Галина Александровна Борисова, Сандра Альгимантасовна Хохрякова, Ксения Ростиславовна Ямашева

Мифология майя и ацтеков

Сверхъестественные существа и боги

* * *

© Борисова Г. А., Хохрякова С. А., Ямашева К. Р., текст, 2025

© Шур А. И., иллюстрации, 2025

© Издательство АСТ, 2025

Введение

Широкой общественности древние майя в основном известны благодаря «концу света 2012 г.» – новости, растиражированной средствами массовой информации. Слово «ацтеки» тоже не вызывает вопросов благодаря массовой культуре. Как правило, географическое расположение и период существования этих двух культур сомнений не вызывают. Однако мало кто знает, что регион, который населяли майя и ацтеки, был выделен в отдельную культурно-географическую зону Мезоамерики. Этот термин был введен в научный оборот Паулем Кирхоффом в 1943 г.[1] В своих исследованиях немецкий антрополог, работающий на тот момент в Мексике, опирался на исторические и этнографические особенности. Позднее его концепция была слегка переработана, чтобы быть применимой к археологическому материалу[2]. Данная культурная область включает в себя территории Мексики южнее реки Лерма, Гватемалу, Белиз, Сальвадор, западные районы Гондураса до реки Улуа и озера Йохоа, а также Тихоокеанское побережье Центральной Америки вплоть до полуострова Никоя в Коста-Рике. Вся эта территория крайне разнообразна по климатическим и экологическим характеристикам, так как представляет из себя комбинацию гористой местности, прибрежных равнин и известняковых платформ на Юкатане, при этом будучи расположенной в тропических и субтропических широтах. Традиционно ее принято делить на районы высокогорья и низменности. Вдоль Тихоокеанского побережья тянется горная цепь с вулканическими хребтами; районы Центральной Мексики достаточно засушливые, побережье Мексиканского залива, полуострова Юкатана и центральные низменности Гватемалы покрыты густыми лесами. Такое природное разнообразие всегда сопровождалось пестрой культурной и языковой картиной. Культурные центры возникали и угасали, однако все их объединяли единые религиозные представления, схожие производственные и сельскохозяйственные технологии.

Карта Мезоамерики

Всю историю Мезоамерики можно разделить на несколько периодов. Самым ранним является период первых охотников-собирателей, который длится примерно до 7000 г. до н. э. Вопрос о заселении Америки интриговал людей с момента ее открытия. Первые миссионеры объявили американских индейцев потерянным коленом Израилевым, тем самым вплетая новые территории и их жителей в общий библейский контекст. В XVII–XVIII вв. уже появились гипотезы о том, что первые поселенцы пришли в Америку из Азии (например, об этом упоминал Томас Джефферсон). В настоящее время нет никаких сомнений, что основная часть людей и животных мигрировали из Старого Света в Новый благодаря так называемому Берингову мосту, который располагался на месте Берингова пролива и связывал воедино северо-восток Азии и северо-запад Северной Америки во времена позднего плейстоцена. В те доисторические времена континенты Азии и Америки периодически соединялись. Во время резкого похолодания ледниковые шапки вбирали в себя большое количество воды, уровень Мирового океана опускался на 120–150 м, обнажая мелководные шельфы Чукотского и Берингова морей и создавая узкую линию суши. Это явление повторялось неоднократно, но последний раз оно произошло в интервале между 27 000 и 13 800 лет назад. Травянистая поверхность Берингии привлекала мегафауну, за которой на землю Америки шли люди.

Во время раскопок недалеко от города Фолсом в штате Нью-Мексико в 1926 г. палеонтолог из Денверского музея Джесси Фиггинс обнаружил древние каменные наконечники рядом со скелетом вымершего доисторического бизона. В начале 1930-х гг. вблизи города Кловис в том же штате Нью-Мексико во время раскопок мамонтового скелета Дж. Фиггинс также обнаружил кремневые наконечники и другие каменные орудия. Именно по названию этого места находки была названа новая культура – Кловис.

Кловис – это одна из самых ранних археологических культур, четко выделяемых на территории Северной Америки. Она простиралась от Атлантического до Тихого океана, и ее влияние ощущалось даже в Центральной и Южной Америке. Ее отличительной чертой были двусторонне обработанные ланцетовидные каменные наконечники с продольным желобком, напоминающим хвост рыбы, в нижней части.

Каменные наконечники культуры Кловис

Эта технология изготовления каменного орудия была изобретена на американском континенте, а не принесена из Азии. Последние исследования показали, что, несмотря на широкое распространение культуры Кловис, период ее существования был достаточно короток, всего 13 400–12 700 л. н.[3] Представители этой культуры жили небольшими группами во временных стоянках, в основном охотились на бизона и другую крупную фауну. Стоянки чаще всего располагались по берегам водоемов и рек. Среди памятников культуры Кловис, кроме стоянок, также известны места разделки туш животных и клады-тайники. Часть этих кладов носила сугубо практический характер, являясь запасом бифасов и наконечников для будущих охот, другая же часть, скорее всего, имела ритуальное значение.

Желобчатые наконечники традиции Кловис найдены по всей Мезоамерике. Самые древние свидетельства присутствия человека в Мезоамерике происходят из верхней части долины Мехико. В поселении Тепешпан был обнаружен практически полный скелет человека возрастом 11 000 лет. Судя по костным останкам, «тепешпанский человек» был ростом 1,7 м, что гораздо выше, чем рост современного индейского населения. Второй памятник присутствия палеоиндейского населения в Мезоамерике тоже находится в долине Мехико – вблизи поселения Санта-Исабель-Иштапа, где было найдено место забоя мамонтов возрастом 12 000 лет. Несколько скелетов мамонтов были найдены вместе с набором орудий для разделки туши – среди них наиболее часто встречались ножевидные пластины, скребки и кремневые наконечники[4].

На полуострове Юкатан самые древние свидетельства присутствия человека были найдены в сенотах штата Кинтана-Роо (Мексика)[5]. С геологической точки зрения территория полуострова Юкатан представляет собой карстовое плато с большим количеством сенотов – естественных разломов, провалов и пещер в известняковых породах, образовавшихся в результате обрушения пластов известняка, который подмыли грунтовые воды. Само название «сенот» произошло из языка майя от слова ts'onot («колодец»). На Юкатане самая большая сеть подводных пещер в мире – общая протяженность подводных ходов более 340 км. В культуре древних майя сеноты использовались в качестве источников пресной воды: на территории полуострова практически отсутствуют реки, и чаще всего сенот служил единственным источником пресной воды в округе. Кроме того, многие сеноты имели особое сакральное значение и рассматривались как священные входы в Подземный мир. На настоящий момент на территории полуострова Юкатан зафиксировано больше 2000 сенотов, многие из которых являлись священными местами для древних майя – из них наиболее известен Священный сенот в Чичен-Ице.

Кроме того, стоит отметить, что проблема изучения заселения Американского континента упирается в то, что бóльшая часть суши, по которой шли волны миграции, в настоящий момент находится под водой. Во время ледникового периода, когда уровень воды в Мировом океане был существенно ниже, бóльшая часть пещерной системы Юкатана находилась выше уровня моря. Пещеры часто использовали в качестве жилищ и естественных укрытий как люди, так и животные – внутри туннелей подводными археологами обнаружено множество костей, а также зола от костров. В 2008 г. была сделана уникальная находка – в пещерной системе Сак-Актун на Юкатане на глубине 43 м был обнаружен человеческий череп и кости, которые являются одними из самых старых фрагментов человеческого скелета на Американском континенте. Это скелет девочки-подростка, которую назвали Найя, возраст останков оценивается в 12 000–13 000 лет. Кроме того, на дне сенота было обнаружено множество фрагментов скелетов животных, среди которых саблезубый тигр, очковый медведь, ошейниковый пекари, гигантский ленивец и др.

Возраст самых ранних находок оценивается в 37 000 лет, самых поздних – примерно в 10 000 лет[6].

В отличие от Старого Света, Американскому континенту не особо повезло с животными, которые могли бы быть одомашнены. Мегафауна вымерла, а предки мелкого рогатого скота на территорию континента так и не проникли. В результате в Мезоамерике одомашнены были только собаки и индюшки. В рационе мезоамериканцев было относительно мало животного белка по сравнению с тем, что было доступно культурам Старого Света, поэтому перед ними стояла сложная задача – создать сбалансированную диету, которая отвечала бы всем потребностям. В результате в основу диеты вошла так называемая «мезоамериканская триада»: кукуруза, тыква и фасоль. Кукуруза – прекрасный источник углеводов, которые перерабатываются в энергию, однако в ней крайне мало аминокислот и триптофана, участвующих в белковом обмене. Фасоль и тыква, в свою очередь, являются прекрасными источниками аминокислот, а фасоль вдобавок богата растительными белками, которые важны при недостатке животной пищи. Соседство этих трех растений также весьма благоприятно на мильпе. Мильпа – это сельскохозяйственное угодье, участок земли, возделываемый для посева. Как правило, эти владения находятся не вблизи от дома, а на расчищенной территории в лесу. Стебли кукурузы служат опорой для фасоли, которая способствует обогащению земли азотом, а большие листья тыквы дают тень и обеспечивают естественное мульчирование почвы. Эта комбинация растений настолько органична, что все они до сих пор выращиваются крестьянами Мексики, Гватемалы и Гондураса.

Первые свидетельства использования кукурузы или маиса, основного злакового растения местных регионов, появляются на западных территориях Центральной Мексики в долине реки Бальсас (штаты Герреро, Мичоакан, Морелос) примерно 8700 л. н.[7] Здесь на каменных орудиях была найдена пыльца теосинте – дикорастущего родственника маиса. На юге Мексики маис начинают культивировать 6000 л. н.

Гигантский ленивец

Ранее 5000 л. н. использование фасоли встречается редко. В археологическом контексте фасоль часто связана с кукурузой. Эта пара продуктов образует полноценный белок, поскольку бобовые содержат лизин, которого не хватает кукурузе. В тот период известны по крайней мере четыре вида одомашненной фасоли.

Самые древние датировки одомашненной тыквы происходят с юго-запада Эквадора, городище Лас-Вегас: между 10 130 и 9320 л. н. В это же время возделывают тыкву-горлянку. Первые следы мускусной тыквы (moschata squash) появляются примерно 9240 л. н. на севере Перу в долине Саньа[8]. Тыква одной из первых доместицируется также и на территории Центральной Мексики – здесь самые ранние даты ее использования происходят из штата Гереро (8700 л. н.)[9].

6000–5000 л. н. на южных территориях Центральной Америки и по Южной Америке уже был распространен перец чили[10].

Несмотря на данные свидетельства, все эти ранние даты не означают, что именно с этого момента в исследуемых регионах начало существовать сельское хозяйство в привычном нам смысле слова. Предки ныне одомашненных растений были давно известны палеоиндейскому населению и присутствовали в пище начиная с голоцена. Сезонное собирательство присутствовало в жизни первобытных охотников, но лишь начиная с фазы Эль-Риего (7200–5200 гг. до н. э.) роль собирательства растительной пищи в хозяйстве местных групп особенно возрастает. Безусловно, это связано с климатическими изменениями, в результате которых ледниковая эпоха сменилась на более сухую и теплую, вследствие чего доисторическая мегафауна (мамонты, ископаемые бизоны, лошади, гигантские ленивцы и др.) вымерла. Население Мезоамерики было вынуждено перейти к другому источнику питания – к сбору растительной пищи, однако охота на мелких животных, птиц и рыболовство все еще играли важную роль в хозяйстве. Начиная с этого момента и примерно до середины III тыс. до н. э. в Мезоамерике протекает процесс «неолитической революции» и появления постоянных поселений, а население медленно переходит от охоты и собирательства к земледелию. Начинаются многочисленные эксперименты по выращиванию диких растений, в результате чего ко II тыс. до н. э. были доместицированы кукуруза, фасоль, тыква, авокадо, перец чили, хлопок, табак и др.

Интересно, что долгий процесс перехода к земледелию в Мезоамерике проходил в докерамический период. Самая ранняя керамика в Мезоамерике появляется в южной Пуэбле с 2300 г. до н. э. Это были толстостенные с рыхлой поверхностью сосуды в виде округлых полусферических чаш[11]. Предположительно до изобретения керамики для приготовления пищи использовали плетеные корзины, в которых воду доводили до кипения погружением в нее раскаленных камней. Подобные техники известны по этнографическим материалам. Индейцы чумаши из южной Калифорнии владели особой техникой плетения корзин, не пропускающих воду, – они использовались для приготовления еды описанным способом.

С распространением земледелия и высокоплодородных сортов сельскохозяйственных растений начиная с III тыс. до н. э. начинают повсеместно появляться оседлые земледельческие поселения. В этот период начинают складываться и закрепляются основные черты мезоамериканских культур, которые затем в полной форме расцветут в классических цивилизациях ольмеков, майя, ацтеков и др. Хронологически формативный период укладывается в промежуток с конца III до конца I тыс. до н. э.

На начальных этапах формативного периода поселения были небольшими и состояли в большинстве своем из нескольких десятков обмазанных глиной жилищ. Керамика распространена очень широко – встречаются не только столовые изделия, но и предметы мелкой пластики, различные статуэтки. Характерной формой керамики являются сосуды в виде тыквы, а также появляются триподы – чаши с тремя ножками. Каменные изделия включали обсидиановые наконечники, ножи, сверла и скребки, а также шлифованные камни-зернотерки – мано и метате. Есть свидетельства о наличии ткацкого ремесла по отпечаткам тканей на керамических изделиях. В этот период полностью сформировались основные мезоамериканские сельскохозяйственные технологии, однако охота и собирательство все еще имели определенное значение.

В среднеформативный период начинается зарождение и развитие политических и ритуальных центров, которые приобретают свои уникальные черты. Начинается расцвет археологических культур. Самые ранние из них – культура мокайа на Тихоокеанском побережье Чьяпаса и культура ольмеков.

Культура мoкайа

Тихоокеанское побережье мексиканского штата Чьяпаса и Гватемалы издавна привлекало к себе людей: первые поселения здесь датируются 7500 г. до н. э. С XIX в. до н. э. здесь формируется культура мокайа, которая четко выделяется по распространению керамической традиции. Первые керамические изделия были богато орнаментированы, сосуды имитировали форму тыквы. К середине II тыс. до н. э. здесь начинает расширяться поселение Пасо-де-ла-Амада. Само поселение состоит из нескольких земляных насыпей, на которых стоят основные постройки, среди которых возвышаются дом вождя и ритуальный центр. В период между 1400–1250 гг. до н. э. здесь возводится площадка для игры в мяч в том виде, каком мы ее знаем по классическим городам майя. Уже появляются свидетельства профессионального расслоения населения: из общих построек хорошо выделяются керамические мастерские. Вождь Пасо-де-ла-Амада контролировал обмен обсидианом с горной Гватемалой, который доставлялся большими глыбами и на месте обрабатывался[12].

После упадка Пасо-де-ла-Амада экономическим центром региона становится Охо-де-Агуа. В этом центре начинается активное строительство в достаточно короткий срок. Наличие особого архитектурного ансамбля с земляными насыпями пирамидальной формы свидетельствует о зарождении новых форм репрезентации власти. Одновременно в Охо-де-Агуа мы видим первые примеры монументальной скульптуры, связанной с официальной идеологией и культом правителя. Охо-де-Агуа достигает уровня межрегионального центра, однако на рубеже II–I тыс. до н. э. неожиданно приходит в упадок[13].

Последним ярким центром в регионе на побережье Чьяпаса становится Ла-Бланка. В центре поселения располагалась самая высокая земляная пирамида культуры мокайа высотой 20 м. Вокруг нее размещались три насыпные платформы – скорее всего, в древности они служили основанием для административных помещений. Помимо монументального строительства, в Ла-Бланке продолжает возводиться каменная скульптура.

Культура мокайа особенно интересна тем, что в ряде вопросов она стала пионером в Мезоамерике. Здесь появляется первая устойчивая керамическая традиция. Первая керамика явно была связана с ритуальной деятельностью, и лишь позднее появляется разнообразие форм, сосуды вводятся в бытовое использование. Во-вторых, здесь появляются первые вождества, в поселениях четко видны различия между постройками, предназначавшимися для элиты, и простыми домовладениями. Также видны границы первых вождеств, которые обеспечивали себе буферную зону в 2–3 км. В-третьих, здесь мы видим первые свидетельства контроля за потоками обсидиана, благодаря чему, скорее всего, и получилось достичь уровня вождества. В-четвертых, в мокайа формируются первые черты мезоамериканской культуры: здесь возводится первый стадион для игры в мяч, появляется первая монументальная скульптура с характерными иконографическими чертами – тут мы видим фигуру правителя, сложной формы головные уборы, ягуарьи элементы в антропоморфных фигурах и т. п. И в-пятых, именно здесь зафиксировано первое употребление какао.

Археологическая культура ольмеков

На территории штатов Веракрус и Табаско (Мексика) на побережье Мексиканского залива процветала первая мезоамериканская культура, которая получила название ольмекской. На месте больших городских центров Ла-Вента и Сан-Лоренсо в период от 1750 до 1150 гг. до н. э. существовали небольшие земледельческие поселения. Начиная с середины II тыс. до н. э. начинается расцвет ольмекской культуры. Серьезные изменения в социальном устройстве этого региона произошли в 1500–1400 гг. до н. э. в Сан-Лоренсо, где вершина холма посреди болотистых почв была превращена в крупное искусственное плато, потребовавшее, по оценкам исследователей, порядка 2,13 млн м³ материала. Работы подобного масштаба требовали большого количества людей, а также высокой степени контроля, что говорит о сильной власти вождя в это время. На этой гигантской платформе возвышались более мелкие постройки, однако среди них выделяются высокостатусные здания – например, Красный дворец из утрамбованной земли, песчаника и известняка с крышей из пальмовых листьев, опорой для которой служили базальтовые колонны. Сан-Ларенсо начинает контролировать небольшие деревни и сельскохозяйственные территории в округе.

С 1250 года до н. э. у ольмеков появляется каменная скульптура – известные гигантские головы из базальта, которые ставились в честь вождей в политических центрах. В центрах второго уровня элита воздвигала себе скульптуры сидящих мужчин.

Мужская сидящая фигура, культура ольмеков. Прорисовка монумента 1 из Крус-дель-Милагро(штат Веракрус, Мексика)

Гигантские головы вождей отнюдь не однотипные: все эти скульптуры передают портретные сходства правителей, также они различаются своими головными уборами. Большие так называемые «алтари», по-видимому, являлись тронами вождей при жизни.

Ольмеки контролировали торговые пути с тихоокеанским побережьем Чьяпаса, откуда поставляли ценные минералы и янтарь. Помимо этого, у ольмеков были торговые отношения с Центральным нагорьем Гватемалы, где добывали обсидиан, а также ольмеки ценили какао с тихоокеанского побережья Гватемалы. Эти контакты на больших расстояниях заложили основу для благоприятного регионального взаимодействия. Заметна экспансия ольмекской культуры на соседние территории, в результате чего получила распространение ольмекская керамика, а также неповторимый иконографический стиль и некоторые религиозно-мифологические особенности.

Вторым важным политическим центром культуры ольмеков была Ла-Вента. В Ла-Венте было возведено около 40 земляных маундов, самой крупной постройкой среди которых стала земляная пирамида высотой около 34 м. О богатстве этого центра можно судить по более чем 50 найденным тайникам с фигурками из жада, керамикой и гематитовыми зеркалами.

Со временем традиция устанавливать колоссальных размеров базальтовые головы исчезает, на смену им приходит новый тип монументальной скульптуры – стелы.

К 400 г. до н. э. ольмекская культура угасает, но все ее черты ложатся в основу культуры эпиольмекского периода. Самым выдающимся центром этого периода становится Трес-Сапотес, в котором появляются стелы с долгим счетом и иероглифическими текстами. Долгий счет – это двадцатеричная система исчисления, которая применялась для календарного счета времени. Эта календарная система появляется в I в. до н. э. еще в горной Гватемале и на тихоокеанском побережье. К сожалению, эпиольмекская письменность пока не дешифрована.

Классические майя

Территориально цивилизация майя классического периода занимала штаты Чьяпас, Кампече и Юкатан в Южной Мексике, департамент Петен в Северной Гватемале, часть горной Гватемалы и часть Западного Сальвадора и Гондураса. На востоке и северо-востоке территория майя имеет естественные границы в виде Карибского моря, Мексиканского залива и Атлантического океана. На западе классические майяские археологические памятники встречаются на левом берегу реки Грихальва в штате Табаско, Мексика.

К ужасу испанцев, прибывших сюда в 1520 г., оказалось, что на всей этой территории нет источников золота и серебра. Однако майя, для которых желтый металл не представлял особой ценности и вообще был малоизвестен вплоть до X в., располагали богатыми ресурсами, имевшими для них гораздо большее значение в повседневной жизни, ритуалах и торговле.

Известняк в роли строительного материала встречался почти повсеместно. Благодаря тому, что он затвердевает только после длительного пребывания на воздухе, его было легко добывать и обрабатывать каменными орудиями. Во многих регионах южных низменностей были залежи кремня, из которых изготавливались различные инструменты.

Горные районы Гватемалы поставляли твердые породы камня для изготовления зернотерок (мано и метате). Ценным ресурсом было вулканическое стекло – обсидиан, который использовался для изготовления ножей, наконечников и множества других колюще-режущих инструментов. Месторождения обсидиана находились в трех точках Гватемалы: это Эль-Чайяль, Иштепек и Сан-Мартин-Хилотепек.

Также на территории майя находились самые большие источники соли во всей Мезоамерике. Самыми прибыльными были солончаки вдоль лагун северного побережья Юкатана. Здесь морская вода естественным путем выпаривалась на обширных площадках, с которых затем соскребали соль. Местное население промышляет добычей соли и по сей день. Соляные копи разрабатывались вблизи города Салинас-де-лос-Нуэве-Серрос, где рассол вываривался.

Конечно же, была потребность и в элитарных товарах – прежде всего в жаде, перьях кецаля и морских раковинах. Очень часто полудрагоценный камень жад, или жадеит, называют нефритом, однако это неправильно, и путать два этих камня не стоит. Зеленый жадеит добывали в среднем и верхнем течении реки Мотагуа, где он встречается в виде гальки и валунов в речных отложениях. Ценные перья птицы кецаль, переливающиеся голубым, зеленым и золотым цветами, доставлялись из лесов Альта-Верапаса и Сьерра-де-лас-Минас в Гватемале, Чьяпаса и Гондураса. Перья использовались для роскошных костюмов и головных уборов правителей майя. Самой ценной раковиной была красно-белая колючая устрица (Spondylus sp.), которую добывали в водах Карибского и Тихоокеанского побережий. Также ценились большие раковины (Strombus sp.), которые использовались в качестве труб в церемониях[14]. Основой экономической базы майя было земледелие. Использовались интенсивные земледельческие техники. На затапливаемых половодьем участках, на которых оседал ил, возводили земляные насыпи – так называемая техника «приподнятых полей». На склонах холмов практиковали террасное земледелие, а где-то использовали многокультурные грядковые посевы. Основными продуктами были кукуруза, тыква, фасоль и перец чили. Урожай собирали по несколько раз в год. Из домашних животных известны индейки и собаки. Есть свидетельства о пчеловодстве.

Вся эта территория хоть и имела единый набор культурных черт, однако говорила на разных языках. Майяские языки относятся к 7 основным ветвям и включают около 30 живых и несколько мертвых языков. Уастекская ветвь включает уастекский язык и вымерший чикомусельтек. Юкатекская ветвь включает юкатекский, лакандон, ица и мопан. К цельтальской относятся языки цельталь и цоциль. Чольская ветвь включает чоль, чонталь, чорти, колониальный чольти и мертвый иероглифический майя. Канхобальская ветвь включает ряд языков, распространенных в Гватемале и Чьяпасе. К ветви киче относятся киче, ачи, какчикель и другие языки, распространенные в Гватемале. В ветвь мам входят мам, ауакатек, ишиль и тека[15].

Хронология и периодизация культуры майя

Майя – одна из немногих культур, которая оставила после себя множество точно датированных памятников – иероглифические тексты с календарными датами. Традиционно, в том числе для удобства, историю культуры майя делят на три больших периода: доклассический, или формативный, классический и постклассический. Они, в свою очередь, тоже подразделяются на периоды:

1500–800 гг. до н. э. – ранний формативный период;

800–300 гг. до н. э. – средний формативный период;

300 г. до н. э. – 150 г. н. э. – поздний формативный период;

150–300 гг. – протоклассический период;

300–600 гг. – раннеклассический период;

600–900 гг. – позднеклассический период;

900–1520 гг. – постклассический период.

К 600 г. до н. э. вся низменность майя была усеяна деревнями, в ходу была стандартизированная красная керамика без ангоба (фаза Мамом). В качестве декоративных элементов использовали насечки. Поселения располагались на низких насыпных платформах. Экономической базой населения было сельское хозяйство, к этому времени в низменностях майя выращивали все известные в Мезоамерике доместицированные виды растений (кукурузу, тыкву, фасоль, перец, хлопок, авокадо).

Из-за особенностей климатических условий, когда с февраля по май в зоне майя наступает засушливый сезон и наблюдается нехватка питьевой воды, первые крупные политические центры закономерно возникали недалеко от пресноводных озер. Еще одним способом собирать пресную воду в тот период стали чультуны – вырезанные в земле резервуары для воды. К 250 г. до н. э. появляются многочисленные протогородские центры. В этих центрах на протяжении последующих 500 лет начинается монументальное строительство. Были построены крупные пирамиды, платформы и мощеные площади. Многие из них были облицованы лепными фризами, а по четырем сторонам шли лестницы, фланкированные большими лепными маскаронами и богато украшенные иконографическими элементами. Помимо этого, начинают строиться инженерные сооружения: каналы, приподнятые террасы для земледелия, многокилометровые дороги, соединяющие ближайшие городские центры, также в некоторых районах зафиксированы оборонительные сооружения.

Почти все крупные майяские города в центре имеют большую площадь прямоугольной формы, вокруг которой расположены основные здания. Ступенчатые пирамиды с храмами наверху, к которым вели лестницы, облицовывались слоем белого штука, который мог декорироваться цветными узорами. К этому же времени появляется ложный ступенчатый свод, который становится ярким признаком архитектуры майя. Важной чертой любого города майя являлось наличие возвышенности – акрополя, на котором размещался городской центр с важными ритуальными и административными зданиями. Это мог быть усеченный холм или насыпная платформа, но в любом случае майя активно модифицировали ландшафт под свои строительные нужды. Поверхность акрополя покрывалась каменной вымосткой или слоем прочного известкового раствора. Наличие такого акрополя, выделяющегося на фоне остальной застройки, предназначалось для элиты. В некоторых районах зоны майя такие акрополи начинают появляться в III в. до н. э. (например, в Цибильчальтуне и Тикале).

Еще одним характерным для майя архитектурным комплексом была так называемая Е-группа. Эти комплексы состояли из пирамиды на западе и длинной платформы с восточной стороны; ансамбль имел ритуальную функцию и, вероятно, предназначался для наблюдения за солнцем.

К началу нашей эры в западных областях майя (мексиканский штат Чьяпас, тихоокеанское побережье и горная Гватемала) уже сложилась и твердо устоялась традиция установки стел с календарными датами по долгому счету.

План позднеклассического города Копана (Гондурас)

Система исчисления у майя была двадцатеричной и состояла из трех знаков: точки, которая обозначала единицу, палочки, то есть пяти, и знака для нуля. (Интересно, что число 20 – winik – также на языке майя означает «человек» – возможно, это связано с наличием 20 пальцев). Год у майя по системе долгого счета состоял из 18 месяцев по 20 дней и 5 дополнительных дней. Года складывались в 20-летия, а затем в 400-летия. Таким образом майя могли записать любую дату. Отправной точкой считалось 14 августа 3114 г. до н. э. – эта дата выглядела как 0 дней, 0 месяцев, 0 лет, 0 двадцатилетий и 0 четырехсотлетий (майянисты записывают эту дату как 0.0.0.0.0). И затем прибавлялось по дню. Например, 26 апреля 649 г. будет выглядеть как 9.10.16.8.14.

Майя очень любили так называемые юбилейные даты, когда позиции долгого счета оканчивались на нули. В эти даты было принято устанавливать стелы или алтари, проводить церемонии.

Прорисовка стелы А из Копана (Гондурас)

Но также был распространен второй календарь, который давал циклические даты. Этот календарь был основан на общем для культур Мезоамерики 52-летнем цикле, образованном сочетанием 260-дневного священного календаря (цольк'ин) и 365-дневного солнечного календаря (хааб).

Основными источниками по истории майя являются иероглифические тексты. На данный момент корпус иероглифических надписей майя достаточно обширен, благодаря активной многолетней работе археологов, а также новейшим цифровым технологиям, которые позволяют лучше задокументировать и рассмотреть тексты. Однако у этих источников есть серьезное ограничение: они все исключительно элитарного происхождения и повествуют о жизни царей, их царств и сановников, но оставляют полностью за скобками обычных общинников. Поэтому ученые на данный момент располагают подробными данными о политической истории майя: многое известно о военных конфликтах, гражданских войнах, переворотах и династических браках, но при этом практически нет сведений, касающихся обыденной жизни этих людей.

Основные тексты представлены на каменных носителях: стелах, алтарях, а также на каменных скульптурах, которые правители устанавливали в честь какого-то события. На этих изваяниях располагался иероглифический текст с датой и изображение. Как правило, это было изображение царя в богатом облачении.

Второй самый многочисленный вид источников – это керамические сосуды, на которых чаще всего сообщались имена владельцев, но также были тексты исторического и религиозно-мифологического характера. Встречаются тексты на мелкой пластике, на жадовых или керамических статуэтках, костях, украшениях.

До наших дней сохранились так называемые книги майя – кодексы, изготовленные из бумаги амате. Они выглядят как длинные листы бумаги, сложенные гармошкой. В настоящее время известны четыре кодекса (Парижский, Дрезденский, Мадридский и кодекс Гролье, чья подлинность подвергалась сомнениям) постклассического времени.

Мадридский кодекс. Прорисовка

Есть часть текстов, которая была записана уже в колониальное время латиницей и на испанской бумаге, однако на майяских языках. Самый знаменитый из них – «Пополь-Вух». Этот памятник древней индейской литературы был записан на языке майя-киче. Несмотря на то что эпос был записан уже в колониальное время, в нем содержится информация, уходящая далеко в прошлое. Этот важный источник содержит сведения о генеалогии народа киче и его притязаниях на землю, а также мифологические предания.

Следует отметить, что во многом богатство культуры майя было бы нам недоступно, если бы выдающийся советский ученый Юрий Валентинович Кнорозов в свое время не дешифровал их письменность.

Ю. В. Кнорозов (1922–1999), специализировавшийся на этнографии, в 1945 г. заинтересовался проблемой дешифровки письменности майя после того, как ознакомился со статьей Пауля Шельхаса под названием «Дешифровка письма майя – неразрешимая проблема». Кнорозов оставляет изучение шаманских практик, чтобы ответить на вызов Шельхаса, и заявляет: «То, что создано одним человеческим умом, не может не быть разгадано другим». Ученый работал с кодексами майя и трудами Диего де Ланды, испанского миссионера, который оставил подробнейшее описание разных аспектов жизни майя Юкатана. Кнорозов понял, что ключом к дешифровке является алфавит из 29 «букв», составленный Ландой в XVI в. Кнорозов проанализировал все три кодекса майя, выделив 355 самостоятельных знаков. Это позволило ему определить тип письменности как словесно-слоговой. С помощью «ключа» Ланды и колониальных словарей ученый смог прочитать первые слова на иероглифическом майя[16].

В 1955 г. Кнорозов получил степень доктора наук за дешифровку письменности майя, которая была признана научным сообществом. Несмотря на это, он смог впервые посетить Мексику и Гватемалу только в 1990 г. Дело Кнорозова живет и развивается, в честь него был назван учебно-научный Мезоамериканский центр РГГУ, а также Музей Мексики в Москве на Никольской улице.

Основной политической единицей в классический период был город-государство – политический центр с административным и ритуальным ядром и резиденцией правителя, а также прилегающая к нему сельскохозяйственная территория с деревнями. Контроль над всей этой территорией осуществлял правитель – царь, чья власть уже была сакральной и имела божественные основания. Города-государства майя взаимодействовали между собой посредством торговли, войн, дипломатических отношений. Более крупные царства подчиняли себе более мелкие.

Особой, самой важной обязанностью царя было совершать подношения богам, ритуалы и церемонии. Есть множество изображений царя в момент отправления подношений богам. Царь в этот момент носил пышные наряды из перьев кецаля и шкур животных, чаще всего кошачьих, например из ягуара. Это могли быть разные подношения – самыми популярными были возжигание огня в храме, воскурение копала (пахучей смолы) и танцы.

Несмотря на то что по традиции право правления у майя передавалось по мужской линии, истории известно несколько правителей-женщин. Так, в Паленке в 583 г. на трон взошла Иш-Йоль-Ик'наль, которая носила все царские регалии наравне с ее предшественниками мужского пола. Обряд воцарения выглядел так же, как и у царей, она проводила такие же церемонии[17].

Царицы могли прийти к власти после смерти мужа – в качестве регентши несовершеннолетнего наследника. Большинство из них становились очень успешными и властными правителями. Царицы наравне с царями исполняли ритуалы, вели войны, захватывали пленников, носили военные титулы. Ярким примером является Иш-Вак-Чан-Ахав-Вин – дочь царя Дос-Пиласа, выданная замуж за царя Наранхо. Она достигла большого могущества и политической силы: ее имя сопровождалось титулом каломте – наивысшим царским титулом майя[18].

Царский двор майя в классический период представлял из себя достаточно сложную и развитую административную систему, включавшую в себя множество должностей и титулов. Среди помощников царя были писцы, глашатаи, советники, полководцы, наместники (сахали).

В ранний классический период территория майя испытывает мощное влияние города Теотиуакан, расположенного в центральной Мексике. Этот город был основан в I в. до н. э. в небольшой, но плодородной долине. Накануне своего падения в конце VI в. н. э. он занимал площадь примерно 20 км² и по некоторым оценкам насчитывал от 85 000 до 125 000 человек. Таких размеров город достиг благодаря политике переселения людей из небольших поселений в долине в активно отстраивающийся центр. Сам город застраивался по единому плану и был ориентирован вдоль двух осей, одна из которых проходит примерно по линии север – юг, а другая – восток – запад. На севере города находятся два крупнейших ритуальных здания – Солнца и Луны. Пирамида Солнца, самый большой храм в городе, была построена над пещерой, которая предположительно ассоциировалась с мифом творения. Теотиуакан был многонациональным городом с большой рыночной площадью и административным комплексом для правителя.

Начиная с IV в. многие города-государства майя начинают испытывать культурную и военную экспансию Теотиуакана, что выражалось в изменениях в политической структуре и во взаимствовании некоторых архитектурных и стилистических форм. В архитектуре майя появляется элемент талуд-таблеро, маркирующий присутствие Теотиуакана. Большое распространение получила теотиуаканская керамика. Из Теотиуакана к майя пришла традиция проведения погребальных обрядов путем кремации.

Однако связи майя с Теотиуаканом были двусторонними. Под пирамидой Луны было обнаружено погребение с тремя телами, датируемое 350–400 гг., сопровождаемое майяской керамикой и предметами из жада. Обряд захоронения напоминает модели гробниц в Каминальхуйу в горной Гватемале. В одном из жилых кварталов города были найдены мастерские, изготовлявшие майяскую керамику. Видимо, это был майяский анклав с вывезенными с территории майя мастерами.

Связь с Теотиуаканом нашла отражение и в иероглифических текстах майя, благодаря которым нам известно, что в 378 г. области низменностей завоевал царь из Теотиуакана, который назначил здесь своим наместником военачальника по имени Сийах-К'ак'. Сийах-К'ак' получил титул каломте («гегемон», «царь царей»), а все цари майя считались его вассалами. В Тикале теотиуаканский царь посадил на трон своего малолетнего наследника, Йаш-Нун-Ахина I, правившего с 379 по 404 г. Новая династия и союз с Теотиуаканом помогли Тикалю возвыситься на политической арене, что в итоге привело к конфликту с центральномексиканским гегемоном. В результате в VI в. влияние Теотиуакана на территории майя пало.

В VIII в. в области южных низменностей майя подвергается изменениям политическая система. Вместо обширных держав начинают формироваться региональные государства, контролировавшие определенный историко-культурный регион: Кануль (центр в Калакмуле, Мексика) – в северной части Петена, Мутуль (центр в Тикале, Гватемала) – в центральной, Саиль (с центром в Наранхо, Гватемала) – в восточной, Дос-Пилас – в бассейне р. Пасьон; Йокиб (с центром в Пьедрас-Неграсе) и Пачан (с центром в Яшчилане) – в бассейне р. Усумасинта и др.

В начале IX в. регионы низменностей столкнулись с серьезным кризисом, известным как «коллапс майя», который ознаменовал собой конец классического периода. В это время наблюдается распад государств, резкое сокращение численности населения, вследствие чего многие города были заброшены. Причины этого кризиса до сих пор обсуждаются: возможно, в одних случаях он был вызван экологическими факторами, в других – внутриполитическими проблемами или постоянными войнами. Дольше всего продержались государства Тикаль (до конца IX в.) и Калакмуль (до начала X в.). В Северных низменностях кризис не был столь разрушительным.

На западе Юкатана наблюдался бурный, но кратковременный расцвет городов области Пуук, в том числе города Ушмаль. На востоке продолжалось господство государства Талоль с центром в Эк-Баламе. Вскоре Чичен-Ица, основанная во второй половине VIII в., стала опасным соперником для соседей. В союзе с Талолем ее правители подчинили себе значительную часть Центрального Юкатана.

В середине XI в. наблюдается упадок Чичен-Ицы. В это же время происходит падение городов региона Пуук – Ушмаля и Кабаха. К концу XII в. на Юкатане политическим центром становится Майяпан. С середины XIII в. к правлению в Майяпане приходит династия Кокомов. Их власть во многом была основана на контроле над торговлей с другими регионами. В 1441 г. Кокомы были свергнуты династией Шиу. После этого Юкатан разделился на полтора десятка враждующих государств. В южных низменностях и в регионе нагорий складывается несколько новых государств на базе местных этнических групп.

Начиная с 1517 г. майя подвергались первым контактам с испанцами, после чего началась долгая история завоевания Юкатана.

Ацтеки

Постклассический период в Мезоамерике был отмечен миграциями и ростом милитаризма. Хронологические рамки данного периода – с 900 до 1520 гг. н. э.

Несмотря на падение могущественного Теотиуакана, постклассический период считается периодом господства племен Центральной Мексики. В первую очередь речь идет о тольтеках, которые распространили свое влияние на бóльшую часть Мезоамерики: от Северной Мексики, их прародины, до полуострова Юкатан. Наиболее ярким свидетельством тольтекского влияния в майяском регионе является знаменитый город Чичен-Ица[19].

Точное происхождение тольтеков доподлинно не известно. Вероятно, они пришли с северных территорий Мексики – нынешних штатов Сакатекас и Халиско. Дойдя до долины Мехико, тольтеки успешно завоевали ее и основали несколько городов-государств, впоследствии активно соперничавших друг с другом. Первой столицей тольтеков стал Кулуакан, который сейчас является частью современного Мехико[20]. Однако наибольшую известность обрела Тула, или Толлан.

Тула располагается на территории современного штата Идальго, в 60 км от Теотиуакана. Она была основана еще в доклассический период как провинциальный центр по добыче известняка. В первой половине Х в. Тула становится крупной столицей, в которой проживало от 30 до 60 тысяч человек, а также гражданско-религиозным центром. Наиболее высокая плотность населения в этом городе отмечалась в период с 950 по 1100 гг. н. э., что совпадало с годами жизни влиятельного правителя Се-Акатль Кецалькоатля Топильцина, которого впоследствии стали отождествлять с легендарным Кецалькоатлем – Пернатым Змеем. Когда он укрепил свои позиции в Толлане, то столкнулся с противостоянием местной оппозиции, которая поклонялась старому племенному богу Тескатлипоке. Видимо, это и послужило причиной дальнейшего формирования легенды о противостоянии Кецалькоатля и Тескатлипоки, которая не только смешалась с реальными событиями, но и перекочевала в мифологию более поздней культуры, которая «отпочковалась» от тольтекской. Речь идет, разумеется, об ацтеках[21].

Ацтеки получили свое название от полумифического места Астлана – «Страны белых», «Страны белого цвета». Это место считалось мифической прародиной ацтеков и представляло из себя остров на некоем озере в западной или северо-западной части Мексики. Юрий Валентинович Кнорозов, дешифровавший письменность древних майя, интересовался вопросом местонахождения Астлана.

В начале XII в. начинается переселение ацтеков в Центральную Мексику, а в XIV в. они прибыли в долину Мехико и добрались до островов на берегу озера Тескоко. Согласно легенде, именно там им был дан знак от их верховного бога Уицилопочтли (он же – обожествленный предводитель ацтеков, жрец, выведший их из Астлана) о том, что это подходящее место для основания столицы. Так в 1327 г. был основан знаменитый Теночтитлан, сердце ацтекской империи.

Теночтитлан также считался главным из трех городских центров долины Мехико, заключивших между собой союз. Помимо него, в альянс также вступили города Тескоко и Тлакопан. Объединившись в так называемый Тройственный союз, ацтеки и их союзники превратились в мощнейшую политическую и военную силу, доминировавшую в Центральной Мексике и даже за ее пределами. Могущество ацтекской империи практически дотянулось до Оахаки и региона майя. Правителей этих политий именовали тлатоани, однако только правитель Теночтитлана считался верховным – уэй тлатоани[22].

Тлатоани стоял на вершине социальной пирамиды, которая в обществе ацтеков имела весьма жесткое деление на страты. Подняться вверх можно было только путем совершения каких-либо особых достижений перед руководством. Это руководство, помимо правителя, включало в себя Высший совет, который состоял из глав 20 общин – кальпулли – и представителей знати. Именно они выбирали будущего тлатоани из числа мужчин правящей семьи[23].

Так как основой политического строя ацтеков было военное дело и завоевательные кампании, верхушку знати составляли воины. Особенно отмечали воинов, принадлежащих к так называемым Ордену Орла, Ордену Ягуара и Ордену Стрел, именующимся подобным образом в некоторых источниках с явной отсылкой к западным рыцарским военно-монашеским орденам. Однако в контексте ацтеков это, скорее, были элитные военные подразделения, регалии которых передавались по наследству. Также военные атрибуты, такие как украшенные доспехи, служили и в качестве награды за воинскую службу, и в качестве части дани, которую платили ацтекам подчиненные территории. Также к знати принадлежали жрецы, во главе которых стоял сам правитель[24].

Отдельно следует упомянуть купцов почтека, которые, помимо торговых дел, занимались шпионажем и сбором дани на завоеванных территориях. Благодаря этому они обладали не только богатством, но и огромным влиянием.

Промежуточную ступень между элитой и общинниками занимали ремесленники. Известно, что существовали целые кварталы, где жили мастера, специализирующиеся на разных видах искусства. Также при императоре Несауалькойотле были основаны специальные учебные учреждения для обучения ремесленников[25].

Основу экономики ацтекского общества составляла аграрная деятельность, а основной кластер общества – свободные земледельцы, называвшиеся масеуалли. Так же как ремесленники и купцы, они выплачивали дань государству.

Что касается земледелия, ацтеки изобрели уникальную концепцию, подходящую для их ландшафта, – систему плавучих огородов чинамп. Для чинамп отводились отдельные водоемы, которые считались священными. Такие огороды представляли собой нечто наподобие деревянной основы, которая крепилась ко дну водоема. В нее насыпали землю вперемешку с илом, куда потом сажали растения[26].

Помимо свободных общинников, существовали также майеки – группа зависимого населения. Ее составляли земледельцы, которые не владели земельными участками, а арендовали их. Соответственно, они были вынуждены выплачивать арендатору часть своего урожая.

Отдельным кластером выделяются рабы, а также взятые в плен воины, которые переходили в собственность государства с единственной целью – последующего принесения в жертву[27].

Ацтеки – самая поздняя культура Мезоамерики. С момента ее основания в XIV в. и до завоевания испанцами в 1521 г. прошло без малого 200 лет. Это невероятно малый срок в контексте мировой истории. Однако за этот период ацтеки построили мощное государство, которое держало под контролем огромные территории, охватывавшие всю Центральную Мексику и даже частично выходящие за ее пределы. Малый срок существования также объясняет, почему о них нам известно больше, нежели о майя, которые существовали больше тысячи лет и до прихода конкистадоров претерпели множество перемен. У ацтеков такого времени не было: испанцы столкнулись с ними в самый пик расцвета их культуры. Однако из-за особенностей военной политики ацтеков их завоевание далось конкистадорам относительно проще и быстрее, нежели завоевание майя, которые не имели единого государства и вплоть до 1521 г. жили в состоянии постоянных конфликтов между городами-государствами. Ацтеки же, ввиду своей жесткой военной стратегии, имели множество врагов, которые были рады появившейся возможности выступить против своих поработителей. Поэтому к моменту своего прихода в Теночтитлан Кортес имел множество индейских союзников.[28]

Сведения об ацтеках, их жизни, их мифологии, богах и обрядах мы можем почерпнуть как из рукописей, которые не были сожжены инквизицией, так и из произведений изобразительного искусства. Основными источниками являются хроники, записанные испанскими монахами со слов индейских информаторов, такие как:

– «Общая история о делах в Новой Испании», написанная фраем Бернардино да Саагуном;

– «Сообщение из Тескоко», принадлежащее перу брата Хуана Баутиста де Помара;

– «Книга о богах и ритуалах» фрая Диего Дурана[29].

Выше представлены хронисты, чьи труды будут не раз упомянуты в дальнейшем. Однако, помимо этих трех деятелей, также существует множество сообщений и письменных источников, написанных в период после конкисты и в колониальную эпоху. Их авторами являются не только испанские хронисты, но и хронисты индейского происхождения. Кроме того, важными источниками являются свидетельства конкистадоров и письма самого Эрнана Кортеса.

Майя

Введение

Реконструкция религиозно-мифологических представлений древних майя является сложной задачей из-за сильной ограниченности материала и текстов. Ценным источником информации являются кодексы майя – это жреческие требники, которые использовались жрецами для предсказаний, расчета дат различных церемоний и др. Они содержат изображения различных богов, их имена, иногда описание их действий, календарные записи и предсказания, однако иероглифические тексты в кодексах довольно короткие. Кодексы – это книги на своеобразной «бумаге» из луба фикуса, которая в жарком и влажном климате Мексики очень быстро разлагается. Во время колониального периода в процессе христианизации уничтожалось все, что, по мнению представителей католической церкви, было связано с язычеством, поэтому в мире сохранилось всего четыре кодекса майя, которые были вывезены испанцами в качестве диковинок. Сейчас они хранятся в Дрездене, Мадриде, Париже и Мехико. Иногда археологи находят кодексы во время раскопок, однако они представляют собой просто массу волокон, изъеденную насекомыми. Другим важным источником сведений о мифологии майя является «Сообщение о делах в Юкатане» (исп. Relación de las cosas de Yucatán) Диего де Ланды. Диего де Ланда Кальдерон был францисканским монахом и епископом Юкатана, примерно в 1566 г. он написал свой важнейший труд – «Сообщение о делах в Юкатане», в котором собрал массу сведений о культуре майя, обычаях, языке и практически всех сторонах жизни индейцев на полуострове Юкатан. В тексте встречаются описания различных богов, которым поклонялись индейцы, и ритуалов, которые они проводили. Однако не стоит забывать, что Диего де Ланда был монахом, поэтому богов майя он обычно называет «демонами». Еще один источник, по сути, единственный связный и длинный текст, описывающий мифологию майя, – это «Пополь-Вух», записанный в регионе горной Гватемалы в середине XVI в. латиницей на языке майя-киче. Это довольно поздний текст, в некоторых местах которого чувствуется сильное влияние христианства, однако в его основе лежат древние предания. И кодексы, и «Сообщение о делах в Юкатане», и «Пополь-Вух» – это довольно поздние источники. По ним мы можем реконструировать мифологические представления древних майя в постклассический период, однако эти данные нельзя просто экстраполировать на классический период и утверждать, что и за 900 лет до прихода испанцев древние майя верили в тех же самых богов.

Мифология классического периода известна крайне плохо. Основной источник о богах классического периода – керамические вазы или сосуды, украшенные различными мифологическими сценами. Чаще всего это цилиндрические сосуды для шоколада, иногда блюда, в некоторых случаях на них бывают иероглифические надписи. Обычно это идущая по венчику «владельческая надпись», в которой указывались предназначение сосуда (в основном для напитков – какао или атоле), а также имя и титул человека, которому принадлежал сосуд. Встречаются описания сцен и имена богов, которые изображены на сосудах, но такие надписи достаточно редки.

В основном это парадная керамика – элитарные предметы, принадлежавшие знатным и богатым людям, об этом упоминается в надписях на сосудах. Как правило, после смерти владельца такие эксклюзивные предметы помещались в его захоронение в качестве погребального инвентаря. Иногда археологам удается обнаружить нетронутое захоронение, но часто первыми до него добираются «черные копатели». Расцвет «черных копателей» пришелся на ХХ в., когда среди богатых коллекционеров в Европе и США появился спрос на предметы культуры майя. Поэтому, к сожалению, чаще всего неизвестны ни точная датировка, ни археологический памятник, откуда происходит сосуд. Фотографии сосудов собраны в электронной базе керамики майя (mayavase.com), созданной Джастином Керром, – это самый полный каталог изображений сосудов и другой керамики майя. Изображения в базе Керра маркируются буквой К и номером (например, К1398) – если в тексте встречается такое обозначение, то фотографию сосуда можно найти в электронной базе данных.

Как уже упоминалось во введении, основной корпус сохранившихся иероглифических надписей классического периода – это различные царские надписи, высеченные на стелах. В некоторых случаях в них упоминаются ритуалы, которые совершал царь в определенный период в честь какого-либо бога, и иногда встречаются отсылки к мифологическим событиям. Изображения богов также встречаются на стелах и в монументальной архитектуре. Кроме того, сохранилось довольно большое количество керамических фигурок и курильниц, изображающих богов и сверхъестественных существ.

Первая работа по составлению пантеона богов майя была проведена немецким исследователем Паулем Шельхасом в 1897 г. На основе анализа изображений в кодексах он составил список из 15 богов и богинь, описал иконографические особенности и попытался выделить их функции, привлекая данные испанских хронистов о богах майя[30]. Поскольку на тот момент письменность майя еще не была дешифрована, П. Шельхас не мог предложить чтения имен богов и обозначил их буквами латинского алфавита. Список Шельхаса со временем был уточнен: в настоящее время мы можем определить имена части богов, однако далеко не всех – например, до сих пор точно не известно имя Бога L и некоторых других. Помимо различий между богами классического и постклассического периодов, мифологические представления могли достаточно сильно отличаться между различными регионами области майя.

Старый бог (возможно, Бог N) появляется из раковины

В данной главе собрана информация о различных богах майя и рассмотрены их роль и функции в различные периоды: в классический, постклассический и иногда в современности – в некоторых богов индейцы продолжают верить и в наши дни. Помимо различных богов, древние майя верили в большое количество разнообразных сверхъестественных существ, которые обитают на земле, в воде и на небесах – они выделены в отдельный раздел. Однако это далеко не полный список разнообразных богов и сверхъестественных существ – существовало множество локальных божеств, но информация о них крайне скудная.

Ицамна (Бог D)

Ицамна (Бог D в списке Шельхаса) является одним из наиболее часто изображаемых богов, и, согласно колониальным юкатекским источникам, Ицамна был верховным богом в пантеоне древних майя. Считалось, что он был создателем всего сущего: и космоса, и мира, и людей. Дэвид Стюарт и Саймон Мартин продемонстрировали, что имя Ицамна, вероятно, появилось только в постклассический период. Есть предположения, что в классический период имя этого важного божества было Ицам-Коках.[31]

Ицамна и Богиня Луны (с кроликом) принимают во дворце посетителей (К796)

Ицамна обычно изображался в виде старика с глубокими морщинами, запавшим беззубым ртом, большим крючковатым носом и специфическим «глазом бога». Он всегда носит богато украшенный головной убор с цветком, свисающим спереди. В головной убор вписан знак ak'bal – символ темноты и ночи. Карл Таубе определяет данный элемент как обсидиановое зеркало: подобные использовались жрецами для гаданий и предсказаний. Кроме того, Ицамна носит богатое ожерелье из раковин или жада и ушное украшение. Но известны и другие ипостаси данного бога: орнитоморфная – в виде большой хищной птицы, зооморфная – в виде крокодила/каймана, а также молодая ипостась бога Ицамны. В этих случаях Ицамну можно идентифицировать по характерному головному убору и другим атрибутам.

Роль Ицамны как божественного правителя находит свое отражение и в искусстве: его часто изображают сидящим в небесном дворце на роскошном троне с подушками из шкур ягуара. В сценах на керамике классического периода Ицамна, сидя на троне, часто принимает посетителей – других богов и различных животных. Божественные близнецы и другие боги приходят, чтобы отдать дань уважения и принести подношения: книги, украшения из жада, тамали, ткани и другие ценные предметы. Отдельный интересный мифологический сюжет представлен на нескольких сосудах: различные животные и птицы приходят к Ицамне, чтобы получить рога и крылья взамен на подношения. Кроме того, на керамике классического периода Ицамна часто изображается рядом с Мировым Древом Йаш-Че, которое может изображаться в виде крокодила/каймана.

Ицамна рядом с деревом со стволом в виде крокодила/каймана (К1607)

Одним из важнейших элементов различных религиозно-мифологических систем являются мифы о происхождении человечества. Антропогонические мифы древних культур можно разделить на три группы: 1) первые люди-животные (или мифы тотемического характера: в этом типе мифов предполагается, что когда-то давно люди ничем не отличались от животных), 2) выход людей на землю (из-под земли или из небольшого вместилища на ее поверхности) и 3) творение людей божеством или божествами (в таких мифах часто упоминается, что люди создавались несколько раз из разных материалов и первые варианты были неудачными)[32].

Сюжет мифа о творении людей представлен на керамике классического периода. Ицамна сидит на троне в своем небесном дворце, вокруг него придворные писцы – зооморфные или антропоморфные сверхъестественные существа в «сетчатом головном уборе» (такой тип головного убора носят чиновники и писцы). Они держат в руках человеческие головы. А.И. Давлетшин и Д.Д. Беляев на основании анализа иероглифических текстов и иконографии реконструируют миф о творении первых людей следующим образом:

«1. Небесный владыка (Ицамна) решает сотворить человека и призывает для этого придворных – обезьяну-писца, грифа-мастера и антропоморфного мастера. Все они входят в небесную свиту, что можно видеть на „Сосуде с изображением двора бога D“ из частной коллекции, а также на ряде других ваз.

2. Небесный владыка лепит человеческие головы из глины. Его роль как главного инициатора творения подчеркнута в изображении на сосуде К8479, где он отдает приказания грифу-писцу, что видно по характерному для иконографии майя жесту.

3. Небесные мастера вырезают детали человеческих лиц и раскрашивают их. Так люди приобретают свою сущность. Человеческие головы в руках участников проанализированных сцен весьма примечательны: лица тщательно прорисованы. В иероглифическом майя фронтальная часть головы называлась b'aah; считалось, что она содержит человеческую сущность, по сути, его „я“, и связана с индивидуальным обликом. Творение человека подразумевает творение его сущности»[33].

В иероглифических текстах, сопровождающих сцены на сосудах, есть указания на то, что вначале были созданы шесть людей, и это произошло в мифологическом месте под названием «Пещера Пяти Цветов» или «Место Пяти Цветов» (это одно из мест творения, где в том числе впервые прорастает маис), а черный фон изображения указывает на времена творения, когда солнце все еще не взошло и солнечного света не существовало[34].

Существует и другой вариант мифа о творении людей, который можно отнести к группе мифов о первых людях-животных, и в нем также участвует Ицамна. Д.Д. Беляев и А.И. Давлетшин реконструируют его следующим образом:

1. Действие мифа разворачивается в те времена, когда еще не было людей, а землю населяли только сверхъестественные существа и люди-олени, которыми правил старый бог по имени Хук-Сип – он изображается в виде старого антропоморфного персонажа с оленьими ушами.

2. Старый бог Хук-Сип тяжело заболел – в одной из сцен на сосуде он лежит на скамье, а вокруг него вьются мухи.

3. Один из Божественных Близнецов превращается в оленя, чтобы похитить молодую жену Хук-Сипа. Он соблазнил ее (на одном из сосудов даже есть сцена, где они занимаются любовью), а затем похитил и, вероятно, зачал с ней детей, ставших родоначальниками современного человечества.

4. Хук-Сип просит Ицамну вернуть его жену.

5. Ицамна преследует близнецов верхом на олене.

6. Близнецы нападают на Ицамну и ранят его. Ицамна бежит от них верхом на пекари.

7. Близнецы мирятся с Ицамной и приносят ему подарки.

Возможно, что перед примирением Ицамны с божественными близнецами произошли еще какие-то события, но такие сцены пока не обнаружены или не идентифицированы.

В сценах на керамике встречается и третий миф: появление первых людей из пещеры. Такое разнообразие кажется странным, однако древние мифологии практически никогда не представляли собой единую стройную и упорядоченную систему, характерную для более поздних религий. Судя по частоте упоминаний и географии находок, наиболее распространенным был миф о сотворении Ицамной людей из глины[35].

Кроме того, в классический период Ицамна часто изображается в виде большой хищной птицы, и его образ сливается с Верховным Птичьим Божеством, изображения которого известны в Исапе в III в. до н. э. – II в. н. э. и в Каминальхуйю в IV–III вв. до н. э. С начала позднеформативного периода Верховное Птичье Божество считалось покровителем власти во всей низменной части Мезоамерики, включая область майя. Анализ настенных росписей в Сан-Бартоло позволяет сделать вывод, что во II–I вв. до н. э. с Верховным Птичьим Божеством был связан миф о происхождении царской власти, в котором первым царем становился бог кукурузы Ишим, отобравший у него царские регалии[36]. В раннеколониальный период Верховное Птичье Божество, возможно, отождествлялось с Вукуб-Какишем, персонажем эпоса «Пополь-Вух» (см. раздел «Божественные близнецы»).

Ицамна сидит на троне в Небесном дворце и принимает посетителя. Прорисовка первой сцены на сосуде К7821

Значимость Ицамны, по-видимому, мало отличалась в классический и постклассический периоды. В оба периода он был тесно связан с мудростью и сакральным знанием. В постклассических юкатекских кодексах он часто носит титул ахаулиль – господин, – что сообразуется с ролью верховного божества-правителя. Однако в постклассических кодексах Ицамна часто появляется в жреческом облачении. В постклассический период на Юкатане он считался первым жрецом и изобретателем письменности. Его отождествление с искусством письма также присутствовало в классический период, в позднеклассических сценах на сосудах он часто изображается как писец. Майкл Ко и Джастин Керр в своей работе The Art of Maya Scribe отмечают, что Ицамна как покровитель письменности присутствует в сценах на сосудах с небесными писцами[37]. К аналогичным выводам пришел и Дэвид Стюарт на основании анализа надписей из Шкалумкина, где рядом с именем Бога D появляется титул ah dzib – «он пишущий».

Ицамна в образе большой хищной птицы. Прорисовка второй сцены на сосуде К7821

Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 4–5

В постклассический период Ицамна может появляться в облике каймана – слово itzam в языках майя означает каймана, ящерицу или большую рыбу. В искусстве майя известны изображения огромного двуглавого крокодила, из одной пасти которого появляется голова Ицамны, – наиболее примечателен рисунок на страницах Дрезденского кодекса; данный сюжет также находит отражение в керамических фигурках из Санта-Риты. Эрик Томпсон считал, что этот аспект Ицамны связан со сверхъестественным кайманом по имени Ицам-Каб-Аин, который был известен на Юкатане в колониальный период. Он описывает его как каймана, ассоциировавшегося с земной твердью, которая плавает в водах Мирового океана.

Бог Солнца (К'инич-Ахау, Бог G)

Бог Солнца обычно изображается в виде антропоморфного персонажа с квадратными прищуренными глазами, крупным носом и выступающими передними зубами (иногда одним большим акульим зубом). Его выдающийся нос и складки на щеках указывают на зрелость, но не на дряхлость, как у некоторых старых богов. Его главный отличительный признак – вписанный в изображение иероглиф K'IN, обозначающий «солнце». Ночью Бог Солнца спускается в Подземный мир, превращаясь в Бога-ягуара Подземного мира – Ночное Солнце. В классический и постклассический периоды Бог Солнца тесно отождествляется с ягуарами и иногда изображается с ухом ягуара.

Бог Солнца – олицетворение света, тепла, времени и четырех сторон света, был столь же важен, как и бог-творец Ицамна. На сосуде классического периода из частной коллекции изображен небесный дворец Ицамны – сам Ицамна сидит на большом троне, внизу располагаются зооморфные персонажи, которые являются сверхъестественными писцами при дворе Ицамны. Перед ним сидят три других бога, с К'инич-Ахау в центре.

Аналогии с Богом Солнца проявляются в царском титуле древних майя – k'inich. Правители олицетворяли Бога Солнца, который был своего рода главным божественным предком по отцовской линии – отражение этих представлений мы находим в искусстве древних майя: например, в Паленке существуют изображения предков царя, появляющихся из знака K'IN.

Бог Солнца. Прорисовка изображения на сосуде К1398 (также см. раздел «Бог L»)

Бог Солнца сохранял свою значимость и в классический, и постклассический периоды, упоминания о нем есть и в колониальных источниках. В «Сообщении о делах в Юкатане» К'инич-Ахау упоминается в связи с ритуалами в честь празднования нового года в «год под знаком Мулук». Диего де Ланда описывает, как в рамках четырехлетнего цикла последовательно сменялись бог огня Болон Ц'акаб, К'инич-Ахау, Ицамна и бог смерти Вак-Митун-Ахав, а также ритуалы и предзнаменования, которые были с ними связаны:

«В год, воскресная буква которого Мулук, знамением был Кан Цик Наль. [Когда приходило] его время, сеньоры и жрец избирали князя, чтобы справить праздник. Избрав его, делали, как в предыдущий год, изображение демона, которого называли Чак-у-Вайеяб, и относили его на курганы из камня, бывшие в восточной стороне, где они оставили прошлогоднее [изображение]. Делали статую демона, называемого К'инич Ахау (Kinchahau), и помещали ее в подходящее место в доме князя; оттуда по очень чистой и украшенной дороге шли все вместе, с их обычным благочестием, к изображению демона Чак-у-Вайеяб.

Когда они подходили, жрец кадил ему 53 зернами размолотой кукурузы, [смешанной] с их курением, которое они называют саках (zacah). Жрец давал сеньорам, чтобы они положили в жаровню еще курение, называемое чахальте.

Затем они обезглавливали курицу, как в прошлый год, и, взяв изображение на жердь, называемую чакте (Chacte), относили, сопровождая ее с благоговением и танцуя танцы войны, которые они называют холькан-ок'от и батель-ок'от (Hol-canokot Batelokot). Сеньорам и знатным выносили на дорогу напиток из 380 зерен поджаренной кукурузы, как прежде.

Бог Солнца, прорисовка керамической маски. Гватемала

Придя в дом князя, они помещали это изображение против статуи [бога] К'инич Ахау и делали ему все свои приношения, которые делили, как и другие. Подносили изображению хлеб, сделанный наподобие желтков яиц, другие с сердцами оленей и [еще] другой, сделанный с разбавленным перцем. Находились многие, которые проливали кровь, надрезая себе уши и смазывая кровью бывший там камень демона по имени Чак Акантун. Сюда брали мальчиков (mochachos) и извлекали у них насильно кровь из ушей, делая на них надрезы. Они чествовали эту статую до конца роковых дней и в это время жгли ей свои курения. Когда дни проходили, они относили изображение, чтобы оставить (a echar) в северной стороне, куда они должны были идти брать ее на следующий год; а другую [относили] в храм, после чего расходились в свои дома заниматься приготовлением к своему новому году. Они опасались, если не делали упомянутые вещи, большой болезни глаз»[38].

В современных общинах майя не сохранилось каких-либо отголосков культа Бога Солнца, однако любопытный пример встречается в сказке индейцев тохолабаль, в которой добрый персонаж Батюшка Солнышко спасает крестьянина от злого оборотня-нагуаля (см. раздел «Нагуали»).

Бог дождя Чак

Вода является одним из ключевых элементов для выживания человека. Особое значение воды в культуре майя обусловлено аграрным характером цивилизации, а также выраженной сезонностью в данном регионе: сезон дождей сменяется сухим сезоном и ежегодной засухой. Вода, в том числе водоемы и дождь, находит широкое отражение в искусстве и мифологии майя. Многочисленные примеры из иконографии и текстов различных периодов, а также данные подводной археологии свидетельствуют о том, что для древних майя водоемы служили одновременно и источниками пресной воды, и священными местами. Предполагалось, что приношения и проведение соответствующих ритуалов дают людям возможность общаться со сверхъестественным миром, гарантируя тем самым сохранение циклов жизни, смерти и возрождения. В отличие от жителей древних Анд, где широко практиковалось ирригационное земледелие, мезоамериканцы в значительной степени полагались на сезон дождей. Соответственно, боги дождя были критически значимы и появляются еще в доклассический период. Существовало большое количество разных божеств, связанных с дождями, – они возникали в разных местах и в разное время, их образы часто менялись. Образ бога ветра, приносящего дождевые тучи, со временем трансформировался в бога дождя[39]. В поздний постклассический период в Центральной Мексике существовали два главных бога воды: Тлалок – воплощение небесного дождя, и его супруга Чальчиутликуэ, богиня наземных водоемов – озер, рек и моря, а также покровительница путешествующих по воде.

Чак и Бог А приносят в жертву Младенца-ягуара. Прорисовка сцены на сосуде К3201

Бог Чак. Прорисовка изображения на сосуде К4013

В классический период Чака изображали с выступающими клыками, большими круглыми глазами и длинным загнутым носом, похожим на хоботок. У бога дождя было антропоморфное тело, в классический период частично покрытое чешуей или змеиной кожей, и раковина вместо уха и в качестве ушного украшения. В постклассический период змеиная кожа пропадает, однако сохраняется самая яркая черта – характерный длинный загнутый нос. Кроме того, в кодексах Чак часто изображается голубого цвета. Поскольку Чак управляет водой и дождем, а также молнией, он обычно появляется в потоках падающей воды или в заполненных водой сенотах и является покровителем сельского хозяйства, также встречаются сцены рыбалки. Чак чаще всего изображался в виде антропоморфного персонажа, однако известны изображения сверхъестественных змеев (в т. ч. с головами Чака) и рыб, которые связаны с этим божеством. Подробнее они будут рассмотрены в разделе, посвященном водным сверхъестественным существам.

Чак, бог дождя и молнии, – один из самых «живучих» богов древней Мезоамерики и один из центральных персонажей в пантеоне майя. Первые известные нам изображения похожего водного божества появляются в Исапе на побережье Тихого океана примерно в 300–50 гг. до н. э. Исапа – археологический памятник, расположенный в штате Чьяпас, практически на границе с Гватемалой. Данная территория на западном берегу реки Исапа была заселена примерно в 1500–1200 гг. до н. э. Позже (1200–1000 гг. до н. э.) поселения в регионе концентрировались вдоль морских эстуариев и внутренней равнины. Средний доклассический период (900–300 гг. до н. э.) – это эпоха начала монументального строительства в Исапе. Резные стелы Исапы содержат сложные сцены, многие из которых отражают религиозно-мифологические сюжеты, а также представления о политической власти. Апогей роста и развития Исапы пришелся на 300–50 гг. до н. э. Этот период характеризуется необычайной строительной активностью. Большинство стел были созданы именно в этот период, самые поздние стелы могут быть датированы 50 г. до н. э. – 100 гг. н. э. К концу позднего доклассического периода Исапа была самым северным городским центром среди простиравшихся вдоль тихоокеанского побережья, в числе которых были Такалик-Абах, Эль-Бауль и др.[40] На стеле 1 из Исапы изображен антропоморфный персонаж, представляющий собой водное божество. Его руки и ноги украшены рыбами, лицо напоминает более поздние изображения Чака. В руках он держит сеть, в которой находится рыба. Примечательна и нижняя часть изображения: божество стоит на океане, внутри которого плавают рыбы. Похожие сцены с рыбалкой известны в классический и постклассический периоды.

Прорисовка изображения Чака из Мадридского кодекса, с. 31

Очень часто Чак изображался с топором в поднятой руке – такие сцены встречаются и на керамике, и в кодексах, и в монументальной архитектуре. Вместо топора иногда появляется змея – распространенная метафора для молнии в Мезоамерике и на американском Юго-Западе. Пламя или факелы намекают на огненную природу молнии Чака. В одном из мифов Чак раскалывает гору, внутри которой находится маис (или Бог Маиса), и тем самым дарит людям пропитание[41]. Этому сюжету посвящен рельеф на алтаре из Киригуа: Чак в окружении облачных завитков танцует перед горой, внутри которой находятся семена кукурузы. В росписях на керамике также встречаются сюжеты, где Чак, вооруженный топором, приносит в жертву Младенца-ягуара, однако сюжет и значение данного мифа до сих пор неизвестны (см. раздел «Сверхъестественные ягуары»).

На полуострове Юкатан в Мексике источники пресной воды сильно ограничены; чаще всего единственным источником пресной воды выступал сенот – карстовая воронка, заполненная грунтовыми водами. Описания ритуалов, связанных с сенотами, известны нам по колониальным хроникам. Чак имел особенное значение на полуострове Юкатан, возможно, именно из-за малого количества доступных источников пресной питьевой воды в регионе. Бóльшая часть известных изображений Чака происходят именно с Юкатана, в частности из сохранившихся кодексов – Дрезденского и Мадридского. Также в постклассический период на Юкатане человеческие жертвоприношения стали ассоциироваться с богом дождя, а жрецов, которые держали руки и ноги жертв, называли чаками. В мире живых Чак присутствовал в самых разных ипостасях и природных сферах: на небе, в земле/пещерах, в сенотах и водоемах.

Майя делили год на два сезона: сухой, когда правит бог солнца, и сезон дождей, которым правит бог Чак. Будучи повелителем дождей и, как следствие, урожая маиса, Чак был одним из наиболее почитаемых божеств, которому поклонялись как правители, так и простые крестьяне. Ведь жизнь всего социума зависела от милости бога дождя.

В наши дни в некоторых общинах майя продолжают почитать Чака. На Юкатане до сих пор сохраняется традиция ритуальных подношений водам сенота, а также вера в чаков (или чааков) – божеств, связанных с водой. С такими верованиями довелось столкнуться одной из авторов данной книги во время работы на Юкатане вместе с А.А. Токовининым и Д.Д. Беляевым. В археологическом музее в Канкуне проводилась документация иероглифической лестницы, и один из смотрителей музея рассказал свою историю. Он принадлежит к общине майя, в которой до сих пор проводят обряд ч'а-чаак – ритуал обращения к покровителям дождя чаакам с просьбой ниспослать дождь. Смотритель музея принимает активное участие в ритуалах в своей родной деревне Шкуль. Он договорился с руководством музея, и ему разрешают одалживать для проведения ритуала фигурную курильницу в виде головы Чака. Однажды во время транспортировки курильницы его с коллегами остановили дорожные полицейские, и один из них, узнав про историю с курильницей и ритуалом, стал смеяться над «необразованными суеверными крестьянами» и начал вымогать взятку. На обратном пути этого полицейского на посту уже не было, и его напарник сообщил, что тот внезапно тяжело заболел. Через некоторое время заболевший полицейский позвонил смотрителю музея и стал просить прощения, однако смотритель сказал, что тот оскорбил не его, а чааков, и прощения надо просить у божеств, причем от чистого сердца. Через некоторое время полицейский появился в музее вместе с женой и дочкой – и, упав на колени перед витриной с курильницей, стал вымаливать прощение у Чака. Говорят, что после этого излечился.

Чак сидит внутри сенота и делает записи. Прорисовка изображения из Мадридского кодекса, с. 73

Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 40

Курьезная история, связанная с Чаком, произошла в маленьком курортном городе Прогресо на берегу Мексиканского залива. В мае 2024 г. городские власти установили в воде статую Посейдона, а через некоторое время на полуостров Юкатан обрушился ураган Альберто. После этого местные жители создали петицию с требованием убрать статую Посейдона – ведь это чужой бог, его появление оскорбило Чака, и его гнев грозит ураганами и наводнениями всему Юкатану.

Бог L

Согласно колониальным источникам, в том числе «Сообщению о делах в Юкатане» Диего де Ланды, торговля играла ключевую роль в жизни коренного населения Мезоамерики. Большие торговые каноэ и пешие караваны торговцев, нагруженные солью, тканями и рабами, покидали полуостров Юкатан и возвращались обратно с какао, драгоценными камнями, обсидианом и различными ценными предметами. Все можно было купить и продать на рынках, используя в качестве валюты какао-бобы и некоторые раковины, а также систему натурального обмена. Неудивительно, что одним из наиболее значимых богов в пантеоне майя стал Бог L – покровитель торговцев и путешественников.

Имя Бога L до сих пор точно не известно. Одно из его имен, вероятно, Ицам-Ат (первая часть имени – логограмма ITZAM, такая же, как и в имени Ицамны), однако в кодексах имя Бога L отличается[42]. Судя по иероглифическим текстам, Бог L – дедушка или же внук Бога Солнца[43], поэтому именно к Богу Солнца он обращается, когда наглый кролик начинает строить против него козни (термин «мам» может означать как дедушку, так и внука, поэтому на настоящий момент точно сказать затруднительно).

Прорисовка изображения Бога L из Дрезденского кодекса, с. 14

Бог L изображается как старик в широкополой шляпе, украшенной перьями. Тулья шляпы увенчана большой птицей, похожей на сову. Бог L – старый бог, что отчетливо видно в его иконографии: он сгорбленный от возраста, лицо прорезают глубокие морщины, рот впалый и беззубый, а нос большой и крючковатый. Его обычно изображают с большими квадратными глазами и ушами ягуара – с такими же ушами и глазами обычно изображают и Бога-ягуара Подземного мира. Иногда лицо и тело Бога L окрашены в черный цвет. Бог L может носить один из двух вариантов накидок, чаще всего встречается накидка с черно-белыми узорами, другой вариант – накидка из шкуры ягуара. Есть еще две отличительные особенности Бога L. Во-первых, он часто изображается с атрибутами торговца – с посохом и большим тюком за спиной. Вторая яркая отличительная особенность Бога L – он регулярно изображается курящим большую сигару, такие изображения встречаются и в монументальный архитектуре, и на керамике. Например, именно с большой сигарой Бог L изображен на одной из резных каменных панелей в Храме Креста в Паленке. Так называемая Группа Крестов – комплекс зданий, построенных в начале правления Кан-Балама II (684–702 гг. н. э.), – получила свое название по изображениям в двух храмах, напоминающих кресты. Бог L является заметной фигурой в одном из храмов, где он представлен как один из божественных владык, вероятно, правивший в предыдущую эпоху.

Прорисовка изображения Бога L из Храма Креста в Паленке

Большинство известных изображений Бога L происходят из регионов Кампече и Южного Юкатана. Обилие изображений Бога L в этом регионе, возможно, указывает на его большую значимость в местном пантеоне и, следовательно, на значимость торговли и торговцев в социальной и политической жизни. В 750–1300 гг. н. э. широкое распространение получили специфичные формованные сосуды с изображениями Бога L. На разных археологических памятниках было обнаружено так много сосудов этого типа с изображениями Бога L, что, по-видимому, он был чрезвычайно популярным божеством.

Прорисовка изображения на Принстонской вазе

Когда Бог L не путешествует, он изображается как правитель, сидящий во дворце, при этом дворец, судя по иконографическим элементам, находится в Подземном мире. На керамике классического периода Бог L иногда изображается как правитель других богов. На «Сосуде семи богов» представлена сцена собрания богов в начале текущей эпохи, в дату 4 Ахав 8 Кумку (13 августа 3114 г. до н. э. по нашему календарю). В этой сцене Бог L изображен как верховный бог, как писал Майкл Ко, «Бог L правит в Подземном мире». Есть еще один сосуд с похожим изображением, где представлены уже 11 богов. В отличие от других богов, изображенных на этих сосудах (некоторые из которых еще не идентифицированы), Бог L восседает на богато украшенном троне, покрытом шкурой ягуара. Он курит сигару и делает знак рукой, который, возможно, означает «я говорю» или «слушайте, что я говорю»[44].

Дворец Бога L представлен на Принстонской вазе – одном из шедевров изобразительного искусства майя. Это цилиндрический сосуд для шоколада, он датируется позднеклассическим периодом (670–750 гг. н. э.), в настоящее время хранится в Художественном музее Принстонского университета в США. Вся поверхность керамического сосуда украшена рисунками – сложной сценой со множеством мелких деталей.

Пожилой Бог L восседает на своем троне в Подземном мире, во дворце, похожем на дворцы смертных правителей майя. Он одет в свою характерную шаль и широкополую шляпу, украшенную крупной птицей. Бога L окружают пять красивых женщин, одна из них стоит и держит в руках сосуд, похожий по размеру и форме на принстонский сосуд. Из него льется поток жидкости в другой сосуд, стоящий внизу, – таким способом древние майя вспенивали шоколадный напиток, приготовленный из какао-бобов. Улыбающийся Бог L завязывает браслет из нефритовых бусин на запястье молодой красивой девушки (интересно отметить, что даже боги дарят молодым женщинам дорогие подарки). Другая девушка наблюдает за сценой, разворачивающейся перед троном Бога L. Двое мужчин в сложных масках и с топорами в руках готовятся отрубить голову связанному мужчине. Это божественные близнецы, которые носят маски, чтобы скрыть свою личность от владык Подземного мира. Данная мифологическая сцена связана с сюжетом текста майя-киче «Пополь-Вух», в котором божественные близнецы обманывают Владык Подземного мира. Как это часто бывает в мифологических сюжетах по всей Америке, герои побеждают не с помощью грубой силы, а с помощью хитрости и находчивости. У подножия трона Бога L сидит кролик-писец, записывающий все происходящее в открытом кодексе. Интересно отметить, что чаще всего в виде писцов изображались обезьяны, однако тут художник заменил обезьяну на кролика[45].

Однако есть целая серия сцен, которые рассказывают истории про унижение Бога L, в которых другие боги крадут его одежду и украшения. В некоторых случаях это делают божественные близнецы или бог маиса. Но наиболее любопытен сюжет, в котором над Богом L издевается… кролик.

Изображения крайне интересного мифа с участием кролика, Бога L, Бога Солнца и Богини Луны сохранились на керамике классического периода, в историографии этот сюжет получил название «унижение Бога L». Д.Д. Беляев и А.И. Давлетшин подробно проанализировали тексты и изображения и реконструировали этот миф[46]. На «Вазе Царственного Кролика» представлены две сцены, которые отражают два разных момента повествования. В обеих сценах небольшие иероглифические надписи прикрепляются к устам главных героев посредством «речевых завитков» – таким образом передается прямая речь. В первой сцене гигантский кролик стоит на зооморфном холме. В левой руке он держит головной убор Бога L с птицей, а на правом плече – его одежду. Обнаженный Бог L находится внизу и со смиренным выражением лица разговаривает с кроликом. Он просит кролика отдать его вещи, а кролик в ответ… матерится. Он отвечает: «Оторви себе голову, понюхай мочу, пенис, Па-'Аат!» Большой интерес представляет также положение кролика в этой сцене на судне – согласно иконографическому канону майя, главный герой изображен правее, на возвышении и больше второстепенного персонажа.

Кролик крадет одежду и регалии Бога L. Прорисовка первой сцены на сосуде К1398

Во второй сцене Бог L, уже одетый, разговаривает с Богом Солнца, который восседает на троне, расположенном на вершине другого зооморфного холма. Из-за спины Бога Солнца выглядывает маленький кролик. Бог L жалуется Богу Солнца, что кролик украл его вещи, на что Бог Солнца отвечает, что кролик был пойман, когда пришел в место под названием Nik-Ha'al-Win? – Tzinal? и попытался продать ворованные вещи.

Бог L обращается к Богу Солнца. Прорисовка второй сцены на сосуде К1398

Есть данные, что эта история – лишь фрагмент более сложного мифа. Кролик известен во всей Мезоамерике как спутник Богини Луны (см. раздел «Богиня Луны»). В иконографии майя классического периода кролик часто изображается вместе с Богиней Луны. В сцене на другом сосуде Бог L сидит обнаженным перед молодой Богиней Луны – она изображена с лунным символом за спиной. Рядом находится головной убор Бога L с птицей, а в руках богиня держит ожерелье. Позади богини мы видим гигантского кролика, стоящего на задних лапах, как человек. Собрав воедино эпиграфические и иконографические данные, можно реконструировать миф о кролике, Боге L и Богине Луны следующим образом (подробнее см.: Beliaev D., Davletshin A. Los sujetos novelísticos y las palabras obscenas: Los mitos, los cuentos y las anécdotas en los textos mayas sobre la cerámica del período clásico):

Персонаж по имени Te' Baah Tok' Baah сделал головной убор для Бога L. Этот персонаж не фигурирует в других мифологических текстах, однако складывается впечатление, что он был ремесленником, занимавшимся созданием головных уборов. Через 6 дней Бог L взял свой новый головной убор.

1. Бог L в своем головном уборе идет в дом юной Богини Луны. Он раздевается и кладет перед женщиной свой головной убор и ожерелье. При этом кролик крадет его одежду и регалии.

2. Бог L, который теперь носит имя Па-'Аат, умоляет кролика вернуть его вещи, но кролик издевается над ним.

3. Кролик пытается продать головной убор Бога L в месте под названием Ha'al-Win? – Tzinal? и его ловят.

4. Бог L жалуется на кролика Богу Солнца, который успокаивает его и сообщает, что кролик был пойман вместе с вещами[47].

5. Бог L был важным божеством в Кампече и Юкатане и продолжал оставаться таковым в поздний классический и ранний постклассический периоды. Он появляется в Дрезденском кодексе, где его предзнаменования обычно «хорошие». Тем не менее в постклассический период появляется новое божество, связанное с торговлей, – Бог M, который изображается черного цвета и с длинным носом. Изображения Бога M встречаются в разных источниках (например, на позолоченном медном диске из Священного сенота в Чичен-Ице, на фресках Санта-Риты и на курильницах из Майяпана). Однако бóльшая часть информации об этом боге нам известна из кодексов, в частности из более позднего Мадридского кодекса. Чаще всего он изображается с копьем или заостренным посохом и тюком торговца[48].

Чак плывет в каноэ. Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 46.

В Дрезденском кодексе есть еще одна интересная сцена, связанная с торговлей. На с. 46 находится большое изображение Чака, плывущего на лодке. Данная сцена представляет особый интерес, так как на носу лодки можно видеть торговую сумку и шляпу Бога L, покровителя торговцев, что, возможно, является указанием на связь между Чаком и торговлей. Кроме того, это единственное изображение, которое связывает между собой путешествия в каноэ и торговлю. Несмотря на значимую роль морской торговли в постклассический период, все боги, связанные с торговлей, в кодексах изображены идущими, хотя в «Сообщении о делах в Юкатане» Диего де Ланда упоминает о торговых связях местных индейцев с Гондурасом, куда плавали за рабами и какао. В тексте рядом с изображением Чака упоминается, что бог приходит с востока, т. е. со стороны Карибского моря. В идеальной картине Дрезденского кодекса Восток ассоциируется с изобилием. Изображена большая торговая лодка – это референция к торговым путям в Карибском море, которые связывали между собой Юкатан, Косумель и другие регионы.

Богиня Луны

Во многих древних культурах солнце ассоциировалось с мужским началом, а луна – с женским. В мифологии древних майя было аналогичное представление, Луна чаще всего представала в образе молодой и красивой женщины. В росписях на керамике Богиня Луны изображается как молодая женщина со сложной прической, одетая в богато украшенную юбку. Самый явный признак – это изображение половинки иероглифа «луна» за ее спиной. Часто вместе с богиней Луны встречаются и изображения кролика: иногда он сидит на коленях богини, иногда просто рядом. Известны и изображения одного только кролика в знаке луны.

Богиня Луны с кроликом. Прорисовка изображения на сосуде К2733

Судя по некоторым сценам на сосудах классического периода, Ицамна мог считаться мужем Богини Луны – они изображаются восседающими на одном троне в небесном дворце и принимают посетителей и подношения. Отголоски этих верований можно найти и в более поздний период – Карл Таубе в своей работе, посвященной основным богам на Юкатане, отмечает, что у майя-покомам в XVI в. пожилых божественных супругов-творцов звали Штамна и Шчель, что коррелирует с юкатанской парой Ицамна и Иш-Чель[49]. Однако согласно другим мифам, Богиня Луны – супруга Бога Солнца: такие представления сохранились у юкатанских майя, лакандонов, мопан, чорти, чоль, цельталей, цоцилей, киче, кекчи и какчикель. В некоторых сохранившихся преданиях Солнце и Луна воспринимаются как первая семейная пара, жившая на земле до начала времен, они первыми занялись любовью и стали прародителями человечества.

Богиня Луны с кроликом. Прорисовка изображения на сосуде К559

Этот сюжет подчеркивает одну из основных функций Богини Луны – она покровительница деторождения и женского начала[50].

Ицамна и Богиня Луны сидят на троне в небесном дворце. Прорисовка сцены на сосуде К504

В Мезоамерике кролик ассоциировался с луной – в очертаниях темных пятен на поверхности полной луны древние майя и ацтеки видели силуэт кролика (такие же представления существовали и в Азии – в древнем Китае и Индии). Из мифологии ацтеков известно, что лунный кролик считался негодяем, склонным к пьянству и распутству, и подобное поведение также ассоциировалось с лунными божествами. четыреста кроликов в преданиях Центральной Мексики были пьяницами, связанными с Майяуэль, богиней пульке.

Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 22

Кролик, прорисовка изображения на сосуде К1340

В культуре майя кролик был спутником Богини Луны, ее помощником, но также и трикстером – обманщиком и вором. Сцены из крайне интересного мифа, в котором кролик крадет одежду и регалии Бога L, а потом издевается над ним и отказывается отдавать, сохранились на керамике классического периода: в историографии этот сюжет получил название «унижение Бога L» (см. раздел «Бог L»). Представления о том, что кролик – воришка и врун, сохранились и у современных индейцев майя. В современных легендах и сказках майя кролика обычно зовут Хуан Туль, и ведет он себя на редкость отвратительно – матерится, ворует и обижает других животных (часто достается несчастной белочке). А вот среди изображений нагуалей кролик не встречается, в отличие от ягуаров, обезьян и других животных.

Иш-Чель

Иш-Чель – Богиня Луны, известная по постклассическим кодексам и колониальным источникам. Имя Иш-Чель можно перевести как «Радуга». В Дрезденском кодексе она носит имя Чак-Чель и изображается как старая женщина в головном уборе со змеей, иногда с лапами ягуара, иногда одетая в юбку с узором в виде черепов и костей. В руках она держит перевернутый сосуд, из которого льется вода. Однако в кодексах изображения Иш-Чель встречаются не очень часто, гораздо реже, чем изображения Чака и других богов. Также на страницах Дрезденского кодекса встречаются изображения молодой Иш-Чель в аналогичном головном уборе со змеей, со свисающими обнаженными грудями.

Образ Иш-Чель сильно отличается от изображений Богини Луны классического периода – по-видимому, на постклассическом Юкатане возникла своя интерпретация Богини Луны, ее внешности и функций. Нигде в надписях на керамике не встречается имя Иш-Чель или Чак-Чель (на керамике вообще не упоминается имя Богини Луны классического периода), также в кодексах полностью исчезает кролик, главный спутник Богини Луны.

Иш-Чель была значимой богиней в пантеоне майя – она связана с ливнями и бурями, но также является покровительницей деторождения, беременности и плодородия, а заодно небесных вод и ткачества. Женщины со всего Юкатана совершали длительные паломничества, чтобы совершить подношения богине в святилищах на островах Косумель и Исла-Мухерес. В колониальных источниках, например у Диего де Ланды, сохранились упоминания, что эти святилища были заполнены скульптурными изображениями Иш-Чель, однако ни одно из них не сохранилось. Описания некоторых функций богини встречаются в «Сообщении о делах в Юкатане»:

«Во время родов они обращались к колдуньям, которые их заставляли верить в свои обманы и клали им под кровать идола одного демона, называемого Иш Ч'ель; они говорили, что это богиня деторождения (de hazer las criaturas)»[51].

«На следующий день собирались лекари и колдуны в доме одного из них со своими женами. Жрецы изгоняли демона. Сделав это, они доставали свертки своих лекарств, в которых носили много безделушек, несколько статуэток (idiollillos) богини врачевания, которую они называли Иш Ч'ель, почему и праздник называли Ихкиль Иш Ч'ель (Ihcil Ixchel)…»[52].

Кроме того, существовало представление, что Иш-Чель управляет плодородием земли и ростом растений, а растения должны высаживаться в определенную лунную фазу. Например, чтобы получить богатый урожай папайи, ее надо сажать в полнолуние обнаженным.

На полуострове Юкатан Луна была тесно связана с сенотами, один из ее эпитетов в «Ритуалах Бакабов» – Ix Tan Tz'onot – «Та, что в центре сенота». Согласно этнографическим свидетельствам, ритуалы, связанные с Богиней Луны, проводились в пещерах и сенотах. Частично подобные ритуалы сохранились и в современных общинах майя на Юкатане, участие в них обычно принимают только женщины. У некоторых групп цоцилей и какчикей существует представление, что дворец Луны находится на дне озера, а юкатеки считали, что во время новолуния Луна находится в Подземном мире, куда она попадает через колодец[53].

Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 78

Прорисовка изображения из Мадридского кодекса, с. 30

Однако существовали разные мифологические представления о луне, и, согласно одному из них, луна была связана не с женской ипостасью, а с мужской. Здесь стоит упомянуть, что по версии знаменитого эпоса майя-киче «Пополь-Вух» двое близнецов Хун-Ахпу и Шбаланке в конце своих приключений вознеслись на небо и стали небесными светилами. Один из них превратился в Солнце, другой, соответственно, в Луну. Эта интерпретация Луны связана с обозначением мощи двух светил и главенством Солнца и Луны на небесном своде.

Тем не менее чаще всего в древности Богиня Луны воспринималась как божественный предок женского пола: многие современные майя до сих пор обращаются к луне как к «нашей бабушке». А.И. Давлетшин составил крайне интересную подборку с различными эпитетами Луны в современных языках майя[54]:

В современных общинах майя сохраняется почитание богини Иш-Чель как покровительницы женщин и деторождения. Самые массовые церемонии проходят 26 мая, когда множество женщин в традиционной одежде (уипиль) плывут в каноэ на остров Косумель в храм Иш-Чель, чтобы получить ее благословение. Статую Иш-Чель установили и на острове Исла-Мухерес – она изображена в виде коленопреклоненной юной девушки с обнаженной грудью в головном уборе со змеей, похожем на головной убор Иш-Чель в кодексах. В некоторых современных представлениях также упоминается, что женщина-луна потускнела после ссоры со своим мужем-солнцем и что она могла потерять глаз во время ссоры[55]. Цельтали, канхобали и юкатеки верят, что солнечные и лунные затмения – это результат семейных ссор между светилами.

К'авиль

К'авиль (K'awiil, он же Бог К) – антропоморфный бог, его главной отличительной особенностью является очень длинный загнутый кверху нос и/или верхняя губа и торчащие зубы. В классический период правая нога К'авиля часто изображается в виде змея, в постклассический период «змеиная нога» пропадает. Носит украшения и богато украшенную одежду; в классический период лоб К'авиля украшен обсидиановым зеркалом, от которого расходятся завитки дыма, позже они трансформируются в головной убор, украшенный завитками дыма. В монументальном искусстве конца классического и начала постклассического периодов иногда изображается с крыльями и в верхней части памятников, соответствующей небу. Однако ни в кодексах, ни в изображениях на керамике крыльев у К'авиля нет.

К'авиль и Бог L. Прорисовка изображения на сосуде К702

Нога Бога К'авиля превращается в змея, который обвивает молодую женщину. Из пасти змея появляется старый бог. Прорисовка сцены на сосуде К5164

С одной стороны, сохранилось огромное количество изображений К'авиля, которые встречаются и в классический, и в постклассический периоды, – его легко опознать по специфическому лицу и «змеиной ноге». С другой стороны, трудно четко определить его сферу влияния. Судя по сохранившимся иероглифическим текстам, в классический период бог К'авиль воплощал собой священную сущность царской власти. Изображениями К'авиля были украшены многие царские атрибуты: посохи, жезлы, головные уборы и другие аксессуары. Однако в постклассическом периоде данные представления не сохранились и в кодексах уже нет никаких указаний на подобные верования. Также К'авиль ассоциировался с молнией, поэтому нередко изображался в виде божественного топора, высекающего молнию. В некоторых сценах бог дождя Чак имеет атрибуты К'авиля. Периодически К'авиль появляется в сценах, связанных с ритуалами кровопускания и появления богов из пасти сверхъестественного змея (см. раздел «Сверхъестественные змеи»). В постклассический период в основном был связан с ритуалами плодородия.

Изображения бога К'авиля встречаются на расписных керамических сосудах, в том числе в целой серии повторяющихся мифологических сцен. Одна нога бога К'авиля переходит в тело огромного змея, который обвивает красивую юную девушку, а из раскрытой пасти змея появляется пожилой мужчина (возможно, предок или один из старых богов) и с улыбкой тянет руки к груди девушки. До сих пор неизвестно, какой именно мифологический сюжет изображает данная сцена, однако она встречается на большом количестве сосудов. Интересен один из сосудов, где появляются также два дополнительных персонажа, – на платформе в правой части изображения сидят маленькие боги, спеленатые как младенцы, один из них – Чак (см. раздел «Бог Дождя Чак»). При этом и К'авиль, и девушка, и старый бог/предок смотрят на младенцев-богов. Возможно, данный сюжет связан с мифологическими представлениями о рождении богов.

Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 26

В более поздние периоды К'авиль, по-видимому, отождествлялся с Ураганом – «одноногим» богом молний и штормов у майя-киче[56].

Бог Маиса

Бог Маиса (Бог Е в списке Шельхаса) всегда изображается в виде красивого стройного молодого мужчины с тонкими чертами лица. В отличие от многих других богов майя, у него нет никаких зооморфных черт, это чисто антропоморфный персонаж. У него деформированный череп – длинный и вытянутый, с плоским лбом. Практика деформации черепов была широко распространена в обществе древних майя и считалась элитарным признаком. Новорожденному ребенку аккуратно сдавливали голову дощечками и бинтовали, чтобы череп приобрел вытянутую форму. Бог Маиса носит богато украшенную юбку, расшитую бусинами, и роскошный головной убор, в котором видны листья, початки маиса и иногда иероглиф NAL, обозначающий маис. В мелкой пластике Бог Маиса иногда изображается появляющимся из цветка маиса.

Бог Маиса с его тонкими молодыми чертами лица представляет собой идеал красоты майя и занимает значимое место в искусстве майя в классический период. Он олицетворяет сельскохозяйственный цикл и ассоциируется с изобилием и процветанием.

Маис (кукуруза) – одно из наиболее важных сельскохозяйственных растений в Мезоамерике. В аграрном обществе древних майя Бог Маиса приобретал особую значимость: именно он обеспечивал основу рациона. Бог Маиса был связан с плодородием, урожаем и сельскохозяйственными циклами, что находит свое отражение в мифах о его смерти и возрождении. Кроме того, судя по сохранившимся изображениям на стелах и керамике, правители майя очень часто имперсонировали Бога Маиса во время ритуалов, связанных с плодородием.

Одним из важнейших сюжетов в мифологии древних майя является возрождение Бога Маиса. Самая красивая иллюстрация этого мифа представлена на блюде в стиле кодексов, которое сейчас хранится в Музее изящных искусств в Бостоне. Бог Маиса появляется из расколотого панциря гигантской монструозной черепахи, по бокам от него стоят божественные близнецы, которые помогают появиться ему на свет. Слева стоит Хун-Ахау (Хунахпу в «Пополь-Вух») и протягивает ему руку, справа стоит Йаш-Балам (Шбаланке в «Пополь-Вух») и льет что-то из сосуда, украшенного иероглифом AK'AB, обозначающим темноту. Отдельного внимания заслуживает черепаха – огромное сверхъестественное существо с подчеркнуто выделенными зубами и когтями: из задней части ее тела появляется бог К'авиль. Внизу, под животом черепахи, изображены водные символы, что указывает на то, что изображена плывущая по Океану Мировая Черепаха, тело которой является земной твердью (см. раздел «Земля/холм»).

Боги древних майя активно взаимодействуют между собой в сверхъестественном мире: они воюют, мирятся, общаются, строят козни, некоторые приходятся друг другу родственниками. На керамике классического периода встречаются сцены, в которых бог дождя Чак разрубает гору, внутри которой находится Бог Маиса, таким образом освобождая его (а следовательно, и даруя людям кукурузу). Анализ настенных росписей Сан-Бартоло позволяет сделать предположение, что майя во II–I вв. до н. э. верили, что Бог Маиса отобрал царские регалии у «Верховного Птичьего Божества» и стал первым царем[57]. Возможно, этот сюжет можно трактовать как борьбу между старыми/пожилыми и молодыми богами, в которой молодые отбирают регалии и символы власти – а значит, и саму власть. Отдельный сюжет – путешествие Бога Маиса через Подземный мир, где Боги-гребцы перевозят его в каноэ (см. раздел «Боги-гребцы»).

Бог Маиса появляется из кукурузного початка. Прорисовка керамической фигурки. VII–IX вв.

В постклассический период Бог Маиса также играл важную роль и был связан с различными сельскохозяйственными ритуалами. Бог Маиса часто встречается в кодексах, иногда он взаимодействует с другими богами – например, в Дрезденском кодексе Бог Маиса общается с Ицамной, плывет на лодке с Чаком и др.

Прорисовка каменной скульптуры Бога Маиса из Копана. 715 г. н. э.

Отдельного внимания заслуживают антропогонические мифы, в том числе из «Пополь-Вуха». В некоторых мифах о сотворении человека говорится, что первые люди были сделаны из маиса, хотя в классический период чаще упоминается создание людей из глины (см. раздел «Ицамна»). Аналогичные представления о создании людей из маиса отражены и в эпосе майя-киче «Пополь-Вух»: сначала было еще две попытки создать людей – из глины и из дерева, – но они оказались неудачными, и эти первые люди были уничтожены богами. И только третья попытка увенчалась успехом:

«Здесь вот начало [рассказа о том], как было решено создать человека и как искали то, что должно было войти в плоть человека.

И Великая мать и Великий отец, Создательница и Творец, Тепеу и Кукумац, как гласят их имена, говорили: „Приближается время зари; так пусть наша работа будет закончена и пусть появятся те, кто должен нас питать и поддерживать, порождения света, сыновья света; пусть появится человек, человечество на лице земли!“ – Так говорили они.

Они собрались, сошлись вместе и совещались в темноте и в ночи, и вот они искали и обсуждали, и здесь они размышляли и думали. Таким образом их намерения убедительно подошли к ясному решению; и они искали и открыли, что должно войти в плоть человека.

Это было еще перед тем, как солнце, луна и звезды появились над головами Создательницы и Творца.

Из Пашиля, из Кайала, как именовались (эти страны), появились желтые початки кукурузы и белые початки кукурузы.

Вот имена животных, доставивших эту пищу: лисица, койот, попугай и ворона. Эти четыре животных принесли известия о желтых початках кукурузы и о белых початках кукурузы. Они сказали (Создательнице и Творцу), что они должны идти в Пашиль, и они показали им дорогу в Пашиль.

Возрождение бога Маиса (голова бога вырастает на дереве какао). Прорисовка сосуда К5615

И так они нашли пищу, и это было то, что вошло в плоть сотворенного человека, созданного человека, это была его кровь, из этого была создана кровь человека. Так вошла кукуруза в (сотворение человека), по желанию Великой матери и Великого отца.

И вот тогда они были исполнены радости, потому что они нашли такую прекрасную страну, полную удовольствий, изобилующую вкусными початками желтой кукурузы и вкусными початками белой кукурузы; изобилующую также прекрасным паташте и семенами какао. Нельзя и перечислить, сколько там было деревьев сапоте, кавуэш, хокоте, тапаль, матасано, какое множество меда. Там было изобилие восхитительной пищи, в этих селениях, именовавшихся Пашиль и Кайала. Там была пища всякого рода, малая пища и большая пища, малые растения и большие растения. И дорога к ним была показана животными.

И тогда, размолов початки желтой кукурузы и початки белой кукурузы, Шмукане изготовила девять напитков, и из этой пищи пришла сила и плоть, и из кукурузы были созданы мускулы и сила человека. Вот что сделали Великая мать и Великий отец, Тепеу и Кукумац, как именовались они.

После этого они начали беседовать о сотворении и создании нашей первой матери и отца; только из желтой кукурузы и из белой кукурузы они создали их плоть; из кукурузного теста они создали руки и ноги человека. Только тесто из кукурузной муки пошло на плоть наших первых отцов, четырех людей, которые были созданы»[58].

Бог А (Бог Смерти)

В любую эпоху людей волновали вопросы жизни и неизбежности смерти. В древней Мезоамерике к богам смерти относились со смесью страха, отвращения и презрения. Хотя в сохранившихся источниках различные сверхъестественные существа, связанные со смертью, обычно описываются как хитрые и безжалостные, в мифологических повествованиях героям часто удавалось их перехитрить и победить. Кецалькоатль успешно забирает кости умерших у Миктлантекутли, чтобы создать новых людей (см. раздел «Ацтеки»), в эпосе майя-киче «Пополь-Вух» близнецы Шбаланке и Хунахпу обманом заставляют владык Шибальбы принести самих себя в жертву (см. раздел «Владыки Шибальбы»).

Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 13

Бог А был выделен П. Шельхасом на основании анализа иконографических особенностей богов в кодексах. Главным отличительным признаком Бога А является его скелетообразный вид и лишенный плоти ухмыляющийся череп. У него часто есть черные трупные пятна и большой, сильно раздутый живот. В качестве атрибутов могут присутствовать головной убор (или прическа) в виде хвоста скорпиона, множество нагрудных украшений, ушные вставки, браслеты, набедренные повязки. На украшениях практически всегда присутствуют дополнительные декоративные элементы в виде так называемых мертвых глаз.

Прорисовка сцены на сосуде К771

На 77-й странице Мадридского кодекса есть имя Бога А – Cizin, что можно перевести как «вздутый», – это также общий термин для обозначения дьявола в современном юкатекском языке и у майя-лакандонов. Подземный мир (metnal на юкатекском языке, olontic на языке цоциль или xibalbá на языке киче) был местом жительства нескольких божеств, связанных со смертью. В текстах встречаются имена, указывающие на их трупную природу: Йум-Кимиль («Повелитель Смерти») или Кими («Смерть»).

Бог А в кодексах, как и живые люди, выполняет ритуальные и повседневные действия. В кодексах присутствуют сцены, где Бог А курит табак, танцует в Подземном мире, совокупляется с Богиней Луны и ткет на ткацком станке. А кроме того, вступает в брак. Как отмечает Д.Д. Беляев, в Дрезденском кодексе есть сцены, в которых различные боги «получают цветок», что является древней метафорой для вступления в брак. На с. 12 «получают цветок» К'ук'улькан, Хо-Ицам-Тун и К'инич-Ахау. Они держат в руках иероглифический знак NIKTE («цветок»), и каждый брак сопровождается предсказанием: вступление в брак К'ук'улькана – к блестящему владычеству, Хо-Ицам-Туна – к изобилию, а Бога Солнца К'инич-Ахау – к засухе. На с. 15 цветок получает Бог Смерти, и его вступление в брак предзнаменует смерть и мертвецов.

Прорисовка штукового рельефа из Тонины

«Одноногая Смерть», Бог Чак(или Йопаат) и Ягуар Водяной Лилии в Подземном мире. Прорисовка сцены на сосуде К1197

Еще один бог, который появляется в кодексах, – Бог Q – отвечает за жертвоприношения, в частности, отсечение головы. Это древний бог, который известен еще с раннеклассического периода[59]. В Мадридском кодексе Бог А часто встречается с Богом Q, на 76-й странице Мадридского кодекса боги A и Q сидят по обе стороны от жертвы, распростертой на алтаре. Жертве вспарывают живот кремниевым кинжалом, во все стороны льется кровь. Всем живым существам требуется пропитание, и жертвоприношения были способом накормить богов, а значит, и необходимым аспектом жизни.

Реконструкция мифологических представлений классического периода является гораздо более сложной задачей. На керамике классического периода встречаются изображения различных скелетов, из их живота могут вываливаться внутренности, или же рядом с животом изображаются завитки, обозначающие кровь. Однако в текстах они обычно называются «вай» – это слово использовалось для обозначения сверхъестественного существа или духа, и, судя по всему, это не один персонаж, а много разных. В некоторых текстах встречаются крайне любопытные имена – например, «Одноногая Смерть» (и действительно, в сцене рядом с текстом изображен одноногий скелет) и «Сак-Халь-…», что можно перевести как «Белеющая Смерть». Скелетообразный персонаж всегда присутствует в сценах с Чаком и младенцем-ягуаром: младенца-ягуара приносят в жертву, однако смысл данного мифологического сюжета до сих пор неизвестен. Есть и другое изображение жертвоприношения: на штуковом рельефе из Тонины Бог Смерти держит в руках отрубленную человеческую голову.

Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 56

Акан

Акан – бог, связанный с алкоголем. Его имя в языках майя означает «оса», поэтому на глазах он часто носит черную полосу.

Бога Акана можно узнать по знаку «темноты» на голове, знаку процента на щеке, а его головной убор и волосы часто украшает кость. Встречаются изображения Акана, который одной рукой держит себя за волосы, а во второй руке у него топорик, при помощи которого он пытается себя обезглавить. Из-за подобных сцен поначалу Акану ошибочно приписывали функции бога смерти. Но это изображение не связано со смертью, а, скорее всего, символизирует процесс производства слабоалкогольного напитка пульке из растения магей (агава). Самообезглавливание Акана, вероятно, связано с добычей сока магея, для чего центральный стебель растения срезают. Майя этот напиток называли chih, и это слово входит в имя одного из проявления Акана.

Акан также иногда изображается курящим сигару и окруженный рвотными массами, а в его руках часто можно увидеть клизму, при помощи которой вводили алкогольные напитки.

Иногда вокруг Акана летают осы, что, предположительно, является аллюзией на еще один алкогольный напиток бальче, который делают из меда и коры местного дерева.

На сосуде К2286 есть изображение женщины с черной полосой на глазах и знаками процента на теле. Возможно, это женское воплощение бога Акана, однако в подписи нет ничего, что бы позволяло идентифицировать этого персонажа как бога алкоголя.

Древние майя использовали алкогольные напитки в ритуальных целях. Однако не одними ритуалами исчерпывалось употребление алкоголя. Сохранились записи миссионеров и первых испанцев, которые сообщали о разнообразии слабоалкогольных перебродивших напитков, самый известный из которых – пульке. На керамике позднеклассического периода можно наблюдать сцену праздника (К1092) дворцовой молодежи. На ней изображены молодые люди в нетрезвом состоянии, один из них уже совсем не держится на ногах, и товарищи держат его под руки. Среди веселящихся ходят люди с большими кувшинами, на которых написано «пульке». Двое юношей в подписях названы 'ah chih, что означает «тот, кто от пульке», или просто пьяница. Посему можно понять, что подобное времяпрепровождение было принято в царских дворах майя. Копанские цари вкушали пульке, имперсонализируя собой бога Акана.

Акан с клизмой и рвотными массами

Не только люди любили пульке. Сверхъестественные и божественные существа тоже наслаждались этим напитком. Например, божественные братья-близнецы Хун-Ахав и Йаш-Балам распивали пульке в компании бога Ицамны. Кувшин с пульке присутствует в сцене сотворения людей богами. Сцена на сосуде К717 поделена на две части. В левой как раз запечатлен момент сотворения человека. Здесь мы можем наблюдать, как бог, сидящий на лавке, в одной руке держит человеческое лицо, а в другой – кисточку. В правой части на лавке расположена еще одна фигура: кожа этого человека украшена графическими знаками жада и блестящих вещей. Это указывает на то, что перед нами сидит бог. На нем белый головной убор, как у писца, также перед ним лежит открытая книга. Под лавкой стоит кувшин, на котором написано chih – «пульке». Подобные сюжеты показывают, что все эти напитки играли важную роль в мифологии майя.

Боги-гребцы

Мы не знаем, как именно звучали имена этих двух богов, поэтому в литературе они получили название Боги-гребцы – они изображаются как два божественных гребца на большом деревянном каноэ. Каноэ Богов-гребцов пересекает потусторонний мир: они перевозят недавно умерших или же тех, кто собирается войти в мир живых. Боги-гребцы относятся к пантеону старых/пожилых богов, куда также входят Ицамна, Бог L и другие. К характерным иконографическим особенностям изображения старых богов относятся глубокие морщины на лице и впалый беззубый рот. Почтенный возраст Гребцов отражает их зрелость и мудрость, которые необходимы для управления каноэ и пересечения Подземного мира.

Это старые антропоморфные персонажи – беззубые, с острым подбородком, выдающимся носом и морщинами. Однако у каждого бога есть свои характерные черты и особенности. У одного из них носовая перегородка проколота шипом ската или же заостренной костью. Второй из богов имеет черты ягуара – в иероглифической письменности он изображается с ухом ягуара, в иконографии иногда может выглядеть как ягуар или как человек в головном уборе с ягуаром. Отдельные элементы иконографии свидетельствуют о том, что Боги-гребцы связаны с солнечным циклом: в иероглиф гребца-ската вписан знак K'IN, означающий дневное солнце, а в иероглиф гребца-ягуара – знак AK'AB, означающий темноту/ночь[60]. Гребец-ягуар (ночь) обычно сидит на носу каноэ, а гребец-скат (день) управляет кормой.

Боги-гребцы наиболее известны по серии рисунков, вырезанных на костях, которые были обнаружены в захоронении 116 в Тикале. Тикаль – один из крупнейших городов майя, он находится на севере современной Гватемалы, недалеко от границы с Мексикой и Белизом[61]. Пика расцвета Тикаль достиг в классический период, с VI по IX в. В центре города сохранились шесть высоких ступенчатых пирамид плюс большое количество других построек – дворцы, храмы, площади, небольшие пирамиды, акрополи и жилые группы. В 1962 г. археологи из Пенсильванского университета внутри одной из главных пирамид обнаружили нетронутую погребальную камеру – гробницу царя Хасав-Чан-К'авиля I (Jasaw Chan K'awiil I), правившего в 682–734 гг. н. э. Вместе с царем был захоронен богатый погребальный инвентарь: украшения из жада, расписная керамика, шкуры ягуаров и др. Одна из примечательных находок – 37 человеческих костей, покрытых рисунками и иероглифическими надписями. На трех из них изображены сцены с каноэ и Богами-гребцами. В одной из сцен Гребец-ягуар сидит на носу каноэ, а его спутник – на корме, в центре лодки сидит молодой Бог Маиса в окружении четырех животных – игуаны, обезьяны, попугая и так называемой лохматой собаки (некоторые исследователи высказывают предположения, что эти животные – нагуали). На двух других изображениях каноэ погружается в воду. Боги-гребцы перевозят умершего Бога Маиса через водный Подземный мир, что является аллегорией загробного путешествия царя Хасав-Чан-К'авиля I, в чьем захоронении и были обнаружены кости с рисунками. Этих богов можно считать майяской версией Харона, который в древнегреческих преданиях был старым паромщиком, перевозившим мертвых через реку Стикс в Подземном мире. Однако в мифологии древних майя Боги-гребцы перевозили Бога Маиса к месту его воскрешения. В сценах, связанных с царями майя, встречаются два основных символических изображения смерти. Первое – это падение/погружение в водный подземный мир или в открытую пасть земляного монстра, и второе – путешествие на каноэ через Подземный мир. Подземный мир в классический период отличался от Шибальбы, описанной в «Пополь-Вухе», одним принципиальным моментом – это был водный мир, в который можно было попасть, только погрузившись под воду. Боги-гребцы стали подходящими проводниками через Подземный мир, учитывая их солнечную природу. В сохранившихся рассказах о сотворении мира Боги-гребцы входят в число привилегированных божеств, которые установили один из трех камней космического очага, образовавшего центр Вселенной.

Боги-гребцы перевозят Бога Маиса через Подземный мир. Прорисовка резной кости из Тикаля

Боги-гребцы, прорисовка сцены на сосуде К3033

Отдельные ритуалы, связанные с гребцами, проводились в даты окончания календарных циклов. В этом контексте Боги-гребцы изображены на стелe 2 из Ишлу – здесь они появляются в завитках дыма над головой царя, совершившего обряд кровопускания с последующим сжиганием пропитанных кровью полосок бумаги. С другой стороны, в текстах упоминается «купание» гребцов – возможно, это указание на то, что они благословили церемонию ливнем. Свидетельства ритуала «купания» гребцов встречаются в поздний классический период, и, возможно, они были реакцией общества майя на многочисленные засухи[62].

Божественные близнецы

Как показывает многолетняя работа по сбору мировой базы данных мифологических сюжетов Ю.Е. Березкина, по американскому континенту распространен близнечный миф, который встречается в разных ипостасях и в Северной, и в Южной Америке[63]. В иконографии майя, начиная с позднего доклассического периода, часто встречаются сюжеты с божественными братьями-близнецами, которые совершают разные подвиги. Этот сюжет сохранился до раннеколониального времени и дошел до наших дней, записанный в книге-эпосе индейцев киче под названием «Пополь-Вух». Одним из центральных повествований в «Пополь-Вухе» является история сотворения мира и деяния героев-близнецов.

Согласно «Пополь-Вуху», мир прошел через различные циклы создания и разрушения. Первоначально мир был создан из водной пустоты парой богов – Прародительницей и Прародителем, чьи имена Шпийакок и Шмукане. Каждый мир населяли несовершенные существа. Вначале боги слепили людей из глины, но они размякли от воды и не смогли встать. Во время второй попытки людей решили сделать из дерева – их гибель наступала из-за того, что они не умели говорить и не смогли воздать богам должную хвалу. В конце предпоследнего творения мир накрыл великий потоп, небо обрушилось на землю, а солнце, луна и звезды погасли. Посреди этой тьмы появилась чудовищная высокомерная птица Вукуб-Какиш, которая провозгласила себя новым солнцем и луной.

Вукуб-Какиша с помощью ловкости и хитрости победили братья-близнецы Хун-Ахпу и Шбаланке, которые, кроме всего прочего, хорошо охотились и играли в мяч. Близнецы устроили ловушку у дерева, плодами которого питался Вукуб-Какиш: когда он сел на верхушку, братья выстрелили в него из духовой трубки. Вукуб-Какиш успел оторвать одному из братьев руку, однако это все равно не спасло его от гибели. Братья лишили Вукуб-Какиша его зубов, вследствие чего он умер.

Стела 25 из Исапы (Гватемала)

О древности этого мифологического сюжета может свидетельствовать то, что подобную сцену охоты можно наблюдать на нескольких памятниках позднего доклассического периода. Самым ярким примером, пожалуй, являются стелы из городища Исапа в горной Гватемале. На стеле 2 центральной фигурой является огромное птицеобразное существо, которое спускается с неба на дерево с большими плодами, а по обе стороны от дерева стоят небольшие мужские фигуры. На стеле 25 из этого же городища тоже изображена огромная птица с богатым опереньем, с крыла которой свисает человеческая кисть, а внизу стоит мужская фигура с оторванной рукой.

Есть ряд керамических сосудов классического времени (К1226, 1345) с изображением двух братьев-близнецов в широкополых соломенных шляпах, которые направляют духовые ружья в птицу на дереве.

Помимо этого, мы видим и другие атрибуты божественных близнецов в иконографии классического периода. У одного из братьев на теле черные точки, а маркером второго являются ягуарьи пятна на челюсти и коже. Также нам известны имена героев-близнецов из текстов классического периода. Одного зовут Хун-Ахав, а второго Йаш-Балам.

Братья-близнецы также ассоциируются с игрой в мяч. В «Пополь-Вухе» описана первая пара божественных близнецов, Хун-Хунахпу и Вукуб-Хунахпу, которые были прекрасными игроками в мяч и целыми днями упражнялись. Шум от мяча разозлил владык Шибальбы, мрачного места преисподней, которые позвали братьев к себе и убили. Братья были похоронены в Шибальбе, а голова Хун-Хунахпу проросла на тыквенном дереве. Мимо дерева проходила дочь одного из владык Шибальбы, девушка Ишкик, которая заговорила с головой на дереве. Голова Хун-Хунахпу плюнула девушке в руку, отчего та понесла от него, была изгнана из Шибальбы и родила двух братьев-близнецов – Хун-Ахпу и Шбаланке, которые впоследствии спустились в преисподнюю, обманом победили владык и забрали кости своего отца.

В классическое время отражение подобных сюжетов можно найти в пещере Нах-Тунич, расположенной в Гватемале. Этот огромный пещерный многокилометровый комплекс на протяжении многих веков использовался в качестве ритуального места, а с конца VII в. и до IX в. этот комплекс привлекал к себе майяскую элиту, о чем свидетельствуют настенные росписи высокого художественного уровня и иероглифические тексты в удаленных и темных коридорах пещеры[64]. На настенной росписи 87 запечатлены две сидящие в позе лотоса мужские фигуры, обращенные лицом друг к другу. У одного из них на теле черные пятна, а у второго на челюсти пятна ягуара, благодаря чему их можно идентифицировать как мифологических персонажей со сцен охоты, изображенных на керамике.

Параллели с героями-близнецами из «Пополь-Вуха» можно провести еще на одном изображении из Нах-Тунича. Роспись 21 относится к сценам игры в мяч. На ней мы видим стену стадиона и каучуковый мяч на ней, а рядом стоит персонаж в набедренной повязке для игры в мяч и в наколенниках, которые являются частью экипировки.

Роспись 21 из пещеры Нах-Тунич (Гватемала)

Однако особый головной убор, а именно широкополая соломенная шляпа, позволяет узнать в этом персонаже одного из героических братьев, который играет в мяч в преисподней. Также мы знаем, что один из братьев Хун-Ахав являлся покровителем игры в мяч, о чем сообщает текст на стеле 45 из Наранхо.

Однако стоит обратить внимание на то, что, несмотря на наличие мифов о братьях-близнецах и в классическое время, и в раннеколониальное время, нельзя говорить, что персонажи с керамических сосудов майя и «Пополь-Вуха» являются героями одного и того же эпоса. Скорее здесь стоит говорить о существовании разного набора мифологических сюжетов. Во-первых, между «Пополь-Вухом» и классическими майя прошло примерно 700 лет. Во-вторых, между сюжетами есть определенные параллели – такие как охота на птицу и игра в мяч, однако есть и расхожие мифы. Так, например, братья-близнецы классического времени участвуют в похищении жены старого бога, о чем нам не сообщают в «Пополь-Вухе». И наоборот, из «Пополь-Вуха» мы узнаем о сюжетах, которые не встречаются в классический период.

Прорисовка сцены охоты на сосуде К1226

Одним из подвигов Хун-Ахпу и Шбаланке в «Пополь-Вухе» была победа над могучим великаном Сипакной, который играет огромными камнями, словно мячом, а на плечах может переносить горы. Боги решили наказать Сипакну за то, что тот убил 400 юношей, и поручили это героям-близнецам, которые обманом затащили великана в ловушку и придавили большим камнем. Когда Сипакна начинает ворочаться, происходит землетрясение. Ничего похожего в сюжетах классического времени нет, и, скорее всего, это связано с тем, что для низменностей майя проблема землетрясений была неактуальна, поэтому и не требовалось наличие мифа, объясняющего это явление. Напротив, в регионе распространения майя-киче, горной Гватемале, землетрясения – достаточно обыденное явление, поэтому потребовалось изобрести сюжет, который смог бы объяснить и вписать в мифологическую картину мира это опасное природное явление.

Владыки Шибальбы

Согласно священной книге майя-киче «Пополь-Вух», Шибальба – это загробный мир, царство мертвых, которым правят владыки по имени Хун-Каме и Вукуб-Каме.

Шибальба описывается как мрачное подземное царство, полное ловушек и испытаний для душ умерших. Чтобы попасть туда, необходимо перейти реку гноя. Подземное царство состоит из девяти кругов, каждый – со своими опасностями. Скорее всего, цифра девять здесь связана с влиянием христианства в колониальное время. Владыки Шибальбы – могущественные, коварные и жестокие существа, которые любят испытывать попавших к ним людей. У владык Хун-Каме и Вукуб-Каме был совет, в котором они были верховными судьями. Совет состоял из других владык, между которыми Хун-Каме и Вукуб-Каме распределили разные обязанности. Шикирипат и Кучумакик могли вызывать у людей кровотечение, владыки по имени Ах-Альпух и Ах-Алькана заставляли людей пухнуть и делали так, чтобы из их ног тек гной, а лица желтели. Владыки Чамиабак и Чамиахолом были жезлоносцами Шибальбы: они заставляли людей чахнуть, иссыхать до костей так, что живот приклеивался к позвоночнику. Задачей Ах-Альмеса и Ах-Альтокоба было насылать на людей несчастья вне дома. Шик и Патан насылали на людей смерть на дороге: они сжимали горло и сердце так, что люди захлебывались кровью.

У владык есть посланники-совы: быстрый, словно стрела, Чаби-Тукур, одноногий Хуракан-Тукур, краснокрылый и красноспинный Какиш-Тукур, а также Холом-Тукур, имевший только голову и крылья. Совы могут передавать послания владык в мир земной.

Само пространство Шибальбы хоть и является местом сверхъестественным, по физическим характеристикам похоже на обычный мир: там также текут реки, растут деревья, а день сменяется ночью. В Шибальбе есть дома. Хоть в тексте «Пополь-Вуха» и не говорится прямо, что Шибальба – пространство подземное, чтобы попасть туда, надо спускаться по крутым лестницам и преодолеть три реки. Первая река все время меняет свое течение, во второй реке вместо воды течет кровь, а в третьей – гной.

Владыки Шибальбы

Владыки обладают сверхъестественными способностями: они могут читать мысли, насылать болезни и даже убивать одним взглядом. Владыки описаны корыстными и завистливыми. Они решили завлечь к себе в Шибальбу двух братьев Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу, чтобы завладеть их костюмами для игры в мяч. С этой целью владыки придумали для братьев сложновыполнимые испытания.

Владыки могут иметь детей: например, одна из героинь эпоса «Пополь-Вух» – девушка Ишкик, являющаяся дочерью одного из владык по имени Кучумакик, – забеременела и родила близнецов. Несмотря на то что она являлась дочерью владыки и жила в Шибальбе, из-за беременности ее изгнали, и она продолжила свою жизнь на земле.

Однако владыки не являются непобедимыми. Их успешно обхитрили сыновья Хун-Хун-Ахпу и Ишкик, близнецы Хун-Ахпу и Шбаланке (см. раздел «Божественные близнецы»), которые смогли покинуть Шибальбу и вернуть кости отца и его брата.

Иш-Таб

В современной популярной культуре Иш-Таб часто называют «богиней самоубийств», однако ситуация с ней довольно неоднозначная. В исторических источниках несколько раз встречается упоминание такой богини, основная информация о ней – краткий абзац в «Сообщении о делах в Юкатане» Диего де Ланды:

«Они говорили также и считали вполне достоверным, что в этот их рай шли те, которые повесились. И поэтому были многие, которые из-за небольшой печали, тягости или болезни повесились, чтобы избавиться от них и идти блаженствовать в свой рай, где, говорили они, выходила их принимать (a llevar) богиня виселицы, которую они называли Иш-Таб (Ixtab)»[65].

Иш-Таб. Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 56

Кроме того, Иш-Таб упоминается в текстах Чилам-Балам из Тисимина:

«Количество мужчин здесь, на нашей земле, увеличится в десять раз, и когда они прибудут, они исполнят слова воинов к'атуна. Пусть пьяницы будут вырваны с корнем! Пусть Иш-Таб несет их, свисающих с ее рук, еще до того, как мы перевяжем лицо к'атуна». В соответствующей сноске М.В. Мэйксом определяет Иш-Таб как «Богиню самоубийств и повешений»[66].

Современная интерпретация богини Иш-Таб. По мотивам рисунков мексиканского художника Х. Р. Чан Альварадо

В «Сообщении о делах в Юкатане» Диего де Ланда несколько раз упоминает случаи самоубийств среди индейцев:

«Рассказывают об одном испанском арбалетчике и индейском лучнике, которые, будучи оба очень искусными, старались убить друг друга, но не могли застать врасплох. Испанец притворился небрежным, опустившись на колено, и индеец пустил ему стрелу в руку, которая пронзила плечо и отделила одну кость от другой. В то же время испанец спустил арбалет и пронзил грудь индейца. Тот, чувствуя себя смертельно раненным, чтобы не сказали, что его убил испанец, отрезал лиану, похожую на иву, но более длинную, и повесился на виду у всех. Есть много примеров подобного мужества»[67].

В иконографии изображения повешенных встречаются довольно редко. Самое популярное изображение, которое ассоциируют с Иш-Таб, – повешенная богиня на странице 56 Дрезденского кодекса. Она изображена с веревкой вокруг шеи и закрытыми глазами – в искусстве майя с закрытыми глазами изображали мертвых персонажей. Ю.В. Кнорозов в книге «Иероглифические рукописи майя» так описывает данную сцену:

«Богиня Ч'е-бал-йаш („покровительница зелени“), она же Иш Таб („веревочница“), хозяйка ливня и покровительница повесившихся (т. е. посвятивших себя богине), с закрытым глазом и трупным пятном на щеке висит в петле, указывая вперед и вниз; петля продета через небесные символы»[68].

В искусстве древних майя на данный момент изображений богини Иш-Таб больше не известно, однако встречаются еще как минимум два изображения повешенных: на фреске в пирамиде города Мулчик на Юкатане и крайне выразительная керамическая фигурка с острова Хайна, обнаруженная среди погребального инвентаря, однако оба источника изображают повешенных мужчин.

Несмотря на некоторую дискуссионность существования отдельной «богини повешенных» у древних майя, Иш-Таб стала популярна в современной массовой культуре на полуострове Юкатан. Ее изображения встречаются в книгах, посвященных культуре и фольклору майя. В СМИ периодически попадаются новости о самоубийствах, связанных с культом Иш-Таб. В целом на Юкатане процент самоубийств в два раза выше, чем в среднем по Мексике[69]. На обложке номера журнала Newsweek от 8 марта 2020 г. появился следующий заголовок: «Самоубийство: скрытый позор Юкатана». В журнале была опубликована большая статья, посвященная самоубийствам на Юкатане, и одним из значимых факторов был назван подход к самоубийству как к «культурному наследию», связанному с богиней Иш-Таб. Иш-Таб упоминается даже в официальных отчетах, посвященных проблеме самоубийств на Юкатане.

Интересно имя данной богини; Иш– (Ix-) – это префикс для женских имен, а «таб» в словаре языков майя Cordemex – «веревка», и второе значение – «виселица». Символ веревки имеет глубокое и многогранное значение в мифологии майя: веревка ассоциировалась с пуповиной, Млечным Путем и другими мифологическими концепциями. В современных общинах майя существует поверье, что если ребенок рождается с обмотанной вокруг шеи пуповиной, то это признак того, что во взрослой жизни он попытается повеситься. Это предсказание распространяется и на партнера, с которым он в будущем заключит брак.

Кроме того, в наши дни на Юкатане существуют поверья про злое сверхъестественное существо по имени Штабай – это дух, суккуб в образе красивой женщины, которая соблазняет и обманывает мужчин, а потом убивает. Ее называют «обманщицей» за искусство заманивать молодых людей в ловушку и вести их к гибели. Она проявляется ночью как красивая женщина, которая расчесывает свои длинные волосы под сейбой, священным деревом майя, или на краю сенота. Юноша не может устоять перед ее чарами, идет за ней и теряется в глубине горы, откуда уже никогда не вернется. Согласно поверьям майя, очень немногим удалось спастись от Штабай, хотя несколько дней спустя они все равно умирали от приступа лихорадки. Старые охотники рассказывают, что, когда юноша приближается к Штабай, она поворачивается и убегает, но не быстро, а скорее кокетливо, косясь на преследователя. Юноше удается догнать девушку, но когда он пытается ее обнять, тело девушки внезапно превращается в колючий куст, а ее ноги – в когти хищных птиц. Считается, что Штабай обычно обитает в старых стволах сейбы вдали от деревень – например, в Чичен-Ице[70].

Сверхъестественные существа

Земля/холм

В древней и современной мезоамериканской картине мира горы и пещеры воспринимаются как живые существа, составляющие части монолитного мира. Согласно представлениям майя-цоциль, большие холмы разговаривают между собой с помощью глухих и длинных звуков[71]. Есть одна сказка, повествующая о пещере Вомвом, расположенной в Синакантане (штат Чьяпас, Мексика). Рассказывают, что мимо этой пещеры шел человек и услышал, как пещера сказала «вомвом», – так она пыталась заманить к себе людей. У нее это получилось: двое мужчин зашли осмотреть пещеру, нашли там родник, но, вновь услышав, как пещера говорит «вомвом», они испугались и ушли. Спустя пять дней один из них умер, и люди, поняв, что в его смерти виновата пещера, пошли к ней молиться. У родника их встретил владыка Земли, который сказал, что ему нужен слуга. Спустя еще пять дней умер второй мужчина. Умирая, он сказал, что уходит в пещеру Вомвом[72].

У майя-кекчи есть очень интересное представление о спелеологических образованиях в пещере. Они считают, что сталактиты и сталагмиты являются частью тела Матери Земли. Они живые, поэтому растут, а капли воды, которые с них падают, считаются пóтом Матери Земли. Также встречаются сообщения, в которых сталактиты называют грудью, потому что они растут из тела Матери Земли, а капли, которые с них капают, кормят землю, будто молоко из груди. Многие отламывают куски от сталактитов и сталагмитов и забирают с собой для домашнего алтаря. Эти камни информант описывает как живые и даже обладающие духом[73].

Современные общины майя-цутухиль верят, что поток воздуха, который выходит из пещеры из-за разницы атмосферного давления под землей и снаружи, является дыханием гор[74]. Говорят, что в холмах рождаются дождевые облака, которые выходят наружу через пещеры.

Все это свидетельствует о наличии представлений о живой земле/холме, что дарует влагу и отвечает за урожай.

Рождение молодого бога Маиса из земной тверди, которая изображена в виде черепахи. Прорисовка К1892

В классическое время древние майя изображали землю в виде живых существ: черепахи и крокодила или каймана. Такой сюжет присутствует, пожалуй, на самом популярном керамическом блюде позднего классического периода (К1892). На блюде изображено, как молодой Бог Маиса вырастает из расколотого панциря черепахи.

Монструозная черепаха изображена с огромными когтистыми лапами и символизирует собой земную твердь, которая дает жизнь кукурузе. С другого конца ее панциря появляется бог К'авиль. Оригинальный текст об истории этой черепахи был задокументирован российскими учеными на алтаре 1 из Ицимте[75]. Благодаря их работе стало понятно, что это не алтарь, как считалось прежде, а зооморфная скульптура, которая выполнена в форме той самой черепахи. К сожалению, верхняя часть панциря не сохранилась, но на одном куске прекрасно виден бог К'авиль, вылезающий со стороны хвоста, а под ним расположена чешуйчатая лапа с когтями. Но самое интересное содержится в тексте, где сообщается имя этой сверхъестественной черепахи – Вайк'анак или Ицамк'анак, что означает «Старый бог – Желтая Черепаха», а еще даты его рождения в супердавние времена, затем воцарения примерно через тысячу лет, а еще через 3 471 780 лет он умер.

Изображение земли в виде крокодила или каймана, хвост которого является мировым древом, встречается в Исапе на стеле 25.

Крокодил связан с одним из мифов творения. В Паленке сохранился текст, повествующий о том, как один из богов – покровителей царской династии обезглавил звереподобное чудовище с чертами крокодила и оленя, и из его частей была сотворена земля[76].

В искусстве древних майя присутствует сюжет зооморфной земли, как, например, на стеле 1 из Бонампака, где Бог Маиса появляется из лба зооморфного существа, которое олицетворяет собой землю или гору, с человеческими чертами.

Стела 1 из Бонампака (Мексика)

Эти горы были наделены глазами с большими ресницами и бровями в виде побегов, носом, широкими челюстями и ртом. Иногда у носа такого земляного монстра изображают маркер дыхания – особый символ, который в Мезоамерике передает дыхание живых существ и людей. Эта гора богато украшена цветочными и растительными элементами, что олицетворяет плодородие земли, на которой твердо стоит правитель Бонампака с копьем и щитом. Сюжет, изображающий зооморфный холм с растительными элементами, также известен в историографии как Цветочная гора – общемезоамериканский сюжет, связанный с представлениями о жизни, богатстве и плодородии.

Прорисовка сцены с антропоморфными деревьями на фоне цветочной горы на сосуде К654

Подобное изображение горы часто встречается как опора для фигуры правителя в иконографии классического периода майя. На стеле 14 из Караколя правитель восседает на Цветочной горе как на троне. Сама гора изображена трехликой, а по бокам свисают листья. Подобная сцена, где правитель изображен восседающим на зооморфной земле, встречается на штуковом фризе из Хольмуля. Здесь, помимо пышных цветочных деталей, добавляются элементы змеиной шкуры.

Прорисовка сцены оплакивания бога Маиса на сосуде К6547

Такие гротескные зооморфные изображения горы или холма украшали подножия храмов, как, например, штуковый маскарон на храме 33 в Тикале, ресницы и брови которого изображены как растительные элементы.

Подобные изображения горы популярны в классическом искусстве майя и олицетворяются с местом обитания предков, а также средством, с помощью которого боги перерождаются или возносятся на небо. Цветочная гора является местом апофеоза жизни Бога Маиса. Подобную сцену можно наблюдать на керамическом сосуде с тремя ножками (триподе) раннеклассического периода (К6547), где изображен мифологический сюжет смерти Бога Маиса. На одной стороне изображены три дерева с антропоморфными корнями в виде человеческих голов и рук, которые растут из разлагающегося тела. А за ними виднеется пирамида, вписанная в цветущий холм.

Штуковый пласкарон – декоративный элемент на зданиях

На другой стороне сосуда изображена сцена оплакивания тела Бога Маиса. Его тело, туго обернутое в ткань, лежит на фоне большой зооморфной горы, которая символизирует землю в целом: у нее можно разглядеть глаза и пушистые ресницы, также ее украшают множество растительных элементов. А над ней и телом Бога Маиса поднимается Бог Солнца (см. раздел «Бог Солнца»).

Водные сверхъестественные существа

В культуре майя встречаются сверхъестественные существа, воплощавшие собой сущность воды. В первую очередь речь идет о змеях, среди которых наиболее часто встречается так называемый Змей Водяной Лилии (Water Lily Serpent). Особенно часто они изображаются в классический период.

Как показал Дэвид Стюарт, у древних майя эти водные существа назывались witz'[77]. Это слово в языках майя определяет живую и движущуюся воду, что, вероятно, в первую очередь указывает на реки и водопады. Наиболее полное известное имя Водяного Змея – Yax Chiit Ju'n Witz' Naah Kaan, которое можно перевести как «Изначальный Chiit, Единственный водный поток, Первый Змей» (до сих пор неизвестно, что обозначает иероглиф Chiit).

В литературе встречаются различные названия, и разница часто связана с головным убором этого сверхъестественного существа и наличием там водяной лилии. Например, Николас Хельмут, а позже и Карл Таубе рассматривают элементы водяной лилии как главный отличительный признак этого существа[78]. Кроме того, встречаются и другие сверхъестественные существа майя с иконографией водяных лилий. Это маркирует их как жителей того же водного пространства, в котором обитал и Змей Водяной Лилии. Водяная лилия (Nymphaea sp.) в Мезоамерике растет в относительно спокойных водах, таких как пруды, озера и реки с медленным течением. Поэтому некоторые исследователи предполагают, что Змей Водяной Лилии ассоциируется в основном с прудами и озерами. Однако в Мезоамерике было широко распространено представление о том, что море – это изначальные воды творения, по которым плавает земля. Поскольку воды творения находились под землей, то вода в пещерах и водоемы с пресной водой в некоторых случаях также могли отождествляться с морем. На фреске раннеклассического периода в Храме земледелия в Теотиуакане пресноводные кувшинки плавают на волнах, внутри которых изображены морские раковины. В Теотиуакане были обнаружены морские раковины как с побережья Мексиканского залива, так и с побережья Тихого океана, также сохранились несколько фресок с изображениями ныряльщиков, собирающих морские раковины в сетчатые мешки. В классический период майя отождествляли море с водным Подземным миром, а кувшинка могла быть символом изначальных вод творения.

Змей Водяной Лилии

Слово из языка майя, обозначающее кувшинку, – nab – также может означать море и другие водоемы со стоячей водой (но не реки). Сложный лепной фриз в Храме Семи Кукол в Цибильчальтуне изображает Змея Водяной Лилии в окружении морского мира, а сопутствующие ритуальные тайники содержали многочисленные фрагменты морских раковин. Вполне возможно, что это сверхъестественное существо могло быть и морским[79].

Изображения Змея Водяной Лилии встречаются как на керамике, так и в монументальной архитектуре – например, в храмах Караколя (Белиз), росписях Чичен-Ицы (Мексика) и др. Появление Змея Водяной Лилии в монументальной архитектуре свидетельствует о том, что это божество играло важную идеологическую и политическую роль в обществе древних майя.

Первые изображения Змея Водяной Лилии появляются в регионе майя еще в позднем доклассическом периоде (100 г. до н. э. – 100 г. н. э.)[80]. Самое раннее изображение этого божества встречается на фреске в Сан-Бартоло (Гватемала). На стене изображена сложная символическая сцена: человеческая фигура с головой Змея Водяной Лилии и бог дождя Чак стоят по бокам танцующего Бога Маиса, при этом все три божества стоят на панцире черепахи, олицетворяющей землю. В этой сцене Чак олицетворяет дождь, а Змей Водяной Лилии символизирует различные водоемы – реки, озера, сеноты и море.

Тот факт, что изображения Змея Водяной Лилии встречаются на протяжении практически 1500 лет – от позднего доклассического периода до позднего постклассического, – демонстрирует, насколько важную роль Змей Водяной Лилии (и Водные Змеи в целом) играли в системе религиозно-мифологических представлений древних майя. Появление изображений Змея Водяной Лилии на одном из главных храмов Караколя лишний раз подтверждает важность представлений о водных божествах в религиозной жизни древних майя.

Прорисовка изображения из Мадридского кодекса, с. 14

Огромное количество змеевидных существ, связанных с водой и дождями, присутствуют в сохранившихся кодексах майя, в первую очередь в Мадридском кодексе.

Образы каких-то из них, возможно, сформировались под влиянием образов Облачных Змеев из Центральной Мексики. Они связаны с изображениями дождя, что согласуется с представлениями о Водных Змеях в качестве зооморфной формы изображения сущности текучей, движущейся воды. Однако наибольший интерес представляет собой сцена на 35-й странице Дрезденского кодекса, где изображен Водяной Змей с головой бога дождя Чака внутри крупного водоема (по-видимому, моря). Интересно, что у этого змея присутствует типичный головной убор Водяного Змея. Еще одно изображение Чака на с. 13 появляется с еще более сложной формой головного убора, который даже ближе к изображениям классического периода.

В историографии давно отмечено, что в контексте исследования Водяных Змеев интересно обратиться к верованиям майя-чорти, зафиксированным Чарльзом Виздомом в 1940-х гг.[81] У чорти существуют представления о чихчанах (chijchan) – водных змеях. Согласно поверьям индейцев майя-чорти, чихчаны обитают в каждом водоеме и являются его духом или сущностью. Их отсутствие грозит засухой, а когда они спариваются, происходят оползни, наводнения и ураганы. Чихчаны населяют каждый водоем: родники, реки и озера, а также они отвечают за дожди и ветра. Чихчаны взбивают воду из ручьев, озер и моря, заставляя ее тем самым подниматься к небу в виде облаков. Потом сверхъестественные существа под названием ah patn-ar winik-ob (некие «рабочие люди») выбивают воду из облаков, чтобы пошел дождь. Затем налетают боги ветра и несут дождь над миром, чтобы можно было посеять кукурузу. В каждой стороне света есть бог ветра, рабочий человек и чихчан. А вот на севере обитает один-единственный чихчан, который на иерархической лестнице стоит выше всех остальных существ. Это высший космический водяной змей Нох-Чихчан (Noh Chih Chan). Он управляет дождями и ветром и является главой всех чихчанов. В летние месяцы он «спит» или «отдыхает». Рафаэль Жирар в своих книгах 1962 и 1995 гг. описывает Нох-Чихчана как подателя дождя и пищи, у которого человеческая голова и тело змея, и соотносит это описание с изображением в Дрезденском кодексе на с. 38, где как раз представлен змей с головой бога дождя Чака, который находится внутри водоема. В Мадридском кодексе также встречается изображение змея с головой Чака.

Интересно отметить, что в области майя существует всего два климатических сезона – в отличие от привычных нам зимы, весны, лета и осени, в Мезоамерике есть сухой сезон (с ноября по апрель) и сезон дождей (с мая по октябрь). Перед началом сезона дождей змеи массово вылезают из своих нор, что не могло не быть замечено древними майя – скорее всего, именно поэтому змеи оказались связаны не только с водоемами, но и с дождями.

Водные сверхъестественные существа являются одними из наиболее древних персонажей в мезоамериканской мифологии. Еще одно водное божество, Дракон с крыльями-раковинами (Shell Wing Dragon), впервые появляется еще на резной статуэтке ольмеков, а у майя часто изображается над водяной лилией.

Водяной змей с головой Чака. Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 38

Отдельного внимания заслуживают лягушки, которые в мезоамериканской иконографии и мифологии обычно считаются предвестниками дождя и связаны с луной и водной стихией. Очень необычное изображение Бога-лягушки (Бог Р) встречается в Мадридском кодексе – это человек с лягушачьими лапками, единственное известное на сегодняшний день антропоморфное изображение этого божества. Бог-лягушка был связан с дождем, так как кваканье лягушек предвещает дождь. У майя до XIX в. сохранялся магический обряд вызывания дождя – участники ритуала подражали кваканью лягушек[82]. В регионе горной Гватемалы изображения лягушек/жаб встречаются, например, в монументальной скульптуре Каминальхую, где находится множество каменных алтарей в виде жаб. В искусстве майя изображения лягушек встречаются достаточно часто, в том числе фигурки лягушек были обнаружены среди погребального инвентаря. Стоит отметить, что эти захоронения находятся недалеко от водоемов. Одна из фигурок лягушек происходит из богатого захоронения на острове Топоште в озере Йашха (Гватемала). Она изображает плывущую лягушку и вырезана из раковины моллюска Oliva porphyria, который обитает в Тихом океане. Вторая фигурка лягушки, также вырезанная из раковины, была обнаружена в захоронении в Тайясале, на озере Петен-Ица (Гватемала). Обе лягушки сделаны из морских раковин, что подчеркивает связь между лягушками, водой и морем[83].

Монстр Водяной Лилии, прорисовка блюда К5073

Вода и водоемы не только были жизненной необходимостью, но также имели важное религиозное и политическое значение. Зависимость сельскохозяйственных сезонов от чередования сухого сезона и сезона дождей в регионе майя только повышали ценность воды как важнейшего ресурса. Поэтому водные храмы в честь Змея Водяной Лилии, такие как в Караколе, были построены как визуальное напоминание о власти правителя над водой и как физическое место для прославления этой власти посредством ритуалов, которые проводились в храме.

Особую значимость дождя, воды и водоемов для общества майя подчеркивает тот факт, что для их изображения был разработан отдельный сложный краситель – яркий пигмент интенсивного голубого цвета, который получил название maya blue (azul maya). Этот термин был введен в 1930-е гг. исследователями из Института Карнеги для обозначения характерного цвета, который был обнаружен на фресках Храма Воинов в Чичен-Ице. Позже большое количество аналогичного пигмента было обнаружено в росписях Бонампака. Изначально использование голубого цвета в изображениях считалось характерной чертой исключительно майяской изобразительной традиции, однако более поздние исследования показали, что он также использовался в других мезоамериканских культурах.

Для создания голубого пигмента использовались два основных компонента:

1) минерал палыгорскит – водный алюмосиликат магния;

2) растение, известное как индиго (Indigofera suffruticosa).

Несмотря на то что растительные красители обычно быстро утрачивают цвет, полученный из индиго и палыгорскита пигмент химически стабилен и крайне устойчив, в том числе к эрозии, перепадам температур и современным растворителям[84].

Пещеры

После новаторских работ отечественного ученого Юрия Валентиновича Кнорозова[85], а также ряда иностранных археологов второй половины XX в.[86], в академической науке прочно утвердился преимущественно сакральный, а не бытовой характер использования пещер в Мезоамерике. Пещеры рассматриваются в исследованиях как место проведения ритуальных действий. Среди современных общин майя неоднократно было зафиксировано, что церемонии, проводимые в пещерах, направлены на кормление или задабривание существ, которые буквально или метафорически обитают в них. Однако пещеры играют гораздо более сложную роль в мифической картине мира майя.

Начиная с 1960-х гг. Ю.В. Кнорозов углубился в изучение истории племен и народов Мезоамерики, скрупулезно собирая все имеющиеся данные – даже те, что по его словам, на первый взгляд противоречили друг другу. Кнорозов утверждал, что устная традиция способна хранить и передавать информацию на протяжении тысячелетий. Таким образом, этногонические и исторические легенды могут быть верным источником фактов, уходящих корнями в верхний палеолит, и становятся бесценным наследием прошлого[87].

В легендах о происхождении племен заметна одна удивительная общая черта. Как правило, история начинается с отправления от прародины, символизирующего переход к новой традиции. За этим следует описание пути скитаний, часто с указанием конкретных мест и топонимов. И в конце истории мы узнаем о нахождении новой родины. Кнорозов обратил внимание, что в мезоамериканских легендах в качестве прародины часто фигурирует некая пещера, из которой выходят предки племен. Пещера в легендах – это не всегда конкретный географический объект. Она может быть метафорой, символизирующей долину, регион или просто место, откуда происходило племя. В исторических легендах тольтеков сохранилось название «Семь пещер», у киче – «Семь ущелий», у майя – «Семь покинутых домов». Ю.В. Кнорозов, глубоко изучив историю и культуру древних индейцев, установил связь между понятием прародины и «Семи пещер», доказав их взаимозаменяемость в мировоззрении народов Мезоамерики[88].

Сцена с изображением музыкантов, выходящих из пещеры на сосуде К8947

Таким образом, пещера в культуре народов Мезоамерики имеет глубокий и сложный символический смысл. Концепция пещеры включает в себя понятия прародины, воспринимается как сакральное место, где зарождается и куда уходит жизнь. Это место, где жизнь рождается из девственных вод и куда она возвращается по окончании пути[89]. Пещера не просто место для проведения церемоний – это одно из ключевых мест в мировоззрении индейцев, и подобное почитание мы наблюдаем и среди современных майя, и в древности.

В регионе майя есть некоторые свидетельства того, что первые поселенцы охотников-собирателей уже исследовали глубокие пещеры, но нет четких признаков ритуального использования до раннего доклассического периода (1100–650 гг. до н. э.). В пещере Лольтун на севере Юкатана обнаружены совместные находки каменных и костяных орудий с костями вымерших плейстоценовых животных[90]. Однако самое раннее известное ритуальное использование пещер в низменностях майя происходит из пещеры Чечем-Ха на западе Белиза. В пещере обнаружены толстые слои древесного угля, оставленного в результате человеческой активности, и небольшое накопление керамических черепков, начиная с периода между 1100 и 1300 гг. до н. э. Пещера Чечем-Ха использовалась непрерывно с этого раннего времени до терминального классического периода, примерно до 960 г. н. э., когда, согласно радиоуглеродным датам, вход был заблокирован, пока не был вновь обнаружен и расконсервирован археологами в 1989 г.[91]

Часть пещер становились ритуальными объектами еще до момента заселения региона. Например, ритуальная деятельность в пещере Чечем-Ха началась задолго до заселения долины. Первые свидетельства человеческой активности в регионах Верапаса и Дос-Пилас в Гватемале исходят из пещер, и лишь затем позднее в округе появляются поселения.

Более того, археологический материал показывает, что строительство некоторых городов-государств велось исходя из естественного ландшафта и единственным фактором для выбора места для столицы было наличие пещеры. Как, например, Дос-Пилас, чьи главные монументальные здания связаны с пещерами[92]. Царский дворец был возведен над пещерой, из входа которой шумным потоком бьет ручей во время сезона дождей.

Вторым ярким примером является городище классического периода Лас-Куэвас на западе Белиза. Здесь находится одно из самых крупных храмовых сооружений этого региона, расположенное прямо на краю большого естественного провала в земле. От входа вниз ведет тропинка в сухой сенот, или карстовую воронку. Во входной камере находится природный источник, который наполняется водой во время сильных дождей. К бассейну ведут лестницы, а отверстие для воды выложено тесаными каменными блоками. Монументальная архитектура, включающая террасы, окружающие источник, свидетельствует о его ритуальном значении[93]. Сооружения, окружающие этот природный объект, выстроены таким образом, чтобы служить отличным местом для проведения крупных публичных церемоний.

Количество используемых пещер постепенно увеличивается с течением времени, и начиная с позднего классического периода (700–900 гг. н. э.) наступает максимальная ритуальная активность в пещерах в зоне майя, которая в регионе низменностей длится до так называемого «Коллапса», во время которого наблюдается демографический спад, а также кризис царской власти. На территории Северного Юкатана картина тем временем совершенно иная: активное использование пещер не проходит вплоть до колониального времени.

Однако интереснее всего посмотреть, как пещеры представали в воображении древних майя, какими характеристиками они их наделяли. И в этом может помочь иконография.

Для всей Мезоамерики было общим изображение пещеры в виде открытой пасти зооморфного существа, часто с чертами пресмыкающихся, что, конечно, связано с представлением о живой горе (см. раздел «Земля/холм»). Майя в этом плане не стали исключением. Одним из лучших примеров этого сюжета являются фрески на северной стене городища майя Сан-Бартоло (Гватемала). Эти фрески очень хорошо сохранились и датируются приблизительно 100 г. до н. э. Фигуры на картине изображены выходящими из пасти со свисающим сверху клыком, который может символизировать сталактит.

Похожие изображения пещеры встречаются и на керамике в классическое время. На сосуде К0530 бог дождя Чак сидит в пещере, которая тоже изображена как огромная раскрытая пасть зооморфного существа с большим пустым глазом и мощными челюстями. Еще на одном сосуде К8947 изображен правитель, восседающий на троне, а к нему из пещеры выходит процессия музыкантов с погремушками и панцирем черепахи, который майя использовали как ударный инструмент. И здесь пещера тоже изображена в виде пасти огромного существа с большим глазом и пышными ресницами. Тело этого существа украшено растительными и цветочными элементами, которые также являются маркерами земляного монстра.

Прорисовка фрагмента фрески из Сан-Бартоло (Гватемала)

В Киригуа, царстве позднего классического периода, среди монументальной скульптуры встречаются очень интересные по форме так называемые зооморфные алтари. Это объемные каменные изваяния, сложные по форме, но передающие черты каких-то животных. На зооморфном алтаре P, датируемом концом VIII в., есть изображение царя в огромном головном уборе, восседающего в огромной пасти с клыками ящероподобного существа, что тоже олицетворяет пещеру.

На территории, охватывающей центр штата Кампече и часть штатов Юкатан и Кинтана-Роо на полуострове Юкатан в Мексике, в позднее классическое время сформировался очень интересный архитектурный стиль майя под названием ченес. Для этого стиля характерно наличие больших зооморфных масок на фасадах зданий, а также высокие зубчатые гребни на храмах с большим количеством декоративных элементов, составленных из небольших каменных блоков, а не штуковых фигур, в отличие от раннеклассических маскаронов Тикаля и Вашактуна. Здесь выделяются огромные маски змееподобных существ с торчащими клыками, которые обрамляют двери и порталы храмов. Входя в такой портал, словно заходишь в огромную пасть змеи, а сам храм также символизирует пещеру.

Современные общины майя все так же продолжают почитать пещеры: в их культуре существует множество мифологических и сказочных сюжетов, связанных с пещерами. Например, среди жителей мексиканской деревни Сан-Франциско-Текоспа считается, что в горных пещерах живут дождевые карлики, которые вызывают ливни, а воздух, выходящий из пещеры, – это их дыхание. В некоторых случаях считается, что дождь и облака зарождаются в холмах и выходят из пещер. Священная пещера, расположенная в окрестностях Сантьяго-Атитлана в Гватемале, является местом, где рождается южный ветер, а также из пещеры идут сильные дожди, потому что именно там формируются облака[94]. Помимо этого, среди современных майя штата Чьяпаса в Мексике есть множество верований про хозяина земли, который владеет всеми облаками, грозами и дождями (см. раздел «Хозяева земли»).

По всему вышесказанному можно заключить, что майя наделяли пещеру большим количеством смыслов. Это и легендарная прародина – место, откуда вышли предки и где они живут после смерти вместе с другими сверхъестественными мифическими существами, и место силы, дождя и плодородия. Но главное – она воспринималась древними майя как огромная открытая клыкастая пасть живого дышащего холма, наделенного зооморфными чертами.

Сверхъестественные ягуары

Ягуар (Panthera onca) – большой мощный хищник весом более 90 кг, пользовался наибольшим почетом и уважением среди всех животных Мезоамерики, а также играл важную роль в религиозно-мифологических представлениях во всех мезоамериканских культурах. Сверхъестественные ягуары, как и сами эти ночные хищники, ассоциировались с ночью, пещерами, Подземным миром, охотой и скрытностью.

Сверхъестественные ягуары относятся к наиболее древним божествам в Мезоамерике – впервые они встречаются еще у ольмеков в I тыс. до н. э. Сохранилось большое количество каменных скульптур и предметов мелкой пластики (в т. ч. статуэтки из жада, зеленого полудрагоценного камня), которые изображают так называемых «ягуаров-оборотней» – людей с чертами ягуара. Долгое время считалось, что у ольмеков было только одно главное божество – ягуар-оборотень, предположительно родившийся от сексуальной связи человека и ягуара. Однако более поздние исследования свидетельствуют о том, что среди ольмекских богов были и другие сверхъестественные животные, в том числе птицы и змеи. В Теотиуакане, а также в Монте-Альбане и других культурах Мезоамерики сохранилось множество скульптур и ритуальных сосудов в виде ягуаров. В Центральной Мексике Тепейоллотль был наиболее значимым богом-ягуаром: он был связан с Тескатлипокой, занимал значительное место в пантеоне ацтеков и был восьмым Владыкой Ночи. Ягуаров приносили в жертву во время особенно значимых ритуалов. В Копане 16 ягуаров были принесены в жертву в связи с воцарением 16-го правителя династии. В Великом Храме Теночтитлана было захоронено множество ягуаров[95].

Ягуар Водяной Лилии. Прорисовка сцены на сосуде К1197

Но больше всего божеств, так или иначе связанных с ягуарами, было у майя. «Ночное солнце», Бог-ягуар Подземного мира, изображается в виде ягуара, в некоторых случаях и К'инич-Ахау мог изображаться с чертами ягуара. С чертами ягуара изображались и другие боги, например Бог L, Гребец-ягуар – один из пары богов, управляющих каноэ в Подземном мире (см. раздел «Боги-гребцы»), один из божественных близнецов изображался с пятнами на теле, имитирующими шкуру ягуара (см. раздел «Божественные близнецы»), а также Младенец-ягуар, Ягуар Водяной Лилии и др. Младенец-ягуар чаще изображается как человеческий младенец с вытянутым черепом и хвостом и лапками ягуара, иногда это натуралистичное изображение котенка ягуара. На серии расписных керамических сосудов классического периода встречаются сцены, где Чак приносит в жертву Младенца-ягуара: Чак держит в руке топор, а Младенец-ягуар обычно лежит на каменном алтаре. В некоторых случаях рядом присутствует скелет (возможно, Бог А). Тексты не вносят ясности в эти сцены – до сих пор неизвестно, какой миф отражают эти изображения и какая связь между Чаком и Младенцем-ягуаром. В одном из текстов на сосуде есть надпись «Брошен К'авиль», но ясности она не добавляет, так как, насколько известно в настоящий момент, бог К'авиль не ассоциировался с Младенцем-ягуаром.

Сверхъестественный ягуар, прорисовка сцены на сосуде К1380

Как и большинство кошачьих, ягуар охотится в ночные часы, а точнее в сумерках, в часы сразу после заката и перед рассветом. Видимо, именно по этой причине в мезоамериканской мифологии ягуар был связан с ночью и колдовством. Среди сверхъестественных существ периодически встречаются странные существа-ягуары, такие как «Огненный ягуар» – ягуар, изрыгающий пламя. Глаза ягуара ночью выглядят ярко-желтыми и почти светящимися, что находит свое отражение в ритуальных предметах – например, глазницы черепа ягуара, обнаруженного во время раскопок в Каминальхуйю, инкрустированы золотистым пиритом. В иконографии майя есть и необычные сюжеты – например, в росписи в пещере Оштотитлан в Мексике изображена сцена совокупления человека и ягуара.

Чак и Бог А приносят в жертву Младенца-ягуара. Прорисовка сцены на сосуде К521. VII–VIII вв.

Ягуар ассоциировался как с огнем, так и с водой. Ягуары часто охотятся возле водоемов: они, как и тигры, неплохо плавают. В иконографии Ягуара Водяной Лилии, изображения которого часто встречаются на керамике, присутствует множество водных элементов, которые указывают на то, что этот вид сверхъестественных существ мог обитать и в водном мире. С другой стороны, Бог-ягуар Подземного мира отражал огненную стихию и изображался с лицом Бога Солнца и ушами ягуара. Изображение этого божества часто украшает керамические курильницы, являвшиеся неотъемлемой частью большинства ритуалов – в них сжигали копал, ароматическую смолу[96].

На языке майя ягуар – bahlam, и данный иероглиф часто встречается в именах правителей майя. Шкура ягуара была признаком знатности и богатства, а также атрибутом царских дворцов: шкурой ягуара украшались наиболее ценные предметы: книги, чаши для подношений и др. Чтобы подчеркнуть свою власть и могущество, правители носили шкуры ягуара, ягуаровые сандалии, головные уборы, сделанные из голов ягуара, ожерелья из зубов ягуара и даже ожерелья из бусин жада в виде зубов ягуара. Ягуарьи шкуры и подушки из них были атрибутом восседающего на троне правителя, кроме того, в культуре майя встречаются троны в виде ягуаров, в том числе двуглавых, – например, такие троны были обнаружены в Ушмале и Чичен-Ице. Боги тоже любили шкуры ягуара – при изображении небесного дворца Ицамны он обычно восседает на троне, покрытом шкурой ягуара, Бог L иногда носит шкуру ягуара в качестве накидки, из шкуры ягуара сделаны наиболее ценные предметы – например, обложка для кодекса, в которой делает записи кролик во дворце Бога L.

Ягуар Водяной Лилии. Прорисовка изображения из Дрезденского кодекса, с. 8

У древних майя свирепый нрав хищного ягуара также ассоциировался с воинами и войной. Ягуар был олицетворением хитрости и грубой силы, которая приравнивалась к военной доблести. Воины часто носили шкуры ягуаров, их полосками также украшали оружие – щиты и копья.

Боги-ягуары присутствовали во всех культурах Мезоамерики, но ягуары также были важными сверхъестественными существами и нагуалями (подробнее см. раздел про нагуалей). В состояниях ритуальной трансформации люди превращались в ягуаров – подобные представления зафиксированы еще с ольмекских времен. Согласно Саагуну, ацтекские «колдуны носили с собой его шкуру – шкуру со лба и груди, и хвоста, и носа, и когтей, и сердца, и клыков, и морды. Говорят, что они ходили с ними по своим делам, что с ними совершали смелые поступки, что из-за них их боялись».

Бог-ягуар Подземного мира

Сверхъестественные змеи

Помимо уже упоминавшихся разнообразных Водяных Змеев, в мезоамериканской мифологии встречается множество других сверхъестественных змеев. Чаще всего можно встретить упоминания Пернатого Змея, однако есть и другие змеи, связанные с астрономией и созвездиями, с ритуалами общения с предками и др. Наряду с ягуарами змеи были одними из наиболее важных существ в мифологии Мезоамерики.

Среди самых важных змей в Мезоамерике – удав, змея-копьеносец, гремучая змея и бушмейстер, или ямкоголовая гадюка. Смертельно ядовитый бушмейстер Центральной Америки (Lachesis muta) среди ядовитых змей мира уступает по размеру только индийской королевской кобре и часто достигает 3 м в длину. Ацтеки создали большое количество скульптур гремучих змей, многие из которых изображены чрезвычайно натуралистично. Явно идентифицируемые гремучие змеи редко встречаются в искусстве майя классического периода, но очень часто встречаются в искусстве Чичен-Ицы. Шкура обыкновенного удава была элементом царского костюма, о чем свидетельствуют изображения на фресках Бонампака.

По разным причинам – лингвистическим, морфологическим и биологическим – змея была кладезем метафорических смыслов. Извилистая форма змеи вызывала визуальные ассоциации с различными вещами: веревками, молниями и облаками, что находило свое отражение в мифологии. С одной стороны, ядовитые змеи были смертельно опасны, с другой – змеи регулярно сбрасывают кожу, что могло восприниматься как символ возрождения. В своей темной ипостаси змеи, иногда приобретавшие черты многоножки, были связаны с образами Подземного мира. В некоторых случаях змеи также ассоциировались с женщинами – например, богиня Чак-Чель носила головной убор в виде змеи. Со змеями были связаны три основные группы мифологических сюжетов: представления о змеях как о персонифицированной сущности воды, змеи – посредники между миром живых и миром божеств и различные мифологические концепции, связанные с небесными змеями. На протяжении всей истории Мезоамерики змеи ассоциировались с небом и использовались при описании небесных явлений. У индейцев майя-чорти существовали представления о чихчанах – облачных змеях (см. раздел «Водные сверхъестественные существа»), а бог дождя Чак часто держит в руках змею, символизирующую молнию. В языках майя слова «змея» и «небо» являются омонимами, и то же слово обозначает число 4. Как и другие божества в Мезоамерике, сверхъестественные змеи также часто существуют в четырех ипостасях, которые связаны с различными цветами и сторонами света.

Прорисовка сцены на сосуде К2284

Отдельная категория сверхъестественных змеев – это существа, появлявшиеся во время ритуалов и осуществлявшие связь между миром людей и миром богов/предков. Наиболее яркие и интересные примеры таких существ можно увидеть на каменных резных панелях из Йашчилана – на них изображены правители во время ритуалов. Город Йашчилан расположен в штате Чьяпас, Мексика, недалеко от границы с Гватемалой. На территории археологического памятника находятся более 100 каменных зданий и монументов, многие из которых украшены высококачественными рельефами. Правящая династия Йашчилана была основана в IV в. н. э., но ее расцвет наступил через несколько сотен лет, в классический период во время правления Ицамнах-Балама II, который правил 60 лет начиная с 681 г. Во время его царствования были изготовлены некоторые наиболее известные рельефные изображения. Его сын и наследник, Йашун-Балам IV, продолжил эту традицию[97]. Некоторые из самых известных резных каменных панелей находились в здании 23 – это дворцовое здание, – на них изображена Иш-Кабаль-Шок, жена правителя Ицамнах-Балама II, во время проведения ритуалов. Наиболее интересна притолока 25, которая в настоящий момент хранится в Британском музее. На этой притолоке в нижнем правом углу изображена Иш-Кабаль-Шок, выполняющая ритуал кровопускания. Мы видим и результат ритуала: Иш-Кабаль-Шок преклоняет колени перед огромным змеем, из пасти которого появляется человеческая фигура. Женщина держит в левой руке чашу, в которой находятся кусочки бумаги, смоченные ее кровью. Такие пропитанные кровью полоски бумаги сжигались во время обрядов, чтобы вместе с дымом кровь могла достигнуть богов. Мужская фигура, которая появляется из открытой пасти змея, вооружена щитом и копьем, также видны богатые украшения и сложный головной убор. В литературе существуют разные мнения насчет того, кто именно изображен в пасти змея, – возможно, это предок. Некоторые исследователи отмечают, что данная фигура изображает основателя йашчиланской династии[98].

Прорисовка притолоки 15 из города Йашчилан

Прорисовка притолоки 25 из города Йашчилан

Прорисовка сцены на сосуде К791

На притолоке 15 из здания 21 изображена похожая сцена. Из иероглифического текста, расположенного рядом, мы знаем, что это изображение Иш-Вак-Тун, жены правителя Йашун-Балама IV, которая совершила обряд кровопускания в 729 г. н. э. Она держит в руках корзину с предметами для проведения ритуала: веревкой и полосками бумаги. Перед ней стоит чаша, внутри которой находятся полосы бумаги, пропитанные кровью. Из чаши поднимается огромный змей по имени Йаш-Чит-Нах-Кан, в раскрытой пасти которого, как и на панели 25, изображена человеческая фигура. Согласно иероглифическому тексту рядом со сценой, этот сверхъестественный змей является нагуалем бога К'авиля[99].

Похожие сюжеты встречаются и в росписях на керамике. В штате Пуэбла хранится сосуд, изображающий появление человека из раскрытой пасти змеи. Он датируется 200–600 гг. н. э. Змея в данном случае осуществляет связь между мирами и позволяет появиться сверхъестественному существу, возможно, предку. В мифологии майя связь с предками, богами и сверхъестественными существами часто осуществлялась с помощью змееподобных существ.

Ритуальные танцы, так или иначе связанные со змеями, в том числе подражающие змеиным движениям, играли важную роль в древних ритуалах. Подобные сюжеты встречаются и на керамике, и в монументальном искусстве, и по крайней мере в одном случае текст рядом с изображением гласит, что правитель майя «исполнял танец змеи». У ацтеков существовал танец, во время которого мужчины, женщины и дети, украшенные перьями, держались за руки и пели, исполняя танец змеи. Другой змеиный танец исполняли молодые воины[100].

Пернатые змеи характерны для различных мезоамериканских культур: первые изображения змеев с крыльями и/или перьями встречаются еще у ольмеков в I тыс. до н. э. и в Теотиуакане, где в 150–200 гг. н. э. был построен отдельный храм Пернатого Змея. Позже данные существа появляются в мифологии майя (некоторые из них, видимо, были заимствованы из Теотиуакана) и получают широкое распространение в поздний постклассический период, незадолго до испанского вторжения. Кукулькан переводится с юкатекского как «Пернатый Змей», имя этого же сверхъестественного существа на языке науа – у ацтеков – звучало как Кецалькоатль. Наиболее известна пирамида Кукулькана в Чичен-Ице – она возвышается в центре древнего города, а четыре лестницы, ведущие на вершину, украшены изображениями Пернатого Змея. У индейцев майя-киче данное божество носило имя Кукумац. Упоминания о нем встречаются на первых же страницах эпоса «Пополь-Вух» – книги, записанной в приблизительно в середине XVI в. на языке киче, но уже латиницей. При этом мифы о сотворении мира и легенда о двух божественных близнецах являются более древними произведениями, которые изначально либо были записаны с помощью иероглифической письменности, либо передавались в устной традиции. В эпосе «Пополь-Вух» Кукумац – один из самых древних божеств, творец мира. Пернатый Змей с перьями кецаля в «Пополь-Вухе» символизирует изначальные воды творения. Вот как описывается сотворение мира:

«Это – рассказ о том, как все было в состоянии неизвестности, все холодное, все в молчании; все бездвижное, тихое; и пространство неба было пусто.

Это – первый рассказ, первое повествование. Не было ни человека, ни животного, ни птиц, рыб, крабов, деревьев, камней, пещер, ущелий, трав, не было лесов; существовало только небо.

Поверхность земли тогда еще не появилась. Было только холодное море и великое пространство небес.

Не было еще ничего соединенного, ничто не могло произвести шума, не было ничего, что могло бы двигаться, или дрожать, или шуметь в небе.

Не было ничего, что существовало бы, что могло бы иметь существование; была только лишь холодная вода, спокойное море, одинокое и тихое. Не существовало ничего.

В темноте, в ночи была только лишь неподвижность, только молчание.

Одни лишь Создательница и Творец, Тепеу и Кукумац, Великая мать и Великий отец находились в бесконечных водах. Да, они находились там, скрытые под зелеными и голубыми перьями, и потому они назывались Кукумац. По природе своей они были большими мудрецами и большими мыслителями. Вот в таком виде существовало небо, и там находилось Сердце небес – таково имя бога и так он назывался.

Тогда пришло его слово. К Тепеу и Кукумацу, собравшимся вместе во мраке, в ночи пришло оно, и Тепеу и Кукумац говорили с ним. И вот они говорили, обсуждая и совещаясь; они согласились друг с другом, они объединили свои слова и свои мысли.

И в то время, когда они размышляли, им стало ясно, что при наступлении зари должен появиться и человек. Тогда они распределили сотворение мира, рост деревьев и лесных чащ, рождение жизни и сотворение человека»[101].

Отдельные верования, связанные со сверхъестественными змеями, сохранились до наших дней. Например, в современной легенде майя Юкатана о крылатом змее Хакайпане явно видны отголоски древних доиспанских верований:

«Жители селений неподалеку от Ушмаля рассказывают, что Цукан – это змей с крыльями и зовут его Хапайкан. Раньше он жил в трясине водоема в Исамале. Но когда это болото пересохло, то ушел оттуда. Кроме того, перевелись и дети, которыми он питался. В год он заглатывал 41 ребенка. Всем известно, что Хапайкан жаром своего дыхания буквально засасывает внутрь своих жертв – даже если те находятся в десяти метрах от его пасти. Пещера, где жил этот змей, представляла собой клубок непроходимых лабиринтов – и всякий, кто туда попадал, уже никогда не мог выбраться обратно. Каждый год, в августе, он вылетает из пещеры, чтобы посетить четыре страны света. Отправляется на север, отправляется на юг, отправляется на запад и на восток. А когда он возвращается, то его встречает страшный сторож, который охраняет Хапайкана в пещере. Говорят, что за семь лет до того, как Йум-ку (отец-бог) начнет судить мир, дети перестанут рождаться и высохнут колодцы. Лишь посреди площади Ушмаля старуха будет продавать воду из сосуда из тыквы. И это количество воды будет стоить столько, сколько стоит один день жизни ребенка. Хапайкан выйдет из своей пещеры и проглотит всех правителей, которые были несправедливы, жестоки и лживы»[102].

Летучие мыши

В культуре Европы образ летучей мыши, как правило, имел негативную окраску, ассоциируясь с ночью, загробным миром и потусторонними существами. Хотя индейцы майя имели представления, схожие в этом плане с западными, данный персонаж в их мифологической концепции был наделен более разнообразными чертами.

Как и в западном фольклоре, у майя летучая мышь ассоциировалась с ночным временем суток, смертью и подземным миром, который в концепции майяской модели мира именуется Пещерой Предков. Существует реальное место в горной Гватемале, где обитает множество представителей рукокрылых, под названием Альта-Верапас. Именно там, в пещерах, согласно местным легендам, находится вход в мир мертвых.

В представлениях индейцев майя летучая мышь не только населяет подземный мир, но и сама олицетворяет собой вход туда. Связано это с положением созвездия Летучей мыши в Зодиакальном круге майя по отношению к Млечному Пути. Так как данный аспект играет ключевую роль в формировании иконографического образа летучей мыши, следует уделить ему особое внимание и рассмотреть зооморфные образы в контексте имперсонаций созвездий майяского Зодиакального круга.

В Парижском кодексе на двух последних страницах присутствует изображение зодиака майя. Советский ученый, этнолог и лингвист Юрий Валентинович Кнорозов, дешифровавший письменность майя, в своей работе «Иероглифические рукописи майя» идентифицировал изображения наиболее сохранных персонажей: изображение 3 из 13 фигур утрачено[103]. Полностью определить животных, олицетворяющих майяские зодиакальные созвездия, удалось его ученице, доктору исторических наук Галине Гавриловне Ершовой в своей диссертации «Духовные представления древних майя».

Принадлежность Летучей Мыши к потустороннему миру в представлениях древних мезоамериканцев обусловливалась не только ее ночным образом жизни, но и ее способностью находиться в нескольких пространствах одновременно. Эта черта животного проиллюстрирована в майяской сказке, которая повествует о войне между зверями и птицами. Согласно сюжету, персонаж Летучей Мыши никак не мог определиться, на чьей он стороне в данном конфликте. Объяснялось это следующим образом: звери не принимали Летучую Мышь, потому что у нее есть крылья и она умеет летать, птицы – потому что она, как и звери, питается молоком. Тогда Летучая Мышь решает поддерживать то одних, то других, за что в итоге поплатилась жизнью. Есть несколько версий данной легенды, но единый смысл остается, характеризуя Летучую Мышь как особенное существо, которое невозможно причислить ни к той ни к другой группе животных. Вполне возможно, что это послужило основной причиной особой мистификации образа данного персонажа[104].

В легенде под названием «Белый маис» Летучая Мышь также появляется в качестве основного персонажа, однако в довольно необычном контексте. В источнике рассказывается о младшей дочери вождя племени пипиль, которая, придя купаться к священному водоему, услышала голос. Он предвещал ей встречу с прекрасным юношей, если та последует его зову. Из любопытства девушка пошла по следам, как говорил ей голос, которые привели ее к пещере. Там она увидела молодого мужчину в накидке из цветных перьев, который являлся Владыкой Летучих Мышей. Героиня становится его супругой, не получая одобрения от отца и своего народа, и рожает от него сына. В дальнейшем легенда повествует о том, как Владыка Летучих Мышей научил свою жену, как спасти ее народ от голода, который случился в результате нашествия полчищ мышей, уничтоживших весь желтый маис. Девушка вырвала себе зубы и посадила их в землю, и затем из ее зубов вырос белый маис[105].

Сверхъестественная летучая мышь. Прорисовка изображения на сосуде К1080

Эта легенда является уникальной, так как она представляет собой единственную версию мифа о происхождении кукурузы, где фигурирует Летучая Мышь. Также ее уникальность заключается в том, что только здесь образ данного персонажа наделяется антропоморфными чертами. Любопытно описание внешности ребенка, которого родила героиня сказки: младенец имел шерстку и вздернутый кверху нос, а также он совершенно ничего не видел в дневное время суток. Несмотря на человеческий облик отца, сыну передались качества, присущие летучим мышам в природе.

Исходя из описания Владыки Летучих Мышей в вышеупомянутой легенде, можно предположить, что персонаж Летучей Мыши в целом занимал высокую позицию среди других обитателей подземного мира. К тому же он выполнял функцию надсмотрщика, наблюдая за душами умерших на протяжении всего их пребывания в его владениях.

В поздних мифологических источниках летучая мышь приобретает весьма устрашающий образ, который описывается достаточно подробно. Согласно знаменитому эпосу майя-киче «Пополь-Вух», одно из испытаний близнецов-героев Хун-Ахпу и Шбаланке проходило в Доме летучих мышей, где Хун-Ахпу отрезало голову чудовище Камасоц, имеющее облик гигантской летучей мыши, на носу которой находится нож[106].

Судя по всему, такой облик данного персонажа сложился в соответствии с внешним видом представителей семейства листоносых летучих мышей, ареал обитания которых распространен от южной Мексики до Аргентины. Вполне вероятно, что характерная форма носа данного вида рукокрылых в понимании майя имела сходство с ножом. К тому же к семейству листоносых летучих мышей относится подсемейство вампировых, которые, в отличие от своих насекомоядных и фруктоядных собратьев, питаются кровью. Это наблюдение за реальными летучими мышами также могло поспособствовать некой «демонизации» образа мифологического персонажа[107].

Также вполне возможно, что прообразом Камасоца является конкретный подвид листоносых летучих мышей: длинноволосый ложный вампир. Эти летучие мыши не только одни из самых крупных представителей семейства рукокрылых, но и являются исключительно плотоядными. Они питаются мышами, птицами, а также себе подобными. Примечательно то, что ложные вампиры начинают поедать своих жертв с головы. Вероятно, майя могли наблюдать подобное поведение летучих мышей в природе, что поспособствовало формированию образа демонической летучей мыши-декапитатора.

Так как «Пополь-Вух» – источник, созданный в позднее время, образ конкретно Камасоца сложился в тот же временной отрезок. Однако образ Летучей Мыши, наделенный функциями божества, появляется уже в классическом периоде. Множество изображений Летучей Мыши происходят из Копана – городского центра майя классического периода, ныне находящегося на территории Гондураса. Эмблемой династии Шукууп, правящей в данном городе в период его расцвета, был иероглиф в виде головы Летучей Мыши[108].

Летучая Мышь всегда изображается стоящей в угрожающей позе, с распахнутыми крыльями. Пасть животного открыта в хищном оскале, видны два передних клыка. Зачастую Летучая Мышь в скульптурной форме имеет квадратную морду и квадратные (или иногда округлые) уши, из-за чего ее периодически путают с ягуаром. Отличительным признаком Мыши, несомненно, являются ее крылья, однако до наших дней дошло очень мало предметов майяской пластики в неповрежденном состоянии. Как правило, сохраняются в основном головы, поэтому, исходя из вышеуказанного сходства в манере изображения, в определении образа животного может быть допущена ошибка. Поэтому наиболее важной отличительной чертой Летучей Мыши является именно ее приплюснутый, вздернутый кверху нос. Еще ее можно отличить по двум верхним передним клыкам, которые особенно видны в оскале.

Об особой силе и мощи Летучей Мыши может сообщать наличие гипертрофированных мужских половых органов, являющихся обязательным элементом в изображениях данного персонажа. Подчеркнутая маскулинность свидетельствует о том, что Божество – Летучая Мышь наделено властью над другими обитателями царства мертвых. Данная черта присутствует как в пластике, так и в живописных изображениях.

Как правило, Летучая Мышь не наделяется антропоморфными чертами. Однако в некоторых изображениях на керамике можно увидеть данного персонажа в человеческой позе – сидящим или совершающим определенные действия (как на вышеупомянутом сосуде со сценой жертвоприношения). Но существует уникальная вещь, на которой персонаж изображен полностью в антропоморфном облике. В собрании музея «Пополь-Вух» (Гватемала) есть сосуд, на котором персонаж Летучей Мыши изображен полностью в человеческом обличье: в виде молодого мужчины в богатом головном уборе, но с черными перепончатыми крыльями с изображенными на них скрещенными костями.

Практически на всех изображениях высокий статус и царственность этого божества подчеркивается наличием множества украшений: головными уборами, массивными ожерельями, крупными ушными украшениями и поясами. В росписях по керамике набедренные повязки в некоторых изображениях Летучих Мышей стилизованы в виде знака sak, имеющего значение «веревка, завязанная узлом»[109]. Любопытно, что в другом значении sak обозначает белую кукурузу[110].

Ниже приведены символы, встречающиеся в иконографии Летучей Мыши:

– скрещенные кости;

– человеческая челюсть;

– вырывающееся из пасти пламя;

– «мертвый глаз».

Первые два символа встречаются только в изображениях Летучей Мыши на расписной керамике и располагаются на внутренней стороне распахнутых крыльев персонажа. Скрещенные кости встречаются как вкупе с изображением нижней челюсти, так и без нее. Челюсть же отдельно от костей не изображается никогда.

Третий символ характерен в основном для керамики. В росписях по сосудам практически у всех Летучих Мышей из пасти вырывается пламя в виде раздвоенного красного языка. Данный символ является художественным изображением морфемы tooc, что значит «жечь, гореть»[111].

Следующий элемент встречается наиболее часто в иконографии данного животного. Речь идет о так называемом «мертвом глазе». «Мертвым» он именуется потому, что он вырван из глазницы и отделен от лица человека. Таких глаз на крыльях Летучей Мыши могло быть только два (по одному на каждом крыле), или же ими могло быть испещрено все пространство внутренней стороны крыльев. Имея такие «всевидящие» крылья, он вполне мог бы наблюдать за душами умерших и другими обитателями его владений. Помимо этого, Летучая Мышь может наделяться ожерельем и браслетами с «мертвыми глазами». Такие же украшения можно увидеть в изображениях скелетоподобных персонажей.

Помимо указания на деятельность надсмотрщика и стража загробного мира, «мертвый глаз» также может являться символом-индикатором принадлежности персонажа к созвездиям зодиакального круга, как и вышеупомянутый язык пламени tooc. Глаз идеографически отождествляется с морфемой ich, которая, помимо значения непосредственно глаза, также обозначала человеческую душу, которая после смерти и путешествия по подземному миру переносилась на небо и превращалась в звезду[112].

Нагуали

Феномен нагуализма широко распространен во всей Мезоамерике и представляет собой сложный комплекс верований. Со временем он претерпел существенные изменения и даже нашел отражение в популярной массовой культуре и эзотерических практиках. Нагуалем (нагвалем) называли своеобразного духа-двойника, мистического спутника и альтер-эго человека. Он часто изображался в виде животного (ягуара, орла и др.); им обладали не только люди, но также животные и боги. Также нагуалем мог называться человек, практикующий магию и способный перевоплощаться в животное.

Г.Г. Ершова рассматривает нагуалей как духовных лидеров, выполняющих важные социальные функции: «…в древних обществах всегда формировалась группа людей, „способных“ перемещаться между пространствами и при жизни, выполняя важные социальные функции. В качестве таких специалистов лучше всего известны и описаны в этнографических материалах сибирский шаман и мексиканский нагуаль – признанные „связники“ между мирами. Как правило, именно эти люди являются носителями духовных и религиозных представлений, господствующих в коллективе»[113]. С другой стороны, одной из основных миссией нагуалей изначально было посредничество между людьми и богами/предками[114].

В иероглифических текстах майя встречается слово way, которое можно перевести как «магический двойник»[115]. На керамике классического периода встречаются различные изображения нагуалей, в основном это духи-двойники правителей. Нагуали изображаются в виде практически любых животных, а также фантастических существ, объединяющих в себе черты людей и животных. В некоторых случаях можно сделать вывод, что нагуаль мог быть духом-покровителем не только отдельного правителя, но и всей династии/рода в целом[116]. Как показал Д.Д. Беляев, Ягуароносуха (К'ак'-Не-Ц'ууц', или Огненнохвостая Носуха) – это вай царей Тикаля, а Гигантская жаба (Лем-…-Амаль, или Блестящая… Жаба) – вай неизвестного города Куте или Кукте.

На керамике встречаются изображения танцующих нагуалей, однако провести границу между человеком, который имперсонирует в танце сверхъестественное существо, и непосредственно сверхъестественным существом, которое материализовалось в этом человеке, весьма сложно. Зачастую невозможно точно определить, перед нами изображение реального исторического персонажа, который танцует в образе сверхъестественного существа, или же это изображение самого божества[117]. Проводимые в древности религиозные церемонии «превращали» людей в сверхъестественных существ. Для древних майя такая двойственность была сама собой разумеющейся. Жрецы, правители и представители знати во время ритуальных танцев превращались в своих сверхъестественных двойников (wayob) и путешествовали в потусторонний мир[118].

Нагуали были и у богов. У К'авиля это змей Оч-Чан, великий змей Подземного мира, у Ицамны – птица Ицам-Йе, которая на керамике изображается как птица с антропоморфным лицом. Джастин Керр высказывает предположение, что броненосец – нагуаль Бога L. В потустороннем мире боги майя живут бок о бок со своими духами-двойниками и могут в любой момент принимать любой из этих двух обликов – антропоморфный или зооморфный. Бог Кавиль и змей, Ицамна и птица Ицам-Йе, а также Бог L и броненосец являются частью пантеона богов и сверхъестественных существ майя, которые населяют оба мира: и мир живых, и потусторонний.

Упоминания нагуалей и превращений в животных широко встречаются в хрониках колониального периода, например во Флорентийском кодексе, «Родословной владык Тотоникапана», «Истории и хронике дона Хуана де Торреса» и др.

Представление о нагуализме сохранилось во многих современных индейских общинах на территории Мексики и Гватемалы. Также с доколониального времени сохранилась вера в «двойника» (сверхъестественное существо) – духа, который есть у каждого человека и который появляется у него с момента рождения и сопровождает его до самой смерти. В некоторых общинах сохранились верования о том, что нагуали (т. е. колдуны/шаманы) могут перевоплощаться в животных. У майя-цоциль есть представление о том, что каждый человек обладает своим другим животным «я», называемым wayjel, цельтали полагают, что нагуаль – это человек, дух которого может трансформироваться в форму животного, и утверждают, что этими животными могут быть ястреб, сова, змея, бык, лиса, собака, игуана и ягуар. На Юкатане также существуют схожие представления: «колдун» превращается в животное посредством магического ритуала: он должен девять раз сделать сальто через другого «колдуна», а животное, в которое он превращается, называется way[119].

Вайи – мифологические персонажи, обитающие в сверхъестественном мире. Прорисовка сосуда К531

Среди животных, которые ассоциируются с колдунами/шаманами, чаще всего встречается ягуар, который, как и в доиспанское время, имеет двойственную природу. С одной стороны, он символизирует силу, храбрость и власть, что делает нагуаля (колдуна) с таким «двойником» человеком высокого социального положения. С другой стороны, он олицетворяет собой разрушительную иррациональную силу. Во многих современных майяских общинах сохранилось древнее представление о нагуалях как о «шаманах», лидерах и защитниках общины[120].

Однако в регионе горной Гватемалы идея нагуализма претерпела существенные изменения. Идея о превращениях колдуна в своего духа-нагуаля существовала среди майя-киче в колониальный период – особенно ярко это заметно на примере «Танца Конкисты», который описывает противостояние испанцев и индейцев-киче. Подробно описывается, как индейский лидер Текум Уман превращался в своего нагуаля – ястреба – и атаковал предводителя испанцев Педро де Альварадо. Однако можно видеть и существенную трансформацию идеи нагуализма, которая произошла в первую очередь под влиянием католицизма – христианские миссионеры рассматривали нагуалей как демонов и стремились искоренить данные мифологические представления. Исследователи отмечают, что для современных майя-киче нагуаль – это «дух дня», соответствующий дате рождения ребенка. Слово нагуаль также используется для обозначения души умершего предка, что размывает разницу между представлениями о человеческой душе и ее духе-спутнике[121].

Носуха, Ягуар и Обезьяна – вайи. Прорисовка сосуда К4947

В некоторых современных индейских общинах нагуаль воспринимается как оборотень, причем обычно это злой колдун, который может превращаться в разных животных и всячески вредит людям. Злые колдуны превращаются в самых разных зверей: ягуаров, черных котов, птиц. Очень ярко эти представления отражены в сказке индейцев тохолабаль «Батюшка Солнышко»:

«Очень давно с одним человеком, бывшим в услужении у злого и коварного хозяина, случилась вот какая история. Как-то раз отправил хозяин своего слугу на поиски Батюшки Солнышка – так в тех краях ласково называли бога Солнца. Не хотелось тому выполнять это поручение, поскольку оставлял он дома одних свою красавицу-жену и маленьких детей. Но что делать: такова была воля его хозяина…

Не знал и не ведал бедняга, что его злой хозяин на самом деле был не кем иным, как коварным оборотнем-ягуаром – нагуалем.

Долго шел он в ту сторону, куда был послан, но Батюшка Солнышко так ему и не встретился. Но вот встретил он на дороге старичка с добрыми глазами. Тот посоветовал ему не искать Батюшку Солнышко, а оставаться здесь, развести себе на ночь огонек, да не укладываться спать на земле, так как ночью появится страшный зверь, чтобы съесть крестьянина.

Потом старичок добавил, что костров должно быть три. Посреди этих костров следует положить полено и накрыть своей накидкой. Самому же индейцу следует забраться на дерево и спрятаться там в его ветвях. При этом надо привязаться к стволу, чтобы не упасть, если сон все же сморит его.

Благодарный за советы, человек сделал все как ему было наказано.

И вот, ровно в полночь, появился пятнистый ягуар.

Действительно, это был огромный зверюга. Подкрался ягуар к трем кострам и накинулся на завернутое в накидку полено. Но оно уже загорелось от огня, и в тот же миг ягуар вспыхнул ярким пламенем и исчез.

Только когда взошло солнце, спустился человек с дерева на землю. На месте костров чернели лишь угли, а от ягуара не осталось и следа.

…Тогда крестьянин решил не мешкая возвращаться домой. Прибыл в родное селение и увидал первым делом сгоревший дотла дом хозяина, что отправил его на поиски Батюшки Солнышка.

Догадался уже крестьянин, зачем он был коварно отправлен из своего дома. Дело в том, что хитрый хозяин решил в его отсутствие отнять у крестьянина его красавицу-жену. Но Батюшка Солнышко увидал замышлявшуюся несправедливость и сам явился к человеку, чтобы помочь и спасти от ягуара. Потом крестьянин догадался, что злой хозяин и был тот самый нагуаль – оборотень-ягуар, потому что вместе с ягуаром сгорел и дом оборотня. А тело мертвого хозяина оказалось лежащим на кровати в доме крестьянина.

– Когда наш мертвый хозяин появился в нашем доме? – спросил он у жены.

– Мне то неведомо, – ответила она.

Однако крестьянин сразу же догадался, что мертвое тело хозяина оказалось здесь в тот самый момент, когда исчез обугленный ягуар.

Так Батюшка Солнышко спас крестьянина и наказал злого и коварного оборотня-нагуаля»[122].

Ацтеки

Введение

Видение мира у ацтеков. Небесное и земное пространство

Основы представлений о картине мира в ацтекской культуре лежали в рамках общемезоамериканской концепции. Пространство было строго ориентировано по сторонам света, каждой из которых соответствовал определенный цвет, определенный символ и определенное божество. Вселенная имела вертикальное членение, ее центром являлась мировая ось.

Небесное и подземное пространства делились на несколько уровней. Было 13 уровней неба, которые служили жилищем божествам солнца, воды и звезд. На последнем уровне находилось так называемое Сердце небес – обитель божества Ометеотля.

Ометеотль – дуальное божество, которое являлось творцом и создателем вселенной. Оно также ассоциировалось с фигурой великого прапредка: данное верование уходит корнями в более древние времена. Также это божество совмещало в себе мужское и женское начало, потому иногда олицетворяло чету божественных прародителей: Ометекутли и Омесиуатль[123].

От этой божественной четы произошли четыре божества, которые ассоциировались со сторонами света, – «четыре Тескатлипоки», каждому из которых соответствовал определенный цвет. Сам Тескатлипока – одноногий бог-колдун, «дымящееся зеркало» – был Черным Тескатлипокой и ассоциировался с севером, его символом был обсидиановый нож. Его брат Кецалькоатль, Белый Тескатлипока, ассоциировался с белым цветом и западным направлением. Оба эти божества, два брата, являли собой вечное противостояние света и тьмы, в результате которого через разрушение создается нечто новое. Ацтекские космогонические мифы основаны на противостоянии созидателя Кецалькоатля и разрушителя Тескатлипоки, который также выполняет функцию создателя.

Восток отождествлялся с красным цветом и богом растительности и обновления Шипе-Тотеком – Красным Тескатлипокой, символом которого был тростник.

Юг ассоциировался с синим цветом и Синим Тескатлипокой – богом воинственного солнца Уицилопочтли.

Помимо цветов, каждая сторона света и каждая эпоха ассоциировалась с определенной стихией: землей, водой, огнем и воздухом. Эти стихии также являлись причиной гибели соответствующей им эпохи.

Земное пространство именовалось Тлальтикпак, его населяли люди. Согласно мифологии, земная твердь была создана из тела хтонического чудовища Тлальтекутли, которого совместно победили Кецалькоатль и Тескатлипока. Пасть этого чудовища являет собой вход в подземный мир и поглощает мертвых[124].

Легенда о пяти солнцах, сотворение солнца Тонатиу и Луны[125]

Миф о сотворении мира изложен в «Кодексе Чимальпопока» и подробно записан испанским монахом фраем Бернардино де Саагуном со слов индейских информаторов. Именно благодаря подробным записям испанских хронистов, в качестве которых выступали служители церкви, сведения о верованиях культур Мезоамерики известны сейчас.

Согласно представлениям ацтеков, история сотворения мира была цикличной и основывалась на противостоянии богов Кецалькоатля и Тескатлипоки, олицетворявших вечное противостояние света и тьмы. Каждая новая эпоха – новое «солнце» – завершалась катастрофой, из которой зарождалась новая эра, которая длилась 52 года.

В эпоху первого солнца мир населяли гиганты. Правил во время этой эпохи сам Тескатлипока, которого впоследствии одолел Кецалькоатль, а гиганты оказались пожраны ягуарами.

Вторым солнцем правил уже Кецалькоатль, однако эта эпоха тоже закончилась катастрофой и погибла от ветров, насланных Тескатлипокой.

Третьим солнцем правил бог гроз и дождя Тлалок. Эта эпоха погибла под огненным дождем, насланным Кецалькоатлем.

Четвертым солнцем правила богиня вод Чальчиутликуэ, супруга Тлалока. В конце данной эпохи произошло наводнение, и люди превратились в рыб.

После гибели четвертого солнца боги собрались в Теотиуакане, во тьме, чтобы создать новое, пятое, солнце и дать начало новой эпохе. Чтобы осуществить это, они развели большой костер, в который должен был добровольно броситься один из них. Сначала вызвался гордый бог Текусистекатль, который принял покаяние на двух холмах, а потом должен был броситься в огонь. Однако в последний момент Текусистекатль проявил малодушие и испугался пламени[126].

Текусистекатля сопровождал скромный бог Нанауацин, который по одной из версий был, вероятно, прокаженным, т. к. его тело было покрыто язвами. Нанауанцин кинулся в огонь без раздумий, и в пламени язвы сошли с его кожи. Он поднялся на небеса и стал Тонатиу, новым солнцем.

Текусистекатль в итоге тоже бросился в огонь, видя отвагу Нанауанцина, и стал луной. Но, чтобы ночное светило было не такое яркое, боги бросили в нее кролика. Поэтому на луне видна кроличья тень и ее свет более тусклый, чем солнечный.

Однако новое солнце не двигалось по небосводу, опаляя землю жаром своих лучей. Чтобы продолжить свой путь, бог Тонатиу потребовал от остальных богов принести жертву своей кровью. Кецалькоатль вырезал их сердца жертвенным ножом, и солнце, насытившись жертвой, начало двигаться по небосклону. Именно по этим двум причинам люди тоже вынуждены были отдавать свои сердца: чтобы солнечный диск Тонатиу не остановился вновь и чтобы хоть в какой-то мере расплачиваться с богами, перед которыми род человеческий был в вечном долгу за ту кровавую жертву, которую принесли боги во имя жизни на земле[127].

Однако, чтобы люди могли почитать богов и отдавать им дань в виде собственной крови, людей еще нужно было создать вновь. Ведь все, кто обитал в эпоху четвертого солнца, погибли. Для этого Кецалькоатль спустился в Миктлан – темный и мрачный мир мертвых, где правил бог смерти Миктлантекутли и его супруга Миктлансиуатль. Кецалькоатль смог их обхитрить и выкрал кости людей, вынеся их из мира мертвых, где он с другими богами создал людей вновь с помощью своей крови.

Чтобы дать этим людям пищу, Кецалькоатль проник в недра горы Тонакатепетль и добыл оттуда зерна кукурузы и других растений, которые составляли основу диеты древних ацтеков.

Так как боги пожертвовали собой во имя создания новой эпохи и новой жизни, созданные ими люди называли себя масеуальтин – «заслуженные». Всю свою жизнь люди были обязаны благодарить богов за возможность жить и вкушать плоды этой жизни, поэтому они всю жизнь отдавали им дань не только пищей и богатыми подношениями, но и собственной кровью[128].

Пантеон богов

Представление об ацтекских божествах можно составить благодаря рукописям, изображениям в искусстве, но в основном – благодаря рукописным книгам (так называемым кодексам) и описаниям хронистов со слов индейских информаторов, составленных в колониальную эпоху. Так, мексиканский хронист XVI в. Хуан Баутиста де Помар пишет:

«Что касается мнений о том, чему они поклонялись, то в них есть большой разнобой, но мнение, которое более всего приближается к истине, то, что они имели многих идолов, и столько, что почти для каждой вещи имели какого-нибудь, которым они поклонялись и приносили жертвы; и, чтобы быть сведущим в том, каких и им подобных они имели, я буду мало-помалу излагать самое главное и в наилучшем, насколько возможно, порядке, и я не буду вести речь обо всех, потому что это означало бы объять необъятное [dar en un infinito], но только о трех, бывших теми, кого они считали самыми главными, и верховным – Тескатлипоку [Tezcatlipuca], и затем Уицилопочтли [Huitzilopochtli], и затем – Тлалока [Tlaloc]»[129].

Отсюда можно сделать вывод, что особо почитаемыми фигурами в пантеоне ацтеков были указанные три персонажа.

В самом центре ацтекской столицы, величественном Теночтитлане, располагался Большой храм (el Templo Mayor), который, к сожалению, при строительстве колониального Мехико был полностью уничтожен. Однако благодаря сведениям, полученным от информаторов и записанных хронистами, доподлинно известно, что этот храм был посвящен сразу двум божествам: Уицилопочтли и Тлалоку.

Представления о смерти

Представления ацтеков о загробной жизни были так же многогранны, как и представления о жизни земной. Как и другие культуры, они рассматривали жизнь и смерть как противоположности, которые невозможны сами по себе, без существования друг друга.

Ацтекские мифы, повествующие о сотворении мира и зарождении жизни, имеют циклическую форму, которая повторяет мотив появления жизни через смерть. «Легенда о пяти солнцах» из «Кодекса Чимальпопока» – наглядный тому пример: эпоха каждого из четырех солнц заканчивалась катаклизмом, и жившие в те времена люди гибли насильственным образом. Чтобы создать людей для новой эпохи, бог-создатель Кецалькоатль был вынужден спуститься в мир мертвых и вступить в конфронтацию с богом смерти. Когда родилось пятое солнце, боги принесли в жертву самих себя, чтобы оно могло выжить и двигаться по небосводу. Вся мифологическая концепция ацтекского видения мира отображает их понятие о дуальности и их восприятие смерти как неизбежного этапа перед зарождением новой жизни. Конец которой, к слову, тоже определялся заранее: жрецы-гадатели узнавали судьбу человека по его дате рождения, в том числе каким образом ему уготовано умереть, и в зависимости от этого – его участь после смерти[130].

В мифологии ацтеков было не одно, а целых четыре места, которые являлись последним пристанищем для людских душ. Их количество обусловливается четырьмя сторонами света, каждой из которых соответствует свой отдельный «рай». Однако, в отличие от христианства, место последнего пристанища для человеческой души не определялось тем, каким умерший был при жизни. Наоборот, конечная точка определялась тем, где и как человек умер.

В место под названием Сад богов попадали дети, умершие в младенчестве. На момент их смерти их еще кормили грудью, то есть они оставались «неиспорченными», т. к. не успели вкусить земные блага, за которые были бы должны богам. В этом месте росло множество деревьев, на некоторых из которых росли груди, поившие детей молоком. Также попавшие в Сад богов души могли спустя какое-то время вновь родиться на земле: либо когда погибнет уже существующее человечество, либо через женскую утробу[131].

Самым почетным местом успокоения считался Дом Солнца, куда попадали воины, погибшие в бою. Они отправлялись в восточную область и сопровождали Солнце в его дневном путешествии. Так же днем они устраивали шуточные сражения, пели песни и веселились. Кроме них, спутницами Солнца становились женщины, умершие при родах. Они становились сиуатетео и отправлялись на запад, чтобы сопровождать дневное светило в закатное время суток. Таким образом души, ставшие «избранниками Солнца», жили в достатке, веселье и почете четыре года, после чего селились на облаках: мужчины могли стать птицами или бабочками, летая между небом и землей, а женщины могли вернуться в свои дома за прядильными и ткацкими инструментами[132].

Прорисовка изображения Бога смерти перед храмом. «Кодекс Майер». 1300 гг. н. э.

Собственный «рай» под названием Тлалокан был у бога вод, гроз и дождя Тлалока. Туда попадали только его избранники, т. е. те, чья смерть непосредственно была связана с водой. В Тлалокан попадали утопленники, те, кого убило молнией, а также больные водянкой, проказой или умершие от разного рода опухолей. Туда же попадали и дети, принесенные в жертву в честь Тлалока: они тоже считались его избранниками и становились ээкатотонтин, т. е. «маленькими ветрами».

Останки «избранников Тлалока» не сжигали, как обычно делалось в рамках погребальных церемоний, а хоронили в землю, т. е. возвращали в ее лоно, к богам растительности и дождя. В Тлалокане царило вечное лето с теплыми дождями и морем благоухающих цветов. Его обитатели жили в процветании, не зная никаких забот и тягостей[133].

Из всего вышеперечисленного Миктлан менее всего походил на рай, а точнее, и вовсе им не был. Это мрачное и холодное место предназначалось для всех остальных: для тех, кто умер от старости, по вине несчастного случая, от болезни или по любым другим обстоятельствам, не касающимся трех других мест упокоения. Иными словами, даже если умерший был самым праведным человеком на земле, все равно после смерти его ожидало долгое и опасное путешествие через мир мертвых, финальной точкой которого был Миктлан, где покойного не ждало ничего, кроме забвения.

Согласно распространенному мнению, ацтеки практиковали два способа погребения: захоронение и кремация. Земле предавали останки обычных людей, чужеземцев, умерших рожениц, а также «избранников Тлалока». С ними обязательно хоронили принесенную в жертву собаку, которая должна была переправить покойника на своей спине в мир мертвых через подземную реку. Если этого не сделать, то душа была обречена на вечные страдания.

Понятия кладбища у ацтеков не существовало. Они хоронили умерших вокруг храмов, в поле или на горных вершинах, а также вокруг домов или возле очага (в основном в случае умерших детей и младенцев). Захоронение умерших в пределах жилого пространства отражало не только ацтекское отношение к покойным, но и общемезоамериканскую концепцию культа предков. Умершие родственники все так же считались членами семьи и становились ее хранителями после своей кончины[134].

Царей и представителей знати кремировали, т. к. огонь символизировал преображение души, которая поднимется и будет жить на небе с богом солнца. После того как тело правителя было охвачено огнем погребального костра, в жертву приносили часть рабов, часть его жен, а также придворных уродцев, которые должны были развлекать покойного в загробной жизни. Прах царей хранили в помещениях наверху храмов.

Изображение Микглантекутли

Подземное пространство, как и небесное, в представлениях ацтеков разделялось на несколько уровней. В небесном пространстве их было 13, на последнем из которых обитало дуальное божество Ометеотль, которое также представало в виде супружеской четы, олицетворявшей мужское и женское начало – богов Ометекутли и Омесиуатль. В мире мертвых было девять уровней. Последним уровнем был Миктлан, которым правили владыка мертвых Миктлантекутли и его супруга Миктлансиуатль (науа: Mictlantecuhtli, Mictecahcihuatl), являющиеся дуальными божествами и своеобразным «отражением» небесной божественной четы.

Образ Миктлантекутли часто встречается в изобразительном искусстве – как в скульптуре, так и в живописи. Он изображается как скелетоподобный персонаж, в основном сидящий в позе с прижатыми к груди коленями и скрещенными на них руками – подобная поза характерна для изображения покойников. Однако есть изображение Миктлантекутли сидящим на троне или же стоящим[135].

Керамическая статуэтка Миктлантекутли, найденная в Храме Воинов, вероятно, использовалась во время ритуальных процессий: об этом свидетельствуют отверстия в голове, куда вклеивались натуральные человеческие волосы. В открытых ребрах бога можно увидеть орган, однако это не сердце. Согласно верованиям ацтеков, человеческая душа имела несколько частей. Каждая часть имела свое название и находилась в разных частях человеческого тела. В сердце находилась божественная солнечная энергия, именно поэтому во время жертвоприношений жрецы вырезали именно этот орган. Жизненная сила человека, отвечающая за первичные потребности и эмоции, находилась в районе желудка или печени. Эта энергия отождествлялась с самым первым вдохом, который делает человек, и с испусканием зловонных газов, которые производит тело в предсмертных судорогах. Поэтому у скульптурных изображений Миктлантекутли можно увидеть обнаженную печень[136].

Прорисовка алтаря Миктлантекутли. 300–900 гг. н. э.

В штате Веракрус был найден алтарь, изображающий бога смерти сидящим на троне. На его голове – богатый убор, по бокам которого можно заметить изображения черепов и рептилий, а по центру расположена объемная голова летучей мыши. Монумент выполнен из керамики и имеет на себе остатки охристого пигмента, которым, вероятно, он был частично или полностью окрашен.

В рукописях миштеков изображения богов смерти встречаются часто. Миктлантекутли изображается как скелет, нос которого проткнут обсидиановым ножом. На его теле могут встречаться красно-желтые пятна, символизирующие кровь. Иногда он изображается в богатом головном уборе с «мертвыми глазами» – атрибутами персонажей, принадлежащих к загробному миру, – и с макуауитлем[137] в руках. Миктлантекутли может также изображаться в контексте жертвоприношения: он или пронзает грудь жертвы обсидиановым ножом, или отрезает голову связанному пленнику. Подобные изображения характерны для разделов в книгах, которые посвящены циклу движения Венеры – одного из главных небесных светил для мезоамериканцев, которая считалась недобрым предзнаменованием, особенно в фазе Утренней звезды.

Изображения Миктлансиуатль встречаются реже. По сути, от своего супруга она отличается только наличием женской груди и юбки в качестве одеяния. Встречаются изображения Миктлансиуатль, пожирающей человека, что символизирует погребение и переход умершего в загробный мир.

Как уже было сказано, прежде чем добраться до Миктлана, умершему предстояло пройти ряд испытаний на каждом из девяти уровней. На первом он должен был переплыть подземную реку на спине собаки течичи, которую должны были принести в жертву и захоронить вместе с ним. Во втором испытании нужно было проскользнуть между горами, которые постоянно сталкивались друг с другом. Затем умершему нужно было взобраться по третьей горе, склоны которой были покрыты острыми обсидиановыми лезвиями, потом пройти восемь долин, где дул пронизывающий до костей ветер… Так, пройдя тяжелые испытания и встретив на своем пути немало чудовищ, умерший добирался до Девяти рек – Чиконауапан, которые пересекал опять же на спине собаки течичи. И наконец, он добирался до сердца Миктлана, где его ожидал Миктлантекутли и забвение[138].

Микглансиуатль. «Кодекс Майер», 1300 гг. н. э.

Ацтеки считали, что это путешествие до Миктлана занимало у умершего четыре года. Поэтому годовщина смерти отмечалась в течение четырех лет. Именно в течение данного срока душа человека полностью утрачивала какую-либо связь со своим земным воплощением, а по его истечении растворялась во тьме и небытии. Перспектива подобной участи порождала чувство безнадежности и отчаяния, которое отображалось в произведениях искусства, как материального, так и нематериального. Тематика смерти, скорби и тщетности бытия является одним из основных лейтмотивов поэзии науа.

Мы прибыли на землю напрасно,

Мы появились напрасно,

Неужели и мне суждено уйти,

Погибнуть, подобно цветам?

Неужели ничего не сохранится от моего имени?

Неужели ничего от моей славы не останется здесь, на земле?

По крайней мере, останутся цветы!

По крайней мере, останутся песни!

Что делать моему сердцу?

Мы прибыли на землю,

Мы появились напрасно.

Друзья, так будем же

Радовать друг друга,

Обнимать друг друга.

Бродить по украшенной цветами земле…[139]

Айокуан из Текамачалько

Представления о жертвоприношениях

Пожалуй, тематика человеческих жертвоприношений является самой популярной в контексте истории доколумбовой Мезоамерики и одной из первых, что приходит на ум при упоминании ацтеков и майя. Несмотря на то что подобный феномен существовал и в других культурах, именно мезоамериканские традиции особенно интригуют, удивляют и даже шокируют неподготовленную аудиторию. Описания и изображения кровавых церемоний с вырезанием человеческих сердец действительно производят впечатление и порождают множество как вопросов, так и стереотипов. Современный человек не может понять, в чем была необходимость существования подобных практик и чем обусловливалась их жестокость. Однако не стоит примерять современные нормы морали на то, что было принято в других культурах много столетий и даже тысячелетий назад. Как и не стоит забывать, что человеческие жертвоприношения ни в коем случае не носили развлекательной функции и были неотъемлемой частью духовной традиции и религиозных праздников.

Однако почему человеческие жертвоприношения были столь необходимы? И почему они были столь кровавы? Основное объяснение заложено в мифологии ацтеков и их представлениях о мировом устройстве.

Обратимся вновь к «Сказанию о солнцах», а конкретно – к моменту, когда после гибели четвертого солнца боги собрались в Теотиуакане и создали новое, пятое, солнце Тонатиу. Однако для того, чтобы оно могло совершить свой путь по небосводу до заката, а потом снова взойти на востоке, нужна была пища. Этой пищей была кровь – та составляющая человеческого тела, что во всех мировых культурах ассоциируется с жизнью. Тогда Кецалькоатль вырезал у богов сердца и поднес их солнцу, и оно наконец продолжило свой путь, утолив голод[140].

Именно этот поступок богов и определил саму суть существования людей. Они находятся в вечном долгу перед богами за то, что те пожертвовали собой ради жизни своих созданий. И этот долг люди отдавали своей кровью.

Жертвоприношения проводились либо в религиозные праздники 260-дневного календаря, либо в не самые благополучные периоды, когда люди особенно нуждались в помощи и милости богов. Помимо этого, жертвоприношение служило наказанием за нарушение моральных устоев, сформировавшихся в обществе (например, прелюбодеяние или пьянство). Выбор жертвы и способ ее умерщвления зачастую определялся тем, в честь какого бога совершается тот или иной обряд. К примеру, обряды в честь бога воды и гроз Тлалока проходили как в храме в священной части столицы, так и в природных святилищах: в горах или ущельях, куда потом сбрасывались тела. Также жертвоприношения в честь божества воды были связаны с утоплением. В жертву Тлалоку в основном приносили детей[141].

Ритуальная смерть во время жертвоприношения могла принимать различные формы. Это могло быть отсечение головы, сбрасывание в ущелье, расстрел дротиками, утопление, погребение заживо, удушение. В некоторых случаях имело место совмещение: например, расстрел дротиками с последующим отрезанием головы или свежевание тела. Однако наиболее распространенным ритуалом было вырезание сердца из груди еще живого человека.

Для того чтобы понять суть и смысл данного акта, следует обратиться к представлению о человеческой душе в культуре ацтеков, которая состояла из нескольких частей, или же сущностей. Эти сущности находятся в разных частях человеческого тела, отвечают за разные функции и тесно взаимосвязаны друг с другом: если страдает одна, то это отражается и на остальных, в результате чего человек болеет или умирает. После смерти данные сущности высвобождаются и отправляются в странствие – каждая в свое.

К слову, данное представление характерно не только для ацтеков, но и для майя в том числе. Они также верили, что человеческая душа состоит из нескольких частей, которые отвечают за различные жизненные функции человека: первичные потребности, эмоции, разум и дух. Ту эссенцию, которая поддерживает в человеке жизнь, майя называли «душа-дыхание». Она приходит в тело человека вместе с его первым вдохом через нос и покидает вместе со зловонными газами, которые испускает умирающий в предсмертных судорогах[142].

У ацтеков, как и у майя, было несколько сущностей, которые поддерживали жизнь в теле человека. Но основными можно назвать три:

– тональ: энергия, живущая в голове человека. После смерти эта душа отправлялась в путешествие по миру мертвых, однако некоторые ее частицы оставались на земле – в волосах или прахе усопшего, которые хранили родственники покойного;

– иийотль: та самая «душа-дыхание», отвечающая за основные потребности для поддержания жизни и эмоции. Она находилась в печени;

– тэйолиа: энергия, считавшаяся «божественным огнем». Эта энергия олицетворяла мыслительный процесс, доблесть и жизненную силу[143]. Считалось, что ее количество можно увеличить в течение жизни, совершив какой-нибудь значимый поступок в различных сферах общественной деятельности: управление, военное дело, искусство и т. п. Энергия тэйолиа хранилась в человеческом сердце. Именно это и объясняет, почему во время жертвоприношений вырезали именно этот орган, а не печень, которая отвечала за процессы жизнедеятельности человека. Вырезая сердце, жрец таким образом освобождал энергию тэйолиа, которая уходила к богам.

В жертву приносили рабов, детей, знатных женщин, иногда преступников. Но в основном как у ацтеков, так и у майя жертвами становились военнопленные. Однако именно в культуре ацтеков существовал феномен под названием цветочные войны – военные столкновения, проходившие по договоренности между двумя дружественными городами. Как правило, это случалось во времена особой нужды, когда требовалась особая помощь и милость богов. Целью цветочных войн был захват наибольшего количества пленников для их последующего принесения в жертву. Следует отметить, что и гибель в бою приравнивалась к жертвоприношению, потому считалась одним из почетных способов умереть.

Зачастую люди, выбранные в качестве жертвы, должны были олицетворять богов, в честь которых должен был совершиться обряд. Таких людей называли ишиптла: отбирали их очень тщательно. Так, юноша из числа пленников, который должен был быть принесен в жертву Тескатлипоке на празднике Тошкатль, должен был иметь идеальную внешность, без единого изъяна[144].

Сначала жертве срезали прядь с макушки – с того места, где находился тональ. Потом жертву наряжали в одежду бога или богини, которую он или она воплощали. После этого жертва жила в храме непосредственно до дня совершения обряда. Этот период мог занимать как дни, так и месяцы или даже год. Все это время жертву почитали как живого бога и даже предоставляли относительную свободу. Ранее описывалось, что пленник, который воплощал Тескатлипоку или Шипе-Тотека, имел право ходить по городу после захода солнца в относительной близости от конвоя. Однако, несмотря на теоретические возможности сбежать, этого, как правило, не происходило. Смерть на жертвенном камне считалась великой честью и обеспечивала путь на небеса, где умерший становился спутником бога и обретал вечную жизнь.

Когда наступал нужный день, жертву готовили к обряду, покрывая ее тело белой краской, т. к. в культурах Мезоамерики белый цвет ассоциировался со смертью. Затем жертва восходила на вершину храма или ее приводили в иное сакральное место (в зависимости от обряда). Там помощники жреца укладывали ее спиной на алтарный камень темалакатль и держали за запястья и щиколотки таким образом, чтобы тело прогибалось в спине и грудь приподнималась. Затем жрец заносил каменный нож текпатль и точным движением наносил удар под ребра, чтобы вырвать из груди жертвы еще теплое бьющееся сердце. Затем тело жертвы или сбрасывалось в ущелье, если ритуал проводился в природных святилищах, или скатывалось по ступеням к подножию пирамиды. В некоторых случаях с него сдирали кожу, а затем готовили и употребляли в пищу. Иногда голову отделяли от тела и помещали на цомпантли – стену черепов. В 2021 г. во время раскопок руин Теночтитлана под современным Мехико была обнаружена цомпантли, выложенная из более чем 200 человеческих черепов. Однако подобные монументы могли быть выполнены и в чисто скульптурной форме – стены с черепами, вырезанными в камне[145].

Вынутые из тел сердца либо растирались на ртах у статуй божеств, либо складывались в большие каменные сосуды под названием куаушикалли – «дома для сердец». Наиболее известные куаушикалли выполнены в виде ягуара, змеи и орла. На дне таких сосудов, как правило, изображался хтонический монстр Тлальтекутли как символ земли, которая пожирает мертвые тела[146].

Жертвенные камни темалакатль были весьма крупными в диаметре, т. к. на них также проводились ритуальные «гладиаторские бои», в некоторых случаях предшествующие вырыванию сердца или отрезанию головы. Самый известный жертвенный камень – тот самый знаменитый Камень Солнца, который в массовой культуре ошибочно принимают за календарь.

В рамках отдельно взятых обрядов практиковался ритуальный каннибализм. В связи с этим появилась ошибочная теория касаемо того, что подобным образом ацтеки якобы компенсировали нехватку белка в диете. Однако эта теория была опровергнута не только благодаря анализу рациона ацтеков, но и на основании данных, приведенных в описаниях испанских хронистов, которые представили комплексное описание обрядов со слов индейских информаторов. В употреблении останков жертвы в пищу принимало участие очень ограниченное количество людей. К тому же не каждый обряд жертвоприношения включал в себя последующее поедание тела жертвы. Также следует отметить, что каннибализм в контексте архаических культур является сугубо религиозным актом и никак не частью регулярной диеты[147].

В некоторых случаях ацтекские понятия о концепции жертвы примеряются и на культуру майя в том числе. Видимо, это происходит из-за того, что о пантеоне ацтекских богов и об их картине мира нам известно гораздо больше, нежели о том, во что верили классические майя. Очень долго бытовало мнение касаемо того, что майя, в отличие от ацтеков, которых считали варварами, были филантропами и альтруистами, которые не вели войн, не совершали кровавых ритуалов. Однако археологические находки и визуальные исторические источники, коими являются монументальная живопись, скульптура, мелкая пластика и росписи по сосудам, опровергают это мнение. В изобразительном искусстве майя присутствует множество изображений, батальных сцен и сцен жертвоприношений с вырыванием сердца. Также есть множество изображений скелетоподобных персонажей с отрезанными головами[148]. Несмотря на то что о пантеоне богов классических майя и о ритуалах в их честь мы знаем крайне мало, доподлинно известно, что человеческое жертвоприношение не только практиковалось в культуре майя, но и имело столь же фундаментальное значение, что и в культуре ацтеков.

В контексте культуры майя чаще встречается изображение обряда кровопускания, хотя его практиковали и ацтеки, и другие культуры Мезоамерики. Однако именно в искусстве майя встречаются наиболее запоминающиеся сцены, изображающие данное ритуальное действо. Чтобы обратиться к богам и попросить их о чем-то, человеку вовсе не обязательно было добровольно ложиться под обсидиановый нож и отдавать свое сердце в самом буквальном смысле. Можно было обойтись некоторым количеством крови, которое подносилось богам как во время крупных церемоний, так и во время индивидуальной молитвы. Чтобы пустить себе кровь, люди пользовались обсидиановыми лезвиями, колючками агавы или же длинным костяным шипом ската-хвостокола. Они надрезали себе мочки ушей, ладони, бедра. Цари и жрецы прокалывали свои детородные органы[149].

В майяском городе Йашчилан была обнаружена панель с рельефным изображением царской четы в процессе совершения обряда кровопускания. Фигура царя возвышается над коленопреклоненной царицей: женщина пропускает веревку через отверстие, проколотое в ее языке[150]. Веревка унизана шипами колючего растения. Перед царицей стоит блюдо с расстеленной бумагой, которую майя делали из коры дерева амате. На эту бумагу с веревки стекает кровь. Впоследствии пропитанная кровью бумага сжигалась, чтобы таким образом кровь вместе с дымом поднялась в небеса[151].

С традицией жертвоприношения в культуре Мезоамерики неразрывно связана игра в мяч: некий эндемик данного региона в том виде, в котором она существовала. Самые первые стадионы для игры в мяч и ее изображения датируются еще доклассическим периодом[152]. Стадионы для игры в мяч являлись одной из ключевых построек в сакральной части любого крупного мезоамериканского городского центра. Один из самых крупных находится в майяском городе Чичен-Ице (шт. Юкатан, Мексика). Ацтеки, будучи самой поздней культурой Мезоамерики, заимствовали эту игру.

Игра в мяч имела сакральное значение и олицетворяла дуальность мира, основанную на вечном противостоянии добра и зла, тьмы и света. Это иллюстрируется в майяском эпосе «Пополь-Вух», где данная игра занимает центральное место в повествовании. Исходя из этого, игра имела ритуальное значение. Однако в нее играли также ради развлечения и спортивного интереса.

Стадион для игры в мяч имел форму латинской буквы I. Поле для игры обрамляли две стены высотой примерно 8 м. На каждой из стен находилось по одному вертикальному каменному кольцу, куда нужно было забросить мяч. Мячи изготавливались из каучука, они были достаточно тяжелыми и по размеру были приблизительно как человеческая голова. В мифах вместо мяча фигурировала человеческая голова, и мотив отсечения головы присутствует в мифологических описаниях игры: в том же «Пополь-Вухе» одному из родителей героев отсекают голову после проигрыша, и впоследствии один из самих близнецов-героев тоже лишается головы.

Принимать участие в игре могли от двух до восьми человек. В качестве защиты игроки носили подковообразные пояса, по которым их можно идентифицировать в изображениях. Отбивать мяч можно было плечами, локтями, грудью, бедрами или коленями. Бить головой, ладонями или стопами было запрещено. Если игра проводилась в качестве ритуала, то в ней принимали участие военнопленные, и проигравшая команда впоследствии приносилась в жертву. В массовой культуре распространено ошибочное мнение о том, что в жертву приносили победителей. Видимо, данное суждение сформировалось в виду концепции жертвы и почетного способа умереть подобным образом. Тем не менее в жертву приносилась только проигравшая команда.

Исходя из всего вышесказанного, можно сделать вывод, что обряды коренных народов Мезоамерики действительно отличаются жестокостью. В особенности выделяются ацтеки, которые представили испанским хронистам великое множество разновидностей жертвоприношений разной степени изощренности. Разумеется, испанцы были поражены, столкнувшись с тем, что в христианской культуре является строжайшим табу. Поэтому они поспособствовали формированию стереотипов о чрезмерной кровожадности ацтеков. Однако по большей части в формировании этих стереотипов «виноваты» сами ацтеки, т. к. количество принесенных в жертву людей определяло степень могущества в регионе. Поэтому ацтекам было выгодно иногда преувеличивать цифры принесенных ими в жертву людей: так, сами индейские информаторы сообщали испанским хронистам, что якобы на церемонии освящения Большого Храма счет принесенных в жертву людей шел на тысячи, если не на десятки тысяч, условно за пару недель. Однако более тщательные исследования с опорой на банальную человеческую физиологию доказали, что даже при отточенности и привычности действий жрецов у них бы все равно не получилось умертвить такое количество людей в столь небольшой промежуток времени. Однако в итоге все же будет справедливым отметить, что в появлении баек о небывалой кровожадности ацтеков виноваты не только европейцы, но и они сами[153].

Уицилопочтли

Уицилопочтли (науа: Huitzilopochtli – «Колибри левой стороны») был богом войны и воинственного солнца. Несмотря на то что сакральное пространство Большого храма он делил напополам с Тлалоком, именно Уицилопочтли считается верховным божеством ацтеков. Причиной тому является легенда об основании Теночтитлана, согласно которой ацтеки, совершив исход из своей мифической прародины Астлана по велению Уицилопочтли, странствовали в поиске места для основания своей столицы. Дойдя до болотистой местности в долине Мехико, жрецы стали ожидать знака, который был им обещан. В один день они увидели, что из камня посередине озера вырос кактус, на вершине которого сидел орел, пожирающий змею. Это и являлось тем самым предзнаменованием, которого ожидали ацтеки. На том самом месте, где они увидели орла, и был возведен Теночтитлан.

Уицилопочтли был рожден богиней Коатликуэ, когда через ее утробу прошел светящийся шарик, покрытый яркими перьями. Однако старшие дети Коатликуэ озлобились на мать из-за этого и задумали убить ее. Но Уицилопочтли не позволил им этого сделать – он появился на свет в полном боевом облачении прямо из утробы матери и расправился с ее обидчиками: своих братьев он сбросил со скалы, и они стали звездами. Сестру же он также сбросил вниз, отрубив ей голову и расчленив тело – она стала луной.

Этот миф является иллюстрацией представлений о рождении нового солнца от матери-земли и его победы над ночными светилами, которую оно одерживает каждое утро[154].

Изображение Уицилопочтли в искусстве ацтеков встречается не так часто. В основном речь идет об изображениях в рукописях, самые известные из которых – во «Флорентийском кодексе» и «Кодексе Мальябекки». В последнем Уицилопочтли изображается с телом полностью синего цвета. На его голове – убор в виде хищной птицы с зелеными перьями; в одной руке он держит круглый щит, а в другой – огненную змею шиукоатль, которую он использует в качестве оружия для сражения с врагами.

Прорисовка изображения Уицилопочтли. «Кодекс Мальябекки». 1400–1500 гг. н. э.

Скульптурных изображений Уицилопочтли не сохранилось, во всяком случае, идентифицированных. Однако описание деревянного идола, изображающего Уицилопочтли, представлено де Помаром в «Сообщении из Тескоко». Он описывает, что его изображение представляет молодого, хорошо сложенного человека в богатой накидке из перьев. На его шее находилось украшение из трех священных камней чальчиуитов, на груди – бирюзовое украшение в золотой оправе с золотыми же колокольчиками. Его лицо пересекали две полосы из золота и две из бирюзы, на нижней губе была вставка из белой раковины. Голову идола покрывали волосы, сделанные из орлиных перьев, а поверх был надет убор в виде головы птицы уицицили – колибри на языке науа. На его щиколотках были надеты золотые поножи с колокольчиками. В руках идол держал щит, украшенный перьями и золотом, и копье с каменным наконечником. Этот идол находился в святилище Уицилопочтли, которое располагалось в южной стороне Большого храма[155].

Уицилопочтли был тесно связан с войной и военным делом, поэтому его «избранниками» считались воины, павшие на поле брани. После гибели они возносились на небо и становились спутниками солнца, сопровождая его от рассвета до зенита. Помимо этого, в честь Уицилопочтли, как и в честь других богов, приносились жертвы из числа военнопленных, как правило – после ритуальной игры в мяч. Порядок проведения обряда был стандартным: жертве вырывали сердце, которое, по сведениям Помара, затем варилось и употреблялось в пищу жрецами[156].

Помар также отмечал, что воплощением Уицилопочтли на земле считался правитель. Именно поэтому тела царей после их смерти подвергались кремации, т. к. подобный способ обращения с останками обеспечивал душе правителя вечную жизнь на небе вместе с богами.

Тлалок

Тлалок (науа: Tlaloc) – бог дождя, грозы и молнии. Является одним из верховных божеств в пантеоне ацтеков. Вместе со своей супругой, владычицей вод Чальчиутликуэ, он является подателем питания, правит духами гор и множеством природных явлений.

Согласно «Легенде о пяти солнцах», Тлалок правил эпохой третьего солнца, которая была уничтожена огненным дождем, насланным Кецалькоатлем.

Во владении Тлалока находится место под названием Тлалокан – некое подобие рая, куда отправлялись те, кто был «избран» богом. Среди таких «избранников» были умершие от утопления или удара молнии, а также те, кто был болен водянкой, подагрой, проказой или имел опухоли.

Помимо этого, в число «избранников» Тлалока входили принесенные в его честь дети. Жертвоприношения в честь Тлалока совершались в основном в горах и ущельях. Тела принесенных в жертву людей не сжигали, а хоронили, символизируя тем самым передачу останков богам растительности и дождя.

Тлалокан считался местом, утопающим в вечной зелени, изобилии плодов и теплых дождей. Его обитатели жили в блаженстве, не зная голода и проблем.

Тлалок правил низшими божествами природы, которые назывались Тлалоке. Они ассоциировались с четырьмя сторонами света и четырьмя ветрами. Согласно поверьям, когда в небе гремит гром – это Тлалоке ударяют в горшки, которые они прячут в пещерах по всему свету. А когда горшки разбивались, сверкали молнии[157].

Тлалок традиционно изображается как антропоморфное божество с кожей синего цвета. Помимо этого, отличительными чертами являются так называемые «очки Тлалока» – большие рельефные круглые глаза – и клыки, выступающие из-под нижней губы. Одни специалисты склонны интерпретировать их как струйки воды, вытекающие из его рта, другие – как клыки ягуара. Несмотря на то что в мифологии ацтеков с ягуаром традиционно ассоциируется бог-колдун Тескатлипока, связь данного животного с божеством воды также присутствует, но более эта черта отображается в культуре майя.

Прорисовка изображения Тлалока. «Кодекс Иштлильшочитль». XVII в.

Культ и иконография божества воды у ацтеков и майя имеют много схожих черт, что объясняется влиянием культуры Теотиуакана.

Теотиуакан – крупный город-государство, который был основан в долине Мехико на рубеже 150 гг до н. э. Период его расцвета пришелся на 200–300 гг. н. э.: именно тогда Теотиуакан предпринял военную экспансию на территории современной Гватемалы, которая является сердцем цивилизации майя. Именно поэтому в изобразительном искусстве майя отчетливо виднеется присутствие и влияние Теотиуакана. Сам город просуществовал до середины XVII в. н. э., после чего был полностью заброшен. Причины данного феномена до сих пор вызывают яркие дискуссии среди специалистов. Однако даже после того, как Теотиуакан прекратил свое существование, его наследие так же продолжало оказывать влияние на более поздние культуры, такие как культура ацтеков. Собственно, само название Теотиуакан произошло именно от ацтеков, которые возвели свою столицу относительно недалеко от руин более древнего города. Монументальность и величие построек Теотиуакана произвели огромное впечатление на молодую культуру ацтеков до такой степени, что они придали этому городу мифологическое значение: в «Легенде о пяти солнцах» упоминается, что сотворение пятого солнца произошло именно в Теотиуакане. Отсюда и название этого города: с языка науатль оно переводится как «город, где рождались боги». К сожалению, изначальное название города имеет огромную вероятность остаться неизвестным[158].

Прорисовка изображения Чальчиутликуэ. «Бурбонский кодекс». 1400 гг. н. э.

Иконография Тлалока сложилась именно в Теотиуакане. Позже его черты переняли и майя, добавляя так называемые «маски Тлалока» в архитектурные элементы, и ацтеки, изображая Тлалока с его характерными «очками» и клыками в скульптурных изображениях и рукописях.

Хотя в пантеоне ацтекских богов сложно выстроить какую-либо иерархию, но, исходя из имеющихся свидетельств, можно сказать, что Тлалок и Уицилопочтли делили позицию наиболее почитаемых божеств. Им было посвящено сдвоенное святилище Большого храма, который располагался в центре Теночтитлана. Описание идола, изображающего Тлалока, сохранилось в сведениях Хуана Баутиста де Помара:

«…Другой, называемый Тлалок, что, говорят, означает „несущий изобилие земле“ [abundador de la tierra], был идолом дождей и бурь, и также был составлен из дерева, с ростом и фигурой человека, и все его убранство и фигура обозначали дожди и изобилие плодов. Тело он имел зачерненное и обмазанное смолой одного дерева, которое называли олли [olli], из которой делали мячи, и наши называют его батей [batey] на языке островов Санто-Доминго. В правой руке он имел изогнутый золотой жезл, обозначавший молнию, а в левой – круглый щит из перьев с перламутровой отделкой поверх на манер сетки, а поверх одежды, которая также была из голубых перьев, имел такую же отделку с каймой определенной работы, сплетенной из волос зайца и кролика, на манер зубчатой пилы. Лицо было уродливейшей фигурой, которая в их рисунках и письменах изображалась для обозначения дождя [figuraban por las lluvias], с длинными волосами и большой шапкой из белых и зеленых перьев, которые обозначали обильные зелень и плоды, и на ней низка чальчиуитов, с медными поножами на лодыжках, и в качестве местонахождения возвышение из дерева с зубцами вокруг, как он появляется изображенным здесь, и у него не было индейца, который его представлял бы»[159].

Согласно свидетельствам Помара, данный идол находился на горе, где в определенные дни совершались процессии и проводились ритуалы. Хронист указывает, что праздник, посвященный Тлалоку, имел место в мае, однако в ритуальном календаре ацтеков есть множество дней, в которые почитают Тлалока и нескольких богов сразу, а также есть дни почитания всех божеств. Как уже было сказано, основной контингент принесенных в жертву Тлалоку людей составляли дети, возраст которых в среднем составлял от восьми до десяти лет. Им перерезали горло каменным ножом, а тела впоследствии сбрасывались в ущелье[160].

Прорисовка изображения сосуда с «маской Тлалока». Темпло Майор. 1400 гг. н. э.

Коатликуэ

Коатликуэ (науа: Coatlicue – «Она в юбке из змей») – богиня земли, которая также одновременно отождествляется с началом и концом жизни. Она считалась матерью всего живого, в том числе и людей, а кроме этого – подательницей плодородия.

Согласно мифологии ацтеков, Коатликуэ является матерью Уицилопочтли – бога воинственного солнца и одного из верховных божеств пантеона ацтеков, а также Койольшауки и братьев Сенцонуинауа, которые впоследствии стали божествами луны и звезд соответственно.

Образ богини в изобразительном искусстве способствует ее отождествлению с землей. Ее основной опознавательный признак – юбка, состоящая из сплетенных между собой змеиных тел.

Прорисовка статуи Коатликуэ. 1400 гг. н. э.

Самое знаменитое изображение Коатликуэ – монументальная скульптура, выполненная из вулканического камня. Она представляет собой монструозное изображение богини, мало напоминающее человека: ее голова состоит из двух змей, смотрящих друг на друга; кисти рук и стопы больше напоминают звериные лапы с ярко выраженными когтями. Ее убранство составляет традиционная для нее юбка из переплетенных между собой гремучих змей; на ее плечах можно разглядеть головы рептилий с обнаженными зубами. Привлекает внимание ее ожерелье, состоящее из отрезанных кистей рук и вырванных сердец, а по центру располагается человеческий череп.

На то, что данный персонаж является женским, указывает не только юбка, но и выраженная женская грудь[161].

Прорисовка статуи Коатликуэ. 1400 гг. н. э.

Подобное хтоническое изображение Коатликуэ указывает не только на ее принадлежность к земной сфере, но и на то, что все же образ этой богини должен был вызывать страх и трепет. Однако известно изображение Коатликуэ с более явными антропоморфными чертами: это скульптура гораздо меньшего масштаба, она представляет собой изображение богини с явными скелетными чертами и когтистыми руками. Она облачена в традиционную для себя юбку из змей, в мочках ее ушей имеются ушные диски, а ее щеки инкрустированы бирюзой.

Коатликуэ, она же земля, – великая праматерь, которая порождает людей, а после смерти принимает их обратно в свое лоно[162].

Койольшауки

Койольшауки (науа: Coyolxauhqui – «Она с колокольчиками на щеках») – богиня Луны. Сводная старшая сестра Уицилопочтли и дочь Коатликуэ.

Согласно легенде, она и ее 400 братьев решили убить свою мать, заподозрив ее в несоблюдении обета безбрачия, когда та забеременела Уицилопочтли. Когда тот появился на свет в полном боевом облачении и снес Койольшауки голову, та упала к подножию горы Коатепек и разбилась на части. По другой версии того же мифа, Уицилопочтли не только отрубил сестре голову, но и сам расчленил ее. После своей смерти она стала олицетворением ночного светила, а ее 400 братьев стали звездами[163].

Самое известное изображение Койольшауки представляет собой барельеф, высеченный на поверхности овального камня, который носит название «монумент Койольшауки». Некогда это изображение было раскрашено.

Монумент Койольшауки. 1300 гг. н. э.

То, что на монументе изображена именно Койольшауки, подтверждает не только тот факт, что тело богини показано расчлененным. Лента с кисточкой и колокольчики на ее щеках являются опознавательными атрибутами данного персонажа. Также у богини присутствуют ушные вставки с изображением бога огня и украшенные перьями волосы[164].

Тело Койольшауки расположено в позе так называемого «свастического бега». Примечательно, что для большей динамики и выразительности голова ее изображена в профиль, а торс – в анфас. Тело ее опоясывает веревка с нанизанным на нее черепом. На локтях и коленях богини присутствуют маски клыкастых чудовищ, которые часто используют для изображения хтонических персонажей. На плечах и голенях Койольшауки присутствуют завязанные в узел двухголовые змеи. Вполне вероятно, что таким образом была изображена кровь, вытекающая из ее ран[165].

Голова Койольшауки. 1400 гг. н. э.

Примечателен тот факт, что монумент Койольшауки был найден у подножия Большого Храма с южной стороны, перед святилищем Уицилопочтли. Также примечательно, что к подножию храма с его вершины жрецы сбрасывали тела принесенных в жертву людей. Таким же образом, как Уицилопочтли сбросил тело своей сестры вниз с горы Коатепек. Вполне возможно, что посредством сочетания архитектуры и изобразительного искусства ацтекские мастера создали условия для воспроизведения мифических событий в реальной жизни[166].

Другой монумент, посвященный Койольшауки, представляет собой гигантскую голову богини. Следует отметить, что она не являлась частью статуи, и монумент представлял собой только голову изначально, что в контексте предыстории богини весьма логично.

О том, что эта голова изображает именно Койольшауки, можно судить по колокольчикам, вырезанным на обеих ее щеках.

Снизу видны рельефные изображения змей, символизирующие реки крови и свидетельствующие о том, что богиня была обезглавлена[167].

Сиуакоатль

Сиуакоатль (науа: Cihuacoatl – «Женщина-змея», или Tonantzin – «Наша мать») – богиня земли, плодородия и деторождения.

Сиуакоатль – одна из старых богинь, в которой заключается созидательная сила земли. В какой-то мере она может быть сопоставлена с греческой Геей, которая является как богиней земли, так отчасти и репрезентацией земли как таковой.

Сиуакоатль чем-то схожа с Коатликуэ, которая является более поздней богиней и олицетворяет собой цикличность жизни. Они обе считались богинями-создательницами, богинями-прародительницами, однако Коатликуэ имеет более монструозный и хтонический облик, нежели Сиуакоатль[168].

Статуя Сиуакоатль. 1400 гг. н. э.

Сиуакоатль изображается как женщина, высовывающаяся из змеиной пасти. В руках она держит кукурузный початок, что символизирует ее связь и с плодородием в том числе[169].

Разница между образами Коатликуэ и Сиуакоатль отображена в мифах. Несмотря на то что обе считаются «матерями людей», именно Сиуакоатль принимала непосредственное участие в создании новых людей после того, как бог Кецалькоатль выкрал кости из мира мертвых и принес их в Тамоанчан. Он отдал эти кости Сиуакоатль, и она перетерла их в прах, который потом боги окропили собственной кровью и таким образом вдохнули жизнь в новое поколение людей. Именно поэтому второе имя Сиуакоатль – Тонанцин, что означает «наша мать»[170].

По одной из версий, Сиуакоатль символизирует начало и конец жизни и является в некотором роде «собирательницей душ». Из-за этого аспекта ее иногда считают прообразом Ла Йороны – фольклорного персонажа, появившегося в колониальную эпоху. Однако данная гипотеза весьма сомнительна, т. к. Сиуакоатль является собирательницей душ в целом, а Ла Йорона имеет фиксацию только на детях.

Тескатлипока

Тескатлипока (науа: Tezcatlipoca – «Дымящееся зеркало») – в пантеоне ацтеков бог правителей и воинов. Также считается богом ночи и колдовства. Он – воплощение перемен, бог-творец и одновременно бог-разрушитель. Согласно одной из версий сказания о сотворении мира, Тескатлипока был братом Кецалькоатля, с которым они постоянно соперничали. В то же время именно они создали вселенную и земную твердь.

Аспект творения в сущности Тескатлипоки отображает одна из версий мифа о творении, где каждая из четырех частей света и соответствующее ей божество описываются как одна из «ипостасей» Тескатлипоки: так, есть белый, желтый, красный и черный Тескатлипоки, которым также соответствуют боги Кецалькоатль, Шипе-Тотек и Уицилопочтли. Тескатлипока «сам по себе» является Черным Тескатлипокой.

В «Легенде о пяти солнцах» говорится, что Тескатлипока был властителем мира во время эпохи первого солнца, символом которого был ягуар – животное, ассоциировавшееся с данным богом и считавшееся его дуальным воплощением. Эпоха первого солнца завершилась после того, как Тескатлипоку победил Кецальоатль, а населявших землю людей растерзали ягуары[171].

Несмотря на то что миф о сотворении мира основан на противостоянии этих двух богов, был эпизод, когда они «работали вместе». Чтобы создать земную твердь, с горами, реками и водопадами, Тескатлипока и Кецалькоатль вступили в схватку с хтоническим чудовищем Тлальтекутли, чье тело они впоследствии расчленили и превратили в землю. Однако в процессе сражения челюсти Тлальтекутли сомкнулись на ноге Тескатлипоки, откусив ее. Отсутствие одной ноги – определяющая черта в иконографии Тескатлипоки[172].

Другой атрибут Тескатлипоки, который отображается в том числе в его имени – обсидиановое зеркало, из которого исходит дым. Оно может изображаться или на голове, или также вместо одной из ступней. Данный атрибут отражает покровительство Тескатлипоки колдовским практикам.

Обсидиан – один из основных материалов, из которого не только ацтеки, но и все мезоамериканцы изготавливали орудия труда, оружие и ритуальные предметы, в том числе ритуальные ножи и лезвия для кровопусканий.

Изображения Тескатлипоки чаще всего встречаются в рукописях. Однако его также можно увидеть в изображениях на мелкой пластике и в монументальной скульптуре. При раскопках в Храме воинов был найден керамический цилиндрический сосуд с рельефным изображением Тескатлипоки, который легко узнается по отсутствию одной ноги. Внутри сосуда находился прах погибших воинов, чьи останки были кремированы согласно погребальной традиции, а также бусины в виде утиных голов, вырезанных из обсидиана и хрусталя. Согласно поверью, утки и колибри являлись воплощением душ павших воинов[173].

Монументальное изображение Тескатлипоки находится на одной из колонн «галереи воинов» в Чичен-Ице (п-ов Юкатан). Несмотря на то что этот город имеет майяское происхождение, он подвергся влиянию культур из Центральной Мексики, вероятно, вследствие военной интервенции. Этим объясняется резкая смена стиля, внедрение военных сюжетов и некоторые элементы, присущие только искусству центрального региона (например, стена черепов цомпантли). Изображение Тескатлипоки является одним из этих привнесенных мотивов. Несмотря на то что в целом сохранность рельефа удовлетворительная, основная отличительная черта персонажа в виде отсутствия ноги считывается весьма четко[174].

Тескатлипока. «Кодекс Борджиа». 1300 гг. н. э.

Святилище Тескатлипоки и обряды, проводимые в честь этого бога, были также описаны Помаром в «Сообщении из Тескоко»:

«…Тескатлипока, что означает „Дымящееся Зеркало“, был сделан из дерева, с туловищем и лицом человека, со всеми его членами и с наилучшим их соотношением, с каким художник, его делавший, мог. Он был от ляжек внизу и до рук покрыт черной копотью и зеркальной поверхностью [espejuelo], которая является определенным видом блестящего металла, называемого индейцами тескапоктли [tezcapoctli], откуда понятно, как образовано имя этого идола. Его ноги от середины ляжек и ниже были отделаны таким же образом, лицо – молодого человека и очень хорошо воспроизведенное, и маска с тремя полосами блестящего покрытия и с двумя золотыми, пересекавшими лицо, с губной вставкой из белой раковины, и с двумя большими ушами, как у волка, из очень блестящего перламутра, и под ними еще двое, которые казались его собственными, с золотыми серьгами, и на голове много богатых перьев, а на шее три низки драгоценных камней, которые они называли теошиуитль [teoxihuitl], а наши – бирюзой, а над ними золотое украшение, которое означало мир, по крайней мере, до пределов суши, где она граничит с морем, потому что до тех пор они имели сведения о его протяженности и пределах. На каждой голени у него было по браслету из золота, а тело покрыто до плеч плащом из перьев с наплечниками из золотого листа, и покровом с очень нарядно вышитыми краями, который, кажется, служил набедренной повязкой, и поножами из золота на икрах, и колокольчиками из него же на щиколотках ног. На них – сандалии [cutaras], и в качестве посоха в правой руке – большая стрела с оперением и кремневым острием, которую они называли теотопилли [teotopilli], что переводится „божественный или Божий посох“, а в левой – опахало из перьев цапли и ворона, и инструмент, похожий на флейту, и в качестве местонахождения – возвышение из больших стрел, а по сторонам – нечто, похожее на перегородки или стенки, и у него были украшения, о которых мы уже сказали и которые здесь изображены. Он находился в некоем ку [cu], или храме в этом городе, в одном из шести имевшихся в нем кварталов, который назывался Уиснауак [Huiznahuac], где ему часто поклонялись и служили многочисленными жертвоприношениями людей и даров изо всех родов вещей, и особенно копала, который является видом курения, имеющегося в этой стране…»[175]

Тескатлипока. «Кодекс Майер». 1300 гг. н. э.

Тескатлипока, как и многие другие особо почитаемые божества ацтекского пантеона, требовал определенного обряда в свою честь. Жертвой выбирался молодой человек из числа захваченных в плен воинов, что являлось распространенной практикой не только в ацтекской, но и в других культурах Мезоамерики. Выбранный кандидат обязательно должен был отличаться особой воинской доблестью и храбростью.

До дня Тошкатль – праздника в честь Тескатлипоки – уготованный ему в качестве жертвы пленник жил в храме, со всеми почестями, которые полагаются знати. Он носил одежды и украшения, схожие с теми, в которые был облачен «идол» Тескатлипоки в его святилище. Это указывает на то, что жертва считалась в некотором роде олицетворением божества, которому она уготована. Такие люди – имперсонаторы божеств назывались ишиптла[176].

Днем пленник находился в храме, а по ночам он выходил оттуда, чтобы в сопровождении стражников обойти город, оповещая жителей о своем появлении звоном колокольчика и игрой на флейте. Люди выходили из своих домов ему навстречу, раскуривали благовония и таким образом приветствовали в его лице бога, который через свое временное земное вместилище ходил и навещал своих подданных. Пленник также мог посещать рыночную площадь и святилища, даже выходить за черту города (по описанию Помара, «на пол-лиги», что эквивалентно расстоянию примерно в 2,5 км) в сопровождении стражников, которые также держали дистанцию на расстоянии «броска камня». Несмотря на относительную свободу в передвижении, пленник не пытался и, видимо, вовсе не хотел сбегать ввиду того, что избежание смерти на жертвенном камне означало навечно покрыть себя и свой род позором, и был велик риск, что даже на родине беглеца не ждало бы ничего, кроме порицания[177].

К утру пленник обязательно возвращался в храм, чтобы первые лучи солнца не застали его на улице. Днем он спал, чтобы вечером снова повторить свой обход. Так продолжалось до дня, когда он наконец должен был исполнить свое предназначение и подняться на вершину храма, отдав свою жизнь в руки жреца, который одним точным движением наносил удар кремниевым ножом и вынимал из грудины жертвы еще теплое трепещущее сердце. Ритуал жертвоприношения в честь Тескатлипоки именовался тлакамиктилистли[178].

Подобные обряды совершались и в честь других божеств, с минимальными расхождениями.

Кецалькоатль

Кецалькоатль (науа: Quetzalcóatl – «пернатый змей») – наверное, самый популярный и самый известный бог не только в пантеоне ацтеков, но и в целом ассоциирующийся с Мексикой и доколумбовой Мезоамерикой. В какой-то мере это справедливо, т. к. образ змея являлся одним из наиболее почитаемых в Мезоамерике с начала ее существования. Правда, следует отметить, что не все то, что змея, – то обязательно Кецалькоатль. Несмотря на то что синкретические изображения змей (и других рептилий) в сочетании с чертами других животных встречаются еще со времен ольмеков, змей «обрастает перьями» лишь с появлением культуры Теотиуакана, т. е. в 150 гг. до н. э. Именно в этом городе-государстве встречаются первые изображения, которые совершенно точно идентифицируются как изображения Пернатого Змея. Разумеется, речь идет в первую очередь о змеиных головах, обрамленных перьями, которые украшают Храм Пернатого Змея в Теотиуакане, датируемый между 150 и 200 гг. н. э. – периодом, когда Теотиуакан входил в фазу своего расцвета. Вполне вероятно, что именно теотиуаканский образ Пернатого Змея и стал основой для формирования образа ацтекского божества.

Кецалькоатль почитался как один из сыновей Ометеотля – бога-творца, «Белый Тескатлипока» и, как было сказано выше, брат Черного Тескатлипоки, с которым они находились в состоянии вечной борьбы, которая олицетворяет противостояние света и тьмы, добра и зла и в целом дуальность мира. В процессе этой борьбы создавались новые эпохи – эры «четырех солнц», которые предшествовали пятому солнцу Тонатиу. Кецалькоатль был властителем мира во время эпохи второго солнца после того, как он сверг Тескатлипоку и тем самым положил конец эпохе первого солнца. Это была «эпоха ветра» – соответственно, ветер и послужил причиной ее конца. В связи с этим образ Кецалькоатля в пантеоне ацтеков также сливается с образом Ээкатля – бога ветра[179].

Если в тандеме двух братьев отрицательный аспект больше относится к Тескатлипоке, Кецалькоатль считается «добрым» братом и добрым богом, который и участвовал в создании земли из тела чудовища Тлальтекутли и спустился в Миктлан, чтобы выкрасть кости старых людей и создать из них новых.

Спустившись в недра мира мертвых, Кецалькоатль попросил бога смерти Миктлантекутли отдать ему кости людей предыдущих эпох для создания новых. Поначалу тот согласился, но только при условии, что Кецалькоатль обойдет весь Миктлан четыре раза, играя на трубе, которая представляла собой раковину[180]. Казалось бы, ничего сложного. Но на самом деле Миктлантекутли схитрил и дал Кецалькоатлю раковину, в которой не было дырок, соответственно, звук извлечь было невозможно. Однако Кецалькоатль оказался находчивее: он попросил о помощи червей и пчел. Первые прогрызли в раковине дырки, а вторые залетели внутрь раковины и загудели, чтобы инструмент издал громкий резонирующий звук. Таким образом Кецалькоатль выполнил условие Миктлантекутли, и тот отдал ему кости.

Однако бог смерти вовсе не собирался позволять Кецалькоатлю уйти с костями людей. Он велел своим слугам вырыть глубокую яму на пути убегающего бога, в которую тот упал вместе со своей ношей, споткнувшись о бросившуюся ему под ноги перепелку. Из-за этого кости людей раскололись, но Кецалькоатль все равно смог унести их и выбраться из мира мертвых.

Вернувшись на землю, он отправился в Тамоанчан – место, которое стало прародиной всех людей и которое в то же время являлось одним из мест последнего успокоения, куда попадали души умерших детей. Принесенные Кецалькоатлем кости были перемолоты, а после этого он и другие боги окропили их кровью из своих мужских половых органов. Таким образом появились люди эпохи пятого солнца[181].

Кецалькоатль даровал людям не только жизнь, но и пищу. Он услышал о горе Тонакатепетль, в недрах которой была спрятана пища. Кецалькоатль превратился в муравья и таким образом смог проникнуть внутрь горы. Там он нашел несколько зерен кукурузы, которые впоследствии принес людям и научил их ее выращивать. Затем он призвал на помощь Тлалока и его слуг – вместе они сумели расколоть гору, откуда посыпались другие семена и зерна, ставшие источником пищи для новых людей.

Пернатый змей пожирает человека. «Бурбонский кодекс». 1400 гг. н. э.

Кецалькоатль также упоминается в контексте мифа о появлении агавы, которая должна была служить материалом для создания пульке – алкогольного напитка, «заставлявшего людей плясать и веселиться».

Как можно заметить, Кецалькоатль фигурирует в мифах в качестве сугубо положительного персонажа, особенно на контрасте со своим братом Тескатлипокой, основным аспектом которого является разрушение. Вполне вероятно, что это послужило причиной для домыслов касаемо того, что Кецалькоатль является наиболее «гуманным» среди остальных ацтекских богов в том смысле, что якобы в честь него не приносили человеческие жертвы и обходились лишь кровопусканием и подношениями в виде тушек птиц, ярких перьев, раковин, копала, жада и бирюзы. Это предположение не соответствует действительности, т. к. существовал целый ряд праздников, посвященных Кецалькоатлю вкупе с другими божествами, в рамках которых жертвам также вырывали сердце. Отсюда следует, что «требования» Кецалькоатля ничем не отличались от «требований» иных ацтекских богов[182].

В более поздний период Кецалькоатля стали отождествлять с правителем Се Акатлем Топильцином, правившим в городе Толлан – столице тольтеков. Там и родилось предание о человеке-боге, который обучил людей земледелию, науке и искусству, а под конец своей земной жизни уплыл за горизонт. Согласно всеобщему представлению, именно его возвращения ждали индейцы и именно за него они приняли Кортеса.

Также именно в связи с этой легендой Кецалькоатль стал ассоциироваться с искусством и мудростью.

Антропоморфные изображения Кецалькоатля можно встретить в рукописях. Там он изображается с кожей зеленого цвета и длинным красным носом и ртом, что является характерной чертой бога ветра[183].

Тонатиу

Тонатиу (науа: Tonatiuh – «Солнце») – божество, олицетворяющее восхождение эпохи пятого солнца.

Согласно «Легенде о пяти солнцах», после гибели четвертого солнца боги собрались в Теотиуакане, чтобы фактически создать мир заново после катаклизма, которым окончилась предыдущая эра. Чтобы создать новое солнце, боги разожгли большой костер, и один из них должен был броситься туда. Это сделал бог Нанауатль, чье имя буквально переводится как «покрытый струпьями», после того как другой бог не смог преодолеть жара костра. Когда тело Нанауатля охватил огонь, покрывавшие его тело струпья затрещали и исчезли, а сам он обратился в солнце и вознесся на небо, став солнечным богом Тонатиу.

Бог Текусистекатль, который должен был броситься в костер, но не смог этого сделать, в итоге последовал за Нанауатлем и стал Метцли – луной. Однако когда оба светила оказались на небе и боги увидели, что луна светит так же ярко, как и солнце, они швырнули в нее кролика. Поэтому луна изображалась как черный круг, в котором сидит кролик[184].

Изображения Тонатиу чаще всего можно встретить в рукописях. Он изображается как молодой бог с красным лицом и солнечным диском за спиной, испускающим острые, будто шипы или дротики, лучи. Тонатиу – воинственное и суровое божество, которое требует человеческой крови, чтобы продолжать свой путь по небосводу.

Тонатиу. «Кодекс Борджиа». 1300 гг. н. э.

Пожалуй, самое известное изображение Тонатиу присутствует на Камне Солнца – монументе, который является одним из символом. Мексики и одной из первых ассоциаций с доколумбовой Мезоамерикой. В современной культуре можно найти утверждения о том, что этот монумент является календарем: особенно часто он фигурировал как «календарь майя» в сюжетах, связанных с 2012 г. и предполагаемым «концом света». Однако все вышесказанное в корне неверно. Камень Солнца – никакой не календарь и тем более не календарь майя. Он был высечен в 1479 г. и представляет собой алтарный камень, на котором приносились человеческие жертвы, и, вероятно, предварительно на этом же камне также сражались «гладиаторы».

Прорисовка Камня солнца. Ок. 1479 г. н. э.

Камень Солнца имеет очень сложную систему изображений, которые олицетворяют сюжет создания пятого солнца. В центре находится лицо бога Тонатиу с открытой пастью, из которой высовывается язык в виде текпатля – символа, обозначающего лезвие жертвенного ножа. Из-за открытой пасти ряд ученых предполагает, что это лицо изображает не Тонатиу, а земляного монстра Тлальтекутли, т. к. именно он изображается с подобным открытым оскалом. Однако в контексте остальных изображений, высеченных на данном монументе, нахождение здесь персонажа Тонатиу представляется более уместным и логичным[185].

Вокруг лица Тонатиу расположен знак Науи Оллин, где первое слово означает «четыре», а второе – «движение». В этот знак вписаны еще четыре, они олицетворяют символы предыдущих эпох: четыре ягуар, четыре ветер, четыре дождь и четыре вода. Далее расположены символы четырех направлений света: север – воинский головной убор; юг – обезьяна; восток – тот же текпатль – обсидиановое лезвие; запад – знак воды. В следующем конце расположены 20 символов, означающих дни одного месяца:

– Сипактли (Крокодил);

– Ээкатль (Ветер);

– Калли (Дом);

– Куэцпаллин (Ящерица);

– Коатль (Змея);

– Микистль (Смерть, изображается как череп);

– Масатль (Олень);

– Точтли (Кролик);

– Атль (Вода);

– Ицкуинтли (Собака);

– Осоматль (Обезьяна);

– Малиналли (Трава);

– Акатль (Тростник);

– Оселотль (Ягуар, и нет, не «оцелот»);

– Куаутли (Орел);

– Коскакуаутли (Гриф);

– Оллин (Движение, в некоторых источниках Землетрясение);

– Текпатль (Кремниевое лезвие, или обсидиановое);

– Киауитль (Дождь);

– Шочитль (Цветок)[186].

Несмотря на наличие календарных знаков среди изображений, высеченных на Камне Солнца, он не является календарем, т. к. не предназначался для отсчета дней и вычисления календарных циклов.

От яруса с символами дней отходят наконечники стрел, олицетворяющие солнечные лучи. Внешний круг Камня Солнца опоясан двумя змеями, которые символизируют связь между мирами. В мезоамериканской иконографии переплетенные вместе змеиные тела олицетворяют axis mundi – мировую ось, которая обозначает непрерывную связь дня и ночи, верхнего и нижнего мира, а также постоянство времени.

Существует версия, что создание Камня Солнца имело историческое значение и отмечало победу над тепанеками в 1478 г., обозначая тем самым господство государства ацтеков в долине Мехико[187].

Шипе-Тотек

Шипе-Тотек (науа: Xipe-Totec – «Наш господин ободранный», «Тот, кто в содранной коже») – один из наиболее почитаемых богов в пантеоне ацтеков. Как и другие божества, он имел множество функций и отождествлялся с разными аспектами жизни.

В рукописях науа Шипе-Тотек изображается как человекоподобное божество в богатом головном уборе из зеленых перьев и со щитом в руках. Однако его главным атрибутом и отличительной чертой является та самая содранная кожа – его собственная, которая покоится на его плечах на манер плаща.

Согласно «Сказанию о солнцах», Шипе-Тотек является Красным Тескатлипокой и отождествлялся с восточной стороной света. Согласно описаниям, приведенным Бернардино де Саагуном, Шипе-Тотек ассоциировался с военным делом, однако подобный вывод, вероятнее всего, был сделан ввиду специфичности ритуала жертвоприношения, который посвящался этому божеству. Также отмечается, что Шипе-Тотек был покровителем ремесленников, кузнецов и золотых дел мастеров.

Главным образом Шипе-Тотек являлся божеством земледелия. Своей содранной кожей он символизировал обновление урожая и растительности, новые всходы и приход весны. Также существует версия касаемо того, что метафора сдирания кожи ассоциировалась с листьями, которые обдираются с кукурузных початков.

Праздник в честь Шипе-Тотека носил название тлакашипеуалистли – главным его событием являлось принесение человеческой жертвы. Однако, в отличие от других богов, обряд в честь Шипе-Тотека был сложнее и представлял собой несколько этапов. Данный обряд подробно описывает фрай Бернардино де Саагун в своем труде «Всеобщая история событий в Новой Испании»[188].

Жертва мужского пола выбиралась из числа военнопленных, причем критерием отбора были особая доблесть и отвага. Первым этапом ритуала было нечто наподобие гладиаторского сражения: пленника привязывали к столбу с оружием, которое выполняло чисто символическую функцию (к примеру, длинный посох). Его противниками были четыре воина, вооруженные более значительным образом. Они вступали в схватку с пленником по очереди, выматывая его и в итоге убивая. Затем уже убитую жертву поднимали на вершину храма, где жрец вырезал из груди покойника сердце. После этого тело сбрасывали со ступенек к подножию храма, где помощники жреца срывали с него кожу. Снятая кожа потом передавалась, по одной из версий – жрецу, по другой – юноше, который должен был носить ее в течение 20 дней, таким образом воплощая образ Шипе-Тотека[189].

Шипе-Тотек. «Бурбонский кодекс». 1400 гг. н. э.

Тело убитой жертвы, освежеванное и с вырезанным сердцем, отдавалось тому воину, который захватил убитого в плен. Согласно ритуалу, он должен был приготовить тело и разнести мясо по селению, раздавая куски в дома взамен на одежду, украшения и т. п. Саагун отмечает, что ритуальный каннибализм не был обязательной составляющей данного обряда: мясо жертвы могло быть как употреблено в пищу, так и оставлено нетронутым. Следует отметить, что непосредственно пленивший не имел права оставить себе часть тела жертвы[190].

Вероятно, характер данного обряда происходит из ассоциации Шипе-Тотека с плодородием, урожаем и пищей соответственно.

Майауэль

Майауэль (науа: Mayahuel) – богиня агавы и пульке – слабоалкогольного напитка на основе сока агавы, который до сих пор изготавливается в Мексике.

Майауэль фигурирует в мифе о появлении пульке. Когда боги решили создать что-то для увеселения новых людей, Кецалькоатль обратился к Майауэль и уговорил ее спуститься с ним на землю. Там они соединились и превратились в дерево: Кецалькоатль стал одной его ветвью, а Майауэль – другой.

Майауэль. «Кодекс Борджиа». 1300 гг. н. э.

Майауэль. «Кодекс Лоуд». 1400 гг. н. э.

Однако ее бабушка заметила отсутствие внучки и послала за ней звездных демонов цицимиме. Спустившись на землю, они нашли дерево, в котором скрывались Кецалькоатль и Майауэль, и оно раскололось. Ветви упали на землю, и тогда бабушка Майауэль взяла ветвь, в которую обернулась ее внучка, разломала ее и отдала цицимиме, которые съели ее. Ветку Кецалькоатля они не тронули[191].

Когда он стал собой, то подобрал останки Майауэль и похоронил. А на месте ее могилы вырос большой куст агавы, из которой и изготовили первый в истории пульке.

Изображения Майауэль можно встретить в рукописях. Она изображается появляющейся из куста агавы. Также иногда ее называют «богиней с четырьмя сотнями грудей» из-за сладкого сока агавы, напоминающего молоко[192].

Шиутекутли

Шиутекутли (науа: Xiuhtecuhtli – «Владыка бирюзы») – один из наиболее старых богов в пантеоне ацтеков. Он считался богом огня и покровителем времени. Он также известен под другими именами: Уэуэтеотль, что означает «старый бог», и Куэсальцин, что означает «пламя». Его одновременно и почитали, и боялись, так как без огня невозможно согреться и приготовить пищу, но огонь также и представляет опасность[193].

Шиутекутли. «Кодекс Борджиа». 1300 гг. н. э.

Изображения Шиутекутли встречаются в крупной скульптуре, мелкой пластике и в рукописях. Его атрибутами являются головной убор из бумаги и зеленых перьев, в рукописях – огненная змея шиукоатль за спиной[194].

Прорисовка статуи Шиутекутли. 1300–1400 гг. н. э.

Тласольтеотль

Тласольтеотль (науа: Tlazolteotl – «Пожирательница грязи») – богиня очищения и исцеления. В особенности ее связывают с венерическими заболеваниями.

Ее образ так же связывают с богиней-«бабушкой» Тоси, которая ассоциировалась с землей, фертильностью и родами. Она была покровительницей целителей и повитух[195].

Изображения Тласольтеотль встречаются в рукописях. Она изображается в позе роженицы, иногда – в процессе деторождения, что может служить подтверждением ее связи с плодородием и женским началом. Ее тело окрашено в желтый и коричневый цвета, ее рот также обводился коричневым, что иллюстрирует ее имя «пожирательницы грязи»[196].

Тласольтеотль. «Бурбонский кодекс». 1400 гг. н. э.

Шочикецаль и Шочипилли

Шочикецаль и Шочипилли (науа: Xochiquetzal – «Цветочное перо», Xochipilli – «Цветочный принц») – мужское и женское божества, которые ассоциируются с цветами, искусством, сексуальностью и плотским удовлетворением[197].

Шочикецаль. «Кодекс Борджиа». 1300 гг. н. э.

Шочикецаль. «Кодекс Риос». 1500 гг. н. э.

Шочипилли также ассоциировался с кукурузой и азартными играми. Он карает тех, кто чрезмерно предавался праздному образу жизни, насылая на них геморрой и венерические заболевания. Отличительной чертой в иконографии Шочипилли являются цветы, которые зачастую изображались растущими прямо из его тела.

Прорисовка статуи Шочипилли. 1400 гг. н. э.

Шочикецаль ассоциировалась с ткачеством и женским началом. В более поздние периоды она, как и старые богини Тоси и Тласольтеотль, стала отождествляться с фертильностью и деторождением. По сути своей она выполняла те же самые функции, но при этом оставалась вечно молодой и прекрасной. В изображениях Шочикецаль ее голова всегда увенчана убором из драгоценных перьев птицы кецаль[198].

Ицпапалотль

Ицпапалотль (науа: Itzpapalotl – «Обсидиановая бабочка») – несмотря на кажущееся безобидным имя, является одним из самых страшных божеств в пантеоне ацтеков. Ицпапалотль – богиня войны и жертвоприношений.

Ицпапалотль. «Кодекс Борджиа». 1300 гг. н. э.

Также часто ассоциируется с Тамоанчаном – мифической прародиной человечества, где Кецалькоатль создал людей после того, как вынес их кости из Миктлана[199].

Ицпапалотль изображается как женщина с чертами скелета и когтями на руках и ногах. Возможно, это иконографическое подтверждение другого варианта перевода ее имени – «Бабочка с когтями». Однако подобным образом в Мезоамерике иногда назывались летучие мыши, которые тоже ассоциировались с Ицпапалотль.

На плечах богини – накидка, которая являет собой крылья бабочки, обрамленные обсидиановыми лезвиями. Также обсидиановое лезвие в некоторых изображениях заменяет Ицпапалотль язык[200].

Цицимитль. «Кодекс Мальябекки». 1400–1500 гг. н. э.

Некоторые ученые склонны связывать Ицпапалотль с сиуатетео – женщинами, умершими в родах. Однако гораздо более вероятна ее связь с цицимиме – «звездными демонами», которые появляются во время солнечных затмений и пожирают все живое.

В некоторых мифах Ицпапалотль описывается как одна из цицимиме, которая соблазняет мужчин, а потом выгрызает у них сердца из грудной клетки[201].

Сверхъестественные существа

Тлальтекутли (науа: Tlaltecuhtli – «Владыка земли») – хтоническое чудовище, из тела которого боги Кецалькоатль и Тескатлипока создали земную твердь.

Сюжет о сотворении земли из тела монстра, имеющего в себе черты рептилии, присутствует не только в мезоамериканской мифологии. Так, например, в шумерской мифологии бог Мардук создал землю из тела чудовищной богини Тиамат. Ассоциация земной тверди с рептилиями и животными, которые обитают в земле и ползают по ней, является общей для мировых культур, так же как и ассоциация воды с потусторонним миром.

В иконографии ацтеков Тлальтекутли изображают как с мужскими, так и с женскими чертами, что может указывать на дуальность данного персонажа, которая присуща многим старым божествам в пантеоне ацтеков. Тлальтекутли изображали либо у оснований построек, либо на дне куаушикалли – массивных каменных сосудов, куда жрецы складывали сердца принесенных в жертву людей. Таким образом отображалась связь умерших с землей. Тлальтекутли неспроста изображают с открытой пастью: считалось, что она поглощает тела тех людей, кого хоронили в земле[202].

Изображения Тлальтекутли встречаются в монументальной скульптуре. Самый значимый из них – так называемый «Тлальтекутли дель метро», найденный во время строительства метро в г. Мехико. Монумент представляет собой колоссальное рельефное изображение Тлальтекутли, сохранившее аутентичный пигмент. Из-за ассоциаций с землей и заупокойным культом Тлальтекутли часто наделяют чертами и атрибутами бога дождя и земли Тлалока и бога смерти Миктлантекутли[203].

Теколотли (науа: Tecolotl – «сова, филин») – демонические филины, прислужники Миктлантекутли. Также название tecolotl дано виду ушастых сов, обитающих в Мексике.

Прорисовка рельефа Тлальтекутли. 1400 гг. н. э.

В культуре Мексики образ совы с древнейших времен ассоциировался с потусторонним миром: совы часто изображаются в контексте погребальной тематики или являются украшением ритуальных предметов.

Подобное представление о совах сохранилось в мексиканском фольклоре и по сей день. Считается, что крик совы является дурным знаком, предвещающим тому, кто его услышал, или болезнь, или смерть кого-то близкого. Также распространенным сюжетом среди поверий о совах и филинах является причинение физического вреда или смерти этим птицам от руки нерадивого человека. В наказание за подобный проступок его настигает проклятие, от которого невозможно избавиться или же вымолить прощение[204].

Сиуатетео (науа: Sihuateteo – «божественные женщины») – мифические существа, сопровождавшие солнце в его путешествии на запад. Ими становились женщины, умершие в родах.

Несмотря на то что военное дело в ацтекском обществе считалось мужским ремеслом, существуют свидетельства и о женщинах-воительницах, хотя это было скорее исключение, нежели правило. Они не могли быть воинами полноценно, но в случае необходимости могли встать на защиту собственных домов и семей.

Согласно описаниям хрониста Диего Дурана, он наблюдал подобное во время осады Теночтитлана испанцами. Множество ацтекских воинов погибли, и Куаутемоку – последнему уэй тлатоани ацтекского государства – не хватало людей, в том числе и из-за предательства и бегства союзников. Тогда он попросил всех женщин подняться на плоские крыши своих домов и с боевыми кличами показывать испанцам оскорбительные жесты. Несмотря на существенный психологический эффект, который был оказан на противника, полноценным участием женщин в боевых действиях данный случай назвать нельзя.

Однако в мифологической концепции некоторые женщины отождествлялись с воинами, павшими в бою. Это были умершие роженицы, т. к. в понимании ацтеков такие женщины «погибли в схватке с природой» ради привнесения в мир новой жизни. Души таких женщин отправлялись в западную часть неба, где присоединялись к заходящему солнцу и сопровождали его, неся на накидке из перьев кецаля[205].

Прорисовка статуи сиуатетео. 1400 гг. н. э.

Погребение умерших рожениц проходило особенным образом и, равно как и погребение погибших воинов, торжественно. Описание данного обряда представлено в хронике Бернардино де Саагуна. Вначале тело умершей роженицы омывали и облачали в лучшие одежды. Далее вдовец нес тело покойной до места погребения. Его сопровождали повитухи и старухи, которые несли в руках щиты и иное оружие, гремя им и отпугивая боевыми кличами тех, кто мог бы покуситься на мертвое тело. Дело в том, что любая часть тела или волосы покойной роженицы расценивались молодыми воинами как талисманы на удачу в бою: они считали, что если прикрепить к щиту, например, палец такой покойницы, то это придаст особую храбрость и ослепит врага. По той же причине перед погребением муж покойной вместе со своими друзьями или родственниками должен был охранять тело в течение четырех ночей[206].

Тлальтекутли Дель Метро. 1400 гг. н. э.

Женщины, умершие в родах, приравнивались к божествам, поэтому их называли «божественными женщинами». Однако в ацтекской мифологии многие персонажи имеют как положительные, так и отрицательные аспекты. Помимо спутниц солнца, сиуатетео считались весьма опасными духами, которые появляются на перекрестках и могут напугать до паралича. Также считалось, что особой целью этих призраков являются дети, ввиду того что сиуатетео не смогли испытать счастье материнства при жизни. Вероятно, из-за этого существует мнение, что образ знаменитой Ла-Йороны – призрака плачущей женщины, легенда о котором появилась в колониальную эпоху, – имеет в своей основе представления о сиуатетео.

Теколотль. «Кодекс Нуталль». 1300 гг. н. э.

Согласно еще одному представлению, сиуатетео также могут становиться спутницами богини Ицпапалотль и приходить на землю в облике звездных демонов цицимиме, которые выглядят как скелетоподобные существа с окровавленной пастью и конечностями в виде лап рептилий или хищных птиц[207].

Современность

Введение

В настоящее время в Мексике и Гватемале существует множество разнообразных синкретических культов, в которых находят свое отражение доиспанские верования. Современные синкретические культы можно разделить на несколько категорий: некоторые оказались практически полностью интегрированы в христианство (такие как поклонение младенцу Аматитлана в регионе горной Гватемалы), другие верования и обрядовые практики существуют параллельно с католической религией. В отдельную категорию можно выделить реконструкцию древних дохристианских ритуалов, которая приобретает особое значение в контексте поиска национальной идентичности среди индейской части населения. Причем некоторые из этих культов полностью противоречат христианским концепциям – например, в современной массовой культуре на полуострове Юкатан стала популярна богиня Иш-Таб, «покровительница повесившихся» (см. раздел «Иш-Таб»), а в центральной Мексике – Санта-Муэрте.

Первые исследования традиционных верований и обрядов индейцев майя появляются с конца XIX в., и в истории их изучения можно выделить как минимум три основных этапа. Среди наиболее ранних исследований можно выделить труд Отто Штоля «Этнография индейцев Гватемалы» 1889 г., в которой автор предпринял попытку проследить преемственность между традициями древних и современных майя[208]. Однако примерно до 1960-х гг. основной темой исследований были вопросы индейской идентичности и интеграции. Параллельно с этнографическими исследованиями в этот период наблюдается значительный прогресс в изучении доколумбовых культур. В 1946 г. С. Морли опубликовал монографию «Древние майя», в которой были собраны все имевшиеся на тот период сведения по культуре майя. В последнем разделе монографии были рассмотрены вопросы происхождения майяской идеологии, обрядов и церемоний, что позволило впоследствии проследить преемственность в современных традициях[209].

До 1990-х гг. происходил в основном сбор этнографического материала, который носил скорее описательный характер. Кроме того, в этот период в Гватемале была крайне сложная социально-политическая ситуация. В условиях гражданской войны вопрос индейской интеграции сменился борьбой за политическое представительство индейцев как на местном, так и на национальном и международном уровне. В этот период появляется множество национальных исследователей, работы которых посвящены вопросам индейской самоидентичности и сохранению культурного наследия.

Однако уже с конца 1980-х гг. начинают появляться специализированные исследования, посвященные анализу и интерпретации ритуальных практик майя. Особое внимание в этот период уделялось прежде всего вопросу синкретизма в современных индейских верованиях. Более глубокий анализ ритуальной жизни как в древности, так и в современности был проведен в монографии «Космос майя»[210]. Важной особенностью данного исследования стало то, что сведения из текстов и иконографии классического периода, а также колониальных источников подкрепляются данными современной этнографии. Элементы данных ритуальных практик прослеживаются в различных религиозных течениях Новой Испании уже в XVII в. Речь идет о применении различных наркотических (галлюциногенных) средств, о входе в транс, о целительных практиках и т. п.[211]

В этой связи особый интерес представляют исследования по ботанике и этноботанике, в которых анализируются растения, используемые в ритуальных практиках как современных индейцев, так и майя классического периода. Американский этнограф Марли Добкин де Риос в книге «Растительные галлюциногены» рассматривает различные аспекты употребления галлюциногенных растений в древних и современных сообществах в Северной, Центральной и Южной Америке, Азии, Африке, Австралии и Новой Гвинее. Рассматриваются три основных типа психотропных веществ, их использование в магических и религиозных целях, предсказаниях, целительстве и других практиках, а также концепции шаманизма и анимистические верования, связанные с употреблением психотропных веществ, отдельно рассматривается употребление табака[212].

На современном этапе наиболее актуальной становится тема интеграции доиспанских верований в различные современные культы. Из-за сложной социально-политической обстановки в Мексике и Гватемале индейское население стремится выстроить свою самоидентичность и сохранить традиционные обряды, а иногда и реконструировать их.

На территории и Мексики, и Гватемалы жители индейских общин часто обращаются к различным «ритуальным специалистам», которые могут выполнять роль деревенского лекаря или повитухи, а также проводить различные ритуалы. Эти ритуалы поражают многообразием – они могут быть связаны со здоровьем, исцелением от болезней, финансовым благополучием, успехом в бизнесе, любовными или семейными делами, снятием порчи и т. д. В литературе, а также местными жителями используются различные термины для обозначения ритуальных специалистов (шаманов) в индейских общинах. Встречается использование следующих терминов:

Ajq'ij/ajq'ijab' (ах'ких, иногда пишется как aj q'ij или aj'ij) – этот термин часто используется и индейцами, и в научной литературе. Данное слово встречается в книге «Пополь-Вух», в буквальном смысле этот титул означает «он/она от дней» или же «знаток дней», также современные этнографы часто соотносят их с «хранителями дней»[213].

Шаман. Термин «шаман» обычно употребляется в контексте ритуальных практик индейцев Северной Америки, однако в некоторых случаях применяется и в отношении ритуальных специалистов в современных общинах майя. Зачастую шаманами также называют разного рода целителей, лекарей и медиумов. При рассмотрении общих теоретических вопросов изучения шаманизма обычно выделяют различные региональные варианты – сибирский, американский и др., при этом смысл шаманизма – во взаимодействии с миром духов для получения выгоды/пользы в материальном мире[214].

Chuchqajaw. Термин chuchqajaw можно интерпретировать как «хранитель календаря»[215]. В Момостенанго в Гватемале так называют религиозных лидеров или глав кланов, которые «имеют священную власть из-за тесной связи с предками и землей»[216]. В этнографических работах отмечено, что aj q'ij может проводить ритуалы только для членов своего домохозяйства, а chuchqajaw – для любых клиентов за пределами домохозяйства[217].

Contador de los días (исп.) – «тот, кто считает дни», иногда используется как испаноязычный вариант термина ajq'ij или же отдельно, для обозначения магического специалиста, который специализируется на предсказаниях по дням 260-дневного цикла и составляет что-то вроде гороскопа. Гороскоп может быть на конкретный день или, например, при рождении ребенка – «тот, кто считает дни» предсказывает его судьбу в зависимости от даты рождения, также помогают выбрать подходящую дату для важного события, например проведения ритуала.

Guia espiritual (исп.) – можно перевести как «духовный проводник».

Sacerdote maya (исп.) – «священник/жрец майя». Слово sacerdote обозначает также священника католической церкви.

Mago (исп.) – «маг», «магический специалист».

Curandero (исп.) – ближе всего по значению слова «лекарь», «целитель», «знахарь».

Brujo (брухо, исп.) – наиболее близкий перевод – «колдун». Это слово обычно имеет негативную коннотацию, считается, что брухо делают людям зло, занимаются только негативным колдовством, могут навредить.

Ah Itz – термин может использоваться среди современных майя-киче, обычно также имеет негативную коннотацию. Происходит от названия шамана-трикстера, который представлен в «Танце Конкисты». Среди других майяязычных групп может использоваться для обозначения негативного «колдуна».

Существуют различные способы обучения шаманским практикам, однако большинство из них можно отнести к реконструкции традиционных культов со значительным количеством элементов нью-эйдж культуры. Иногда есть наставник, который передает свой опыт и обучает «знаниям предков» (исп. conocimiento de los abuelos). Можно самостоятельно приобщиться к этим знаниям, используя специальную литературу, – достаточно распространены магазины, специализирующиеся именно на «магической» литературе. Особенно пользуются популярностью книги, посвященные календарю майя и своеобразным предсказаниям по дням в зависимости от даты по 260-дневному циклу. Стоит отметить, что существуют и книги по негативному колдовству, но считается, что обычным людям держать подобную литературу в доме очень плохо. Кроме того, в небольших индейских городах есть специальные «школы», обучающие «счету дней». Распространены конференции и лекции популярных магических специалистов. Однако в закрытых сельских общинах в основном используется передача знания внутри семьи, необязательно от близких, но и от дальних родственников. В то же время, нельзя стать курандеро с помощью обучения, это знание приходит само – внезапно настигает человека, избранного «высшими силами». Это наиболее близко к сибирским шаманским практикам, когда считается, что шамана «призывают», иногда при помощи т. н. шаманской болезни.

Можно выделить следующие общие черты для современных ритуально-обрядовых практик индейцев майя:

1. Сакральный статус места. Ритуалы проводятся в церквях или рядом с ними, в археологических зонах, на кладбищах, в различных священных местах. Однако ритуалы могут проводить и во дворе дома шамана, в этом случае жилище шамана также выступает как место, обладающее некой сакральностью.

2. Обычно место проведения ритуала отражает связь с предками. В Гватемале и Мексике индейские общины на законодательном уровне добились разрешения проводить ритуалы на археологических памятниках. Также ритуалы могут проводить на кладбищах.

3. Шаманские ритуалы современных потомков майя – неотъемлемая часть их повседневной жизни, свидетельством чего является оживленная торговля в «священных» местах, твердый прейскурант на отправление таинства общения с «высшими силами» и взаимопомощь при их проведении.

Заметно и проникновение христианских элементов в традиционные обряды; сюда можно отнести, например, повсеместное использование свечей, обращение к католическим святым во время ритуалов, проведение обрядов в католических церквях и на кладбищах и др. Кроме того, можно выделить и элементы массовой культуры, проникающие в традиционные обряды и иногда используемые во время ритуалов, – это разнообразные синкретические элементы, привнесенные в основном из восточной культуры, попытки реконструкции «знаний предков» на основе популярной литературы и др.

Хозяева земли

Этнографы давно обратили свое научное внимание на важность пещер в ритуалах паломничества у майя. Этнографические данные фиксируют множество случаев поклонения в пещерах, что связано с сакральным ландшафтом и представлениями о «живой земле». Американский антрополог Эвон Фогт отмечал, что для майя-цоциль и майя-цельталь, проживающих в мексиканском штате Чьяпас, все углубления в земле (пещеры, расщелины, озера) считаются «порталами», связывающими мир поверхности и преисподнюю[218]. Эти места считаются домом для «хозяев земли». Об этих мифических существах сообщают майя-цоциль, цельталь и чоль и описывают их похожих на ладино – испанизированных индейцев с длинными бородами, с богатствами и разнообразным скотом[219]. Все эти характеристики максимально далеки от бедного сельскохозяйственного населения индейцев высокогорья, которые не имеют растительности на лице. Также это могут быть и женщины со светлыми волосами, а вместо традиционной юбки (уипиля) они носят брюки: их также описывают непохожими на местных индейских женщин[220]. Как существа мифологические, хозяева земли не имеют возраста и бессмертны. В разных общинах и регионах они могут называться по-разному, но у всех у них схожие функции.

Майя-цельталь считают пещеры, расположенные неподалеку от их общины, домами для матери маиса и отца всего живого. Люди посещают эти пещеры лишь для молитв и оставления жертв, так как неверное поведение может привести к гневу божеств. Хозяина пещеры называют Ахав ('Ajaw, в классическое время так называли царей городов майя), а его супругу – Молния[221]. Индейцы цельталь общины Пинола верят, что пещеры и холмы вокруг населены различными сверхъестественными существами, такими как Гроза, Смерч и Сомбрерон, которого описывают как человека в большой шляпе (сомбреро). Сомбрерону следует молиться перед охотой, потому что все дикие животные принадлежат ему, и он велит, где им пастись[222]. Все эти существа несут угрозу для обычного человека, поэтому к холмам и пещерам следует проявлять почтение.

Хозяин земли верхом на олене со змеями вместо кнута

Среди майя-цоциль такие существа называются Анхель (в переводе с испанского anjel – «ангел»), а гора – это его дом, из которого выходят дождь и молния. Анхель не просто хозяин земли – он также бог дождя, владыка всех животных и покровитель пропитания, а источники воды и родники – это его дары людям. Пещера же является дверью в его дом[223].

Много рассказов существует о владыках земли. Жители Синакантана в мексиканском штате Чьяпас считают, что хозяин земли ездит на олене, а змея для него – как кнут. У него есть ружье, и когда он из него стреляет, получаются молнии, а порох для ружья он носит в раковине улитки.

Он хозяин всех водоемов и всего, что дает земля. Ему люди обязаны за кукурузу и дичь, а также он управляет молниями и облаками, приносящими дождь для урожаев[224]. Поэтому хозяину земли надо делать подношения, чтобы пользоваться землей и всеми его дарами. Подношения приносят в пещеры: подобные церемонии в Синакантане проводятся ежегодно. По описанию одной из таких церемоний во время праздника под названием День Креста, который проводится в самом начале мая в конце засушливого сезона, шаман бросает сверток из свечей и копала в глубокую расщелину и говорит, что отправляет это подношение в большой желудок хозяина земли[225].

Согласно верованиям индейцев из Канкука, хозяин земли, которого тоже зовут Анхель, из своей пещеры снабжает небо низкими облаками, из которых идет обильный дождь, а радуга одним концом закрывает вход в пещеру, не позволяя дождевым облакам выйти наружу[226]. Схожее божество почитают майя-цоциль из муниципалитета Ченальо. Это бог дождя, также живущий в пещере, из которой выходят дождевые облака. Вход в эту пещеру охраняет лягушка. Три раза в год местные жители совершают ритуалы, связанные с сельскохозяйственным циклом. Во время этих церемоний они поднимаются к пещере и просят лягушку открыть проход, чтобы они могли напрямую вознести молитвы богу дождя и попросить его о жизненно важном пропитании. Люди верят, что двери пещеры открываются по средам и в дни бедствий и тогда оттуда выходит зло[227].

Анхель также является и владыкой грома: он создает громовые раскаты, ударяя по барабану. Может являться во снах, принимая облик святого или простого человека. Его дочь, Шоб (X'ob), считается матерью маиса, благодаря которой люди имеют возможность вкушать этот ценный продукт[228]. Интересно, что шоб – это не только имя божества, но и обозначение отдельной категории сверхъестественного: у каждого возделываемого поля, которое у майя называется мильпой, и у каждого отдельного початка маиса есть свой шоб.

Согласно данным антрополога У. Руса, майя-тохолабаль верят в существование мифического существа, которое называют Ниван-Пукух (Niwan Pukuj в переводе с майя – «Большой Демон») или Ниван-Виник (Niwan Winik в переводе с майя – «Большой Человек»). Они считают, что он обитает в пещере, где сидит на большом броненосце[229]. Между тем, жители Сан-Мигель-Чиптик считают, что в пещере ближайшей горы живет их святой покровитель Архангел Михаил. Во время Майского праздника, длящегося с 3 по 9 мая, проводится серия церемоний, которые начинаются у источника воды у подножия той самой горы. После этого процессия направляется к пещере. Мужчины, участвующие в шествии, несут знамена, которые хранятся в городской церкви весь год. Участники процессии танцуют под звуки флейт, скрипок и барабанов, воскуряется копал. В пещере читаются молитвы, которые обращены к Архангелу Михаилу. На следующий день праздника точно такая же церемония направляется на возделываемое поле для подношений, которые должны обеспечить хороший урожай[230].

Еще одно интересное описание подобных сверхъестественных существ хранится в общине майя-канхобалей в горах Кучуматан в Гватемале. Неподалеку от поселения расположена пещера под названием Йалан-На, известная местным жителям как дом божественных предков – «Старого Отца» и «Старой Матери». К пещере приходили паломники из соседних общин, чтобы провести ритуалы в честь этих предков. Кроме того, у этой пещеры проводили гадания и заговоры, которые могли нанести вред. Внутри пещеры находится естественный водоем, который считается мифическим домом могущественного дождевого змея[231].

В Аматенанго верят, что их великие предки тоже обитают в пещере священной горы, которая находится на северо-западе от поселения. Обычно 3 мая, во время празднования Дня Креста, шаманы отправляются в пещеру, где находится небольшое озеро, чтобы попросить у предков дождя и хорошего урожая[232].

По данным из муниципалитета Тилы, майя-чоль верят, что в пещерах живут различные духи, как добрые, так и злые, которые могут навредить человеку и даже украсть его душу. В то же время пещеры являются местами, где шаман получает силу для проведения ритуалов исцеления[233].

В мифологии цоциль и цельталей зафиксировано несколько сюжетов, в которых люди спускались в пещеры и там получали от хозяев земли богатство и другие блага, например скот или продукты. С другой стороны, посещение пещер считается опасным, так как хозяева земли могут схватить людей и заставить их работать под землей в качестве личных слуг, для охраны их богатств[234]. По утверждению цельталей из Канкука, хозяева земли представляют одну из основных опасностей для души: туда не должен ходить неподготовленный человек, только в сопровождении шамана[235].

Жертвоприношения и подношения являются одним из самых распространенных способов взаимодействия с сакральным. Эта практика, универсальная для многих культур, была хорошо задокументирована у майя. Цоцили воспринимают ритуал возжигания свечей в пещере как акт кормления божеств и предков. Они сравнивают тающую от огня свечу с маисовой лепешкой, которую медленно едят божественные существа, живущие в пещере. А дым от подожженной пахучей смолы воспринимается как воскурение сигары божествами. Пока божества наслаждаются этими подношениями, шаман обращается к ним с просьбами о благополучии общины и об урожайном сезоне[236].

У кекчи воскурение копала, пахучей смолы, – это ритуал, наполненный глубоким смыслом. Оно служит трем священным целям. Во-первых, копал – это пища для божеств, и кекчи называют его «тортильей нашего отца». Они возжигают разные виды копала, чтобы угодить хозяину земли, который, как известно, ценит разнообразие в своей трапезе. Во-вторых, дым копала призывает духа горы, чья сила и мудрость нужны кекчи для благополучия. И в-третьих, дым копала очищает все, что попадает в него во время церемонии. Он смывает негативную энергию и дарит свет и благодать[237].

Перед тем как войти вглубь пещеры под храмом в Утатлане, шаман киче, ступая на священную землю, возжигает копал и молитвой просит у хозяина холма разрешения пройти дальше. Ему предстоит спуститься в темные недра, где обитает дух горы, и лишь покорность и уважение помогут избежать его гнева. Cпустившись в туннель, ведущий в пещеру, шаман останавливается, вновь зажигая благовония и снова обращается к духу с просьбой пройти в его обители. Каждое его действие – это ритуал, призванный удовлетворить хозяина холма, иначе шаман может угодить в пасть змеи[238].

Ла-Йорона

Ла-Йорона (исп. La Llorona – «Плакальщица», «Плачущая женщина») – одна из наиболее известных героинь мексиканского фольклора. Представляет из себя призрак плачущей молодой женщины в белом платье, который появляется по ночам возле водоемов.

Согласно общеизвестной версии легенды, при жизни Ла-Йорона была красивой женщиной, которая полюбила знатного ранчеро, вышла за него замуж и родила ему двоих сыновей. Однако вскоре она застала своего мужа за изменой и в пылу слепой ярости решилась на страшную месть. Обманутая женщина привела своих детей к реке и утопила их. Но затем, наконец осознав содеянное, она бросилась в те же воды, которые поглотили ее сыновей. В наказание за совершенное преступление дух этой женщины был проклят и обречен на вечные скитания в поисках своих погибших детей.

В еще одной версии легенды говорится о том, что Ла-Йорона не выходила замуж и родила детей вне брака. Однако вскоре она узнала, что ее возлюбленный женился. Обманутая мать испугалась, что он отберет у нее детей и их будет воспитывать чужая женщина, потому решилась на детоубийство. Вне зависимости от вариаций мотива, итог у легенды один: Ла-Йорона топит своих детей, а затем топится сама[239].

С наступлением темноты Ла-Йорона появляется возле водоемов и зовет своих сыновей, пронизывая ночную тишину жутким плачем. Она описывается как женщина с длинными черными волосами, которые ниспадают на ее лицо и скрывают его. Облачена она в мокрое белое платье. Если навстречу Ла-Йороне попадется ребенок, то она заберет его с собой, приняв за своего. В некоторых версиях легенды описывается, что жертвами этого призрака также могут стать мужчины. Однако также встречаются вариации, в которых говорится, что пол и возраст жертвы не имеют значения: кто бы ни столкнулся с мстительным призраком, спастись от него невозможно. Поэтому все, кто встретился с Ла-Йороной, бесследно исчезают, и их души также оказываются обречены на вечные скитания.

Согласно версии легенды о Ла-Йороне, распространенной в Гватемале, она может обмануть своих жертв с помощью плача. Если плач слышится близко, значит, на самом деле призрак находится далеко. Но если плач слышится отдаленно, значит, Ла-Йорона совсем рядом и тебе уже не спастись[240].

Легенда о Ла-Йороне обрела форму в колониальную эпоху и передавалась из поколения в поколение в устном формате, обрастая новыми вариациями и деталями. Точно не известно, когда именно появляется первое записанное упоминание о Ла-Йороне. Правда, в XIX в. было написано и опубликовано одноименное стихотворение, авторства мексиканского теософа и поэта Мануэля Карпио. Однако в его версии Ла-Йорона – женщина, погибшая от руки ревнивого супруга, и, помимо ночных появлений и плача, не имеет ничего общего с общеизвестной легендой[241].

Несмотря на довольно позднее формирование этого персонажа, происхождение Плакальщицы может уходить корнями глубоко в доиспанскую эпоху. Существует множество персонажей в ацтекской и майяской мифологии, с которыми Ла-Йорону принято идентифицировать. Например, богиня висельников Иш-Tаб или же богиня-змея Сиуакоатль. Обе являются в некотором роде «собирательницами душ», коей отчасти является и Ла-Йорона. Однако связь этих двух древних богинь с колониальным персонажем является весьма спорной. О функции Иш-Таб в мифологии поздних майя известно крайне мало (см. раздел «Иш-Таб»), а параллель между Сиуакоатль и Ла-Йороной проводится только исходя из свидетельств, записанных Бернардино де Саагуном. Там Сиуакоатль описывается как одно из предзнаменований, которые были даны ацтекам перед приходом конкистадоров под предводительством Эрнана Кортеса:

«…Шестым предзнаменованием была женщина, чьи крики и завывания были слышны множество раз. Она громко плакала по ночам, причитая: „О, дети мои, скоро мы уйдем навсегда“. Иногда она говорила: „О, дети мои, куда мне вас унести?..“»[242]

Согласно описанию, представленному в труде Саагуна, Сиуакоатль в облике Плакальщицы имела длинные темные волосы, падающие ей на лицо, и иногда в ее руках была пустая колыбель. Однако, несмотря на очевидные сходства, полностью коррелировать фольклорного персонажа колониальной эпохи с ацтекской богиней невозможно[243].

Гораздо большее сходство присутствует между образом Ла-Йороны и сиуатетео – духами, в которых превращались женщины, умершие в родах. Несмотря на то что сиуатетео считались «божественными» и становились спутницами солнца, они также могли украсть живых детей, поскольку при жизни не испытали счастья материнства. Подобный аспект, связанный с привязанностью к детям, соединяет сиуатетео и Ла-Йорону. Однако все равно этого мало для точного утверждения, что именно представления об умерших роженицах послужили основой легенды о Плакальщице, убившей собственных детей[244].

Ла-Йорона

Некоторые исследователи связывают образ Ла-Йороны с образом Малинче – ацтекской девушки, которая была переводчицей и любовницей Кортеса, впоследствии родившей ему сына. По некоторым представлениям, Малинче не обрела покоя после смерти в наказание за предательство по отношению к своему народу. Однако гипотеза о том, что Малинче послужила прототипом для образа Ла-Йороны, не выдерживает никакой критики, т. к. Малинче не была детоубийцей и ни один аспект в ее биографии не совпадает с сюжетом легенды о Плакальщице. Вероятнее всего, подобная теория зародилась из-за сугубо негативного отношения мексиканцев к фигуре Малинче и «черной легенды», которая сформировалась вокруг данной исторической личности[245].

Новейшие теории о происхождении Ла-Йороны обозначают ее образ как репрезентацию трагических судеб индейских женщин в колониальную эпоху (в связи с чем сейчас Ла-Йорона даже является одним из символов феминизма в Латинской Америке и отдельных секторах США). Однако эта трактовка образа Плакальщицы кажется еще менее правдоподобной и жизнеспособной, чем ее связь с Малинче[246].

Какими бы ни были истоки легенды о Ла-Йороне, и кто бы ни был ее прототипом, функция ее была весьма практичной. С помощью страшной сказки о призраке матери предостерегали своих детей от игр вблизи опасных водоемов, особенно в темное время суток.

Несмотря на то что легенда о Ла-Йороне имеет мезоамериканское происхождение, в нее верят и в других странах Латинской Америки, и в США. Ее образ чрезвычайно популярен в современной массовой культуре: недавний скачок интереса к Ла-Йороне был вызван выходом в 2019 г. голливудского фильма ужасов под названием «Проклятие Плачущей» (The Curse of La Llorona) от режиссера фильмов франшизы «Заклятие» Джеймса Вана. История о Ла-Йороне служила вдохновением для мексиканского кинематографа и в прошлом столетии: самый первый фильм о ней вышел в Мексике еще в 1933 г., а еще два – в 1960 и в 1963 гг.

Ла-Йороне посвящаются ежегодные театральные представления, которые устраиваются на День Мертвых на водяных каналах Шочимилько[247]. Также в 2015 г. легенда о Ла-Йороне была признана нематериальным культурным наследием г. Мехико[248].

Алуши

Алуш (alux, майя юкат.)[249] – персонаж майяского фольклора, древний карлик-трикстер, дух природы. Согласно этому значению, алуши обитают в пещерах или карстовых провалах-сенотах, охраняя священные воды. Прообразы алушей встречаются повсеместно в Мексике и Центральной Америке.

В более распространеном значении алуш – глиняный человечек, который охраняет мильпу индейца, пугает воров, а также подшучивает над всеми, кто проходит мимо. Некий региональный образ домового.

Крестьяне лепили человечка из глины с примесью меда; затем из той же смеси ему лепили дом и собаку. Для того чтобы вдохнуть жизнь в алуша, крестьяне 13 раз делали подношение богам в виде напитка сака. Приношение совершалось в самом центре поля: туда приносили домик для алуша и самого карлика с собакой. Чтобы оживить их, крестьяне втирали в лицо алуша и морду собаки капли крови из своего пальца. И даже когда все 13 подношений были совершены, крестьянин все равно должен был каждые вторник и пятницу кромить алуша и его собаку своей кровью, чтобы они продолжали охранять его мильпу и урожай.

Алуш

Встреча с алушем не предвещала человеку ничего хорошего. Если человек вторгался в священные владения алуша, его могла поразить болезнь (сказка «Алуш из Усилы») из-за «злого ветра», насланного карликом.

Вор же, едва он перебирался через ограду на чужую мильпу, сразу оказывался под градом летящих в него камней, отчего он сразу терял разум. К тому же на поле слышался лай собаки, хотя поблизости ее нигде не было видно.

Когда урожай был собран, алуша следовало уничтожить, разбив его о камень. Таким образом с началом нового сезона можно было спокойно вернуться к возделыванию участка, который в данный период времени охранять было незачем. Если же это не делалось, участок начинал оскудевать, так как алуш пугал или закидывал камнями всякого, кто мог бы причинить ему вред. Чтобы успокоить расшалившегося алуша, крестьянин должен был поднести ему напиток сака, а затем, чтобы окончательно от него избавиться, найти, где он прячется, и разбить его. Сделать это необходимо именно в полдень, так как в это время алуш всегда спит.

В настоящее время традиция изготовления алушей для охраны своих мильп сохраняется в майяских общинах, но уже не так повсеместно.

Калавера Катрина

В мезоамериканской мифологии смерть была тесно интегрирована в мир живых, а умершие предки оказывали мощное влияние на живых. Они могли не только насылать болезни в качестве наказания, но и служить посредниками между богами и людьми. Во время некоторых из 20-дневных циклов проводились ритуальные торжества в честь умерших: живые взаимодействовали со своими умершими предками с помощью подношений еды, цветов и других ритуальных объектов.

В древней Мексике место загробной жизни человека варьировалось в зависимости от его статуса и того, как именно он умер. Большинству душ умерших приходилось совершить трудное путешествие в Подземном мире, для этого их часто снабжали едой и одеждой. Также считалось, что собаки знали путь через Подземный мир, и поэтому они часто выступали спутниками-проводниками умерших. У ацтеков есть подробные описания опасностей Подземного мира, с которыми сталкивается душа. Среди этих опасностей присутствуют, например, ветры с обсидиановыми краями. В эпосе майя-киче «Пополь-Вух» описываются аналогичные опасности, с которыми столкнулись божественные близнецы в их путешествии по Подземному миру: им пришлось преодолеть залы летучих мышей-убийц, свирепых ягуаров и смертельного холода[250].

В XVI в. францисканский монах Фрай Диего Дуран писал, что ацтеки устраивали праздники в честь умерших детей в течение 20-дневного месяца Тлашочимако и в честь умерших взрослых в следующем месяце Шокотлуэтци. С большой обеспокоенностью Дуран отмечал, что, хотя первоначально эти местные обряды совершались в августе, со временем они стали проводиться во время католических праздников Дня всех святых и Дня поминовения усопших. В наши дни это масштабное событие, получившее название День мертвых, отмечается в течение нескольких дней в конце октября и начале ноября. В Мексике, Гватемале, Сальвадоре и Гондурасе День мертвых отмечают традиционно 1 и 2 ноября: считается, что в эти дни души умерших могут вернуться в свой дом. В домах собирают алтари, на кладбищах зажигают свечи, а дорожки к домам засыпают оранжевыми лепестками – по ним мертвые найдут дорогу. Праздник имеет ярко выраженные дохристианские корни: древние майя почитали умерших предков и часто обращались к ним. В Гватемале до сих пор иногда проводят обряды, во время которых в качестве высших сил выступают предки (los abuelos) – к ним обращаются с просьбами. В 2003 г. ЮНЕСКО включила День мертвых в список нематериального культурного наследия человечества.

Калавера Катрина. По гравюре Хосе Гуадалупе Посады. 1913 г.

Одним из символов Дня мертвых в современной Мексике стала Калавера Катрина – примечательное изображение улыбающегося женского скелета, одетого в роскошную большую шляпу с цветами и перьями. Эта цинковая гравюра была создана в 1913 г. мексиканским художником, иллюстратором и карикатуристом Хосе Гуадалупе Посадой (1852–1913) и напечатана в газетах. Первоначально Калавера Катрина не была одета и носила только роскошную шляпу, что было интерпретировано в газетах как критика бедности, в которой жили мексиканцы, – как писал сам художник, «…кости, но во французской шляпе со страусиными перьями». Калавера Катрина была не единственным скелетом – в газетах печаталось множество подобных рисунков черепов и скелетов, сопровождавшихся текстами, высмеивающими привилегированные классы и положение страны. В работах Хосе Гуадалупе Посады подчеркивался жизнерадостный характер мексиканцев и выражался протест против условий жизни в стране, кроме того, работы этого художника отображали сильные классовые различия, существовавшие в то время в Мексике.

В 1947 г. выдающийся мексиканский художник Диего Ривера использовал этого персонажа в своей фреске «Сон о воскресном дне в парке Аламеда» – именно Диего Ривера назвал ее Катриной и одел в элегантное длинное платье. На этой монументальной работе длиной 15 м и высотой 4 м, созданной в 1947 г. для ресторана при отеле Прадо в Мехико, Диего Ривера поместил огромное количество персонажей, имеющих важное значение для сложной и бурной мексиканской истории. Калавера Катрина занимает одно из центральных мест на фреске, слева от Катрины стоят жена художника, Фрида Кало, и сам Ривера – в виде ребенка, справа – Хосе Гуадалупе Посада.

В настоящее время Калавера Катрина является одним из наиболее популярных символов Дня мертвых и мексиканской культуры в целом, ее изображения массово используются при изготовлении сувениров.

Санта-Муэрте

Санта-Муэрте (исп. La Santa Muerte – «Святая Смерть») – персонифицированная смерть, заглавное божество новейшего религиозного течения, зародившегося в Мексике в ХХ в. и получившим распространение по всей Латинской Америке, в США и частично в Европе. Основными центрами данного культа в Мексике являются бедные кварталы Мехико, а также штаты Веракрус, Халиско, Гуанахуато, в меньшей степени – штаты Оахака и Чьяпас. Несмотря на то что официально культ Санта-Муэрте не признается католической церковью и считается еретическим, число последователей данной религиозной традиции становится все больше.

Отследить истоки данного культа невозможно. Касаемо данного вопроса есть множество мнений, многие из которых сходятся на том, что религия Санта-Муэрте уходит корнями в доиспанскую эпоху. Однако в доколумбовых источниках и колониальных хрониках нет ни одного упоминания о божестве, которое бы являло собой не повелителя потустороннего мира, а персонификацию смерти как феномена. В XVII в. в появляется персонаж, схожий с Санта-Муэрте, – Сан-Паскуаль-Байлон (исп. San Pasqual Bailón, El Pasqualito), который изображается как скелет, увенчанный короной. Ему приписываются случаи избавления людей от болезней, однако католическая церковь запретила почитание данного образа, поэтому культ стал тайным. Однако культ Паскуалито пережил гонения и практикуется в Мексике и по сей день, в основном у себя на родине – в штате Чьяпас. Еще несколько случаев поклонения скелетоподобному персонажу, чей череп был увенчан короной, были зафиксированы в 1793 и 1797 гг. в современных штатах Керетаро, Гуанахуато и Оахака[251].

Культ Санта-Муэрте как таковой был основан намного позже: ее первое святилище было открыто в 2002 г. неким Давидом Ромо. Данный персонаж является непосредственным основателем культа Санта-Муэрте, в прошлом – бывший военный и католический священник, а в настоящем – преступник, отбывающий наказание в тюрьме по обвинению в торговле запрещенными веществами, в участии в организованной преступности, похищении людей, грабежах и отмывании денег[252].

Санта-Муэрте, современное изображение

Основатель культа Санта-Муэрте является наглядным примером типичного последователя данного религиозного движения и той категории людей, для которых он создавался и которыми он усиленно пропагандируется. Это маргинальный культ, последователями которого являются в основном люди, относящиеся к низшим прослойкам населения либо же к тем, кто живет «за счет смерти» и постоянно имеет с ней дело. Это банды наркоторговцев, главы картелей, а также коррумпированные политики и представители правопорядка. Причина, по которой культ Святой Смерти стал так популярен среди маргиналов и низов общества, – доступность и обещания всеобщего равенства, т. к. перед смертью все равны. К слову, именно поэтому еще один термин, которым именуют Санта-Муэрте, – «дева забытых» (исп. la virgen de los olvidados)[253].

Однако, несмотря на сугубо негативный фундамент и деструктивную природу данного религиозного движения, сейчас оно подвержено излишней романтизации, вследствие чего привлекает еще больше сторонников, в основном представителей молодежи.

С культом Санта-Муэрте связан ряд стереотипов, один из которых – связь образа Святой Смерти и доиспанских божеств, присутствовавших в религии ацтеков и майя. Однако это суждение ошибочно. О майяских богах смерти и о традициях их почитания нам практически ничего не известно, особенно если речь идет о майя классического периода. Что касается ацтекской богини мертвых Миктлансиуатль, то единственное сходство между ней и Санта-Муэрте – скелетоподобный облик. Миктлансиуатль – владычица мира мертвых, а Санта-Муэрте – персонификация смерти как явления. Тем более, учитывая обреченное отношение ацтеков к смерти как к концу всего и, следовательно, ее боязнь, весьма сомнительно, чтобы они стали предпринимать попытки о чем-то договориться со смертью, как это делают последователи культа Санта-Муэрте. Они поклоняются ей, подносят дары и совершают в ее честь обряды, которые иногда включают в себя ритуальные убийства с целью договориться и выторговать здоровье, удачу в делах, «отсрочку» или же легкий уход из жизни. К слову, сам термин «святая смерть» буквально означает тихий, спокойный, безболезненный уход из жизни в окружении близких людей.

Следующий стереотип связан с тем, что Санта-Муэрте часто сравнивается с Калаверой Катриной – еще одним популярным женским персонажем в современной мексиканской культуре, который изображается как скелет дамы, одетой в роскошные наряды. К слову, с Катриной также сравнивается и Миктлансиуатль, что тоже в корне неверно. В отличие от ацтекской богини и Святой Смерти, Катрина не имеет никакого отношения к религии или мифологическим сюжетам. Этот персонаж впервые появляется в ХХ в. в газетных карикатурах на тему memento mori – «помни о смерти» (см. раздел «Калавера Катрина»). Иконография Калаверы Катрины также является наглядной репрезентацией посыла данного утверждения[254].

Основой религиозного культа и иконографии Санта-Муэрте является культ Девы Марии Гваделупской (исп. La Virgen de Guadalupe) – самый распространенный и почитаемый образ Богоматери не только в Мексике, но и в Латинской Америке. Иконография Санта-Муэрте идентична иконографии Девы Марии: она также изображается в тунике и вуали, покрывающей голову. Основные цвета также соответствуют цветовой гамме, характерной для Богоматери: красный и синий. Голова Санта-Муэрте может быть увенчана короной, или же над ней может присутствовать нимб. Цвета одеяний могут варьироваться в зависимости от праздника. Святая Смерть часто изображается с цветами, песочными часами, розарием, косой, чашами весов или со сферой в руках[255]. Следует отметить, что данные предметы идентичны атрибутам, с которыми в европейском искусстве изображается античный бог Хронос, он же Сатурн, ассоциирующийся со временем и с конечностью жизни. Также с подобными атрибутами встречаются и изображения самой смерти в контексте сцен Апокалипсиса или Судного дня. Помимо этого, некоторые из указанных атрибутов (например, череп, песочные часы, религиозные атрибуты, цветы и сфера) встречаются в натюрмортах vanitas («суета сует»).

Все вышесказанное подводит к умозаключению, что образ Санта-Муэрте имеет в своей базе европейскую христианскую традицию и не имеет ничего общего с доколумбовым прошлым. Несомненно, поклонение божествам смерти было присуще религиозной традиции индейцев Мезоамерики, однако они были лишь одними из множества и не занимали главенствующую позицию ни в пантеоне ацтеков, ни в пантеоне майя.

На данный момент, несмотря на то что количество последователей церкви Санта-Муэрте растет, католическая церковь по-прежнему не принимает это ответвление, считает его сатанинским и продолжает кампанию по борьбе с ним. В завершение следует еще раз подчеркнуть, что культ Санта-Муэрте – чрезвычайно деструктивное явление, порожденное преступностью, и оно ни в коем случае не должно идеализироваться и пропагандироваться как нечто положительное.

Машимон

Машимон или Сан-Симон (Maximón / San Simon, известен также как Rilaj Mam или Rilaj Maam) – это фольклорный святой, который почитается в некоторых общинах майя на западе Гватемалы. Он не утвержден Римско-католической церковью, однако это не мешает индейским общинам возводить церкви в его честь. Наибольшую популярность Машимон получил в городе Сантьяго-Атитлан на озере Атитлан, однако его церкви и святилища встречаются и в других городах Гватемалы – в Антигуа, Сан-Андрес-Ицапе, Панахачеле и др.

Изображения Машимона отличаются в разных местах, но чаще всего это скульптура мужчины в полный рост с весьма примечательными особенностями – пышные усы, длинные густые ресницы, ковбойская шляпа и сигара во рту.

Истоки культа Машимона до сих пор до конца не известны. Вероятно, это одна из форм доколумбового майяского божества, трансформировавшаяся под влиянием испанского католицизма. Об этом свидетельствует также большое количество синкретических обрядов, которые современные местные шаманы проводят рядом с церквями, посвященными Машимону. Перед церковью в городе Сан-Андрес-Ицапа оборудована целая площадь для ритуалов – на ней выкладывают ритуальные костры и проводят обряды общения с «высшими силами», в качестве которых могут выступать различные духи, предки или святые.

Первые этнографические наблюдения в Сантьяго-Атитлане проводил С. К. Лотроп в 1920-е гг. Он описывает, как в 1915 г. католический епископ приехал в Сантьяго, чтобы отпраздновать Страстную неделю, и пришел в ужас, увидев, что его верующие поклоняются фигуре Иуды. Он попытался сжечь деревянную скульптуру, что вызывало ярость местных индейцев[256]. Позже другие католические священники также пытались бороться с культом Машимона и отождествляли его с Иудой Искариотом.

В городе Сантьяго-Атитлан существует целая община местных жителей, заведующая культом Машимона, – кофрадия Санта-Крус (от исп. cofradía – «братство»). В Испании и Латинской Америке так называют ритуальное общество, обслуживающее культ определенного святого. Большинство верующих утверждают, что культ Машимона существовал с доиспанских времен, что частично подтверждается отдельными доиспанскими элементами ритуалов, связанных с Машимоном.

Машимон, фигура в церкви в Сан-Андрес-Ицапе

«Тело» Машимона в Сантьяго-Атитлане – это кусок дерева под названием palo de pito высотой около 1,3 м. Это «тело» завернуто в ткани и кукурузную шелуху, одето в традиционный местный мужской костюм и покрыто множеством накидок. Другой кусок дерева или тыква формирует голову, поверх которой надевают деревянную маску с изображением человеческого лица. Среди местных жителей периодически ходят легенды, что внутри тела Машимона спрятан древний каменный или золотой идол. Ранее эту фигуру хранили в разобранном виде и собирали в единое целое только во время Страстной недели – для торжественной процессии и ритуалов. Однако в последние годы фигура Машимона все время остается собранной и доступна для поклонения паломников[257]. Практически ежедневно к нему приезжают множество паломников и шаманов. Местные жители обращаются к Машимону с разными просьбами: когда хотят привлечь женщину, оградить себя от супружеской измены, добиться успеха в бизнесе или получить богатый урожай. Кроме того, Машимон является защитником путешественников и торговцев, а также мастером насылать безумие на некоторых людей – например, на прелюбодеев. Однако его главная способность – исцеление от различных болезней.

Во время общения с Машимоном ему дают «выпить» спиртное через отверстие во рту, потом в это же отверстие кладут сигары и зажженные сигареты. Верующие также приносят различные подношения и достаточную сумму денег, чтобы гарантировать выполнение своей просьбы.

Сфера влияния Машимона весьма обширна. В церкви Машимона в городе Сан-Андрес-Ицапа все стены покрыты табличками с благодарностями – среди них есть и каменные с гравировкой, и деревянные, и металлические, а также плакаты, рисунки, фотографии, открытки, записки в рамках и др. Содержание поражает многообразием: благодарности за исцеление от болезней, за финансовое благополучие, за успех в бизнесе, за любовь, за семью, прикреплены даже фотографии счастливых пар, машин и мотоциклов. Среди множества табличек встретилась и благодарность за помощь в нелегальном пересечении границы США.

Машимон тесно связан и с культом плодородия. В различных городах и поселках на озере Атитлан он участвует в сельскохозяйственных церемониях. Во время Страстной недели происходит процессия под названием «принесение плода». Несколько молодых участников кофрадии, которые соблюдали пост и воздерживались от сексуальных связей, приносят в Сантьяго-Атитлан спелые фрукты с Тихоокеанского побережья и торжественно проносят их по улицам города вместе с фигурой Машимона. Согласно некоторым версиям легенд о происхождении данного святого, Машимон был создан для поддержания сексуального порядка, который оказался под угрозой из-за многочисленных случаев прелюбодеяния. Но Машимон сам же первым его и нарушил и сейчас часто уходит из своего дома за сексуальными приключениями[258]. Страстная неделя и обряды с участием Машимона совпадают по времени с доиспанскими земледельческими обрядами плодородия. Конец апреля – начало мая – это период между сухим сезоном и сезоном дождей накануне нового сельскохозяйственного цикла.

Заключение

Реконструкция мифологических представлений и пантеона богов древних майя является сложной задачей, над решением которой историки и археологи работают уже более 100 лет. Дешифровка иероглифической письменности Ю.В. Кнорозовым привела к настоящему прорыву в изучении древних майя, однако данных по мифологии майя, особенно классического периода, по-прежнему недостаточно. Сохранилось большое количество сосудов с изображением мифологических сцен, но если рядом нет иероглифических надписей, то реконструировать мифы крайне сложно. Помимо рассмотренных в книге богов, существовало еще огромное множество как божеств, так и сверхъестественных существ, но чаще всего неизвестны ни их имена, ни функции. Остается надеяться, что будущие археологические находки подарят новый материал, который прольет свет на мифологическую картину мира древних майя.

О мифологических представлениях ацтеков и пантеоне божеств известно больше, нежели о пантеоне майя, даже несмотря на то, что изобразительный материал, дошедший от майя, гораздо более обширнен. Данный феномен может быть объяснен различием во временных границах. До контакта с испанцами культура ацтеков просуществовала всего два века, в то время как культура майя существовала на протяжении столетий и успела претерпеть множество изменений.

На протяжении всей истории человечества культовые обряды, проводимые жрецами, шаманами или колдунами, занимали особое место в жизни сообщества и оказывали на его членов мощное воздействие. И в наши дни различные ритуалы остаются востребованы среди индейского населения. В современной Мексике и Гватемале большую популярность набирают различные синкретические культы, объединяющие в себе доиспанские верования, христианство и современные эзотерические течения. Кроме того, в связи со сложной социально-политической ситуацией в Гватемале и Мексике особое значение приобретают вопросы индейской самоидентичности и сохранения культурного наследия. Руководители индейских общин стремятся сохранить, распространить и реконструировать «знания предков», таким образом сохраняя и подчеркивая национальную самоидентичность. Отражением этих процессов, помимо всего прочего, служат законодательные инициативы лидеров индейских общин, которые добиваются разрешений проводить ритуалы и обряды в археологических зонах.

Библиография

Аллайнос-Давлетшин А.И., Леонова Е.В. Богиня Луны в текстах и иконографии древних майя // История и семиотика индейских культур Америки. М.: Наука, 2002. С. 98–115.

Байда Д.С. Женщины при дворе майя классического периода в текстах и изображениях // Проблемы истории, филологии, культуры. 2015. № 2. С. 151.

Беляев Д.Д. Начальные этапы политогенеза на Тихоокеанском побережье юго-восточной Мезоамерики // IX Кнорозовские чтения. Сб. статей науч. конференции. М.: РГГУ, 2019. С. 64–92.

Беляев Д.Д. Обращаясь к богам и предкам: горны из морских раковин как ритуальные инструменты у древних майя // Stratum plus. 2022. № 6. С. 387–399.

Беляев Д.Д. Под сенью Птичьего Божества: формирование идеологии царской власти на Гватемальском нагорье в I тыс. до н. э. // Ойкумена. Регионоведческие исследования. Владивосток, 2012. № 3. С. 8–22.

Беляев Д.Д., Давлетшин А.И. Творение людей в мифологии древних майя // Этнографическое обозрение. 2017. № 4. С. 40–55.

Березкин Ю. Двое братьев, четверо братьев: варианты отношений между протагонистами как мифологические мотивы // Антропологический форум. 2023. № 57. С. 108–130.

Гуляев В.И. Древнейшие цивилизации Мезоамерики. // М.: Наука, 1972.

Де Риос М.Д. Растительные галлюциногены. // М.: КСП, 1997.

Ершова Г.Г. Древние майя: уйти, чтобы вернуться. М.: Ладомир, 2000. 564 с.

Ершова Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Т. 2. Мезоамерика. // М.: Алетейя, 2000. 392 с.

Ершова Г.Г. Духовные представления древних майя: дис… д. историч. наук: 07.00.03 / Ершова Галина Гавриловна; М-во образования и науки Рос. Федерации, Федер. гос. бюджетное образоват. учреждение высш. образования «Рос. гос. гуманитарный ун-т». – Москва, 2003.

Ершова Г.Г. Последний гений XX века: Юрий Кнорозов: судьба ученого. // М.: РГГУ, 2019. 798 с.

Кнорозов Ю.В. Иероглифические рукописи майя. // Л.: Наука, 1975. 272 с.

Кнорозов Ю.В. Этногенетические процессы в древней Америке // Проблемы истории и этнографии Америки. М., 1979.

Кнорозов Ю.В. Этногонические легенды. Общий обзор / Ю.В. Кнорозов Избранные труды. Санкт-Петербург: МАЭ РАН, 2018.

Кнорозов Ю.В., Ершова Г.Г. Легенды о происхождении майя // Экология Американских индейцев и эскимосов. М., 1988.

Ланда Д. де. Сообщение о делах в Юкатане / Д. де Ланда; репринт. с изд. 1995 г. // Москва: Ладомир, 1994. 454 с.

Легенды, мифы и сказки индейцев майя / отв. ред. Г.Г. Ершова. // М.: РГГУ, 2002. 202 с.

Майя языки / А.И. Давлетшин // Большая российская энциклопедия. Т. 18. М.: Ломоносов – Манизер, 2011. С. 492–493.

Морен Мануэль Агилар. Ацтеки. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. 544 с.

Овандо Уркису А.Г. Нагуаль – мексиканский шаман // Латинская Америка. – М.: Наука, 1996. № 5. – С. 81.

Помар Хуан Баутиста де. Сообщение из Тескоко / под ред. В. Талаха. Киев: 2011. 69 с.

Пополь-Вух. Книга народа киче / пер. Р.В. Кинжалова. СПб.: Амфора, 2000. 279 с.

Саагун Бернардино де. Общая история о делах Новой Испании. Книги X–XI: Познания астеков в медицине и ботанике / ред. и пер. С.А. Куприенко. Киев: Видавець Купрієнко С.А., 2013. 218 с.

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. Киев: Видавець Купрієнко С.А., 2014. 377 с.

Хохрякова С.А. Ритуальные пещерные комплексы древних майя как места памяти // Вестник РГГУ. Серия «Политология. История. Международные отношения». 2021. № 1. С. 81–92.

Ямашева К.Р. Иконография летучей мыши в искусстве древних майя // Лат. Америка (11). 2019. С. 71–83.

Adams R. Prehistoric Mesoamerica. Norman: University of Oklahoma Press, 2005. 521 p.

Baxmeyer M. El fantasma de la frontera. La Llorona como símbolo nacional de la cultura chicana y del norte. Revista online iMex. México Interdisciplinario / Interdisciplinary Mexico. 2015. (8): 86.

Beliaev D., Davletshin A. Los sujetos novelísticos y las palabras obscenas: Los mitos, los cuentos y las anécdotas en los textos mayas sobre la cerámica del período clásico // Sacred Books, Sacred Languages: Two Thousand Years of Religious and Ritual Mayan Literature. Markt Schwaben, 2006. P. 21–44.

Beliaev D., Leon Antillon M., Vepretskii S., Luin C. Proyecto «Atlas Epigràfico de Petèn»: Resultados de temporada de 2019 // Simposio de Investigaciones Arqueològicas de Guatemala. T. 2. Guatemala, 2022. P. 887–902.

Beliaev D., Davletshin A. «It was then that that which had been clay turned into a man»: Reconstructing Maya anthropogonic myths // Axis Mundi. Slovak Journal of the Study of Religion. 2014. 9(2): p. 2–12.

Bierhorst J. History and Mythology of the Aztecs; the Codex Chimalpopoca. Anthropological Linguistics, Published By: Trustees of Indiana University. Vol. 33. № 4 (Winter, 1991). P. 470–473.

Bonor Villarejo J. Las cuevas mayas: simbolismo y ritual. Madrid, 1989.

Boone Elizabeth Hill. Cycles of Time and Meaning in the Mexican Books of Fate. Joe R. and Teresa Lozano Long series in Latin American and Latino art and culture. Austin: University of Texas Press, 2007. 338 р.

Boone E. «The „Coatlicues“ at the Templo Mayor. Ancient Mesoamerica». 1999. 10 (2): p. 189.

Brady J. An Investigation of Maya Ritual Cave Use with Special Reference to Naj Tunich, Peten, Guatemala. PhD. dissertation. Los Angeles: University of California, 1989.

Brady J. et al. An Analysis of Ancient Maya Stalactite Breakage at Balam Na Cave, Guatemala // Stone Houses and Earth Lords: Maya Religion in the Cave Context. Boulder, 2005.

Brady J. et al. Glimpses of the Dark Side of the Petexbatun Project: The Petexbatun Regional Cave Survey // Ancient Mesoamerica., 1997. № 8 (2).

Carmack R.M. Traditional Momostenango: a Microhistoric Perspective on Maya Settlements Patterns, Political Systems, and Ritual [Электронный ресурс]. URL: https://dialnet.unirioja.es/descarga/articulo/2775253.pdf.

Caso A. The Aztecs: People of the Sun. Norman: University of Oklahoma Press, 1978. 125 р.

Chatters J.C. et al. Hoyo Negro: Tapping the Paleoanthropological and Paleoecological Potenial of a Deeply Submerged Underground Chamber on the Yucatan Peninsula, Mexico / The Archaeology of Underwater Caves. 2017.

Coe M.D., Kerr J. The Art of Maya Scribe. N. Y., 1988.

Coe M.D. Lords of the Underworld: Masterpieces of Classic Maya Ceramics. Princeton University Press. Princeton, 1978. 144 р.

Coe M.D., Koontz R. Mexico: From the Olmecs to the Aztecs. London: Thames & Hudson, 2008. 256 р.

Coltman J. A study of Classic Maya cave iconography. A thesis of the Requirements for the Degree Master of Arts in Anthropology. California State University. Los Angeles, 2014.

Corpus of Maya Hieroglyphic Inscriptions // Peabody Museum of Archaeology and Ethnology [Электронный ресурс]. URL: https://peabody.harvard.edu/yaxchilan.

Declaran leyenda de «La Llorona» Patrimonio Cultural Intangible. Vanguardia. 18 de octubre de 2010. Consultado el 17 de septiembre de 2019.

Deibert M. In the Shadow of Saint Death: The Gulf Cartel and the Price of America՚s Drug War in Mexico. Rowman & Littlefield, 2014. 337 p.

Diccionario maya. Maya-español, español-maya. Tercera edición. Editorial Porrúa. S.A. México, 1995. 360 р.

Dimuro G. The Legend Of La Llorona: The Wailing Woman Who Murdered Her Children. 2019. URL: https://allthatsinteresting.com/la-llorona.

Durán D. Book of Gods and Rites. Translated by Fernando Horcasitas and Doris Heyden. University of Oklahoma Press, 1971.

Еovar Héctor. Es Santa Muerte, apóstol de narcos y hasta de políticos. El Heraldo de Juárez | Noticias Locales, Policiacas, sobre México, Chiahuahua y el Mundo. URL: https://www.elheraldodejuarez.com.mx/local/es-santa-muerte-apostol-de-narcos-y-hasta-de-politicos-3117213.html.

Fernández Justino. Coatlicue. Estética del arte indígena antiguo. Centro de Estudios Filosoficos., U.N.A.M., Mexico, 1954. 285 р.

Finamore D., Houston S. (Edt.) Fiery Pool: The Maya and the Mystic Sea. Salem: Peabody Essex Museum, 2010.

Fray Diego Durán՚s. The History of the Indies of New Spain, translated, annotated and with introduction by Doris Heyden. Oklahoma, 1999. 642 р.

Freidel D., Schele L., Parker J. Maya Cosmos: Three Thousand Years on the Shaman's Path. NY: William Morrow and Company, Inc., 1993. P. 185.

Garma Carlos: El culto a la Muerte // Periodico El Universal. México, DF Viernes 10 de abril de 2009. URL: http://archivo.eluniversal.com.mx/editoriales/43629.html.

Garza M. de la. Naguales mayas de ayer y de hoy [Электронный ресурс]. Centro de Estudios Mayas, 1987. URL: https://revistas.ucm.es/index.php/REAA/article/download/REAA8787110089A/24805.

González Carlos. History of Mexican Literature (Third ed.). Southern Methodist University Press, 1968. 540 р.

González H., Terrazas A., Stinnesbeck W., Benavente M., Avilés J., Rojas C., Padilla J.M., Velásquez A., Acevez E., Frey E. The First Human Settlers on the Yucatan Peninsula: Evidence from Drowned Caves in the State of Quintana Roo (South Mexico) // KIP Articles., 2014. P. 399–413.

Guernsey J. 2006: Ritual and Power in Stone. The Performance of Rulership in Mesoamerican Izapan Style Art. University of Texas Press, Austin. 2006. 214 p.

Guiteras-Holmes C. Los peligros del alma. Visión del mundo de un Tzotzil. México, 1965.

Guiteras-Holmes C. Visión del mundo y sistema de creencias en San Pedro Chenalho // Precencia de Calixta Gutieras-Holmes en Chiapas. México, 1994.

Hart T. The Ancient Spirituality of the Modern Maya. University of New Mexico Press, 2008.

Hermitte E. Supernatural Power and Social Control in Modern Mayan Village. PhD dissertation, University of Chicago. 1964.

Herrera Sobek M. Celebrating Latino Folklore: An Encyclopedia of Cultural Traditions. Vol. 1 (en inglés). ABC–CLIO, 2012. 1329 р.

Heyden D. An Interpretation of the Cave underneath the Pyramid of the Sun in Teotihuacan, Mexico // American Antiquity. 1975. № 40 (2).

Ishihara Reiko, Taube Karl A., Awe Jaime J. The Water Lily Serpent Stucco Masks at Caracol, Belize // Research Reports in Belizean Archaeology. Vol. 3. Belize, 2006.

Kerr B., Kerr J. The Way of God L: The Princeton Vase Revisited // Record of the Princeton Art Museum., Vol. 64. 2005.

Kilroy-Ewbank L. Yaxchilán – Lintels 24 and 25 from Structure 23 and structures 33 and 40 [Электронный ресурс]. URL: https://www.khanacademy.org/humanities/ap-art-history/indigenous-americas/a/yaxchilan-lintels.

Kirchhoff P. Mesoamèrica. Sus lìmites geagràficos, composición étnica y caracteres culturales. Xalapa: Al Fin Liebre Ediciones Digitales, 2009.

La Farge O. Santa Eulalia: The Religion of a Chuchumatán Indian Town. Chicago: University of Chicago Press, 1947.

Lagarriga Attias I. Algunos elementos chamánicos entre los iluminados o alumbrados de la Nueva España // La Palabra y el Hombre. Universidad Veracruzana, 1988. № 68. P. 4–13.

Lenkersdorf C., Van Der Haar G. San Miguel Chiptik: Testimonios de una comunidad tojolabal. Mexico, 1998.

León-Portilla Miguel. Una reflexión sobre el sacrificio humano. Arqueología mexicana. 2003. XI. 63. P. 14–18.

León-Portilla Miguel (July-August 2002). Mitos de los Orígenes en Mesoamérica (PDF). Arqueología Mexicana (in Spanish). X (56). Mexico: Editorial Raíces: 20–27.

Lesure R., Blake M. Interpretive Challenges in the Study of Early Complexity: Economy, Ritual, and Architecture at Paso de la Amada, Mexico // Journal of Anthropological Archaeology. 2002. № 21. P. 1–24.

López-Luján Leonardo; y otros (en la imprenta). Nuevas perspectivas sobre el sacrificio humano entre los mexicas. Ciudad de México: Instituto Nacional de Antropología e Historia. P. 1–10.

Mac Neish R. The second annual report of the Tehuacan archeological-botanical. Andover, 1962.

Makemson M.W., trans. The Book of the Jaguar Priest: A Translation of the Book of Chilam Balam of Tizimin, with Commentary. New York: Schuman, 1951.

Manca M. De las cuevas hasta el cielo pasando a traves de los colores de las enfermedades. // Anuario IEI. 1995. № 5.

Simon M., Grube N. Chronicle of the Maya Kings and Queens: Deciphering the Dynasties of the Ancient Maya. London and New York: Thames & Hudson, 2000. 240 р.

Mathews Holly F. The directive force of morality tales in a Mexican community. In Human motives and cultural models, edited by R. G. D'Andrade and C. Strauss, 127–62. New York: Cambridge University Press, 1992.

Matos Moctezuma Eduardo. (December 1985). Archaeology & Symbolism in Aztec Mexico: The Templo Mayor of Tenochtitlan. Journal of the American Academy of Religion. 53 (4): p. 797–813.

Matos Moctezuma Eduardo, Felipe Solis Olguín. Aztecs. London: Royal Academy of Arts, 2002. 520 р.

Matos Moctezuma Eduardo. La muerte entre los mexicas (2010 a). Arqueologia Mexicana. P. 10–16.

Matos Moctezuma Eduardo. Reflexiones en el tiempo. México: UNAM, 1993.

Matos Moctezuma Eduardo. La Piedra del Sol, Fondo de Cultura Económica, México, 2000. 67 р.

Mauer E. Los Tzeltales. Mexico, 1983.

Mazzetto E. La sangre en los mitos del México Antiguo. Arqueología Mexicana (185). 2024. P. 26–29.

Mictlantecuhtli, señor del Inframundo. 2023. URL: https://www.inah.gob.mx/foto-del-dia/mictlantecuhtli-senor-del-inframundo?highlight=WyJlbCIsInphcG90YWwiXQ-.

Miller M.E., Taube K.A. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993. 216 р.

Molesky-Poz J. Contemporary Maya Spirituality: The Ancient Ways Are Not Lost. University of Texas Press, 2008.

Morley S.G. Ancient Maya. Stanford: Stanford University Press, 1946.

Moyes H. Xibalba, the Place of Fear: Caves and the Ancient Maya Underworld // ARYS. 2016. № 14.

Moyes H., et al. Dreams at Las Cuevas: A Location of High Devotional Expression of the Late Classic Maya // Research Reports in Belizean Archaeology. 2015. № 12.

Nash J. In the Eyes of the Ancestors: Belief and Behavior in a Maya Community. New Haven, 1970.

Norget K. Days of Death, Days of Life: Ritual in the Popular Culture of Oaxaca. New York: Columbia University Press, 2006. 319 р.

Olivier Guilhem. Mockeries and metamorphoses of an Aztec god: Tezcatlipoca, «Lord of the Smoking Mirror». Michel Besson, Davíd Carrasco. Boulder, Colorado, 2008.

Olmos José Gil. La santa muerte: La virgen de los olvidados. Penguin Random House Grupo Editorial México. 1 de abril de 2012. URL: https://books.google.com/books?id=hF5vVoqgqbwC.

Parsons Elsie Clews. Mitla, town of the souls, and other Zapoteco-speaking pueblos of Oaxaca, Mexico. University of Chicago Press, 2009. 573 р.

Pédron-Colombani S. El culto de Maximón en Guatemala // TRACE 54. Diciembre 2008. P. 31–44.

Perez Domino Renee. There Was a Woman: La Llorona from Folklore to Popular Culture. Austin: U of Texas Press, 2008. 302 р.

Pèrez Mendoza F., Hernandez Mendoza M. Diccionario Tz՚utujil. Guatemala: Proyecto Lingüístico, 1996.

Perry L., Dickau R., Zarillo S., Holst I., Pearsall D.M., Piperno D.R., Berman M.J. et al. Starch fossils and the domestication and dispersal of chile peppers (Capsicum sp.) in the Americas // Science. № 315. 2007.

Piperno D.R. The Origins of Plant Cultivation and Domestication in the New World Tropics: Patterns, Process, and New Developments // Current Anthropology. Vol. 52. № S4. The Origins of Agriculture: New Data, New Ideas, 2011. Р. S453-S470.

Piperno D.R., Ranere A. J., Holst I., Iriarte J. and Dickau R. Starch grain and phytolith evidence for early ninth millennium BP maize from the Central Balsas River Valley, Mexico // Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA. 2009. № 106.

Pitarch Ramon P. Ch՚ulel: Una etnografía de las almas tzeltales. México, 1996.

Popol Vuh: Sacred Book of the Quiché Maya People [Электронный ресурс]. URL: http://www.mesoweb.com/publications/Christenson/PopolVuh.pdf.

Ranere A., Piperno D., Holst I., Dickaua R., Iriarted J. The cultural and chronological context of early Holocene maize and squash domestication in the Central Balsas River Valley, Mexico // PNAS. 2009. Vol. 106. P. 5014–5018.

Ray John de Aragon. The Legend of La Llorona. Sunstone Press, 2006. 94 р.

Reyes Ruiz Claudia. Historia y actualidad del culto a la Santa Muerte // UNAM. 2011. URL: https://biblat.unam.mx/hevila/ElCotidiano/2011/no169/5.pdf.

Reyes-Foster B.M., Kangas R. Unraveling Ix Tab: Revisiting the «Suicide Goddess» in Maya Archaeology // Ethnohistory. University of Central Florida, 2016. Vol. 63(1). P. 1–27.

Rivas H. La Llorona o la desesperanza de un pueblo. Revista electrónica Razón y Palabra (33). 2003.

Ruz H. Los legítimos hombres: Aproximación antropológica al grupo Tojolabal. Vol. 2. México, 1982.

Schellhas P. Die Göttergestalten der Maya-Handschriften: Ein mythologisches Kulturbild aus dem Alten Amerika. Dresden, 1897.

Sekacheva D.S. Palenque royal lists of the 7th-8th centuries // RUDN Journal of World History. 2024. 16 (3). P. 431–432, 428–442.

Stoll O. Etnografía de Guatemala. Guatemala: SISG, 1958 [1889].

Stone A., Zender M. Reading Maya Art: A Hieroglyphic Guide to Ancient Maya Painting and Sculpture. London: Thames & Hudson, 2011. P. 41.

Stuart D.S. Reading the Water Serpent as WITZ' // Maya Decipherment. 2007. URL: https://mayadecipherment.com/2007/04/13/reading-the-water-serpent/.

Stuart D. The Great Bird's Descent: Tracing the Legacy and Meaning of a Foundational Myth in Maya and Mesoamerican Religion. Paper presented at the 11th European Maya Conference «Ecology, Power, and Religion in Maya Landscapes». December 8–9, 2006. Malmö, Sweden.

Stuart D. The Inscriptions from Temple XIX at Palenque. San Francisco: The Pre-Columbian Art Research Institute. 2005. 208 p.

Taube K.A. The major gods of ancient Yucatan. Washington, 1992. 160 p.

Taube K. Where Earth and Sky Meet: the Sea in Ancient and Contemporary Maya Cosmology // In Fiery Pool: the Maya and the Mythic Sea. Yale University Press, New Haven, 2010. P. 202–219.

Tedlok B. Time and the Highland Maya. University of New Mexico Press Albuquerque, 1992.

Tokovinine A., Beliaev D. People of the Road: Traders and Travelers in Ancient Maya Words and Images // Merchants, Trade, and Exchange in the Pre-Columbian World / K.G. Hirth, J. Pillsbury, eds. Washington, D. C.: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 2013. P. 169–200.

Suárez Tomás Pérez. Dioses mayas // Arqueología Mexicana, 2007. № 88. P. 59.

Townsend J.B. Theoretical issues in the study of shamanism // Материалы международного конгресса «Шаманизм и иные традиционные верования и практики». М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 1999. С. 32.

Velázquez Valadéz R. Recent Discoveries in the Cave of Loltun, Yucatan, Mexico // Mexicon. 1980. № 2.

Vogt E. Some Aspects of the Sacred Geography of Highland Chiapas // Mesoamerican Sites and World-Views. Washington, D. C., 1981.

Vogt E. The Persistence of Maya Tradition in Zinacantan // The Ancient Americas: Art from Sacred Landscapes / R. Townsend ed. Chicago, 1992.

Vogt E., Stuart D. Some Notes on Ritual Cave among the Ancient and Modern Maya.

Vogt E. Zinacantan: Maya Community in the Highlands of Chiapas. Cambridge, 1969.

Waters M.R., Stafford Jr. T.W., Carlson D.L. The age of Clovis – 13,050 to 12,750 cal yr B. P. // Science Advances. 2020. № 6.

Werner Michael S. Encyclopedia of Mexico: History, Society & Culture. Vol. 1. Chicago: Fitzroy Dearborn, 1997. 350 р.

Willey G.R., Millon R., Ekholm G. The Patterns of Farming Life and Civilization // Handbook of Middle American Indians. Vol. 1. 1964. 446 p.

Wilson R. Maya Resurgence in Guatemalа: Q'eqchi' Expiriences. Norman, 1995.

Wisdom C. The Chorti Indians of Guatemala. University of Chicago Press, 1940.

Zender M. Glyphs for «Handspan» and «Strike» in Classic Maya Ballgame Texts. 2008. URL: https://web.archive.org/web/20080910095804/http://www.mesoweb.com/pari/publications/journal/404/Handspan.pdf.

Примечания

1

Kirchhoff P. Mesoamèrica. Sus lìmites geagràficos, composición étnica y caracteres culturales. Xalapa, 2009. P. 1.

2

Willey G. R., Millon R., Ekholm G. The Patterns of Farming Life and Civilization // Handbook of Middle American Indians. 1964. Vol. 1. P. 98; Adams R. Prehistoric Mesoamerica. Norman, 2005. P. 17.

3

Waters M. R., Stafford Jr. T. W., Carlson D.L. The age of Clovis – 13,050 to 12,750 cal yr B. P. // Science Advances. 2020. № 6.

4

Гуляев В.И. Древнейшие цивилизации Мезоамерики. М.: Наука, 1972. С. 20–23.

5

González H., Terrazas A., Stinnesbeck W., Benavente M., Avilés J., Rojas C., Padilla J. M., Velásquez A., Acevez E., Frey E. The First Human Settlers on the Yucatan Peninsula: Evidence from Drowned Caves in the State of Quintana Roo (South Mexico) // KIP Articles. 2014. P. 399–413.

6

Chatters J. C. et al. Hoyo Negro: Tapping the Paleoanthropological and Paleoecological Potenial of a Deeply Submerged Underground Chamber on the Yucatan Peninsula, Mexico // The Archaeology of Underwater Caves. 2017.

7

Piperno D. R., Ranere A. J., Holst I., Iriarte J. and Dickau R. Starch grain and phytolith evidence for early ninth millennium BP maize from the Central Balsas River Valley, Mexico // Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA. 2009. № 106. P. 5019–5024.

8

Piperno D.R. The Origins of Plant Cultivation and Domestication in the New World Tropics: Patterns, Process, and New Developments // Current Anthropology. Vol. 52. № S4. The Origins of Agriculture: New Data, New Ideas. 2011. Р. S453-S470.

9

Ranere A., Piperno D., Holst I., Dickaua R., Iriarted J. The cultural and chronological context of early Holocene maize and squash domestication in the Central Balsas River Valley, Mexico // PNAS. 2009. Vol. 106. P. 5014–5018.

10

Perry L., Dickau R., Zarillo S., Holst I., Pearsall D. M., Piperno D. R., Berman M. J. et al. Starch fossils and the domestication and dispersal of chile peppers (Capsicum sp.) in the Americas // Science. 2007. № 315. Р. 986–988.

11

Mac Neish R. The second annual report of the Tehuacan archeological-botanical. Andover, 1962. P. 36–37.

12

Lesure R., Blake M. Interpretive Challenges in the Study of Early Complexity: Economy, Ritual, and Architecture at Paso de la Amada, Mexico // Journal of Anthropological Archaeology. 2002. № 21. P. 1–24.

13

Беляев Д.Д. Начальные этапы политогенеза на Тихоокеанском побережье юго-восточной Мезоамерики // IX Кнорозовские чтения. Сб. статей науч. конференции. М.: РГГУ, 2019. С. 74.

14

Беляев Д.Д. Обращаясь к богам и предкам: горны из морских раковин как ритуальные инструменты у древних майя // Stratum plus. 2022. № 6. С. 387–399.

15

Майя языки / А.И. Давлетшин // Большая российская энциклопедия. Т. 18. М.: Ломоносов – Манизер, 2011. С. 492–493.

16

Ершова Г.Г. Последний гений XX века: Юрий Кнорозов: судьба ученого. М.: РГГУ, 2019. 798 с.

17

Sekacheva D.S. Palenque royal lists of the 7th-8th centuries // RUDN Journal of World History. 2024. 16 (3). P. 431–432.

18

Байда Д.С. Женщины при дворе майя классического периода в текстах и изображениях // Проблемы истории, филологии, культуры. 2015. № 2. С. 151.

19

Ершова Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Т. 2. Мезоамерика. М.: Алетейя, 2000. С. 250.

20

Там же.

21

Ершова Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Т. 2. Мезоамерика. М.: Алетейя, 2000. С. 258.

22

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 42–43.

23

Ершова Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Т. 2. Мезоамерика. М.: Алетейя, 2000. С. 276.

24

Там же.

25

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 277–279.

26

Там же. С. 420–421.

27

Ершова Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Т. 2. Мезоамерика. М.: Алетейя, 2000. С. 276.

28

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 489–490.

29

Там же. С. 50–52.

30

Schellhas P. Die Göttergestalten der Maya-Handschriften: Ein mythologisches Kulturbild aus dem Alten Amerika. Dresden, 1897. P. 119–129.

31

Stuart D. The Great Bird's Descent: Tracing the Legacy and Meaning of a Foundational Myth in Maya and Mesoamerican Religion. Paper presented at the 11th European Maya Conference «Ecology, Power, and Religion in Maya Landscapes». December 8–9. 2006. Malmö, Sweden.

32

Беляев Д. Д., Давлетшин А.И. Творение людей в мифологии древних майя // Этнографическое обозрение. 2017. № 4. С. 40–55.

33

Там же.

34

Там же.

35

Beliaev Dimitri and Albert Davletshin. «It was then that that which had been clay turned into a man»: Reconstructing Maya anthropogonic myths // Axis Mundi. Slovak Journal of the Study of Religion. 2014. 9(2). P. 2–12.

36

Беляев Д.Д. Под сенью Птичьего Божества: формирование идеологии царской власти на Гватемальском нагорье в I тыс. до н. э. // Ойкумена. Регионоведческие исследования. Владивосток, 2012. № 3. С. 8–22.

37

Coe M. D., Kerr J. The Art of Maya Scribe. N. Y., 1988.

38

Ланда Д. де. Сообщение о делах в Юкатане / Д. де Ланда; репринт. с изд. 1995 г. М.: Ладомир, 1994. С. 171.

39

Кнорозов Ю.В. Иероглифические рукописи майя. Л.: Наука, 1975.

40

Guernsey J. Ritual and Power in Stone. The Performance of Rulership in Mesoamerican Izapan Style Art. University of Texas Press. Austin, 2006. 214 p.

41

Stone A., Zender M. Reading Maya Art: A Hieroglyphic Guide to Ancient Maya Painting and Sculpture. London: Thames & Hudson, 2011. P. 41.

42

Tokovinine A., Beliaev D. People of the Road: Traders and Travelers in Ancient Maya Words and Images // Merchants, Trade, and Exchange in the Pre-Columbian World / K.G. Hirth, J. Pillsbury, eds. Washington, D. C.: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 2013. P. 169–200.

43

Beliaev D., Davletshin A. Los sujetos novelísticos y las palabras obscenas: Los mitos, los cuentos y las anécdotas en los textos mayas sobre la cerámica del período clásico // Sacred Books, Sacred Languages: Two Thousand Years of Religious and Ritual Mayan Literature. Markt Schwaben, 2006. P. 21–44.

44

Kerr B., Kerr J. The Way of God L: The Princeton Vase Revisited // Record of the Princeton Art Museum. Vol. 64. 2005.

45

Kerr B., Kerr J. The Way of God L: The Princeton Vase Revisited // Record of the Princeton Art Museum. Vol. 64. 2005.

46

Beliaev D., Davletshin A. Los sujetos novelísticos y las palabras obscenas: Los mitos, los cuentos y las anécdotas en los textos mayas sobre la cerámica del período clásico // Sacred Books, Sacred Languages: Two Thousand Years of Religious and Ritual Mayan Literature. Markt Schwaben, 2006. P. 21–44.

47

Beliaev D., DavletshinA. Los sujetos novelísticos y las palabras obscenas: Los mitos, los cuentos y las anécdotas en los textos mayas sobre la cerámica del período clásico // Sacred Books, Sacred Languages: Two Thousand Years of Religious and Ritual Mayan Literature. Markt Schwaben, 2006. P. 21–44.

48

Tokovinine A., Beliaev D. People of the Road: Traders and Travelers in Ancient Maya Words and Images // Merchants, Trade, and Exchange in the Pre-Columbian World / K.G. Hirth, J. Pillsbury, eds. Washington, D. C.: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 2013. P. 169–200.

49

Taube K.A. The major gods of ancient Yucatan. Washington, 1992. 160 p.

50

Аллайнос-Давлетшин А.И., Леонова Е.В. Богиня Луны в т???????????????????????????????//?????????????????????????????????????????.?.:????? 2002.?. 98?115.екстах и и??????????????????????//?????????????????????????????????????????.?.:????? 2002.?. 98?115.конографии древних майя // И????????????????????????????????????????.?.:????? 2002.?. 98?115.стория и с???????????????????????????????.?.:????? 2002.?. 98?115.емиотика индейских культур Америки. М.: Наука, 2002. С. 98–115.

51

Ланда Д. де. Сообщение о д??????????????/?.???????.;???????.?????. 1995?.?.:??????? 1994.?. 162.елах в Ю???????/?.???????.;???????.?????. 1995?.?.:??????? 1994.?. 162.катане / Д. де Ланда.; репринт. с и??. 1995?.?.:??????? 1994.?. 162.зд. 1995 г. М.: Ладомир, 1994. С. 162.

52

Там же. С. 187.

53

Аллайнос-Давлетшин А. И., Леонова Е.В. Богиня Луны в т???????????????????????????????//?????????????????????????????????????????.?.:????? 2002.?. 98?115.екстах и и??????????????????????//?????????????????????????????????????????.?.:????? 2002.?. 98?115.конографии древних майя // И????????????????????????????????????????.?.:????? 2002.?. 98?115.стория и с???????????????????????????????.?.:????? 2002.?. 98?115.емиотика индейских культур Америки. М.: Наука, 2002. С. 98–115.

54

Там же.

55

Miller M. E., Taube K.A. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993.

56

Suárez Tomás Pérez. Dioses mayas // Arqueología Mexicana. 2007. № 88. P. 59.

57

Беляев Д.Д. Под сенью Птичьего Божества: формирование идеологии царской власти на Гватемальском нагорье в I т??.???.?.?//????????.????????????????????????????.??????????? 2012.? 3.?. 8?22.ыс. до н. э. // Ойкумена. Регионоведческие исследования. Владивосток, 2012. № 3. С. 8–22.

58

Пополь-Вух. Книга народа киче / п??.?.?.??????????.???.:?????? 2000.ер. Р.В. Кинжалова. СПб.: Амфора, 2000.

59

Miller M. E., Taube K.A. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993. P. 146.

60

Stone A., Zender M. Reading Maya Art: A Hieroglyphic Guide to Ancient Maya Painting and Sculpture. London: Thames & Hudson, 2011. P. 51.

61

Неожиданный факт – Т???????????????????????????????????.?????? IV:?????????????.???????????????????????????????????? – 4???????????????????????????????.икаль мелькает в ф???????????????????.?????? IV:?????????????.???????????????????????????????????? – 4???????????????????????????????.ильме «Звездные войны. Эпизод IV: Новая надежда». Сцена с б???????????????????????????? – 4???????????????????????????????.азой повстанцев на спутнике Явин-4 снималась на главной площади Тикаля.

62

Stone A., Zender M. Reading Maya Art: A Hieroglyphic Guide to Ancient Maya Painting and Sculpture. London: Thames & Hudson, 2011. P. 51.

63

Березкин Ю. Двое братьев, четверо братьев: варианты отношений между протагонистами как мифологические мотивы // А?????????????????????. 2023.? 57.?.?108?130.нтропологический форум. 2023. № 57. С. 108–130.

64

Хохрякова С.А. Ритуальные пещерные комплексы древних майя как места памяти // В??????????.?????????????????.???????.???????????????????????. 2021.? 1.?. 81?92. естник РГГУ. Серия «Политология. История. Международные отношения». 2021. № 1. С. 81–92.

65

Ланда Д. де. Сообщение о д??????????????/?.????????/???????.?????. 1995?.?.:??????? 1994.?. 180.елах в Ю???????/?.????????/???????.?????. 1995?.?.:??????? 1994.?. 180.катане / Д. де Ланда / р??????.?????. 1995?.?.:??????? 1994.?. 180.епринт. с и??. 1995?.?.:??????? 1994.?. 180.зд. 1995 г. М.: Ладомир, 1994. С. 180.

66

Makemson M. W., trans. The Book of the Jaguar Priest: A Translation of the Book of Chilam Balam of Tizimin, with Commentary. New York: Schuman, 1951.

67

Ланда Д. де. Сообщение о д??????????????/?.????????/???????.?????. 1995?.?.:??????? 1994.?. 140. елах в Ю???????/?.????????/???????.?????. 1995?.?.:??????? 1994.?. 140. катане / Д. де Ланда / р??????.?????. 1995?.?.:??????? 1994.?. 140. епринт. с и??. 1995?.?.:??????? 1994.?. 140. зд. 1995 г. М.: Ладомир, 1994. С. 140.

68

Кнорозов Ю.В. Иероглифические рукописи майя. Л.: Наука, 1975. С. 43.

69

Reyes-Foster B.M., Kangas R. Unraveling Ix Tab: Revisiting the «Suicide Goddess» in Maya Archaeology // Ethnohistory. University of Central Florida, 2016. Vol. 63(1). P. 1–27.

70

Peniche Barrera R. Mitología Maya: Serpientes, gigantes, y pájaros mágicos. Mérida: Dante, 2011.

71

Guiteras-Holmes C. Los peligros del alma. Visión del mundo de un Tzotzil. México, 1965. Р. 233.

72

Легенды, мифы и сказки индейцев майя. М.: РГГУ, 2002. С. 93–94.

73

Brady J. et al. An Analysis of Ancient Maya Stalactite Breakage at Balam Na Cave, Guatemala // Stone Houses and Earth Lords: Maya Religion in the Cave Context. Boulder, 2005. P. 219–220.

74

Pèrez Mendoza F., Hernandez Mendoza M. Diccionario Tz՚utujil. Guatemala: Proyecto Lingüístico, 1996. P. 158, 507.

75

Beliaev D., Leon Antillon M., Vepretskii S., Luin C. Proyecto «Atlas Epigràfico de Petèn»: Resultados de temporada de 2019 // Simposio de Investigaciones Arqueològicas de Guatemala. T. 2. Guatemala, 2022. P. 887–902.

76

Stuart D. The Inscriptions from Temple XIX at Palenque. San Francisco: The Pre-Columbian Art Research Institute, 2005. P. 68.

77

Stuart D.S. Reading the Water Serpent as WITZ'. Maya Decipherment, 2007. URL:.

78

Taube K. Where Earth and Sky Meet: the Sea in Ancient and Contemporary Maya Cosmology // In Fiery Pool: the Maya and the Mythic Sea. Yale University Press, New Haven, 2010. P. 202–219.

79

Miller M. E., Taube K.A. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993. P. 148.

80

Ishihara Reiko, Taube Karl A., Awe Jaime J. The Water Lily Serpent Stucco Masks at Caracol, Belize // Research Reports in Belizean Archaeology. Vol. 3. Belize, 2006.

81

Charles Wisdom. The Chorti Indians of Guatemala. University of Chicago Press, 1940.

82

Кнорозов Ю.В. Иероглифические рукописи майя. Л.: Наука, 1975. 272 с.

83

Finamore D., Houston, S (Edt.) Fiery Pool: The Maya and the Mystic Sea. Salem: Peabody Essex Museum. 2010. P. 63.

84

Laura Elena Sotelo Santos. REPRESENTACIONES DEL AGUA EN LOS CÓDICES MAYAS // El manejo del agua a través del tiempo en la península de Yucatán. P. 58.

85

Кнорозов Ю.В. Этногенетические процессы в древней Америке // Проблемы истории и этнографии Америки. М., 1979; Кнорозов Ю. В., Ершова Г.Г. Легенды о происхождении майя // Экология Американских индейцев и эскимосов. М., 1988.

86

Bonor Villarejo J. Las cuevas mayas: simbolismo y ritual. Madrid, 1989; Heyden D. An Interpretation of the Cave underneath the Pyramid of the Sun in Teotihuacan, Mexico // American Antiquity. 1975. № 40(2); Brady J. An Investigation of Maya Ritual Cave Use with Special Reference to Naj Tunich, Peten, Guatemala. PhD. dissertation. Los Angeles: University of California, 1989.

87

Кнорозов Ю.В. Этногонические легенды. Общий обзор / Кнорозов Ю.В. Избранные труды. СПб.: МАЭ РАН, 2018. С. 58.

88

Кнорозов Ю. В., Ершова Г.Г. Легенды о происхождении майя // Экология Американских индейцев и эскимосов. М., 1988.

89

Ершова Г.Г. Древние майя: уйти, чтобы вернуться (История представлений о модели мира). М., 2000. С. 248–260.

90

Velazquez Valadez R. Recent Discoveries in the Cave of Loltun, Yucatan, Mexico // Mexicon. 1980. № 2. P. 53–55.

91

Moyes H. Xibalba, the Place of Fear: Caves and the Ancient Maya Underworld // ARYS, 206. № 14. P. 179–180.

92

Brady J. et al. Glimpses of the Dark Side of the Petexbatun Project: The Petexbatun Regional Cave Survey // Ancient Mesoamerica. 1997. № 8 (2). Р. 354.

93

Moyes H. et al. Dreams at Las Cuevas: A Location of High Devotional Expression of the Late Classic Maya // Research Reports in Belizean Archaeology. 2015. № 12. Р. 239–249.

94

См.: Coltman J. A study of Classic Maya cave iconography. A thesis of the Requirements for the Degree Master of Arts in Anthropology. California State University. Los Angeles, 2014. P. 11–12.

95

Miller M.E., Taube K.A. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993. P. 103.

96

Stone A., Zender M. Reading Maya Art: A Hieroglyphic Guide to Ancient Maya Painting and Sculpture. London: Thames & Hudson, 2011. P. 195.

97

Kilroy-Ewbank L. Yaxchilán – Lintels 24 and 25 from Structure 23 and structures 33 and 40 [Электронный ресурс]. URL: https://www.khanacademy.org/humanities/ap-art-history/indigenous-americas/a/yaxchilan-lintels.

98

Freidel D., Schele L., Parker J. Maya Cosmos: Three Thousand Years on the Shaman's Path. NY: William Morrow and Company, Inc., 1993. P. 185.

99

Corpus of Maya Hieroglyphic Inscriptions // Peabody Museum of Archaeology and Ethnology [Электронный ресурс]. URL: https://peabody.harvard.edu/yaxchilan.

100

Miller M. E., Taube K.A. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993.

101

Пополь-Вух. Книга народа киче / пер. Р.В. Кинжалова. СПб.: Амфора, 2000. С. 10–11.

102

Легенда майя Юкатана, записанная Карлосом Эвия / пер. с исп. Г.Г. Ершовой. Цит. по: Легенды, мифы, сказки индейцев майя / отв. ред. Г.Г. Ершова. М.: РГГУ, 2002. С. 43.

103

Кнорозов Ю.В. Иероглифические рукописи майя. Л.: Наука, 1975. С. 101.

104

Легенды, мифы, сказки индейцев майя / отв. ред. Г.Г. Ершова. М.: РГГУ, 2002. С. 108–109.

105

Легенды, мифы, сказки индейцев майя / отв. ред. Г.Г. Ершова. М.: РГГУ, 2002. С. 100–102.

106

Пополь-Вух. Книга народа киче / пер. Р.В. Кинжалова. СПб.: Амфора, 2000. С. 97–98.

107

Ямашева К.Р. Иконография летучей мыши в искусстве древних майя // Лат. Америка (11). 2019. С. 71–83. URL:.

108

, London and New York:. 2000. P. 206–208. URL:.

109

Diccionario maya. Maya-español, español-maya. Tercera edición. Editorial Porrúa, S.A. México, 1995. P. 712.

110

Кнорозов Ю.В. Письменность индейцев майя. Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1963. С. 285.

111

Там же. С. 204.

112

Ершова Г.Г. Древние майя: уйти, чтобы вернуться. Истоки представления о модели мира. М.: Ладомир, 1999. С. 39.

113

Ершова Г.Г. Духовные представления древних майя: дис… д. историч. наук: 07.00.03 / Ершова Галина Гавриловна; М-во образования и науки Рос. Федерации, Федер. гос. бюджетное образоват. учреждение высш. образования Рос. гос. гуманитарный ун-т. М., 2003. С. 112.

114

Овандо Уркису А.Г. Нагуаль – мексиканский шаман // Латинская Америка. М.: Наука, 1996. № 5. С. 81.

115

Freidel D., Schele L., Parker J. Maya Cosmos: Three Thousand Years on the Shaman's Path. NY: William Morrow and Company, Inc., 1993. P. 265.

116

Там же. P. 191–192.

117

Freidel D., Schele L., Parker J. Maya Cosmos: Three Thousand Years on the Shaman's Path. NY: William Morrow and Company, Inc., 1993. P. 262–264.

118

Там же. P. 256.

119

Garza M. de la. Naguales mayas de ayer y de hoy [Электронный ресурс]. Centro de Estudios Mayas, 1987. URL:.

120

Ibid.

121

Freidel D., Schele L., Parker J. Maya Cosmos: Three Thousand Years on the Shaman's Path. NY: William Morrow and Company, Inc., 1993. P. 184.

122

Сказка индейцев тохолабаль из собрания Антонио Медис Больо / пер. с исп. А.Г. Овандо Уркису. Цит. по: Легенды, мифы, сказки индейцев майя / отв. ред. Г.Г. Ершова. М.: РГГУ, 2002. С. 51.

123

Fray Diego Durán՚s The History of the Indies of New Spain, translated, annotated and with introduction by Doris Heyden. Oklahoma, 1999. P. 200.

124

Diego Durán. Book of Gods and Rites. Translated by Fernando Horcasitas and Doris Heyden. University of Oklahoma Press. 1971.

125

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. К.: Видавець Купрієнко С. А., 2014. 377 с.

126

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. К.: Видавець Купрієнко С. А., 2014. 377 с.

127

Там же.

128

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 206–209.

129

Помар Хуан Баутиста де. Сообщение из Тескоко / под ред. В. Талаха. К.: 2011. 69 с.

130

Matos Moctezuma Eduardo. La muerte entre los mexicas (2010 a). Arqueologia Mexicana. P. 10–16.

131

Ibid.

132

Matos Moctezuma Eduardo. La muerte entre los mexicas (2010 a). Arqueologia Mexicana. P. 20–21.

133

Ibid. P. 10–11.

134

Matos Moctezuma Eduardo. La muerte entre los mexicas (2010 a). Arqueologia Mexicana. P. 67–69.

135

Matos Moctezuma Eduardo; Felipe Solis Olguín. Aztecs. London: Royal Academy of Arts. 2002. P. 204.

136

Mictlantecuhtli, señor del Inframundo. 2023. URL:.

137

Макуауитль – типичное мезоамериканское оружие ближнего боя. Представляет собой подобие меча, выполненного из деревянного каркаса и обсидиановых лезвий, которые вставляются в пазы по его бокам и крепятся на клейкую основу.

138

Matos Moctezuma Eduardo. La muerte entre los mexicas (2010 a). Arqueologia Mexicana. P. 27–30.

139

Мануэль Агилар Морено. Ацтеки. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 528.

140

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. К.: Видавець Купрієнко С. А., 2014. 377 с.

141

León-Portilla Miguel. Una reflexión sobre el sacrificio humano. Arqueología mexicana. XI. 63. 2003. P. 14–15.

142

Ершова Г.Г. Древние майя: уйти, чтобы вернуться. Истоки представления о модели мира. М.: Ладомир, 2000. С. 51.

143

Matos Moctezuma, Eduardo. La muerte entre los mexicas (2010 a). Arqueologia Mexicana. P. 27–30.

144

Саагун Бернардино де. Общая история о делах Новой Испании. Книги X–XI: Познания астеков в медицине и ботанике / ред. и пер. С.А. Куприенко. К.: Видавець Купрієнко С. А., 2013. С. 70–74.

145

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 220–224.

146

Там же. С. 239.

147

López-Luján Leonardo; y otros (en la imprenta). Nuevas perspectivas sobre el sacrificio humano entre los mexicas. Ciudad de México: Instituto Nacional de Antropología e Historia.

148

Coe Michael D. Lords of the Underworld: Masterpieces of Classic Maya Ceramics. Princeton University Press, Princeton, 1978. P. 311–313.

149

Ланда Д. де. Сообщение о делах в Юкатане / Д. де Ланда / репринт. с изд. 1995 г. М.: Ладомир, 1994. С. 134.

150

Martin Simon; Nikolai Grube. Chronicle of the Maya Kings and Queens: Deciphering the Dynasties of the Ancient Maya. London and New York: Thames & Hudson, 2002. P. 116–119.

151

Ланда Д. де. Сообщение о делах в Юкатане / Д. де Ланда / репринт. с изд. 1995 г. М.: Ладомир, 1994. С. 145.

152

Zender Marc. Glyphs for «Handspan» and «Strike» in Classic Maya Ballgame Texts. 2008. URL:.

153

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 213–214.

154

Diego Durán. Book of Gods and Rites. Translated by Fernando Horcasitas and Doris Heyden. University of Oklahoma Press, 1971.

155

Помар Хуан Баутиста де. Сообщение из Тескоко / под ред. В. Талаха. К.: 2011. 69 с.

156

Там же.

157

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. К.: Видавець Купрієнко С.А., 2014. 377 с.

158

Coe Michael D., Rex Koontz. Mexico: From the Olmecs to the Aztecs. London: Thames & Hudson, 2008.

159

Помар Хуан Баутиста де. Сообщение из Тескоко / под ред. В. Талаха. К.: xxxxxx, 2011. 69 с.

160

Там же.

161

Fernández Justino. Coatlicue. Estética del arte indígena antiguo. Centro de Estudios Filosoficos, U.N.A.M., Mexico, 1954.

162

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки. Энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 207, 253–254.

163

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. К.: Видавець Купрієнко С.А., 2014. 377 с.

164

Matos Moctezuma Eduardo (December 1985). Archaeology & Symbolism in Aztec Mexico: The Templo Mayor of Tenochtitlan. Journal of the American Academy of Religion. 53 (4): P. 797–813.

165

Matos Moctezuma Eduardo (December 1985). Archaeology & Symbolism in Aztec Mexico: The Templo Mayor of Tenochtitlan. Journal of the American Academy of Religion. 53 (4): P. 797–813.

166

Boone Elizabeth. The «Coatlicues» at the Templo Mayor. Ancient Mesoamerica. 1999. 10 (2): P. 189.

167

Matos Moctezuma, Eduardo (December 1985). Archaeology & Symbolism in Aztec Mexico: The Templo Mayor of Tenochtitlan. Journal of the American Academy of Religion. 53 (4): P. 797–813.

168

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки: энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 201.

169

Там же.

170

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. К.: Видавець Купрієнко С.А., 2014. 377 с.

171

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. К.: Видавець Купрієнко С.А., 2014. 377 с.

172

Там же.

173

Olivier Guilhem. Mockeries and metamorphoses of an Aztec god: Tezcatlipoca, «Lord of the Smoking Mirror». Michel Besson, Davíd Carrasco. Boulder, Colorado, 2008.

174

Ibid.

175

Помар Хуан Баутиста де. Сообщение из Тескоко / под ред. В. Талаха. К.: xxxxxx, 2011. 69 с.

176

Mazzetto Elena. La sangre en los mitos del México Antiguo (2024). Arqueología Mexicana (185). 2024. P. 26–29.

177

Помар Хуан Баутиста де. Сообщение из Тескоко / под ред. В. Талаха. К.: xxxxxx, 2011. 69 с.

178

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки: энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 205–235.

179

Морено Мануэль Агилар. Ацтеки: энциклопедический справочник. М.: Вече, 2011. С. 204.

180

Церемониальные музыкальные инструменты индейцев Мезоамерики изготавливались из цельных морских раковин. Такие раковины служили чем-то наподобие горна. В них проделывались отверстия для мундштука и раструба, откуда выходил звук. Чтобы раковина зазвучала, музыкант должен был особым способом разместить ладонь внутри раковины и создать воздушный поток для извлечения звука.

181

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. К.: Видавець Купрієнко С.А., 2014. 377 с.

182

Там же.

183

Bierhorst John. History and Mythology of the Aztecs; the Codex Chimalpopoca. University of Arizona Press, Arizona, 1992. P. 28.

184

Сказания о Солнцах. Мифы и исторические легенды науа / ред. и пер. С.А. Куприенко, В.Н. Талах. К.: Видавець Купрієнко С.А., 2014. 377 с.

185

Eduardo Matos Moctezuma: La Piedra del Sol, Fondo de Cultura Económica, México, 2000.

186

Matos Moctezuma Eduardo. Reflexiones en el tiempo. México: UNAM, 1993. P. 107.

187

Ibid.

188

Саагун Бернардино де. Всеобщая история событий в Новой Испании. Отрывки. С. 110–123.

189

Саагун Бернардино де. Всеобщая история событий в Новой Испании. Отрывки. С. 110–123.

190

Там же. С. 146–158.

191

Boone Elizabeth Hill. Cycles of Time and Meaning in the Mexican Books of Fate. Joe R. and Teresa Lozano Long series in Latin American and Latino art and culture. Austin: University of Texas Press, 2007.

192

Miller M., Taube K. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993. P. 108, 138.

193

León-Portilla, Miguel (July-August 2002). Mitos de los Orígenes en Mesoamérica (PDF). Arqueología Mexicana (in Spanish). X (56). Mexico: Editorial Raíces: 20–27.

194

Ibid.

195

Miller M. E., Taube K.A. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993. P. 168.

196

Ibid.

197

Miller M. E., Taube K.A. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993. P. 172.

198

Ibid.

199

Parsons Elsie Clews. Mitla, town of the souls, and other Zapoteco-speaking pueblos of Oaxaca, Mexico. University of Chicago Press, 1936. P. 318.

200

Ibid.

201

Саагун Бернардино де. Всеобщая история событий в Новой Испании. Отрывки. С. 168.

202

Caso Alfonso. The Aztecs: People of the Sun Norman: University of Oklahoma Press, fifth printing 1978. P. 52–56.

203

Matos Moctezuma Eduardo. La muerte entre los mexicas (2010 a). Arqueologia Mexicana. P. 20–24.

204

Ершова Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Т. 2. Мезоамерика. М.: Алетейя, 2000. С. 247.

205

Matos Moctezuma Eduardo. La muerte entre los mexicas (2010 a). Arqueologia Mexicana. P. 24–25.

206

Саагун Бернардино де. Общая история о делах Новой Испании. Книги X–XI: Познания астеков в медицине и ботанике / ред. и пер. С.А. Куприенко. К.: Видавець Купрієнко С.А., 2013. С. 85–89.

207

Там же.

208

Stoll O. Etnografía de Guatemala. Guatemala: SISG, 1958 [1889].

209

Morley S.G. Ancient Maya. Stanford: Stanford University Press, 1946.

210

Freidel D., Schele L., Parker J. Maya Cosmos: Three Thousand Years on the Shaman's Path. NY: William Morrow and Company, Inc., 1993.

211

Lagarriga Attias I. Algunos elementos chamánicos entre los iluminados o alumbrados de la Nueva España // La Palabra y el Hombre. Universidad Veracruzana, 1988. № 68 P. 4–13.

212

Де Риос М.Д. Растительные галлюциногены. М.: КСП, 1997. С. 10, 47–59.

213

Popol Vuh: Sacred Book of the Quiché Maya People [Электронный ресурс]. URL: http://www.mesoweb.com/publications/Christenson/PopolVuh.pdf.

214

Townsend J.B. Theoretical issues in the study of shamanism // Материалы международного конгресса «Шаманизм и иные традиционные верования и практики». М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 1999. С. 32.

215

Molesky-Poz J. Contemporary Maya Spirituality: The Ancient Ways Are Not Lost. University of Texas Press, 2008.

216

Carmack R.M. Traditional Momostenango: a Microhistoric Perspective on Maya Settlements Patterns, Political Systems, and Ritual [Электронный ресурс]. 1998. URL: https://dialnet.unirioja.es/descarga/articulo/2775253.pdf.

217

Hart T. The Ancient Spirituality of the Modern Maya. University of New Mexico Press, 2008.

218

Vogt E. Some Aspects of the Sacred Geography of Highland Chiapas // Mesoamerican Sites and World-Views. Washington, D. C., 1981. P. 126–129.

219

Vogt E. Some Aspects of the Sacred Geography of Highland Chiapas… Р. 126; Vogt E. Zinacantan: Maya Community in the Highlands of Chiapas. Cambridge, 1969; Pitarch Ramon P. Ch՚ulel: Una etnografía de las almas tzeltales. México, 1996. P. 48–49.

220

Pitarch Ramon P. Ch՚ulel: Una etnografía de las almas tzeltales… Р. 49.

221

Mauer E. Los Tzeltales. Mexico, 1983. P. 114–116.

222

Hermitte E. Supernatural Power and Social Control in Modern Mayan Village. PhD dissertation, University of Chicago. 1964. P. 54–59.

223

Guiteras-Holmes C. Los peligros del alma. Visión del mundo de un Tzotzil. México, 1965. Р. 139, 233.

224

Vogt E., Stuart D. Some Notes on Ritual Cave among the Ancient and Modern Maya… P. 164.

225

Vogt E. Zinacantan: Maya Community in the Highlands of Chiapas… Р. 694–695.

226

Pitarch Ramon P. Ch՚ulel: Una etnografía de las almas tzeltales… P. 60–61.

227

Guiteras-Holmes C. Los peligros del alma. Visión del mundo de un Tzotzil… P. 233.

228

Guiteras-Holmes C. Visión del mundo y sistema de creencias en San Pedro Chenalho // Precencia de Calixta Gutieras-Holmes en Chiapas. México, 1994. P. 60–61; Guiteras-Holmes C. Los peligros del alma. Visión del mundo de un Tzotzil… Р. 236.

229

Ruz H. Los legítimos hombres: Aproximación antropológica al grupo Tojolabal. Vol. 2. México, 1982. P. 62.

230

Lenkersdorf C., Van Der Haar G. San Miguel Chiptik: Testimonios de una comunidad tojolabal. Mexico, 1998. P. 101–104.

231

La Farge O. Santa Eulalia: The Religion of a Chuchumatán Indian Town. Chicago: University of Chicago Press, 1947. P. 122, 127–128, 129.

232

Nash J. In the Eyes of the Ancestors: Belief and Behavior in a Maya Community. New Haven, 1970. P. 5–6.

233

Manca M. De las cuevas hasta el cielo pasando a traves de los colores de las enfermedades // Anuario IEI. 1995. № 5. P. 224–225.

234

Vogt E., Stuart D. Some Notes on Ritual Cave among the Ancient and Modern Maya. P. 164–170.

235

Pitarch Ramon P. Ch՚ulel: una etnografía de las almas tzeltales. México, 1996. P. 60–62.

236

Vogt E. The Persistence of Maya Tradition in Zinacantan // The Ancient Americas: Art from Sacred Landscapes / R. Townsend ed. Chicago, 1992. P. 64.

237

Wilson R. Maya Resurgence in Guatemalа: Q'eqchi' Expiriences. Norman, 1995. P. 72.

238

Tedlok B. Time and the Highland Maya. University of New Mexico Press Albuquerque, 1992. P. 148–149.

239

Dimuro Gina. The Legend Of La Llorona: The Wailing Woman Who Murdered Her Children. 2019. URL:.

240

Dimuro Gina. The Legend Of La Llorona: The Wailing Woman Who Murdered Her Children. 2019.

241

González, Carlos. History of Mexican Literature (Third ed.). Southern Methodist University Press. 1968. P. 206–208.

242

Саагун Бернардино де. Общая история о делах Новой Испании. Книги X–XI: Познания астеков в медицине и ботанике / ред. и пер. С.А. Куприенко. К.: Видавець Купрієнко С.А., 2013. С. 85–89.

243

Rivas Helena. La Llorona o la desesperanza de un pueblo. Revista electrónica Razón y Palabra (33). 2003.

244

Ibid.

245

Baxmeyer Martin. El fantasma de la frontera. La Llorona como símbolo nacional de la cultura chicana y del norte. Revista online iMex. México Interdisciplinario / Interdisciplinary Mexico. 2015. (8): 86.

246

Herrera Sobek María. Celebrating Latino Folklore: An Encyclopedia of Cultural Traditions. Vol. 1 (en inglés). ABC–CLIO. 2012. P. 1329.

247

Шочимилько – один из кварталов в г. Мехико, окруженный сетью водяных каналов.

248

Declaran leyenda de «La Llorona» Patrimonio Cultural Intangible. Vanguardia. 18 de octubre de 2010. Consultado el 17 de septiembre de 2019.

249

Написано по: Легенды, мифы и сказки индейцев майя / отв. ред. Г.Г. Ершова. М.: РГГУ, 2002. 202 с.

250

Miller M. E., Taube K.A. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion. London: Thames & Hudson, 1993.

251

Claudia Reyes Ruiz. Historia y actualidad del culto a la Santa Muerte. UNAM, 2011. URL:.

252

Michael Deibert. In the Shadow of Saint Death: The Gulf Cartel and the Price of America՚s Drug War in Mexico. Rowman & Littlefield, 2014. 337 p.

253

Olmos José Gil. La santa muerte: La virgen de los olvidados. Penguin Random House Grupo Editorial México. 1 de abril de 2012. URL:.

254

Еovar Héctor. «Es Santa Muerte, apóstol de narcos y hasta de políticos». El Heraldo de Juárez | Noticias Locales, Policiacas, sobre México, Chiahuahua y el Mundo. URL: https://www.elheraldodejuarez.com.mx/local/es-santa-muerte-apostol-de-narcos-y-hasta-de-politicos-3117213.html.

255

Garma Carlos: El culto a la Muerte; Periodico El Universal; México, DF Viernes 10 de abril de 2009. URL: http://archivo.eluniversal.com.mx/editoriales/43629.html.

256

Pédron-Colombani S. El culto de Maximón en Guatemala // TRACE 54. Diciembre 2008. P. 31–44.

257

Pédron-Colombani S. El culto de Maximón en Guatemala // TRACE 54. Diciembre 2008. P. 31–44.

258

Pédron-Colombani S. El culto de Maximón en Guatemala // TRACE 54. Diciembre 2008. P. 31–44.

Content

Галина Александровна Борисова, Сандра Альгимантасовна Хохрякова, Ксения Ростиславовна Ямашева
Мифология майя и ацтеков
Сверхъестественные существа и боги

Введение

Культура мoкайа

Археологическая культура ольмеков

Классические майя

Хронология и периодизация культуры майя

Ацтеки

Майя

Введение

Ицамна (Бог D)

Бог Солнца (К'инич-Ахау, Бог G)

Бог дождя Чак

Бог L

Богиня Луны

Иш-Чель

К'авиль

Бог Маиса

Бог А (Бог Смерти)

Акан

Боги-гребцы

Божественные близнецы

Владыки Шибальбы

Иш-Таб

Сверхъестественные существа

Земля/холм

Водные сверхъестественные существа

Пещеры

Сверхъестественные ягуары

Сверхъестественные змеи

Летучие мыши

Нагуали

Ацтеки

Введение

Видение мира у ацтеков. Небесное и земное пространство

Легенда о пяти солнцах, сотворение солнца Тонатиу и Луны

Пантеон богов

Представления о смерти

Представления о жертвоприношениях

Уицилопочтли

Тлалок

Коатликуэ

Койольшауки

Сиуакоатль

Тескатлипока

Кецалькоатль

Тонатиу

Шипе-Тотек

Майауэль

Шиутекутли

Тласольтеотль

Шочикецаль и Шочипилли

Ицпапалотль

Сверхъестественные существа

Современность

Введение

Хозяева земли

Ла-Йорона

Алуши

Калавера Катрина

Санта-Муэрте

Машимон

Заключение

Библиография

Примечания