничего ясно припомнить, а все кристаллы в стенах поют такими высокими голосами. Я будто бы слышу каждый в отдельности, неважно, насколько он мал, – не гармонию, а какофонию голосов, и все бьют по мне одновременно. Это пытка. Мне нужно бы призвать джор, чтобы защититься, но… но… Ощущение обхватывающих меня рук Фора. Его запах, биение его пульса. Как же я тосковала по этому! По тому, чего не смогу ощущать через джор. Стоит ли это удовольствие такой боли?

Фор резко останавливается.

– Кажется, пришли, – бормочет он, говоря скорее сам с собой, чем со мной. Дыхание у него тяжелое, грудь вздымается. Он оглядывает громадную пещеру. Осталось лишь несколько горящих лорстов, но его трольдские глаза лучше приспособлены к темноте. – Я больше ничего не узнаю, разрушения слишком велики. Но думаю, дверь в лазарет была здесь.

Груда камней наполовину засыпала дверной проем. Если это лазарет, то никто не сумеет ни войти, ни выйти. Фор тихо ругается. Оглядевшись по сторонам, он находит небольшой альков и спешит меня в него запихать. Он вздрагивает, когда ловит мой взгляд. Фор не догадывался, что я пришла в сознание. От него растекается волна свежих эмоций. Он и так уже пульсировал страхом, но эта новая пульсация глубже, темнее. Ужас, неразрывно смешанный с желанием. Он бьет по мне, как удар кулаком в живот, и я отдергиваюсь. Он делает шаг назад, и боль немедленно уменьшается. Но теперь мне хочется закричать от отсутствия его прикосновений, от жажды любой ценой сохранять с ним контакт. Я не могу говорить. Не могу пошевелиться. Я могу только смотреть на него снизу вверх, в отчаянии удерживая его взгляд.

– Я должен попытаться добраться до Хэйл, – говорит он, тщательно контролируя голос, но все же не сумев скрыть ужас, пронизывающий каждое слово. – И до твоего брата. Он тоже там.

Я киваю, хотя едва понимаю, что он говорит. Привалившись к стене, я своей кожей вхожу в прямой контакт со слишком большим числом камней урзула. Их крики разрывают мое сознание на два плана существования – физический план, который я разделяю с Фором, и план души, где пылает мой божественный дар.

Фор выглядит так, будто хочет сказать что-то еще. Его губы расходятся. На мгновение страх, колотящийся в его душе, стихает, освобождая место разом для любви и вины. Затем мир снова сотрясается. Это маленькие толчки, грозящие тем, что на подходе более сильные.

– Ступай, – тихо говорю я. – Достань их.

Губы Фора выгибаются, зубы сверкают в решительной гримасе. Он отворачивается и бросается на крупные плиты, перекрывающие дверь. Хотела бы я ему помочь. В этом ослабленном состоянии от меня никакого проку. Да никогда и не было. Даже после всего этого обучения, после всей этой боли, жертв и крови. Чего я в итоге достигла? Народ Мифанара заточен в камень. А дракон все равно поднимается.

Моего сознания касается шелест ощущений. Через миг он исчезает, только чтобы вернуться несколько вздохов спустя. На этот раз с ним приходит притяжение. Мое сердце останавливается. Дыхание перехватывает. Я уже ощущала это принуждение раньше. И я знаю, кто это делает, я знаю, откуда оно исходит. Стоит ли мне отвечать? Осмелюсь ли я, после всего того, что уже натворила?

Могу ли я все-таки хотя бы как-то поправить то, что кажется непоправимым?

Прежде чем я успеваю прийти к кому-нибудь решению, мир сотрясает еще один толчок. Я охаю, вскидывая руки, чтобы удержать равновесие. Фор бессловесно вскрикивает, поворачиваясь ко мне. Он делает шаг, но между нами дождем льются пыль и сор, скрывающие его от моих глаз. С жутким стоном огромный кусок сталактита отламывается, падает и разбивается об пол.

Землетрясение заканчивается. Пыль оседает, стекая с громадной каменной баррикады, возникшей между мной и концом зала. Какой-то миг я не слышу ничего, кроме рычащего рева камня, замирающего вокруг меня, и стука крови в ушах.

– Фэрейн!

Мое сердце болезненно сжимается, заново учась биться. Фор. Он жив. Его не раздавило тем сталактитом. Он жив и, может… может…

– Фэрейн, ты там? Ответь мне!

До меня долетают скребущие, царапающие звуки. Он пытается прокопаться через этот барьер, пытается добраться до меня. Я слушаю, неспособная заставить себя ответить на его отчаянные крики. Вместо того я опускаю глаза на свои ладони, поцарапанные и кровоточащие во многих местах. Секундное дело – открыть некоторые из порезов поменьше, убедить свежую кровь потечь наружу. Я прижимаюсь обеими ладонями к стене, предлагая эту небольшую жертву. В голове взрываются крики кристаллов, это катастрофическая симфония боли, боли, боли. Я закрываю глаза и склоняю голову. Затем заставляю свою волю, свой дух войти в это глубокое пространство под моей болью, погрузиться в яму пустоты.

Из этой ямы я призываю джор. Оборачиваю его вокруг себя. Заставляю свое сердце, свою душу, свое тело отвердеть изнутри. Кристаллы причиняют боль, проталкиваясь сквозь мою кожу. Мне все равно. Теперь все равно. Что для меня небольшая боль? Боль – это забота плоти, не камня. Я медленно моргаю, покрытые кристаллами веки опускаются на фасеточные глаза. Урзулы продолжают кричать, но теперь их крики попросту отскакивают от моей защитной оболочки. Ничто не может коснуться меня. Больше нет. Я неразрушима.

Я вновь поворачиваюсь к стене битого камня между мной и Фором. Его отчаянный голос выкрикивает мое имя. Он все еще думает, что может меня спасти. Но то время прошло. Приблизившись к камням, я кладу на них одну руку и вмиг начинаю ощущать урзул внутри их битых осколков. Не иди за мной, Фор. Мой голос ровен, холоден. Он проходит через кристаллы, их резонанс несет смысл моих слов.

– Морар-джук! – рычит Фор. – Фэрейн, это ты? Жди там, любовь моя, жди! Я иду за тобой!

Я позволяю своим тяжелым векам вновь опуститься, склоняю голову и посылаю чувства через камень. Достань Хэйл. И моего брата. Они заслуживают спасения.

– Что это? – голос Фора становится глубже, превращается в ужасающий рык. – Фэрейн, что ты делаешь? Что ты пытаешься мне сказать?

Одно мгновение мой джор дрожит. Отчаяния в голосе Фора почти достаточно, чтобы уничтожить меня. Но затем мир вновь содрогается. Времени не осталось. Чтобы сделать то, что должна, я обязана быть твердой до самого нутра. Не позволять ни единой эмоции меня ослаблять: ни страху, ни гневу. Ни любви.

Я ничего не говорю. Я просто отворачиваюсь и, пока стены идут волнами по сторонам от меня, пока сталактиты над головой откалываются и падают, неощутимо разбиваясь о мои плечи, я пробираюсь по руинам этого когда-то великолепного дворца. Множество молчаливых, обернутых камнем трольдов смотрят на меня невидящими глазами, когда я прохожу мимо, и не знают, что их миру приходит конец. Это мой им дар. И мое проклятие.

Я вновь ощущаю притяжение, сильнее, чем раньше. Я бегу, чтобы ответить на него. Когда я натыкаюсь на препятствия, одного взмаха руки достаточно, чтобы разбить камень, и я прохожу через облако пыли, неостановимая в своей целеустремленности. Здесь моя судьба. Я готова, я жажду ее принять.

Дворцовые сады погружены в глубокую тьму. Все огни живых камней погасли, погребены под щебнем. Сам воздух вибрирует от постоянного рокота под ногами. Несколько раз я оступаюсь, чуть не проваливаюсь в одну из трещин, раскалывающих этот мир. Жар и дым, бурля, поднимаются снизу. Я поднимаю глаза на Урзулхар. Притяжение зовет меня вновь, но… где же камни? В ушах звенит паника, она грозит пробить мой джор. Конечно же, камни должны все еще быть целы, если они вот так призывают меня. Конечно же, они не уничтожены. Потому что если это так, то уже слишком поздно. Я не могу надеяться на схватку с Арраог без их резонанса. Я не могу… не могу…

Нет мыслям. Нет промедлению. Нет слабости. Притяжение влечет меня дальше, и я следую за ним. Я взбираюсь по последнему участку подъема, используя руки не меньше, чем ноги. Ужасный разлом пробежал по одной стороне склона, из его глубин исторгаются неустанные клубы пара. Я заставляю себя двигаться вперед, пока наконец не добираюсь до вершины подъема.

Урзулхар.

Его нет.

Из семи основных кристаллов лишь один все еще стоит и цел. Остальные либо повалены, либо разбиты на блестящие осколки. Маленьким камням повезло еще меньше, их обломки разбросаны повсюду. Трольды, запертые в ва-джоре, все еще здесь, побитые и частично погребенные. Обернутая камнем фигура королевы Рох будто бы смотрит на меня из глубин своих навечно распахнутых от страха глаз, поочередно обвиняя и умоляя.

Я не чувствую шока. Не чувствую ни удивления, ни испуга. Я не чувствую ни печали, ни разочарования, ни отчаяния. Я просто стою на месте. Гляжу вокруг. Ничего не чувствую.

– Долго же ты добиралась.

Я медленно поворачиваюсь на этот голос, мои каменные глаза не моргают, когда потрепанная, укрытая капюшоном фигура выступает из-за последнего стоящего камня Урзулхара.

– Мэйлин, – холодно говорю я, мой окристаллизовавшийся голос разносится эхом.

– Я уже начинала бояться, что ты никогда не вырвешься из той проклятой камеры. – Старуха семенит ко мне, ее трость давит кусочки кристаллов. Она оглядывает разруху, усмехаясь, как будто только что обнаружила следы детских проказ. – Этот чертов принц и его чертовы последователи наглотались свинцовых таблеток. Это делает их невосприимчивыми к внушению. Я не могла до тебя добраться. – Затем она вздыхает и смотрит на меня, выгнув бровь. – Но, полагаю, в конце концов ты справилась. Боги с тобой еще не закончили.

По ту сторону камня, обхватившего мое сердце, горят вопросы. Зачем она вступила в сговор с Детьми Арраог? Зачем манипулировала мной, вынуждая наслать чары? Было ли все это подготовкой к тому бою, что она себе представляла? Или же она просто использовала меня, чтобы напоследок отомстить Гавру и тому городу, что он когда-то любил? Мне хочется знать, но… мне все равно.

Когда я открываю рот, то говорю лишь:

– Что можно сделать? Урзулхара нет.

– Ну, что уж. – Ведьма глядит по сторонам, на разрушенный круг. – Он все равно был недостаточно силен для того, что мы задумали. Нам нужно глубже.

Я склоняю голову набок.

– Да ладно тебе, девочка, ты же не думала, что эти красивые камешки – лучшее, что может предложить Подземный Мир, правда? – Мэйлин запрокидывает голову и гогочет. – Нет, нет. Для твоего последнего чудодейства я подготовила кое-что куда лучше. Пойдем! Пойдем со мной.

Она отворачивается и ковыляет назад, через завалы, ее тело более согбенное и дряхлое, чем я когда-либо видела, как будто все годы жизни наконец-то ее нагнали. Но душа ее излучает чистую целеустремленность, самую сильную, что я когда-либо ощущала.

И я шагаю за ней.

Глава 38. Фор

– Фэрейн! – ее имя вибрирует, отражаясь от все еще дрожащих стен, грозящих обрушить на меня надтреснутый потолок. Не обращая на это внимания, я реву снова и снова, мне отчаянно нужно услышать ее ответ. Этот голос, который прозвучал – этот пустой, далекий, гулкий голос, – это был голос того облаченного в кристаллы существа, которое заслонило меня в камере. Фэрейн, но не Фэрейн.

Что с ней случилось? Что это за магия окутывала нас? Что стало с той мягкой, задумчивой, мудрой и тихой женщиной, которую я полюбил? Эта женщина вообще еще существует? И существовала ли?

– Фор!

Моих ушей достигает отчаянный крик. Я не могу к нему прислушаться; вся моя энергия брошена на то, чтобы разнести тот каменный барьер, что стоит между мной и моей невестой. Я должен пробиться через него. Я должен найти ее, заключить в свои объятия, как-то заставить вновь стать той версией себя, которую я знаю. Той женщиной, которая никогда бы не сделала того, что совершила эта женщина.

– Фор! Помоги нам!

Это Хэйл. Ее страх пронзает туман моего безумия, резко приводя меня в чувство. Выругавшись, я разворачиваюсь. Груда щебня, блокирующая дверь лазарета, частично сдвинулась, настолько, что моему капитану удалось приоткрыть дверь и просунуть в нее руку. Но два крупных камня остались на месте, крепко удерживая ее. Хэйл никак не найти рычага, чтобы их сдвинуть. Полсекунды я колеблюсь. Все мои инстинкты велят мне мчаться за Фэрейн, позабыв весь гнев, всю боль, все предательство. Но я не оставлю Хэйл в ловушке. Я пообещал Сулу, что она выживет. Она должна выжить.

Мир вновь содрогается, когда я бросаюсь на эти последние камни. Стиснув один обеими руками, я поднимаю его над головой, напрягая мускулы, и сокрушительно опускаю на второй. Он бьет по слабой точке, и валун идет трещинами. Я бью снова, и в третий раз. На четвертом ударе камень раскалывается надвое. Я отталкиваю куски в стороны, чтобы Хэйл сумела открыть дверь. Она вываливается наружу, принц Теодр – сразу за ней. Его мягкая человеческая кожа так густо покрыта пылью, что он почти похож на трольда. Его яркие голубые глаза – так похожие на глаз Фэрейн, что у меня сердце сжимается, – моргают, глядя на меня, изумленные в тусклом свете камня лорста, который он стискивает обеими руками.

– Упасите меня боги! – вопит он. – Мне показалось, будто весь дворец собирается рухнуть нам на голову!

– Так и было, – отвечает Хэйл в тот самый миг, как я рычу:

– Так и есть.

Принц издает горлом какой-то тонкий, беспокойный звук.

– А вы не думаете, что, быть может – и я тут ничьи чувства задеть не хочу, – но, может, нам стоит подумать о том, как побыстрее убраться отсюда?

Игнорируя его, Хэйл поворачивается ко мне. Пускай она и ослабела от множества ран, глаза ее горят ярче, чем прежде, в них пылает ужасный, обжигающий свет.

– Где королева? – с трепетом спрашивает она.

Я показываю на обрушившийся сталактит, перекрывающий проход.

– По ту сторону.

– Живая?

Я киваю.

– Морар тор Граканак! – выдыхает она. Не говоря больше ни слова, она принимается за дело, почти так же рьяно, как и я сам, пытаясь расчистить путь. Мне нужно сказать ей остановиться, подумать о ее ранах. Некоторые из тех порезов глубоки и лишь едва начали подживать. Они снова откроются, если она не будет осторожна, и она истечет кровью еще прежде, чем мир рухнет. Но она меня не послушает. Сейчас в ней горит огонь, который я не до конца понимаю.

Работая бок о бок, мы поднимаем, ломаем и растаскиваем камни. Теодр пытается помогать, но в основном путается под ногами. В итоге Хэйл рычит ему отойти в сторону. Землю под ногами сотрясают частые толчки. В мою грудь змеей заползает ужас. Сумел ли Сул покинуть нижний город? Успеет ли хоть кто-то их них добраться до Промежуточных врат вовремя? Неужели я так долго и глупо цеплялся за пустые надежды, что теперь слишком поздно действовать? Моя проклятая заносчивость! Проклятое, упрямое нежелание смириться с провалом!

И все же, даже пока эти мысли гремят у меня в голове, лишь одна сила теперь толкает меня вперед: Фэрейн. Фэрейн. Я должен добраться до нее. Я должен отыскать ее до того, как настанет конец, должен отослать ее из этого мира, в котором ей никогда не было места. Быть может, она заслуживает смерти в забвении обвала за то, что сделала. Мне все равно. Невинная или виновная, ангел или разрушительница, но я не отправлюсь в объятия Глубокой Тьмы, пока не буду уверен, что она в безопасности.

– Берегись! – Хэйл хватает меня за ворот и отдергивает назад – и в это же мгновение на то место, где я только что стоял, обрушивается небольшая лавина. Кашляя, мы оба машем руками перед лицами, чтобы разогнать пыль, в то время как Теодр сыплет проклятиями. Но когда облако рассеивается, показывается проход через коридор. Я прыгаю было вперед, но Хэйл тут же кладет руку на мое плечо. Она слишком слаба, чтобы удержать меня, но ловит мой взгляд. – Что ты собираешься делать? – спрашивает она.

– Найти Фэрейн.

– А ты знаешь, куда она пошла?

Не знаю. Но что-то подсказывает мне, что ее вновь потянет на то же место, где я уже дважды ее находил. Как будто сами боги постоянно приводят ее туда, пускай и для непонятных мне целей.

– Есть одна идея, – мрачно говорю я.

Хватка Хэйл на моем плече крепнет.

– Ты не сможешь ее остановить, Фор.

– Она уже обратила в камень наш народ, Хэйл, – рычу я. – Что еще, по-твоему, она может сделать?

Пускай ее рука дрожит от усталости, но хватка не ослабевает.

– Она Алмут тор Граканак. Кулак Глубокой Тьмы. Она остановит пробуждение Арраог. Она спасет нас.

Я выворачиваюсь, отшатываясь на несколько шагов назад и качая головой.

– Она не то, что тебе кажется. Она не какой-то инструмент богов.

– Ты не сможешь остановить это, Фор. Никто не сможет.

Мои зубы скрежещут в гримасе.

– Посмотрим.

Резко развернувшись на пятках, я прыгаю в открытый проход в тот самый миг, когда пол и потолок вновь начинают трястись.

– Найди морлета! – бросаю я назад через плечо, неуверенный, что она меня расслышит за ревом ломающегося камня. – Встретимся у Круга Урзулхар. Если меня там не будет, тогда лети к поверхности и выбирайся отсюда. Выберись отсюда до того, как настанет конец. Это приказ, капитан!

Глава 39. Фэрейн

Мэйлин подводит меня к трещине, расколовшей мир. Там она останавливается, пошатываясь, когда земля вновь начинает дрожать, грозя сбросить ее вниз. Капюшон ведьмы откинут, белые волосы распущены и будто призрачны в странной полутьме пыли и сумрачья.

– Здесь, девочка, – говорит она, поворачиваясь ко мне. – Здесь ты должна спускаться.

Я жду, пока тряска уляжется, прежде чем приблизиться к расщелине. Глядя вниз, я ожидаю увидеть зазубренные камни, недавно открывшийся разлом, похожий на другие, теперь пронизавшие эти сады. Но глазам моим предстает… лестница. Длинная лестница, ведущая прямо вниз. Она выглядит так естественно, что можно легко поверить, будто ее сформировали силы природы, а не вырезали чьи-то руки. Похоже, что она ждала тысячи лет лишь для того, чтобы явиться сейчас, когда этот мир разваливается.

– Ты что же, думала, что Урзулхара хватит для того, что ты должна сделать? – Мэйлин пристально рассматривает меня, как будто пытается прочитать выражение моего лица. Там нечего читать – ни страха, ни удивления. Ни единой эмоции. Я пуста. Я джор. Я лишь наблюдаю то, что есть, ничего не чувствуя. – Древняя королева Орг выстроила весь Мифанар вокруг Урзулхара, – продолжает старая ведьма, ее деловой голос звучит на фоне угрожающего грохота под ногами. – Но те наружные камни были лишь самыми верхними отростками. Истинное сердце камня лежит внизу.

Свет не проникает глубже, чем на первые несколько ступеней. Дальше – кромешная тьма. Но мне все равно. Мне не нужен свет, чтобы видеть. Больше не нужен.

– Что мне делать, когда я найду сердце камня? – спрашиваю я.

– Ты должна воспользоваться им, чтобы связаться со всеми другими урзулами в этом мире. Лишь объединенный резонанс создаст достаточно энергии для ва-джора такого масштаба. Затем ты обратишь Арраог в камень.

Я киваю. Пускай я никогда и не пыталась работать с таким размахом, в этом моменте есть какая-то определенность. Конечно же, меня привели сюда. Конечно же, я должна это сделать. Разве не так распорядились боги?

Мир трясется. Мэйлин упирается в землю концом своей трости, едва успев удержать равновесие, все еще стоя на краю этой пропасти. Пусть на ней и нет джора, глаза ее полыхают ярким золотом от ее дара. Она впивается этими глазами в меня, удерживая меня своим взглядом, пока землетрясение не проходит.

– Пришла пора отдать все, девочка моя. Отпустить все, что привязывает тебя к твоей телесной оболочке, даже свою любовь к Фору. Это мощная штука – истинная любовь. Но если ты хочешь спасти мужа, то должна его отпустить. – Она морщится, черты ее изможденного лица искажаются жутким горем. – Здесь я и потерпела крах. Я не смогла отказаться от Зура. Даже когда он сам умолял меня об этом, делая свой последний вздох.

Потянувшись вперед, она ухватывает меня за подбородок. Острые грани торчащих из него кристаллов впиваются в ее незащищенную кожу. Кровь собирается, капает, и разбитый Урзулхар ворочается в ответ, все еще голодный.

– Сделай это ради меня, дитя, – говорит она. – Сделай это ради него. Ради моего Зура. Ради моего Фора.

Я опускаю взгляд на эти капли крови у наших ног.

– А как же жертва? – спрашиваю я. – Как же кровь жизни?

– Ее предоставят. – Ведьма выпускает меня и делает шаг назад, обеими руками стискивая свою палку. – Оставь это мне.

Мир снова двигается. Снизу вырывается поток горячего воздуха. Весь Мифанар словно кричит от боли. Меня защищает мой джор, но Мэйлин уязвима. Она вскрикивает и отшатывается, на ее беззащитной коже вздуваются волдыри. Я тянусь к ней, какая-то далекая часть моей души все еще способна испытывать беспокойство. Но она чертыхается и выбрасывает вперед обожженную руку, выставив дрожащий палец.

– Иди! Иди же! Найди сердце камня и слейся с ним. Спаси этот мир, курспари-глур.

Я отступаю, глядя в обезумевшие от боли глаза этой женщины, бывшей моим учителем. Этой женщины, которая слепила меня, придавая мне форму сообразно собственной воле. Эту маленькую, концентрированную силу духа, которая даже сейчас готова головой вперед броситься в битву с одним из Великих Драконов. Если бы в этот миг я могла любить ее, то любила бы. Если бы я могла ее ненавидеть, то и это бы делала. Я бы боялась ее, жалела, хотела бы ее утешить и успокоить.

Но я ничего из этого не чувствую. Больше нет.

Я отворачиваюсь и встаю лицом к темной лестнице. Затем начинаю свой медленный спуск в глубину этого мира, пока обжигающий жар волнами колышется вокруг меня, а каменная корка шкуры моего джора сияет красным. Сделав несколько шагов, я оставляю весь свет позади.

Глава 40. Фор

Урзулхар разбит.

Гхат предупреждал меня об этом. «Коль енти ворочанья продолжатся, Круг рухнет первым, – сказал мой старый главный инженер. – Как начнется, рухнет все».

В ту пору я все еще верил, что эту судьбу можно отвратить. Я все еще верил не только в силу Мифатов, но и в свою собственную способность привести их сюда. Быть может, это было заносчиво. А может, было попросту невообразимо, что этот памятник древности, сам центр моего города, центр моего мира, хоть что-либо может сдвинуть.

Но теперь его нет. Шесть из семи камней треснули, упали, разбились на кусочки. Остался лишь один, последнее свидетельство величия эпохи, ныне подведенной к краху.

Но со мной еще не все кончено. И мне осталось выполнить одну последнюю задачу. Последний могучий подвиг, под стать последнему королю трольдов.

Я взбираюсь вверх по склону, на ходу выкрикивая имя Фэрейн. Не могу сказать, откуда я знаю, что она здесь. Сходство с прошлым разом, когда я поднялся сюда и нашел ее тело мертвым и изломанным, слишком реально. Но, конечно же, никакой бог, как бы капризен он ни был, не заставит меня переживать один и тот же кошмар дважды. Цепляясь за эту надежду, я добираюсь до вершины подъема и встаю посреди развалин. Мои глаза быстро осматривают их в поисках Фэрейн, останавливаясь на том месте, где она лежала когда-то, такая неподвижная и холодная.

Но ее здесь нет. Проклятье, ее здесь нет.

– Фэрейн! – реву я, поворачиваясь вокруг своей оси. Еще одно сотрясение раскачивает землю. Последний стоящий камень стонет и грозит рухнуть. С этой точки мне виден расположенный внизу город, я с трепетным ужасом смотрю, как монумент Веторка, известная достопримечательность, возведенная во время правления моего деда, опрокидывается в облаке пыли.

По крайней мере, над городом не поднимаются крики. Все его жители окаменели. Фэрейн оградила их от этого последнего ужаса.

Эта мысль огнем бурлит у меня в животе. Я складываю ладони рупором, вновь и вновь реву ее имя. Я не жду, что она ответит. У нее есть все причины бояться и бежать от меня. Вот только… я не могу вообразить такую версию Фэрейн, которая стала бы бежать. Я видел, как она преодолевает ужасающие бедствия, даже не возмутившись. Когда ее притащили на эшафот для казни. Когда она в одиночку разобралась со стаей бешеных вогг. Когда она решила полюбить опасного короля трольдов, который не единожды угрожал ее жизни. В ее сердце есть отвага, выработанная многими годами неумолимой боли. Она не трусиха. Она не станет бежать.

Но где же она?

Ухо мне греет низкий гул. Сперва я едва его замечаю. Но он нарастает, повышается и в частоте, и в интенсивности. Кристалл. Последний стоящий камень. Я медленно поворачиваюсь к нему, мои глаза округляются. Его темный центр сияет красным. Это сияние медленно нарастает, становится пульсирующим светом. Другие разбитые кристаллы тоже начинают пульсировать, все их отколотые кусочки мигают жизнью. Земля под моими ногами вибрирует, не от землетрясения, а от того же гула, от тысячи тоненьких голосков, множащихся и поющих все громче.

Еще один толчок едва не сбивает меня с ног. Я пошатываюсь, хватаюсь за валун для опоры. Лишь когда тряска заканчивается, я понимаю, что обнимаю окаменевшее тело Рох, моей мачехи. Так значит, вот где она встретила свой конец. Нашла ли она тот покой, который так упорно искала? Я почти не вижу ее лица под слоями ва-джора, но что-то мне подсказывает, что в итоге ее покой оказался не тем, чем она его считала.

Я выпускаю камень и делаю шаг назад. Гул кристаллов сильнее, чем раньше, он покалывает мою кожу, проникает глубоко в кости. Вот только теперь к нему присоединился еще один голос. Не камня, и даже не трольда. Человеческий голос. Стонущий от боли.

– Морар-джук! – рычу я и спешу выбраться из остатков Урзулхара на дальнюю сторону уступа. Эту часть холма разрезает громадный провал, а снизу поднимается пар, мерцающий в пульсирующем красном свете тысячи кристаллов урзула. Большие кристаллы и малые, горящие и живые покрывают всю эту сторону уступа. Древняя трольдская магия волнами расходится от их сердцевин и заполняет воздух, быстро распространяясь.

Новый стон заставляет меня тут же перевести внимание на маленькую фигурку, скрючившуюся на краю этого провала. На один миг мой разум заполняется Фэрейн. Я убежден, что вижу именно ее. Фэрейн, опирающуюся спиной на каменный выступ, Фэрейн, дышащую короткими, болезненными вдохами, пока кровь течет по ее лицу, шее, рукам, ногам, пропитывая это жалкое одеяние и приклеивая его к ее худому телу.

Затем мое зрение проясняется. И я вижу, кто на самом деле лежит передо мной.

– Мама! – рявкаю я.

В следующий миг я уже мчусь к ней, покачиваясь, когда мир вновь сотрясается. Я падаю подле нее на колени. Она представляет собой ужасное зрелище. Ее одежды распахнуты. Длинная кошмарная рана разрезает ее от ключиц и до пупка.

– Мама, кто сделал это с тобой? – вопрошаю я, пока в сердце моем за главенство воюют страх, ярость и горе. Лишь тогда я замечаю церемониальный нож из черного алмаза, который она сжимает в руке. Покрытый ее кровью. Вот и мой ответ.

Ее глаза распахиваются, когда я пытаюсь отобрать у нее нож. Это не глаза той нежной матери, которая приводила меня с собой посидеть в ее любимом месте в саду, которая учила меня плавать в Хирит Борбата, которая пела мне человеческие песни и танцевала со мной человеческие танцы. У той женщины были мягкие голубые глаза, а не эти пылающие золотые сферы.

– Ты не хочешь его трогать, – говорит она. И тут же меня накрывает сильнейшим отвращением, и я выпускаю клинок. Она слабо улыбается – жуткое зрелище на этом окровавленном лице. – Итак, – выдыхает она. – Ты пришел ее спасать, верно?

Мое сердце замирает.

– Где она, мама? Где Фэрейн?

Она кивает на край пропасти. Внутри меня словно разверзается бездна. Я спешу к этому обрыву, затем заглядываю за край, сжимая пальцами скалу. Я успеваю заметить каменные ступени, но тут же поднимается очередной порыв горячего воздуха, нагревающий мою плоть. Я пячусь, оскалив зубы.

– Это ты ее туда послала? – реву я.

– Она не чувствует боли, – вздыхает Мэйлин, когда еще больше крови проливается из ее ран. – Она уже за гранью боли.

Бессловесно зарычав, я встаю, готовясь броситься в погоню, вниз по этим ступеням, но голос моей матери восклицает отчаянное:

– Ты не хочешь туда спускаться!

Мое сердце захлестывает абсолютный, тошнотворный ужас. Я гляжу на этот уступ, как будто он последнее препятствие между мной и глубинами ада. Как бы я ни старался, но я не могу заставить свои ноги сделать еще хоть шаг.

– Фэрейн! – шепчу я, как будто ее имя может быть ключом к тому, чтобы разбить эти чары. Но ужас не исчезает, он сковывает меня не хуже любой цепи.

Я поворачиваюсь к Мэйлин, ненависть теперь заглушает всякую жалость, что я испытывал. Я знаю, что она делает. Это то ведьмовство, о котором предупреждал меня Сул, ведьмовство, которое, как он утверждает, изначально и подсадило в мое сердце эту любовь к Фэрейн. Надругательство над моей волей вызывает тошноту. Я бы убил эту женщину на том самом месте, где она лежит, если бы она и так уже не умирала.

– Зачем ты это делаешь? – вопрошаю я, мой голос странно сдавлен. – Зачем, Мэйлин, зачем?

Ее губы изгибаются в омерзительной улыбке, зубы сверкают через завесу крови, льющейся с ее лба и щек.

– Это всегда должна была быть она, – говорит она. – Женщина Кристаллов. Кулак Глубокой Тьмы. Одаренная богами драконоубийца.

– Никто не может убить Арраог. Никто, кроме самих богов.

– Даже богам нужны орудия.

– Это дело рук не богов. – Слова, словно яд, слетают с моего языка. – А твоих. Ты ее забрала, манипулировала ею, изменила ее.

– Да! – Мэйлин хватает ртом воздух, и все ее тело содрогается в ужасной агонии. – Я сделала ее тем, чем она должна быть! Чтобы оправдать цену жизни. – Затем она закрывает глаза, откидываясь головой на камень. – Жизнь за жизнь. Это был единственный способ ее вернуть. Дать ей шанс исполнить предназначение. В конце концов, разве это не справедливый обмен?

Мгновение я смотрю на нее, ничего не понимая. Затем я сую руку в карман, выдергиваю оттуда камень урзула, который носил там все эти недели. Как и все прочие камни его вида, он пульсирует красным светом. Тьма в его сердце уменьшилась, почти исчезла. Зашипев, я вновь поднимаю глаза на ведьму.

– Ты знала? Ты знала, что потребуется твоя жизнь?

Она пожимает плечами.

– Я подозревала. Одному из нас пришлось бы заплатить. Либо тебе – за то, что принес ее туда, либо мне – за то, что вообще сказала тебе, куда идти. – Она опускает глаза на свое окровавленное тело. – Полагаю, боги решили, что одной жертвой можно убить двух зайцев. Очень… предусмотрительно с их стороны.

Я качаю головой, опять поворачиваясь к пропасти. Я снова пытаюсь сделать шаг, но ноги меня не слушаются.

– Черт тебя побери, женщина, отпусти меня! – реву я. – Она не готова к такому врагу. У нее нет шанса выжить там. Нет надежды…

– О, этого действительно нет. – Мэйлин хихикает, и это темный, жестокий звук. – Надежды, в смысле. Она уже за гранью надежды, так же как и за гранью боли. Или любви. У нее осталась только судьба.

– Ты лжешь. – Это не может быть правдой. Я чувствовал в ней любовь. Я чувствовал ее в каждом прикосновении моих губ к ее коже, в той близости, что мы разделяли, в упоении и агонии. Она ощущала все это столь глубоко, что это потрясало саму ее душу. Не может быть, что этой женщины больше нет.

Но Мэйлин вскидывает на меня свой пристальный взгляд, ее золотые глаза вдруг становятся яркими и жесткими.

– С чего бы мне умирать за ложь?

– Ты еще не мертва.

– Нет. Жертва должна прожить как можно дольше, но…

Ее голос замолкает, когда урзулы внезапно взвиваются в своей песне, издавая импульс звука, пробивающегося сквозь каждое мое ощущение и роняющего меня на колени. Я вскрикиваю от боли и прижимаю руки к ушам. Звук все длится и длится, вибрирует у меня в костях, как будто хочет их разорвать и пылью рассеять по этому миру. Я боюсь, что это никогда не закончится, что я проведу остаток вечности, сокрушаемый этим страданием.

Но наконец все затихает. И я, повалившись на колени и задыхаясь, поворачиваюсь, чтобы снова взглянуть на ведьму. Ее лицо кошмарно, от него отлила вся кровь, оно обвисло от возраста, изрезано на куски. Но на один лишь миг я снова вижу ее: мою мать. Я вижу ее такой, какой запомнил: молодой, красивой, грустной. И решительной.

– Времени не осталось, – шепчет она. – Ей это нужно. Я не дрогну в самом конце.

Я понимаю, что она делает, за миг до того, как это происходит.

– Нет! – кричу я и бросаюсь вперед, чтобы помешать. Быть может, мне не дает это сделать ее ведьмовство, оно замедляет меня ровно настолько, что я не успеваю выбить алмазный клинок из ее руки прежде, чем он пронзает брюшную стенку и прорезает ее насквозь. Кровь и внутренности выливаются на землю. Урзулы тут же откликаются, их песнь возносится на оглушительную высоту, заглушая мой вой. Я падаю на колени, беру на руки изломанное тело моей матери, судорожно стараясь запихать ее кишки на место. Попытка безумная, но в этот миг я безумен. Безумен и погружен в отчаяние.

Мэйлин смотрит на меня снизу вверх, жизнь ее теперь утекает быстро. Дрожащая, перепачканная рука крылом бабочки ложится мне на щеку.

– Отпусти ее, – сипло шепчет она, когда последний глоток воздуха покидает ее легкие. – Дай ей… спасти тебя…

Затем мир вновь начинает трястись.

Глава 41. Фэрейн

Урзул зовет меня.

Поначалу это только мелкие камни, крупицы размером с пылинки, запертые в монолите скалы и тянущиеся ко мне миллионами своих тонких голосков. По мере того как я спускаюсь, голоса становятся глубже, сильнее. Мэйлин права: здесь, внизу, есть более крупные камни. Гораздо крупнее, чем те, что были Урзулхаром. Такое ощущение, что подо мной лежит источник всего урзула, рассылающий вибрации по этому миру. Раньше я бы не сумела его почувствовать. Но теперь, когда земля широко разверзлась, его голос поднимается ко мне эхом, несомый из глубин.

Мир вновь сотрясается. Я выставляю руку, хватаюсь за дрожащую стену, мои покрытые кристаллами пальцы крепко в нее впиваются. Прежняя Фэрейн закричала бы от ужаса, распласталась бы по стене и молилась бы богам об избавлении. Но у прежней Фэрейн не было защиты джора.

Я неподвижно стою, пока мир корчится и стонет в агонии. Стоит ли мне бояться? Это было бы подходящим контекстом для подобной эмоции. Но какую пользу мне принесет страх? Он не сможет помешать этому узкому уступу раскрошиться у меня под ногами. Он не сможет остановить падающие камни, дождем льющиеся на мои плечи и голову. И он явно не сможет обратить Арраог в бегство.

Так что я просто жду, пока землетрясение не утихнет. Когда я уверяюсь, что ничто жизненно важное не треснуло и не отломилось от моего защитного покрытия, я продолжаю спуск в кромешную тьму, слушая песнь урзула, гудящую со всех сторон.

Песнь нарастает. Пускай я по-прежнему иду вслепую, в голове возникает красноватое сияние, ощущение столь же реальное, как и зрение, а может, даже более реальное.

– Кровь, – шепчу я, все еще ничего не чувствуя, лишь подмечая. Вот как урзул отзывается на кровавые подношения – эта перемена в резонансе, эта пульсация силы. Мэйлин, должно быть, выполнила свое обещание раздобыть добровольную жертву. Хорошо. Значит, все так, как и должно быть.

Как долго я уже спускаюсь в эту темноту, в этот жар? Время, измеряемое лишь нарастающей частотой толчков, потеряло всякое значение. Сколько у меня еще осталось? Хотя правильный ли это вопрос? Никакой спешки нет. Народ Мифанара уже не спасти; я лично об этом позаботилась.

Но останавливаться мне нельзя. Глубинные камни взывают ко мне, их голоса взбудоражены кровью. Я должна ответить. С пульсацией урзула в голове я спешу дальше. Жар окружает, но не воздействует на меня, неспособный проникнуть в мой джор. Я дохожу до места, где землетрясения уничтожили часть лестницы, и здесь наконец останавливаюсь. Когда никакой альтернативы не обнаруживается, я просто шагаю в пустоту.

Я падаю.

Свободный, прекрасный полет в неизвестное.

Это чем-то похоже на тот сон, что столько раз снился мне прежде. Вот только во сне моя кожа сгорала, а я кричала от ужаса.

Теперь же ужаса нет. Нет боли.

Только падение.

Затем я ударяюсь о землю, закупоренная в защиту моего джора, и несколько раз перекатываюсь, пока не останавливаюсь. Какое-то время я лежу там, где упала, ощущая, как толчки пульсируют в моих конечностях, ощущая, как у меня в голове взрываются сполохи неудержимой красной энергии. Часть меня хочет остаться здесь. Просто бросить все потуги и позволить кристаллам меня поглотить целиком. Но я не за этим сюда пришла.

Мои чувства пронзает глубокий укол. Медленно повернувшись, я открываю глаза, не ожидая ничего увидеть на такой глубине. Вот только… погодите. Что-то здесь есть.

Я нашла сердце камня. Но это не просто камень. Это обширная сеть кристаллов, сросшихся воедино и распростертых передо мной, тянущихся на целые мили в глубинах этого мира. Они огромны, сформированы давлением эонов. Куда громадней самого высокого из камней Урзулхара, в десять раз превышающие его рост, они все соединены, как переплетенные пальцы, и мерцают нереальной красотой. Сложная песнь гудит из их сердцевин, многоголосая и выходящая далеко за рамки восприятия моего божественного дара.

Но мне и не нужно ее понимать. Мне нужно лишь присоединиться. Сделать себя ее частью.

Я медленно поднимаюсь. Мир снова трясется, и кристаллы стонут посреди своей песни. Но красная пульсация в их центрах становится сильнее, влечет меня. Я протягиваю обе руки, вступаю в эту сеть, переплетение столь тонкое, что могло быть сотворено только руками бога. Я кладу ладони на два разных отростка живого камня.

Резонанс прошибает мое тело, пронзая щит моего джора. Он проносится через мою душу, расширяя мое сознание десяти-, сто-, тысячекратно. Я чувствую весь урзул вокруг меня: эти массивные кристаллы, соединенные силой вибрации друг с другом, с окружающими их кристаллами поменьше, с разбитыми осколками Урзулхара. Все дальше и дальше тянется эта связь, увлекая меня за собой. Все больше и крупнее, охватывая весь мир. Было бы так просто затеряться в необъятности этого хора, позволить своим телу, разуму и душе раствориться в этом великом единстве. Быть может, я так и сделаю. Может, это и есть моя итоговая участь. Но сперва…

Я закрываю глаза. Хватаюсь за эти вибрации. Если бы не мой джор, я бы раскололась на миллион кусочков, совсем как разбитый мною Тарг. Но я сильнее, по крайней мере пока. Я посылаю себя во все стороны, волной проношусь по этому миру. Душа все же – великая вещь, даже ограниченная хрупким человеческим сосудом. Но меня больше ничто не ограничивает. Мой сосуд – это та песнь, то сияние. Оно выносит меня из моего центра, расширяя все представления о себе, которые я когда-то имела. Я – это мир. Я – это песнь. Я разом повсюду.

Я чувствую другие живые души этого королевства, все их маленькие и трепещущие страхи. Трольдов, прячущихся в своих рушащихся домах. Вогг, мечущихся по своим обваливающимся кавернам. Сумеречных кошек, пещерных пауков, тонкокрылых олков, делающих последние вдохи, почти совсем вымерших. Я чувствую их всех внутри себя. Они мои, а я – их, пускай они могут и никогда не узнать обо мне.

Я спасу их всех.

Я ныряю глубже. В горячие, сокрушающие глубины. Это тоже разом и похоже и не похоже на мой сон о падении. В том сне моя плоть не могла вынести жара. Но я больше не та плоть. Я камень. Я кристалл. Я древняя, вневременная и непроницаемая. А потому я ныряю, мчусь на вибрациях урзула до самого расплавленного ядра, где корчится Арраог.

Она огромна.

Слишком огромна и слишком кошмарна, чтобы ее можно было сдержать в этом теле.

Она идея – непознаваемая величина. Красота и ужас, созданные, чтобы танцевать по обширности пространства и времени. И все же вот она, придавленная этим миром камня, который сковывает, но не может ее удержать. Не навсегда. Она сгибает один коготь – и новый разлом раскрывается вдоль наружной корки. Она ревет – и клубы ядовитого газа вздымаются, заполняя туннели смертоносными облаками. Но куда хуже ее размеров или яда – гнев. Он разносится во все стороны – огненный вихрь из глубин ада. Он бы испепелил меня в один миг, если бы я не была рассеяна по мерцающему урзулу. А в таком виде ей до меня не добраться.

Но она знает, что я здесь.

Я чувствую тебя, создание праха.

Я чувствую тебя здесь, в моей темнице.

Она изворачивается, давит на каменные стены. Каверны сотрясаются, рушатся города. Вокруг нее закипает жар, расплавленный камень капает с каждой громадной чешуйки. Она поворачивает свой безумный, вращающийся глаз во все стороны, как будто бы может меня увидеть, как будто я нечто, что в принципе можно увидеть.

Я ждала тебя.

Мне обещали.

Ее рот открывается. Меж зубов, размером с горы, течет река лавы, она вздымается, взбухает, заливает пещеры и каверны расплавленным потоком. Обжигает меня по всем милям моего существования. Но я не чувствую боли, ведь я камень.

Норнала сказала, что ты придешь.

Когда Ламруил сковал меня, Норнала пообещала мне избавление.

Ты пришла убить меня, создание праха?

Ты пришла меня освободить?

Никакой человеческий разум не сумел бы осознать этот голос. Он слишком горячий, слишком огромный, слишком древний. Попытаться его постичь – значит броситься в море безумия.

Но камень способен выдержать такой жар. Камень способен выдержать такое давление.

– Арраог. – Я выпеваю ее имя через каждый кристалл в этом мире. Она бы не услышала более слабого голоса, но этот голос, эту песнь она воспринимает. Ее голова склоняется набок – и сотня островов в мире поверхности исчезает под бурлящими волнами. Но я привлекла ее внимание.

– Арраог, – говорю я, – я чувствую твою боль.

Ты ничего не знаешь о боли, создание праха.

– Я знаю больше, чем ты думаешь.

Твоя жизнь, твоя реальность слишком малы, чтобы осознать боль драконов.

– Боль – это не то, что можно определить размерами или удержать в рамках времени. Она просто есть. Моя боль. Твоя. Она одинаковая. Она нас объединяет как воздух, как жар, как жизнь и смерть.

Смерть?

Драконица ревет, ее существо вздымается, давит на барьеры своей камеры. Ее громадные крылья напрягаются, отчаянно пытаясь развернуться.

Смерть – удел не для таких, как я. Мы драконы! Мы ее отрицаем!

Она ревет, исторгая эти слова, но за отрицанием сквозит мука. Ее глаза, размером с небольшие луны, вращаются в громадной голове, до краев полнясь огнем, агонией.

– Я могу помочь, – говорю я, мой голос звенит из урзула, эхом звучит из каждого глубокого и потаенного уголка Подземного Королевства. – Я могу избавить тебя от этой боли.

Одна из вашего племени праха уже пыталась. Это не сработало. Не может сработать.

– Разве не ты сама сказала, что Норнала пообещала тебе избавление? Я послана богами. Я несу их дар. И я тебе сейчас помогу.

Арраог рычит, говоря что-то настолько гигантское, что даже моему расширенному «я» этого не понять. Но ее боль бьет по мне, отражаясь от каждой грани моего размноженного существа – острая и звучная, как звон погребальных колоколов. Это не бессловесное согласие, но и не отказ. Это всего лишь бесконечная боль. Она раздробит этот мир, если я ее сейчас не остановлю.

Я призываю урзул. Все эти голоса, миллионы и миллионы. Все эти вибрации, поющие через меня. Пока мое когда-то смертное тело стоит в том лесу кристаллов, мое истинное «я», мое новое «я» черпает эту силу, направляет ее к центру мира. Она бьет по Арраог. Та вновь ревет, хлещет хвостом, царапает когтями. Сила ввинчивается глубоко, пронзает ее толстую шкуру и устремляется прямиком к сердцу, этой огромной полыхающей печи, которая грозит стереть меня с лица земли. Но меня не так-то просто уничтожить. Я собираю еще силы, еще больше сияющей песни и посылаю их в новой, более мощной волне.

Она твердеет. Становится камнем.

Арраог дрожит, сотрясает мир. Трещины разбегаются по камню, слою за слоем. Но я неумолима. Чары ва-джора и я одно целое, и мы – весь урзул этого царства. Так же быстро, как она уничтожает, мы обновляем, покуда затвердевшая корка вокруг ее сердца не начинает крепко держаться. Затем ва-джор распространяется, покрывая ее скрюченное тело сверкающим кристаллом.

Все может получиться. Должно получиться. Я могу заточить Арраог в камне.

Глупое создание праха.

Ее голос рычит глубоко и низко, разбивая кристаллы лишь для того, чтобы их осколки подхватили песнь заново.

Глупое, глупое.

Ты лишь приближаешь тот конец, который пытаешься отвратить.

– Довольно! – восклицаю я и натягиваю ва-джор ей на рот. – Ступай во тьму, дракон, и стань камнем.

Глава 42. Фор

В тот миг, когда она умирает, чары Мэйлин теряют власть надо мной.

Я чувствую, как обрывается ее контроль и мучительно втягиваю воздух в легкие. Лицо мое мокро от слез: горе ребенка, утрата сына. Но теперь мной управляют другие, более мощные силы. Положив изломанное тело своей матери на землю, я задерживаюсь лишь для того, чтобы скрестить ее окровавленные руки на увядшей груди и прошептать краткую молитву о милости богов.

Затем я разворачиваюсь и, больше не сдерживаемый магией, бросаюсь к краю бездны.

Очередное землетрясение ударяет как раз когда я достигаю его, чуть не сбросив меня с обрыва. Я падаю на колени, хватаюсь за каменный выступ и умудряюсь продержаться, пока не угасают толчки. Как только двигаться становится безопасно, я начинаю свой спуск, слишком торопясь, чтобы быть осмотрительным, слишком отчаявшись, чтобы о чем-то думать. Я понятия не имею, что найду, понятия не имею, на что надеяться или чего бояться. Я знаю лишь, что должен ее отыскать. Если у меня все-таки будет шанс вытащить ее, прежде чем наступит конец, то я это сделаю. Если же нет…

Я подгоняю свое тело сильнее, чуть не падаю вниз по этой узкой лестнице во тьму. Это самая идеальная тьма, которую можно найти во всем Подземном Королевстве, тьма, которой никогда не касались частицы света. Даже мои трольдские глаза здесь бесполезны. Я двигаюсь на одних лишь инстинктах, предоставив своим ногам отыскивать дорогу.

Внезапно перед глазами вспыхивает красный свет. Он такой резкий, что я вскрикиваю, пошатываюсь и падаю спиной на ступени. Голову пронзает боль, проворачивающийся, неумолимый клинок. Проходит некоторое время, прежде чем я нахожу в себе силы шевельнуться, и еще больше – прежде чем осмеливаюсь приподнять свои веки. Мир омыт первобытным сиянием, пульсирующим из глубин. Я не могу на это смотреть. Я вынужден снова закрыть глаза, и просто на ощупь продвигаться вниз, вниз, вниз.

«Фэрейн! – кричит мое сердце, подгоняя меня вперед. – Дождись меня. Не ходи туда, куда я не смогу пойти за тобой». Сколько времени прошло с тех пор, как я сорвал это обещание с ее губ? С тех пор, как держал ее живое, только что восстановленное тело и осознавал, что не выдержу новой разлуки с ней? Тогда я был другим мужчиной. Мужчиной, который все еще надеялся, что сумеет сотворить чудо, сумеет отвратить судьбу.

Я уже не тот мужчина. Какая бы заносчивость ни горела в его груди, она угасла, оставив после себя лишь один последний уголек потребности. Потребности в ней. Спасти ее. Даже если мне и не удалось спасти мой мир.

Я пропускаю ступеньку. Падаю.

Падение достаточно долгое, чтобы я успел подумать: «Ну, вот и он. Мой бесславный конец, все-таки явился по мою душу». Затем я жестко ударяюсь о землю, трижды перекатываюсь. По-прежнему живой. По всему телу разливается боль, но это лишь подтверждает истину. Моя душа все еще привязана к этому вместилищу. Я должен двигаться дальше. Я должен встретиться с тем, что грядет.

Красное сияние здесь еще резче. Мне едва удается заставить себя посмотреть, куда я свалился. С огромным усилием я разлепляю глаза. С моим зрением что-то не так? Мир соткан из света и участков глубокой, пульсирующей тьмы. Я медленно поворачиваю голову.

Сердце подскакивает к горлу.

Это Сад Орг. Я слышал предания о нем с детства: священная роща, к которой наш Бог Глубокой Тьмы привел Орг, основательницу Мифанара, и пообещал сделать ее семью великой среди трольдов, пускай она и была всего лишь дочерью рабов. Многие поучали, что Круг Урзулхар – это тот самый сад из легенды, пускай и гораздо менее величественный, чем его изображали старинные песни и резьба. Другие верили, что первоначальный сад был утрачен, а Урзулхар – это все, что осталось. Никто и не догадывался, что он мог быть попросту сокрыт. Прямо у нас под ногами.

Я с трепетом гляжу на эти великие, пульсирующие камни, формацию настолько превосходящую все, что я видел раньше. Боги, но он ведь, должно быть, тянется на мили! В некоторых местах взрослый мужчина может пройти в полный рост; в других камни растут так тесно друг к другу, что и ребенок едва протиснется. При взгляде на это любой другой сад или тщательно обихаживаемая формация живых самоцветов кажутся просто смехотворными по сравнению. На миг меня ошеломляет восхищение. Я могу думать лишь о том, как же мне повезло, что Морар тор Граканак счел уместным привести меня сюда перед смертью.

Затем мой взгляд падает на странное соцветие кристаллов, стоящее неподалеку от того места, где я лежу. Это кластер выпирающих в стороны камней, пульсирующий в такт с кристаллами повыше, но ярче, чем они. Как будто свет всех прочих каким-то образом вливается в этот. Что-то в нем влечет меня.

Медленно поднявшись, я делаю шаг вперед, продвигаюсь с опаской. В его форме есть нечто странное. Верхняя часть выглядит почти как голова, покоящаяся на паре плеч. С определенного угла эти два тонких кристаллических отростка можно бы счесть руками. Если бы я не знал наверняка, то подумал бы, что это…

– Фэрейн!

Словно из-за моего крика мир снова содрогается. Порыв жара ударяет по мне так сильно, что моя трольдская шкура покрывается волдырями и облезает, а волосы оказываются подпалены. Несколько из более крупных кристаллов стонут, трескаются, падают, давя собой кристаллы поменьше. Но свет не угасает. Он усиливается, пульсирует все быстрее.

Кашляя, разгоняя пыль перед лицом рукой, я огибаю кристаллическую фигуру, ищу доказательства того, что уже знает мое сердце. Это Фэрейн. Наверняка. Ее лицо так глубоко укрыто слоями кристалла, что я совершенно не могу различить черт. Ее тело изменилось, оно ужасает. Она как будто вросла в два высоких камня, которых касается, слившись с ними в одну большую формацию.

Но это она. Я нутром чувствую. Фэрейн. Моя жена.

– Нет, – выдыхаю я в тот самый миг, как каверну сотрясает очередной толчок. Спеша защитить Фэрейн от падающих обломков, я накрываю ее своим телом, но режусь об острые грани. Собирается кровь, новое подношение голодному урзулу. Морщась от боли, я отстраняюсь и вглядываюсь в то кристаллическое образование, которое когда-то могло – или не могло – быть ее лицом. – Фэрейн! – вновь кричу я, мой голос осип от пыли. – Фэрейн, ты меня слышишь?

Нет ответа. Как там сказала Мэйлин? «Она уже за гранью надежды, так же как и за гранью боли». Она это имела в виду? Вот чем стала Фэрейн, этим бесплотным, противоестественным существом? Жива, но не имеет чувств, не имеет ничего, что делает жизнь стоящей того, чтобы ее проживать?

– Фэрейн! Ты должна остановиться! – Я не знаю, что она делает, так глубоко погрузившись в эти чары. Я знаю только, что не могу ее потерять. Не снова. Но как мне до нее достучаться? Как связаться с ней?

Я опускаю глаза на собственное тело, на ту кровь, что льется из тех мелких порезов. В голове вспыхивает идея. Сунув руку в карман, я достаю урзул, последний подарок, что сделала мне моя мать. Стараясь не думать о том, что делаю, я глубоко вспарываю свою ладонь, а затем прижимаю ее к формации кристаллов, прямо туда, где под этой коркой все еще могло бы биться сердце Фэрейн.

«Фэрейн», – мысленно взываю я. Однажды мы уже соединялись в месте за гранью физических оков. Тогда у меня в руках был Камень Смерти и меня поддерживали голоса двух сотен трольдских жрецов и жриц, поднялась могучая волна магии. Но что была та церемония по сравнению с магией этого места? Меня окружает пульсация энергии, она заполняет меня со всех сторон, течет из каждого уголка моего королевства. Мне нужно лишь присоединиться к ней. В конце концов, я ведь Король Теней. Это – мое королевство, а это – мои камни.

Я закрываю глаза. «Фэрейн!» Голову заполняет туман. Я подаюсь ему навстречу, отправляю свое сознание глубже. Вхожу в этот туман, который медленно расступается, чтобы меня пропустить. Мои чувства заполняет гул урзула. Я позволяю ему унести меня прочь от моего тела на этот план существования между жизнью и смертью.

Я ее чувствую. Она близко. Сквозь этот туман мне почти удается разглядеть ее темный силуэт. Я бессловесно вскрикиваю и бросаюсь к ней, но как бы быстро я ни бежал, расстояние между нами не уменьшается. Как будто она не подпускает меня. Туман теперь клубится, столь густой и непроницаемый, что я почти теряю ее из виду.

– Фэрейн, любовь моя! Вернись ко мне!

Не знаю, сколько раз я кричу, все это время болезненно сознавая, как уязвимы наши тела там, в физическом царстве. В любое мгновение один из тех громадных кристаллов обрушится и, упав, раздавит нас собой. Но мне нельзя об этом думать, нельзя позволять подобному страху вышвырнуть меня из этого плана бытия. «Фэрейн!» – вновь кричу я, вкладывая все свое сердце в голос.

Эта нечеткая, тенеподобная фигура вдалеке медленно поворачивается. Пускай и не могу различить ее черт, я чувствую исходящую от нее ауру беспокойства. Затем голос Фэрейн тихо спрашивает: «Фор?»

– Да! – я покачиваюсь, чуть не падаю в этом странном, неопределенном пространстве. – Да, это я. Я пришел найти тебя. Мир еще не разрушен. Мы еще можем увезти тебя в безопасное место.

Фигура продолжает поворачиваться, кажется, теперь она стоит ко мне лицом. Я ничего не вижу, лишь размытую тень, но я ощущаю как ее недоумение, так и сопротивление. «Я никогда не желала безопасности. Это то, чего другие желают для меня или от меня. Но это желание не мое».

Окружающее ее сияние тускнеет, теперь там плещется чернота, перемежающаяся яркими вспышками света. Она сама всего лишь кромешная тьма в его центре, почти неразличимая для моих глаз. Это сила – ее божественный дар. Он сокрушает ее, утаскивая в свои глубины, покуда она и он не станут почти неразделимы.

«Я желаю быть сильной, – говорит она, ее голос – это голоса множества поющих кристаллов. – Я больше не желаю быть принцессой-тенью, прячущейся от всего мира».

В моем сердце разверзается бездна отчаяния. Я ее теряю.

– Фэрейн! – выкрикиваю я, веря, что она услышит свое собственное имя и вспомнит. – Фэрейн, это не ты. Это темное нечто – не то, чем ты должна быть.

«Нет, – отвечает она. – Это то, чем мне нужно быть». Она протягивает руки в стороны. К ее ладоням устремляется тьма, пульсирующая и живая. «Теперь я знаю. Я понимаю. Вот кем боги задумывали меня с самого начала, с того мгновения, как ко мне снизошел мой дар». Внезапно ее глаза ярко вспыхивают, как две золотые сферы, бурлящие силой. «Я буду тем, что тебе нужно, Фор. Я буду королевой Подземного Королевства. И я убью Арраог».

Мгновение я не могу думать, не могу пошевелиться. Я могу лишь смотреть на это нечто, на эту тень, которая похваляется глазами Фэрейн. На эту чудовищную, ужасающую, прекрасную тьму, это существо, за гранью всего человеческого, за гранью смертности. В этот миг я ощущаю всю широту ее силы, весь размах дара. Не так и сложно вообразить, что подобное существо, подобная сила и в самом деле могут быть орудием, которое требуется богам, чтобы не дать дракону восстать, чтобы окончить страдания моего мира.

– Нет, – говорю я.

«Что?»

Ее голос резкий, жаркий. Это вовсе и не голос, а ощущение, вибрация. Ее глаза округляются, пылают еще ярче. Они будто бы медленно вращаются в этой окутанной тенями пустоте на месте ее лица, жуткая иллюзия. Или, может, это и не иллюзия вовсе, но правда. Быть может, мои воспоминания о жене – вот истинная фантазия. Но я в это не верю. Не хочу.

– Мне это не нужно. И никогда не было нужно.

Эти золотые сферы прищуриваются. Пульсация силы грохочет вокруг меня, заглушая мой голос. Но я продолжаю говорить:

– Мне нужна ты, Фэрейн. Ты – все, что мне когда-либо было нужно. Твоя сила и твоя слабость. Мягкая, добрая Фэрейн, с твоим успокаивающим прикосновением и твоей невероятной эмпатией. Та женщина, которая никогда не позволяет боли себя ожесточить, которая бесстрашно любит, несмотря на все потрясения, скручивающие ее тело и разум. Ты – та женщина, которую я возжелал с первой секунды, как встретил ее.

Я делаю шаг вперед, тянусь к ней через туман, посылаю свой дух навстречу ее, пусть даже мое физическое тело все еще цепляется за кристаллы, которые ее сковывают. Она легко могла бы вышвырнуть меня из этого пространства этой своей невероятной силой. Но на миг она позволяет мне остаться, и я должен воспользоваться тем временем, что она мне дает.

– Я был не прав. Ты слышишь меня? – Настоятельность горячим потоком струится с моих губ. – Я был не прав во всем. Я думал, что должен бороться с тем, что испытываю к тебе. Я думал, что мое сердце ведет меня не туда. Мое королевство, мой народ… я не мог принести их в жертву. Конечно же, их нужды значили больше, чем крик моей души. Но мне стоило выбрать тебя. В ту первую ночь нашей встречи – я это понял. Мне стоило послать к черту все страхи и сделать тебя своей невестой там и тогда. Никаких союзов, никаких обманов. Никаких обязательств. Только ты. Всегда ты.

Теперь я уже близко к ней. Так близко, что почти различаю ее нежные черты под слоями тени.

– Я считал, что должен выбирать между тем, быть ли мне мужчиной или быть королем. Между тем, спасти ли тебя или спасти мой мир. Но теперь я знаю правду. Выбор есть только один.

Она смотрит на меня снизу вверх, эти золотые глаза слишком яркие и слишком чужие. Но она все еще там. Я должен в это верить. Я должен верить, что она меня слышит.

– Ты и есть мой мир, Фэрейн.

Она не вздрагивает, когда я протягиваю руки, когда обхватываю ее темный пульсирующий силуэт. Здесь, в этом царстве духа, стоя между жизнью и смертью, я прижимаю ее к своей груди и надеюсь, что она слышит, как далеко, в мире живых, бьется мое сердце.

– Я выбираю тебя. Не Мифанар. Не Подземное Королевство. Я отрекаюсь от всего остального. Пусть их забирает дракон, пусть все прочее рухнет и сгорит! Я все равно выберу тебя. Мою любовь. Мою королеву. Мою Фэрейн.

Глубокий, ужасный рев. В реальном мире земля содрогается, а тело мое пошатывается, его швыряет на острые грани ее тела. Я стискиваю ее там так же крепко, как и здесь, прижимаю к себе вопреки всему.

И шепчу ей на ухо:

– И теперь я умоляю: выбери и ты меня. Здесь, в самом конце всего, выбери меня.

Глава 43. Фэрейн

Мое сознание протянулось в миллион разных сторон.

Я чувствую Мэйлин, испускающую последний вздох, лежа на краю того утеса, пока ее кровь питает урзул, а ее яростный путь наконец-то проходит полный круг. Где-то в другой точке пещер принц Сул выкрикивает приказы, веля семьям держаться друг за друга, пока очередное землетрясение обрушивает камни им на головы. Трольды, рассеянные по Подземному Королевству, отчаянно цепляются за жизнь, их эмоции вопят, но не могут пробиться через мой джор. На улицах Мифанара каменные мужчины, женщины и дети ничего не чувствуют, пока их мир рушится вокруг них.

Я вижу их. Я с ними, со всеми ними одновременно. Столь же вездесущая, как и боги, одарившие меня.

Но я также и здесь. В центре разрушений. Лицом к лицу с Арраог.

Она борется со мной, противостоит мне своими пламенем и яростью. Ее глаза полыхают белым жаром, расплавляют каждый слой камня, которым я их оборачиваю. Каменные стены плавятся, урзул становится жидким. На корке ва-джора, сковывающей ее громадные конечности, образуются трещины. Через них сияет все тот же раскаленный добела жар. Ярость, боль, печаль – все столь непознаваемых масштабов, что слова теряют всякий смысл. Даже весь урзул этого мира не может дать мне той силы, что нужна, дабы ее остановить. Мне удалось только на миг сдержать давление.

А когда произойдет взрыв, это королевство будет уничтожено.

Но я родилась, чтобы сделать это. Такова воля богов, такова причина, по которой они наделили меня этим даром. Я не отступлю. Она ломает слои ва-джора, а я возвожу их заново, один за другим. Борюсь, потому что больше ничего не осталось. Только эта борьба, эта последняя схватка.

«Фэрейн!»

Фор.

Как же я раньше его не почувствовала? Как же смогла не ощутить его приближения? Быть может, так вышло потому, что я боялась этой самой реакции, которая сейчас проносится по моей душе, подрывая защищающий меня джор. Я должна остаться здесь, остаться в этом пространстве. Только я и Арраог, мой великий враг. Я не…

«Фэрейн, это не ты. Это темное нечто – не то, чем ты должна быть».

Его голос, подхваченный резонансом урзула, долетает до меня из сотни тысяч разных мест одновременно. Он раздражает меня, оттаскивает мое внимание прочь от того места, где оно требуется. Я его вижу. Стоящего там, в лесу урзула. Он нашел меня. Или, скорее, нашел тот кластер кристаллов, что покрывает то хрупкое тело, которое когда-то вмещало все мое существование. Он стоит, прижав руку к тому, что когда-то было моей грудью, как будто пытается отыскать сердце, которое больше не бьется. Что он делает? Зачем сотрясает воздух? Разве он не видит, что я не то, чем была раньше? Разве не видит, что я преобразилась, перешагнула на новый уровень?

Я не должна его впускать. Не должна быть слабой.

Через кристаллы я посылаю ответный выброс резонанса, достаточно сильный, чтобы его ошеломить, чтобы оборвать эту связь между нами. Но тот словно проходит поверх него, как волна, оставляя его нетронутым. Его голос звучит у меня в голове, искренний и умоляющий, и я… к моему стыду, какая-то небольшая часть меня слушает. Слушает, пока Арраог ревет, а мир сотрясается. Слушает, пока Фор изливает душу, каждое его слово звенит цепочкой чистых, кристальных нот. Слушает, пусть даже я и знаю, что должна отвернуться.

«Фэрейн – это все, что мне когда-либо было нужно. Фэрейн, с ее успокаивающим прикосновением и ее невероятной эмпатией».

Он ошибается. Он так ошибается! Красивые слова, но такие неправильные, такие глупые. Та версия меня была ничем. Жалкой, бесполезной. Парией.

Но его голос настойчив. Я слышу его, пускай и не вижу, как шевелятся его губы. Слова Фора долетают до меня со всех сторон разом, заполняя все мое сознание.

«Я выбираю тебя, Фэрейн».

«А теперь выбери меня».

«Выбери меня».

«Выбери меня».

Он заключает меня в объятия. Я теперь слишком велика, чтобы меня можно было обнять, я разостлана по всему его миру. И все же я каким-то образом оказываюсь прижата к его груди, слушаю биение его сердца. Не дикое, отчаянное биение того, кого вот-вот раздавит насмерть. Это размеренная пульсация, она даже сильнее, чем пульсация кристаллов. Выверенный ритм, который не будет нарушен.

«Ты – все, что мне когда-либо было нужно. Твоя сила. И твоя слабость».

Это не может быть взаправду. Наверняка дело в жаре, в давлении, в отчаянии моей ситуации, раз у меня в голове возникают подобные галлюцинации.

Но что, если это правда?

Что, если прежняя Фэрейн – не эта Фэрейн, состоящая из камня, – что, если бы она была здесь? Что бы она сейчас делала, оказавшись нос к носу с драконом и концом мира? Ее сила не была истинной силой. Это была слабость. Она сломила ее, сделала ее маленькой. Может ли быть так, что ту силу просто не предполагалось использовать саму по себе? Может, задумывалось так, что она должна работать в тандеме с этой, другой стороной моего дара?

Чувства и камень.

Огонь и скала.

Хаос и неподвижность.

В балансе.

В танце.

Я поворачиваюсь к Арраог, вглядываюсь в нее тысячей глаз. Ее боль огромна. Я не могу ее сдержать, не могу сжать достаточно сильно, так туго, чтобы она поместилась в ва-джор. Но я могла бы ее выпустить.

«Мэйлин хотела не этого», – протестует какая-то часть моего разума. Но Мэйлин не знала всего. Ее дары отличались от моих. Общая у нас только магия. Но когда боги лепили меня, они наделили меня и другими дарами.

Пришла пора их использовать.

– Арраог! – кричу я.

Пускай я всего лишь голос, эхом звенящий из тысячи камней, кажется, будто драконица впивается в меня своим вращающимся глазом. Захватив ее внимание, я даю своему собственному фокусу сместиться, позволяю своему мерцающему, фантомному облику появиться в том пространстве между этим миром и следующим. Большинству этот план бытия не воспринять, но Арраог – создание небесное. Она меня видит. Маленькую, обнаженную, беспомощную и слабую. Она видит меня ровно такой, какая я есть.

Ее рот раскрывается. На языке пузырится лава.

Освободи меня, создание праха.

Ее голос почти рассеивает это жалкое обличье. Но я держусь.

– Отдай мне свою боль, Арраог, – говорю я.

Ее глаза вспыхивают. Ужасающий смех грохочет в глотке, раскалывая скалы вплоть до поверхности этого мира.

Ты не переживешь такую боль. Она тебя уничтожит.

Я взмахиваю своей призрачной рукой. Урзул поет, и слои ва-джора, окружающие тело драконицы и ее душу, начинают распадаться. Выкатывается поток чувств, он бьет по мне с силой слишком великой, столь непостижимой, что не выразить словами. Если бы не мой джор, если бы не моя распростертость по этому миру, то я бы и в самом деле была уничтожена в один миг. Но этого не происходит. Мой джор держится. Кристаллы гудят. Я стою, невредимая, посреди ее отчаяния.

Но я должна отвести его прочь. Прежде, чем оно все уничтожит.

Медленно, с осторожной тщательностью, я начинаю слой за слоем снимать свой джор. Не весь сразу и не целиком. Все находится в балансе, эти две стороны моего дара: та, что все чувствует, и та, что не чувствует ничего. Обе – магия мощная, и ни одна не должна использоваться сама по себе.

Пламя лижет стены каверны. Лава бурлит, фонтанами выплевывает высокие струи, окружает это тихое, маленькое пространство, в котором все еще стоит мое призрачное «я». Я раскидываю руки в стороны, вбираю в себя песнь урзула, переношусь ее силой через центр хаоса к тому месту, где лежит Арраог. Она смотрит, как я приближаюсь. Удивлена ли она, что я все еще существую, сказать не могу. Быть может, драконы выше удивления. Но она широко раскрывает свои челюсти, и из них выливается волна магмы, которая накрывает меня, сжигая мое обличье так же быстро, как урзул успевает его восстанавливать. Мое физическое тело – вдалеке и глубоко окутанное джором – содрогается, все еще находясь в объятиях сильных рук Фора.

Я продолжаю наступать. Сужаю это пространство между собой и драконицей, пока не оказываюсь прямо перед ней, под прицелом ее глаз, подобных ослепительным лунам.

– Позволь мне помочь тебе, – говорю я и протягиваю руку. Она размером с целый мир, создание, не скованное законами природы. Я – песчинка. Я – ничто.

Но я кладу руку на гребни меж ее глаз и…

Тишина.

Тишина, которая поет. Вечная песнь, которую смертному уху нечего и надеяться услышать. Песнь, вибрация, резонанс сфер, несущихся через бесконечную бездну, исполняя танец, назначенный им богами.

И там они, посреди этого танца: Арраог и ее супруг. Настолько большие, что не описать. Их крылья тянутся на целые галактики, их хвосты увлекают за собой в полет кометы и астероиды. Вместе эти двое сияют и поют, их голоса сливаются в ужасную, идеальную гармонию со звездами, планетами, туманностями. Они больше, чем плоть и чешуя. Они ожившие сны богов. Великие Небесные Танцоры.

Они едины. Они есть друг у друга. Их любовь – это вневременная симфония света, тьмы и радости.

Затем, прорвавшись через сияющие звезды, появляется фигура, окутанная темнотой. Существо зияния, пустое и бесконечно голодное. Пускай его никто никогда не видел, но он повсюду и известен под множеством имен. Сейчас я шепчу его имя, мой голос беззвучен в вакууме космоса: Морар тор Граканак.

Он протягивает могучую ладонь, хватает одного Танцора. Одним движением он сворачивает ему шею, и Небесный перестает существовать. Песнь нарушена, танец окончен.

Его супруга кричит.

Ее пламя захлестывает планеты и звезды.

Ее боль вибрирует волной разрушительной силы, вздымающейся все выше и выше, как будто она хочет накрыть все живое.

Но когда Тьма роняет тело изломанного Танцора, она подхватывает его, закутывается в него. Делает себя маленькой, жаркой и пылающей, надежно укрытой щитом костей и кожи своего супруга. Ее горе сдержано, это полыхающее ядро посреди смерти и утраты.

Я смотрю со смесью трепета и недоумения. Это нечто из мифов – старых, глупых сказок, которые когда-то рассказывали детям в попытке объяснить непознаваемое. Но те сказки в итоге оказались не так уж и глупы. Они были лишь словами, старающимися ухватить то, что попросту невозможно удержать в языке, то, что никогда не сможет существовать в границах смертного понимания. Оно слишком велико, слишком ужасно. Жизнь, смерть, хаос, любовь.

И боль.

Так много боли.

Но это я понимаю. Окутывание себя слоями камня.

Это не должно длиться долго. Подавление – это только временное облегчение. Оно приведет лишь к полному уничтожению.

– Отдай мне ее, Арраог, – говорю я и тянусь к этому миру камня, обхватываю его ладонями. – Отдай мне свою боль. Позволь мне немного подержать ее вместо тебя.

Я раскалываю камень, позволяю горячему нутру вылиться из него, словно жидкому желтку. Оно проносится по мне потоком, захлестывает мое тело, мой разум, мою душу. Эта боль превосходит все, что я когда-либо знала, эта боль невообразима. Снова и снова я натягиваю свой джор обратно, не давая себе рассыпаться, это слабая защита, но единственная, что у меня есть против этого хаоса мучений. Это длится целую эпоху. Целую вечность.

Я вижу, как мертвый дракон становится камнем, землей и грязью.

Затем Бог Глубокой Тьмы вдыхает жизнь в его глубины, и наружу выходят трольды.

И все это время Арраог остается в центре. Пылая. Одна.

Она испускает вздох. Яд сочится сквозь трещины мира.

Она ворочается во сне. Горы раскалываются и рушатся.

Она видит сны о мести. О том, что вновь поднимется в ту бесконечную высь, бросит вызов самим богам и посеет хаос на их небесах. Она видит сны об огне, разрушениях и кровавой резне, и эти сны заражают мир.

– Арраог! – выкрикиваю я, мой голос тонок. – Ты отравляешь своих детей. Детей, родившихся из крови и костей твоего любимого.

Драконица замирает. Она ничего не говорит. Все на грани, напряжено, ее пламя на миг затаено и сдержано. У меня есть мгновения, а то меньше, чтобы заставить ее меня услышать.

– Твой любимый продолжает жить, – говорю я, держа в руках ее разбитое, пылающее сердце. – Ты хочешь их почувствовать?

Она не отвечает. Но я все равно открываюсь, расширяя песнь урзула, пропуская через себя страхи трольдов. Их агонию, их ужас, их отчаянную надежду.

– Они – твои дети, Арраог, – говорю я. – И они напуганы. Только ты можешь их спасти.

Она запрокидывает голову и ревет, как кузнечные мехи, наполненные хаосом. Но я слышу ее слова.

Это слишком.

Боль слишком велика.

– Разрушение ведет лишь к еще большим разрушениям. – Я закрываю глаза. Песнь моего существования натягивается, но еще держит, давая мне ровно столько жизни и плотности, сколько нужно. – Но наследие твоего любимого – жизнь.

Она плачет. Она стонет. Ужасающая какофония, рев сталкивающихся планет, падения цивилизаций. Мы вне времени, вне пространства, есть только мы двое. Мы двое – и ее боль. Она тяжела. Она меня сломает.

Но я остаюсь с ней. Я обнимаю ее.

Затем я это чувствую – внезапную открытость, которой не было там раньше, прямиком к ее центру, к ядру ее сердца, ее существа. Одним-единственным, быстрым ударом я могла бы послать туда ва-джор. Он бы тут же обратил ее в камень, и она оказалась бы за гранью боли, за гранью пламени, за гранью уничтожения мира. Это соблазнительная перспектива.

Но это не мой дар.

Я тянусь в это пространство уязвимости. Вместо камня я предлагаю… покой.

Он поет из каждого камня урзула, даже из микроскопических фрагментов пыли разбитых кристаллов. Миллионы миллионов голосов поют, вибрируют, несут мой дар стрелой чистой энергии. Она попадает в цель, вворачивается в ее расплавленное нутро и сливается воедино с ее пламенем. Ярко-алый жар превращается в ослепительный, сияющий белый.

Арраог делает вдох.

Я это чувствую. Все мои урзульные части дрожат при ее вдохе, всасывающем воздух изо всех каверн и пещер Подземного Королевства. Я чувствую, как яд ее дыхания возвращается к своему источнику. Затем она выдыхает. Но в этот раз она выдыхает не яд, а покой. Мой покой, мою силу. Они стремительно проносятся по миру, окружая каждое живое существо.

Вновь и вновь дышит Арраог, вдыхая яд, выдыхая покой. Это больно. Больно нам обеим. Боль мучительна, но я держусь, покуда вибрации урзула не начинают грозить развенчать саму мою суть. И тогда я держусь еще немного.

Арраог смотрит на меня. Теперь моим глазам кажется, что она стала меньше. Великая, могучая и ужасная, но умещается в моих сложенных лодочкой ладонях. Она выглядит уставшей, но умиротворенной.

Теперь я буду спать, создание праха.

Ее голос эхом звучит в каждой полости, каверне и норе Подземного Королевства, слова – невнятный рев для восприятия всех, кроме меня.

Я буду спать.

И наконец не буду видеть снов.

Она опускает свою голову вниз, закрывает глаза.

А огонь в центре мира продолжает гореть – согревающим теплом жизни, любви и стойкости.

Глава 44. Фор

Она выскальзывает из моих рук, испаряется туманом.

– Фэрейн! – кричу я и бросаюсь за ней вслед. Но я потерял всякую форму в этом пространстве, поэтому падаю. Проваливаюсь назад, сквозь туман, сквозь слои реальности. Назад, в физический мир и в мое тяжелое, вырезанное из камня тело, все еще обхватывающее то скопление кристаллов, которое скрывает мою жену. – Нет – рычу я и склоняюсь над ней, прижимая к себе еще крепче, несмотря на все эти острые наросты, впивающиеся в мою плоть. Я ее не отпущу. Она должна знать, что я здесь, вместе с ней, сейчас и до скончания вечности.

Мощный толчок исходит из сердца мира. Жар, яд и пыль заполняют воздух, заполняют мои легкие. Я задыхаюсь, умираю. Но все равно держу ее. Выживет ли Фэрейн, настолько глубоко погрузившись в ва-джор? Будет ли она жить и дальше, в этом неодушевленном состоянии, чтобы переродиться в каком-то далеком тысячелетии? Ужасная судьба, я знаю, что такого она бы для себя не выбрала. Но я теперь ничего не могу для нее сделать. Если сила моей любви не смогла призвать ее обратно к жизни, то ее и в самом деле больше нет.

А значит, здесь я и умру. Баюкая все, что осталось от ее физического вместилища. И буду молить богов воссоединить наши души где-либо еще.

Порыв опаляющего ветра с ревом проносится по Саду Орг. Он бьет по моему телу, крадет воздух из моих легких. Я давлюсь в рвотных спазмах. Все пыль, песок и яд, что я вдохнул, вырываются из меня. Моя грудь сжимается. Я обхватываю Фэрейн крепче, решив во что бы то ни стало не дать себя от нее оторвать. Со всех сторон громадные кристаллы трескаются, стонут. Ломаются.

Но по мере того как они ломаются, что-то меняется.

Красный пульсирующий свет сменяется белым – ослепительным и мощным, ярче, чем когда-либо. Он заполняет мою голову сиянием, и, когда я крепко зажмуриваюсь, проникает сквозь веки и врывается прямо в голову. Я кричу, боль и страх заглушают все остальное.

Затем я вижу ее.

Фэрейн.

Стоящую в самом центре этого света.

Ее руки протянуты вперед, как будто для того, чтобы обхватить лицо… кого? Какими словами можно описать это создание, эту сущность столь обширную, и прекрасную, и кошмарную? Она слишком огромна, чтобы уместиться в чей-либо разум.

И все же она ее держит. Легко, нежно. Лоб Фэрейн прижат к ее покрытому костными пластинами лбу. Их глаза закрыты, их дыхание слилось.

Я гляжу на это в изумлении, пораженный и напуганный. Мои онемевшие губы шевелятся, пытаясь вымолвить ее имя: Фэрейн, Фэрейн…

* * *

Пыль опускается мне на плечи. Поблескивающие крупинки, сияющие внутренней жизнью даже посреди разрухи. Меня все еще окружает Сад Орг, но могучие камни больше не светятся. Единственный свет в этом темном пространстве исходит от пыли, осевшей на мою кожу и покрывающей маленькую фигурку, которую я держу в объятиях.

Я ахаю, мои ослепленные глаза вдруг вновь видят четко.

– Фэрейн? – Я быстро стираю блестящую пыль кристаллов с ее лица, обнажая ее неподвижные бледные черты. Она выглядит такой спокойной. Ее лоб расслаблен, губы слегка приоткрыты. И вдруг я понимаю, что это за пыль: пыль джора. Остатки того кристаллического панциря, который ее покрывал.

О боги, дышит ли она? Я прижимаю ухо к ее груди. Сердцебиение, сильное, стабильное и отчетливое, песней своей услаждает мой слух. Подавив всхлип, я прижимаю Фэрейн к себе, глажу ее волосы, покачиваю туда-сюда. Я вдруг сознаю, что молюсь, пою старые трольдские песни хвалы, хотя вовсе и позабыл, что когда-то их знал. Не знаю, как долго мы остаемся в таком положении. Может статься, что вечность. Может статься, это единственный рай, что я когда-либо познаю. Если так, то я благодарен. И я останусь здесь, и не нужно мне никакой другой жизни. Просто позвольте мне быть с ней. Позвольте обнимать ее и знать, что она рядом.

Затем она шевелится.

По моим венам будто проносится огненная вспышка. Я смотрю вниз, на ее лицо, гляжу, как ее светлые брови хмуро сходятся вместе.

– Фор? – бормочет она, и сердце мое взмывает ввысь сквозь каверны этого мира и улетает прочь в небеса.

– Фэрейн! Фэрейн, любовь моя! – Мой рот находит ее лоб, щеку, челюсть, губы. Она пытается ответить на мой пыл, но слишком слаба для этого. Ее дрожащие пальцы легонько касаются моей щеки. Быть может, она находит в себе достаточно сил, чтобы внушить мне некий покой, потому что я обнаруживаю, что снова могу дышать. Я долго сижу, просто держа ее на руках. Неспособный говорить или думать. Просто существуя.

Некоторое время спустя она отстраняется. Ровно настолько, чтобы взглянуть на меня. Ее глаза – это те же глаза, что я знал с самого начала: один голубой, другой золотой. Оба сияют остаточными следами света урзула.

– Она спит, – говорит Фэрейн.

Сперва я не понимаю. Затем до меня медленно доходит, что мир не трясется и не взрывается миллионом осколков в эту самую секунду.

– Арраог? – выдыхаю я, отчасти опасаясь, что призову ее звуком ее имени.

Но Фэрейн мягко улыбается и снова кладет голову на мое плечо.

– Ей нужно было это почувствовать. Печаль, утрату. Она слишком долго их сдерживала.

Пускай я и не притворяюсь, что понимаю, о чем она говорит, но перед мысленным взором на миг встает образ моей жены и невообразимого существа.

– Боги воистину одарили тебя, – вновь шепчу я ей в волосы. Но даром оказалась не ее магия, не в самом конце. Это было ее сочувствие. Ее милость. Ее способность видеть других, пусть даже они сами себя не видят. Ее выдержка, отточенная годами сокрушительной боли. Все это. Таковы были ее дары, истинные дары, которые сделали мою Фэрейн уникально сильной. Которые сделали ее ответом на все мои молитвы.

– Боги создали тебя по образу милосердия, – говорю я. – Они послали тебя спасти нас.

– Да, – просто отвечает она. – А тебя они послали спасти меня.

Глава 45. Фэрейн

Труп Мэйлин лежит рядом с краем утеса. Сухие потоки крови из дюжин ран пятнают кристаллы вокруг нее.

Горе Фора бьет меня ножом, достаточно острое, чтобы я пошатнулась. Я кладу руку на выступ скалы и восстанавливаю равновесие, притягивая из него мягкий резонанс. Спустя все это время, похоже, я учусь балансу. Боль всегда будет частью моей жизни – так распорядились боги. Но именно боль придает этому существованию форму и смысл. Возможно, я никогда не буду ей рада. Но верю, что могу научиться наконец не бояться ее.

Убедившись, что достаточно укрепила себя, дабы выдержать самые сильные из чувств Фора, я опускаюсь на колени рядом с ним и телом его матери. Ее лицо перепачкано спекшейся кровью, искажено агонией ее смерти. Она всегда собиралась умереть именно так. Теперь я это понимаю. Таков был ее план с той самой секунды, когда мы встретились.

– Жизнь за жизнь, – шепчу я и тянусь к своему кулону, который послала мне Мэйлин – дару разом доброты и контроля. На месте его нет; Сул забрал его с собой, когда оставил меня в той камере. Его центр сейчас совсем темный? Или же внутренний свет восстановился – теперь, когда цена за жизнь уплачена?

Без него я чувствую себя странным образом потерянной.

Фор долгое время молчит, изучая лицо женщины, которая бросила его. Интересно, какую часть ее истории он знает? Чуть поморщившись и приготовившись к боли, которую это принесет, я тянусь к нему и сжимаю его ладонь. Вверх по руке поднимается еще один укол боли, взрываясь у меня в затылке, но я переплетаю свои пальцы с его и продолжаю держать. Если я способна разделить боль дракона, то уж наверняка могу разделить и боль моего мужа.

– Я верю, что в конце она пыталась поступить правильно, – наконец говорит Фор, его голос звучит сдавленно от наплыва противоречивых эмоций.

– Так и есть, – тихо отвечаю я.

Фор кивает, как будто этого достаточно. Затем он протягивает руку, чтобы закрыть ей глаза. Однако, когда он касается матери, ее тело рассыпается облаком мерцающей пыли. Он ахает и отстраняется, и мы вдвоем глядим, как эти последние поблескивающие остатки уплывают вдаль, прочь из сада, и разносятся по всему Мифанару, лежащему внизу. Это странное зрелище – тот гордый город, подвергшийся подобной катастрофе, но так и не уничтоженный до конца. Его все еще можно было бы отстроить, если бы остался хоть кто-то из трольдов, кто мог бы попробовать сделать это. Но его улицы и порушившиеся здания теперь населяют лишь статуи.

Интересно, смотрит ли Мэйлин на нас из того тонкого пласта существования на пороге смерти? Задержалась ли она настолько, чтобы увидеть, принес ли плоды ее план, был ли убит дракон? Как же отчаянно она желала сделать жертву Зура оправданной! Сомневаюсь, что она довольна тем, как все обернулось.

Но я с самого начала ей говорила: я не убийца.

Я бросаю взгляд на Фора. Его лицо выражает шок: вся радость от нашего воссоединения утрачена пред лицом столь масштабной трагедии и разрушений. В каком-то смысле ему было бы легче, если бы миру пришел конец. Тогда бы он не оказался сейчас здесь, подбирая обломки, пытаясь понять, как ему быть королем этого уничтоженного королевства.

Я крепче сжимаю его руку.

– Она тебя не бросала, – тихо говорю я. Не знаю, правильно ли делаю, это ли ему сейчас нужно. Но Мэйлин заслуживает того, чтобы эту правду узнали. – Она посвятила свою жизнь тому, чтобы отыскать способ тебя спасти.

Фор молча слушает, пока я пересказываю печальную историю его матери. Он мало что знал, хотя кое-что, вероятно, подозревал. Когда я добираюсь до конца, то не могу выдержать того серьезного взгляда, которым он глядит на меня, поэтому опускаю глаза на запятнанные кровью камни края утеса.

– Истина в том, – говорю я, – что Сул не ошибался. Мэйлин манипулировала чувствами твоих придворных, чтобы союз состоялся. Даже твои чувства ко мне, возможно, не настоящие.

Долгое мгновение он молчит. Затем его большая ладонь обхватывает мою щеку, разворачивает меня лицом к нему. Его душа излучает любовь, согревая меня, придавая мне достаточно смелости, чтобы я решилась посмотреть ему в глаза.

– Когда она сказала мне, что ты там, внизу, – он кивает на утес и на разбитые ступени, по которым мы только что поднялись, – я попытался немедленно броситься к тебе. Она сдержала меня, используя свою силу. Мои ноги как будто пустили корни, настолько велик был ужас в моем сердце.

Я киваю. Я знаю, каково это, когда резонанс Мэйлин вибрирует в теле и душе.

– Но Фэрейн, – упирает он, – в ту секунду, когда она умерла, ее власть надо мной исчезла. Я пошел за тобой. Какой бы контроль над моими чувствами она ни имела, его больше нет. Но моя любовь к тебе осталась. – Наклонившись вперед, он прижимает свой лоб к моему. – Я всегда приду за тобой, Фэрейн. Неважно, как далеко ты уйдешь, неважно, с какой тьмой столкнешься. Я приду. И встану рядом с тобой.

Я делаю долгий вдох, наполняя легкие его запахом, в то время как тепло его любви сияет у меня в груди. Но между нами все равно так много всего: того, с чем придется разобраться, как бы отчаянно нам ни хотелось этого избежать.

– Твой народ, – шепчу я.

Фор напрягается.

– Это дело рук Мэйлин, – рычит он.

– Отчасти да. Но не полностью. – Я отодвигаюсь так, чтобы снова встретиться с ним глазами. – Тебе не стереть моей вины. И не вернуть все эти потерянные жизни.

Горе вновь смешивается с любовью, пульсирует из его центра. Не так давно это разбило бы меня на части. Теперь я могу это вынести, пускай мне и больно. Но он все равно не отпускает меня.

– Если бы не ты, Подземного Королевства больше не существовало бы, – говорит он. – Трольды как народ не имели бы даже шанса все отстроить. Сам наш вид попросту вымер бы.

Я открываю рот, собираясь напомнить ему, что один хороший поступок не перевешивает такого большого греха. Но его губы вдруг оказываются на моих. Мои чувства заливает всем, что он испытывает: любовью, утратой, и они так велики и прекрасны, что легко могли бы унести меня в своем потоке. Но он, словно якорь, крепко держит меня.

Возможно – просто возможно, – мы и сумеем найти способ держаться друг за дружку в те темные дни, что грядут.

– О, смотри-ка, это они?

Мы с Фором отрываемся друг от друга, напуганные голосом, громко прозвучавшим сверху. За ним следует подхваченное эхом:

– Приве-е-ет! Фэрейн! Фор! Божьи зубы, как я рад видеть вас двоих!

Там, выплывая из вихрящихся теней, виднеется еще более глубокая тень, пламенноглазая и фыркающая серой. На ее спине едет Хэйл, крепко обхватив руками моего брата, сидящего перед ней в седле, его красивое лицо испещрено морщинками тревоги. Он принимается дико махать рукой, едва не заехав Хэйл по лицу. Она уклоняется от его удара и направляет своего скакуна вниз, к нам.

В следующий миг я уже заключена в объятия моего брата и в полном объеме воспринимаю его ужас. Я поспешно призываю щит джора, чтобы оградиться, но снисхожу до того, чтобы обнять его в ответ.

– Боги и богини, Фэрейн, ты не поверишь, через что я тут прошел! – заявляет он, стискивая меня. – Ты знала, что нас замуровало в лазарете? Нам пришлось самим себя откапывать, это было ужасно. А после этого пол внезапно разверзся прямо под нами, и я чуть не свалился навстречу своей погибели, и хорошо, что капитан Хэйл подхватила меня и вынесла в безопасное место, а еще, знаешь, у нас, кажется, было что-то очень похожее на особенный момент? Маленький такой, но в воздухе витало неоспоримое напряжение, хотя это, возможно, просто земля вокруг нас раскалывалась. Как тут разберешь?

Я ухитряюсь освободиться из его рук и поворачиваюсь к Хэйл, испытывая облегчение оттого, что вижу ее на ногах и целой. Ее кожа покрыта рубцами от всех тех ужасных порезов с жертвоприношения, которые еще не зажили. Но она стоит на своих двоих и отдает честь своему королю, такая же сильная и надежная, какой я всегда ее видела. Она лишь раз бросает взгляд в мою сторону, в ее бледных глазах мелькает понимание. Как будто она знает, что я обнаружила в глубинах, далеко под скалой и магмой, в яме на дне мира.

– Город не потерян, – говорит она, ее голос суров. – Часть восточной окраины отломилась и упала в пропасть, многие здания обвалились. Но рухнуло не все.

Фор выслушивает этот доклад, никак не реагируя внешне, хотя я чувствую, как в его душе бурлит беспокойство.

– Угроза миновала, – говорит он, голос его тверд и уверен. – Арраог вновь уснула. Мы в безопасности, и те из нас, кто выжил, могут отстроиться.

Он говорит дальше, объясняя Хэйл, что она должна ехать на поиски Сула и вернуть народ обратно в Мифанар. Пока они обсуждают, каким маршрутом воспользоваться, а Теодр, не отводя глаз, глядит на свою прекрасную спасительницу, никто не замечает, что я немного отступаю от них и их бушующих эмоций. Даже с помощью новообретенного баланса джора я никогда не буду полностью невосприимчива к всплескам эмоций, сотрясающих мои разум и тело. А я все еще слаба после встречи с Арраог.

– Мр-р-ртл?

Я вздрагиваю и опускаю глаза. Небольшое пушистое тельце обвивается вокруг моих лодыжек.

– Чип! – восклицаю я и приседаю на корточки, чтобы позволить маленькому зверьку вскарабкаться вверх по моей руке на плечо. – Чип, ты выжил! Ох, я так рада. – Может, это и глупо пред лицом столь серьезных утрат. Но под огнями мерцания, которые храбро сияют с потолка каверны и заливают своим светом раскинувшиеся внизу руины, я благодарна даже за самое крохотное из благословений.

Сумеречный кот спрыгивает с моего плеча на глыбу кристаллов, торчащую из склона за моей спиной. Усевшись на задние лапы, он склоняет свою безглазую голову набок, изучая в ожидании.

– Чего ты хочешь, дружок? – спрашиваю я и делаю шаг за ним.

Сумеречный кот бросается вперед, вновь вьется вокруг моих лодыжек, затем скачет вверх по склону, размахивая хвостом, словно маня меня за собой. Я оглядываюсь на Фора, все еще погруженного в разговор со своим капитаном. Я жую губу, раздумывая, затем, развернувшись, следую за маленьким Чипом вверх по склону туда, где стоит последний из Урзулхара, бросающий вызов разрушениям. Красный свет в нем погас, и теперь он пульсирует тусклым голубым сиянием, освещая изломанные куски своих повалившихся братьев.

Я вхожу в круг, догоняя сумеречного кота, который пляшет среди битых осколков камня. Неужели опасность, грозившая Подземному Королевству, в самом деле миновала? Не могу не задаваться этим вопросом. Драконица спит, да. Если я не ошибаюсь в своих предположениях, она проспит еще по меньшей мере несколько тысячелетий. Новая эра трольдов наступит и окончится, прежде чем она проснется. Но она ведь все же проснется. Однажды. И этот мир треснет по своим хлипким швам, если не сделать что-то, чтобы это предотвратить.

Я сжимаю кулаки. Что-то будет сделано. Мы найдем способ передать нашу историю грядущим поколениям. Не в письменном виде, нет, ибо народы фейри не читают. Но в резьбе, в песнях, в историях. Мы найдем способ удостовериться, что дети наших детей, а также последующие будут помнить, что произошло здесь, в колыбели, где они зародились.

И, может быть, боги снабдят их новым способом избавления.

– Чи-и-ип!

Настойчивый вопль вновь возвращает мое внимание к сумеречному коту. Он сидит на темном камне. Не на кристалле, а на каком-то валуне странной формы. Что-то в нем кажется мне знакомым, но лишь подойдя ближе, я узнаю королеву Рох, запертую в ва-джоре, ее толстая каменная шкура местами покрылась сколами, но в остальном все еще цела. При свете Урзулхара я все еще могу различить смутные очертания ее перекошенного от страха лица.

Чип пляшет у нее на макушке, мотая пушистым хвостом. Что-то его взбудоражило. Но что? Я отчетливо помню, как этот маленький зверек свернулся клубочком на моем мертвом теле после атаки вогг, посылая мощный резонанс, который каким-то образом удержал мою душу привязанной к этому миру. Сумеречные кошки гораздо более умные, более чувствительные к живым вибрациям, чем догадывается большинство.

Нахмурив лоб, я подхожу ближе. Дыхание у меня в груди перехватывает. Однако Чип издает трель и пляшет, будто подбадривая меня, так что я протягиваю руку и кладу ладонь на камень. Сердцебиения нет, разумеется; она камень, целиком и полностью. Но там есть что-то.

Закрыв глаза, я притягиваю к себе вибрации окружающего меня разбитого урзула. Направив этот резонанс, я погружаю свое сознание глубже, внутрь этой каменной глыбы. И вот! В самом его сердце – Рох. Ее страх. Ее боль и замешательство. Ее гнев. Все это здесь, слабое, но узнаваемое. Далекая вибрация, которая составляет ее уникальную душу. Она внутри камня. Живая.

А значит, ее можно из него вытащить.

Я открываю глаза, вглядываюсь в это твердое, практически лишенное черт лицо. Эта женщина принесла столько боли. Если бы не она, я бы никогда не провела церемонию. Хэйл чуть не умерла по ее приказу. Но что, если у богов были другие планы? Что, если одержимость Тарга и рвение Рох были частью чего-то гораздо более масштабного, чем кто-либо из нас догадывался? Что, если?..

Я обхватываю это каменное лицо ладонями и, призвав урзул, посылаю свой дар глубже, прямо к центру ее существа.

«Рох, – зову я. – Рох, услышьте мой голос. Идите ко мне».

Камень отслаивается. Мне навстречу вздымается горнило боли и непонимания, но его жар настолько слабее того, что я испытала с Арраог, что я даже не морщусь. Вместо того я шепчу: «Покой». Мой дар течет в нее охлаждающей волной. Чары откликаются, отшелушиваются с ее сердца, духа, разума и тела.

Камень трескается. Ломается.

Слегка взвизгнув, сумеречный кот спрыгивает прочь в тот самый миг, когда ва-джор осыпается, а Рох делает дрожащий шаг вперед, падая в мои протянутые руки. Она хватает ртом воздух, цепляется за меня, плачет, словно младенец.

– Морар тор Граканак! – молится она снова и снова, как будто позабыв все прочие слова. – Морар тор Граканак! Морар тор Граканак! – затем, на тихом выдохе: – Курспари-глур.

– Все в порядке, Рох, – говорю я, готовясь к потоку ее эмоций. – Все в порядке. Вы теперь в безопасности. Вы дома.

Где-то позади Фор испуганно выкрикивает мое имя, отчего сердце радостно бьется. По лицу расползается улыбка. В этот миг я упиваюсь секретом, который разделяем только я, сумеречный кот и эта женщина, что была моим врагом.

– Вскоре все они будут дома, в безопасности, – шепчу я.

Глава 46. Фор

– Что ж, Фор, мне неприятно это признавать – и если ты кому расскажешь, что я так говорил, то я стану до последнего вздоха это отрицать, – но, пожалуй, в безумном плане Тарга было зерно истины.

Мы с Сулом стоим в алькове недавно откопанного тронного зала дворца. Трон с драконьими крыльями был разрушен во время последнего землетрясения, как и большая часть изысканной напольной плитки. Но многие из мощных опорных балок выдержали, так что значительная часть потолка все еще куполом выгибается над головой. Огни лорста, свисающего со сколотых сталактитов, освещают то место, где стоит Фэрейн, облаченная в черное трольдское платье.

Контраст этого платья с ее светлыми волосами потрясает. Мне почти не удается оторвать от нее глаз. Она ждет сложив руки, пока очередная группа трольдов не опустит перед ней свою ношу. Они подходят к ней по центру зала: четверо сильных мужчин-трольдов, несущих на плечах высокий бесформенный камень. Поставив его перед Фэрейн, они быстро отступают назад, почтительно склонив головы.

Это, разумеется, обращенный в камень трольд, которого принесли из города. В течение последних недель каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок, кого мы могли на это направить, усердно работали, откапывая своих любимых из-под завалов и посылая их во дворец в надежде, что моя жена сможет сотворить чудо, которое она совершает прямо сейчас, на моих глазах.

Она подходит к окутанному камнем силуэту и кладет руки на его щеки. Склонив голову и закрыв глаза, она призывает из глубины души свой невероятный дар. Иногда мне кажется, будто я чувствую, как отзывается урзул, как он поет в стенах. В другие разы она выглядит очень одинокой и очень маленькой, а атмосфера вокруг нее необъяснимо тиха. В таких случаях я задерживаю дыхание, напрягаюсь и боюсь, что магия не ответит на ее призыв.

Но всякий раз наружная корка ва-джора трескается, а затем осыпается. Фигура, заключенная внутри, выходит из панциря, покачивающаяся, моргающая, но очень даже живая. Каждый раз это чудо, захватывающее и прекрасное. Дар богов.

– Да, – говорю я, с неохотой соглашаясь с комментарием моего брата, пока мы смотрим, как камень трескается и появляется лицо лорда Рата. – Если бы не заклятье ва-джора, число погибших в последнее землетрясение было бы гораздо выше. Благодаря безумию Тарга народ Мифанара уцелел.

– О чем не устает напоминать мне моя мать. С мерцания до сумрачья. – Сул фыркает и скрещивает руки на груди, прислонясь спиной к стене. – Я не простил ее за то, что она чуть не сделала с Хэйл. Но увидев, как все эти трольды возвращаются к жизни, я как-то смягчился. Немного.

Я не отвечаю. Мое внимание приковано к Фэрейн, которая отходит назад, когда семья Рата роем окружает его, рыдая и перекрикивая друг друга в своей радости. Она выглядит усталой. Это ее десятое снятие чар за этот день. Каждое требует значительного выброса энергии, гораздо более сильного, чем ей нравится признавать. Она пытается притворяться, что это никак на нее не влияет, и если дать ей волю, доведет себя до полного изнеможения. Но я напоминаю ей, что народ не спасется быстрее, если она разломает себя на кусочки еще прежде, чем работа будет закончена.

Первой она освободила мадам Ар, после того как мы с Хэйл откопали ее из лазарета. Я боялся, что старую целительницу стерло в порошок во время обвала, но ва-джор оказался куда крепче, чем кто-либо из нас мог надеяться. Ар вышла из своей каменной оболочки, встряхнулась, обвела взглядом комнату и прорычала: «Что вы сделали с моим лазаретом?» Я обхватил ее похожее на кирпич тело руками и обнял, отчего она ахнула и замолотила своими крохотными кулачками по моему плечу. «Что еще за глупости?» – вопросила она, отталкивая меня. Она довольно неплохо восприняла мое объяснение произошедшего и с тех пор умудрилась организовать импровизированный лазарет в старом трапезном зале, где лечит раненых со своим привычным энтузиазмом.

Гхат, мой главный инженер, был освобожден из каменного плена следующим. Он выслушал историю, которую мы рассказали, со своим обычным спокойствием и тут же принялся организовывать восстановительные работы: расчистку завалов, заделывание стен, отстройку и перепланировку. Мифанар никогда не будет таким, каким был раньше. Но с Гхатом у руля мы справимся. И со временем снова станем сильными.

Лорда Рата уводят, чтобы его осмотрела мадам Ар, и к моей жене подносят еще одного заключенного в камень трольда. Мне нужно бы вмешаться и удостовериться, что она отдохнет и поест. Как будто прочитав мои мысли, Фэрейн бросает на меня быстрый взгляд и слегка качает головой. Эта новая каменная глыба размером с ребенка, и мне отлично известно, что не стоит и пытаться сейчас ее увести. Я стискиваю челюсти, прикусываю язык и наблюдаю.

– Морар-джук, – тихонько ругается Сул.

Я смотрю на него, приподняв бровь.

– И ты что же, все еще не одобряешь мою жену и ее ведьмовство?

– Я никогда не буду доверять людям и их магии. – Мой брат вздыхает и сощуривается, когда он глядит, как Фэрейн сотворяет очередное чудо. – Но я признаю: в том, что касается твоей невесты, я был… не прав. И мне жаль.

Его слова опускаются на дно моего живота и лежат там, обжигая. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить его. Не до конца. В данный момент я говорю лишь:

– Ты не во всем ошибался. Не больше, чем Тарг, Рох, Мэйлин – любой из них. Мы все видели разные кусочки головоломки. Но только богам было видно, как соединить все части.

Какое-то время мы оба молчим, глядя, как ва-джор тает под прикосновением Фэрейн и как ребенок освобождается, а затем падает в ее объятия. От стен отражаются всхлипы, когда молодая мать бросается вперед с протянутыми руками. Это зрелище никогда мне не надоест.

– Я покидаю Мифанар.

Я резко оборачиваюсь, смеряю своего брата взглядом.

– Что?

– Я отвезу свою мать в Лазгар – если он еще существует. Оттуда родом ее семья. Она не в очень хорошем состоянии. Утрата Тарга глубоко на нее повлияла. Так же, как и утрата ее мечты. – Сул печально качает головой. – Она действительно верила, что обретет покой внутри камня ва-джора. А вместо того нашла лишь бесконечное состояние ужаса. Теперь она лишилась той веры, что направляла ее.

– Побег проблему не решит.

– Нет. Но сменить пейзаж не помешает. К тому же я смогу посылать тебе отчеты со всего государства, дам знать, как остальное Подземное Королевство перенесло недавние события.

– Но ты вернешься.

Сул опускает глаза. Прядь белых волос падает ему на лоб.

– Не знаю. – Он медленно выдыхает, и я жду с бьющимся в горле сердцем, что он продолжит. – Мне тоже кажется, что цель моей жизни несколько пошатнулась в свете последних событий. Я все посвятил защите Мифанара от участи, которая в итоге его и постигла. Но вот мы все здесь. А вот твоя жена – исполняет обязанности, возложенные на нее богами. – Он медленно поднимает глаза, встречается со мной взглядом. – Я не уверен, что мне найдется место в том новом мире, что ты строишь, Фор.

Он прав. Я не хочу, чтобы это было так, но он прав. После всего, что мы перенесли – предательство, яд и изгнание, – как можем мы просто вернуться к тому, чтобы быть братьями, которыми были когда-то? Я всегда буду любить Сула. Но никогда не смогу всецело ему доверять.

– А как же Хэйл? – вместо этого спрашиваю я.

Щеки Сула вмиг заливает краска. Он отворачивается от меня, отыскивая взглядом тихую фигуру Хэйл, стоящей в тени Фэрейн. Она оправилась от своих ран, хотя шрамы эти унесет с собой в могилу. Они придают ей торжественное, ужасающее достоинство, не лишенное красоты.

– Она не покинет свою королеву. Свою курспари-глур, – отвечает Сул.

– Покинула бы – ради тебя.

– Но ей не стоит этого делать. – Мой брат ухмыляется, но в глазах его – боль. – Да ладно тебе, мы оба знаем правду! Я этой женщины не достоин.

– Быть может, это Хэйл должна решить, считать ли тебя достойным.

Сул отталкивается от стены, качая головой.

– Мне не хватает смелости, Фор. Быть тем, кого она заслуживает, – это такой великий подвиг, на который мне духу не хватит.

– Ты пересек миры и королевства. Ты проплыл по морям Промежутка. Ты столкнулся с невообразимыми опасностями, пытаясь вернуться и спасти Мифанар.

– Да. И посмотри, чем все обернулось.

– В смелости недостатка у тебя не было.

Но губы Сула кривятся в самоуничижительной усмешке.

– Это была не смелость. Всего лишь моральная уверенность. Уверенность, которой теперь мне не хватает. – Он позволяет своему взгляду в последний раз сместиться на Хэйл, задержаться на ней. Лицо его сейчас мягче, чем когда-либо на моей памяти. – Может, однажды. Если она все еще будет свободна.

Я хмыкаю. Хэйл так долго ждала, чтобы мой брат осознал сердцем истину. Пожалуй, она подождет еще немного.

Но это, конечно же, если принц Теодр не добьется своего. Я хмурюсь, когда этот молодой фатоватый мужчина выходит из толпы, держа в руках два кубка. Один он предлагает своей сестре, которая принимает его, пробормотав слова благодарности. Второй он протягивает Хэйл. Та смотрит на него, как будто он только что предложил ей чашу вогговых слюней. Он что-то говорит, расплывается в ослепительной улыбке, которая, вероятно, должна быть очаровательной. Она снисходит до того, чтобы взять кубок и одним глотком его осушить. Когда она возвращает кубок принцу, по выражению его лица можно решить, что она только что вручила ему ключи от королевства.

Но на этот счет Сулу волноваться не о чем. Да помилуют меня боги, небесные и подземные, уж надеюсь, что нет!

Фэрейн пошатывается. Мое сердце замирает.

В несколько быстрых шагов я пересекаю зал, забыв обо всех прочих заботах и сосредоточив все внимание на тонкой фигурке моей жены, которая начинает терять сознание. Кубок вываливается из ее онемевших пальцев, с лязгом падает на пол. В следующий миг я уже рядом – и она удобно устраивается в моих объятиях, как будто бы изначально и ожидала, что приземлится туда. Подхватив ее на руки, я отворачиваюсь от любопытных глаз всех собравшихся.

– Довольно! – рявкаю я. – Теперь королева будет отдыхать. Новые чудеса будут позже.

Толпа бормочет, слышится смесь протестов и обеспокоенных возгласов. Игнорируя их всех, я несу ее обратно в свой альков. Сула там нет. То ли он ушел насовсем, то ли просто отправился начинать подготовку к своему путешествию – не знаю. Пока что я не хочу об этом думать.

Я вглядываюсь в бледное лицо Фэрейн, лежащее у меня на плече. Какая же она маленькая и изящная, какая хрупкая. И в то же время насколько великолепная.

– Ты в порядке, любовь моя? – спрашиваю я, мой голос – низкий рык в горле.

Она поднимает на меня свои глаза. Пускай я и вижу в них боль, она улыбается. Одна ее рука тянется вверх, чтобы погладить мою щеку, как будто черпая из меня силу.

– Да, Фор, – тихо говорит она. – Я с тобой. Все будет хорошо.

Глава 47. Фэрейн

Я сижу на краю широкой каменной кровати, покрытой бледными мехами. Мое тело обнимает мягкий белый шелк хугагог, льнущий к нему и много чего открывающий взору в тусклом свете лунного огня. Маленькие кристаллы лорста свисают с потолка, дополняя мягкую атмосферу, и пусть эта комната никак не может сравниться в изяществе с той, что была в мою первую брачную ночь, эта мне нравится больше.

Она предназначена для меня. И Фора.

Мой муж настоял на том, чтобы мы провели свадебный заплыв юнкату заново, на глазах его двора. Я упиралась. Такое ощущение, что в последние несколько недель, занимаясь снятием чар ва-джора по всему городу, я и так уже достаточно выставляла себя на обозрение. Неустанные благодарности и восхваления трольдов – это уже значительная нагрузка для моего божественного дара.

Но Фор взял меня за руку и умолял передумать. Юнкату священна для его народа. В прошлый раз, когда он ее проводил, то считал, что с ним рядом плывет Ильсевель. На этот раз там буду я. И церемония, клятвы – все будет сделано по-настоящему, а его придворные станут этому свидетелями.

Я не смогла ему отказать.

Мастер Гхат и его работники тоже сотворили чудо, откопав священный зал и восстановив водопады Юн почти до их первоначального величия. Их трольдскому мастерству не найти равных в любом из миров. Мне никак не удавалось различить, где потребовались ремонтные работы. Фор это сделать сумел и показал на некоторые места, где залатали проломы и восстановили стены. Но он заявил, что эти шрамы теперь – важная часть истории Мифанара.

И вот он ввел меня в бассейн, и мы проплыли сквозь водопад. Точнее, это Фор плыл, а я била ногами и всячески пыталась не быть мертвым грузом, пока он тащил меня за собой на другую сторону. Там мы вместе выбрались из воды и, насквозь промокшие, предстали перед Умог Зу, которая провозгласила свое последнее благословение: «Увулг тор угдт. Хирарк! Юнтог лорст».

«Теперь Двое умерли. – Фор прошептал мне на ухо перевод. – Смотрите! Один восстает».

Какими же верными стали эти слова! Мы с Фором множество раз жили и умирали с тех пор, как они прозвучали над нами. Теперь мы воистину Один. Неразделимы с этой секунды и до конца вечности, какие бы испытания ни выпали на нашу долю.

Я делаю дрожащий вдох, в животе зарождается нервный трепет. Я жду не дождусь, что мой жених придет ко мне, жду не дождусь той близости, что мы разделим. С тех пор как мы поднялись наверх со дна мира, у нас почти не было времени на себя. Те бесценные часы, что у нас были, я проводила в измотанном сне, убаюканная его объятиями. Работа по снятию ва-джора идет постоянно и отнимает все мои силы. Эта работа продлится много недель, много месяцев. Возможно, даже лет, потому что в завалах и руинах отыскивают все новых трольдов. Но я ее сделаю. Я освобожу каждого их них до последнего.

Однако эта ночь принадлежит нам. Фору и мне. И я намерена по полной насладиться своим мужем.

Я касаюсь кулона, висящего на шее. Сул лично вернул его в мое владение. К моему удивлению, камень оказался вновь прозрачным и ярким, гудящим мягкой вибрацией жизни. Пускай он мне больше не нужен, мне нравится носить его как напоминание о моей прежней жизни. О моих возлюбленных сестрах, что так далеко от меня.

Сейчас я закрываю глаза и возношу молитву за обеих: за Ильсевель и Ауру. Когда Фор сказал мне, что обнаружил Ильсевель живой, я едва смогла в это поверить. Если бы Мифанар так отчаянно не нуждался в моем даре, я бы умоляла его сразу отправиться в путь, чтобы самой увидеть, оправилась ли она от раны. Но так как поехать я не могла, Фор послал гонцов, и мы с трепетом ожидаем вестей. Но она жива. Я в этом уверена. Аура тоже – в конце концов, если Ильсевель пережила нападение на храм Норналы, то, разумеется, есть причина надеяться, что и моя младшая сестра тоже это сделала. Возможно, Ильсевель даже знает, что с ней стало.

Я улыбаюсь и стираю с щеки заблудившуюся слезу. Однажды, уже скоро, я узнаю их истории. Истории, которые едва ли будут более странными, чем та, которую пережила я! Но я надеюсь, что они тоже придут к своему счастливому финалу.

Дверь покоев открывается.

Появляется Фор, он стоит в проеме, озаренный светом лунного огня. Его торс обнажен, каждый мускул выглядит как будто отточенно вырезанным до такого совершенства, что мой живот словно завязывается узлом, а внизу разливается жар. Фор смотрит на меня, сидящую на краю постели, одетую в это обтягивающее платье. Его глаза сияют чистым голодом.

Я медленно поднимаюсь. Удерживая его взгляд, я поднимаю руки к тонким лямкам своего платья, спускаю их с плеч, обнажаюсь перед ним.

– Морар-джук! – восклицает он, блуждая по мне взглядом медленным и опасным. С огромным усилием он вновь встречается со мной глазами. Уголок его рта выгибается в улыбке. – Моя королева, – говорит он, голос его звучит хрипло и низко. – Ты и только ты будешь диктовать мне свои желания этим сумрачьем. Для меня будет честью их исполнить.

Я приближаюсь к нему, решительно ставя одну ногу перед другой, пока не оказываюсь так близко, что могу ощутить тепло его дыхания у себя на лбу. Я поднимаю свой взгляд на него.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Фор. Я хочу, чтобы ты целовал меня, пока я не взмолюсь о пощаде, а затем целовал бы дальше как следует. А затем я хочу, чтобы ты упивался каждым дюймом моего тела.

Он сжимает меня в объятиях. Его губы отыскивают мои поцелуем настолько сокрушительным, что мне почти больно. Я обхватываю его шею руками, притягиваю его ближе, отвечаю на его поцелуй с таким же пылом, а в это время вся полнота его чувств заливает мое сознание. Он делает ровно то, о чем я прошу: его губы лепят меня, придают мне форму, покуда я не начинаю хватать ртом воздух, задыхаясь. Затем он расцепляет мои руки, сдирает платье с моего тела и отрывает меня от земли. Я обхватываю его талию ногами, пока он несет меня к кровати, и мы оба падаем на нее клубком смеха и радости. Его губы, его зубы, его язык отыскивают каждое из моих чувствительных местечек, упиваясь вздохами и вскриками, которые он срывает с моих губ. Он ублажает меня снова и снова, покуда я не начинаю опасаться, что душа моя покинет тело и уплывет вверх на облаке чистого удовольствия.

– Я хочу ощутить тебя внутри, – молю я после того, как жар третьего взлета начинает угасать. – Пожалуйста, Фор.

– Ах, но ведь если мы это сделаем, то наш брак будет официально заключен, – говорит он, лаская носом мои груди и покусывая меня за горло. – После этого закон велит мне вывести тебя из этой комнаты и официально представить моему двору.

– Они ждут. – Я поворачиваюсь на бок и приподнимаюсь, опираясь на локоть. – Они, наверное, еще и проголодались, а все блюда этого роскошного свадебного пиршества испортятся.

– Пусть портятся, – отвечает он, снова жадно захватывая мои губы. – Никто из них не голоден так, как я.

Однако в итоге он позволяет мне убедить себя. Поскольку ни один из нас не хочет, чтобы время, проведенное вместе, закончилось слишком быстро, я удостоверяюсь в том, что окончательное заключение брака определенно будет стоить принесенной нами жертвы. После того как он вскрикивает в своей разрядке и падает на меня, а его тяжелый торс прижимается к моему, я крепко его обнимаю и шепчу на ухо:

– Теперь я и в самом деле королева Мифанара.

– Да. – Он слегка приподнимается, вглядываясь в мое лицо сверху вниз. Один его палец нежно обводит линию моей щеки и челюсти. – Полагаю, теперь тебя нужно короновать.

Голос у него такой обиженный, что я тут же смеюсь.

– Мы можем вернуться сюда, когда церемония закончится.

– Да, но я тем временем могу изголодаться по тебе.

Ему несложно заставить меня уступить. Я вновь отдаюсь тому удовольствию, что он мне дарит, стискиваю одеяла и гляжу вверх, на мягко покачивающиеся камни лорста, пока мою кровь не затопляет жар и я не выкрикиваю его имя. Затем он вытягивается рядом со мной, положив руку мне на живот, и принимается пожирать мое тело глазами. Моя грудь часто вздымается и опускается, пока я пытаюсь отдышаться, обо всем позабыв от счастья.

Наконец я поворачиваюсь к нему.

– Теперь ты удовлетворен, муж мой?

– Едва ли, – отвечает он. Его зубы сверкают в сокрушительной улыбке, которой, знаю, я буду желать до конца моих дней. – Но, полагаю, мне придется какое-то время потерпеть. – С этими словами он поднимается с нашего брачного ложа, убирает волосы с лица и протягивает мне руку.

– Давай, жена. Пойдем представим тебя. Моему народу давно пора как следует поприветствовать свою королеву.

Эпилог

Коронацию королевы Фэрейн из Мифанара, леди-протектора Подземного Королевства, часто обсуждали грядущие поколения.

Во-первых, она не надела традиционную корону из красных рубинов, которую до нее носили все королевы-консорты. Вместо того ее муж возложил ей на голову обруч из сияющих камней урзула. Это сочли очень странным. Было известно, что король Фор очень предан своей человеческой невесте; так почему же он подарил ей корону из столь простых камней? Быть может, так сделали в честь священного Круга Урзулхар, который был разрушен в Последнее Землетрясение. Если так, то идея прелестная, хотя многие все равно ее не одобряли.

Однако никто не мог отрицать, что она была настоящей красавицей. Маленькая, да, как и все люди. Но подтянутая и уверенная, с длинными волнами золотых волос, спадающими ей на спину. Одета она была в церемониальный белый, что подобает как невесте, так и новой королеве.

– Курспари-глур. – Это имя шепотом пронеслось по двору. Все знали, что это именно она вытащила их всех из камня, в котором они были заперты, использовав свой божественный дар, чтобы спасти их от заклятья. Ходили и другие слухи: что она сразилась с Арраог и убила ее. Или, может, приручила? Никто не был до конца уверен в деталях, так что королевство наводнили разные версии.

Но все соглашались с тем, что она была спасительницей Мифанара. И было правильно и хорошо, что она должна быть коронована как их королева.

Зал мигом притих, когда она опустилась на колени перед своим королем. Он высоко поднял корону из урзула и произнес священные слова голосом, который будто прокатился по залу, а потом – по всему Мифанару, долетев до самых отдаленных уголков Подземного Королевства.

– Курспари-глур, – провозгласил он. – Арука тор Мифанар би сор Грак Харред!

– Послушайте-ка, а что он сейчас сказал? – Принц Теодр подергал капитана королевской стражи за рукав. – Звучало важно.

Хэйл повернула голову лишь настолько, чтобы бросить на него страдающий взгляд.

– Он назвал ее Женщиной Кристаллов, королевой Мифанара и Подземного Королевства.

Теодр тихонько присвистнул через зубы.

– Надо же! Полагаю, теперь все официально, так ведь?

– Да, – ответила Хэйл тихим рокотом, скрестив руки на груди и смаргивая слезы, мерцающие на ее глазах. – Полагаю, что так.

Король опустил корону на лоб своей жены, произнося последние торжественные слова благословения. Они скатились с его языка, заполнив собой зал. Сами стены будто бы пульсировали энергией жизни и любви, чего никто из наблюдателей не мог ни полностью объяснить, ни отрицать. Но ни от кого не укрылось, как король и его невеста смотрели друг другу в глаза, неразрывно сплетясь душами. А если слушать внимательно, то можно было почти различить мелодию великого небесного танца, долетающую из глубин мира и колышущуюся среди звезд.

– Боги, – прошептал Теодр, пораженно качая головой. Затем он наклонился поближе и прошептал капитану на ухо: – Знаете, никогда не думал, что скажу такое, но я и правда буду скучать по этому месту. Ну в смысле, еда здесь несколько странная и народ вечно звучит так, будто рычит друг на друга… Но это довольно приятный мир. Да и кто знает, какой прием мне окажет дражайший батюшка, когда я вернусь? Он, поди, был бы вполне рад, если бы меня раздавило под завалами. – Он вздохнул, нахмурив лоб. – Часть меня хочет, чтобы я мог остаться.

Хэйл бросила на него взгляд искоса.

– Так оставайтесь, – сказала она.

Принц выпучил глаза. Его челюсть отвисла, и он повернулся к капитану, лицо его залил свет надежды.

– Моя дорогая Хэйл! – ахнул он. – Неужели мои уши меня обманывают? Неужели вы только что сказали то, что мне показалось…

Пожалуй, к облегчению всех обеспокоенных, его голос в следующий же миг был заглушен, ибо король Фор помог своей невесте подняться на ноги и развернул ее лицом к собравшимся. И все представители его двора вскинули кулаки над головами и разразились оглушительным криком.

– Кхарсуг-мор Арук! – пели они. – Кхарсуг-мор Арука!

Да здравствует король!

Да здравствует королева!

Content

Сильвия Мерседес
Сердце Короля Теней

Глава 1. Фэрейн

Глава 2. Фор

Глава 3. Фэрейн

Глава 4. Фор

Глава 5. Фэрейн

Глава 6. Фор

Глава 7. Фэрейн

Глава 8. Фор

Глава 9. Фэрейн

Глава 10. Фор

Глава 11. Фэрейн

Глава 12. Фор

Глава 13. Фэрейн

Глава 14. Фор

Глава 15. Фэрейн

Глава 16. Фор

Глава 17. Фэрейн

Глава 18. Фор

Глава 19. Фэрейн

Глава 20. Фор

Глава 21. Фэрейн

Глава 22. Мэйлин

Глава 23. Фэрейн

Глава 24. Фор

Глава 25. Фэрейн

Глава 26. Фор

Глава 27. Фэрейн

Глава 28. Фор

Глава 29. Фэрейн

Глава 30. Фор

Глава 31. Фэрейн

Глава 32. Фор

Глава 33. Фэрейн

Глава 34. Фор

Глава 35. Фэрейн

Глава 36. Фор

Глава 37. Фэрейн

Глава 38. Фор

Глава 39. Фэрейн

Глава 40. Фор

Глава 41. Фэрейн

Глава 42. Фор

Глава 43. Фэрейн

Глава 44. Фор

Глава 45. Фэрейн

Глава 46. Фор

Глава 47. Фэрейн

Эпилог