Юрий Усачёв

Другая жизнь Адама

© Усачёв Ю. Ю., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть I. Неправда

Глава 1. После тысячелетий

Если вы находитесь на трибунах, то будет действовать наблюдательское восприятие. За несколько секунд я совершу прыжок, переворот, а потом скроюсь под водой, раскидывая искрящиеся брызги. Но в моих ощущениях все совсем не так. Время растягивается, как жевательная резинка, и длится, длится, длится… Я слышу биение моего сердца – оно учащается, но не от волнения. Ему просто необходимо активнее качать кровь по сосудам, ведь мозг уже отправил сигнал, что нужна сильнейшая концентрация мышц и внимания. Все системы организма мобилизуются. Чувствую каждую клетку тела.

Стою на трамплине спиной к воде. Там, внизу, она уже в ожидании, затаилась, готовая принять в свои прозрачные объятия. Пружинистый присед. Толчок. Прыжок. Мое тело вытягивается струной и ощущает полет. Я не птица, я стрела, рассекающая воздух.

Момент зависания… Главный кайф в этом промежутке. Гравитации нет, мир отключается, сердце останавливается. Все вижу, слышу, ощущаю. Вы никогда не узнаете, что происходит со мной в этот момент, если не попробуете сделать то же самое! Тяжесть массы еще не успевает овладеть мной и потянуть вниз, когда я спокойно складываюсь пополам, обхватываю свои ноги и по инерции начинаю переворачиваться. Это вращение контролируется мной, и я точно знаю, что уже совершил два круга. Разжимаю руки, вытягиваюсь, отправляя прессом ноги назад, – я снова вытянутая струна, только уже вниз головой. Теперь мои руки рассекают толщу воды и тело окунается в безмолвие.

Там, наверху, все шумят, ликуют. Кто-то раздосадован моей ловкостью. Конкуренты. Да ну их всех! Я получаю кайф не от факта соперничества, а от этих секунд полета. Это моя стихия.

Выныриваю из бассейна, отключаюсь от мира. За тысячелетия уже научился управлять своими органами чувств. Не хочу сейчас включаться в шум фанатов и соперников, лучше продлю кайф от послевкусия моего прыжка.

Мне навстречу бегут репортер и его помощник с камерой. Что ж, кайф обломали.

– Ада́м! Это было невероятно! Как ваши ощущения? Вы довольны собой? Зрители в восторге! Только посмотрите на них!

Парень со слишком рано обвисшим пузиком тыкал в меня своим микрофоном и искусственно лыбился кривоватой челюстью. Дикция четкая, а лицо асимметрично. Помощник с камерой застыл, настраивая выгодное укрупнение кадра. Ему нужно показать красивую картинку, чтобы девушки умилялись, а парни завидовали. Или наоборот. Тут уж кому как.

Мое подтянутое тело будет смотреться удачно с любого ракурса, за это можно не переживать. А вот лицо всех вводит в замешательство. Во-первых, крупные глаза. У меня гетерохромия – правый глаз карий, левый серо-сиреневый. Спросите у Бога – это Его оригинальная идея или дефект на производстве? Во-вторых, мой нос очень длинный, как и все лицо. Губы узкие, причем нижняя будто все время прячется под верхней. Скулы высокие и очень острые. Волосы цвета паутины, но это в последние два года. Периодически они меняют цвет – то рыжие, то угольно-черные, то выбеленные, как у альбиноса.

Кожа у меня светлая, хотя на правой ягодице огромное родимое пятно в форме яблока. Да, извините, в моей внешности больше европейских черт. В каких бы обликах меня ни представляли, я вот такой. Все вопросы к Создателю!

Я молча улыбнулся и помахал трибунам. Крики усилились.

Сейчас посыпятся очередные вопросы. Репортерам на самом деле плевать на мои ответы. Уж я-то знаю! Наблюдал, как родилась эта профессия. Первые сплетники и стукачи – прародители корреспондентов и прочих современных вещателей. Например, Иуда. Боже мой, столько времени прошло, а я до сих пор помню его историю как вчера! Да уж… Уместно ли сейчас вспоминать Бога, когда Он не выходит со мной на связь вот уже бесконечное число лет? Не знаю. Для меня это стало просто фразой-междометием. Восклицанием, не более. Да простят меня религиозные люди!

Репортер и не собирался ждать моего ответа, просто затараторил:

– Адам, вы прошли столько различных соревнований по прыжкам в воду и везде одерживали победу. Сегодня на Летних Олимпийских играх – 2012, стоя в Лондонском водном центре, вы верите в свое первенство?!

– Безусловно!

Это дежурный ответ. Все должны верить в себя, давать пример, быть идеальными, стремиться к успеху. Таковы правила этого века. Немного скучно, но это лучше, чем в прошлые эпохи.

Всем, наверно, интересно, почему я жив. А ответа никто не получит. Никакой инструкции по эксплуатации жизни Адама мне не выдали. По всяким писаниям, я прожил почти тысячу лет и умер. На самом деле все было спектаклем. Я просто скрылся, осознав, что смерть так и не приходит.

Моим выбором стало отшельничество, обет тишины и голода. Наедине со своими мыслями я пытался понять, зачем дальше жить. Бог молчал, внутри ответа не было. Тогда начались поиски способов отхода в мир иной.

Чего я только с собой ни делал! Сейчас даже увлекательно об этом вспоминать! Исследования возможностей умереть закончились ничем. Я чувствую любую боль, меня можно ранить. Но все восстанавливается. Когда я вылил из себя всю кровь через порез на шее, то отключился. Очнулся через сутки в ослабленном состоянии, но живой! Тело вырабатывало красную жидкость во что бы то ни стало, рана затягивалась. Я понял, что все переломы во мне срастаются, волосы и ногти растут, кожа и органы обновляются. Будто внутри есть какой-то мистический генератор жизни. На вид мне вечно двадцать!

Классно?! Нет, невыносимо. Мое отшельничество и попытки умереть продлились сто пять лет, и я вернулся к людям. Все забыли, как я выгляжу. Было удобно, но все умирали, жизнь людей сокращалась, поколения менялись. Цивилизация развивалась.

Я сидел в тюрьмах, болел чумой. Меня продавали в рабство и насиловали в диких гаремах. Никакого сопротивления. Жизнь не имела смысла. Потом я решил послужить человечеству. Участвовал в войнах, крушил врагов, но в итоге запутался. Для меня не могло быть хороших и плохих, ведь все они продолжение меня.

Я наблюдал, как Бог послал Своего сына на землю, как начиналось новое летоисчисление, строились новые империи. Люди создавали священные писания, коверкали их, переписывали. Все запутывалось. В конце концов я уплыл на солнечный остров в Тихом океане. Шло примирение с самим собой и второй период отшельничества.

Там, среди нетронутой природы, я не слышал ничего о развитии людей. Была мысль даже о том, что все друг друга перебили. Я ошибался.

Пришлось снова вернуться в люди, потому что они забрали в свое подчинение практически все земли, в том числе и остров. Веками им не удавалось обнаружить мое пристанище, но ведь ничто не вечно. Вот только про мою жизнь так не скажешь.

На острове я мог на годы уходить в сон. Пища мне тоже не требуется. Я ем, дышу, ощущаю все. Только это не имеет никакой энергетической ценности. Для удовольствия могу насладиться кокосом или жаренным на костре мясом, вдохнуть аромат цветка или соленого моря. А вообще голод, жажда и прочие желания во мне отсутствуют. Съеденная пища выйдет из меня естественным путем, потом пищеварительная система замрет и даже не дернется, если в нее не поступит очередной продукт.

Каково же было мое удивление, когда меня обнаружили и привезли в Европу! На дворе был уже девятнадцатый век! Мир стал совсем другим. Корабль, приплывший на мой остров, искал новые земли. Они решили, что меня занесло сюда после подобной экспедиции, а теперь они спасли ничего не помнящего путника. На самом деле мне был непонятен их язык. Пришлось учиться.

Я стал исследовать новый мир, выучил существующие языки в путешествиях. Испробовал все занятия, и к двадцатому веку идея уничтожить себя закрепилась в моей голове в виде одержимости. Ничего оригинальнее, чем замучить свое тело, в нее не пришло. Много бега, поднятие тяжестей, гимнастика. Ничего не утомляло меня, лишь затягивало в спорт. Благодаря меняющимся волосам я все время трансформировал свою внешность. Это позволяло появляться в разных местах в виде очередного приезжего.

Конечно, не обходилось и без привязанностей. Появлялись необыкновенные люди. Интересные, другие. Я понял, что Бог постарался – не все они произошли от меня. Он создал новые расы, виды. Среди них находились те, в кого я влюблялся множество раз. Все истории заканчивались болью. Рассказать о том, кто я на самом деле, почему никогда не состарюсь и не умру, было бы идиотизмом. Я уходил от любимых людей, когда цвет волос начинал меняться. Это было знаком, что начинается новый период жизни.

Я остаюсь тем же, а все вокруг меня нет. Постепенно одиночество стало моим домом.

Двадцатый век пролетел молнией. Море событий, прогресса. Люди ускорились в своем развитии и полетели в неизведанное. Оставалось только успевать за ними.

С началом двадцать первого столетия меня поглотила скука. Спорт стал привычным, но я открыл для себя прыжки в воду.

Я летал. Отправлялся в секундное зависание и искал в этом моменте тишины маленькую смерть.

Никакого директора или менеджера я не нанимал. Сам добрался до Олимпийских игр в 2012-м и взлетел идеально. Остается теперь ждать результатов судей, хотя это все неважно.

Удивительно, но люди придумали интересную систему заработка. Теперь я просто занимаюсь тем, что мне нравится, мелькаю на телевидении, в интернете, и это оплачивается! Появлялись какие-то спонсоры и прочие желающие расположить меня к себе. Удобно. Но скучно. Был даже один назойливый поклонник. Известный толстосум из Финляндии ездил за мной по всем соревнованиям, притаскивал подарки и оплачивал гостиницы. Он видел во мне огромный источник доходов. Извините, господин Ахола, вам нужен кто-то без многовекового опыта жизни. Точка.

Женским вниманием я тоже не был обделен. Шел на кратковременные знакомства, интрижки, но… Все равно скучно.

Отделавшись от репортера, я покинул водный центр и отправился в отель. Переоделся в широкие летние шорты и свободную футболку, – вся одежда цвета топленого молока, – и вышел на летний воздух. Вечерами я обычно заливал скуку чем-то особенно крепким, и сегодня захотелось рома. Рядом с отелем оказался небольшой бар.

– Мать честная! Прямо с телевизора, что ли, к нам зашли?! – воскликнул бородатый бармен при моем появлении. Его мозолистые руки вытирали серой тряпкой пивной бокал, а жировые отложения пытались разорвать застиранную серую рубашку и льняные капри.

Над барной стойкой висел старый телевизор, транслировавший новости. Шел репортаж с моим триумфальным прыжком. Объявили, что я завоевал бронзу и не явился на вручение:

– Скандальной ситуацией завершился очередной день Летних Олимпийских игр. Адам Уоттс, главный претендент на победу по прыжкам в воду, был отброшен судьями на третье место за, цитирую: «Чрезмерно идеальное погружение с минимальным количеством брызг». Никогда не слышали о таком критерии оценивания чемпионов, но есть мнение, что это завуалированное обвинение в допинге. Спортсмен проигнорировал вручение медалей, посчитав такое распределение наград несправедливым, – вещала бледная худая ведущая с немигающим взглядом.

– Вижу, они уже решили за меня, что я думаю. Как обычно. У вас есть ром? – устало протянул я.

Бармен все еще не верил в мое присутствие:

– Да, конечно! А это точно вы?

Он ткнул тряпкой в телевизор в ожидании ответа. Пришлось подтвердить:

– Я…

К повышенному внимаю пришлось привыкнуть, хотя никакого удовольствия это не приносило. Пустота.

Сев на стул за стойку, я унесся в воспоминания о сегодняшнем прыжке в ожидании напитка. Конкурентов я не видел, но раз они оказались лучше, то, возможно, получили больший кайф во время полета. Надо поработать над техникой еще. Но брызги… Их было слишком мало? О чем они вообще? Бред.

Тело неожиданно напряглось. Слух обострился. По коже пошла вибрация. На меня точно кто-то смотрит. Я резко обернулся и увидел в углу бара девушку с убранными в пучок черными волосами. Она была одета в джинсовый комбинезон и пристально на меня смотрела. Резким движением она провела указательным пальцем у себя по горлу, имитируя нож.

Сумасшедшая. Не более.

Бармен уже налил мне обещанный ром. Я сделал глоток и запрокинул голову. Холодная рука коснулась моей шеи, а к уху понеслось теплое дыхание.

– Хотите умереть? – зазвучал женский голос.

Я дернулся и спрыгнул со стула. Та самая девушка стояла напротив и улыбалась:

– Я знаю, что вы в поисках смерти. Могу это устроить. О цене поговорим позже. Интересно?

Мой голос прозвучал грубо:

– Очень смешно. Кто вы такая? Укротительница мазохистов?

Девушка сделала шаг ко мне, скрестив руки на груди, и ответила:

– Меня зовут Морга́на. А вы, Адам, можете не представляться. Вам же наскучила эта многотысячелетняя жизнь?

Глава 2. Поезд в глубину

Бармен, не стесняясь, занял позу слушателя: облокотился о стойку и запустил пальцы в черную бороду. Его очень занимала развернувшаяся беседа.

– Вот это спектакль у меня се…

Он не успел договорить, потому что Моргана вытащила из заднего кармана своего комбинезона маленький серебряный пистолет и беззвучно выстрелила ему в лоб. Пуля оказалась жидкой капсулой, которая разбилась от столкновения со лбом бармена и растеклась синей жидкостью по лицу. Мужчина рухнул.

Моргана спрятала пистолет обратно и приказала:

– Давайте за мной!

Я не пошевелился. Наблюдать убийства мне приходилось миллионы раз, но сейчас во мне проснулось удивление и стало провоцировать на уточнения:

– Он мертв?

– Адам, пойдемте! Сейчас придут остальные, – ответила Моргана, направляясь к выходу.

Я продолжал молча стоять на месте, наблюдая за этой странной девушкой. Она обернулась перед дверью и безэмоционально проговорила:

– Как хотите… Я предупредила.

Силуэт Морганы исчез, и это не метафора! Она растворилась в мгновение! А это уже стало пробуждать во мне какое-то волнение. Первые яркие чувства за тысячелетие, исключая мой восторг от прыжков в воду.

Я зашел за барную стойку и посмотрел на лежащего мужчину. Глаза бармена были открыты, грудь двигалась в дыхательной динамике. Живой. Только парализован.

Сильнейший треск разгромил крышу. Посыпались куски кирпичей и деревянных балок. Инстинктивно я перепрыгнул толстую тушу обездвиженного бармена и толкнул железную дверь в подсобку. Отсюда был выход к старой улице. Я выбежал на свежий воздух и обернулся. Два огромных вертолета зависли над баром. Один выпускал на его крышу каменный поршень в виде трубы, разламывая на части, из второго по веревочной лестнице спускались люди в белых комбинезонах, за их спинами было незнакомое мне оружие, похожее на узкие автоматы.

Чья-то рука коснулась моего плеча.

– Я же говорила.

Резко обернувшись, я увидел Моргану.

– Не хотела этого делать, но придется пойти на крайние меры.

Я не успел отреагировать, как Моргана вцепилась в мою шею зубами. Меня пронзила острая боль, но крика не прозвучало. Одно моргание, и глаза стали различать ночной пейзаж рядом с рекой посреди города. Боль исчезла.

– Ну вот и все, – улыбнулась Моргана, чуть отойдя от меня. – Я называю это «поцелуй дьяволицы»! Не так все планировалось. Гораздо выгоднее было запутать следы, купить множество билетов на самолеты и поезда, а самим отправиться автостопом, потом украсть какую-нибудь невзрачную машинку. Заодно получили бы киношные ощущения. Но вы замедлились, и, как уже поняли, секунды сыграли свою роль. Они ведь за вами пришли.

Слушая Моргану, я потирал место укуса и удивлялся, что нет ни крови, ни вмятин. Поняв, о чем я думаю, моя новая знакомая добавила:

– Моя слюна заживляет последствия и моментально высыхает. Не переживайте.

В изумлении я огляделся вокруг и не смог поверить в то, что вижу. Эти старинные дома, фонари, красный мост…

– Это что? Пе-пе-пе… – стал заикаться я.

– Петербург, – закончила за меня Моргана. – Уже 22:30 – надо торопиться, метро не круглосуточное.

Моргана направилась вдоль по улице, но мои ноги будто вросли в землю. Не так-то просто манипулировать первым человеком, наблюдавшим за сменами цивилизаций. Поняв, что я не следую за ней, Моргана обернулась и крикнула:

– У меня дежавю! Вы уже сегодня так делали – помните, чем все кончилось?!

Убедила! Я догнал ее и потребовал:

– Объяснения! Сейчас же!

– Хорошо, я буду говорить по пути.

– По пути куда, черт возьми?! – начал злиться я.

– Ну не черт, а чертовка тогда уж! Мы направляемся с вами в АД!

Моргана улыбалась и смотрела прямо перед собой, водя меня по закоулкам города. Она шла стремительно, но ее дыхание совсем не сбивалось во время объяснений:

– Меня отправили за вами, поручили доставить и увести от тех преследователей. Каков был план, я уже рассказала, но вы задержались, и они практически вас настигли. Экстренная телепортация, и вот мы здесь!

– О ком вообще речь? Кто вас нанял? Что за преследователи? Какая телепортация?

– Давать такие подробности мне запрещено, все расскажет ОН сам.

– Кто?! – ничего не понимал я и ускорял шаг от нервного возбуждения.

– Назову его так – предводитель ада, он сам представится.

– Ада? – я засмеялся. – Ну и шутки! Никакого ада нет, уж мне ли не знать.

– Вы скоро все поймете, – улыбнулась в очередной раз Моргана.

Не было никакого разумного объяснения моему подчинению предложенному пути, но чего терять? Убить меня не убьют, покалечить могут, но это мы проходили. Я продолжил идти.

Сегодняшнее одиннадцатое августа в Лондоне начиналось приятной жарой, но заканчивалось для меня уже в Петербурге в ветреной прохладе. Воздух будто обволакивал открытые участки тела и стремился проникнуть под одежду. Все вокруг было освещено. Жизнь не останавливалась здесь, люди бродили по улицам, но в тишине. Исторические постройки перетекали одна в другую архитектурной музыкой, создавая концерт для Невы с оркестром изящных улиц. Шаги по ним всегда приводят в возбуждение.

Я бывал в Петербурге ранее, но не часто. Видел этот город в разные периоды. Последний раз приезжал сюда, когда человечество перешагнуло миллениум. Тогда я был влюблен в милую девушку из России.

Мы познакомились в США. Я только начинал приспосабливать свое тело к прыжкам в воду, когда увидел ее. Анну. Она скромно сидела рядом с соседним бассейном в спорткомплексе, где шли мои тренировки. Девушка не умела плавать, поэтому решила позаниматься с инструктором, который в этот день по иронии судьбы неаккуратно пил воду и захлебнулся у себя дома. Это выяснилось позже. Тогда меня потянуло к ней. Мы разговорились, я предложил ей временно заменить отсутствующего инструктора. Все произошло вне моего контроля. Любовь. Ужасно прекрасное чувство.

Я сам не понял, как оказался в объятиях Анны на несколько месяцев. Тогда, впрочем, как и сейчас, в 2012-м, предрекали конец света. Люди суеверно грезили собственной гибелью в связи с переходом в новый век. Идиоты, что еще сказать. Вопреки нарастающей волне возбуждения мы встретили Новый год вдали от всех, сняв маленький домик в пригороде Чикаго. Анна работала учителем фортепиано и могла себе позволить небольшие каникулы в праздничные дни, ну а мое расписание вообще не зависело ни от кого. Я молчал о том, кто я. Тогда по купленным документам я был Адамом Джонсоном. Начинающим спортсменом с неплохим наследством от несуществовавшего дяди. На некоторое время я позволил себе стать простым человеком. Без всей этой истории за спиной. Без тяжести времени.

После новогодних праздников Анна предложила мне посетить Россию. Она скучала по родине, по своему Петербургу. По счастливой случайности наша запланированная на начало марта поездка совпала с показом масштабного шоу обожаемой Анной французской певицы Милен Фармер. Мы решили совместить несколько радостей.

Это было восьмое марта. Россия. Санкт-Петербург. Огромный комплекс. Французское изящество и грандиозное представление в едином шоу. Но главное – я и Анна в затянувшемся счастье. Под грустные песни Милен стали подкатывать мысли о предстоящем конце – это не может продолжаться долго. Не в моем случае. «И жили они долго и счастливо, пока не умерли в один день» – никак не наша история.

На эмоциях после концерта я повел Анну в ресторан. Отошел к администратору, чтобы попросить принести с десертом огромный букет персиковых роз, и вернулся к пустому столику. Моя любовь исчезла. Я выбежал в панике на Невский проспект. Носился несколько часов по округе, выкрикивая ее имя.

В полиции не приняли мое заявление, лишь посмеялись над акцентом, который на самом деле был не таким уж и заметным. Через сутки тело Анны нашли в одном из мусорных контейнеров: оно было все в порезах от ножа. Преступника поймали спустя три года. Он путешествовал по крупным городам и выбирал случайных жертв каждое восьмое марта, помешавшись на своеобразной акции против женской эмансипации. До Анны он убил еще десять девушек. Схему маньяка вычисляли долго…

Поэтому красота Петербурга для меня и обворожительна, и трагична одновременно. Здесь бежали мои часы счастья и часы горя. Идти сейчас по его уютным улицам казалось странным, особенно учитывая обстоятельства.

Мы вышли к станции метро «Адмиралтейская». Рядом со входом стоял мужчина с табличкой: «Эра заканчивается! Мы все умрем!». Не знаю, чего добиваются подобные ему, предсказывая очередной апокалипсис в текущем году. Мировой кинематограф даже решил сделать ставку на эту фишку, сняв фильм о крушении мира. Очередной экшн на тему того, о чем все болтают. Люди такие люди.

У Морганы было два жетона, и мы быстро проскочили турникет.

– Эта станция одна из самых глубоких в мире, и это не просто так, – сказала она, стоя на эскалаторе.

Мерзкие сквозняки уносили ее слова и приносили чужие. В воздухе смешивались звуки, запахи, вирусы, пыль. Мы опускались целую вечность, а потом вторую вечность на следующем эскалаторе.

Пересекая подземный вестибюль станции, Моргана объясняла:

– Маршрут в ад начинается здесь и идет в северном направлении. Слышали про электропоезда, которые иногда останавливаются, но не впускают людей? Якобы они совершают технический проезд или что-то типа того. Это для конспирации. Первый вагон имеет специальный рычаг на двери, о котором практически никто не знает, через него осуществляется связь с водителем. Назвав пароль, можно попасть в поезд и отправиться в нужное нам место.

Так мы и поступили. Очутившись там, где останавливается первый вагон, мы дождались поезда, который не впустил никого из пассажиров, ожидающих скорейшую доставку домой своих изможденных рабочим днем тел. Моргана опустила черный рычаг с круглой ручкой у двери вагона. Послышалось шипение, напоминающее радиопомехи.

– «Караваджо», – произнесла она, и дверь в вагон открылась наполовину.

Мы проскользнули внутрь. Поезд тронулся.

Схватившись за поручень, я прокомментировал:

– Это и есть пароль?

– Начальник ада помешан на картинах Караваджо, это будет сложно не заметить, – усмехнулась Моргана.

Поезд ехал очень долго. Никаких остановок. Меня не покидало ощущение погружения, – мы явно ехали по наклону в глубь земли. Нас несло не совсем на север – скорее, на северную глубину. Неужели меня ждет реальный ад где-то внутри планеты со всякими огненными пыточными?

Интересовал еще один вопрос, на который Моргана была в состоянии ответить:

– Чем вам не угодил бармен?

– Вы про мой выстрел?

Я кивнул.

– Он – осведомитель. По его сигналу и прилетела целая армия на вертолетах, которую вы видели. Фраза «Мать честная!» была кодовой. В пивном бокале, который он протирал, я заметила двойное дно с отверстием. Он слишком наигранно восхитился вашим приходом и произнес восклицание, чуть поднеся бокал ко рту. Бесспорно, там был микрофон. Не создавая паники, я привлекла ваше внимание и отвлекла его. Мои пули сделаны в АДу, но они не смертельны. Синяя жидкость сотрет все его воспоминания, и, очнувшись, бармен не будет помнить даже своего имени.

– Жестоко, – заключил я.

– Заслуженно, – ответила Моргана.

Поезд стал замедлять движение и в конце концов остановился. Дверь распахнулась на этот раз полностью.

Платформа представляла собой широкое пространство с красными стенами из мелкой мозаики. В стене напротив находилась огромная дверь с изображением картины Микеланджело Караваджо «Медуза». Горгона смотрела на нас с ужасным выражением то ли ужаса, то ли свирепости.

– Добро пожаловать, – сказала Моргана, указав на дверь.

– Это дверь в ад? – ухмыльнулся я.

– Смотря что вы имеете в виду под словом «ад». Читайте!

Моргана подвела меня к двери и указала на надпись, шедшую вокруг головы Медузы: «Общество нового времени АКАДЕМИЯ ДВУХТЫСЯЧНЫХ, или А.Д.».

Мой смех начал биться о красные стены.

Глава 3. Чай, пряники и перспектива смерти

Моргана была довольна произведенным на меня эффектом.

АД… Стоит предположить, что глава этого общества помешался на религиозных мифах и творит чудовищные дела. Мне представлялся сумасшедший царь Ирод, ослепленный властью и страхом ее потерять. К сожалению, на протяжении всей истории человечества идиоты слишком часто садились на трон, ведь, чтобы начать управлять людьми, нужно иметь великую смелость либо быть бесшабашным, не осознавать объем ответственности, то есть дураком.

Моргана подошла к двери и поставила указательный и средний пальцы левой руки на изображение глаз Медузы. Вся картина замигала, после чего раздался легкий щелчок. Дверь приоткрылась сама.

– Вы готовы спуститься в преисподнюю? – саркастически спросила Моргана.

– Ведите!

За дверью оказалось большое помещение с ресепшеном в виде кубика Рубика, за которым стоял лысый парень с вытатуированным узором хохломы по всему лицу. Глянцевые голубые стены отражали контуры наших силуэтов.

– Моргана, шеф не ждал вас! Сидит сейчас хавает пряники с чаем, – сообщил лысый.

Он достал из кармана черной кожаной куртки наушник в виде морской раковины и вставил его в левое ухо. Глаза мужчины замерли, взгляд опустел. Через несколько секунд он вышел из транса и улыбнулся нам.

– Не томи уже! Что там! – воскликнула Моргана.

– Все в порядке. Шеф угостит и вас, спускайтесь в восточную столовую. Код 488.

Мы направились к лифту, который находился позади ресепшена. Дверь автоматически заперла нас в узкой кабинке. Моргана ввела код на кнопочной панели. Все замерло. Я ждал, когда мы поедем.

– Что-то поломалось? – спросил я.

Она вопросительно подняла правую бровь.

Я уточнил:

– В лифте что-то поломалось? Он же не едет.

– Вы ошибаетесь, – ответила Моргана. – Он везет нас точно в нужное место. Прислушайтесь.

Тишина сдавливала уши. Ничего.

Моя спутница решила меня просветить:

– Отсутствие звуков не означает отсутствие движения. Вы находитесь в месте, где производятся и интегрируются в практику самые сложные технологии. Многое кажется даже волшебным. В данный момент мы перемещаемся по огромному бункеру, расположенному глубоко под землей. Причем происходит перемещение не только по вертикали – металлическая коробка, в которой мы с вами сейчас мило беседуем, несется по коридорам АДа по всем возможным направлениям. Как служба доставки. При этом лифт обеспечивает нам согласование движения, скорости, нашего с вами вертикального положения и проприорецепции тел. Но это далеко не все. Я владею лишь общей информацией. В этом месте рождается то, что будет введено в быт через несколько десятилетий или еще позже. Путь от выхода до восточной столовой занимает приблизительно одну-две минуты на лифте, так что три… два… один…

По окончании счета Морганы дверь лифта открылась.

– Я точна как часы!

Мы вышли в длинную комнату, уставленную огромными столами из отполированного бежевого дерева и резными стульями из того же материала. Стены зеленые. Людей нет. Кроме одного. Мужчина средних лет сидел, сгорбившись, за столом у дальней стены с золотыми обоями, которую украшала картина «Юноша с корзиной фруктов» все того же Микеланджело Караваджо. Мужчина был одет в белую рубашку, красные брюки и узкий галстук им в тон. Седые волосы густо заселили его голову, будто за всю жизнь ни одной волосинки не было потеряно. Аккуратная борода-испанка обрамляла рот, а толстые очки увеличивали карие глаза в три-четыре раза.

Мы шли с Морганой к этому мужчине. Он наслаждался чаем цвета янтаря, переливая его из фарфоровой чашки в маленькое блюдце. Старик со смачным звуком заглатывал дымящийся напиток и причмокивал. Другой рукой он брал из плетеной корзины разноцветные пряники и надкусывал, закатывая глаза.

– Ничего не говорите! Этот момент бесценен. Сладость растекается по вкусовым рецепторам, – произнес седой мужчина, когда мы приблизились.

Он поднял указательный палец правой руки и посмотрел в никуда. Секундная пауза, и он улыбнулся идеальным рядом сверкающе-белых зубов.

– Вы великолепны! Идеальное божественное творение! – захлопал мужчина в ладоши, как маленький ребенок, оглядывая меня с ног до головы. – Это ж надо было так постараться! И никого подобного потом не породила генетика. Даже близкого подобия не было!

Я нахмурил брови и подумал, что попал в сумасшедший дом. Моргана стояла без движения, как воин, не проронив ни слова.

– Да вы садитесь! И ты тоже присоединяйся, моя дорогая! Липовый чай никому не вредит, даже наоборот, – радостным тоном продолжал седой мужчина.

Моргана замешкалась и лишь прошептала:

– Но я…

– Вот старый дурак! Забыл совсем. Ну тогда отправляйся в электрический зал. Все уже подключились.

Один кивок, и Моргана растворилась, как тогда в баре. Этот эффект снова меня поразил.

– Как она это делает? – спросил я, садясь на стул напротив седого незнакомца с красным галстуком.

Старик гордо заулыбался:

– Мое любимое изобретение! Homo liberum! Чаю?

Я махнул рукой и вернулся к теме:

– Человек свободный?

– Абсолютно! Моя давняя мечта. Быть свободным от всего. Биологических потребностей, расстояния и времени. При этом уметь чувствовать, наслаждаться высоким. Моргана способна оценить красоту и даже влюбиться, но лишена возможности испытать счастье от пряника в разноцветной глазури. Это моя недоработка.

– Подождите! О чем речь? И вообще, кто вы такой? – Текущая ситуация меня интриговала.

– Макс Ковальски. Основатель, руководитель и главный инженер Академии двухтысячных. Дьявол этого ада. В простонародье – шеф.

Мужчина усмехнулся парадоксу своих регалий и стал рассказывать дальше:

– В детстве во мне заметили уникальные умственные способности и отдали на экспериментальное исследование кучке богатых ученых. Родители получили большие деньги и уехали из родной Польши в Чикаго. Дальнейший их путь мне неизвестен. Меня же отлично содержали и выявляли динамику мозговых волн, изменения тела и развитие интеллекта. Меня обучали всему! И я обучался. Только мои учителя-ученые оказались тайной шайкой психов, считавших себя потомками общества Ноя. Вы представляете?! Они придумали, что Ной в ковчеге собрал не только каждой твари по паре, но и каких-то там приближенных друзей в отдельном трюме. Он якобы не смог позволить им умереть в страшном потопе. Эти сумасшедшие ученые считают себя рожденными через множество поколений именно от тех людей, спрятанных в ковчеге. Себя они прозвали как раз «Общество Ноя». У них давно есть доступ ко всем священным писаниям мира, в том числе и тем, что скрыты в Ватикане. Я видел эти записи. Изучал их. Никакой подобной истории там нет! Те идиоты, – по-другому назвать их не могу, поэтому прошу прощения, – решили, что эта история с выжившими друзьями Ноя была нарочно уничтожена для создания идеальной легенды.

– Почему-то я о них никогда не слышал… – вслух подумал я.

– Правильно! Они считаются тайной организацией. А тайное и пытается быть вне видимости. Обо мне вы наверняка тоже ничего не знали.

Я покачал головой.

– Во-о-от, – протянул Макс. – А я существую. Я сбежал из Общества Ноя и выстроил свою Академию. Собрал лучших ученых с чистой совестью, и мы создали это место. Здесь происходят разработки сложных технологий, в которых соединяются квантовая физика, механика, нейрофизиология и множество других наук. Мы скрылись глубоко под землей, как в аду, вот такая ирония. Местные работники даже в шутку называют себя чертями и чертовками!

Макс Ковальски снова перелил чай в блюдце, насладился горячим напитком и продолжил:

– В начале двухтысячного года у нас произошел прорыв! Мы создали Homo liberum! Биоинженерия конструировала под нашим руководством уникальные клетки, система которых порождала сложнейшие ткани. Из них были созданы новые люди. Моргана одна из них!

Я был шокирован:

– Так она… робот?

– Ну я бы так не сказал, – нахмурился Макс. – Она способна телепортироваться, заживлять чужие раны. Не ест и не пьет, поэтому не смогла присоединиться к чаепитию. Это создание очень ловкое и чуткое. В какой-то степени она что-то типа вас.

– Как это?

– Ну, ткани вашего тела самовоспроизводятся, вам не нужно есть, вы чувствуете…

– Откуда вы все это обо мне знаете? – перебил я.

Макс направил на меня правую ладонь, пока другой отламывал кусок пряника. Прожевав его, он ответил:

– Я же вам сказал, что видел священные писания Ватикана. А там знают: ваша смерть условна. На самом деле вы исчезли, что является фактом. Многие вас искали тысячелетиями. Вас или хотя бы ваши останки. Поймите, для ученого факт – конкретная информация, дающая наводки, которые необходимо подтверждать. Доказательств вашей смерти не было. Да, всем известно, что человек смертен, но вы не просто человек. Вы – ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК! Кто знает, какие правила Бог наложил на ваше существование? Возможно, Он предвидел вариант того, что все люди в конце концов себя уничтожат, тогда планету придется заселять снова. Проект начнется с нуля. Для этого всегда есть вы! Так можно повторять много раз, пока идеальное общество не закрепится. Тогда, может, и наступит ваша смерть. Станет ясно, что люди вошли в стадию стабильного бесконечного развития, и ваша миссия в этом мире будет завершена. Это моя теория.

– Так вот на что намекала Моргана! Она предложила мне исполнить мое желание умереть.

– Именно.

Я все еще не понимал главного:

– Но зачем вам я? Я не знаю, как создавать то самое идеальное общество. Не представляю, каким оно может быть. Ничего подобного не наблюдал на этой планете.

– Вы здесь не для этого. По крайней мере, пока. Сейчас важно спасти вас от «Общества Ноя».

– Меня? – засмеялся я. – Спасать бессмертного?

– Вы недооцениваете возможности моих конкурентов. Это ведь они пытались сегодня поймать вас в Лондоне. Они одержимы вами! Все древние тексты в их распоряжении, поэтому предположу, что они могут знать о вас даже больше, чем вы сами.

– Если и так, какая им от меня выгода? Убить меня невозможно. Ставить эксперименты? Может быть, только это тоже ничего не даст. Я могу впасть в летаргический сон и имитировать состояние трупа, тогда никакие процессы внутри меня невозможно будет отследить.

Макс отодвинул чашку и блюдце в разные стороны и сложил руки на груди, откинувшись на стул:

– Вы слышали что-нибудь об изобретении Владимира Векслера под названием «Синхрофазотрон»?

– При чем здесь это? Помню, было такое устройство… Что-то из физики и техники.

– Да-да. Его первичную технологию выкрал настоящий глава «Общества Ноя» Лев Секунда. Странный псевдоним. Вместе со своими разработчиками он сумел переработать имеющийся механизм и разделить элементарные частицы на еще более мелкие.

– Это невозможно…

– О, Адам, оказалось возможным. В их планах раздробить на такие супермелкие частицы ваше тело. Потом часть из них отправить на изучение феномена самовоспроизведения, другую – на склад биоматериалов для возможности последующим поколениям вести свою научную деятельность, а третью… Вы уже догадались?

Нет, я ничего не понимал и ждал завершения.

– А третью, – продолжил Макс, – на создание ваших клонов.

Повисла тишина. Мои реакции застыли, я перестал дышать. Молниеносная мысль пронзила голову:

– Но чем это плохо для меня? Их страшный аппарат разорвет меня, и все прекратится, моя жизнь будет закончена.

– Тут есть подвох…

– Какой? Мне будет очень больно? Ерунда.

Макс Ковальски улыбнулся:

– Я так и понял, что вас не напугать, это прекрасно! Подвох в том, что никто в этом мире не знает, что случается с сознанием при трансформации тела, при коме, при смерти. Возможно, вы будете продолжать жить, а ваши клоны станут чем-то типа единой системы организмов, как, например, грибы. Или это будет несколько бессмертных Адамов и ваше сознание окажется в одном из них. Теорий множество. Ни одна не доказана. Ваше бессмертие в варианте «Общества Ноя» не гарантировано.

– Но и у вас тоже! – воскликнул я.

– Резонно. Только здесь мы не собираемся рвать ни вас, ни ваше сознание. Ну и чем черт не шутит! Вдруг в идеальном обществе, созданном нами вместе, вам понравится. В моей теории есть не только возможность умереть, но и жить счастливо. Адам, согласитесь, перспектива очень даже радостная. При любом исходе.

Такого я точно не ожидал. Жить дальше? Счастливо? Как это? Новая неизвестность для меня заиграла яркими красками. Я даже чуть не позволил себе зареветь впервые после смерти Анны. Почти двенадцать лет с сухими глазами.

Возбуждение стало подниматься из живота к горлу, и я выпалил:

– Где и что нужно подписать?

Глава 4. Новый сценарий жизни

Картинки возможных вариантов поплыли перед моими глазами. Я будто оказался на трансляции коротких трейлеров киноновинок самых невероятных жанров. Выбирай, Адам! Твори новые пути по любому сценарию! С тобой новые союзники.

Макс предложил отметить наше соглашение чаем. Он постучал по столу правой ладонью, и возле него оказалась симпатичная девушка с разноцветными волосами. На ней был белый свободный комбинезон из шелка, в руках чайничек с изображением очередной картины Караваджо – «Вакх», где юноша протягивал бокал вина с загадочным выражением лица.

Девушка разлила чай с ароматом лаванды и подала нам.

– Адам, вы не будете разочарованы! – произнес Макс и подул на горячую чашку.

Я все еще был частично в своих фантазиях, поэтому поднес обжигающий напиток к губам на автомате. Глоток пропустил в меня фонтан разных вкусов и тепло. Я наблюдал за своими ощущениями и отслеживал проникновение выпитой жидкости в пищевод, потом в желудок.

Резкая боль лезвием прошлась внутри меня со скоростью молнии. Я согнулся пополам и упал на пол. Тело перестало мне подчиняться и затряслось в конвульсиях. Комната зарябила от дерганий головой. С разных сторон вокруг меня стали нарастать черные тени. Они удлинялись и наступали мрачным давлением.

Собрав все силы, я дернулся влево и перекатился на живот. Снова резкая боль в желудке. Мой крик в истерике забился о стены вокруг меня. Слезы от боли застелили взгляд, а внутри головы начало звенеть. Звон будто уничтожал меня.

Я с силой сжал веки и резко открыл глаза.

Аплодисменты перекрыли звон, а свет прожекторов осветил пространство вокруг. Множество восхищенных глаз смотрели на меня. Крики «Браво!» фонтанировали по зрительному залу.

– Адам, нужно спеть на бис! – раздался женский голос справа.

Я повернул голову – женщина очень маленького роста с фигурой упитанной восьмерки в деловом костюме и очках кивала мне и жестами подбадривала.

Небольшой микрофон был зацеплен за мое ухо. Не понимая почему, я запел.

Высокая нота изумительного фальцета затянулась на множество секунд и привела в экстаз публику. Я пел на испанском языке фрагмент песни, которую почему-то знал наизусть. Короткий припев, и мои ноги унесли меня за кулисы.

– Все в восторге! – запрыгала рядом со мной та самая маленькая женщина. – Адам, нам нужно выстраивать новый тур! Ты готов! Я уже позвонила менеджерам, они исследовали рейтинги. Ты обошел всех, понимаешь? Всех мировых звезд шоу-бизнеса. Твой странный стиль неповторим. Да, сначала никто не верил в успех, но твоя настойчивость…

– Стойте! – прервал я восторг пухлой дамы. – Где Макс? Что произошло? Это очередная телепортация?

Брови женщины отжались от очков и выглянули, собрав в складки потрескавшийся слой тонального крема:

– Макс? Он у нас не работает уже год. С чего ты вспомнил про какого-то помощника стилиста? Вы толком и не пересекались.

– Я о шефе. О директоре АДа!

Моя собеседница открыла рот для ответа, но ее окликнул парень в наушниках, сидящий за компьютером рядом с выходом:

– Лола, освобождайте пространство! Сейчас будут выводить пантер-альбиносов. В ваших же интересах куда-то себя деть сию секунду!

– Все-все, уходим! – ответила Лола и, подхватив меня под локоть, с силой потащила к выходу.

Она отпустила меня в просторном сером коридоре, где суетились артисты в самых необыкновенных костюмах. Только сейчас я понял, что одет в розовые облегающие лосины и переливающееся всеми цветами боди с огромным вырезом на груди до самого низа живота.

– Адам, я не замечала, чтобы ты принимал! – строго проговорила Лола.

– Что?! Я еще не отошел от путешествия с Морганой и рассказа Макса, а тут опять какие-то метаморфозные игры!

Лола театрально пощупала мой лоб, потом свой. Поцокала и достала из кармана мобильный телефон. Она стала тыкать в экран разными пальцами и приговаривать:

– Где-то явно произошла ошибка. Или я не уследила. Не могу вспомнить, когда я оставила тебя одного. Какая же сволочь передала тебе очередную дурь? Наверняка она была нюхательная… Таблетки ты вроде не запивал. Или запивал? Верно, я же не видела этого момента…

Я схватил Лолу за плечи и тряхнул:

– Посмотрите на меня! Меня зовут Адам, я не наркоман! Несколько минут назад сидел за столом и пил чай с Максом Ковальски. Мы обсуждали возможность создания нового общества, мою смерть. Глотнув чай, я ощутил странные реакции тела, боль, галлюцинации. А в следующее мгновение уже стоял на сцене в этом уродском костюме. Что тут творится?!

– Эй! – воскликнула Лола, смахивая мои руки со своих плеч. – Я сама подбирала тебе дизайнера! Мы потратили огромные деньги на его услуги! Да что ты такое несешь?

Лола не смогла продолжить свою речь. Тихим коротким шлепком пуля прорвала ее лоб и вылетела через затылок. Она рухнула, я инстинктивно подхватил тело и положил на пол. Началась паника. Все стали прыгать и давить друг друга. Детали костюмов ломались и отлетали в разные стороны. Разглядеть стрелявшего было невозможно.

Я увидел открытую дверь в конце коридора и ринулся к ней. Там оказалась винтовая лестница, ведущая вниз.

Бежать по неудобным ступенькам пришлось долго, как вдруг они неожиданно кончились и я сорвался в темный колодец. Тянущая вниз гравитация напомнила мне мои прыжки в воду, но сейчас я не руководил потоком. Прыжок не был совершен по моей воле.

Я рухнул на что-то мягкое, и мое тело отпружинилось от поверхности пару раз. Вокруг было темно. Миганиями стали зажигаться длинные синие лампы по периметру квадратной комнаты. Голые стены. Холодный бетонный пол. Потолка не было видно – вверху глубокая темнота. Я оглядел себя. Ран нет. Но и одежды тоже. На мне только рваная грязная набедренная повязка.

В одной из стен проявился контур двери, которая тут же распахнулась. Группа людей в камуфляжных костюмах с оружием ворвалась в комнату и взяла меня под прицел. Не боясь смерти и испытывая только злость от непонимания происходящего, я встал во весь рот и рявкнул:

– Когда уже закончится эта игра?!

Роботизированный женский голос раздался откуда-то сверху:

– Уровень опасности не определен. Ликвидация.

Множество выстрелов пронзили мое тело буквально во всех местах, растрясая его от инерции пуль. Я в очередной раз ощутил все виды боли от рвущихся тканей и разбивающихся костей. Сработали защитные механизмы, сознание отключилось. Боль тоже перестала существовать.

Периодическое пищание неизвестного мне прибора ворвалось в мои уши и вернуло в реальность. Я мысленно пробежался по ощущениям в теле. Ничего. Я ничего не чувствовал. Предательская паника заставила открыть глаза и осознать белое бесконечное пространство вокруг. Окончания стен, потолка, горизонта – ничего! Вокруг светло, но источника света нигде нет. Пикающий звук шел непонятно откуда.

Я оглядел себя – мое тело было прозрачным, будто вода приняла очертания человеческого организма и стала живой. Руки ощупали голову. Источник звука был найден – к правому виску прикреплен маленький металлический кубик размером с наперсток. Я схватил его и резко дернул в сторону. Маленьким шипом он был вставлен мне в прозрачную голову. Кубик продолжал пищать.

– Почему вы все время сопротивляетесь? Вы не устали бегать, Адам? – раздался спокойный мужской голос.

Я огляделся. Вокруг никого не было.

– И мы начинаем все сначала… – досадно продолжил голос. – Каждый раз, стоит мне выйти на связь с вами, мы начинаем знакомиться. Вы так отчаянно хотите умереть?

Голос звучал очень участливо и мягко. Я все равно насторожился.

– Где вы прячетесь? – требовательно спросил я вместо ответа.

– Я не могу прятаться. Здесь хозяин вы! Никто другой меня не пустит сюда. Пока что мне удалось добиться пропуска только для своего голоса. Несколько месяцев ушло на простройку этой связи.

Голос усмехнулся.

Я встал на ноги и побежал вперед, сжимая кубик в кулаке. Пространство не заканчивалось. Я упорно мчался, смотря себе под прозрачные ноги и различая белый пол сквозь них. Шли долгие минуты, но все без толку. Вокруг меня все та же белая бесконечность. Пришлось остановиться и отдышаться.

– Вам что-то дала эта попытка?

– Хватит издеваться! – Я сделал резкий выдох, сглотнул слюну и продолжил: – Что затеял Макс Ковальски?! Он меня обманул?! Это ловушка?!

Мгновение тишины, и голос ответил мне:

– Адам… Вы в целом правы. Это ловушка. Но вы сами не хотите из нее выходить. Мы никак не можем понять почему…

– Не хочу? Да я только что пытался сбежать отсюда! И почему мое тело так странно выглядит? Это из-за отравленного чая Макса?

Я все еще пытался найти глазами собеседника. Он молчал.

– Почему вы не отвечаете?

Голос вновь зазвучал:

– Я пытаюсь подобрать нужные слова, чтобы вы снова не закрылись в своей скорлупе. Мы не потянем подобный проект в очередной раз. Вы должны были стать научным прорывом, но пока лучший результат за все время – это наш с вами разговор, который происходит сейчас. – Голос сделал глубокий вдох. – Адам, только не рвите связь снова. У нас последняя попытка вытащить вас.

Я перебил вещателя:

– Говорите как есть! Если это Макс…

– Никакой это не Макс. Не Моргана, не Лола, не корпорация и не террористическая группировка. Ничего этого нет. Это лишь наши попытки встроить вам в спящее сознание яркий сценарий, который спровоцирует защитную реакцию мозга, вынуждающую очнуться. Адам, вы уже десять лет находитесь в коме. И я последний раз предлагаю вам из нее выйти.

Глава 5. Я – никто

В коме. Все окончательно смешалось в огромный клубок из разноцветных нитей, врезавшихся в мое сознание. Вокруг меня светлая пустота внутренней реальности. Безмолвие сна, куда периодически врывается некий голос.

Я осмотрел свое тело еще раз. Его как будто не было. Кулак сжался так сильно, что грани пищащего кубика впиявились в мою прозрачную руку.

– Адам, нет! – крикнул в ужасе голос. – Этот прибор – проводник моего голоса!

Я разжал ладонь и еще раз рассмотрел неизвестную мне штуковину. Ничего примечательного – куб с шипом на одной из поверхностей.

– Здесь в физическом плане он вставлен вам в голову, я говорю в него, – разъяснил голос.

– Но я держу его в руках! – рявкнул я.

– Это интересно. Вы внутри себя. Там нет никаких законов. Но давайте по порядку… Адам, просто успокойтесь, я постараюсь объяснить, хотя этот разговор уже проходил между нами не один раз.

Я сел на белый пол и уставился в потолок, надеясь различить хотя бы контуры своего собеседника в пространстве.

– Меня зовут Лаунс Ховард. Я доктор экспериментального института психологии в Москве, – начал прояснять голос.

– Как в Москве? – удивился я.

– Да, это феноменально. Столица России стала центром самых новых исследований мировых ученых и приняла нашу научную базу. Только здесь союз лидеров ведущих стран мира позволил нам создать институт. Мы занимаемся исследованием странных случаев, когда психика людей трансформируется настолько мощно, что это провоцирует появление феноменальных явлений. Мы наблюдаем за несколькими людьми с разными аномалиями, мягко говоря. Здесь есть убийца-каннибал, чей инстинкт просыпается два раза в месяц во время новолуния и полнолуния, девочка-сирота восьми лет, которая никогда не спит и разговаривает со своей правой рукой, женщины-близнецы, отсчитывающие вслух секунды в точной динамике движения времени, и много других необычных людей. Вы же – наш самый первый клиент. После нескольких месяцев комы молодой ординатор больницы, в которой вас наблюдали, обнаружил бешеную активность вашего головного мозга. Приборы зафиксировали резкий всплеск, который не успокаивался. Спящие полушария будто очнулись, в отличие от тела… После открытия этого института вас передали нам. Следующие девять лет и четыре месяца мы работали над пробуждением.

– То есть я жив, а мое сознание заперто внутри тела? А как же мое прошлое? Тысячелетние скитания, одиночество? – Я закидал вопросами доктора Ховарда.

– Это были наши попытки пробудить вас. Мы установили вам отличный прибор под названием комплексус и стали искать контакт. Внутри себя вы метались. Очертания вашего тела проступили на мониторы, оно прыгало, падало, колотилось в судорогах, хотя в реальности был покой. Тогда мы поняли, что наблюдаем вас внутри комы. Но перед нами только ваш контур, никаких других изображений. Я взялся за экспериментальную программу для вашего пробуждения. Так как вы не выходили на связь, я придумал другой путь – вытолкнуть вас из забвения. В союзе с нейропрограммистами мы создали разные яркие сценарии для вас, ввели их в комплексус и таким образом встроили в ваше сознание. Вы больше не метались. Это была имитация жизни, в которую верило ваше сознание. Каждый раз мы доходили до пика, наладив связь. Вы открывали свои каналы восприятия и слышали меня, но все время срывались, и мы начинали сначала. По прошествии стольких лет руководство института решило перестать финансировать мою программу, так как результат оставался не доведенным до конца в течение слишком долгого времени. Мне удалось выбить оплату на последнюю попытку. Если вы раздавите там внутри себя комплексус, который держите в руках, то здесь, в реальности, он станет бесполезным. Волны вашего мозга размагнитят его, и тогда наступит конец. Вы хотите остаться запертым внутри своего тела?

Я не знал, чего хотел в этот момент. Все казалось выдуманной компьютерной игрой. Реалистичной игрой. Сейчас с меня снимут интерактивный шлем и я увижу настоящую реальность. Замешательство сковывало все мысли. Я все же попытался собрать услышанное в целостную картину и ответил:

– Значит, я заперт. Значит, я не знаю, кто я. Значит, все, что я помню, нереально.

– А что вы помните? – спросил доктор. – Что вы якобы первый человек на Земле? Что вы бессмертное существо, за которым охотятся?

– Верно. Я был на Олимпийских играх, в АДу подземелья Петербурга, на неизвестной сцене, а итоге меня расстреляли в подвале.

– Это было экспрессивное воздействие. Мы решили быстро менять локации встраиваемых программ, чтобы пробудить в вас шок и заставить системы восприятия работать на полную. И ведь сработало! Сейчас вы слышите меня!

– Но не вижу…

– Здесь я, к сожалению, бессилен. Я говорю с вами через комплексус, потому что ваш мозг согласился принимать его сигналы. Не только встраиваемые программы жизни, но и слуховые волны. До зрения и осязания мы не дошли. Пока у нейропрограммистов нет идей по поводу их настройки для трансляции вам настоящей реальности. Но, может, этого и не потребуется. Давайте попробуем вывести вас из комы!

Я повертел комплексус в руках и подумал:

«Я сейчас как этот прибор в руках неизвестного мне человека, который так же вертит меня и не знает, как быть».

– Доктор, получается, все мои воспоминания недоступны мне?

– Выходит, что так… – досадливо выдохнул Лаунс Ховард.

– Я вижу себя полностью прозрачным. Не понимаю, как такое возможно.

После небольшой паузы доктор Ховард высказал предположение:

– Думаю, что вы не помните и свою внешность. Поэтому сознание не может воспроизвести вас в конкретном образе.

Боже, я – пустое место в своей же голове посреди белого ничто. Сдавливающее ощущение пробежало по груди и остановилось в области горла. Мне хотелось выблевать подступившую панику, но диафрагма не желала сокращаться. Мне важно было узнать самое главное:

– Скажите… как я впал в кому?

Услышать ответ было страшно. Теперь все пугало меня. Весь мир стал неизвестным, даже я сам человек-никто.

Доктор сохранял участливый тон и спокойно отвечал:

– Увы, но мне неизвестна причина. Вас нашли в городском парке на скамье уже в таком состоянии. В кармане вашей куртки была записка: «Меня зовут Адам Новиков». Все. Мы пытались пробить информацию о вас. Безрезультатно. Вы не числитесь ни в какой организации Москвы, не имеете здесь имущества. Никто вас не опознал. В ближайших городах тоже подняли всех на уши. Ничего. Вы появились из ниоткуда.

Вау… Без адреса, но с именем. Без прошлого, но с настоящим.

Я лег на белый пол и не почувствовал спиной ни тепла, ни холода. Передо мной белая бесконечность. Здесь я один. Чувство одиночества знакомо всем, только там, в реальности, всегда есть возможность выйти с кем-то на связь, поискать собеседника. Или это мои фантазии? Может, мир выглядит иначе. Я помню лишь его подобие, которое было вложено в мое сознание на некоторое время. Я – Адам, и мне… неизвестно сколько лет. Кто я?

Следующий вопрос задал вслух:

– Так я не бессмертен?

В голосе доктора зазвучали нотки улыбки:

– Простите, но нет.

– Вы проверяли?

– Что вы имеете в виду, Адам?

– Вы резали меня? Усыпляли? Убивали? Бессмертие проверяется только так! – злился я.

– В вас погружали комплексус, брали некоторые анализы. В вас все как и в любом среднестатистическом человеке.

Что-то здесь было не так. Ощущение, что мной манипулируют, не покидало меня, только сейчас нет никакого другого источника информации, кроме этого доктора. Не то чтобы я ему не верил. Скорее, не доверял. Хотя, возможно, мой выход из комы зависит только от Лаунса Ховарда.

– Как вы можете мне помочь? – спросил я.

– У нас есть план, – воодушевился доктор. – Ваша готовность идти спровоцирует постепенное раскрытие ячеек памяти. Если вы действительно решили выйти, то в пространстве вокруг вас появится какой-то предмет, может даже не один. Это будет зацепкой. Просто оглянитесь. Постепенно вам откроется все, и вы очнетесь. Только не выбрасывайте и не ломайте комплексус!

Я поднялся на четвереньки и огляделся. Слева от меня в воздухе висела плотная черная штора. Медленно я приблизился к ней и обошел вокруг.

– Здесь появилась штора, доктор, – сообщил я.

– Замечательно! Только зовите меня Лаунс, пожалуйста. Открывайте ее и проходите!

Я не разделял возбуждения доктора Ховарда:

– Но за ней ничего нет. Она просто висит в воздухе.

– Это неважно! Встаньте рядом с ней и сдвиньте. Вам нужно отыскать новое пространство, возможно, это нужный портал.

Рука ощупала ткань. Мягкая. Приятная. Плотная, но одновременно и очень легкая. Сдвинуть в сторону и пойти вперед – всего-навсего. За шторой должны быть хоть какие-то ответы. А может, это ловушка? Но перспектива остаться в белой пустоте вводила меня в отчаяние.

Я чуть отодвинул штору и увидел за ней комнату. Темное пространство в противовес белому, в котором я стою сейчас.

– Адам, будьте на связи! Что вы видите?!

Мне не хотелось отвечать. Темное пространство тянуло внутрь, но в то же время пугало.

Вдруг в комнате показалась женская фигура с длинной фатой на лице. Это был персонаж из фильма Джеймса Вана «Астрал». Какого черта творится?! С яростным криком она бросилась на меня, схватила за горло, стала душить и вонзать острые когти в мою прозрачную шею. Комплексус выскочил из моих рук. Я вцепился в ее плечи и попытался высвободиться. Тщетно. Дьявольскими силами женщина рванула меня внутрь комнаты и бросила на деревянный пол. Штора исчезла и превратилась в стену. Я перевернулся на грудь и увидел приоткрытую дверь. Женщина уже прыгнула в мою сторону, но я откатился от нее и попытался встать на ноги. Правая рука уже схватила дверную ручку, как она вцепилась мне в голову. Инстинктивно я пнул напавшую сумасшедшую и выскользнул в дверь.

Я оказался на краю скалистого обрыва. Мой побег из темной комнаты был слишком резким, поэтому инерция потянула тело вперед. В воздухе я успел два раза перевернуться, прежде чем упасть. Ужас происходящего не позволял мне крикнуть. Я ударился обо что-то мягкое и резко вскочил в полной темноте. Кусочек света общипал мои глаза и открыл взору маленькую спальню. Я стоял в одних трусах на кровати, а на меня смотрела испуганными глазами молодая блондинка в сорочке.

– Дорогой, ты в порядке? – спросила она. – Ты меня ужасно напугал! Опять эти звериные кошмары? Может, я слишком резко включила свет?

Эти вопросы, ее голос, обстановка… Как глоток свежего воздуха.

– Адам, ты все еще меня пугаешь… Не молчи, прошу. – В голосе девушки послышался намек на слезы.

Я спустился на край кровати и схватился за голову. Девушка забралась сзади, обвила руками мои плечи и стала шептать:

– Все будет хорошо. Мы справимся с этим. Доктор поможет нам. Главное, что ты здесь.

Паника накатила второй волной. Я вскочил и внимательно посмотрел на девушку в ночной сорочке. Любящие искренние глаза молили меня опомниться, и я сделал это.

Я помню свое имя. Адам. Я не знаю, сколько мне лет. Кошмары и спутанные фрагменты снов мучают меня годами. Я живу с девушкой по имени Валерия, именно она сейчас смотрит на меня с мольбой и страхом. Раньше я жил в Нью-Йорке, где мы познакомились и поженились. У меня обнаружили глиому заднего отдела правой височной доли головного мозга. Нас направили в маленький городок Даутфолс на другом континенте, так как здесь открылся новый онкологический исследовательский центр. Я на препаратах. У меня галлюцинации, а таблетки только добавляют их. Каждый раз, засыпая, мой мозг путается в фактах, перезагружая весь прожитый опыт, кадры из фильмов, события мира, и я просыпаюсь не помня, кто я и где я. Медленно воспоминания возвращаются, как сейчас. Но они все равно слишком малы. Будто жизнь началась совсем недавно.

Как полнейший идиот я сижу сейчас с бешеными глазами посреди спальни. Цепляюсь за эту реальность. Медленно начинаю ощущать свое тело. Моя жена Валерия ждет дальнейших действий.

– Когда же все это кончится? – бросаю я вопрос в никуда…

Глава 6. Новые шаги

«Здравствуй, отражение!» – говорю я вслух, разглядывая в зеркале свое лицо. Мне тридцать два. Ничего примечательного. Ровные черты, ни одной родинки. Глаза цвета тускнеющей травы. Пара протаранивших лоб морщин. Быстрорастущая щетина в нескольких местах поседела, а угольно-черные волосы однотонной взлохмаченной шапкой грели затуманенные мозги и скрывали очередным слоем опухоль. Под глазами синие круги, болезненная худоба. Вот такой я. Не парень со спортивным телом и гетерохромией. Не первый человек на земле. Просто Адам Адамов.

Странная ирония моего имени. Двойное значение слишком впечатляюще для моего сознания, поэтому я придумал, что я тот самый Адам. Как хорошо сложилась легенда. Удивляюсь своему мозгу и этой маленькой твари внутри него, которая пишет непревзойденные сценарии.

Память медленно карабкалась по остаткам разума, пробуждая картины вчерашнего дня. Позавчерашнего. И поза-поза… Все они были одинаковыми. Отвратительные ночи и утреннее восстановление воспоминаний. Плюс знакомство с собой, безусловно. Мое сознание переживало склейку с воображаемыми личностями, а потом отдирание настоящего от клейковины выдумок.

И все же я помнил далеко не все. В голове есть фрагменты одинаковых дней, пробелы в детстве. Плюс не давали покоя мои сны-галлюцинации. Они тоже для меня были реальными.

Слишком много сил требовалось на выстраивание адекватности. Люди по утрам умываются и чистят зубы, а я первым делом знакомлюсь со своим настоящим лицом. Казалось, остатки психики превращаются в кашу.

– Ты будешь овсяную кашу? – пропел нежный женский голос рядом с моим ухом, пока я залипал на свое отражение в зеркале.

Я потянулся рукой к шкафу за черным свитером и брякнул сухое «Нет!». Валерия молча вышла из нашей спальни на кухню.

Она не виновата ни в чем. Мне бы стоило боготворить ее за терпение и безграничное смирение с моим сумасшествием, но по неизвестной причине какие-либо чувства к ней отсутствовали. Я не помнил своей любви к ней, а новая не появлялась. Прошедшая ночь с путешествиями по вымышленным историям была слишком реальной. Я никак не мог принять тот факт, что я не первый человек на Земле. За эту идею неистово цеплялось мое нутро. Высокомерно мнить из себя Адама из библейской истории, но избавиться от этого не получалось.

Я махнул рукой перед своим отражением, будто это могло отогнать все иллюзии, и ощупал свою голову. Опухоль была глубоко, не дотянуться. Не коснуться. Вся моя вера в настоящее теперь зависит от это мизерной штуки?

Бессмертие. Рассуждать о нем бесполезно, хотя логично предположить, что в попытках исправить высокую вероятность скорой смерти от онкологии я стал жаждать бессмертия. Желание жить – Вечная жизнь – Адам. Рискну предположить, что логика такова. Но я не чувствовал в себе страха. Наоборот, в своих иллюзиях я был прародителем людей, мечтающим умереть. И вот он шанс – опухоль. Странновато…

Я натянул на худой торс черный свитер и собрался выйти на улицу. Взглянув на себя в зеркало, я не сразу зафиксировал, что выгляжу нелепо – черный свитер и синие трусы. Боже, я даже не контролирую себя в такой мелочи! Со смесью злости и досады пришлось надеть того же цвета, что и свитер, джинсы и ботинки.

Вспомнил, что каждый день Валерия выводит меня на улицу, как домашнюю собачонку. Сопровождает на сеансы к доктору, в магазин, даже, что ужасно нелепо, в общественный туалет. Она очень боится, что моя психика даст сбой в любой момент и я потеряюсь.

Однажды такое было. Сейчас вспомнил: моя жена рассказала, как я просто вышел из дома и не вернулся. Стандартная история для телевизионной программы, где люди ищут пропавших родственников. Нашли через десять часов рядом со ржавым мостом. Я стоял и молча смотрел на него. Теперь моя жена боится повторения и следит за каждой мелочью. Я раб собственной психики, раб жены, раб обстоятельств и страхов. Хватит!

Жене придется простить меня в очередной раз – сегодня я выйду из этого дома один.

Вылезти через окно показалось мне самым верным решением. У нас одноэтажный дом на окраине Даутфолса. Валерия говорит, что наследство от родителей позволяет ей жить в удовольствие до самой смерти. Она тратит столько, сколько хочет. Собственный дом за океаном после жизни в США – легко! Сегодня я сбегаю из этого дома.

Через улицу начинался длинный парк из сосен, которые в этом октябре были единственным зеленым пятном в городе. Тихая осень сжирала листья остальных деревьев, будто ядреная кислота. В воздухе пахло гнилью.

Я пересек парк и выбрался на улицу Караваджо. Ее назвали так благодаря местному коллекционеру произведений искусства по кличке Гермес. Он был один из основателей Даутфолса и безумно увлекался произведениями Микеланджело Караваджо. Откуда это знаю? Мне вспомнилось, что картины этого художника встречались в моих воспоминаниях-галлюцинациях прошедшей ночью. Намеки на измененную реальность?

По удивительной случайности теперь я прохожу именно по этой улице. Хотелось идти и идти до тех пор, пока мой лоб не упрется в ответ на вопрос: как прекратить хаос в голове?

Происходящее вокруг тоже казалось ненастоящим, будто мое сознание оказалось в очередном обманном пространстве. Осознаю, кто я, но не могу отделаться от мысли, что в то же время это не я. Глупый парадокс получается, но по-другому и не скажешь. Личность бессмертного Адама не умолкала во мне и спорила с Адамом Адамовым. Может, все же бессмертие – моя сущность? Как только этот вопрос замигал в мыслях, на него полетела огромная бетонная плита с выбитым на ней словом «Чушь!». Так кто же этот человек, вышедший из зеркала на улицу Караваджо?

Ноги уверенно отталкивались от поверхности тротуара, будто шли в какое-то конкретное место. Неужели теперь и ноги решают за меня?

Впереди показалось трехэтажное здание с огромными белыми колоннами в греческом стиле. Инстинктивно я пришел за помощью. «Центр исследований тяжелых заболеваний “Глоток веры”» – гласила табличка. Вспомнил – здесь за мной наблюдают, лечат или пытаются лечить.

Утреннее восстановление памяти о ближайших днях выгрузило и маршрут до этого места. Нужно встретиться с врачом. Я с легкостью проделал весь путь и уже стоял у входа в здание. Стучать или звонить не было необходимости. Камеры зафиксировали мое присутствие, распознали и передали сигнал датчика двери, которая тут же открылась, впустив меня и легкий сквозняк. Внутри никого не было. Просторный холл с мраморными стенами бежевого цвета. Все заняты делом в своих кабинетах. Электронная система охраны была переполнена различными механизмами опознания и защиты, поэтому дополнительный персонал не требовался. Работников и пациентов распознавал компьютер. Он же открывал соответствующие двери каждому и не пускал в другие. Широкая стена напротив входа выделялась несколькими круглыми отверстиями. В каждом из них находилась белая металлическая дверь. Вторая слева опустилась, приглашая меня войти.

Она вела в коридор с бирюзовыми стенами прямиком к кабинету доктора, я знал это. Помнил.

Мои шаги сопровождались эхом, отчего казалось, что идут несколько человек. Дверь в нужный кабинет опустилась, как и предыдущая.

– Боже! Адам, вы один? Но как?! – воскликнул молодой доктор.

Глядя на человека с большими залысинами, я будто сделал шаг в спокойствие. Меня окатила волна доверия. Знакомая голова-шар, остатки русых волос и прямоугольные узкие очки, охраняющие прозрачные глаза. Доктор был чрезмерно высок, а его лебединая шея дугой вылезала из воротника белого блейзера.

Имя я тоже вспомнил: Андрей Вуснер. Исследователь мозга. Мой заземлитель и лекарь.

– Я так решил, – прозвучал мой спокойный ответ. – Мне требовалось немного самостоятельности. Андрей, пора двигаться дальше. Хотя бы в этом.

Доктор внимательно посмотрел на меня и кивнул:

– Что ж… Ваша очередная проверка только через два дня, но раз вы пришли… Все равно сегодня у меня нет пациентов. Пойдемте в аналитическую камеру. Начнем с оценки состояния мозга и тела.

Доктор Вуснер всегда говорил только по делу, хотя очень искренне проявлял эмоции. Он очень бодро махнул рукой на дверь в дополнительную комнату своего кабинета. Мы прошли в глухое пространство, где белый саркофаг занимал половину помещения и открытой дверью приглашал окунуться в его глубину. Это и была аналитическая камера. Я полностью разделся и залез в нее, а доктор сел за компьютер. Несколько присосок с проводами тут же приклеились к моим вискам, груди, животу, ногам и рукам. Два тонких провода потянулись с разных сторон к лицу и проскочили через ноздри в глубину головы. От неожиданности я дернулся, но ничего не почувствовал. Прозрачная дверь захлопнулась передо мной, и вся камера стала медленно вращаться. Как космонавт, я поднимался в пространстве вокруг пластиковых трубок. В двери камеры было маленькое окошко, в котором можно было увидеть сдвинутые брови Андрея Вуснера и сосредоточенный взгляд, разрубавший и очки, и тонкий монитор компьютера.

Пара минут, и я уже вновь стоял одетый рядом с врачом.

– Никаких изменений. Глиома стабильна, но мозг в хорошей активности. Есть недостаток витамина D, слегка понижено давление. В весе недобор. Адам, неплохо прибавить хотя бы пять килограммов. Как себя чувствуете?

– Как и вчера. И в предыдущие дни. Наверно. Если я помню то, что реально, а не то, что придумал.

Доктор сложил и убрал в карман блейзера очки, а потом схватился грубыми пальцами за мое лицо. Он оттянул веки, заглянул в ноздри и уши:

– Общее состояние можно назвать нормой, но дальше я бессилен.

Я непонимающе посмотрел Андрею прямо в глаза.

– Вернемся в основную часть кабинета.

Мы ушли из комнаты с камерой и сели за рабочий стол доктора друг напротив друга. Немного тишины и напряжения разбудили во мне еще большее непонимание.

Доктор стал объяснять:

– Я собирался сообщить вам это послезавтра, так как визит в графике значится именно на этот день. Но вы пришли раньше, и я не вижу смысла тянуть. Я объединил все сведения, которые собрал, наблюдая за вами. Медицинские показатели фиксировались здесь, а жена вела дневник ваших действий.

Наткнувшись на мой шокированный взгляд, Андрей Вуснер изменил тон на более жесткий:

– Успокойтесь! Ваши эмоциональные реакции на свою болезнь становятся детскими. Да – за вас многое решают, да – за вами следила жена. И это была помощь. Благодарите ее – она ответственно собрала огромную базу сведений о том, что с вами происходит каждый час.

Я молчал, хотя внутри действительно стала подниматься обиженная злость.

– Еще раз: я сопоставил все показатели и данные. Адам, ваша опухоль не имеет отношения к тому, что с вами происходит. Проблема где-то в другом месте. На мне множество пациентов, которым требуются экстремальные меры воздействия. Это моя стихия. А вас стоит перевести к другому специалисту.

Мои брови сомкнулись в виде буквы «М». Нужно было это переварить. Мой мозг вытворяет что-то странное, и это не связано с онкологией. Волна облегчения скатилась по телу холодом, а потом с жаром поднялась мурашками к затылку и вытолкнула из моего рта вопрос:

– Значит, мой разум может прийти в норму?

– Верно. Но помогать вам в этом должен другой врач.

Я распознал намек:

– Мне нужен психотерапевт?

Доктор пристально посмотрел мне в глаза и, убедившись, что я не собираюсь истерить, уточнил:

– Я бы даже посоветовал кое-что получше – гипнотерапию. Нужен специалист с хорошим стажем. У нас такой есть.

Я выставил вперед ладонь и покачал головой:

– Нет.

Андрей Вуснер поднял брови и вопросительно посмотрел мне в глаза.

– Я хочу выбрать сам, – добавил я.

– Но как вы это сделаете? Разве у вас есть на примете стоящий психотерапевт или некто другой из смежных профессий?

– Ни одного. Но это не имеет значения. Сегодня я дошел до вас один. Мне это слишком понравилось. Не сам одинокий поход, а управление. Власть над самим собой. Ощущение, что я не беспомощное животное на поводке у жены. Как видите, я в порядке. Анализы в норме. Пусть мои самостоятельные шаги продолжатся. Я найду себе помощника для восстановления памяти. В конце концов, если не получится, воспользуюсь вашими рекомендациями.

Доктор сложил руки на груди:

– Исключено! Я записываю вас к гипнотерапевту нашего института Аделаиде Шонхер. На завтра, на десять утра. Ваш случай слишком уникален. Среднестатистический психотерапевт не справится, в практике такого просто не встречается. Мы не можем рисковать вашей уязвимостью.

Протестные замечания чуть не выскочили наружу, но вовремя ударились о мои стиснутые зубы. Я решил не спорить:

– Да. Вам виднее.

– Вот и хорошо. Пусть ваша жена перезвонит мне, когда вы окажетесь дома. Так я не буду переживать о вашем местонахождении. Адам, давайте будем благоразумны.

Я ушел не прощаясь. Датчики открыли мне нужные двери, и я вышел к фонтану, почувствовав, как внизу живота поднимается бессмысленная тревога.

На ближайшей территории наверняка камеры, поэтому я направился по обратному пути к улице Караваджо. На первом же повороте мои ноги ринулись с места. Я не понимал, что со мной происходит, просто хотелось бежать.

Бег длился бесконечно, а внутри меня билась о ребра паника. Улицы вокруг сливались в бесформенные пятна. Дыхание стало слишком частым, и я упал. Хриплыми потоками хватал и выталкивал воздух из легких. Слезы застелили глаза. Почему-то хотелось скрыться без объяснений. Страх захватил все тело и пустил легкое тремоло в пальцы. Я осознал, что моя проблема не в опухоли, а во мне самом. Скорее всего, я просто сумасшедший.

Дрожа, я лег на спину и увидел темное небо. Когда день успел перейти в поздний вечер?

– Только не на спину! – громко и четко сказала женщина с темно-бордовыми волосами.

Она перекатила меня на правый бок и заставила прижать колени к груди.

– Поза эмбриона намного лучше. Вот так, – ласково продолжала она, положив руки на мои плечи. – Теперь вместе со мной дышим. Вдох. И выдох.

Я смотрел в ее лисьи глаза и синхронизировал свое дыхание с указаниями. Медленно сердце входило в прежний ритм, а паника стихала. Все успокоилось.

– Поднимайтесь, – поступило новое указание от женщины. – Я только вышла из офиса, но рабочий день, похоже, не закончился. Эх… У вас была паническая атака. Здесь нет ничего страшного, но одному лучше сейчас не оставаться.

Недоумение ярко выразилось на моем лице, натянув кожу на правой скуле и приоткрыв рот. На вид женщине было чуть за тридцать, но это лишь на первый взгляд. Умные глаза выдавали опыт более богатый. Думаю, ей все же сорок.

– В прошлом году нам предсказывали конец света, а сейчас, в 2013-м, мы, психологи, расхлебываем последствия этого давящего надуманного стресса. Каждый второй сейчас страдает паническими атаками. Вы в порядке? – продолжила разговор женщина.

Я кивнул.

Она схватила меня под руку:

– Давайте пройдем в мой офис, он в здании напротив. Меня зовут Элла Фокс. Я практикующий психолог, а вы сегодня – мой пациент. Сам Бог, наверно, прислал вас ко мне.

Я почему-то не мог говорить, но ее тон успокаивал меня. Мы направились к маленькому зданию с хрупкими стенами.

Элла завела меня через центральную дверь и привела в узкий кабинет, где пахло старыми вещами, изъеденными молью:

– Не бог весть что, но на некоторое время подойдет. Мечтаю о хорошем кабинете на восьмом этаже в центре города, но пока довольствуюсь этой каморочкой. Финансовый кризис, надеюсь временный. Вы немного пришли в себя?

Я кивнул и еще раз оглядел Эллу с ног до головы. Стройная фигура, расклешенные черные брюки в тонкую белую полоску, зеленая водолазка и просторная вязаная жилетка серого цвета с люрексом. Немного нелепый стиль, но очень индивидуальный. В ее глазах, которые, в отличие от моих, светились зеленью, читалось искреннее желание помочь. Я робко представился и описал ей свою историю, мы проболтали пару часов. Очень душевно.

Не было никаких тестов и сложных вопросов. Элла кивала и поддерживала, откинувшись на спинку вращающегося кресла. Мой рассказ немного шокировал ее, но не отпугнул. Ничего подобного она никогда не слышала.

– Удивительно, что ваша паника привела вас практически к двери моего скромного офиса. Я слышала о деятельности центра «Глоток веры» в нашем городе, но никаких подробностей найти было невозможно. Все в тайне. А пациенты обычно доверяют только их специалистам. Вы – исключение, – подытожила Элла.

– Верно. Вас заинтересовал мой случай?

– Очень. Я бы попыталась помочь вам разобраться, но только при вашем согласии.

Что-то внутри меня ликовало и кричало «Да!».

– Я даже хочу начать уже сейчас.

Элла задумалась на пару мгновений и высказалась:

– Думаю, небольшую часть работы нам удастся провернуть. Меня очень заинтересовало, что вы искренне верите в свою многовековую жизнь, а ваша идентичность – первый мужчина на Земле. Вы до сих пор так считаете?

Я неопределенно молчал.

– Послушайте, я не пытаюсь убедить вас в сумасшествии. Давайте сложим факты: ваша история похожа на сюжет фантастического фильма. Бессмертие людей не выявлено наукой, а вы заявляете, что, возможно, живете тысячелетия и вообще, получается, я ваш потомок спустя все эти бесконечные века.

Истерическое возражение уже рвалось из меня, и я открыл рот, но Элла быстро продолжила:

– Еще раз! Никто не обвиняет вас в шизофрении или пограничном расстройстве личности. Лишь хочу сказать, что мозг способен заблуждаться. Мы мастера самообмана. Плюс ваша опухоль. Несмотря на заключение вашего врача, она все же влияет на вас. Осознание того, что внутри вашей головы что-то растет, уже меняет мысли, а значит, поведение, в дальнейшем и всю жизнь. Какая цепная реакция бессознательных мыслей запустила эти изменения, мы не знаем.

Опустив глаза в пол, я признался:

– Никакой уверенности во мне нет. Знаю только, что в моей голове несколько разных историй и все они будто настоящие. Не знаю, кто я.

Элла, положив локти на стол, опустила подбородок на кулаки и пристально посмотрела в мои глаза.

– Пока я вижу главную несостыковку, – заговорщически сказала психолог.

– Какую? – удивился я.

Элла подалась вперед и, прищурив глаза, спросила:

– Откуда у вас онкология, раз вы бессмертны?

У меня не было ответа. Если опухоль убивает меня, то я счастлив. Наступает конец. Даже если я не первый человек на земле, тяжесть веков сдавливает мою душу. Я не могу смириться только с тем, что ушел контроль над моим разумом.

И все же вдруг это самое ужасное заблуждение и мне всего тридцать два, я еще ничего не сделал. Жажда смерти из сна потеснилась вопросом «Кто же я?».

Элла наблюдала за мной в той же позе. Потом она вновь плюхнулась в кресло и предложила:

– Попробуем немного вас стабилизировать?

– Сейчас? – загорелся я.

– Да. Вам же не терпится.

Мы улыбнулись друг другу. Беззвучный договор психолога и клиента.

Элла дала указание:

– Ложитесь на пол. На спину.

Я молча повиновался и почему-то закрыл глаза.

– Вам так комфортно?

Кивок. Самый приятный момент за прошедшие несколько часов.

Элла начала монотонным голосом уводить меня в некий транс:

– Это место станет временной обителью для вас, Адам. Убежищем. Утробой. Сделайте вдох, утягивая вместе с воздухом поток приятного тепла внутрь своего тела.

Я повиновался.

– А с выдохом отпустите все молекулы напряжения. Продолжайте дышать.

Нега завладела мной изнутри. Темнота закрытых глаз вдруг начала светлеть. Стали прорисовываться очертания неизвестной фигуры.

– Очень хорошо, – продолжила Элла. – Всмотритесь в пространство, которое сейчас открывается перед вами. Глаза не открываем.

Контуры вырисовывали женскую фигуру в длинной сорочке цвета грязного неба. Валерия? Нет, веяло сомнениями. Эта фигура для меня новая и одновременно родная. Изображение приближалось. Я различил рыжие кудри, широко распахнутые огромные карие глаза, россыпь веснушек и слезы на щеках. Ева?

«Вот глупый!» – произнесла девушка в моем видении и протянула ко мне руки. Медленно на ее животе стала проступать кровь. Ткань в этом месте разорвалась, и резкий фонтан красной жидкости окатил меня с ног до головы. От неожиданности я открыл рот и чуть не захлебнулся ею. Дышать стало невозможно. Пальцы рук женщины стали удлиняться и превратились в сухие ветки. Лицо девушки исказилось и трансформировалось. Теперь передо мной была Медуза с картины Караваджо. Ее пальцы-ветки направились ко мне и проткнули мою грудь. Адская боль заставила меня взвыть.

В следующую секунду я открыл глаза у себя дома на кровати. На меня смотрел Андрей Вуснер, склонившийся над моим лицом. Его слюни забрызгали меня, пока слова избивали мою совесть:

– Вы идиот?!

Глава 7. Заключенный

Истощение тела не стоит недооценивать. Стремление взять жизнь в свои руки туманом заволокло сухую рассудительность, я твердо был намерен вырваться из повседневной беспомощности. Сеанс полугипноза-полуразговора оказался невыносимым, поэтому все системы моего организма вызвали панику, а сердце заскрипело от напряжения. На некоторое время оно остановилось.

Элла вызвала скорую, когда я упал на пол без сознания. В тот момент еще остатки сил запускали движение крови по сосудам. Остановка произошла уже в больнице. Счастливое стечение обстоятельств, четкие действия Эллы и врачей, непотерянные секунды – все это позволило мне открыть глаза уже через сутки. Но я все равно был без сознания. В таком состоянии я пробыл в больнице под наблюдением четыре дня, но ничего этого не помню. Окончательно пришел в себя только на пятый день, когда доктор Вуснер договорился о том, что он несет ответственность за мое физическое здоровье, и перевез меня домой. Выпавшие из моей жизни четыре дня пересказал тоже он. Мне же казалось, что буквально миллисекунду назад пальцы Медузы пронзали мою грудь.

– Ваш организм очень хочет жить! – начал отчитывать меня Андрей. – Он быстро восстанавливается. А вот вы, Адам, отчаянно насилуете его! Какого черта вас понесло к незнакомому психологу?!

Вопрос доктора возродил воспоминания о сеансе у Эллы, и я спокойно пересказал историю, как попал к ней.

– Отныне ей запрещено вести с вами какую-либо терапию. Я позаботился о решении суда. У меня есть для этого необходимые связи. Больше эта женщина не подведет вас к краю смерти.

Во мне опять поднимался протест:

– Но…

– Никаких «но»! – перебил доктор. – Я уже понадеялся на вашу разумность. Это было ошибкой. Теперь вы будете под постоянным наблюдением. Сегодня ваша жена соберет все необходимое, вы приведете себя в порядок и отправитесь со мной в институт. На третьем этаже у нас находится терапевтическое отделение для пациентов, которые не представляют опасность для других и находятся в сознании. Аделаида Шонхер, о которой я рассказывал, возьмется за ваше лечение.

Я приподнялся на кровати и запротестовал:

– Это незаконно! Я не давал согласия.

Вуснер достал из внутреннего кармана блейзера, который сегодня был голубого цвета, бумажный лист и развернул его ко мне стороной с текстом:

– Последние события и, опять же, мои связи позволили городскому суду признать вас неспособным отвечать за свои действия и передать право принятия решений о вашей дальнейшей судьбе ближайшему родственнику – жене, Валерии Адамовой. Она же мудро поступила, взвесив все риски, и подписала заявку на оказание своему дорогому мужу психологического и, при необходимости, психиатрического лечения. Можете злиться, кричать, но я не позволю вам себя уничтожить. В вас было вложено слишком много труда, да и финансов, чтобы позволить умереть из-за вашей глупости.

Речь доктора казалась фрагментом несуразной комедии. Я узнал, что теперь не подчиняюсь себе ни в чем. Осознание одного важного факта заставило воспринять эту новость не так злостно. Мое сердце останавливалось. Я смертен.

Никаких сомнений, воспоминания о многовековой жизни – бред больной психики. Мне действительно нужна помощь. Реальность и антиреальность смешались, и я до сих пор не ощущаю себя настоящим. Не человек, а какая-то подделка. Недоразумение эволюции. Тупик запутавшихся генных спиралей. Бесполезное существо, с которым носится бригада странно-неравнодушных людей.

А моя жена? Я не ощущаю с ней никакой связи. С момента, как я очнулся, она стоит в дверном проеме спальни, теребя пальцами розовый свитер и закусив нижнюю губу, как провинившийся ребенок. Она переживает. А я? Ничего не чувствую. Чужая. Или я чужой.

Мой взгляд вернулся к доктору, который до сих пор держал передо мной листок бумаги с решением суда. Я схватил его и разорвал в клочья, не проронив ни слова.

– Замечательно. Вы только подтверждаете правильность моих действий. Я оставлю вас. Поговорите с женой и соберите необходимые вещи. Бежать не получится, сразу говорю – за домом наблюдают работники института. Они вас и доставят. Прощаюсь с вами до вечера. Взываю к разуму – поймите, мы все заинтересованы в вашей безопасности!

Доктор вышел из спальни, и мы остались с Валерией наедине.

– Прости меня, – начала она робко.

Я махнул рукой и поднялся на ноги.

– Доктор Вуснер заверил меня…

– Не надо. – Я даже не мог обратиться к ней по имени. – Мне сложно с тобой говорить. Смотрю на тебя, но вижу незнакомку. И теперь никак не приму факт того, что чужой человек принимает решения за меня. Ты проявляешь море заботы, только она мне в тягость. Я все еще недостаточно помню тебя.

Валерия разрыдалась и убежала в ванную. Можно выдохнуть. Никакого чувства сожаления или вины во мне даже не зарождалось. Не желаю думать о чужих мотивах и эмоциях. Сейчас важно только то, что через несколько часов я окажусь в клетке.

Андрей взывал к моему разуму. Тут он попал в точку – самым верным решением будет не сопротивляться. Я поеду и начну терапию у этой Аделаиды. Другого варианта нет! Но теперь я буду тщательно наблюдать за каждой мелочью, за каждым движением, за каждым выражением лица всех, кто станет пытаться на меня воздействовать. Какое-то недоверие звенело свихнувшимся будильником. Желающий помочь человек не будет подключать свои связи в суде, чтобы взять под контроль действия другого. Возможно ли, что я нужен доктору Вуснеру для чего-то еще?

В шкафу под коробками с обувью лежала дорожная сумка, которая вместила в себя зубную щетку, средства гигиены, несколько комплектов сменной одежды и документы. Я все уложил и вышел из спальни.

Жена с заплаканными глазами ждала меня у входной двери. Ее молящий о прощении взгляд я проигнорировал и пулей выскочил на улицу. Двое мужчин без эмоций на лице в самых обычных полуспортивных джемперах тут же подхватили меня под руки и усадили в серую машину. Дверные замки щелкнули. Я в перевозной тюрьме.

Проезжая по улице Караваджо, мы остановились на светофоре рядом с тем самым домом местного коллекционера по кличке Гермес. Здание казалось хрупким каркасом из-за множества огромных окон. Удивительно, но ни одно из них не открывало миру внутренности комнат, лишь отсвечивали серебром бесчисленные блики. Архитектура выглядела очень футуристично, контрастируя острыми углами с нежными розовыми розами. Аккуратные цветы усыпали практически всю территорию вокруг этого дома. Я всмотрелся внимательнее и понял, что бутоны на самом деле белые, но каждый лепесток будто обрызган красной краской. Мелкие пятна издалека сливались с основным цветом. Дом напоминал скорее космический корабль, спустившийся в розовое море.

Огромные двери черного цвета распахнулись и выпустили хозяина. Сомнений, что это сам Гермес, не было – лысый мужчина маленького роста, похожий скорее на ребенка, одетый в белую широкую футболку и золотые шорты. На его ногах были разноцветные кроссовки с маленькими крылышками по бокам – аксессуар греческого бога-тезки. Одежда совсем не для октября.

Мужчина остановился на узкой дорожке, соединяющей вход в его дом и проезжую часть, поставил руки кулаками на талию и улыбнулся небу. Неожиданно он опустил голову и встретился со мной взглядом. Выражение его лица сразу же сделалось хмурым, потом удивленным. Гермес на мгновение прикрыл одной рукой глаза, другой рот, потом снова угрожающе посмотрел на меня. Что это за послание?

В ответ моя голова склонилась влево, и машина тронулась. Гермес побежал вдоль улицы в другую сторону. Обычная дневная пробежка. Будто нашего безмолвного общения и не было. Странно.

Меня доставили, как и обещал Вуснер, в экспериментальный институт психологии. Двери по-прежнему открывались автоматически. Все молчали. Привели на третий этаж. Атмосфера и антураж напоминали отделение психиатрической больницы. Коридор был выкрашен в противно-зеленый цвет. Казалось, кого-то совсем недавно вырвало, и полученной субстанцией обмазали стены, пол и потолок. Пациенты сновали туда-сюда в домашней одежде. Кто-то метался, кто-то медленно вышагивал, ощупывая голыми ступнями пол. Некоторые забились в угол. Разбросанные мягкие игрушки придавали особой жути этому месту.

Мои провожатые отвели меня к столику в центре коридора, где забрали документы и указали номер моей комнаты, но я бы назвал это палатой для полноты общей картины. Номер восемь. Кровать, тумбочка, узкий деревянный шкаф и умывальник. На стенах полосатые обои. Широкие белые, коричневые и бежевые линии чередовались между собой. Я был одновременно в недоумении и раздражении от увиденного. Хотелось манифестировать бешеное несогласие! Но у меня сегодня нет права голоса.

Я остался в комнате один и стал раскладывать вещи. Переоделся в синий спортивный костюм и коричневые домашние тапочки, умылся и сел на кровати.

Не успев задуматься о продолжении сегодняшнего дня, я дернулся от внезапного голоса:

– Рада наконец-то увидеть вас, пусть даже при таких обстоятельствах. Вы – особая персона, о которой здесь ходят легенды.

Пожилая женщина с фигурой вешалки и сморщенной кожей смотрела на меня, стоя рядом с дверью. Ее выкрашенные в черно-фиолетовый цвет волосы были собраны в тугой пучок прямо на макушке. На ней был белый вязаный кардиган до колен с большими карманами по бокам. Она засунула руки в эти самые карманы и сделала шаг ко мне, представившись:

– Я – ваш терапевт. Аделаида Шонхер. Можете обращаться ко мне по имени. Вы готовы к первому контакту?

Прищур моих глаз обозначил непонимание.

– Чтобы вам помочь, вы должны позволить это сделать, – стала уточнять доктор. – Нам с вами придется установить связь, чтобы я могла помочь вам выздороветь. Вы готовы к этому?

Глубокий выдох и молчаливое кивание – вот все, что получила от меня в ответ Аделаида.

– Замечательно. Пройдемте со мной.

Я подчинился. Мы прошли по коридору в противоположную от выхода сторону, огибая других пациентов. Аделаида остановилась у кабинета, на двери которого была нарисована капля воды. Душ? Туалет? Меня хотят помыть или взять анализ мочи?

– Проходите сюда. Первая процедура для вашей адаптации пройдет под присмотром моих ассистентов. Потом вы отправитесь спать. Завтрак ровно в шесть утра.

Дверь кабинета с каплей открылась, и ко мне вышли двое мужчин в белых комбинезонах. В одно мгновение они затащили меня внутрь и понесли. Не успев отреагировать на эти действия, я сам не понял, как очутился в ванной. Один из ассистентов Аделаиды накрыл всю ванную до моей головы железным полотном с выемкой для шеи. Другой защелкнул замки по краям.

– Что вы делаете?! – вскрикнул я.

Резкая струя ледяной воды ударила меня по голове, и я зарычал. Мое тело в ярости барахталось, но не могло справиться с железной крышкой, которой меня заковали. Холодная вода стекала по моей коже и наполняла ванную. Ассистенты молча наблюдали за мной без каких-либо эмоций. Я все еще кричал. Так продолжалось минут двадцать.

Происходящее напоминало фильм Лорана Бутона «Джорджино». Только в сумасшедшем доме на месте главной героини по имени Катрин оказался я.

Силы закончились. Я начал дрожать от холода. Похоже, это было знаком, что пора заканчивать. Меня вытащили и отнесли в комнату, где бросили на пол и заперли.

Ноги и руки стучали об пол от бесконечной дрожи. Внезапно дверь открылась, и невыносимо яркий свет полился из коридора в мою комнату. Я попытался сесть и посмотрел прямо на свет. Множество человеческих рук потянулись ко мне из-за двери. Они схватили меня и стали дергать за одежду. Сопротивляться было невозможно после ледяной ванны, да и шок загипсовал мои дергающиеся до этого суставы. Руки стали вдавливать меня в пол, и я подумал, что сейчас умру, они меня раздавят, но тело протолкнулось сквозь поверхность в вакуум. Все стихло. Полная темнота. Я застыл в невесомости.

– Она ждет тебя… – раздался шепот из ниоткуда.

Судорожными движениями я заворочался в панике и упал, ударившись об пол. Глаза стали привыкать к сумрачным очертаниям. Я оказался вновь на полу своей комнаты с полосатыми обоями. За окном ночь. Шел сильный дождь. Молния сверкнула на небе и осветила на долю секунды все помещение, а с ним и силуэт подростка в пижаме, стоящего в углу.

– Она ждет тебя… – зазвучал его голос. – Не его. Не их. Только тебя.

Мальчик рванулся с места и, пробежав через всю комнату, выскочил в дверь. Я помчался за ним.

Коридор был тихим и молчаливым. Пусто. Все либо спали, либо притворялись, – в любом случае здесь не было никого. Я пробежал сначала в одну сторону, потом в другую. Мальчик пропал.

– Вижу, вы очень бодры в темное время суток, – раздался женский голос за спиной.

Я обернулся и увидел Аделаиду.

– Адам, сейчас ночь. Почему вы здесь бродите?

Вид этой старухи уничтожил весь страх, из меня посыпался гнев:

– А почему вы творите со мной ужасные вещи?! Вы в позапрошлом веке застряли? Гидротерапия? Кто вам позволил вообще так обращаться со мной?!

Брови Аделаиды подпрыгнули:

– О чем вы, Господи?!

– О вашей железной ванне с ледяной водой! Уже забыли?

– Ванне? Адам, вы в порядке? Я не понимаю, о чем вы говорите. Что с вами? Вернее, что с тобой, мой милый? – С последним вопросом ее голос изменился, стал тоньше и ласковее, будто заговорил другой человек. – Ты ведь помнишь меня?

Аделаида начала плакать и одним движением руки распустила свой пучок. Волосы стали превращаться в рыжие кудри, кожа разгладилась, а глаза, закатившись, сделали сальто и стали карими. Это лицо я уже видел. На приеме у психолога Эллы Фокс.

– Ты не чувствуешь за собой вины? – сказал мягкий женский голос.

Я попятился и споткнулся о плюшевого зайца, оставленного на полу одним из пациентов. Мое рухнувшее тело перевернулось набок, а коридор стал неожиданно светлым, как днем. Пациенты сновали повсюду, кудрявая женщина исчезла. Ко мне подошла девушка в белом халате.

– Адам, вы не ушиблись? – спросила она.

Чуть присмотревшись ко мне, девушка ахнула:

– Боже мой! Все капилляры в глазах лопнули!

Потрогав мой лоб ладонью, она крикнула в сторону регистрационного столика:

– Мне нужна помощь! Пациент в плохом состоянии! Позовите доктора ЭмДжи!

Глава 8. Доктор Эмджи

Мне нужна пауза. Сердце слишком устало так часто ускорять кровообращение. Диафрагма уже болела от бесконечного перенапряжения: то частое колебание, то долгое замирание. Голова начала гудеть так, что в ушах не прекращался сигнал парохода. Больше всех подвел кишечник – он просто расслабился от бессилия. Мои штаны стали мокрыми сзади, и я почувствовал, как по ногам медленно потекла жидкость.

Подбежали какие-то люди. Я полетел на их руках, запрокинув голову. Мелькали силуэты людей. В какой-то момент звук в ушах прекратился, и полузакрытыми глазами я стал наблюдать, как разноцветные частички света рисуют своими мельканиями загадочные мазки. Может быть, в подобных состояниях Эдгар Дега рисовал свои картины? Молекулы света в его глазах играли до тех пор, пока мозгу не стало скучно. Человеческая привычка искать в разных местах изображения лиц в конце концов взяла верх и выцепила в бесформенных мазках расфокусированного взгляда очертания балерин. Их утонченная пластика в застывшем мгновении могла перекликаться с хрупкой натурой Дега и породить на свет очередной шедевр – картину «Голубые танцовщицы».

Помню, как я застыл, глядя на нее. Это было послевоенное время. Я искал место, где смог бы отдохнуть от того ужаса, который творило человечество. Мог ли я участвовать в битвах? Мог. Сделал ли я это? Нет. Отличить добро и зло в ту пору было просто для меня. Если бы дьявол существовал, я бы сказал, что это он породил нацизм и создал отдельных нелюдей, способных жестоко убивать. Но я никогда не видел за все время существования людского рода на Земле подлинного доказательства существования предводителя ада, да и самого ада тоже.

Тысячелетия… Так, стоп! Что опять со мной происходит? Откуда-то из самых глубин моей якобы памяти всплывают яркие воспоминания. Очень четко вижу, как стоял в музее имени Пушкина в Москве и залипал на нефиксированные контуры голубых платьев, изящно застывших на телах балерин. Тогда меня поразило видение Дега. Я понял: теряя зрение, художник показал то, что он видит теперь. Как он видит. И во всем этом много прекрасного.

Бред какой-то. Мой мозг опять внушает мне, что я бессмертный Адам, а не Адам Адамов с опухолью мозга и заблудшей душой. А ведь я сейчас истекаю дерьмом, силами и сумасбродством.

Мне кажется, теперь я точно умираю, и чем занята моя голова в эти секунды? Фантазированием о том, как французский художник мог написать шедевр.

Больно. Но я не мучаюсь. Все отпустил. Мне даже не стыдно за то, что из меня вытекает. Мое тело сейчас отделено от сознания.

Резкий укол в плечо заставил вернуться к восприятию этого мира. Чужие руки стали трогать меня в разных местах. Пикающие звуки, едва различимые разговоры. Все слишком быстро, я не успеваю понять детали происходящего. Меня явно куда-то принесли, положили на кровать, что-то вкололи и… Кошмар! Здесь слишком много света!

– Скорее всего, у тебя нет сил сейчас, чтобы нервничать. Но все же скажу: ты в операционной. Нужно срочное хирургическое вмешательство, но для нашего института оно пустяковое. Сейчас тебе дадут наркоз. Ощущения ожидают приятные – наслаждайся путешествиями по снам. Встретимся через несколько часов.

Незнакомый мужской голос прошептал все это в правое ухо, и сразу же меня засосал туман.

Тело оказалось в вязкой жидкости, где я ловлю разные ощущения. На область вокруг глаз давят твердые очки, а за стеклами видна белая муть, скрывающая едва уловимое движение. Мне кажется, там люди. Пытаюсь пройтись вниманием по своему телу, но ощущаю только теплую жидкость, обволакивающую каждый сантиметр моей кожи. Никакой одежды на мне нет.

Первое, что приходит в голову, – утроба. Я будто внутри материнского тела с прозрачной кожей, только мое сознание уже включено и оценивает происходящее. Мне хорошо. Только бы понять, что сейчас происходит. Варианты перебивают друг друга и кидают в мои мысли доказательства. Воспоминание, сон, бред, предсмертные фантазии?

Вязкость окружающей жидкости замедляет мой поворот головы вправо, но позволяет изменить положение тела. К глазам пытаюсь подвести пальцы правой руки. Ближе и ближе становятся очертания ладони, розовато-бежевый цвет распознается взглядом. Слишком близко. Все расплывается. Закрыв левый глаз, рассматриваю указательный палец. Вот ноготь, а под ним чуть заметные черные волоски. Странно. Медленно подвожу ладони к шее, груди, плечам. Ощупываю свое тело, и мой разум воссоздает его объемы и структуру. У меня волосатая грудь, твердые мышцы рук, гладкая молодая кожа и… нет пупка. Я точно не малыш в утробе.

Раздается громкое бульканье, и я слышу, как приглушенные хлюпающие звуки перебивают легкое гудение. Сверху спускается полоса, отделяющая мутную жидкость и слишком яркий свет. Моя голова чувствует прохладу, которая спускается по лицу. Через стекла очков я вижу другое стекло, окружающее меня со всех сторон. Мутная жидкость уходит вниз, пока ощущение холода спускается. Будто холодный воздух выталкивает все вокруг и остужает мое тело. Оно тяжелеет в остатках жидкости и опускается на дно стеклянной колбы, которая окружает меня.

Мышцы пульсируют, но не подчиняются мне. Чувствую, что под кожей воспламеняется пожар, поэтому очки сильно запотели и скрыли все видимое вокруг меня. Когда вся жидкость стекла, я оказался на левом боку. Тело пронзил озноб, и дрожащие руки потянулись к лицу, чтобы снять очки. Тут я осознал, что все это время не дышал.

Паника. Кислородное голодание вытолкнуло ужас в мои сенсоры, чтобы заставить меня жить. Громкий вдох с хрипом. Я открыл глаза в ночной палате.

– Спокойно! С возвращением, – услышал я встречающие меня слова в исполнении мужского мягкого голоса.

– К сожалению, я не смогу встать так, чтобы вы меня увидели, поэтому, если хотите познакомиться, поверните голову влево. Только очень медленно! Я тут стою и караулю ваше тело, успешно перенесшее мою операцию.

Часто дыша, я медленно повернул голову на голос и сфокусировал внимание на человеке очень маленького роста. Очертания осознавались мной не сразу, но глаза ожидали увидеть школьника. Это оказался Гермес. Тогда, проезжая на машине, я зафиксировал его интересную внешность в памяти, но габариты обозначил неверно. Сейчас понимаю, что этот человек еще меньше.

Сверкающая лысина и небольшая борода добавляли Гермесу возраста, а белый медицинский халат – важности. Скрестив руки, он улыбался и заговорщически смотрел на меня.

– По-моему, мы повторяемся, – захихикал Гермес. – Сколько раз я встречал тебя после пробуждения и восстанавливал все системы организма! Привет, Адам! Давно не виделись!

Как ни странно, я чувствовал себя хорошо, только снова не понимал, что происходит.

Это явно читалось на моем лице, потому что Гермес вслух сделал заключение:

– Ты меня не узнаешь.

Мы молча смотрели друг на друга, будто проверяли, кто из нас первый моргнет.

Я прошептал:

– Опять?

– Что опять? – возмутился Гермес.

– Опять… я не знаю… ничего не знаю.

Гермес улыбнулся и направился к выходу, почесывая подбородок левой рукой. Взяв стоявший у двери стул с изогнутой спинкой, он подтащил его на этот раз с правой стороны от кровати. Пришлось снова повернуть голову, хотя такое простое движение давалось мне с невероятным трудом.

– Вы тот самый известный коллекционер, Гермес, – прохрипел я. Голос уже начинал проскальзывать в поток воздуха из моих легких. – Но…

– Так-так-так, – перебил меня маленький человек и, забравшись на стул, уселся на него со скрещенными ногами, как Будда. – Прежде всего давайте разъясним. Здесь мое имя Алекс ЭмДжи. Это псевдоним. Зачем мне он нужен? Чтобы быть здесь, но по минимуму провоцировать в тебе воспоминания из настоящего. К сожалению, ты все время сбоишь, поэтому рассказываю тебе правду. Настоящие имена у всех работников давно стерты, да и Гермес – тоже прозвище, которое я получил, потому что отвечал за отслеживание твоих жизненных циклов в период пренатального взращивания. В мои обязанности входило сообщать всей группе об изменениях, происходивших внутри тебя, другими словами, я приносил вести. Как Гермес. Так меня и стали звать. Когда твой проект был запущен, а Ив сбежала, все пошло наперекосяк. Я решил, что буду присматривать здесь за тобой, но поживу под другим именем. Взяв первую букву прозвища Гермес в виде латиницы, я добавил «М» от слова «мужчина». Я же мужчина! Так получилась фамилия MG – ЭмДжи. Гениально же, да?! А имя выбрал от балды.

Алекс ЭмДжи был явно собой доволен и сидел в ожидании моей реакции на его феноменальное изобретение псевдонима.

Я сглотнул те малые дозы слюны, что еле скапливались у меня во рту, и ответил:

– Моя голова больше не выдержит. Неужели опять спутанность сознания? Я потерялся и забыл последние часы? Куда подевалась доктор Шонхер?

Маленький человек на стуле прищурил глаза и спросил, подавшись к моей кровати:

– Ты хоть понимаешь, кто ты?

Я очень медленно помотал головой вместо ответа.

– Что ж… Мы зашли в тупик. Будем отключать.

Алекс спрыгнул со стула и со всей силой ударил меня в грудь так, что из легких выкашлялся весь воздух с резким хрипом.

В глазах все замигало и наступило ничто. Где-то из темноты зазвучал мягкий голос маленького человека:

– Я, Гермес, работник лабораторий идиозиса, со всей ответственностью прекращаю погружение проекта «Адам 2.0». Третьего сентября две тысячи тридцать шестого года.

Ничего не происходило. Не было никаких чувств. Казалось, вокруг огромное космическое пространство, живущее в темноте, но имеющее разум. У меня нет никаких очертаний. Меня самого нет. Или есть?

Время текло, длилось в состоянии тишины, но в этом не было ни грамма тоски. Вероятно, наступила смерть. Так вот какая она. Совсем не страшно и нет пустоты. Я все еще здесь, но не знаю где. В нигде.

Мысли больше походили на вопросы, сталкивающиеся в виде невидимых молекул. Вот одна летит сквозь мое ничто со скоростью света, но я замедляю это действие. Вижу все невидимое, потому что это мое. Вторая из небытия пересекает темноту чуть выше первой. Потом третья, четвертая. Решаю ускорить происходящее, и вот уже рой мыслей-молекул словно пчелы суетится в красивом истеричном танце. Приостанавливаю движение, потом отпускаю. Я хозяин и повелитель этого маленького мирка молекул, которые даже не знают о моем существовании. Неужели именно так существует Бог?

Если я вижу и управляю этими маленькими существами, то могу сделать с ними все, что захочу. Пусть одна из них станет красной. Другая желтой. Третья оранжевой. Стоит мне только подумать, как краски превращают нужную мне молекулу в яркую точку. Вскоре передо мной оказывается многоцветное нечто, состоящее из мелких крупиц. Раскидываю их россыпью в разных формах, бросаю, сталкиваю, вращаю. Но в какой-то момент мне становится скучно. Отпускаю. Пусть эта масса выстроится сама. В хаосе родится неконтролируемая самоорганизация.

Молекулы стали разлетаться в разные группы по цветам. Красные сбились в кучу и резко полетели на желтых, по пути подхватывая синих и бежевых. Получившаяся группа смешалась и стала меняться. Такого еще не происходило. Цвета стали преображаться.

Теперь я вижу сверху несколько оттенков темно-коричневых молекул, группу бежевых под ними, расположившихся изгибом вправо в виде перевернутой капли. Белые и серые стали укладываться неровными рядами, отодвигая в правую часть шар из грязно-розовых молекул.

Шар стал трансформироваться, и вот я уже вижу черты розового бутона. Под ним прорисовываются ваза из молекул, гроздь ягод. По сторонам отрастают зеленые листья. Над цветком появляется ладонь со странно растопыренными пальцами – на одном из них повисла уцепившаяся пастью за палец ящерица. Чуть правее другая ладонь. Руки врастают в тело, заворачивающееся в два покрывала – белое и золотое.

Несколько черных молекул формируют зрачки и притягивают к себе розовые и светло-коричневые. Я вижу лицо. Испуганное лицо, окруженное каштановыми кудрями. Это парень с карими глазами очень знаком мне. Он немного женственен. Глядя на него, сложно определить, что за персонаж застыл в страхе над вазой с цветком. Но я знаю. Я знаю все.

Изображение парня обрамляется золотой рамой и приобретает четкость картины маслом. За ней стала вырисовываться бордовая стена, а молочного цвета потолок и темно-зеленый пол стали прорастать из стены ко мне. Ощущения холодной, чуть ребристой поверхности дали понять, что у меня снова есть тело. Я сижу на рыжем кожаном диване, напротив мое отражение: длинные темные волосы, брови и легкая щетина подчеркивают крупные карие глаза, стройная худая фигура, черные брюки и рубашка, коричневые туфли, нога на ногу, руки с переплетенными пальцами на животе.

Зеркало держит сидящий в кресле напротив Гермес. Над ним та самая картина, которую рисовали мои молекулы – «Мальчик, укушенный ящерицей» Микеланджело Меризи да Караваджо.

– Узнал? – спрашивает он.

– Да. Это я.

Настоящий. С моими длинными русыми волосами, собранными в хвост, с длинным сухим телом и бледной кожей. Чересчур светлая радужка почти сливалась с глазным яблоком. Вижу свое отражение и узнаю себя на сто процентов.

– Отлично! Теперь тебе нужна тишина. Пусть память восстановит все о тебе самом. Я выйду на несколько часов. Ты знаешь, что делать.

Гермес с зеркалом под мышкой вышел в дверь позади меня. Я раскинул в стороны руки и ноги, расслабился на рыжей коже дивана и закрыл глаза. Каждая мелочь из моей жизни до сегодняшнего дня начала встраиваться в огромную мозаику двадцативосьмилетней памяти. Загрузка пошла.

Меня зовут Адам. У меня нет фамилии, нет родителей. День соединения первых клеток – 13 марта 2016 года. День запуска сознания и вывода из периода роста – 13 июня 2016 года. Я – проект под названием «Адам 2.0», созданный научной лабораторией в Даутфолсе, и моя история действительно началась в День Сотворения Мира.

Часть II. Правда

Глава 1. Идиозис

К сожалению ли, к счастью, к чему-то еще, не знаю… Но случилось то, что случилось. Судить сотворивших – это не может никто, ведь чтобы увидеть полную картину, нужно знать все детали, а их не знаю даже я. В центре истории о проекте «Адам 2.0» мое тело. Именно тело, ведь все случилось на уровне клеток, когда образовалась зигота путем модного нынче искусственного оплодотворения, развившаяся в мой необычный организм.

ДНК первого человека. Немыслимое открытие учеными, которые стремились соединить все науки в одно. Весь опыт и знания различных областей внедрялись в огромную систему, получившую название «Идиозис» и хранимую внутри самообучающейся компьютерной программы. Я не знаю, кто все это начал. Был ли это один человек, группа или целая организация, мне неведомо, потому что я – деталь большой картины научного мира, зародившегося в начале девяностых где-то в Калифорнии. Но то место было слишком ярким и привлекательным для разных глаз. Карие могли увидеть в этом угрозу, зеленые – смерть для всей планеты, голубые – оскорбление и потерю власти, серые – иррациональный ужас. Требовалось особое место, поэтому для базирования лаборатории был выбран молодой городок, который не значится на картах – Даутфолс. Город-эксперимент. Не все верили в его будущее, хотя я бы предположил, что это часть имиджевой тайны, чтобы не привлекать все те же глаза из других объединений.

Никакого названия объединение не получило для большей конспирации. Они просто подписали огромный документ, вернее доктрину, регулирующую каждое мимолетное действие участников сообщества. Сплотились вокруг идеи об идиозисе – огромной системе человеческого опыта, загруженного в виртуальное пространство. Назвать этих людей фанатиками сложно, потому что, несмотря на высочайший уровень и серьезное отношение к делу, не было ни одного признака помешательства. Впрочем, это как посмотреть. Сколько раз были нарушены законы этики и Конвенция о правах человека при создании меня!

Члены общества идиозиса не отрицали ничего. Мистика, эзотерика, магия, алхимия и прочие необъяснимые теории и практики учитывались и загружались в процессор, обеспечивающий жизнь идиозиса. Он находился внутри огромного компьютера в форме шара, чья поверхность представляла собой целостный экран. Не было ни одного шва между пикселями, будто бесконечно круглый монитор. Обходя его, можно было потеряться в транслируемом изображении. Я видел его всего раз, но впечатления запомнил навсегда. Как легко я сейчас могу говорить, когда память восстановила все на 83 процента! А ведь совсем недавно мое сознание было похоже на раздавленного слизня внутри огромной коровьей лепешки.

Можете ли вы себе представить описанный мной компьютер в девяностые? Для среднестатистического человека его не существовало, а для особо посвященных он был предметом ежедневного внимания и использования.

Итак, идиозис в процессоре, процессор в шарообразном экране-компьютере, компьютер в защищенном помещении, помещение внутри многолабиринтного здания, здание под землей в Даутфолсе. Канализационные системы переплетались с трубами-лифтами, но никогда не пересекались. Ни один посетитель этой тайной организации не подвергся нападению потоков человеческих испражнений по пути в подземелье идиозиса. Это было просто удобной маркировкой. Никто не замечал, что люков в городе больше, чем положено, а на некоторых из них стоят специальные коды из девяти цифр, обозначающие спуск нужного назначения. Удобная игра в прятки, где общество идиозиса всегда было в выигрыше.

Построить такое сооружение под землей требовало великой конспирации. Сначала проект постройки будущего Даутфолса украли исследователи внешней организации человеческих объединений и единиц территориальных образований из общества идиозиса. Потом специальные проектировщики внедрили в него проект системы подземных помещений. Огромные деньги заплатили руководителю постройки, согласившемуся тайно воплотить задуманное учеными. Причем первостепенно требовалось построить именно внедренный проект, а только потом возводить город. Почему? Чтобы провести зачистку свидетелей…

Всех, кто знал о постройке подземного здания, уничтожили. Даже самого мало-мальского риска не допускали сторонники идиозиса. После завершения работ под землей всех вызвали на экстренное собрание в открытое поле за тысячу километров под предлогом опасности разлитых токсичных веществ, привезенных для строительства. Якобы нужно дождаться смены направления ветра, чтобы ликвидировать опасность.

В поле всех уничтожили. Объяснение: падение самолета с последующим взрывом. Трупы успешно ликвидировали подчистую. Я не знаю как.

Выглядело все это странно: разлив отходов, спасение работников в поле, падение самолета и массовые смерти. Вот только не было ни одного человека, который мог бы задуматься: здесь что-то не так. Все оплакивали погибших. Семьям выделили большие денежные компенсации, выслали целую группу психологов, которые контролировали переживание потери, чтобы никто и никогда не засомневался, что трагедия при постройке нового города прошла не просто так.

Новая группа строителей и их руководители ничего не знали о построенном под землей сопутствующем проекте. В бригаду были внедрены специальные люди, которые уводили все канализационные пути и подвальные постройки от каналов, ведущих в помещения сторонников идиозиса. Город построили. Маленький, уютный и странный.

Работа кипела под землей бешеными темпами. Идиозис раздувался от загруженной информации. Никто не подозревал, что естественные науки смогут соединиться таким образом с религиями мира, что вся информация уткнется в возможность найти множество вещей первого человека – Адама. Что-то было украдено из самых мощных религиозных центров мира, хранивших в тайне то, к чему прикасался первый человек. Что-то было найдено благодаря новым археологическим экспедициям. Все расщепили на миллион частиц и нашли самое невероятное – ДНК самого Адама.

Можно ли было воспринимать такое открытие всерьез? Наверное, нет. Но общество идиозиса не сомневалось, тем более найденное ДНК имело четыре спирали, а не две, как у обычного человека. Четыре! Что бы это значило? Огромные возможности тела, позволяющие противостоять вирусам, регенерировать ткань в миллион раз быстрее, чем это может человек двадцать первого века, жить невероятно долго, но все это полная ерунда. Было кое-что особенное, из-за чего решили создать меня. Квантовая телепортация.

Лишь в 2007 году ученый Роберт Ланца озвучил эту теорию, но он работал в сотрудничестве с исследователями подземных лабораторий Даутфолса предыдущие года. Общение шло на дистанционной связи, а все открытия и результаты опытов продолжали загружаться в идиозис. Одна часть выводов принадлежит компьютеру, другая – Ланцу. Гениальный интеллект и искусственный дополнили друг друга и показали, как происходит момент смерти, а точнее его отсутствие. «Футуристические выдумки!» – воскликнет любой здравомыслящий человек, узнав нечто подобное. Бесконечность жизни заключается в том, что разложившееся тело станет частью земли, из которой прорастет трава, которую съест корова, которая даст молоко маленькому человечку, и так до скончания времен. Мне тоже было сложно поверить в открывшуюся систему мироздания, когда я изучал этот мир, хотя мой мозг – это не лучший пример восприятия и мышления. Все-таки меня вырастили искусственно.

Человек в момент смерти в привычном ее понимании теряет способность поддерживать жизнь в теле. В этом случае умирает биологический материал. А вот сознание… Оно неспособно умереть. Психическая энергия, которая содержится внутри нас, живет бесконечно. Когда наступает темнота, а двадцать один грамм веса тела исчезает в неизвестности, случается то самое уникальное явление, скрытое от всех. Дункан Макдугалл не зря взвешивал тела умерших. Его старания вызвали бешеный резонанс еще в 1907 году. Душа весит двадцать один грамм? Шок. Вот только не совсем душа, а сознание. Большая виртуальная живая база информационного поля, объединенная вокруг ядра по имени Я. В один миг после смерти тела она перемещается в другую вселенную, где существует другое биологическое существо. Оно-то и принимает бесхозное сознание. Удивительно, что в момент перехода стираются воспоминания о прошлом, а новая реальность незаметно становится принятой в качестве привычной. Мы не умираем. Мы бесконечно перемещаемся и живем разные жизни.

Вот только четыре спирали Адама работали еще интереснее.

Третья спираль содержала в себе код, позволяющий сохранять воспоминания и выбирать такую новую реальность, где прошлое человека оставалось без изменений. Разница только в том, что в новой вселенной он не умер. Вся жизнь и окружение были такими же, не было только момента смерти.

Четвертая спираль чуть не свела с ума все научное сообщество идиозиса и сотрудничавших с ним зарубежных исследователей. Компьютеру же было все равно, он не чувствовал ничего, поэтому не мог заболеть психическим заболеванием, а сбои ему не грозили, потому что внутри него отсутствовало ограничение допустимых вероятностей. Возможность невозможного для него всегда открыта, даже если она перечеркивает все ранее загруженные данные. Вопросительная дверь распахнута. Из-за нее постоянно сквозит сомнение, хотя этот ветер готов допустить что угодно. Даже функцию кода четвертой спирали ДНК – квантовая телепортация в прошлое.

Попасть во вселенную, которая существует в минус сколько-то там лет назад, та еще затея. И Адам это мог. Вся его жизнь была воссоздана идиозисом, после чего перекодирована в цифровые анимации. Получился огромный фильм, просмотреть который просто было невозможно. За годы развития идиозис сформировался в виде искусственного интеллекта, находившегося в подчинении у группы главных ученых подземных лабораторий. Его вычислительные способности позволяли держать в компьютерном внимании весь получившийся фильм, анализировать его и отвечать на нужные вопросы людей.

Некоторые фрагменты жизни Адама исследователи посмотрели. По счастливой, а может наоборот, случайности было замечено, как первый человек не только получает смертельные раны, а потом открывает глаза абсолютно здоровым в другом месте, но и умудряется выбрать, что он увидит в следующее мгновение. А еще он мог возвращаться в те вселенные, в которых уже бывал раньше. Жизнь Адама можно было прожить от первого лица, перемотав ее до желаемого кадра.

Что делал первый человек, после того как прожил сто лет? А пятьсот? Он исследовал этот и другие миры в разных местах и в разном времени. Адам познал все и сохранил это внутри своего сознания. Только получается, что он так и не смог умереть. Где же он сейчас?

На этот вопрос идиозис не ответил. Фильм, который он составил о жизни Адама, обрывается на тысяча шестисотом году. На запрос ученых по тегу «Последние минуты жизни» вышло изображение темной комнаты. Глаза первого человека видели потолок. Хрипело тяжелое дыхание. Прозвучали слова: «Я отправляюсь в мир утешения». Больше ни одного кадра.

По мнению ученых, Адам вошел в состояние, подобное нирване, согласно индийской религиозной мысли. Его тело мумифицировалось, а сознание перешло во вселенную высшего порядка, где существует вечный покой. Наверно, это подобие рая. Попасть туда не так просто.

В третьей и четвертой спиралях явно скрыто множество других кодов. За их расшифровку никто еще не брался, потому что открытие квантовой телепортации обрушило все существующие теории о жизни и смерти, но при этом объединило их. Раскрывать подробности было нельзя. Идиозис прогнозировал последствия обнародования этой информации.

Могли начаться волны самоубийств из-за крушения постулатов, которым были верны многие люди. Представим жизнь обычного человека, внутри которого укоренилась система ценностей на основе какой-либо религии. И тут такие заявления. Это разрушение всех идеалов и представлений о жизни. А кто-то, наоборот, может почувствовать облегчение и решить избавиться от имеющегося тела в надежде попасть в более счастливую реальность. Не наступит ли перегрузок и сбоев в других вселенных? Ответа у идиозиса не было.

Другой сегмент населения – противники науки, которые идеализируют природу и не принимают достижения мирового прогресса. Для них все, что создано в лабораториях или путем человеческого вмешательства, – зло в наивысшей форме проявления. Прививки, лекарства, технические устройства, интернет и прочее отвергается этими людьми, а их вера в абсолютное вредительство науки непоколебима. Объединившись, они могут создать огромную армию сопротивления, способную дикой силой раздуть мировые войны.

Идиозис прогнозировал и религиозные столкновения. Ксенофобные настроения усилятся на фоне поиска совпадений новых научных открытий о жизни Адама и священных писаний. Каждый станет считать себя правым, хотя не прав никто.

Был вариант политической безнаказанности. Человеческая жизнь могла окончательно обесцениться, и массовые военные удары по конкурентам одной ядерной державы получили бы одновременный ответ. Половина поверхности планеты была бы стерта. Может, все бы и выжили в параллельных вселенных, но эта была бы уничтожена. Слишком большая ответственность.

Вся эта бесконечность рождает множество вопросов, один из которых связан с отслеживанием наших переходов из одной вселенной в другую. Если мы со своими двумя несчастными спиралями ДНК, в отличие от Адама, не контролируем момент перехода, да еще и все забываем, где гарантия, что мы уже не умерли во время столкновения Земли с неизвестной планетой? Где мы сейчас живем и когда?

Никто из сообщества идиозиса не праздновал открывшиеся законы жизни, они жаждали продолжения опытов. Пора было выводить на первый план идею, ради которой придумали меня.

Никто из ученых под землей Даутфолса не пользовался настоящим именем. Все документы уничтожались при вступлении в сообщество. Чаще всего каждый запускал в мир историю о своей смерти и добровольно исчезал из окружения своих близких. Наверное, все они психопаты, раз готовы были отрезать личные связи и запереться в странном месте ради теорий и опытов, которые могли ни к чему не привести. Фанатики.

Каждому исследователю, профессору, работнику охранной службы, в общем всем, присваивался код из цифр и латинских букв. Таковы были новые имена. Некоторым людям давали клички в виде имен мифических героев, эпохальных знаменитостей, а иногда и животных. Так, один доктор, впоследствии ставший Алексом ЭмДжи, получил прозвище Гермес, его я могу считать своим крестным отцом. А еще у меня есть биологический отец и создатель, и это совсем не Бог…

Глава 2. Наблюдая за Марио

Тогда. До создания проекта «Адам 2.0»

Сидя на белоснежном диване, человек в широких белых одеждах молча закинул правую ногу на левую, да так по-идиотски, что низ его длинной рубашки перепутался со штанами. Внешний вид мужчины напоминал готовящуюся к рождению бабочку, чья голова торчала из тканевого кокона.

В его голове готовилось к рождению нечто невообразимое. Хотя новая информация от идиозиса тоже была раньше невообразимой. Представлял ли себе этот мужчина, что он войдет в состав тайного научного общества и узнает о четырехспиральной ДНК первого человека? Могло ли его воображение создать сценарий его будущей жизни под землей, проходящей в виде беседы с огромным шарообразным компьютером?

Каждый день по несколько часов аналитик по имени К418БСИОА1 познавал фрагменты жизни Адама, задавая правильные и неправильные вопросы идиозису. Ему был поручен поиск всего необычного, что касалось квантовой телепортации. После очередного разговора с компьютером он пришел в свою комнату, стены которой были увешаны картинами итальянского художника Микеланджело Меризи да Караваджо. Еще в детстве его поразили эти картины, когда бабушка заткнула его крики огромным пирогом и отвела в картинную галерею. Детский плач прорвался через проглоченное тесто и кусочки абрикосов, заполнил первую залу, а во второй наступила тишина.

Свет из окна прорезал темноту и осветил лица героев картины «Призвание апостола Матфея». Также очарование рассекло истерику мальчика, который через много лет сотрет свое имя и связи с родственниками, умрет в земном мире, но родится под землей Даутфолса под именем К418БСИОА1. Картина была магически живой, будто люди сейчас начнут двигаться и появятся голоса. Сознание мальчика укатилось в глубину холста и на некоторое время утратило связь с реальностью. Бабушка подтолкнула его к следующей картине, поражавшей на этот раз не только ее живостью. Лицо. Знакомое лицо было у следующего героя, державшего в руке лютню. Новая картина – то же лицо. И так несколько раз.

Одни те же глаза с разным оттенком смотрели на мальчика. Менялись только эмоции. Выражение лица выстреливало страхом, расплывалось в загадочной улыбке, удивлялось, но, без сомнения, – это один и тот же человек. Некто, проживающий разные жизни.

Копии этих картин теперь висят в комнате аналитика К418БСИОА1 в золотых рамах на стенах цвета бежевого мрамора с золотыми прожилками. «Юноша с корзиной фруктов», «Юноша с лютней», «Мальчик, укушенный ящерицей», «Музыканты», «Гадалка», «Вакх», «Мученичество святого Матфея» и, конечно же, «Призвание апостола Матфея». Везде глаза, напоминающие темные океаны, в чьих глубинах пульсирует безграничный космос.

Аналитик поменял скрещенные ноги местами, еще больше запутав свои одежды. По правую руку от него сидел черный кот, который тоже смотрел на картины. Казалось, и он загипнотизирован героем картин Караваджо.

– Вот скажи мне, кот, чего я никак не могу разглядеть в этих полотнах? Смотрю-смотрю, а никак не рассмотрю нужное. Эти картины мучают меня с самого детства, притягивают, намекают. Будто есть какой-то секрет, приготовленный специально для меня. Сам Караваджо, наверно, знал, что его произведения смогут достучаться только до меня и передадут тайное знание.

Кот не менял своей позы и игнорировал собеседника.

– Думаешь, я это все придумал? Во мне говорит высокомерие? Допускаю такой расклад. Только это не отменяет моей одержимости этими картинами. Я в шаге от очередного открытия.

В каждой стене комнаты, где жил аналитик К418БСИОА1, имелась дверь. Та, что находилась слева от дивана, тихо открылась, и из-за нее показалась мужская голова. Она заглянула так низко, что могло показаться, будто человек за дверью стоит на четвереньках.

Не глядя на гостя, аналитик спросил:

– Хоть ты и не издал ни звука, я давно научился вычислять тебя. Мы слишком долго здесь живем бок о бок. Заходи, Гермес!

Маленький человек в таких же широких белых одеждах, как и аналитик К418БСИОА1, зашел в комнату с картинами Караваджо и направился прямо к дивану.

– Кот, у нас гости! Но ведь это не остановит наши с тобой думы, правда?

Кот не ответил. Лишь свернулся в комок и отвернулся, будто никто к нему и не обращался.

Гермес сел на пол и тоже посмотрел на картины:

– Все смотришь? Не думал, что у тебя паранойя?

Аналитик провел большим пальцем правой руки по своей трехдневной щетине:

– Почему же? Думал. Ты отлично знаешь, как у нас тут все устроено. Тесты на психоз мы проходим каждое утро. А мысли и ощущения по поводу картин Караваджо я обсуждал с психологом А314ДФ.

– И каково заключение? – спросил Гермес.

– Здоров! Со мной все хорошо, иначе меня давно бы уже ликвидировали. Психолог сказал, что эти произведения искусства – мое вдохновение. Я погружаюсь в них, как в другую реальность, и перезагружаюсь. Изучаю детали и переключаюсь. Там, в бесконечности красок, могу оживлять героев, создавать новые сюжеты. Иногда они становятся метафорой моих мыслей, чтобы увидеть картину решаемой мной проблемы целиком. Например, этот мальчик с ужасом на лице.

Аналитик кивнул в сторону картины «Мальчик, укушенный ящерицей» и продолжил:

– Он олицетворяет мои сомнения. Иногда ни с того ни с сего в мою голову врезаются мысли о правильности моих действий. С таким же ужасом я смотрю на все, что мы открыли за последние года, и пытаюсь принять собственное ничтожество, копошащееся у ног бога времени. А эта ящерица – мои мелкие действия, которые в масштабах вселенной не дают ничего. Мне кажется, что я слишком мало делаю, а я все-таки Человек. И даже не среднестатистический человек. У меня есть доступ практически ко всему. Я понимаю, с чем имею дело, мой мозг способен осуществлять операции невообразимой сложности. И все же есть вещи, которые я не могу доказать.

– Например?

Гермес с интересом посмотрел на аналитика и улегся на полу, подпирая подбородок кулаками. Он выглядел, как маленький ребенок в ожидании сказки от мудреца.

Аналитик не был старым, его выдавала лишь густая седина, блестевшая серебристым здоровьем. Парадокс многих живущих в лабораториях под землей Даутфолса: волосы быстро седеют, но из-за четко выверенного ухода и постоянного контроля над состоянием здоровья они получают мерцающий отлив и блеск. Вид у таких людей становится неземным. Будто раса с другой планеты поселилась здесь и творит втайне от всех свои научные исследования.

– Мы открыли четырехспиральную ДНК, которая позволяет управлять квантовой телепортацией. Все местные в это поверили, увидев кусочки жизни Адама, воспроизведенные идиозисом. Только что нам теперь с этим делать? Как проверить даже теорию Роберта Ланца? А вдруг способность перемещаться после смерти в другую вселенную мы вообще давно утратили? Мы так и не нашли специальный код ни в первой, ни во второй спирали ДНК, который отвечает за это. Там были какие-то намеки на квантовые изменения, но они ранее связывались с переходом в рай или ад. Было семнадцать теорий трактовки этого перемещения – ни одна не получила доказательств. Третья и четвертая спирали Адама были исследованы намного тщательнее, чем наши основные. Мы увлеклись и забыли о базе. Открыли управление квантовой телепортацией, но не доказали ее наличие. Как это?

Гермес поразмыслил, перевернулся на спину и стал смотреть в потолок:

– По-моему, дело в договоренности. Мы единогласно приняли теорию Ланца и пошли дальше. Думаешь, все последние открытия неверно трактованы? Дело последних лет – ошибка?

– Не знаю.

Кот устал слушать разговор двух мужчин, встал, потянулся, посмотрел с презрением и, спрыгнув с дивана, подошел к двери.

Аналитик тоже поднялся с дивана и выпустил кота. Потом стал медленно ходить вдоль стен по кругу, заложив руки за спину и внимательно всматриваясь в лицо мальчика, который был центром всех сюжетов на холстах:

– Сколько раз я смотрел. Мне до сих пор кажется, что я упускаю важную деталь во всех наших исследованиях. Мы ВСЕ упускаем ее. Это ощущение не дает мне покоя, но я точно знаю, что ответ можно найти в этих картинах.

Гермес перевернулся на бок, чтобы видеть аналитика, когда тот остановился у картины «Вакх». Изображенный юноша протягивал смотрящему странной формы бокал вина. Красная жидкость, словно венозная кровь, наполняла емкость, напоминающую маленькое блюдце на тонкой ножке. Полупьяный взгляд юноши и его жест, предлагающий пригубить вина, приглашал расслабиться и забить на все правила, ограничивающие наши мысли.

– А ведь у него под ногтями грязь.

Гермес удивленно посмотрел на Аналитика:

– У кого?

– У Вакха.

Аналитик провел пальцами по изображению руки:

– Это странно. Да и сам образ юноши неоднозначный. Одни детали слишком красивы, другие слишком естественны, а есть те, которые отталкивают.

Гермес встал с пола и тоже подошел к картине:

– Может, Караваджо намекал, что нам, людям, ничего не чуждо? Ты можешь быть любым, мыслить как хочешь. Не стоит вычищать свои мысли и учитывать всякую ерунду.

Брови на лице аналитика стали медленно двигаться по очереди, напоминая морскую волну. Внутри его головы рождались новые мысли, и этот процесс отражался на лице.

Вдруг он улыбнулся:

– А ты прав, Гермес! Есть одна неприятная для меня деталь. Она как грязь, которой пытались облепить имя моего любимого художника. Завистники сочиняли всякие непотребства о нем, пытаясь объяснить, почему на некоторых его картинах один и тот же юноша. Известно, что натурщиком для этих полотен был Марио Миннити. Его лицо мы видим сейчас. Оно всегда разное, да и он сам везде другой. Мне не хотелось углубляться в фантазии сплетников, поэтому я не думал, почему Караваджо избрал именно его в качестве натурщика для этих картин. Причины такого внимания Караваджо меня не волновали. Хотя это важная деталь…

Аналитик отошел назад, оглядел все картины и плюхнулся на диван, раскинув руки в стороны и широко раскрыв глаза:

– Гермес! Так, значит, Караваджо знал, как устроен мир! Он прекрасно понимал, что никто никогда по-настоящему не умирает. Через эти картины художник говорил нам о том, что человек перемещается между разными вселенными. Он телепортируется и живет дальше в других сюжетах. Так же и Марио в этих картинах – это разный Марио! Вернее, один и тот же, но якобы после очередной смерти. А мы, наблюдатели, смотрим теперь на эти картины. Боже мой! Именно это мы можем сделать! Отследить, как умирающий переходит из одной картины в другую. Ой, то есть из одной вселенной в другую. Нам нужен новый человек с четырьмя спиралями, за которым мы будем следить непрерывно!

Гермес не мог скрыть своего удивления:

– Ты хочешь воскресить Адама?!

Аналитик скрестил руки и улыбнулся:

– Зачем? Мы его родим.

Глава 3. Сын своего отца

Мои способности к обучению были гораздо выше, чем у других. Никаких гениальных математических подсчетов. Я просто мог быстро обучаться, потому что нейронные связи в моем мозгу прорастали с бешеной скоростью.

Когда я очнулся, внутри меня была белая пустота. Я говорю «белая», потому что обычно пустота ассоциируется с чем-то депрессивным. Во мне не было ничего. Даже эмоций. Хотя я не ощущал никакой ущербности от этого, ведь мне не с чем было сравнить. Никакого опыта. В памяти клеток только биологическое развитие, а в памяти ДНК на тот момент все было в спячке.

Со мной занимались много специалистов. Это была своего рода семья. Меня любили. Оживив свои сенсоры, я чувствовал это. Но меня не просто так создали под названием «Проект “Адам 2.0”». Я – вторая попытка общества идиозиса осуществить эксперимент отслеживания квантовой телепортации.

Когда аналитика К418БСИОА1 посетило озарение, он сразу же направился в проектировочный отдел. Вместе с командой из нескольких подчиненных он описал все свои мысли в виде огромной ментальной карты и представил на собрании руководителей остальных отделов подземных лабораторий.

Удивительно, но никакого сопротивления не было. Немного критики и корректировок – проект «Адам» разработан, одобрен, поддержан, профинансирован.

Предвкушая запуск, руководитель отдела биологических разработок спросил:

– С каким биоматериалом будем работать? Нам нужны яйцеклетка и сперматозоид, которые будут совместимы и максимально быстро образуют диплоидную клетку. Мы, конечно, обеспечим комфортные условия для развития плода, но все-таки нам нужен сильный материал. Рисковать кодами ДНК настоящего Адама мы не можем. Его много, но последствия пока непредсказуемы.

Все присутствующие задумались. Руководитель отдела загрузки информации в идиозис разрушил давящую на всех тишину:

– У кого есть предложения? Мы можем запустить футуромоделирующие программы, чтобы рассмотреть эти последствия, чтобы каждый вариант…

– Это лишняя трата времени, – перебил аналитик К418БСИОА1. – У нас уже есть все, что нужно.

– О чем это вы?

– О базе данных на совместимость. Когда мы добровольно заперлись здесь, отдел генетики собрал наши биоматериалы и провел всевозможные варианты скрещивания. У нас есть нужная информация. Какая пара самая совместимая и способная родить максимально здоровый плод?

Все притихли.

У аналитика К418БСИОА1 когда-то был роман с лаборанткой из отдела биохакинга. У Р13СК была золотая кожа, огромные оливковые глаза и пухлые розовые губы, пленившие практически всех работников подземелья. Но она выбрала мужчину с блестящими седыми волосами, будто доказывая всем существование магии притяжения между абсолютными противоположностями. Никто не вникал в суть их отношений и последующей размолвки. Народ запомнил только скандал, в котором звучали неконкретные обвинения в разрушении взаимоожиданий. Говорят, это было громко и резко, после чего бывшие любовники разошлись по своим отделам и больше никогда не пересекались. Самое удивительное, что их притяжение было не просто на уровне чувств. Абсолютная совместимость по всем показателям.

На собраниях руководителей отделов им предлагали стать частью проекта «Раса А». Ничего не вышло, потому что идиозис напомнил всем историю человечества, когда подобные идеи уже возникали, а наша парочка отказалась выступать в качестве подопытных.

Прошло время, а эта совместимость снова всплыла, нужная в очередном проекте.

Я перепроживаю в голове события прошлого, пока просто сижу на диване. Все выглядит так, будто я жил в то время и все видел. Круто, да? На самом деле это очередные фишки моей особенной ДНК, успешно внедренной в клетку… Ох, я забегаю вперед. В общем, я могу визуализировать любую имеющуюся информацию в моей голове в виде картинок и фильмов. Но вернемся к моему старшему брату, о котором я пытаюсь составить полноценную историю.

Аналитик и лаборантка согласились на участие в проекте «Адам 1.0». Все, кто работал в подземельных лабораториях, имели устойчивую психику и умение быстро восстанавливаться после стресса. Наша парочка в том числе. От них не требовалось быть в центре внимания, нужны были их биоматериалы.

Оба пожертвовали свои клетки для искусственного оплодотворения, проходившего под контролем генетиков, репродуктологов, гинекологов и других – ологов. Потом сделали геном-вставку: четырехспиральную ДНК Адама внедрили в плод.

Красавице Р13СК должны были подсадить зиготу и ждать рождения. На это она тоже пошла при условии, что ей не придется видеться с аналитиком.

Четыре месяца все шло хорошо, а потом начался ужас. Плод ускорился в развитии четырехкратно. Материнский организм не успевал за развитием и усыхал. Никакие дополнительные стимуляции в виде обогащения тела микроэлементами, механизмов искусственного растягивания брюшной полости, внутривенного питания и прочие действия не помогали. В итоге встал вопрос ребром: нужно вынимать нежизнеспособный плод. Проект должен быть остановлен.

Золотая кожа беременной женщины приобрела зеленовато-серый оттенок, а огромные оливковые глаза превратились в темные круги, слившиеся с черными синяками вокруг них. Она уже не могла вставать и двигаться. Речь превратилась в редкий шепот.

Девушка понимала, что носит в себе одновременно свое и не свое дитя. Он часть ее, но, скорее всего, после родов они никогда не увидятся. Зная о том, в какой организации существует, женщина допускала, что будет изолирована или ликвидирована. Ей было все равно. Важнее переписать сценарий, который запечатался в ее утробе. Ведь это была ее вторая беременность. Допустить вторую смерть внутри себя – невыносимая мысль, разрывавшая все внутренности с большей силой, чем муки от бессилия, в которых она теперь живет.

Лаборантка Р13СК попросила устроить ей встречу с аналитиком.

Он вошел молча поздно вечером. Она не спала. Долгий прямой и немигающий взгляд друг на друга длился полторы тысячи лет. За это время могли смениться поколения на Земле, случиться ядерная война или потухнуть солнце. На самом деле прошло две минуты сорок три секунды.

– Прости… – сказал аналитик К418БСИОА1.

Она покачала головой и прошептала:

– Не надо. Мне это неинтересно. Лучше подойди поближе.

Он сел на край ее белой кровати в стерильно-белой комнате с белыми шторами, скрывавшими монитор вместо окна, который транслировал изображение снежной зимы.

Собрав последние силы, копившиеся и еле теплящиеся, женщина проползла пальцами правой руки по простыне и отыскала теплую мясистую ладонь мужчины:

– Они сказали, что у него нет шансов. Он быстрый, но недостаточно. Легкие не смогут сделать полноценный вдох.

Аналитик чуть сжал ее руку.

– Лео, пожалуйста…

Он дернулся и расширил глаза, чуть не позволив им выкатиться. Никто не называл его настоящим именем уже много лет. Оно было стерто вместе с прожитым временем до поселения в подземных лабораториях Даутфолса.

– Ты удивлен, что я знаю. Неужели никто не подозревает, что в такой большой структуре есть свой шпионаж?

Аналитик еще не отошел от шока и не мог ничего ответить.

– Лео, ты словно маленький ребенок. Наивно веришь, будто все, что тут происходит, работает внутри маленькой коробочки, закопанной глубоко под землей, но под самым носом у собак с хорошим нюхом. Местная информация продается, как любой товар в обороте мировой экономики. Это валюта нашего времени. Ее можно обменять на любую внешнюю. Я так любила тебя, что желала касаться твоей души. Тронув твою кожу, я захотела еще большей глубины. Тактильность душ – то, что я искала.

Лаборантка закашлялась и громко сглотнула слюну. Ее шепот замолк, но аналитику казалось, что успокоился гром. Он стремился осознать то, что слышит, при этом стали вспыхивать вопросы о подробностях.

Лео уже хотел задать один из них, но женщина его опередила:

– Не спрашивай. У меня слишком мало сил, чтобы вести с тобой диалог и держать мысль в голове. Просто послушай меня. Я любила тебя слишком сильно. Такое сумасшедшее чувство должно было меня выдать. Ежедневные тесты на состояние психики должны были показать мою нестабильность, но я не позволяла себе расшататься. Понимаешь, какая сила была во мне? Давать чувствам волю только по команде «Можно» – это моя сверхсила. Контроль поселился во мне с детства. И все же мной двигало желание соединиться с тобой на самых глубоких уровнях. Мне нужно было знать все. Выйти на шпионов оказалось легко. Точнее, они сами вышли на меня, потому что хорошо умеют вычислять потребности других и играть с ними. Они никогда не стали бы говорить с тобой или даже намекать на свое существование, потому что ты – преданный фанатик идиозиса. Они увидели мою уязвимость и пришли с предложением. Думаешь, это невозможно, потому что мы здесь заперты? А как, по-твоему, мы достаем оборудование? Откуда берутся биоматериалы, саженцы для зоологов и прочие вещи? Мы закрытая экосистема, самовоспроизводящая все, что нужно? Литий, уран, да много всего – нам нужны связи с внешним миром. Информация в том числе. Изолироваться невозможно. У нас есть специальные цеха по созданию каналов внешней связи. Есть люди, выходящие на поверхность, путешествующие, внедряющиеся в деятельность разных компаний. Вспомни о сотрудничестве с Робертом Ланцем и то, как мы пришли к теории квантовой телепортации вместе с ним.

Для Лео рушился его привычный мир. Он почувствовал себя обманутым, нахлынули чувства и вопросы, которые он выдохнул с хрипом и попросил:

– Продолжай.

– Мы общались с человеком, который передавал сообщения странным для меня образом. Я просыпалась утром с надписями на своих руках. Синие чернила от самой обыкновенной ручки, словно татуировки, украшали мои предплечья в виде надписей. Я читала и оттирала тексты в душе мочалкой. Этот примитивный способ невозможно было отследить. Я всегда выходила из своей комнаты чистая. Как он пробирался в мою комнату и умудрялся все это написать, не разбудив меня, понятия не имею. Может, это даже была девушка, не знаю. Первое сообщение было инструкцией, где говорилось, что для меня достанут любую информацию о твоей прежней жизни. Взамен не требовалось ничего. Условием стал долг: когда-нибудь я тоже пригожусь. Неизвестный вкратце описал, что работает на другую организацию, существование которой обеспечено балансом мира – если есть общество идиозиса, то должно быть и нечто сдерживающее его. Подробностей не знаю, да они меня и не интересовали. Я получила то, о чем мечтала, – информационный канал в твое прошлое. Лео Канский. Родился в Париже. В три года перенес операцию по…

– Остановись, – сказал аналитик. – Все это я стер, чтобы не сойти с ума. Мне хватило ума понять, что я не проживу здесь, цепляясь за прошлое. Нам это внушали на всех инструктажах, и правильно. А ты сейчас возвращаешь меня обратно.

Женщина с трудом улыбнулась, закатила глаза и снова с любовью посмотрела на Лео:

– Ты неисправим. Вот она, твоя преданность идиозису. Твое право. Не буду перечислять все, что узнала. Я проникла в глубину, которая была скрыта даже от тебя самого. Познакомилась и приняла твою душу как свою. Быстро забеременела и жила счастьем, которое поселилось во мне. Это была девочка, которую сгубила моя одержимость. Я захлебнулась чувствами и совсем потерялась в любви, иначе не стала бы такой глупой и невнимательной, что по-глупому отравила наше дитя.

У обоих навернулись слезы. Их губы напряглись и стали заслонкой для раздирающих чувств, которые, словно озлобленные демоны, пытались взорвать сдерживающие врата.

– Не понимаю, зачем ты украла те препараты. К каждой беременной женщине пристраивают пять докторов. Почему тебе оказалось их мало?

Женщина отвернулась от собеседника, хрустнув шейными позвонками. Она на несколько секунд с силой сжала веки, шмыгнула носом и снова повернулась к Лео:

– Я не верила им. Спрашивала, учитывают ли они наше прошлое, то, как мы жили до поступления сюда, ведь все это могло оказать влияние на плод. Мне отвечали, что молекулярные анализы – лучшая информация, которая дает возможность узнать о человеке все, даже любит ли он помидоры. Это пугало. Ведь я узнала, что через поколение по линии матери у тебя передавался муковисцидоз. Ее органы могли быть нарушены. А вдруг она не смогла бы дышать? Удивительно, что теперь наш второй ребенок вообще не сможет вздохнуть. Будто какое-то проклятие удушья. Я не должна допустить второй смерти.

Слезы потекли по щекам женщины.

– Ты решила предотвратить мутацию гена, который рождает муковисцидоз? Поэтому воровала таблетки и тайно принимала опаснейший препарат для беременных? Тебя не сочли сумасшедшей, потому что ты снова прошла все тесты. Твой мотив уберечь ребенка таким недоверием к врачам было расценен как «некотролируемая гиперопека», которая не несет дальнейшей опасности для пребывания в лабораториях под землей. Ты психопатка, способная обмануть все тесты?

Вопросы Лео звучали со сдержанной злостью.

– Можешь считать меня кем угодно. Мой грех будет со мной всю жизнь. Девочка умерла, потому что я ее травила, думая, что оберегаю.

– Ты хоть прочитала заключение после вскрытия? – дрожащий голос аналитика выкатился посреди речи женщины и вызвал вакуумную тишину.

– Врачи просканировали ее тело и откопали мельчайшие детали ее клеток. Мутации гена не было. Никакого муковисцидоза. Его бы могли заметить во время первичных скринингов и анализов. Мы не в типичной больнице маленького городка в углу самой зашоренной страны. Мы здесь – рядом с лучшими врачами и техникой. Ты просто дура. Сумасшедшая убийца неродившейся девочки.

Женщина только сейчас заметила, что они уже давно не держатся за руки.

– Я повторяю: считай меня кем угодно. Видишь, никакого сопротивления или защиты. Можно было бы позволить тебе ударить меня, но не в том состоянии. Неизвестно, сколько проживет наш второй ребенок. Сейчас мое тело – его временное спасение.

Лео встал и уперся лбом в стену. Он прижал ладони к шее и спросил:

– Чего ты хочешь? Позвала, чтобы устроить это признание?

– И это тоже. Но главное, что меня волнует, – это жизнь нашего сына. Мое тело не выдерживает, поэтому они решили его извлечь. Тогда наступит смерть. Не дай им этого сделать.

Аналитик на несколько секунд перестал дышать.

– Я надеюсь, что ты правильно понял, Лео. Меня можно ввести в искусственную кому и продолжать поддерживать жизнь, чтобы малыш успел развиться. У него огромная скорость, он сможет. Мое тело отдаст ему все, что нужно, и умрет. А он будет жить. Я уже говорила об этом врачам. Они говорят, что нужно сначала собрать участников проекта, а потом будут решать юридические вопросы. Меня ждет экспертиза вменяемости, тесты, анализы. Лео, прошу! Он не проживет столько. Мое тело тратит часть сил на поддержание сознания и минимальной жизненной активности. В коме наш малыш получит больше. Пожалуйста…

Тяжелые шаги аналитика напоминали поступь Кинг-Конга, идущего к хрупкой девушке, чтобы сжать ее в кулаке от большой любви.

Не проронив ни слова, аналитик достал из кармана шприц, проспиртовал вену на левой руке женщины, ввел иглу и посмотрел ей в глаза без эмоций:

– Эх, Кими… Я сам думал об этом, поэтому все принес с собой. Ты прекрасная и в то же время ужасная женщина, в которую мне пришлось так сильно влюбиться.

Глаза девушки округлились, выражая испуг.

– Удивлена, что я тоже знаю твое настоящее имя? Ты так и не поняла, что твой информатор о моей жизни – это я. Кто писал тебе на руках обычной шариковой ручкой все послания и инструкции? Я. Кто тот человек, что имеет связи с внешним миром? Я. Почувствовав твое желание узнать мое прошлое, я дал тебе эту возможность. Человек из сдерживающей общество идиозиса организации – это я.

Кими провалилась в кому, не до конца поняв все, что сейчас рассказал Лео.

Через полторы недели ребенок доразвился до состояния 5-летнего. Он разорвал истончившийся живот Кими, вылез наружу и начал извиваться в ужасе. Сенсоры внешнего мира обрушились на него, и сердце не выдержало. Мой старший брат умер.

Лео пропал. Просто растворился в коридорах подземных лабораторий. Остались данные о неудавшемся эксперименте, который не хотели прекращать озадаченные ученые. Вот тогда-то и был запущен проект «Адам 2.0».

Новый этап оплодотворения. Те же клетки Кими и Лео, хранившиеся в качестве образцов. Никто не был уверен, что первая зигота, из которой развивался мой брат, будет успешной. Сперматозоидов и яйцеклеток было взято много. Замороженные экземпляры также были в доступе.

На этот раз план имел отличия. Лабораторная зигота. Внедрение четырехспиральной ДНК. Резервуация. Диплоидную клетку поместили в специальный водный саркофаг под противоударным стеклом, в котором смешивались различные микроэлементы.

Я вспомнил, как из памяти прорезалась недавно эта картина – я внутри жидкой мути, которая потом была высосана в трубу. Но там я осознал себя достаточно взрослым, и это неудивительно.

Мое тело, так же как и у брата, развивалось очень быстро. Утробой стал некий раствор, сквозь него все, что нужно для развития, поступало непрерывно через специальные трубки-каналы, которые торчали из всех моих естественных отверстий. Из всех – как бы мерзко это ни выглядело. Пуповины не было, соответственно, и пупка тоже. Меня вырастили до 15-летнего юноши за три месяца. Сенсорное восприятие включали постепенно, чтобы избежать шока, который не смог пережить мой брат. Шел полный контроль над моим телом и сознанием.

Гермес стал практически моей нянькой. Он обучал меня, воспитывал и контролировал. После исчезновения отца, Лео, моим опекуном был именно он.

Скорость обучения, как я уже говорил, зашкаливала, историю идиозиса, своего происхождения и назначения мой разум принял как данность. Во мне видели надежду на открытие механизма квантовой телепортации. Сообщество идиозиса жаждало узнать, как будут функционировать теперь уже мои четыре спирали ДНК. Все это наконец-то всплыло в моей голове, хотя есть и другие подробности, оставшиеся в темноте. Их мне еще предстояло достать оттуда.

Я продолжал восстанавливать свою память в комнате с бордовыми стенами. Слух уловил тихие шаги. Это был Гермес. Он вернулся и сел напротив меня:

– Еще не все?

– Нет, – ответил я.

– Ты сидишь уже три часа.

– Я вспоминаю все с самого начала.

– Нам нужно ускориться. Ив у них. Нужно отправлять тебя, иначе все пропадет.

Я нахмурил брови:

– Я не помню никакой Ив…

Гермес улыбнулся:

– Пусть. Сам подумай – если есть Адам, то есть ты, должна быть и Ева, так? И твою Еву увели.

Мысли спотыкнулись об эту новость. Еще не все во мне устаканилось. Есть пробелы. В голове расплылась тишина.

– Адам, давай-ка я продолжу. Судя по твоим измученным глазам, процесс восстановления памяти остановился. Ты устал. Поспи, а завтра мы удалим эту штуку из твоей головы.

Мое сердце забилось, и я с надеждой спросил:

– Ты избавишь меня от опухоли мозга? Она все-таки есть?

Гермес встал и, похлопав меня по плечу, ответил:

– Сынок, никакая это не опухоль.

Глава 4. После операции

Четырехспиральная ДНК породила на свет мутанта. Первый мужчина на Земле имел эту особенность по праву своего рождения. Его таким создал Бог, природа, Высший разум, энергия вечности – точного имени я не знаю. Спорить о естественности происхождения Адама не в праве современных людей. А вот мое рождение – результат безумного проекта, который начал переворачивать мир. И это начало пока затронуло только небольшую группу людей, чье влияние в масштабах планеты пока незаметно, но слишком значимо.

Мои биологические родители такие разные. Их этнический типаж во многом противоположен. Благодаря их разнице прогнозы максимально здорового потомства были самыми оптимистичными. Хотя… если подумать, нечто глубинное объединяло их. Например, вранье.

Они обманывали друг друга. Мать искала способы выудить сведения о прошлом отца, а тот выдал ей все на блюдечке, разыграв тайного информатора. Зачем эти игры? Неужели человеческие отношения всегда такие сложные? У меня ничего подобного не было. Наверно. Даже и не будет. Фактически я – биологическая машина. Подневольная. Рискну предположить, что опасная.

Сейчас я думаю: где бы мог быть мой отец? Исчезнуть в лабораториях идиозиса означает досконально знать все ходы и механизмы большой подземной системы и суметь выстроить план побега. Выйдя на поверхность, он наверняка знал, как скрыться, ведь отдел безопасности идиозиса преследовал его, чтобы разобраться, допросить и вынести приговор. Он нарушил планы, касающиеся моего брата, забросив сознание моей матери в кому.

Как же я сложен! Размышляя о своем происхождении, спрашиваю себя: первого человека, Адама, мне тоже считать отцом? Мое тело и сознание такие, какие есть, благодаря его микроскопическим частицам в виде закодированных программ, существующих в каждой клетке.

Пока мои глаза находятся в темноте, мне нечего делать. Все эти мысли атакуют мозг, рождают картинки. Удивительно, что процесс восстановления памяти взял паузу. Гермес сказал, что это временно. Все мое существо устало, потому что ему пришлось вспоминать и соединять многое. Я даже не смог расспросить о своей опухоли, которая якобы не опухоль.

Голова закружилась и меня стало мутить. Гермес сразу заказал операционную и отвез меня на процедуру извлечения. Я утонул в молекулах наркоза и, что удивительно, отлично отдохнул. Очнулся – вся моя голова перебинтована.

– О! Ты в сознании? Ада-а-ам? – протянул вопросительно Гермес.

Я угукнул и стал медленно ощупывать лицо. Ни одного квадратного сантиметра кожи не удалось коснуться моим пальцам – везде шершавость. Бинт.

– Не суетись и не лезь к лицу. Твоей голове нужно отдохнуть, даже сенсоры сейчас не должны раздражать. Они, конечно же, будут это делать, но попытаемся заглушить бинтами хотя бы зрение. Оно у тебя сильно провоцирует мозговую деятельность. Продуцирование картинок мне не остановить, но, Адам… Постарайся не выходить из спокойствия.

Я только кивнул. Почувствовал под собой мягкую постель. Под затылком невероятно удобная подушка. Все тело будто застыло в невесомости.

В этой позе я провел несколько дней. То засыпал, то лежал в полудреме. Кормили меня редко. Из трубочки.

Аппетита не было, но и тошноты полужидкий корм со вкусом сладкой курицы, поступавший в мой рот, не вызывал. Память пока больше не останавливалась.

Я думал о своих родителях. Как и обещал Гермесу – спокойствие не нарушалось, потому что мысли были сухими. Никаких жидких эмоций не появлялось. Возможно, я могу контролировать свои эмоции. Четыре спирали все-таки. Кто знает.

Я стал бодрее. Гермес приходил ко мне каждый день и разговаривал. Мы восстанавливали детали моего прошлого, которые я упускал.

Настал день снятия повязки. Сначала я оказался в комнате с тусклым светом, чтобы глаза не были шокированы резким переходом. Потом постепенно впускали яркость. В конце концов, я быстро привык к тому, что снова на связи с миром через мои глаза.

Операция прошла хорошо. Опухоль извлечена.

– Да не опухоль это! Адам, надо скорее тебя восстанавливать, у нас много работы. А точнее, у тебя. Она никого слушать не будет. Я про Ив.

Так и не вспомнив, кто такая Ив, я кивнул. Странно, но я не чувствовал никакого сопротивления, несмотря на то что не было оснований соглашаться и подчиняться. Я бесхребетный солдат с мощностью небывалого хомо сапиенса?

Гермес достал прозрачный куб. Внутри него плавал силиконовый шар с несколькими белыми проводами.

– Вот твоя опухоль!

Я сидел в своей палате и чувствовал себя дураком.

– Так-так, немного введу тебя в курс дела. Адам, мы в лабораториях под землей Даутфолса. Ты оказался в родных стенах. Там, где тебя создали и вырастили. Я остановил погружение, потому что твое сознание полностью растерялось и стало спасаться, вызывая ненужные нейронные связи. Ему потребовалось объяснить происходящее, ведь доступ к первоначальным данным стал блокироваться. У тебя ужасно прочная голова! – усмехнулся Гермес и почесал свою лысину.

Понятно, где я. Знаю, кто я. А дальше?

– Чтобы проверить теорию квантовой телепортации, нам нужно было смоделировать этот процесс, отследить твои реакции. Не убивать же тебя! Еще предстояло придумать, как следить за твоими переходами после каждой смерти. Окажешься ты в другой вселенной… и что? Мы-то как узнаем об этом? Как подтверждать-то все? Больша-а-ая проблема. Тут мы все еще тонем в гипотезах. Пусть отдел квантовой физики с этим разбирается. Пока займемся тобой.

– Подожди, – прервал я речь Гермеса, – то есть никаких множественных жизней и смертей, которые я помню, не происходило на самом деле?

Взгляд исподлобья с некоторой снисходительностью изучил меня и нокаутировал сожалением:

– Извини, но нет. Давай-ка еще раз посмотрим на эту штуку, – ответил Гермес и указал на силиконовый шар в прозрачном кубе.

– Контро́ллер. Ма-а-аленький приборчик, который мы вживили тебе в голову, чтобы имитировать смерть и перезагрузку. Он передавал все данные в идиозис, а тот рисовал нам фильмы твоего видения. Я наблюдал за всем, что с тобой происходило в виртуальности, твоими глазами. День и ночь. Мог даже вмешиваться, посылая свой образ в контроллер и внедряя его в проекцию текущей виртуальной жизни. Поэтому ты увидел меня там перед возвращением. Следить и оберегать тебя – моя обязанность. Фактически я – твой крестный отец и новый руководитель проекта «Адам 2.0». Ты помнишь, что твои родители…

– Помню. Не перескакивай с темы, – довольно грубо перебил я.

Упоминание родителей вызвало бурю чувств, с которыми мне сейчас не хотелось разбираться. Важнее то, что со мной творилось последние…

– 13 месяцев. Именно столько ты провел в забвенном состоянии.

– Что это значит?

– Ты все время просидел в той комнате с бордовыми стенами и картиной Караваджо. Я сохранил шедевры этого художника после исчезновения твоего отца, развесил по разным кабинетам и решил иногда всматриваться в них, как и он тогда. Благодаря этим шедеврам был найден способ идти дальше в изучении четырехспиральной ДНК. Их нельзя было не учитывать в дальнейшей работе. Мне пришла в голову идея погружаться в картины по отдельности. Твой отец смотрел на них целостно, как на одну большую систему, но утверждал, что часто упускает детали. Поэтому детализация стала новой стратегией погружения в послания художника, если такие еще имеются. Ты был в одной из таких комнат с картиной, причем сам выбрал именно ту – с бордовыми стенами. Спонтанно, ничего не объяснив. Ты сел и сказал: «Начинаем!». Микроразряд электричества от контроллера воздействовал очень тонко на твои нейроны. Его отростки стали производить тончайшие нити, которые имитировали нейронные связи, переплетающиеся с твоими биологическими. Так можно было передавать информацию в твой мозг и фактически управлять сознанием. Но твоя голова чересчур упряма и не любит вторжения. В отправленные через контроллер сюжеты она вплетала факты из твоего прошлого. Благодаря настырному поведению твоего мозга в виртуальные жизни проскользнули воспоминания. Прожитый период развития в жидком растворе трансформировался в желание быть ближе к водной стихии – вот вам чемпион по прыжкам в воду. Города мира ты видел, когда учился по книгам, фильмам и компьютерным симуляциям, поэтому они легко разворачивались в качестве декораций. Даже наше подземелье отразилось в твоей голове. Напомню про организацию А.Д. Ну а картины Караваджо, которые так любил твой отец, преследуют теперь и тебя по каналам родовой памяти. Таких сублимаций было множество, но все они подчинялись заданной контроллером виртуальной жизни.

Увидев, как моя нижняя челюсть опустилась, а лицо приняло идиотское выражение, Гермес продолжил:

– Да-да, мой дорогой Адам, ты почти стал марионеткой. Базовые данные были загружены в твой мозг очень быстро, он не сопротивлялся поначалу. Тот факт, что ты назван в честь первого мужчины на Земле, плюс его встроенное ДНК сыграли решающие роли. Навязанный сценарий, что ты и есть первый Адам, пробудил глубинные слои уже генетической памяти. Твое сознание согласилось принять то, что мы в него загрузили. Проснувшиеся воспоминания из опыта самого древнего человека переплелись с новыми, полученными тобой через контроллер.

Напугать меня истиной было невозможно. Да, это звучало шокирующе, но не для меня, ведь я сам – результат большого количества невероятностей.

Механизм манипулирования мной был прост. Была предоставлена свобода при нахождении в виртуальной реальности, в которую меня погрузил контроллер. Я искренне верил, что все вокруг настоящее, моя жизнь многовековая, мне не суждено умереть. Дойдя до крайней точки, где ко мне приближалась виртуальная смерть, моя ненастоящая жизнь перезагружалась под импульсом контроллера и имитировала квантовую телепортацию. Я существовал в новой вымышленной реальности до следующей условной смерти, и так несколько раз.

– Твои зрачки забегали. Ты вспомнил, верно? – прервал мои размышления Гермес.

– Да. Странно все это. Сейчас я абсолютно спокоен, но в тех жизнях меня тяготило существование. Столько чувств накрывало.

– Во-о-от. Хотя такого не должно быть. Разглядывая лицо Марио Миннити, так живо прорисованное рукой Караваджо, я тоже кое-что понял. Человек – существо неоднозначное. Он может быть любым. Сегодня самой любовью, а завтра мерзкой тварью. В этом есть равновесие. Мы стремимся обрести его, но не можем. Постоянно качаемся на детских качельках, не решаясь спрыгнуть или отдаться маятниковой динамике. Только Адам мог возвращаться в нулевую точку, когда нет никаких качелей и эмоциональных взрывов. Одно из преимуществ четвертой спирали. В тебе это тоже есть. Здесь, в моменте, ты уравновешен. Ты таким был практически всегда. С самого пробуждения я с тобой и вижу это. Вот только в виртуальных пространствах тебя расшатывало. Самым настораживающим было твое желание умереть. В тебе поселилась тяжесть веков. Пришлось наблюдать за твоим стремлением себя убить. Конечно, волноваться было не о чем в плане существования твоего тела. Так же, как и во сне, в виртуальности невозможно себя убить. Контроллер лишь манипулировал нужными нейронами, воссозданием вымышленного существования занимался твой мозг. Другими словами, это было анабиозное состояние с богатейшими снами. Только пришлось все прекратить. Ты стал продуцировать не просто новые жизни. В них перепутались фильмы, которые ты видел, картины, реальные воспоминания. Границы рассеялись. Я же наблюдал за всем твоими глазами благодаря идиозису, помнишь?

Я кивнул и спросил:

– Почему все смешалось во мне?

Гермес задумался. Он сделал слишком глубокий выдох и подошел к моей кровати:

– Не против, если я сяду?

Покачав головой, я поджал ноги, освободив половину моего ложа. Маленький человек с небольшого прыжка залез на кровать и закопошился. Карликовость его тела наверняка заставляла его много двигаться, поэтому он был живчик, несмотря на зрелый возраст. Кстати, сколько ему лет?

– У меня есть только предположение о том, что случилось с твоим мозгом. Он стал распознавать навязанную ложь. Среднестатистический человек подвержен гипнозам и манипуляциям. Он с таким удовольствием подчиняется чужому воздействию, что способен оправдать любые странности своих действий, совершенных под чьим-то влиянием. Будто и не было никакого главнокомандующего в его жизни, а бредовые поступки очень даже логичны. Больши-и-ие идиоты многие из нас. Твое же сознание разработало некие маркеры, позволявшие ему выуживать то, что было внедрено извне. Тяжелое чувство пыталось заставить тебя пробудиться, а картинки из настоящего опыта якорили на истине. Обговорив все с руководителями отделов сообщества идиозиса, я решил все прекратить. Вывел тебя в реальность, отключив контроллер, который теперь извлечен и находится в маленькой прозрачной коробочке. Мы могли, во-первых, потерять тебя, как и старшего брата. Во-вторых, мы поняли, где находится Ив, и нужно тебя отправить к ней.

Сейчас при очередном упоминании этого имени мое сердце сильно забилось. Казалось, белая пижама на мне стала пульсировать вместе с ним. Этот маленький нюанс в теле будто окончательно запустил осознавание. Только сейчас я полноценно ощутил свое тело и соприкосновение кожи с другими поверхностями. На мне светлые штаны и рубашка без воротника. Одежда нагрелась от тепла тела. В руках даже появился жар. Внизу живота загорелся огонек, а ноги на мгновение свело от неудобной позы.

Улыбка Гермеса медленно появилась на его лице и заговорщически подтянула к выплеску мое смущение. Что со мной происходит?

– Ну вот, и тут заработало. Как тебе любовное ощущение, сынок? Ты не мог ведь забыть Ив.

Я отслеживал наполняющее тело чувство, но не мог сосредоточится на его источнике.

Гермес продолжил:

– Ваша связь с ней тоже удивительная. Хотя подозреваю, что она односторонняя. Такую настройку на другого человека тебе дает третья спираль. Думаю, Ив просто испытывает чувство к тебе, но не связывается с тобой на тонких планах. Просто не умеет, как и другие люди. Мы поняли, где она сейчас, и в тот же момент ее образ стал проникать в твою виртуальную жизнь. Та девушка с…

– Рыжими кудряшками, – закончил я.

Да, она. Та самая. Она появилась на миг и спросила, чувствую ли я вину, но не уточнила за что.

– Верно. Это и есть Ив. Мы хотели назвать ее Евой. У нас есть Адам, значит, должна быть и Ева, но девочка упорно отказывалась отзываться на это имя. Пришлось придумать другое – Ив. Тот еще характер, – ухмыльнулся Гермес. – Ее нам продали…

А вот это заявление уже смогло вывести меня из равновесия:

– Как это?

Маленькие пальчики Гермеса переплелись у него на животе и стали медленно шевелиться, будто аккомпанируя его воспоминаниям.

– Ты помнишь, что мы – не простая организация?

Кивок.

– Многое здесь нарушает права человека.

Неуверенный, но кивок.

– Мы здесь творим даже ужасное. Все ведет к развитию, но какими путями? Можно о-о-очень долго размышлять над этим, но реальность такова: эксперименты здесь проводят не только над животными.

Логично. Я – не животное.

Иногда создавалось впечатление, что Гермес читает мои мысли и продолжает их:

– Ты – особый проект, который тоже подвергся нашим исследованиям и нечеловеческим воздействиям. Для других исследований у нас есть иные подопытные. Невозможно нанимать добровольцев – это заставило бы нас выйти в публичное пространство и заявить о себе. Слишком опасная затея. Отдел сканирования потенциала живых существ искал людей по особым критериям. Нас интересовали те, кто находится в коме и не имеет родственников. Потерявшиеся люди. А еще дети.

Очень громкий глоток слюны чуть не спровоцировал во мне кашель.

– Нам продавали детей. Приюты, родители-наркоманы, другие лаборатории, а иногда даже международные организации по торговле людьми. Представь себе: ты находишься внутри самых совершенных процессов науки и техники, фактически касаешься их, а там все еще существуют рабы, как в далеком диком прошлом. Мы пользовались этим. Два наркомана выставили на продажу свою дочь в прямом смысле. О-о-ох, как бы мне хотелось, чтобы мои слова оказались результатом идиотского черного юмора, да правда все это. Те двое решили себя обеспечить пожизненными дозами, предлагая в даркнете отдать свою дочь в вечное пользование по усмотрению покупателя. Ей было всего три года. Отдел сканирования потенциала живых существ вышел с ними на связь и купил девочку.

– То есть вы поставляете им наркотики постоянно? До сих пор?

Маленькая пауза и обреченный ответ:

– Нет… Такая схема использована нами не первый раз. Мы прекрасно знали, что по факту покупаем девочку за 3–4 дозы порошка. Наркоманы заказывают конкретные наркотики, мы их производим, готовим для них документ о гарантии поставки веществ до самой смерти и составляем мнимый график. Сюжет всегда один и тот же – первые дозы употребляются разом. Передозировка и смерть. Контракт выполнен.

Взорвавшаяся в моей груди смесь возмущений заставила меня спрыгнуть с кровати.

– Вы творите такое с людьми?!

– Да, Адам. Идиозис давно выявил нам этот сценарий, показав, что он, ты не поверишь, для них лучший. Таких людей ждет медленное разрушение. Они навредили бы еще многим, а девочка в конце концов погибла бы.

– Какой ужас! Вы еще и нашли этому оправдание!

– Да. И ты был согласен с этим.

Теперь я сел на пол и прошептал:

– Ты врешь.

– Адам, сейчас идет вторая фаза твоего восстановления. Часть своей жизни ты вспомнил сам, другую часть я рассказал тебе. Внутри твоей головы всплыли новые факты, которые дали тебе понять, что я не вру. Ты ошеломлен и не видишь картины целиком. Напомню еще, что те люди били девочку. Когда мы ее забрали, она была истощена. И это не первый случай. Такой сценарий повторялся много раз в подобных семьях, если их можно так называть. Маленькую Ив мучали, издевались над ней. Некоторые органы так и не смогли развиться, а некоторые в конце концов и вовсе пришлось удалить. Она стала частью программы по внедрению искусственно выращенных органов. Успе-е-ешной частью! Ее организм принял встроенные ткани и клетки, но все прервалось после ее побега. Ты помнишь, как она исчезла?

Слезы скатывались с моих глаз. Память подводила меня в фактах, но была верна в ощущениях. Я чувствовал, что Гермес прав. Ощущал боль от потери и вину.

– Ты причастен к ее побегу. После очередной трансплантации Ив была в бреду. Но ты поверил в него. Якобы из нее вырезают части внутренностей, а не помогают прижиться новым. Ты засомневался во всей нашей системе. Ты поступил так же, как и твой отец много лет назад, – пошел на поводу у любимой женщины. В тот раз мы потеряли Адама 1.0, а в этот раз практически потеряли Ив. Твой уникальный разум знал все о нашей системе безопасности. Ты вывел ее наружу, но сам не ушел, потому что в глубине души в тебе жила истина: все идет так, как нужно. Любовь испортила ситуацию, доверяя любой сумасшедшей идее. Очень сложно остаться в трезвости и поступить правильно. Ты вывел Ив, но сам остался здесь. После этого твое поведение стало еще более примерным, хотя внутри тебя шел спор о правильности принятого решения. Мы аргументированно показали тебе, что нет, воспоминания о ее молящих глазах твердо кричали «Да!». Сила разума позволила остановить этот спор и запереть в кладовой памяти. И потом мы полностью посвятили себя выполнению твоего предназначения – запустили 13-месячное погружение проекта «Адам 2.0» в формат воспроизведения квантовой телепортации в виртуальных жизнях.

Я прислонился лбом к краю кровати и стал укладывать все услышанное по полочкам. Мое рождение и пробуждение. Родители. Исчезновение отца. Прошлое Ив. Эксперименты над людьми и торговля детьми. Ненастоящие жизни. Настоящая жизнь. Контроллер и его действия. Любовь к Ив.

Вдруг зазвонила сирена и в комнате замигал красный свет.

– Адам, вставай. Ты у нас сверхчеловек, все выдержишь. Скорость уравновешивания эмоций и обработки информации огромная. Пока дойдем до собрания, восстановишься. Вставай, говорю!

Гермес спрыгнул с кровати и потянул меня за локоть. Мы вышли в широкий коридор стального цвета. Металл был повсюду и имел отражающую поверхность. В таком пространстве было очень тяжело для глаз. Бесконечно длинные лампы-шнуры располагались вдоль стыков стен с полом и потолком. Четыре уходящие вдаль линии освещали коридор.

Никаких дверей, люков или спусков. Лишь продолжающиеся стены, пол и потолок. Коридор стал уходить влево. Перед нами показалась круглая дверь, которая мгновенно открылась. Внутри были бежевые обои, горизонтальные металлические поручни и светящаяся панель. Гермес набрал несколько цифр. Дверь закрылась и через миг открылась.

Перед нами был розовый коридор с таким же освещением, как и в металлическом. Мы пронеслись в скоростном лифте на новый уровень и оказались в главном отсеке. Я вспомнил устройство подземных лабораторий. Розовый коридор вел в залу идиозиса.

Сирена все еще выла.

– Адам, давай скорее. Что-то случилось.

Мы почти пробежали вдоль розовых стен по розовому полу под розовым потолком и попали в просторный атриум.

Огромный шар-экран парил в воздухе над столом, за которым сидели человек сто. Все в обычной повседневной одежде и практически… седые. Вспомнилась особенность долгого пребывания людей в этих лабораториях. Казалось, группа прохожих вдруг поседела и просто решила пообщаться под невероятной конструкцией, на которой сейчас транслировались большие запертые ворота. Несмотря на круглую поверхность, искажения не было. Все будто смотрят в хрустальный шар и видят будущее.

В мое внимание попало оформление атриума. Потолок не было видно. Он находился слишком высоко и был похож на черное бесконечное пространство. Стены были выкрашены в светло-синий цвет и держали на себе несколько плоских компьютеров. Пол светлый и мягкий. На нем приятно стоять.

Гермес в своем светлом врачебном халате и я в пижаме напоминали сумасшедших, вторгшихся в мир обычных людей.

Мужчина в черных брюках и водолазке встал:

– Присоединяйтесь. Решаем все быстро.

Гермес потащил меня за рукав к двум пустовавшим стульям. Мы сели, и сирена прекратилась.

– Все произошло без нашей помощи. Ив сбежала теперь и от них. Эта секта тоже прокололась. Придется менять план. Внедрять к ним Адама уже нет смысла. Они сейчас бесполезны.

– Кто они? – вмешался я.

Все сидящие резко посмотрели на меня. Их лица выражали разные эмоции, но по ним можно было понять, что мой вопрос все сочли дерзостью.

Мужчина в черном выглядел будто молодящийся старик. Его гармоничное тело было большим, как у атлета, который все еще в расцвете сил, но никакие кремы и операции не могут уже скрыть его старость.

– С возвращением, Адам, – произнес мужчина, продолжая свою речь. – Напомню тебе, с кем мы боремся. «Общество Ноя» не вспоминается? У них и была наша Ив. Мы хотели внедрить тебя в эту секту, чтобы спасти ее, потому что хранившиеся в ее теле данные слишком опасны. Да ты и сам очень хотел встретиться с предводителем этой секты.

– Я? – удивление было искренним. – Зачем мне это?

– Ну, наверное, чтобы задать ему все интересующие тебя вопросы. Например, почему он так поступил с твоей матерью? Или зачем он исчез и как ему это удалось? Почему он бросил тебя?

Я все еще недоумевал.

– Ты никак не вспомнишь? Предводитель «Общества Ноя» – твой биологический отец. Аналитик К418БСИОА1. Лео Канский.

Глава 5. Ной был бы удивлен

В архивах есть его фотографии. Я изучил все и запомнил. Черты лица странные по отдельности, но вместе дают невероятную красоту. Мужественность и уверенность выпирала вместе со скулами, но в глазах сверкали мягкость и доброта. На всех кадрах его блестящие седые волосы бликуют. Высокий рост выделяет среди других работников идиозиса. Большой человек во всех смыслах этого слова.

Кусочки памяти восстанавливали во мне образ отца вместе с пустотой, истощающей мою душу. Бесцветная воронка образовывалась в груди. Она пыталась вывернуть меня наизнанку и забрать все части тела в бездонную темноту, где каждая клетка была бы расплющена и разобрана на атомы. Противостоять такой очень сложно, но я научился. Любил ли я его или, наоборот, злился? Не знаю. Просто ощущал эту воронку. Она оживала, как только перед моими глазами или в памяти возникало изображение отца.

Просматривая архивы идиозиса на втором году после пробуждения, я искал общие детали между нашими лицами. Ничего. Будто это совершенно чужой и одновременно близкий мне человек. Абсолютно разные люди. Абсолютно одинаковая серьезность.

Лео Канский уже давно руководил сектой под названием «Общество Ноя», появившейся в знак протеста. Это название отпечаталось во мне под грифом «ОСОБЕННО ВАЖНО», поэтому тоже всплыло в виртуальной жизни во время погружения. Несколько ученых, по слухам, узнали о планах создания идиозиса. Одни из них боялись катастрофических перемен, которые мог принести в будущем сверхинтеллектуальный компьютер, другие были изранены своей отщепенностью, ведь их не посвятили в столь грандиозную затею. Все они составили прочный союз. Долго существовали как бастующее объединение, стремящееся давить через каналы связей с общественностью. Эти люди атаковали СМИ, а затем и интернет. Распускали слухи, преувеличенные факты, рождали теории заговоров. Некоторые проекты в подземных лабораториях Даутфолса пришлось остановить из-за атаки «Общества Ноя». Наверно, к лучшему. Рядом с идиозисом и так слишком много ужасного. Некоторые бесчеловечные действия уже давно составили компроматное досье – если оно всплывет, народ потребует публичных казней. Инквизиции не избежать, даже если правоохранительные органы разных стран активизируются. Гнев прольется апокалипсисом на всех, кто хотя бы немного был причастен к идиозису.

«Общество Ноя» не могло отследить, где находятся лаборатории. Все их нападки шли на гипотетически существующую организацию. Идиозис реально работает, но кто докажет? Нужно было откопать факты и вытащить на поверхность, а для этого должны быть цель, стратегия и четко выстроенная система.

Секта превратилась в огромную корпорацию, кричащую отовсюду, что после библейского потопа Ной дал начало новому миру, который сейчас разрушается благодаря науке. Они запустили байку о том, что группа ученых в тайных лабораториях ищет способы уничтожить все религии и покорить смерть. Эти люди прекрасно овладели способами информационной атаки, но у идиозиса всегда было два преимущества: первое – никто не знал, где его искать, второе – он прогнозировал действия сообщества Ноя и предотвращал их.

На вбросы странной информации и сенсационные заголовки реагировала общественность. Все вспыхивало бурными обсуждениями, но быстро затухало в потоке кухонных разговоров.

Вскоре появился сам Ной, точнее его заместитель. Противники идиозиса структурировали свое общество и выбрали главного. Они совершили восемнадцать ритуалов, позаимствованных из разных религий и сект. Не стеснялись ничего. Даже сатанинский перевернутый крест черного цвета был использован в качестве указателя на предводителя. Они купались в крови овец, устраивали оргии, пускали в лесной лабиринт семь девственниц и охотились на них, забивали петухов на рассвете, курили разные смеси и бродили по диким полям под кайфом. Эти люди хуже, чем представители сообщества идиозиса. Они фанатики, которые потеряли связь с разумом. Но умные и опасные фанатики. Нельзя их недооценивать.

Отец стал их предводителем. Они решили внедрить его в качестве одного из ученых в сообщество идиозиса. Лео Канский изначально был известным исследователем, который вращался в научной элите. Серьезный и осторожный. Никто и предположить не мог, что этот уважаемый и умнейший человек – представитель «Общества Ноя». Репутация безупречная.

Нестандартная стратегия: внедрить в тыл противника главнокомандующего. Но, если подумать, другого выхода не было – все остальные просто пылали злобой к идиозису. Лео Канский стал самым хладнокровным. После его побега идиозис выдал отчет промахов. В нем было сказано, что мой отец обладал высочайшим интеллектом и контролем над собой. По своей природе он – психопат. Вычислить этот факт не смогли ни психиатры, проводившие ежедневные тесты, ни компьютер. Идеальная игра. Позавидовал бы самый гениальный актер. Пришел, увидел и почти победил.

Он узнал, как все устроено. Даже решил воспользоваться своим положением и создать проект «Адам 1.0». Думаю, отец пробыл бы здесь дольше, а возможно, даже возглавил бы в конце концов все лаборатории идиозиса, если бы проект не провалился. Никто не учел последствий развития первого эмбриона с подсаженной четырехспиральной ДНК. Ему пришлось все бросить.

Моя теория такова: несмотря на умение себя контролировать, он был на грани. Рушился проект, умирала его любовь. Хотя любил ли он вообще? Я изучал особенности психопатов. Предположу, что Лео чувствовал власть над своей женщиной. Она носила плод их единства, была уязвима. Не знаю, почему он все-таки выполнил ее просьбу и ввел в кому. Он мог провалить первый проект, но оставить мою мать живой и начать все сначала.

Сейчас я понимаю, что виню отца в смерти матери. Она была в бреду и не могла мыслить трезво, когда гормоны, факты, жалость и любовь атаковывали ее разум. Он мог противостоять ей.

Лео Канский сбежал, но ничего не украл. Все, что он смог унести, хранилось в его голове, и теперь никто не знал, что он делает или планирует. Разведывательный отдел нашел штаб «Общества Ноя» в горах Франции и приглядывал за ним. Внутрь попасть было невозможно. Даже уловить сигналы из-за огромных стен не получалось. Металлические ворота в два человеческих роста скрывали бункер, уходящий в одну из гор, и сейчас вырисовывались на экране идиозиса. Как и когда они там обосновались, неизвестно.

– Почему-то твоего отца интересовала Ив, – обратился ко мне, нарушив размышления, молодящийся старик в черной одежде. – Никто не знает причины. После побега мы могли быстро ее поймать, но решили понаблюдать.

Я ахнул:

– Вы что, сделали из нее наживку?!

Он закатил глаза и сел.

– Загружаю часть отчета по Ив, – произнес бархатный мужской голос.

Не сразу поняв, кто говорит, я инстинктивно доверился траектории звучания и поднял голову.

Говорил идиозис:

– Каждая операция по внедрению искусственно выращенных органов строго контролировалась нашими докторами из разных областей. Они работали системно. На биологическом плане все шло хорошо. Проблемы появились в психических процессах. Мы расценили это как сбой, но ошиблись. Напомню, что идиозис – несовершенная система и не может учитывать все. Кроме того, данные от специалистов загружались в конце каждого прожитого дня, а только в последний день маленькая деталь всплыла в речи Ив. Запуск прогнозирования ее поведения был осуществлен мгновенно, но…

– Никто не обвиняет тебя, идиозис, – снова вмешался мужчина в черном. – Все помнят, что преимущественно внимание уделялось проекту о квантовой телепортации. Градация распределения внимания в тебя встраивалась специально. Сейчас речь о другом. Продолжай!

– Спасибо, доктор Генезис. Ив рассказывала на сеансах гипноза, что к ней во сне приходит мужчина, манящий в космическое пространство, чтобы улететь на другую планету. Мы отнеслись к этому как к метафоре и изучили множество вариантов ее расшифровки. Перед самым побегом, в последний день пребывания Ив в стенах наших лабораторий, то есть перед тем, как господин Адам Адамов помог ей сбежать, гипнолог получил четкое описание человека из снов. Рисовка портрета по этим данным позволила определить, что это бывший сотрудник нашей системы аналитик К418БСИОА1, или Лео Канский. Тревога прозвучала, но сработала неэффективно. Ив все-таки сбежала. Методика влияния на сны Ив, которую использовал Лео, не определена.

Все посмотрели на меня. На того, кто открыл все нужные двери для Ив. Я выдержал эти тяжелые лучи презрения, которые давили холодом на мое лицо. Внутри живота было тихо, никакого нервного сомнения. Глубину моей души наполняла уверенность. Я вроде и виновен в побеге, но своего решения не отменил бы. Не знаю, в каком состоянии сейчас Ив, но, сканируя свои ощущения, я четко осознал несколько вещей – я люблю Ив, я волнуюсь за Ив, я все делаю правильно, меня не интересует мнение других. Предположу, что ДНК самого АДАМА не дает мне сомневаться в себе. Даже если по факту все выглядит в одном свете, иррациональное мышление подсказывает: ситуация не так очевидна.

Дальше шли споры. Внимание переключилось на обсуждение планов по войне с «Обществом Ноя». Достаточно спокойные и сдержанные дебаты, но в воздухе слышался аромат гнева. Я перестал вникать в разговоры.

Гермес наклонился к моему уху:

– Если мы сейчас уйдем, нам ничего не скажут. Проявлять уважение у нас необязательно. Всех вызвали по сирене – мы откликнулись. Тебе сообщили все необходимое, дальше будешь готовиться к вылазке.

– К чему?

– Двери откроют, и ты пойдешь гулять! Ты дурачок? О-о-очень ты странный в этот раз после пробуждения.

– Подожди, что значит «в этот раз»? Были и другие?

Гермес посмотрел на меня, как на идиота:

– Коне-е-ечно! Но те погружения были короткими. Я бы сказал, пробными. Ты также постепенно восстанавливал ощущение этой реальности, но процесс происходил быстрее.

Неприятное ощущение накатило на спину. Я почувствовал чей-то взгляд. И не ошибся – мужчина в черном по имени Генезис с прищуром смотрел прямо на меня без всякого стеснения. Его глаза были огромными, будто он сделал специальную операцию, расширяющую глазницы. Учитывая, где мы находимся, такое вполне допустимо. Лицо старое, но хочет оставаться молодым. На меня смотрела некая карикатура на японское аниме. Этот человек будто сошел с кадров нового тайтла.

Пристальный взгляд Генезиса отследил и Гермес:

– Мы же свободны?

Молодящийся старик-атлет кивнул, а когда мы начали вставать со стульев, добавил:

– Начинайте готовиться к выходу на поверхность.

– Принято.

Никто не обратил внимания на наш уход, потому что шли бурные обсуждения. Разные мнения о дальнейших действиях по обеспечению безопасности, по работе с идиозисом и прочим вопросам летали над большим круглым столом. По мне – суетливая каша.

Снова длинные коридоры, сверхзвуковые лифты, отсеки и этажи. Как Гермес здесь ориентируется, мне неясно. Через пару минут мы оказались в комнате с зелеными обоями, где висела картина Караваджо «Лютнист». Гермес прислонялся к стенам, которые сразу же реагировали – из них выезжали ящики. В одних была одежда, в других странные маленькие приборы, в-третьих… я даже засомневался, что вижу это – прозрачные кубы с человеческими органами.

Увидев мой взгляд, Гермес засмеялся:

– Думаешь взять с собой запасную печень и селезенку? Не-е-е, сынок. Ты поедешь налегке.

Он вытащил из очередного ящика небольшую дорожную сумку, накидал в нее несколько пар нижнего белья, носки и охапку гигиенических средств в тюбиках. Потом вытащил из кармана небольшую карточку и помахал ею у меня перед носом.

– Безлимитная! Спрячь в карман, и… Ах да!

Гермес пошел к стене и коснулся самого низа. Он стал какой-то суетный. Новый ящик выехал и предоставил мне право выбора одежды. Джинсы, темные брюки, рубашки – в общем, все самое базовое можно было надеть.

– Чего стоишь? Тебе надо переодеться, – сказал Гермес.

Я выбрал синий худи с капюшоном и серые джинсы. Из другого ящика достал черные кроссовки.

– А теперь бери сумку, банковскую карту и уматывай!

Я нахмурился:

– К чему такая спешка?

Он вздохнул:

– Ты должен отыскать Ив. Вправь ей мозги, пожалуйста. Она везде всего натерпелась. И послушай – они будут за тобой следить через все эти вещи. Выйдешь за ворота, сядешь в машину, которая тебя ожидает. Она на автопилоте. Доставит в аэропорт Даутфолса. Там ты вылетишь в Париж. На регистрации покажешь банковскую карту, которую я тебе дал, – она хранит в себе подготовленный билет. Держи ее при себе. После сканирования тебя пропустят в самолет. Как прилетишь, выкинь вещи в аэропорту. Оставь где хочешь, лишь бы на тебе не осталось ничего. Весь этот реквизит для видимости. Новую одежду купишь в бутиках в аэропорту Парижа. Твои покупки не вызовут подозрений. Они будут очень даже логичными, так как отправляю я тебя с минимальным набором туриста. Когда все купишь, сними наличные, сломай карту и выброси. Здесь мы получим сигнал тревоги и потеряем с тобой связь. Снимай как можно больше денег. Дальше будешь действовать один.

Я был шокирован:

– Гермес, что происходит? Я не понимаю, с чего вдруг ты меня заделываешь в тайные агенты?

Он усмехнулся:

– Ты угада-а-ал. Придется пойти таким путем, другого выхода нет. Объяснять некогда. Есть еще кое-что важное! Не доверяй никому. Ни сообществу идиозиса, ни секте Ноя. Мне тоже не доверяй! Вернее, доверяй, но сомневайся. Ой, не знаю! Тебе надо разобраться во всем самому. Ты умный, поймешь, когда выйдешь на поверхность и вдохнешь воздух открытого пространства.

– Да что ж такое происходит? А Ив? Ей тоже не доверять?

Небольшая пауза длиною в одну треть секунды растянулась на тысячелетия и гулом разнесла мне слух.

– Я не знаю. Проверяй всех. Из Парижа бери билет в «Аэропорт Тулуза-Бланьяк». Как прилетишь, направляйся в горы. Дикарем. Где-то там штаб «Общества Ноя», Ив, наверное, скитается поблизости и прячется.

Принимая указания, мое восприятие разделилось надвое. Одно фиксировало в памяти все, что говорил Гермес, другое пыталось состыковать произошедшее после пробуждения.

Одно касание указательным пальцем планшета – и картина с изображением лютниста отъехала вправо. За ней оказался вход в лифт. Его дверь открылась, и Гермес потянул меня за рукав худи:

– Давай! Отправляйся в свое странное путешествие.

Я уже стоял в лифте, когда задал последний вопрос:

– Ты больше ничего не пояснишь мне?

Глаза маленького человека наполнились жалостью и теплом. В этот момент я ощутил между нами почти семейную связь. Будто отец отправляет сына в большую жизнь.

– Никому не верь. Нам все морочат мозги. Удачи!

Дверь закрылась молниеносно и гипертихо. Как в других лифтах, эта открылась через мгновение, впустив в кабинку свежий прохладный воздух. Я вышел и оказался посреди свалки. Лифт маскировался под кучу поломанных элементов техники. Дверцы от холодильников, моторы, провода и железные скрюченные непонятности. Один вдох, и лифта уже было не видно.

Во мне всплыло ясное понимание, что я первый раз нахожусь на поверхности. Все мое представление о мире вне лабораторий Даутфолса выстраивалось на поглощении информации после пробуждения. Я съедал факты охапками. Фильмы, книги, документы – информация проваливалась в глубину моей памяти с бешеной скоростью. Фактически я знаю все. А мои погружения в виртуальную реальность с помощью контроллера воссоздали опыт пребывания на поверхности. Все ощущения те же сейчас. Хотя нет… Они чем-то отличаются, но мне сложно отследить этот микроскопический нюанс. Я был в этом живом мире, но искусственно. Здравствуй, свежий воздух, пасмурный вечер и… осень?

Много тумана вокруг меня. Вижу длинные деревья, наблюдающие за свалкой. И за мной. Казалось, внутри стволов, веток и листьев течет не только жизнь, но и сознание, которое знает обо мне гораздо больше, чем я сам. Синий худи задерживал тепло тела и согревал на контрасте со свежестью, целовавшей мое лицо. Нужно просто двинуться и отправиться в путь, который обрисовал для меня Гермес. Вот только ступор сковал мышцы и связки. Никакого сигнала от мозга, чтобы просто действовать. Траектория начертана, план выстроен. Что не так? Меня сдерживает внутренняя тишина. До этого момента фактически я был послушным роботом, созданным для подчинения. Каждая команда выполнена безупречно. Адам должен – Адам выполнил. Солдатская беспрекословная деятельность. Никаких вопросов.

Один момент неподчинения все же был, когда я помог сбежать Ив. И вот наступила ситуация, когда мне снова хочется все сделать не так. Снова дело касается девушки с рыжими кудрями. Может, так выглядит мой личный маркер? Сигнал, свет маяка, тихая сирена или пауза. Я продолжаю смотреть, как хлам вокруг меня молча проживает бесконечность в туманной осени 2036 года где-то на окраине Даутфолса. Посреди железяк, резины, старой пластмассы и пластика стоит застывший парень с сумкой через плечо. Что он здесь делает? Что я здесь делаю?

Может, слова Гермеса запустили во мне скрытую опцию или это была тонкая манипуляция моим сознанием, но я действительно не хочу ничего делать по намеченному плану. Нужно услышать себя, да? Именно это было главной мыслью? Внутренний голос молчит, но есть что-то другое, и оно говорит на другом языке. Через мое тело.

Зона свалки находится под наблюдением. Идиозис проглатывает всю информацию с камер – кадр за кадром. Наверняка моя условная парализация заставит его поднять тревогу или хотя бы заподозрить: самый важный проект «Адам 2.0» что-то затеял. Или еще хуже – решил уйти в самоволку.

Я уже один раз вышел из-под контроля. Вся эта история с поиском Ив могла быть просто проверкой моей способности выполнять порученное. Лучшим вариантом действия сейчас было бы начать идти. Не по заданному плану. Просто выставлять ноги по очереди по тропинке, манящей в редкие насаждения тонких и длинных деревьев. Уже случился мой выход на поверхность, стоит использовать это и взять под контроль происходящее. Принять решение и шагнуть, что я и делаю.

Хруст маленьких камушков и кусочков мусора возвращал мою вопрошающую натуру в реальность. Под подошвой всякие неудобные частички, заставляющие стопы изгибаться и деформироваться в непривычных изломах. Шагать по земле, даже по мусорной, – совсем не то, что идти по гладким коридорам подземелья. В виртуальных жизнях внимание не пропускало в осознание таких тонкостей. Возможно, они и были заложены в программы, которые контроллер запускал в мой мозг, но я не помню такой детальности. Все-таки восприятие настоящей жизни совсем другое. Оно похоже на уникальный дар, посланный откуда-то извне.

Уверенность пронзала ноги и вела все дальше от хлама, все ближе к параллельным линиям зелено-коричневых стволов. Постепенно мусор под подошвами сменился на сухие листья. Изменился звук, идти стало легче. Туман никуда не делся, но изменился. Теперь он не выглядел густой вязкостью из страха и тайн, а превратился в растушеванные облачка, зависшие между деревьев.

Бесконечная природа наедине со мной успокаивала. Я задумался о начале всех начал. О Боге. Или богах. Прочитав все основные священные книги главных религий этого мира, больше склоняюсь к монотеизму. Верю ли я во Всевышнего, не знаю. Мне некогда было задаваться вопросами бытия, свободы и экзистенциального пути в пучине самой труднопроходимой реки под названием «Человеческая жизнь». Возможно, пришло время поразмышлять.

Может, внутри моих четырех спиралей спрятано знание о главнокомандующем этим миром. Кто он, какой, чего на самом деле хочет? Или это абсолютно непостижимое. Никакой персонификации, только великая сила. Всеохватывающая.

Если есть судьбоносный замысел, то он и привел к появлению в этом мире меня. Жестким и даже страшным путем. Сложным и долгим, идея которого возникла у одного крошечного создания на этой земле – человека, стоявшего перед картинами Караваджо. Невидимый импульс, а в масштабах вселенной полное ничто. Электрическая искорка в мозгу привела к созданию Адама Адамова, бродящего сейчас между деревьев.

Погруженный в туманность и мысленные блуждания, я понял, что где-то под текстом и картинками моих дум шел другой процесс – аналитический и сомневающийся. Гермес ведь сказал, что на поверхности меня будет ждать машина, а там были только развалины. Скорее, раскуроченные трупы машин. Не может быть!

Гермес озвучил мне план, навязанный сообществом идиозиса, но сказал, чтобы я слушал только себя, устроил мне дополнительную проверку – он отправил к другому выходу! Значит, погоня наверняка началась. А Гермеса, скорее всего, схватили и допрашивают.

Ноги сами ускорились. Я перешел на бег. Быстро-быстро и дальше. Отдел безопасности и охрана должны были уже отправить за мной группу для поимки. Важно пытаться и следовать за инстинктами. За телом.

В голове заиграла музыка. Пам, пам, пам, па-да-да, дам-пам. Четкие басы дали темп, и ноги подстроились под него. Знакомый мотив завел некоторую тревожность. Я знаю этот трек.

Моя память загрузила в себя практически всю существующую музыку этого мира, когда я начал учиться после пробуждения. Сейчас для правильного ощущения происходящего музыка всплыла наружу и затревожила мышцы.

«Shut up!»[1] – стал кричать женский голос в такт звучанию. А потом субтоном затянулась фраза «Peut-être toi»[2]. Это песня Милен Фармер. Она гнала меня в глубь леса и себя одновременно. Пинала сильными долями в спину и двигала вперед.

Ив обожала Милен. Если б не она, я бы не стал даже слушать эту французскую певицу. По мне, это что-то слишком фриковатое, а странностей в моей жизни достаточно. Мне больше подходит барочная музыка. Бах или Гендель. Только вот именно сейчас крики из песни указывали мне заткнуться. Заткнуться и действовать. А затянувшееся «Быть может, ты…» размывало абстрактные мысли и возвращало в текущий момент. Быть может, я – что? Быть может, я знаю, что ничего не знаю?

За деревьями показалась дорога. На ней было тихо. Слышно только, как я топаю по земле, хрустят листья и мелкие ветки. Издалека зазвучал мотор машины. Я не успел остановиться, как слева показался грузовик с синей кабиной. Подчиняясь ритму трека в моей голове, но переключив внимание на приближающуюся машину, я потерял контроль за своими ногами, упал и выкатился на середину дороги.

Грузовик уже приблизился ко мне и стал тормозить. Тревога в моей груди превратилась в страх и заставила резко подняться на ноги. Не похоже было на автомобиль сообщества идиозиса – слишком обычный. А может, маскировка.

Дверь со стороны водителя открылась и на землю спрыгнула девушка в черном оверсайз-пальто с накинутым капюшоном. Глаза скрывали прямоугольные солнечные очки.

– Salut![3] – сказала она мне. – Je suis venue te chercher![4]

Я ничего не понял.

Она склонила голову набок:

– Vas-y! Tu parles toutes les langues. Souviens-toi![5]

Какие-то слова мне были понятны. Звучал французский, как и в песне в моей голове. Но я же не говорю по-французски. Или… или говорю?

– Vas-y! Souviens-toi! – повторила девушка с напором. – Souviens-toi! Souviens… Вспоминай!

Неожиданно я стал понимать ее. Мое выражение лица сменилось, и оно явно понравилось незнакомке.

– Ну вот. Вспомнил же? Ты понимаешь все языки. Мы с тобой часто этим пользовались, чтобы другие не мешали нам болтать.

Девушка продолжала говорить на французском, но мне стало все понятно, будто это мой родной язык. С ужасом я осознал, что не знаю, на каком языке говорю сам. Казалось, в лабораториях я слышу эсперанто, международный универсальный язык, он же и родной для меня. Теперь же уверенность дала подзатыльник и отправилась обижаться куда-то в сторону тишины.

– Адам, ты отчего замер-то?! Все в порядке?

Девушка стянула капюшон, из-под которого выпрыгнули рыжие кудри, потом сняла очки и показала свое лицо в веснушках:

– Может, хоть обнимемся? Ты не представляешь, как я скучала!

Ив развела руки в стороны, и я побежал ей навстречу.

Глава 6. Адам и Ив

Мягкость французского языка очаровывала подростковые гормоны. В нем были лирика и дерзкая изюминка. Парадоксально сочетаемые нежные звуки и чрезмерная откровенность пленили Ив, когда она впервые услышала одну из песен по телевизору. Да, это чудо техники нам разрешалось смотреть.

Ив развивалась как обычный ребенок. Первые пятнадцать лет ее жизни существовали без меня. Ее нянчили работники подземных лабораторий, ее анализы рассматривали лучшие умы мира, а ее тело подвергалось всяческим изменениям. Гермес рассказывал, что практически каждую клеточку Ив пришлось перезагружать, перезапускать, перевдыхать в нее жизнь. Младенец был отравлен грязной жизнью родителей. Нет, наркотики ей не давали – такое «золото» принадлежало только им. Маленькой Ив не доставалось толком и простой еды. Некоторые органы были недоразвиты из-за отсутствия нужного ухода и веществ. Скорее всего, ее запирали в маленькой коробке, где нечем было дышать. Или вовсе забывали о ее существовании.

Врачи сделали невероятное – выходили умирающее существо. Дальнейшие операции и опыты преподносились в виде игры. Сначала Ив верила, что с ней творят волшебство и постоянно обновляют силу молодой феи. По сути, так оно и было. Болевой порог чрезмерно высок, что делало девочку идеальной для всякого рода манипуляций. Как сложилась бы ее жизнь, если бы сообщество идиозиса не выкупило девочку у наркозависимых родителей, неизвестно. В то же время меня мучает мысль о нечистых мотивах врачей подземелья. Якобы все остались в выгоде, но никто не знает, что на самом деле испытывала Ив.

«Voyage, voyage… Plus loin que la nuit et le jour»[6] – услышала как-то Ив голос Клоди Фритш-Мантро и исчезла на несколько минут из этого мира. Она полетела в путешествие, в которое приглашала французская мистическая песня. Для шестилетней девочки услышанная мелодия стала роковым событием. Теперь она запоминала на слух французские слова из мультфильмов и передач. Ее, как и всех лабораторных детей, воспитывали на языке эсперанто, но Ив упорно выискивала нужные каналы по телевизору, где транслировали хоть что-то французское. Из-за перевода иногда выскакивали слова оригинала, они были светящимися мотыльками для души маленькой девочки.

В 10 лет Ив заявила, что будет учить французский, а в 12 – что больше не промолвит ни слова на эсперанто.

Когда ей исполнилось 15, появился я. Это было странно. В мире юной особы возник парнишка, которого будто подбросили в этот мир. Будто пара морганий, и вот уже новый человек стоит во плоти.

Ив стала моим проводником. Она очень много говорила, и всегда на французском. Ничего не боялась, водила меня по коридорам, пела песни. Голос ласкал уши всем. Почти всегда это были песни Милен Фармер, которую Ив уже полюбила до дрожи к моменту моего появления. Можно было услышать другую манеру в исполнении, но песни вполне узнаваемы.

Подростковую прыть привлекали некоторые откровенные песни французской певицы, поэтому Ив иногда издевалась над работниками лабораторий и напевала: «Je, je suis libertine»[7]. Так она провоцировала неловкую ситуацию и наблюдала за реакциями. К выходкам девочки-подростка все быстро привыкли, понимая, чего хочет нестабильная юная психика.

У меня было ощущение, что Ив ждала меня. При первой встрече она сказала на французском: «Tu es enfin sorti de là»[8], имея в виду мою искусственную утробу. На самом деле ее давно настроили, что появится новый ребенок из стеклянного саркофага, которому нужно будет помочь адаптироваться. С другими детьми она практически не вступала в контакт. Ей было интереснее в своем мире либо в мире взрослых. Я по неизвестной причине получил кредит доверия от Ив с первого взгляда.

Не знаю, можно ли называть мое появление на свет рождением ввиду всех абсурдных обстоятельств, но словосочетание «появление на свет» меня коробит еще больше. Так вот, после рождения меня изучали еще три месяца, обучали и формировали базовые навыки жизни. Оказалось, пока меня обучали эсперанто, из глубин коллективной памяти человечества в мой мозг проникли и другие языки мира. Я мог понимать любой. Даже не замечал, что язык меняется. Третья ли спираль, четвертая ли меня одарили, но это преимущество не свойственно среднестатистическому человеку. Я вспомнил это сейчас, обнимая Ив крепко-крепко. Мы были влюблены с первых минут, проведенных вместе. Великая нежность окатила меня и заставила прилипнуть к ее губам. Потом я уткнулся носом ей в макушку и стал вдыхать изысканный французский аромат женского тела. Все в этой девушке было французское, хотя и немного грубоватое. Снова парадокс.

– Нам нельзя здесь оставаться. Идем.

Она вырвалась из моего замка рук и жестом указала на сиденье рядом с водительским.

Мотор грузовика взревел, и мы покатились по дороге, бесконечно убегающей в коридор из редкого леса. Я смотрел на Ив не отрываясь.

– Перестань, – произнесла она, глядя на дорогу. – Адам, ты отвлекаешь меня этим пристальным взглядом. Такую здоровую штуковину вести не так просто, знаешь ли!

Улыбка расползлась по моему лицу, а в голове загулял теплый ветерок.

Не хотелось рушить этот момент, но гул мотора и кочки заставляли вернуться в происходящее:

– Как ты меня нашла? И почему ты вообще здесь? Гермес сказал, что твое точное местонахождение так и не определили после побега из «Общества Ноя». И тогда…

– О-la-la-la! Адам, ты простудил мозг или выпил слишком много шампанского? Бредишь?

Брови поднялись на моем лице, но я решил уточнить:

– Я о тебе. Люди идиозиса ищут тебя с момента побега. Пока меня тренировали в виртуальной модели квантовых телепортаций, они продолжали мониторить мир. Оказалось, штаб сектантов во Франции. Пришлось быстро все вспоминать, потому что та реальность была для моего мозга нормой. Это сложно объяснить, ведь симуляция могла…

– Какую ересь ты сейчас несешь! – снова перебила меня Ив и посмотрела мне в глаза. – Может, тебя побили где-то? Ощупай себя – есть ли травмы, кровь?

Мои руки машинально пробежались по телу.

– Ив, я ничего не понимаю.

– И я тоже. Какой-то греческий бог Гермес, библейский Ной, секта, Франция и квантовая что-то там.

– Телепортация…

– Вот, да, она. Ты всегда казался странным, пугал меня даже сказками, когда мы были маленькие, но сейчас превзошел себя. Разыграть решил?

Картина вечной дороги, обрамленной осенними деревьями, не желала меняться. У меня, по-моему, дежавю. Кто-то из нас дурак. Вдруг в «Обществе Ноя» с Ив что-то сделали и теперь она не помнит своего прошлого? Я эксперт в таких заблуждениях, мог бы, наверное, помочь.

– О каком детстве ты говоришь? У меня же его не было.

Периодически Ив стала отвлекаться от дороги и иногда поглядывать на меня:

– Согласна. Детство в приюте – считай, детства не было. Но нас хотя бы не били. Режим, строгие воспитатели, поношенная старая одежда, но ничего – остались живы. Так что там с твоим Гермесом и координатами какой-то секты? Ты поэтому сказал, что нужно встретиться на этой дороге? Грузовик-то пришлось угнать. Мою машину разбили какие-то идиоты. В Даутфолсе в последнее время неспокойно. Говорят, шайка завелась, которая мародерствует.

Я схватился за голову и сжал пальцами кожу. Неужели вернулся бред? Опять со мной что-то не то. Вдруг вся эта история с идиозисом и его научными проектами – полная туфта. Но я же влегкую понимаю французский Ив. Значит, включаются способности уникальной ДНК. Все последние события – реальны.

– На каком языке ты говоришь со мной?

Лицо девушки вытянулось, побледнело, потом покраснело.

Резкое торможение. Нас качнуло вперед. Остановка.

– ЧТО. С ТОБОЙ. ПРОИСХОДИТ?!

Мне нечего было ответить.

– Ты – Адам Адамов. Я – Ив Леруа. Мы выросли с тобой в приюте. Потом ты отправился учиться на лингвиста, а я стала зарабатывать, чтобы хоть кто-то в нашей паре научился чему-то важному, иначе мы останемся отбросами и будем пахать до скончания веков. После университета ты стал работать в Академии исследований мозга, чтобы определять у больных некие нарушения в речи, когда одни болячки атакуют другие и наступает война болячек… Я не разбираюсь в этом, но твоя карьера полетела вверх. Мне подвернулась работа в автомагазине, где я продавала брендовый мерч. Сегодня ночью ты не пришел домой. Позвонил мне в пять утра, велел бросать все и выезжать за тобой на середину краевой трассы Даутфолса, потому что, цитирую: «Все пропало. Они мне соврали. Придется бежать». Теперь ты сидишь рядом, впариваешь мне клочки странных историй и, как я поняла, не осознаешь, что происходит.

Если б не гудящий приглушенным фоном мотор, была бы тишина. Машина стояла и нервно вибрировала в ожидании продолжения поездки, будто наш странный разговор ее раздражал.

Я уронил лицо в ладони и сквозь пальцы прошипел:

– Катастрофа.

Ив выдохнула и дала грузовику право продолжать поездку:

– Кое-какие вещи я собрала. Документы и деньги есть. Пришлось снять практически все. Кто знает, что ты там натворил в своей академии и чем это чревато. Накопления у нас большие.

Вещи. У меня же с собой сумка от Гермеса. Когда садился в машину, бросил ее себе в ноги. Там есть банковская карта. Доказательства, что полчаса назад я был внутри подземных лабораторий. Открыв сумку, я увидел те самые вещи. Но карты не было. Ах, точно! Она же в кармане джинсов. Я проверил их все – ничего. Может, потерял?

Покосившись на мою возню, Ив заключила:

– Вижу, ты тоже затарился одеждой. Молодец. Я мало что взяла. Все делала быстро.

В ушах зазвенела тишина. Мой взгляд остекленел, и я растворился в вакууме. Мысли перестали бороться за право первенства и заглохли. Покачивание от движения машины не могло вернуть меня в происходящее, потому что я отказывался воспринимать сказанное Ив. С ней точно что-то сделало «Общество Ноя». Они научились предсказывать действия ученых подземелья и, наверное, отправили Ив с миссией. Не знаю, с какой…

Мы ехали молча. Я не знал, что сказать, ступор обернул меня всего. Ив была той самой, из вернувшихся воспоминаний. Дерзкая, уверенная, но в то же время утонченно-изящная во всем.

– Ты пока приходи в себя. Приключения на работе совсем свели тебя с ума. Давай послушаем музыку.

Щелкнув по кнопке магнитолы, Ив стала подпевать зазвучавшей песне:

– De ce paradoxe je ne suis complice[9]…

Под ритмичные басы в сочетании с космическим вокалом Милен и сопровождающим голосом Ив я уснул.

Мне снилась огромная гора. Я летел над ней как птица. Высота кружила голову и восторгала разноцветными пейзажами. Я был человеком, но мог летать. Насладившись свежестью полета и красотой природы, я приземлился на край отвесной части горы. Ботинки высунулись над пропастью. Каменная стена была ребристой и уходила в темноту. Мое тело стало весить в семнадцать раз больше обычного. Его тянуло в пропасть, будто невидимые руки облепили одежду и из последних сил дергали вниз. Мне не страшно, хотя ничего приятного во всем этом нет. Я просто смотрел, сомневаясь: отдаться тяжести или продолжать стоять не двигаясь.

– Если ты позволишь притяжению забрать тебя, то никогда не выйдешь из круга. Тебя ждет бесконечность.

Томный мужской голос зазвучал эхом из пропасти:

– Но есть другой вариант – взять управление в свои руки. Ты можешь менять свою линию времени, как захочешь.

Слово «бесконечность» меня пугало. Нет, странный голос из подгорной бездны меня ни капельки не смущал, а вот «бесконечность»… Несмотря на тянущую вниз силу, мне захотелось освободиться от нее.

– Падай. Но управляй этим падением. Переворачивай планету.

Бессмыслица. Ничего не понимаю, но все сильнее хочу шагнуть вперед и… делаю это.

Открыв глаза, я понял, что мы остановились.

– Ну, если после стольких часов сна ты все еще разговариваешь с греческими богами и веришь в силу неизвестных сектантов, то у меня для тебя плохие новости, дорогой, – ты чокнулся!

– Все хорошо, – улыбнулся я. – Давай просто сбежим от всего этого бреда.

Может, кто-то из нас двоих действительно сошел с ума. А если оба? Я смотрел в глаза Ив и испытывал любовь. Она заполнила меня и постепенно стала окутывать мой мозг. К черту все организации. К черту прошлое. К черту правду. За окнами кабинки грузовика темноту разрезали огоньки аэропорта. Гул взлетающих самолетов будто создавал фон для романтического фильма. Сейчас мы можем просто скрыться и жить вдвоем. Если Ив ничего не помнит о прошлом после промывания разума представителями «Общества Ноя», то это мне даже на руку. Гермес говорил, чтобы я не слушал никого, кроме себя. Не следовал чужим планам, делал то, что говорят моя душа, сердце, интуиция.

Безумная мысль разрезала все предыдущие: может, слушать себя – это и есть подчинение указанию Гермеса? Идти за собой, потому что мне так сказали. А-а! Неужели свобода слишком невыносима для такого, как я? Адам Адамов потерялся в дебрях своих желаний, решений и принципов. Есть ли они вообще у меня – тоже сомнительно.

Адам, спроси себя: «Чего ты хочешь?»

– Так, чего же?

– Никто никогда не спрашивал меня об этом.

– Никто?

– Никто.

– Никогда.

– Все верно.

– Даже не интересовались, какой завтрак ты хочешь съесть?

– По крайней мере, я не помню ни одного такого момента.

– Подумай. Посмотри в глубину своей памяти. Может, было какое-то желание в один из первых дней твоей жизни?

– Мне сложно это вспомнить.

– Постарайся. Ведь в памяти хранится все. Что-то спрятано, что-то скрыто и заперто. Кладовая с этой информацией принадлежит тебе, ты можешь пользоваться ею как хочешь.

– А если я открою что-то страшное?

– Тогда случится катастрофа?

– Возможно.

– Например?

– У меня нет ответа.

– Ты справишься. Можешь заходить туда очень медленно. Останавливайся по своему желанию. Жди сколько хочешь.

– Хорошо. Но я буду искать только свои желания.

– Конечно.

– Здесь очень много всяких вещей. Из того, что я помню. Но не все. Кажется, некоторые коробки просто не мои. Например, эта. Открываю, а в ней множество игрушек. У меня их не было. Я был подростком, когда открыл глаза. Игрушки не требовались.

– Когда ты очнулся, ты уже был осознанным юношей?

– Нет. Было ощущение быстрой перемотки киноленты. Сначала я полз, потом пытался встать, падал, но все же пошел. Мне потребовалось буквально пять минут на формирование паттерна вертикального положения и ходьбы.

– Пять лет за пять минут.

– Получается, что так.

– А желания? Чего тебе хотелось?

– Хм-м… Понимать.

– Что понимать?

– Все. Мне нужно было понимать, кто я, что происходит. Кто эти существа вокруг меня.

– Зачем?

– …

– Зачем тебе это было нужно?

– …

– Адам?

– Не знаю. Было страшно. А подчиняться безопасно. Пока я выполнял то, что мне указывали, шло наблюдение. Со скоростью света, а может и быстрее, я изучал их.

– Кого?

– Всех, кто меня окружал под землей.

– Инстинкт самосохранения заставил тебя стать рабом?

– Но меня не мучили.

– Да. Тобой управляли, манипулировали.

– Не хочется это признавать.

– Это нормально, не переживай. Вспомни, зачем ты пришел в кладовую памяти.

– За желаниями.

– Так, что с ними?

– Их нет.

– А если посмотреть внимательнее?

– Когда… когда я увидел Ив…

– Что тогда случилось?

– Я захотел находиться около нее всегда.

– Замечательно.

– Касаться ее, слушать голос, чувствовать запах.

– Почему?

– Она помогала мне.

– А еще?

– Она заботилась обо мне.

– Теплее.

– С ней я мог…

– Что?

– …быть ребенком.

– Которым не был никогда.

– Верно.

– У тебя украли детство. Сразу выкинули в реальность взрослого.

– Но они не виноваты.

– Уверен? Тебя создали, не рассчитав последствия и не ощущая ответственности. Жизнь – это прекрасно, но она должна идти по всем законам взросления и развития. Тебе могли дать ускоренное детство, согласно твоему темпу. После того что случилось с твоим братом, они понимали, что их ждет на первых порах. Никто не учел этого. Их собственные желания затмили твои и перекрыли человечность. Ты не рад.

– Да, ты прав.

– Адам?

– Слушаю тебя, Адам.

– Чего же ты сейчас хочешь?

Осознав ответ на этот вопрос, я сказал Ив:

– Давай купим билеты во Францию. У нас куча денег. Мы свободны. Я хочу раствориться в большом городе, оставаясь на виду. Нас никто не будет искать. Укроемся в потоке людей и будем жить так, как нам хочется.

Глаза Ив покраснели. Она кивнула и стала вылезать из кабины. Я сделал то же самое.

Мы взялись за руки и отправились в здание аэропорта Даутфолса. В первой попавшейся мусорке я оставил сумку, которую дал мне Гермес.

Два билета до Парижа. Спасибо. Счастливого полета! Спасибо. Пристегните ремни безопасности. Мы входим в зону турбулентности. Все в порядке, можете отстегнуть ремни. Прибываем в аэропорт Бове. Париж встречает нас прекрасной погодой. Наш самолет совершил посадку.

Париж, проглоти нас и скрой внутри своего утонченного мира, где хранится хрустальная чистота нетронутой свободы. Прими двух искалеченных персонажей недописанного романа. Bonjour!

Часть III. Свобода

Глава 1. Парижские ужасы

Тепло солнца перешло в стадию неприятного прогрева моей щеки, когда я проснулся в двуспальной кровати на сиреневых шелковых простынях. Ив любила этот материал, а мне он был противен – слишком скользкий. Каждый мой переворот с правого бока на левый превращался в небольшой бесконтрольный съезд к краю кровати. Я на шелке, шелк на кровати, кровать в квартире подвального типа. В самом центре Парижа. Приоткрыв по-кошачьи один глаз, я ничего не смог увидеть – солнце светило слишком ярко. А ведь несколько дней лил дождь. Помню, как засыпал под звуки барабанящих капель по стеклу в измотанном погодой состоянии. Мы живем здесь уже месяц, а я все никак не привыкну ни к погоде, ни к обстоятельствам, ни даже к присутствию Ив. Во Франции аномальные осенние дожди. В квартире аномальная пара.

Мы ни разу не говорили о прошлом. Мое сознание сосредоточилось на изучении жизни в большом городе на поверхности земли, а не под ней, как это было раньше. Не знаю, кто мы друг другу с Ив, наверно, это похоже на влюбленную пару со стороны, хотя ничего эротического у нас не было. Ни разу. В учебниках по биологии сказано, что противоположный пол всегда сексуально привлекателен, вместе они рождают потомство, но со мной было что-то не так. Сексуальное возбуждение – лишь термин, о котором я читал и слышал, но не испытывал. Напомню кратко свою историю: создали эмбрион, за три месяца вырастили, гиперускоренно обучили всему и даже больше, вживили штуковину в башку, играющую с моими мозгами, отправили в путешествие по виртуальным жизням. Дальше пробуждение, извлечение той штуковины, восстановление памяти, задание найти Ив, и вот – Париж. Так должны взрослеть и развиваться молодые люди? Насколько я знаю, нет.

Я чувствовал любовь к Ив. Платоническую. Она также. Мы никогда не говорили об интиме. Кто знает – во мне, может быть, что-то нарушено, а Ив искалечили. Да, я все еще верю, что моя правда – это реальность, а ее – результат промывки мозгов в «Обществе Ноя». Нужно ли нам было прийти к общей правде? Не думаю. Я решил перезагрузить свою жизнь и оторваться от всех этих экспериментальных ловушек, из которых была создана моя прошлая жизнь.

Реальность такова. Мы с Ив хотели укрыться – все получилось. После приземления в аэропорту Парижа пришлось избавиться от всего, что было на мне, и воспользоваться деньгами, которые привезла с собой Ив. Когда мы вышли из самолета, мои легкие наполнились новым воздухом и новыми мыслями. Я бы даже сказал, свободой, которой мне так недоставало все это время. «Давай останемся видимыми на самой поверхности», – прозвучало мое предложение для Ив. Никаких пряток и конспирации. Среди чужих затылков наши будут серыми и заурядными, насколько это возможно.

Наш отложенный бюджет был огромен. По версии Ив, их дала моя необычная работа, по моей – это деньги «Общества Ноя». Если правда на моей стороне, то по этим купюрам нас можно отследить. Я знал, что в финансовой системе всегда можно найти выход или вход, ведь деньги могут трансформироваться в разные состояния. Как вода – то лед, то газ. В банке нам открыли счет для иностранцев, которые имеют большие финансы. У владельцев крупных сумм теперь не проверяют происхождение денег, не уточняют причины обращения в банк, даже не спрашивают документы. Теперь банки пожирают деньги без какой-либо предварительной готовки или анализа на содержание ГМО. Все употребляется с консервантами и без рецепта, будто существует огромный вечно голодный банковский желудок с бешеной скоростью переваривания.

Нам открыли безымянный счет, и деньги превратились из твердого состояния в газообразное – из наличных в виртуальные. Теперь это цифры на экране банкомата. Сами купюры утекут по разным направлениям, чтобы пачкать чужие руки.

Парижская жизнь такая насыщенная, такая странная, здесь живут необычные люди. В этой оригинальности даже самая причудливая жемчужина становится к месту и одновременно незаметной. Она катится среди улиц, разрывая своей блестящей поверхностью неприятные запахи, путается в мусоре, падает в Сену, через канализацию выплывает на тротуар и оказывается у подножия Лувра. Так легко, изящно и просто. Адам и Ив теперь такие же причудливые жемчужины, которые катятся по парижской жизни. Вот только я не чувствую себя на месте.

То ли долгая жизнь в подземных лабораториях, то ли виртуальные путешествия повлияли на мое мироощущение. Скорее всего, и то и другое, а может быть, что-то еще, скрытое и захороненное.

Мы побывали в самых попсовых местах, которые ассоциируются с Парижем. Деньги кончались медленно, но разум кричал, что нужно создавать опору для своей жизни, банально искать постоянное жилье и работу, если мы хотим жить здесь и дальше. В венах пульсировал вопрос: «Теперь это моя реальность?» Человек, носящий в себе четырехспиральную ДНК, полученную от самого первого мужчины в мире, способный на неизведанное, теперь будет жить обычной жизнью в Париже? После разрешения себе хотеть во мне проснулся жуткий эгоизм, и его невозможно было заткнуть. Все нутро кричало, что дорога прекратила тянуться к горизонту, а все мои поезда уже умчали по другим рельсам.

Я любил Ив. Смотрел на нее, поглощенный избытком чувств, но какая-то часть меня не принимала наше парное существование. Возможно, дело в том, что мы так и не разобрались, из каких миров пришли. Она искренне верит – по крайней мере, мне так кажется – в наше детство в приюте, а я верю в наше прошлое под землей. Кто-то из нас дурак. Или оба. Два сумасшедших посреди Парижа. Смахивает на романтическую новеллу, но жанр моей истории должен быть другим.

Не знаю, какими мерками измерять свой возраст. Если я вышел из перинатального периода пятнадцатилетним юношей, судя по состоянию тела, то сейчас мне приблизительно двадцать шесть лет. Если считать чисто прожитое время, то мне всего двадцать. Но на сколько я себя ощущаю, сложно ответить. Мне легко было говорить со взрослым Гермесом, но я всегда чувствовал, что не такой мудрый, как он. Даже если учесть объемы моей памяти и способность воспроизводить любую информацию в голове в виде фильма. Глядя на Ив, я чувствовал, что я старше. Ее поступки были продуманными, но иногда слишком детскими. Управлять деньгами, например, она не умела. А наш быт был похож на подростковый бардак, ведь мы не умели ничего организовывать для себя. Ее история верна или моя – неважно, в обоих сценариях мы лишь неприспособленные к основам жизни дети. Вроде выросли, а все еще маленькие.

Расплывчатые очертания нашей раздолбайской квартиры проступали медленно, пока солнце продолжало жечь мою щеку. Уже становилось больно, но вставать не хотелось. Ив еще не вернулась. Наверняка опять заснула в гримерке.

Париж мы обозначили для себя отправной точкой нового начала. Сделали перезагрузку всех своих софтов. Кому нужна парочка странных приезжих, ищущих уединение и опору?

Поселиться в Париже 2036 года теперь несложно благодаря специальным агентствам по переселению. Границы между странами очень жесткие, но, по законам недружественных контактов, чем упрямее забор, тем больше в нем лазеек. Юристы на черном рынке стали жить счастливо благодаря им. Агентства имели лицензии и предлагали помощь переселенцам в легализации во французских городах. Якобы все по закону и с долгими бюрократическими ожиданиями в лучших традициях Европы. В реальности – проворные руки сплетали запутанные сети, куда попадался чиновник, а дальше шантаж.

Практически любой политик, руководитель корпорации, управленец или бизнесмен имел слабости. Кто из людей их не имеет? Но некоторые не справляются с ними, хотя запросы бывают невероятно извращенные. Один из представителей французской партии под названием «Drapeaux de changement»[10] мечтал увидеть спектакль, где японские девушки ритуально раздирают котов в оранжевых платьях с искусственными лисьими хвостами. После представления заказчик хотел устроить охоту – взять ружье и отправиться в погоню за мнимыми лисицами по заранее арендованному многоэтажному дому. Последнюю выжившую он собирался забрать к себе в сексуальное рабство.

Политик исполнил свое желание, обратившись в сомнительную контору, которая оказалась партнером юристов черного рынка. Он пострелял из ружья и забрал последнюю выжившую, как и планировал, после чего получил записи своего деяния с требованиями стать открытым каналом для подпольной деятельности. Для нас документы были сделаны благодаря этим махинациям.

Я узнал, что это желание было воплощено в реальность, уже после того как нам выдали бумаги, подтверждающие французское гражданство. Мы обратились на черный рынок, не понимая, к каким людям идем. Ожидали высокие цены, но не такие. Выяснилось, что не всем нужны просто деньги. Да, мы отдали очень много купюр, но кроме того, стали частью мерзкой системы.

Такие юристы работали не только с мигрантами. Их каналы позволяли совершать и другие сделки. Дорогие во всех смыслах.

– Нас не касается то, что они делали. Мы пришли за помощью. Все, – сказала Ив, когда мы уже выпутались из этой истории.

Мне нечего было на это ответить: узнать, во что мы влипли, да еще таким образом, было чересчур.

С документами получилось снять жилье и найти работу, для нас могла бы начаться новая жизнь. Если бы не один нюанс – теперь и мы стали жертвами шантажа. Те же юристы обещали сделать нас центром скандала и вскрыть историю легализации во Франции. Так мы узнали подробности произошедшего. С нас ведь требовали не денег. Ценность наших персон заключалась в работе на побегушках. Нас хотели заставить выполнять грязную работу при транспортировке людей из других стран, которых украли или купили. Мы должны были погрузиться в историю подпольного дерьма с головой и стать винтиками в большой системе насильственной эксплуатации людей. Рабов. Я вспомнил рассказ Гермеса о контрастах современного мира, где живут и дикие нравы, и прогрессивные технологии.

С нами на связь вышел двадцатипятилетний парень с крашенными в зеленый цвет волосами. Его левый глаз был подернут небольшим шрамом в виде стекшей кожи. Скорее всего, это ожог. Он пришел к нам, представился ассистентом юридической конторы, в которой мы делали документы, и оставил небольшой пакет с якобы дополнительными важными бумагами для нас. Его цвет волос и шрам контрастировали с черными брюками и приталенным пиджаком. Говорил парень кратко и безэмоционально. Обещал прийти через два дня, чтобы проверить, «все ли у нас в порядке».

Немного удивления, вскрытый конверт, и все стало ясно. Ив прочитала вслух адресованное нам письмо с угрозами и дальнейшими инструкциями, а потом села на кровать с остекленелыми глазами и запела на французском:

– Маленький человек

Больше не улыбается.

Жизнь в целом

Тебя сильно разочаровала.

Твое тело раскачивается

На вечернем ветру,

Как танец на прощание[11].

Она была будто в трансе, чем напугала меня еще больше. Потом, немного помолчав, улыбнулась и сказала:

– Не обращай внимания. У них ничего не выйдет.

Я настаивал, что нужно бежать. Ив же молча помотала головой.

К тому времени она стала работать певицей в парижском ресторане «Sang rouge»[12], исполняя каверы на песни ее любимой Милен Фармер. Я же стал вечерами подрабатывать барменом рядом с квартирой. Два дня длились как два года. Во мне бурлила паника, а Ив была чрезмерно спокойна.

– Ты совсем не осознаешь, что происходит с нами? – не выдержал я.

Ив цокнула языком:

– Вот паникер! Успокойся. Подожди пока. Если тот парень с зелеными волосами все же вернется, я придумаю, что ему ответить. Но я уверена, что ничего не будет.

– С чего вдруг?

Выдержав паузу, Ив продолжила более тихим голосом:

– У меня появились новые связи. В «Красной крови». Туда не ходят обычные люди. Только самые интересные. Они обещали защитить меня в любой ситуации. А все благодаря моему ангельскому голосу.

– Ты связалась с очередными опасными людьми? – ужаснулся я.

– Адам, ты меня утомляешь. Мы решили начать новую жизнь в новом месте. У нас есть деньги, работа, этот город. Жизнь в европейской столице – не изоляция! Здесь есть свои правила, связи. Нам придется принять гласные и негласные законы Парижа, если мы хотим здесь остаться. А если мы снова сбежим, то придется учить правила нового места. И так всегда и везде.

Я усомнился в трезвости своего ума после этих слов. Возможно, Ив успела понять этот мир лучше меня. Она никогда ничего не боялась, светила рыжими кудрями, как провокационный светофор, заставляющий застыть на месте. Нервы дергались, но я доверился Ив. Мы вернулись к только-только налаженной обыденности в бардаке. Она пела, я готовил напитки в баре.

Через два дня никто не пришел.

– Я тебе говорила – ничего не будет, – уверенно напомнила Ив.

А на третий день мы решили выйти из нашей квартиры и увидели того парня с зелеными волосами.

Он висел на дереве. Одинокий и мертвый. Вокруг была полиция, зеваки, паникеры и медработники. Тот же черный костюм, тот же яркий цвет волос, но кожа серая. Мы смотрели издалека и врастали ногами в тротуар.

– Не надо на это смотреть! Разойдитесь! Эй, гони всех дальше, они сметут улики! – кричал один из полицейских.

Ив дернула меня за рукав:

– Шагай. Пошли в твой бар.

Мы молча пришли ко мне на работу. За стойкой был второй бармен Кристоф. Он вытирал полотенцем фужер из-под мартини и лупился в окно.

– Там что, реально парнишка повесился? Вот так посреди улицы?! – удивился Кристоф.

– Вроде того, – ответила Ив. – Мы вышли погулять, воскресенье все-таки. Не успели вдохнуть свежего воздуха, а тут мертвечина.

Удивление от игры Ив сковало мой рот. Мы же прекрасно знаем, кто там висит.

– Включу телевизор, может, там будут подробности. Что вам налить?

– Мне лимонад с клубникой, а тебе, Адам?

Я молчал.

– Он в шоке. Да я и сама не в себе будто – веселенькое утро вышло. Кристоф, налей ему холодной воды.

Бармен кивнул, включил телевизор и стал готовить заказ.

На экране репортер с густыми блондинистыми волосами одернул красный свитер и поднес микрофон ко рту:

– Воскресный Париж заставил всех замереть от ужаса. Парень приблизительно двадцати пяти лет найден повешенным на дереве в центре района Сен-Жермен-де-Пре. Сейчас мы на месте событий. Здесь шокированные и испуганные люди пытаются осознать происходящее. Нам удалось пообщаться с полицейскими, и, по предварительным данным, парень без документов. Все камеры в данном районе выключены и перестали работать сегодня ночью. Нашел труп дворник, вышедший на работу в 5:30 утра. Просьба всем, кто видел или слышал хоть что-то имеющее отношение к смерти молодого человека, заметил нечто необычное в районе Сен-Жермен-де-Пре прошедшей ночью, позвонить по телефону…

Дальше мы не слушали. Я посмотрел на Ив испуганными глазами, а она легонько пнула меня. Кристоф цокнул языком и подал нам напитки:

– Париж – криминальный город. Мне об этом всегда говорила бабушка. Она так не хотела, чтобы я переезжал сюда из Лилля, но я все-таки решился. Живем как в кино! Адам, ты чего?

Мои руки начали трястись. Ив взяла напитки, направила меня к столику в дальнем углу и ответила Кристофу:

– Он не ел, потом увидел труп и теперь стоит, как идиот. Иди, Адам. Слава Богу, тебе нечем тошнить. Как знала, предложила не завтракать!

Бармен пожал плечами и вернулся к телевизору.

В баре утром редко бывают посетители. Сейчас кроме нас троих тут никого не было.

– Как ты узнала?! – шепотом рявкнул я и осушил свой бокал воды.

Ив подняла брови и застыла с поднесенным ко рту лимонадом:

– Ты о чем?

– О твоей песне в тот день. Ты пела про повешенного, когда нам принес конверт этот парень с зелеными волосами.

– Я… что?

Ив нахмурилась на пару секунд. Потом ее лицо расправилось, и она удивленно сказала:

– Ты помнишь такую мелочь. Я не сразу поняла, в чем вопрос. Ты решил, что я ему напророчила смерть, спев песню? Она мне машинально пришла в голову. Знаешь, в состоянии шока люди творят странное.

Прищурившись, я изучал малейшие движения ее мимики.

– Адам, что с тобой?

Мои пальцы стали вращать бокал на крышке деревянного столика.

– Ты поешь ту песню про повешенного, говоришь, что ничего с нами не случится, а через три дня парень висит на дереве. Мертвый.

Ив так и не прикоснулась к лимонаду:

– Ты идиот? Решил, что я вздернула парнишку на дереве?

Она начала хохотать так громко, что Кристоф посмотрел на нас как на сумасшедших. Ив помахала ему – мол, все в порядке – и наклонилась ко мне:

– Адам, ты фантазер, каких поискать. Я тебе говорила, что меня защитят. Похоже, у моих новых друзей из «Красной крови» такие методы. Песню «В венском саду» я пела на днях в ресторане, наверно, она их и вдохновила. Четкие ребята. Нас с тобой хотели затащить в такую жесть! Пусть знают, что с нами связываться опасно. Жалко парня, но нас мне жалко еще больше. Ты бы вынес новую жизнь, в которой придется помогать выгружать молоденьких девушек из Непала, зная, куда их повезут дальше и что сделают?

Тишина не могла случиться в этот момент, потому что телевизор продолжал вещать о новой выставке на юге Парижа, обещая незабываемый перформанс от молодого художника Николя Нуаре. Любой желающий сможет насладиться новой коллекцией картин и посмотреть, как сам Николя будет рисовать очередной шедевр шваброй, обмазанной собачьим калом разных оттенков.

– Я думаю, мы в дерьме. Ты связалась с какой-то мафией!

Мы еще долго ругались, обсуждая парня на дереве. Позже в новостях сообщили, что это было убийство. Его усыпили транквилизатором и повесили. Смерть в результате асфиксии.

Мы продолжили жить. Ив – петь, а я – готовить напитки вечерами. Наше начало вышло каким-то преступным. Если судьба существует, то предположу, что она формируется в детстве. Как программа для дальнейшего развития сюжета. Мы с Ив выросли в организации, которая творила безрассудные вещи ради науки. Несмотря на побег и новые декорации, суть остается той же – Адам и Ив в центре парижских ужасов ради свободы. Такова цена или рок судьбы?

Ночами я несколько раз видел странный сон. Вокруг меня ледяная мебель. Брожу по лабиринту из вещей и натыкаюсь на человеческую фигуру. Она также подо льдом. Мужчина или женщина – не знаю. Чем ближе я подхожу, тем сильнее она оттаивает. Вода стекает и стекает в подполье между щелями деревянного пола. Стоит мне протянуть руку и коснуться фигуры, как я просыпаюсь.

Один и тот же сон. Но не сегодня. Ночь была пустой, а день начался обжигающим теплом на щеке. Все-таки моя кожа уже не может терпеть это, приходится вставать.

Ноги опускаются на пол и к подошвам прилипают разломанные чипсы. Вокруг разбросана одежда. Спальня и кухня спаяны в одно большое помещение, разделенное только цветом обоев. Вижу на столе бутылку с водой и понимаю, что ужасно хочу пить.

С наслаждением делаю пять больших глотков и вглядываюсь в окно. Аномальных дождей уже давно нет. Сухая и теплая парижская осень. Люди не спеша идут по улицам. Скукота. После убийства прошло всего несколько дней, я забылся в хламе нашей с Ив квартиры. Потерялся.

Внутри меня много споров о том, что творится с моей жизнью, но есть главная уверенность: это не моя жизнь.

Мой выход в мир – это вылазки на работу, редкие прогулки и телевизор. Мы не пользуемся смартфонами. Это чудо техники, которое сегодня позволяет людям печатать сообщения фактически силой мысли, слишком опасно для нас. Теперь уже не нужен голос. Микрофоны улавливают мыслительные волны и переводят их в текст. Смартфон сейчас действительно выдает рекламу, ориентируясь на мысли. Человек только усомнился в своей любви к мясным отбивным, как в его браузер уже ломятся объявления о веганской диете, специализированных ресторанах и блогерских выпусках по соответствующей теме.

Для нас эти устройства опасны.

День будет длинный. У меня сегодня выходной. Ив еще не вернулась из ресторана после ночного концерта в «Красной крови». Решаю покататься на метро.

Долгая жизнь под землей, наверно, отпечаталась на мне невидимым клеймом. Я не раз уже спускался в метро, чтобы успокоиться или отдохнуть от всего. Пусть здесь слишком много бомжей и странных личностей, я все равно здесь успокаиваюсь.

Сажусь в вагон и еду в северном направлении до станции «Порт-де-Клиньянкур». Мне повезло – в вагоне только пара подростков, спящая женщина с огромной сумкой на колесиках и бородатый мужчина в рваной тельняшке.

Моя голова решает себя занять исследованиями свиста колес поезда. Через пару станций выходят смеющиеся подростки, еще через одну вскакивает женщина, которая чуть не проспала свою станцию. Остается только бородатый мужчина и я.

Внутри меня поднимается иррациональное волнение. Интуиция говорит мне об опасности. Сердце бьется так громко, что перекрывает шум поезда. Озираюсь по сторонам. Мужчина смотрит в смартфон и периодически свайпает большим пальцем правой руки по экрану. Больше никого. Что-то все равно не так.

Конечная станция. Мы выходим в разные двери. Я вперед, он за мной. Выходим из метро. Бульвар Орнано встречает нас солнцем. Ускоряю шаг. И он. Забегаю в подворотню и прячусь за мусорными баками. Мне не видно бульвара, поэтому не знаю, что там происходит. Тишина.

Решаюсь выглянуть. Много прохожих, но бородатого мужчины не видно. Медленно выхожу обратно на бульвар, озираясь по сторонам.

Сильные руки хватают меня под локоть и несут к дороге. Я вырываюсь и мотаю головой, чтобы разглядеть этих людей. Двое чернокожих мужчин, одетых в цветные футболки, снова хватают меня и на этот раз скручивают так, что я не могу пошевелиться. Подъезжает белый фургон. Меня бросают на заднее сиденье. Захлопывается дверь, я резко бросаюсь к окну.

– Наконец-то, – произносит чей-то голос.

На переднем сиденье рядом с водителем сидит мужчина. Его белые седые волосы блестят, хотя мы находимся в машине. Большие голубые глаза будто наполнены водой. Гипнотический взгляд утаскивает мое внимание в неизвестные глубины.

– Как долго я тебя искал, сынок!

Глава 2. Выпуская зверя

Обычная европейская квартира на севере Парижа с типичным сочетанием светлого и деревянного. Над огромными панорамными окнами углубление в форме ракушки. Бирюзовые шторы скрыли от нас осенний день и весь свет. На огромном потолке три люстры с хрустальными камнями и витиеватая лепнина. Два светло-коричневых кресла стоят друг напротив друга у камина, над которым, к моему неудивлению, очередной шедевр Караваджо – «Давид с головой Голиафа».

Держа в рукаве синего блейзера пистолет, водитель проводил меня сюда после десяти минут езды в фургоне. Меня посадили в одно из кресел. Мой отец, аналитик К418БСИОА1, Лео Канский, коренной француз, плюхнулся в другое. Водитель ушел. Мы молчали.

Ситуация со стороны была похожа на прием у психолога. Сейчас я буду изливать душу, реветь и ругать своих родителей. Как бы не так.

Отец улыбался. Я посмотрел на картину, и в моем воображении произошла замена – Давид обрел мое лицо, а Голиаф – моего отца. Странно. Хотел ли я снести ему голову так же, как в этом сюжете? Нет. Я чувствовал только смесь из страха, интереса, удивления и злости. Он из другого лагеря. Но чего он хочет? Что сделал с Ив? Почему сейчас сидит напротив меня и улыбается как идиот?

– Невозможно сдерживаться. Ты – великолепен, – сказал отец.

Я посмотрел на свои джинсы и черное худи, потом ему в глаза – там отражалось мое лицо. Немного детское и с непонятным выражением. Волосы по привычке в хвосте. Великолепен? Этот странный юноша великолепен?

Отец будто прочел мои мысли:

– Неужели ты не веришь в это? Мы сотворили тебя таким. Эталонным. Ох, эти глаза… Они как мои, но по форме как у твоей матери. Раньше мои волосы тоже были черными и длинными, как у тебя. Я гордился ими. Они и сейчас густые, но сам видишь…

Он погладил себя по коротко стриженным волосам, отчего седина засверкала под светом дорогущих люстр:

– Жаль, что твоя линия тупиковая. Продолжения рода тебе не видать, хотя могло получиться очень красивое потомство.

Округлившиеся глаза выдали мое удивление, а полыхающие щеки – смущение.

– О! Тебя не ввели в курс дела. Ты молодой и здоровый человек, но ведь не испытываешь сексуального возбуждения, не так ли?

Я промолчал.

– В тебе нет инстинкта продолжения рода. Твоя ДНК совершенна во всем остальном, но в то же время она дефектна. Никто не мог допустить, чтобы у тебя было продолжение. Адам Адамов из лабораторий идиозиса – эксперимент. Никто не знает, чем и когда он закончится. Это было прописано в плановых набросках, а потом перешло в кодекс проекта «Адам 1.0». Наверняка они оставили этот пункт и в твоем случае. Судя по твоему смущенному лицу, мои догадки верны. Но я все равно тебя люблю. Ты – мой сын, несмотря на все нюансы твоего появления, рождения и существования. Давай просто поговорим.

Теперь ясно, почему моя любовь к Ив исключительно платоническая. Я не знаю, чего меня лишили, поэтому жалеть или ужасаться в данный момент было бы странно. Горевать о том, чего ты никогда не познавал и не чувствовал, – невозможно. Сначала нужно человеку что-то дать, а потом отнять. Или внушить ему, что он очень несчастен без чего-то. В моем случае все по-другому. Как всегда.

Объяснений происходящему не было, но сердце постепенно успокаивалось. Мне было хорошо сейчас. Приятно находиться под вниманием отца. Очень странное и незнакомое ощущение.

– У тебя много вопросов, скорее всего. Давай! С чего хочешь начать?

Я поерзал в кресле и забрался в него вместе с ногами:

– Почему ты привез меня сюда?

Отец поправил воротник летней бежевой рубашки и закинул одну ногу на другую.

Небольшая пауза, и он заговорил:

– Сначала я хочу извиниться. Тебя грубо преследовали, а потом схватили те ребята. Они всю жизнь торгуют ворованной техникой на блошином рынке в этом районе, совсем не знают, как обращаться с людьми по-доброму. Пришлось им заплатить за помощь. За Оливье тоже извини, но никто не знал, решился бы ты подняться сюда вместе со мной. Как видишь, он и машину может хорошо водить, и человека привести куда нужно. Никто не причинит тебе вреда. Я хочу просто поговорить.

Мы посмотрели друг на друга, удостоверившись, что все идет хорошо и никто не будет сейчас дергаться.

– Это моя квартира. У меня много таких в Париже. «Общество Ноя» больше не имеет одной конкретной базы. Мы встречаемся в разных местах. Теперь время безымянных людей, и иметь деньги, имущество, рабов – что угодно – значит быть господином Никто. Платишь, имеешь и якобы не существуешь. Ну, ты уже это и так понял, после той истории с вашими документами.

Он знает. Я кивнул и спросил:

– То есть вы все теперь живете инкогнито?

– Кто «вы»?

– «Общество Ноя».

– А, в целом да.

– Как же тогда ваши лаборатории? Сообщество идиозиса знает, что они находятся…

– Они ошиблись. Вернее, опоздали, – перебил меня отец.

Он говорил спокойно, но его манера быть рулевым разговора давила. Будто я должен понимать, кто хозяин ситуации. Или даже мой хозяин. Мне становилось мерзко от этого.

– Наши лаборатории давно в другом месте.

– Ив держали в них?

Строгий взгляд отца просверлил мне лицо.

– Ты действительно хочешь поговорить об этом? Не интересно, почему я исчез? Как жил без тебя?

– Интересно, – ответил я. – Но не в первую очередь. Что вы сотворили с Ив?

Длинный выдох отца долго не прекращался. В его могучем зрелом теле было много энергии, которая держала за горло все пространство вокруг.

Поменяв ноги местами, он начал долгий рассказ:

– Она пережила то, что не смог бы вынести никто. Множество операций, трансплантаций и практически без шрамов. Я понимал, что там, рядом с идиозисом, ее погубят. В том месте слишком сложно жить, оно тебя меняет. Меня в том числе. Начну с имени. Родился с одним, потом получил под землей другое, да еще и в виде цифр и букв. Сейчас я снова живу как Лео Канский. Оно звучит внутри «Общества Ноя», а вне его просто не требуется. Изначально я был верен именно им, не идиозису. Я хотел подорвать то место изнутри. Не просто разложить бомбы, а разрушить саму идею, чтобы больше никто не занимался никакими экспериментами. Потом я увлекся. Втянулся и придумал твоего брата. Мне пришлось сбежать, потому что больше невозможно было обманывать компьютер, ведь меня раздирали эмоции, а их легко засечь. Умирала моя любовь – твоя мать. Я не ожидал продолжения. На твоем брате должно было все закончиться. Тогда я бы занялся обнародованием проекта «Адам 1.0», но они взяли новые клетки и создали тебя. Мой план по развалу идиозиса рухнул. Мне стало страшно за тебя. Так как твое существование разрушает все представления о религии и науке, существовавшие ранее, было решено углубить деятельность «Общества Ноя» в поиске источников зла. Истинного зла, которое рождает маньяков, убийц, злодеев высшего ранга. Врожденные психические отклонения были отброшены в сторону – их исследования можно было взять в качестве следующего этапа. Мы прекрасно понимали, что в самой глубине любого зла находится боль, ведь именно она толкает человека на изменения его сущности, превращающейся в демоническую. Но какой объем этой боли? На какой предел она должна надавить? Когда включается защитный механизм, трансформирующий личность и провоцирующий ее на ужасные действия? Тогда-то я подумал об Ив. И кто натолкнул меня на новую идею? Конечно же, мой обожаемый Караваджо. На картине «Юдифь и Олоферн» девушка отрезает голову полководцу. Она была набожной, скромной, но смогла разбудить в себе зверя и совершить убийство. Да, был мотив, но сам механизм завораживал меня и пленил тайной. Ив идеально подходила под новый проект. Столько боли не вынес никто. Было много операций без наркоза. Люди идиозиса потом глушили в ней воспоминания о процедурах, но тело помнит. Разум путается, но все же хранит опыт пережитого. Мне нужна была именно эта девушка. Проект «Voyage astral»[13] построил канал, который вывел меня к Ив.

Я наклонил голову и выпучил глаза.

– Да-да, сон – самое беззащитное пространство. Туда можно проникнуть без магии. Выходить самому в астрал очень сложно, поэтому наш специальный отдел занимался этим, ведь в «Обществе Ноя» состоят такие же сильные ученые, как и в лабораториях идиозиса. Они помогли мне настроиться на Ив и внушить ей все для побега. Ты тоже сыграл в этом свою роль, спасибо тебе!

Мне вспомнился отчет идиозиса: «Рисовка портрета по этим данным позволила определить, что это бывший сотрудник нашей системы аналитик К418БСИОА1, или Лео Канский. Тревога прозвучала, но сработала неэффективно. Ив все-таки сбежала. Методика влияния на сны Ив, которую использовал Лео, не определена». Странно, что сны не так усердно изучались в лабораториях идиозиса. Не хватило ума? Сил? Денег?

– Мы забрали Ив себе и запустили проект «Бездна». Наша девочка должна была прожить новую жизнь и вернуться с данными об этом. В ее рыжей головушке контроллер.

Я ахнул:

– Это та штука! Погружавшая меня в разные виртуальные жизни.

– Она самая. Контроллер отключил ее мозг от старых воспоминаний и запустил новые, где она…

– Девушка, выросшая со мной в приюте, и так далее, – настала моя очередь перебивать.

Отец стерпел эту выходку и кивнул, улыбаясь:

– В ней живут только ощущения, напоминающие о прошлом. Ив не помнит всего, что вынесла на процедурах и во время операций, но боль осталась. Она ее ведет. Ив уже начала неосознанно давать выход этой боли. Теперь она поет и идет за текстами этих песен.

Пульс участился и стал разгонять страх за Ив. Она получила новую жизнь, но все равно не контролирует себя.

– Вам нужно было, чтобы она просто пела?

– Нет же! – рявкнул отец, закатив глаза. – Нам нужно было, чтобы она дала выход боли, которая разбудит зверя. Тогда мы сможем изучить его рождение и научиться купировать.

– Я ничего не понимаю.

Повисла пауза. Никто не двигался, а наш зрительный контакт напоминал закрепленный телепатический канал. Где-то в глубине своего сознания я уже все понял, но хотел услышать это.

– Ив идет за текстами песен, которые поет. Она не просто так когда-то стала фанаткой французской певицы Милен Фармер. Ты ведь знаком с ее репертуаром. Может, не вслушался в глубину текстов тех песен, но я тебе поясню – там поется о боли. Хрустальный голос транслирует глубину самой невыносимой меланхолии и печали, которая поселилась в душе Ив. Она не может больше разрушаться, ведь предел наступил. Наружу выходит ее внутренний защитник, состоящий из кома инстинктов. Он овладевает разумом Ив и забирает бразды правления, чтобы наладить порядок, восстановить справедливость. Зверь жаждет ощутить вкус крови, иначе он съест самого себя. Ив погубит себя сама.

Кино, где Ив – оборотень, превращающийся в разъяренного бесформенного зверя, начало играть перед моими глазами. Ее кожа треснула в нескольких местах и стала кровоточить. Ногти девушки превратились в лезвия, срезающие с себя куски плоти. В глазах поселилось синее пламя, уничтожающее надежду, любовь, жизнь и свет. Существо хотело рвать глотки людей и отправлялось бродить по крышам, подвалам и затемненным улицам в поисках жертв. Оно выло, и в этом вое я распознал мотив песни «Jardin de Vienne». Зверь уже воображал в голове будущий труп на дереве. Он вытащил из темноты парня с зелеными волосами и… Все случилось быстро. Петля, бросок, судороги и тишина.

– Ты хочешь сказать, что Ив…

– Да. Ты ведь все понял. Мы, «Общество Ноя», – хозяева ресторана «Красная кровь». Те самые люди, которые обещали защитить ее, только этого не потребовалось. Мы не могли оставить наш проект без контроля, хотя вмешательство предполагалось только по необходимости. Ив убила того парня, потому что хотела. Пришлось немного надавить на контору, которая завербовала вас в помощники работорговли. Маленький пустяк. В любом случае им нужны те, кем можно управлять, на кого можно давить шантажом. А как давить на убийцу?

Мне нечего было ответить. Но вопрос все же созрел:

– Почему ты рассказываешь мне это?

Отец переплел пальцы, положил их на колено и наклонился ко мне:

– Потому что теперь ты живешь с убийцей. Я боюсь за тебя, ведь ты мой сын.

– Врешь! – прошипел я. – Такие, как ты, не испытывают подобных чувств.

Откинувшись на кресле, он прищурился и долго изучал меня. Мы будто кидались друг в друга невидимыми ножами, но отражали их сдерживаемой яростью, рожденной желанием подчинить себе другого. Кто станет хозяином ситуации? Внешне это он, внутренне – не уверен. Отец явно ждал от меня ужаса и дальнейшей покорности. Но нет. Я злюсь. Злюсь, но контролирую себя.

– Почему ты не веришь мне?

– Ты психопат. Обманывать систему идиозиса – значит иметь абсолютно сухой расчетливый разум. Такое доступно людям с дефектом, которые не испытывают глубокой привязанности, сильных чувств, эмпатии. Раньше я читал об этом в учебниках, теперь же передо мной самый яркий пример. И самый близкий. Собственный отец. Тот, кто пожертвовал биоматериал.

Отец встал и подошел к двери:

– Сейчас я ее открою. Ты отправишься куда захочешь. Ни я, ни мои люди не будут тебя преследовать. Но наблюдение не прекратится. Ив нужна нам. Если ты поведешь ее к людям идиозиса, мы вмешаемся. Если отправишься к органам провосудия, мы вмешаемся. Если ты хоть как-то навредишь проекту «Бездна», мы уберем тебя. На кону слишком важная вещь – источник зла внутри человеческой души. В будущем возможно предотвратить любую мерзость. Общество изменится. Рай опустится на землю, и наступит эра чистоты. Новый потоп очищения случится в ближайшие годы, а пока «Общество Ноя» будет вести к нему человечество. Ни прогресс и поиски новых функций четырехспиральных ДНК, ни квантовая телепортация, ни даже изобретение вечно живущих органов для трансплантации не сравнятся с тем, что нам даст мир без зла. Мы истребим его. Я не знаю, будет ли это вакцина, таблетка, чип, электрошок, новый вид манипуляции или некая новая форма лечения. Детали появятся позже. Пока мы исследуем Ив и ее опыт зверя.

Я поднялся и направился к двери, понимая, что говорить с отцом бесполезно. Он психопат-фанатик.

Перед тем как шагнуть в коридор, я спросил:

– Ты возомнил себя богом?

Он вытолкнул меня из квартиры и захлопнул дверь. Будто сцена из драматического фильма: отец выгнал из дома странного сына. Два поколения неспособны понять друг друга, даже зная, что вокруг них текут реки крови.

Спустившись по круглой лестнице, я вышел на громкую улицу. Все так же тепло. Люди суетятся и кидают окурки прямо на тротуар. Бездомные собаки играют между прохожими и иногда выпрашивают у них остатки гамбургеров и булочек с корицей. Париж не знал, что два человека только что приняли разные решения, но ни одно из них не будет реализовано. Через шесть часов случится убийство. Через восемь часов катастрофа. А через десять с половиной этот мир потеряет главное звено сюжета.

В этот момент под землей Даутфолса

– Гермес, ты был прав.

Доктор Генезис задумался, сидя перед прозрачным экраном. Он знал все, потому что банковская карточка, которую Гермес дал Адаму, не исчезла. Она расплавилась от тепла его тела, просочилась через джинсы, растеклась по коже и впиталась в нее. Кровь Адама разнесла по сосудам этот раствор, сделавший ее голубой, и стала маркером для слежки.

Какая бы камера ни засекла Адама, он светился синим, потому что объективы воспринимали новое вещество в его крови как мерцающую ауру. Для выведения маркера из организма требовалось шесть месяцев, поэтому Генезису хватило времени отследить Адама, расставить по Парижу нужные каналы и теперь ждать.

– Мы не вмешивались очень долго, но больше медлить нельзя. Лео и его приспешники – абсолютные психи. Ты слышал, что он сказал.

Гермес вздохнул. Он стоял позади своего начальника, опустив голову:

– Мне жаль, что я не предвидел их встречу.

– Мы наблюдаем за судьбой, не более того. Успокойся. Адам, конечно, молодец, раз умудрился прожить месяц в Париже без смартфона, но хорошо, что он не знаком со всеми проектами, разработанными здесь. Идиозис теперь контролирует все современные устройства. Через них можно воспринимать информацию даже очень далеко. Та старушка в соседней квартире очень удачно сидела в своем винтажном кресле и играла в сердечки-ромбики. Через ее включенный смартфон мы смогли услышать весь разговор Адама и Лео. Теперь легко следить и подслушивать все, что захочешь. И твою карту заодно апробировали, Гермес. Мы же сомневались, продержится ли она в растворенном в крови состоянии так долго у Адама. Все-таки он не просто человек. Могли произойти разные реакции.

Мужчины переглянулись. Генезис занес руку, чтобы коснуться экрана в левом верхнем углу, где мигал оранжевый круг.

– Что ты делаешь? – спросил в страхе Гермес.

– Запускаю программу уничтожения. Группировка доберется быстро и сделает все естественно. Никто не найдет источник.

– А если вмешаются политики?

– Мы всегда можем направить след в восточные страны. Пусть разбираются между собой.

– Но как же Адам?

– Был «Адам 1.0», «Адам 2.0»…

– К чему ты ведешь?!

– Как говорят русские: «Бог любит троицу».

Глава 3. Песня+убийство

Смотрю на ее веснушки, цепляясь глазами за каждую, как за маленькие выступы на огромной скале. Мне это нужно, чтобы перестать хотеть выпустить смесь из ужаса, жалости, отвращения, любви и злости. Коктейль бурлил на огне из кипящей крови, выталкивающей бешеный жар и обжигающей кожу изнутри. Сохранить самообладание – все, чего я сейчас хочу. Лишь бы нас не накрыло цунами скандала.

Она улыбается. Сейчас существуем только мы в коридоре нашей грязной квартиры. Адам, просто спроси, как прошло выступление, как добралась. Выспалась ли в гримерке, ведь она вернулась только сейчас – под вечер. Солнце уже постепенно начало прорисовывать яркие контуры парижских улиц, превращая районы в пылающие закатные пейзажи, где каждое здание полыхает и обнажает грязь. Мы думаем, что все видно днем, весь город окутывает светом. Но здания Парижа не дают согреться поверхности земли. Они скрывают нечто страшное в своих тенях. На освещенной стороне отеля Сийери-Женли, где Набережная де Конти, может спокойно себе проходить некая мадемуазель Файоль с букетом оранжевых лилий. А в это время под мостом дез Ар на волнах Сены колышется труп месье Вуарена.

– Вы до сих пор в шоке? – спросил тот же ведущий в красном свитере, который рассказывал о повешенном.

Звук доносился из телевизора, который я включил, вернувшись в квартиру после встречи с отцом.

– Опять криминал! Париж – это кладезь сюжетов для детективов и фильмов ужасов, – сказала Ив, скидывая черные туфли на широких каблуках.

Она нашла пульт от телевизора, прибавила звук и быстро села на диван, раскинув ноги в стороны:

– Конспирация для нас важна, но как же мы лишаем себя удобств! Люди давно программируют технику, будучи на работе. Приходишь – все уже вымыто роботом-пылесосом, телевизор тебя встречает новостями или сериалом, а свет ламп подстраивается под степень усталости твоих глаз. Мы же включаем телик пультом и сидим, как в прошлом веке.

Пока Ив возмущалась, я сел на другую сторону дивана, справляясь со своими эмоциями. Мне пришлось вызвать такси, чтобы быстро убраться со станции «Порт-де-Клиньянкур». Разговор с отцом расцарапал все мои внутренности. Болела даже печень. Она очищала организм от каждого его слова. Проект «Бездна», поиск источника зла, искалеченная Ив-убийца… Все это вскипятило мою кровь.

Мадемуазель Файоль стояла напротив ведущего новостей и уже давно рассказывала о случившемся, спотыкаясь о комкующиеся слова. Она дергала черную шляпку трясущимися руками и мысленно возвращалась к тому, что увидела. На вид ей всего лет двадцать, может быть двадцать два. Такая впечатлительная. На всю жизнь получила травму:

– Решила пройтись по мосту… Зачем я вообще направилась на тот берег, мне же туда было не нужно? Может, труп сам меня позвал. В смысле, тот человек. То есть его душа.

– Вы слышали голос, мадемуазель? – спросил ведущий.

– Что вы?! Я не сумасшедшая! Просто очень странно все это. Я гуляла и захотела пройтись по мосту. Сегодня я встречалась с Жозе. Это было первое свидание. Мы познакомились в приложении «Voilà»[14]. Он узнал, что я обожаю лилии, и…

– Мадемуазель Файоль, давайте вернемся к происшествию. Вы пошли на мост. И?

– Извините. Да, конечно. Пошла. Разглядывала Сену. Я очень люблю вид воды. Он меня успокаивает. А еще эти милые замочки влюбленных. Такая романтичная традиция – вешать их в знак самого высокого чувства. Ох, опять я о своем. Извините. Увидеть такое… Никак не могу прийти в себя.

– Ничего страшного, продолжайте, – поддержал парень.

– Тот месье. Он просто… Вернее, его тело колыхалось на волнах. Проволока обвивала шею и удерживала на воде около одного из железных креплений опоры моста. Я вскрикнула и выронила мои лилии в Сену.

– Спасибо, мадемуазель Файоль. – Ведущий бесцеремонно развернул девушку и отошел в сторону. Оператор теперь держал в объективе только его.

– Установлена личность убитого. Это месье Жозе Вуарен. Приносим соболезнования всем близким. У нас уже пятый труп за последние дни. Смерть всегда разная, но полиция уже предполагает, что у нас появился серийный убийца. Подробности не разглашаются. Ждем дальнейших комментариев от властей. Берегите себя. Напоминаем, что вам следует позаботиться о собственной безопасности. Поэтому стоит ввести комендантский час для себя и своих родственников. Договоритесь о том, кто и как…

Дальше шли рекомендации по поведению в такие опасные периоды жизни, как сейчас, когда в Париже орудует убийца.

Этот убийца сидел сейчас на диване и выпрямлял одну из своих рыжих кудряшек пальцами. Локон отпружинивал и снова закручивался в одно мгновение.

– У меня ощущение, что мы смотрим очередной штампованный ужастик. Да еще и с плохим вкусом. Труп всплыл под мостом. В людном месте. Он туда сам приплыл и привязал себя, что ли?!

Ив зевнула и легла ко мне на колени:

– Я так устала. Вчера затянула очень красиво окончание припева в одной из песен, и, знаешь, посетители ресторана просили исполнить ее потом еще три раза. Мой голос уносил их и меня вместе с ними в далекую страну забвения. Мне кажется, это фантастическое место, куда улетает Милен Фармер, когда пишет свои песни. А ведь мне иногда хочется спеть что-нибудь из ее альбома «Anamorphosée»[15]. Например, «XXL» или «L’Instant X». Но такой формат был бы некстати во время вечерних посиделок богатеньких дядь. Сегодня смена продолжалась дольше, чем обычно. Села в гримерке стирать макияж и отрубилась прямо на стуле у зеркала. Потом позавтракала уже в три часа дня. Представляешь? Все французы уже давно пообедали и вернулись к делам, а я только начала осознавать, где я.

Две волны чувств сражались во мне как в последний раз. Одна стала накатывать словно «Большая волна в Канагаве»[16] Кацусики Хокусая. Мощь моего ужаса и злости на «Общество Ноя» встала на дыбы, как водная стихия на картине. Вот-вот раздавит лодку с рыбаками, то есть остатки моей сдержанности. Как в отражении другая волна поднимается против первой и, вопреки законам течения и инерции, тоже готова напасть. Это сила моей любви к Ив. Все это смешивается, вызывая тайфун. Вихрь закручивает спираль из всех органов. Мне кажется, кровь теперь течет по-другому. Она смешивается с другими жидкостями, пока кишки, легкие и сосуды выжимаются родившимся внутри меня буйством.

А снаружи все хорошо – я глажу волосы Ив и наслаждаюсь теплом ее головы на моих ногах. Мне больно и страшно. Мне хорошо и уютно. Мне тревожно и любопытно.

Я решаюсь спросить, хотя уже знаю ответ на этот вопрос, ведь мне знаком весь репертуар Милен:

– Какую песню тебя просили вчера спеть несколько раз?

– «L’Âme dans l’eau»[17].

Ив сделала паузу и тихо пропела пару строчек:

– Мне иногда не хватает воздуха, любовь моя.

Я вижу, как тонет рассвет.

У меня душа в воде[18].

Теперь и душа, и тело Жозе Вуарена в воде. Мне было все понятно, но я боялся спросить Ив в лоб. Как это могло прозвучать? Ты убила этого мужчину, вдохновившись песней Милен? Обычный разговор влюбленной пары, наверное, не должен выглядеть так.

Впрочем, сейчас самым сложным было переварить, что происходит и что мне с этим делать. Давать о себе знать людям идиозиса было бы глупо. Они наверняка сразу устранят Ив и заберут меня обратно в подземелье. Как остановить эксперимент «Бездна», сохранив моей любимой жизнь и разум, я не понимал. Гермес мог бы мне помочь. Доверять можно только ему. Жаль, что мы не можем с ним связаться по зашифрованной линии или через астрал, как это умеет отец.

– Мне нужно отдохнуть перед новой сменой, – остановила мои мысли Ив и поднялась с дивана.

– Как? Ты будешь работать два вечера подряд? – удивился я.

Как ни в чем не бывало. Просто очередной день из нашей парижской жизни.

– Да. Те богатые дяди кайфуют от моего пения. Они не настаивали, просто я уже сама не могу себя остановить. Наслаждаюсь возможностью делать то, что люблю. Адам, мы с тобой наконец-то свободны и делаем что хотим! Это компенсация за нашу ущербную жизнь в приюте и долгую пахоту.

Ив все так же верит во внушенные «Обществом Ноя» воспоминания. Осознает ли она, что убивает людей?

– Пойду вздремну еще и подготовлюсь к выступлению. У меня всего два с половиной часа. А ты что будешь делать?

А вот этого я тебе не скажу. Собираюсь понять, что творится у тебя в голове и как ты устраиваешь свои убийства. Но вместо этого я ответил:

– Схожу в бар – отменю сегодняшнюю смену. Кристоф обещал меня подменять, когда я занят.

– Зачем? – удивилась Ив.

– Хочу прийти в «Красную кровь» и посмотреть твой концерт. Я ни разу не был там. Не поддержал тебя в самом любимом деле.

Ее глаза вспыхнули радостью. Может, она не понимает, что творит? Впадает в забытье, и наружу выбирается зверь, созданный из инстинктов, гнева и глубокой боли?

– Я так рада! Тогда мне нужно быть особенно красивой сегодня.

Подмигнув мне, Ив скрылась в ванной.

Волны в стиле Хокусая еще бились внутри меня, но уже с меньшей силой. Я даже отвлекся и подошел к зеркалу в спальне.

Странно, что Ив не обратила внимания на мое лицо, ведь оно было похоже на мятую бумагу. Пожелтело. Мимические морщины рвали лоб и уголки глаз на уставшие кусочки. Казалось, солнце иссушило эпидермис, словно почву. Серые полумесяцы улеглись под нижними веками и делали меня похожим на полумертвого пришельца.

Мои руки стали распускать хвост длинных темных волос. Теперь у лица появилась рамка. Вампир, не иначе. Уставший вампир, которому нужна кровь. Но я, в отличие от Ив, не собирался никого убивать. Не хотел этого. Ведь смерть…

О нет! Смерть и квантовая телепортация! «Общество Ноя» знает об этой теории. Знают обо мне, о ДНК, обо всем! Их не мучает совесть, они уверены, что все жертвы Ив переместились в другие вселенные и продолжают там существовать, забыв обо всем, что случилось с ними в этом мире. Мне тоже не стоит переживать?

Сердцу стало больно. Несколько уколов резкими импульсами пронзили его так, что стало невозможно дышать. Все религии учат нас, что жизнь бесценна. Никто не имеет права отнимать ее. Но если она продолжается после физической смерти в другом мире, то шкала важности жизни просто проваливается под землю. Тогда можно убивать бездумно. Даже уничтожить всех! Наступит смертельный хаос. Люди могут убивать себя бесконечное число раз в поисках счастливых для них вселенных. А как же прежний мир? Он теряет кого-то здесь, пока другая реальность живет себе в собственном течении. Только прах остается, а с ним горе, печаль, скорбь, отчаяние, тишина. Голос может остаться. Даже изображение тела. А сам человек оставляет здесь пустоту. Он мог создать что-то красивое или великое. Радость для других. Только настоящая душа со своим уникальным светом теперь где-то там.

Количество смертей помножить на пустоту от одного исчезновения, и получится великая скорбь в сумасшедшей степени, если все узнают о квантовой телепортации. И что-то подсказывает: это еще не все. Должна быть цена. Валюта за продолжение жизни в других мирах мне неизвестна, но я уверен, что она есть.

У меня слишком много дел теперь. Сегодня нужно остановить Ив. Не дать ей убить очередного человека. Потом придется что-то придумать с идиозисом. Его сторонники не осознают всех последствий открывшихся знаний и экспериментов. Как и «Общество Ноя». Две махины бьются за свои идеи, как те волны внутри меня. Подумаю о них позже, а пока есть кое-что близкое и опасное прямо рядом со мной.

Рука Ив проползла у меня под мышкой и проскользнула по груди к шее. Я не заметил, как она уже вышла из ванной в шелковом халате. Ее поцелуй в затылок запустил поток мурашек, которые пропахали мою спину.

– Так приятно чувствовать твою кожу, – сказала она.

Я молчал. Мы застыли перед зеркалом. Глаза встретились через отражение и замерли. Прошло несколько секунд длиною в вечность, пока я не развернулся к ней лицом.

Ив поцеловала меня в губы и ушла в спальню. Я же переоделся в тонкий бежевый свитер, натянул черные брюки и завязал волосы в неаккуратный пучок в стиле самурая – сегодня они должны мешать мне меньше всего.

Последние дни я не следил за новостями, а ведущий сказал, что труп в Сене уже пятый. Первым стал повешенный. Кто еще трое? Если я сопоставлю список сцен убийств с песнями, которые пела вечерами в ресторане Ив, то смогу понять, как будет убита следующая жертва.

В баре Кристоф с удовольствием согласился подменить меня. Он уже заканчивал одну смену и готовился передать мне кассу, но моя просьба его обрадовала:

– Отлично, а то я боюсь идти домой. Жена сказала, чтобы я «обнимался со своими бутылками в баре». У нее нервный срыв после увольнения с работы – не подпускает к себе и вечно выгоняет. Лучше уж последую ее указанию и побуду еще здесь. Этой ночью все равно посетителей почти не было, я даже несколько раз вздремнул. Сейчас бодряком! Не переживай.

До начала вечернего выступления Ив в «Красной крови» полтора часа – нужно раздобыть список жертв и выяснить, какие песни были гвоздем программы в эти дни.

Мягким касанием чья-то рука легла на мое плечо. Я резко обернулся и дернулся в сторону.

Напротив меня у входа в бар стоял ведущий, что говорил сегодня с мадемуазель Файоль по телевизору. Он же освещал происшествие с повешенным. Теперь вместо красного свитера на нем был широкий джинсовый костюм и белая водолазка. Вне кадра его волосы оказались не такими уж блондинистыми – скорее, светло-русыми. Тогда они были уложены, а сейчас были взъерошены и торчали в разные стороны.

Лицо очень серьезное, но приветливое. Он протянул мне руку и спросил:

– Вы покрываете свою девушку или живете как слепой?

Нахмурив брови, я скрестил руки на груди. Он опустил свою, не дождавшись от меня рукопожатия:

– Четыре убийства ведут в ресторан «Красная кровь». В полиции сообщили, что перед смертью все жертвы бывали там. В месте, где работает ваша девушка. Или жена, любовница. Сестра? Но вы не похожи.

Мое молчание продолжалось.

– Она действительно великолепно поет. Интересно, что каждого убитого видели с ней – немного общения эта особа дарила после выступлений. Потом все обрывается. Даже на камерах нет ни намека на то, куда девалась певица и ее собеседник после личной встречи.

Меня удивила проворность этого парня, но не удивила информация про камеры. «Общество Ноя» наверняка пролезло в городскую систему наблюдения и наводит там порядок. Отец говорил, что они присматривают за своим проектом, наверняка и скрывают его от лишних цифровых глаз.

– Откуда вы столько знаете? Работники телевидения теперь ведут следствия?

Парень не ответил на мои вопросы и продолжил:

– В эту историю не вписывается только первый труп. Жертва не была перед убийством в «Красной крови». Все остальные идут по четкой схеме. Та девушка поет в конце своего вечернего концерта определенную песню, намекающую на убийство, а дальше случается смерть.

Я был поражен.

– Понаблюдав за вами, я предположил, что вы в неведении. Не знаете, что она творит. Ваша спутница либо причастна к преступлениям, либо совершает их сама. Скорее всего, второе. Поврежденную психику я давно умею различать. Ваша тоже покалечена, но по-другому. Мне незнаком ваш психотип. Поэтому я решил проверить вас и выдал все в лоб.

– Я… – Мой мозг пытался сформулировать комментарий к услышанному.

– Ваше лицо все за вас сказало. Вы не соучастник и не покрыватель.

Вопроса не прозвучало. Он сказал последние слова утвердительно. Что мне делать?

– Как вы все это выяснили?

Абсолютно серьезно парень заявил:

– У меня есть особые навыки. Мое прошлое не дает мне покоя.

– Что вы имеете в виду?

– Пока у меня нет уверенности, что вам можно доверять, но чутье толкает вывалить все подробности. Вы что-нибудь слышали о секте под названием «Общество Ноя»?

Холод зацепил мои брови и потащил на макушку, пока ступор отгонял от щек кровь.

– Вижу по реакции, что слышали. Так вот, я – бывший ее член. Именно бывший! Эти твари научили меня быть ищейкой, но в то же время испоганили. На самом деле я уже пересекался с вашей девушкой. Даже пытался ей помочь. Сейчас она меня не помнит и, думаю, убивает людей по песенной схеме. Вопрос сейчас в другом: кто же вы такой?

Самообладание возвращалось, откидывая по пути шоковые волны. Ведущий новостей – бывший член «Общества Ноя». Он знает Ив и раскусил ее действия.

На этот раз я сам протянул ему руку:

– Меня зовут Адам. Похоже, нам многое нужно обсудить. Тем более, времени до следующего убийства, как мне кажется, остается немного.

Глава 4. Пять песен уже спето

Париж дышал осенью и абсолютно спокойно позволял людям творить все, что им заблагорассудится. Ему было все равно. Если присмотреться, заметно, что город немного устал. В одних органах у него были опухоли из свалок. Они разрастались и иногда давали метастазы в кровеносные улицы. В редких случаях появлялись антибиотики на колесах и отзвозили лишние клетки с отходами на утилизацию. Люди-бактерии слонялись повсюду, что не всегда было Парижу на пользу. Ближе к зиме он простужался, и тепло человеческих грел согревало, разгоняло застои желчи. Летом появлялись спасительные витамины в виде туристов из экзотических стран.

Если загорался огонь в области желудка, это могло сильно беспокоить. Изжогу Париж не любил. Терпел, пока пожарные-лейкоциты придут на помощь. А вот взаимоотношения между людьми его мало интересовали. Одни клетки в организме всегда атакуют другие, поэтому в убийства граждан город не вмешивался. Можно было бы устроить препятствия во время погони в виде обвала асфальта над старой канализационной трубой или упавших кирпичей прямо на голову с крыши дряхлеющего здания. Но зачем? Пусть сами разбираются.

Недавние убийства тоже не волновали его, ведь корень зла не в одной женщине. Фактически она жертва, да и где доказательства?

– Где доказательства? – спросил я. – Вы спрашиваете меня, почему я еще сам не сдал Ив полиции. Но как? Чем мне подтвердить это?

Мы сидели в захолустном кафе, где подают все самое пережаренное на одном и том же дешевом масле. Андре, так в конце концов представился ведущий новостей, привел меня сюда, чтобы скрыться от посторонних глаз. Я тоже сказал ему только свое имя. Заказав по приторному соку из яблок, мы обсудили наше прошлое.

Андре вырос в обеспеченной семье в пригороде Парижа. Приехал учиться в École internationale de Création audiovisuelle et de Réalisation (EICAR)[19], мечтая стать режиссером, и сразу же поддался сектантским идеям «Общества Ноя». Они были заинтересованы в молодой талантливой крови и выискивали жертв.

– Мне просто на электронную почту пришло одно видео, – рассказывал Андре. – В нем молодой человек обращался ко мне как к знакомому, но не называя по имени. Сейчас я понимаю, что это манипулятивная запись, которая может сработать на многих, тогда же казалось, что это обращение лично ко мне. Парень говорил: «Ты смотришь на меня не просто так. Это божественное распоряжение – выйти через видео именно на тебя». Он говорил, что знает о моих переживаниях. Что тоже искал ответы на несостыковки этого мира. Обещал, что я могу освободиться от гнета общества и узнаю, каков на самом деле этот мир, окунувшись в общество «своих» людей, в «Общество Ноя». Молодому творческому разуму кажется, будто он не понят. Убеждения сработали частично, но заставили прийти к дверям секты. Благодаря хорошей генетике мой ум работал очень быстро. Я проникся идеями спасения и очищения мира. Эксперименты, которые велись там, были ужасными. Но всем говорили, что мы ведем войну против людей из подземных лабораторий, где создается особый искусственный разум, способный подорвать жизнь человечества и устроить апокалиптический переворот в сознании людей. Забросив учебу, я отдался сектантской жизни. Способность режиссерски моделировать ситуации пригодилась для футурологических исследований. Мне позволили проектировать варианты развития событий. Потом появилась Ив. Ее привел самый главный в «Обществе Ноя». Настоящего имени предводителя секты никто не знает. Все обращаются к нему «Ной».

Я понимал, о ком речь. Ной – это мой отец, а «особый искусственный разум» – идиозис, но я не стал вдаваться в подробности. Уровень откровенности имел ограничения. По крайней мере, еще не время вываливать все подробности на заляпанный стол дешевого кафе.

Андре продолжал:

– Ив запомнилась мне, потому что стала главной героиней одного из важнейших проектов под названием «Бездна». Ходили слухи о его содержании. Будто через эту девушку будут искать дьявола.

– Фактически так и есть, – сказал я.

– Как это? – удивился мой собеседник.

– Они пытаются найти источник зла, который кроется в пределах переносимости эмоциональной боли. То есть погрузиться туда, где живут демоны человеческой души, потом отследить, как они открывают двери и выползают наружу.

– М-м-м, – задумался Андре. – Это не вяжется с идеологией «Общества Ноя». Они верят в мир, очищенный от зла и ужаса.

– Как раз наоборот. Отследив весь процесс, эти люди хотят понять, как предотвратить зло. Создать инструмент, который не даст ни одному человеку выпустить своих внутренних демонов. Тогда все будут жить в вечном блаженстве без намека на преступность. Мечта об утопии.

– Откуда вы знаете эти подробности? И кто вы вообще?

Я не мигая посмотрел в глаза Андре и прислушался к своим инстинктам. Парень не вызывает во мне подозрений, но всегда должен оставаться хотя бы один процент сомнений.

– Я из тех подземных лабораторий, с которыми воюет эта секта.

Андре резко встал и зло посмотрел на меня.

– Успокойтесь. Никакой связи у меня сейчас с ними нет. Вы знаете, что Ив до того, как оказаться в «Обществе Ноя», была у их противников?

– Да-а, – неуверенно протянул ведущий теленовостей, садясь обратно.

– Мы росли с ней вместе. Потом сбежали.

Пальцы Андре помассировали лоб и сплелись вокруг бокала с яблочным соком. Он переваривал услышанное.

– Вы поэтому в курсе подробностей проекта «Бездна»? Там, в лабораториях, знают, что творит секта?

Значит, мне не нужно придумывать дополнительных объяснений. В вопросах уже звучало все гладко. Пусть думает именно так.

Я кивнул и спросил:

– А как же вы вырвались? Или все-таки еще верны тем людям?

– Нет! – прошипел Андре.

Мой вопрос разбудил в нем какие-то травмирующие воспоминания.

– Я видел, что они делали с Ив. И не только с ней. Мне обе воющие организации противны. Творить такое с людьми – это и есть дьявольские действия!

Да уж, Андре… Перед тобой сейчас сидит один из результатов таких действий. Но говорить этого я не стал.

– Если мы докажем, что Ив действительно убийца, то что будем делать?

В вопросе прозвучало «мы», резанувшее мой слух рассекающим ножом. Он хочет объединиться.

– Сначала я хочу понять, осознает ли она свои поступки. Пока мне верится с трудом, что девушка, которая долго заботилась обо мне, находится в трезвом уме, когда отнимает жизнь. Ив всегда описывает свои выступления как трансовые состояния. Возможно, так ее разум спасает ее саму от собственных действий. После установки «Общества Ноя» освободить и приумножить свое внутреннее зло другая сторона личности могла бы выстроить гипнотическую защиту. Думаю, ее личность расколота.

Только сейчас в разговоре с Андре я расшифровал свои интуитивные догадки. Они существовали во мне до этого момента на уровне чувств – все не так просто, как может показаться. Теперь же ощущения оформились в четкие рассуждения.

– Тогда она может стать информационной бомбой. Мы остановим и «Общество Ноя», и людей из подземных лабораторий, обнародовав действия Ив и выступив свидетелями того, как ее довели до такого состояния.

Пить приторный сок в кафе, в котором грязь ощущалась даже в воздухе, было противно, но что поделаешь – мне нужно было переключение мыслей. Глотнуть местное пойло – значит принять дозу отравы. Мне так казалось, потому что кухня кафе была открытой, я видел повсюду жирные подтеки и слои прикипевших брызг. Я представил грязные руки повара, разрезающие как попало яблоки и бросающие их в кипяток. Не знаю, по рецепту или по неосторожности, но сахар насыпался в варево огромными порциями. Даже запах от стакана шел как от варенья. Сладко во рту становилось только от взгляда на сок.

Когда я поднес стакан ко рту, отвращение достигло своего предела. Выпить это я не смог:

– Не могу попробовать этот напиток из-за его неоднозначности, так же как не могу дать вам реализовать свой план.

Андре нахмурился:

– Почему же? У меня есть отличный инструмент для этого. Телевидение! Когда я выбрался из секты, то остался без образования. Родители подняли свои каналы связи и устроили работать ведущим парижских криминальных хроник с условием, что я буду посещать психотерапевта. Моя голова в адекватном состоянии и мыслит верно.

– И вами движет чувство справедливости, не так ли?

– Угадали!

– А теперь подумайте о том, чего вы не знаете.

Моя просьба привела в замешательство Андре.

– Вы не знаете всех экспериментов, которые проводили наши две организации. А еще вы не знаете, насколько они оказались успешными. Что произойдет, если, спасая Ив, мы вытащим наружу нечто неизвестное? То, к чему не готово ни общество, ни правительство, ни мировые лидеры.

– Вы имеете в виду что-то конкретное?

– Неважно. Речь о «черном лебеде».

Выражение лица моего собеседника скривилось. Несмотря на его ценность в «Обществе Ноя», знал он маловато.

– Теория Нассима Талеба сформировалось еще в 2000-х. Где-то тридцать лет назад, а вы ничего о ней не слышали?

Андре покачал головой:

– Она гласит, что одно неожиданное событие может вызвать цепочку самых сложных и необратимых последствий. Может появиться редкая птица, то есть черный лебедь, о котором никто ранее не знал. Вот сейчас этот лебедь в полупрозрачном состоянии у вас в руках, и, если его выпустить, никто не знает, как будут развиваться события. Что он натворит и как проявится. Слишком рискованно.

Думаю, что достучался до собеседника: его лицо побледнело, губы сжались, а уголки глаз прищурились.

– Вы правы.

– Давайте решим позже, что нам делать в масштабном плане. Сейчас мы обязаны предотвратить новое убийство и вычислить ход действий Ив.

– Ну-у… Тут все четко: она заканчивает выступление песней, которая указывает на будущее убийство.

– Должен быть какой-то ключ в этом механизме.

– И я его уже нашел, – улыбнулся Андре.

Он достал из кармана джинсового комбинезона небольшой блокнот и открыл посередине:

– Я соотнес пять убийств и тексты. Меня пускают в «Красную кровь» свободно, потому что местные крутые гости из мира богатых корпораций очень любят узнавать криминальные сводки чуть раньше других.

Заметив удивление на моем лице, Андре поспешил оправдаться:

– Я не продаю слухи и новости, если вы так подумали! Просто намекаю о происходящем, втираясь в доверие важным людям. Им этого достаточно. Думаю, так они следят, чтобы никакие их огрехи не всплывали на поверхность парижских новостей. В общем, я поспрашивал у них о местной певице и выяснил, чем Ив завершала свои кавер-концерты в дни перед каждым убийством. Вот этими песнями.

Он подвинул ко мне блокнот и ткнул пальцем в список:

1. Jardin de Vienne[20]

2. Bleu noir[21]

3. M’effondre[22]

4. Paradis inanimé[23]

5. L’Âme dans l’eau

Все песни из репертуара Милен Фармер. Других Ив и не пела. Могла ли певица подумать, что кто-то будет использовать ее песни, чтобы настроиться на убийство? Женщина раскрывала свою хрустальную душу в песнях и помогала всем, кто чувствует себя в этом мире белой вороной, понять свою уникальность. Принять меланхолию как часть этого мира, где танцуют ангелы и демоны вне войны. Она открывала дверь в другое измерение. Наверняка душа понимает, что есть квантовая телепортация, и она перенесет после смерти в мир, сотканный из ее песен. Художник создает свое творение и отпускает его в мир. Искусство невозможно без зрителя в широком смысле. Но насколько сильно восприятие зрителя и как оно может использовать артефакт, художнику неизвестно. Даже карандаш может стать оружием убийства в руках безумца.

Мне стало тяжело от этих мыслей и невыносимо жаль Ив и Милен.

– Вы ведь знаете обо всех убийствах, которые полиция причисляет к одной серии, верно? – спросил я.

– Они все очень хорошо вписываются в первые четыре-пять строк каждой песни. Посмотрите на это.

Андре перевернул страницу блокнота. На двух листах была нарисована таблица с пятью колонками. В каждой был написан текст песни.

Он стал водить пальцем по бумаге и комментировать:

– В первой поется: «Маленький человечек больше не улыбается. Вся жизнь тебя разочаровала. Твое тело качается на вечернем ветру». Ив спела ее в ночь, когда был найден повешенный парень с зелеными волосами. Двадцать четыре года. Подробностей о нем нет.

Я вспомнил и его, и нашу историю с шантажом. Мы чуть не угодили в ловушку системы работорговли.

– Во второй: «Я иду во тьму, к мрачному горизонту, но жизнь, которая меня окружает и омывает, все равно говорит мне, что это того стоит». Она спела это через сутки, а потом полицейские нашли труп задушенного мужчины в тоннеле недалеко от «Красной крови». Она пошла «во тьму, к мрачному горизонту» и убила парня там. Двадцать семь лет. Ник Алонсо. Приехал из Барселоны посмотреть Париж. В ресторане и в городе был первый раз.

Увидеть Париж и умереть – кажется так раньше говорили люди во всем мире, восхищаясь столицей романтики и чувственности.

– Третье убийство стало самым кровожадным. Гийом Дане. Тридцать один год. Привезен полностью опьяненным на старую фабрику, где был прикован к батарее и разрублен пополам бензопилой.

Я закрыл глаза, сжимая веки до предела, чтобы не дать слезам покатиться по лицу. Во рту скопилась слюна, которая не хотела проглатываться. Тошнота и спазм горла не давали мне дышать несколько секунд.

Мой шепот прозвучал нечетко:

– Что… она… тогда… пела? У Милен Фармер нет песен о такой… О такой кровожадности.

Андре зачитал текст:

– «Я… делаю все немного не так… не так, как я хочу. Немного растворившись, я разделяю себя на две части».

– Ох, – выдохнул я и открыл глаза. – Себя. Там поется «разделяю себя». Метафорически. А она…

– Дать вам время успокоиться? – вежливо спросил Андре.

– Нет. Продолжайте.

– Хорошо. Четвертая песня с самым очевидным намеком: «В моих простынях с хризантемами едва забрезжит рассвет, чтобы осторожно подсунуть мне его реквием, его любимые стихи. В моей постели, там, из гранита». Жертвой стал Гийом Сорель. Тридцать лет. Насыпь привлекла внимание девушек, когда они гуляли с собаками рано утром. Свой район в двух кварталах от ресторана «Красная кровь» они знали очень хорошо, поэтому, увидев в парке вскопанный клочок земли, сразу заподозрили неладное. Вдохновившись той песней, Ив…

– Неужели она закопала заживо того парня? – ахнул я.

– Угадали. «Постель из гранита» – метафора, кладбищенское ложе под землей после погребения. Жертва и была захоронена.

– Вот это да… А ведь все эти дни она возвращалась домой уставшая, якобы от любимой работы. Целовала меня в лоб, бегала за café crème[24] в кофейню, раскидывала вещи по квартире и смеялась над шутками по телевизору. Между нами витало напряжение, но казалось, его зачинщик я, потому что очень нервничал из-за…

В подробности о махинациях с нашими документами и угрозами от юристов я Андре не посвящал. И не стоит.

– …из-за нашей скучной жизни. А мечтали мы немного о другом. Она просто жила все эти дни со мной. Не верю, что Ив совершала убийства в абсолютно адекватном состоянии.

– Не знаю, что вам сказать на это. Теперь вы в курсе всех убийств. Про пятую жертву я сегодня рассказывал в новостях, вы их слышали?

– Да. Тот утопленник. Самое отвратительное, что мы смотрели вместе с Ив. Ее голова лежала на моих коленях, а я все понимал и не знал, что делать. Она даже напела кусочек из песни Милен о душе́ в воде. Все сошлось.

Мы пробыли в молчаливой задумчивости пару минут, и Андре поднялся из-за стола:

– Пойдемте!

– Куда? – удивился я.

– Нам нужно переодеться для вечернего концерта в «Красной крови». Подберем что-нибудь по дресс-коду, иначе не пустят. Потом дождемся последней песни и попробуем догадаться о следующих убийственных действиях Ив.

План был верный. Другого нет. И мы ему последовали.

Вскоре и я, и Андре в вечерних костюмах сидели за разными столиками в ресторане в ожидании концерта, как и другие мужчины. Женщин здесь не было.

Без какого-либо предупреждения вышли двое музыкантов – гитарист и пианист. Они заиграли меланхоличную мелодию, упиваясь каждым звуком. Я не сразу узнал песню, потому что вступление превратилось в отдельное произведение с новыми для меня темами.

– Я видела твои похороны во время битвы. Ты хочешь быть жидкой полупрозрачной марионеткой[25], – раздался голос Ив.

Она выходила на мини-сцену из-за барной стойки в сверкающем стразами полупрозрачном платье, запевая первый куплет. Волосы были зализаны назад. В руках микрофон белого цвета. Перед мужчинами появилась богиня, которая собирается снова убить.

Семь песен прозвучали как одно мгновение. Мужчины встречали овациями каждый припев в исполнении Ив. Она купалась во внимании и блистала как звезда посреди тестостеронового океана. Началась последняя песня, и я замер.

Пианист взял несколько аккордов. Медленных, с долгими паузами. Потом вышел на пассаж, а на сильную долю вступила гитара.

– Кто не испытал огромной боли, будет иметь только представление о времени. Медленная игла, идет ли снег или дождь, вездесущая, подчеркивает твое отсутствие повсюду[26], – пела Ив.

Строчки этой песни я знал. Одна из моих любимых, потому что там очень красивая оркестровка. Сейчас песня исполнялась более камерно, но это неважно. В тексте намек на следующее убийство, потому что она будет последней в этот вечер.

Думай, Адам! Огромная боль – значит, смерть будет жестокой. Ничего конкретного. А вот медленная игла – это уже поконкретнее. Передозировка? Где только Ив могла достать наркотик? Хотя с ее коммуникабельностью и настойчивостью рядом с этими богатыми мужчинами такое наверняка реально. Снег или дождь намекают на изменчивость ощущений. Действительно, похоже на наркотик, если верить всему, что я об этом читал. За затылком пульсировало сомнение, которое ломило череп. Все должно быть сложнее.

Мысли прервали овации. Песня закончилась, и мужчины повскакивали со своих мест. Одни бежали целовать руку Ив, другие шли к барной стойке, кто-то отправился в туалет, а некоторые стали собираться в маленькие компании и обсуждать выступление. В суете артисты исчезли со сцены, но я не понял куда. Где их гримерки, я не знал. Нужно срочно обсудить все с Андре, ведь времени у нас мало – вдруг Ив уже с жертвой.

Я посмотрел на столик Андре, но там было пусто. Я стал искать в зале ведущего новостей. Бесполезно. Он исчез. Надеюсь, не он следующая жертва Ив.

Глава 5. Наедине

За кого я беспокоился больше? За Андре или за Ив, которая может в очередной раз убить? По моему затылку катятся капли пота, размачивающие воротник рубашки, пока я соображаю, что делать. Весь этот помпезный дресс-код в антураже красных бархатных штор и золотых приборов на хрустящих шелковых скатертях белого цвета сводил меня с ума. Галстук ошейником сдавливал шею, а приталенный пиджак зажимал ребра. Схватившись за солнечное сплетение, я попытался успокоиться. Меня охватывала паника.

Во рту появился привкус крови, будто я поранился. Я не сразу понял, что прикусил щеку. Боль отрезвляла, но не давала решения, а время убегало вместе с шансом спасти Андре. Даже если не он следующая жертва Ив, есть вероятность идиотской смерти нежелательного свидетеля. Парень мог в одиночку отправиться за убийцей и влезть в историю черным лебедем. Гарантий его безопасности не было ни при каком раскладе.

– Месье, вам плохо? – спросил подошедший официант.

Это был парень лет девятнадцати. Бежевый фрак, белые перчатки, зализанные гелем густые черные волосы. Огромные голубые глаза и острый подбородок. Рядом сновали другие… такие же. Я только сейчас обратил внимание на персонал – их подобрали как клонов. Один и тот же типаж. Будто мальчики прислуживают всем одновременно и успевают все. Наверно, хозяин заведения хотел подчеркнуть зрелость и статусность гостей. Все они уже добились нужных преференций, позволяющих грести огромными ручищами массу дивидендов, а около их ног снуют мальчишки, которые не имеют ничего, кроме чаевых.

Официант продолжил проявлять заботу, не дождавшись моего ответа:

– Месье, вы очень бледный. Предлагаю вам выйти на свежий воздух. Сюда, пожалуйста.

Он взял меня под локоть и вывел на улицу. Я увидел в окне оживленных гостей. Казалось, что это не ресторан, а место для собрания вельмож.

Мои легкие наполнялись воздухом моими судорожными вдохами через рот. Надо искать Ив. Где?

– Простите, – обратился я к официанту, который не отходил от меня, а с ужасом следил за моими вздохами. – Все в порядке. Мне просто стало душно.

– Может, нужно вызвать врача или…

– Нет-нет. Лучше сделайте мне одолжение.

– Конечно, месье!

– Отведите меня к певице.

Лицо парня стало серьезным.

– Так это очередной маневр залезть в гримерку нашей артистки, – жестко сказал он. – Вы не первый, кто разыгрывает всякие симптомы, а потом выпрашивает координаты нашей Ив. Сообщу охране, чтобы вас не пускали. А вы уходите. Прошу меня извинить.

С последними словами официант быстро направился в ресторан, а я даже не успел переварить услышанное.

Терять время на споры с охраной бесполезно. Мне нужно проникнуть внутрь! Я стал оглядывать здание. Оно было одноэтажным, с панорамными окнами. Один пафосный вход с алой дверью и вывеска «Красная кровь».

Мимо меня проехала небольшая грузовая машина, выкрашенная в оранжевый цвет. Она так ярко промелькнула в свете вечернего фонаря, что завладела моим вниманием, несмотря на поиски другого входа. Машина завернула за угол и резко затихла. Хлопнула дверь, судя по звукам, и я побежал к ней.

Мужчина в серой ветровке вытащил из грузовой части ящик с шампанским и направился к еле заметному спуску. Он вел в подвальное помещение ресторана. Ступени были настолько узкими, что со стороны лестница была незаметна. Просто небольшое углубление в периметре здания. Я побежал за мужчиной с ящиком.

Он спокойно толкнул дверь ногой и зашел внутрь. Пришлось немного сдержать свои ноги, чтобы не помчаться следом и не упереться в его затылок. Медленно я подошел к двери, досчитал до семи и вошел.

От двери налево уходил длинный коридор. В правой стене входы в разные комнаты. На ближайшей двери табличка «Склад продуктов». Предполагаю, тот мужчина зашел именно сюда. Я же побежал по коридору, читая: «Туалет», «Комната уборщиц», «Выход в гардероб», «Вспомогательный персонал». Последняя надпись привлекла меня больше всего, но тут раздался шум падающей мебели.

Коридор вел меня дальше и в итоге оборвался лестницей. Я спустился в подвальное помещение, заваленное хламом. Здесь было еще несколько дверей, одна из которых приоткрыта. Там слышалось движение.

Мы встретились взглядами, когда я вошел и застыл на месте. Само спокойствие поселилось на лице Ив, пока она укладывала шприц в маленькую сумочку через плечо. Все то же концертное платье и тот же блистательный вид. Она была королевой, придавившей каблуком труп молодого человека.

– Именно так этот день и должен был закончиться, – сказала Ив.

Я посмотрел на остывающее тело Андре. Он лежал, скрючившись, хотя руки и ноги были привязаны к опрокинутому стулу.

– Последние рези боли вывели его в такую агонию, что он упал. Я прилепила его крепко, но в парнишке скрывалась бо́льшая сила, чем он сам представлял. С другой стороны – мне не понять, что испытывает человек, которому вкололи пятнадцать миллилитров воздуха.

Я сощурил глаза от начавшейся в них рези и прошептал:

– Эмболия…

– Что, прости?

– Воздушная эмболия. То, что ты ему устроила. Ив, я не верю, что это происходит по-настоящему.

Она убрала ногу с тела Андре и, скрестив руки на груди, облокотилась о стену:

– Ох, Адам. В нашей паре решительностью обладаю только я. Ты вроде у нас сверхчеловек! Подробностей не знаю, но тебя же вырастили с особой ДНК.

Я остолбенел и резко выдохнул:

– Что? Так ты все помнишь?

– Теперь да. Наверное, контроллер ослабил внушение, потому что близится конец. Я вспомнила о своем назначении. Лео ничего не скрывал от меня. Он рассказал истинные мотивы людей идиозиса, которые резали и кромсали меня ради экспериментов. Удобно оправдавшись моим якобы нежизнеспособным телом, те твари просто занялись поножовщиной, чтобы удовлетворить свои научные интересы. А вот твой отец открыл мне глаза и показал истину, продемонстрировал, какая я настоящая, открыл всю боль, скопившуюся внутри клеток моего тела, дал мне освободиться. Это тоже научный эксперимент, но добровольный и открытый. Сублимация всего, что я пережила, – теперь смотреться в зеркало можно без самоунижения.

Лучше бы Ив была в трансе. Лучше бы виноватым был отец. Лучше бы змеи закусали меня до смерти, лишь бы правда оказалась не такой. Она понимает, что творит, и даже оправдывает это.

– Я не верю, что это ты.

– Почему же? Адам, во мне много разных версий, как и в тебе, и в любом другом человеке. Сейчас надвигается ночь, но рассвет будет прекрасным, а мы в его лучах окажемся абсолютно чистыми и невинными.

– Ты серьезно?

Мои ноги немного подкашивались. Любовь к Ив раздиралась в клочья волками правды. Она – чудовище, а мне от этого больно.

– Наивность заполняет тебя до краев. Адам, тебя сожрет эта жизнь. Если меня не будет с тобой, быстро найдется уничтожитель. Так нельзя!

– Не переводи на меня! Речь о другом. Ты же уподобилась своим мучителям. Обвиняешь их? Хорошо. Они выродки, которых нужно заставить ответить, но ты теперь как они. Убиваешь невинных мужчин, оправдывая извращенные теории моего отца. Нужно было стать убийцей, чтобы отомстить людям идиозиса?

Ив медленно села на пол и сняла туфли. Бросила их к трупу Андре и посмотрела на меня с прищуром:

– Ты неспособен понять. Мальчик появился на свет и стал поглощать всю информацию об этом мире, словно голодный компьютер, воплощенный в виде человека. Не прожив детства, не пройдя все стадии осознания себя, твоя голова просто стала взрослой. Разве я могу тебя винить? Тебя таким сотворили. Может, ты и прочел миллион книг о взрослении человека, но не прожил его. А там много чего должно случиться. Огромные грабли бьют тебя по носу и учат быть сильным. Приходят разные люди и пытаются сотворить с тобой нечто. Одним нужно от тебя восхищение, другим поддержка. Одни приходят, чтобы погладить, другие – чтобы ущипнуть. Знаешь, кто первым занимает очередь? Родители. Те, кто сотворил нас и заставил жить. Понимаешь, к чему я веду?

– К своей детской боли?

– Именно! Меня продали за наркоту!

– Я знал это.

Две крупные слезы выкатилась из глаз Ив и обрамили ее щеки мокрыми полосами. Она не стала их вытирать, даже не обратила внимания. Голос оставался твердым.

– Меня интересовало мое происхождение не только из-за засасывающего ощущения брошенности. Вместо воспоминаний о родителях у меня было чувство стыда. Мне стыдно за них и за таких, как они.

Ив наклонила голову вправо и всмотрелась в мои глаза, будто что-то поняла:

– Ты просто невыносим. Смотришь на меня с ужасом и осуждением, будто я сумасшедшая. По-твоему, я – монстр?

Да, Ив. Именно так. Монстр, которого создали другие люди. Мне жаль тебя и больно от всего происходящего. Что мне теперь с тобой делать?

Я виновато молчал.

– У меня нет тяги к убийству невинных. Во мне живет злость, которую Лео выпустил на свободу и дал инструкцию к ее использованию. Я – покалеченная женщина. Маленькая фигурка на огромной шахматной доске, где есть место зонам истязания детей. Хоть немного, но я хотела исправить это!

Тишина между нами зарядилась притяжением. Мне захотелось узнать о корнях ее боли, потому что сейчас она говорит не о желании убивать. За кулисами есть другая сцена, где разворачивались неизвестные мне события.

– О чем ты говоришь? – спросил я, подходя к ней.

Сев на пол, я стал слушать ужасное.

– Иногда мне кажется, что Милен поет от имени моей души. Выдыхая субтоном каждое слово, все мое существо освобождается от тяжести. Кажется, что в этот момент я способна расколоть глаза смотрящих на меня мразей, ведь они приходили в «Красную кровь» каждый день. Они смотрели и смотрели. Восхищались. Некоторые мечтали овладеть мной. И каждый прятал свои секреты в карманах. Первый, которого я повесила, был замешан в торговле не только девушками для проституции и удовлетворения извращенных фантазий чиновников и политиков. Он участвовал в торговле детьми. Второй, задушенный мной в тоннеле, издевался над своей семьей. Дочь голодала в подвале неделями. Третий, что разрублен бензопилой, насиловал собственных сыновей-близнецов почти каждую ночь. Четвертый, закопанный, – директор одной из школ. Держал притон несовершеннолетних девушек, запуганных учителями. Ну а пятый работал врачом. Просто воровал плаценту для продажи на черном рынке, а иногда и органы умерших при родах детей. Они напивались до беспамятства и сами шли ко мне в гримерку, а потом подчинялись безоговорочно. Может, неосознанно шли к своему палачу, чтобы самоликвидироваться.

Где-то над нами жила себе парижская улица. Ни один прохожий не подозревал, что его шаги топчут самый тяжелый разговор в этом мире. Два человека смотрели друг на друга, сидя на бетонном полу, и пытались выстроить мост между своими мыслями и чувствами. Столкнулось слишком много противоречий, чтобы разграничить наплывшую массу кошмарной палитры. Каждая краска невероятно грязная и ядовитая.

Я посмотрел на бездыханное тело на полу. Ив отследила мой взгляд:

– Хочешь узнать про телеведущего?

– Да. Но боюсь правды.

– Сейчас твой страх исчезнет, потому что тайны не останется. Он думал, что я его не узнала. Как же! Помню все сумасшедшие идеи. «Общество Ноя» выгнало его за призывы узаконить педофилию.

– Не может быть!

– Может… Его разум изначально был подернут бредом. Он учился на режиссера и хотел снимать фильмы, приглашая актеров любых возрастов, чтобы его искусство не ограничивалось ничем. Его волновали социальные темы, где фигурируют политика и юриспруденция. Он считал, что дети должны отвечать за себя сами, у них должна быть абсолютная свобода выбора от рождения без надзора взрослых. И если ребенок захочет отношений со взрослым слишком рано, то никаких препятствий быть не должно. Твой отец пожалел парня и хотел помочь ему осознать свое помешательство. Он думал: если раскрыть другие таланты Андре, тот образумится и станет более жестко проводить рефлексию. Ему поручались важные задания, его включали в работу сообщества, но ничего не вышло. Парень совсем помешался. Лео узнал, что Андре поднимает связи своих родителей и пытается протолкнуть через их друзей-политиков новую повесточку – закон о свободе детского выбора в реализации жизненного пути. Это должно было стать первой проглоченной наживкой для создания общественного резонанса. Люди отвлеклись бы на очередные споры, а политика занялась бы межпартийными войнами. Вторым шагом Андре хотел протолкнуть закон о свободе сексуальных действий несовершеннолетних. Другими словами, разрешить педофилию, замаскировав ее под удобную формулировку. Его выгнали с угрозами выдать властям, если он не успокоится. Парень затих. И теперь уже навсегда.

Все вроде бы встало на свои места, но каким образом… Мне ясны мотивы Ив, даже захотелось принять ее сторону. Необъяснимая тень накрыла мое тело и заставила заморозиться без выработки собственного тепла. Руки похолодели и перестали слушаться. Хорошо, что я сижу, иначе рухнул бы.

– Адам, я ненавижу себя! – вдруг крикнула Ив и схватилась за голову.

Рыдания разрывали ее грудь, не давая крику превратиться в протяжный вой. Я схватил Ив в крепкие объятия, чтобы забрать часть ее боли себе.

– Я рада, что они получили по заслугам, но чувствую себя демоном, явившимся напиться крови. Облегчение должно было наполнить меня сейчас, а я ощущаю новую боль.

Вдруг Ив вырвалась из моих объятий и начала бить меня по груди, приговаривая сквозь рыдания:

– Это все из-за тебя! Ты пришел и заставил меня чувствовать вину! Знала, что придешь сегодня, но не хотела новой боли. Я ждала от тебя понимания! А ты…

У меня не было другого выхода, как попытаться успокоить истерику любовью. Продолжая обнимать Ив и сдерживать ее удары, я молчал. Был тверд и уверен. Сейчас последняя стойкая конструкция в мире Ив – это я.

Она долго рыдала, но все-таки успокоилась. Мы просидели в тишине, наверное, целый час.

– Как ты узнала обо всех этих мужчинах?

Ив вытерла лицо и уже спокойно отвечала:

– Лео. «Общество Ноя» – это не просто секта, как многие считают. Они следят за многими организациями и пытаются их уничтожить. Клиенты «Красной крови» давно у них на прицеле, ведь все сливки управления Францией бывают здесь. Некоторые не знают, какое общество собирается в этом ресторане, но их тянет сюда. Система зла как огромный эгрегор подбирает всех, кто пропитан ядом. За ними следили давно, о приходе каждого сообщал Лео сам.

– Вы все так же на связи с ним через астральные сны?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Ив.

– Мы виделись. И говорили – он даже угрожал мне. Абсолютный психопат.

– Возможно, ты прав, только я ему благодарна.

Мы поднялись с пола и посмотрели на труп Андре.

– Тебя будут искать работники ресторана? – забеспокоился я.

– Нет. Все думают, что я ушла.

– Придется снова сбежать. Дальше разберемся. Пока надо проветрить голову.

Мы оставили все как есть, прошли до автобусной остановки. Ночь уже вступила в свои права и стала царапать холодом кожу. Мы выглядели как двое влюбленных, которые только что хорошо отдохнули в баре и теперь хотят уединиться. Мы прижимались друг другу от холода и боли пережитых событий. Я все еще любил Ив и жалел ее, но лежащее в подвале тело не давало мне покоя.

Подъехал автобус, мы сели на парное сиденье сзади. Остальные места были заняты людьми: одни возвращались с работы, другие только готовились к ночной смене. Одна пожилая женщина улыбалась, глядя на экран своего смартфона. Подростки атаковали поручни и пытались заняться эквилибристикой, задевая других пассажиров. Несколько хмурых мужчин пялились в никуда, пока женщина с двумя детьми протискивалась к выходу.

Мы ехали по ночному Парижу, а внутри меня поднималась тошнота, скоблившая когтями по пищеводу. Ив расстегнула пуговицу моей рубашки, пролезла рукой под ткань и обняла.

– Хочу чувствовать твое тепло, – прошептала она мне в ухо.

Я молчал и думал о последних моментах смерти тех шестерых и пытался подавить тошноту.

– Ты все еще меня любишь? – спросила Ив также шепотом.

Мне не хотелось отвечать. Воздух заканчивался. Внизу живота похолодело, а по торсу вдруг стала подниматься ядовитая волна. Нечто ужасающее вибрировало в венах и выдавливало меня из автобуса. Картинки, где Ив душит, рубит, копает, колет, поет и улыбается, заполонили зрение. Вот-вот меня вырвет. Позывы уже начались.

Автобус затормозил, высаживая людей на остановке.

– Пусти меня! – рявкнул я и выскочил в последний момент.

Двери закрылись перед лицом догонявшей меня Ив. Меня вырвало на асфальт, и я застыл, обняв живот, посреди зевак. Услышал, как завелся мотор, и повернулся. Ив смотрела на меня через стекло в двери автобуса, который начал отдаляться. Понимание того, что мы больше никогда не увидимся, накрыло нас обоих и заставило задуматься о прощении. Все должно прекратиться сегодня. Сейчас.

И это случилось.

Сильнейший взрыв разорвал автобус на куски вместе с его пассажирами. Полыхнуло пламя, и огромный шар дыма накрыл все вокруг. Желание уничтожить этот момент сбывалось пробившим мое плечо куском металла. Я оказался придавлен взрывной волной к земле. Легкие требовали кислорода, но тело не слушалось. Короткие хрипы заталкивали кусочки воздуха внутрь, чтобы вытерпеть невыносимую боль.

Звучали крики людей. Симфония ужаса вибрировала в парижской ночи и продолжала убийственный концерт, начатый сегодня Ив в «Красной крови».

Кусок автобусной двери торчал из моего плеча и угрожал выгнать из тела жизнь до каждой капли.

Надо мной склонился человек. Он ощупал мою голову и схватил за здоровую руку. Я распознал знакомое лицо. Гермес. Его глаза были мокрыми от слез.

– Мальчик мой, я опоздал!

Глава 6. Адам имеет право выбрать

Если сравнить меня с цветком, то я бы представился гибридным растением, выращенным в теплице. Мое тело никогда не болело. В подземных лабораториях имелось все, чтобы контролировать каждое движение клеток моего тела. Для этого был выделен специальный компьютер, который собрал всю информацию о мельчайших событиях внутри меня. Каждый анализ, каждый снимок архивировался и анализировался досконально. Первые дни моей жизни были посвящены в основном дарению. Дарению всех моих жидкостей, кусочков тканей, образцов ДНК и самого мерзкого – соскобов и мазков с различных слизистых. Имелась даже своя группа врачей-опекунов. Коллективно они обсуждали мои внутренности и совещались по поводу интерпретации анализов. Они знали, сколько клеток за сутки во мне погибло, с какой скоростью сворачивается кровь, длительность среднестатистического сна, количество мелких нервных тиков в час и видовую идентичность бактерий, населяющих кишки. Без стеснения врачи залезали под самую неприличную складку моей кожи, обнюхивали, мазали, кололи. При этом каждый искренне заботился обо мне. Чрезмерное внимание и бестактность их действий компенсировались настоящей улыбкой и человеческой теплотой. В отличие от Ив, я был вазой из тончайшего хрусталя, опекаемой еле дышащими нежностями.

Очнувшись подростком, я не знал, что быть голым – это что-то неприличное. Во мне не могло родиться стеснение, потому что никакие формы сравнения себя с кем-то еще не были сделаны. Когда врач ощупывал меня на предмет уплотнений или образований, я лишь смеялся из-за щекотки. Во мне отсутствовало ощущение неполноценности или ущербности, которое обычно накрывает подростков и провоцирует их творить всякие безбашенные действия или скрываться под толщами одежды, макияжа, символов и защитной агрессии.

Мне не позволяли болеть, а иммунитет стимулировался при малейших отклонениях от нормы. Просто счастье для больного синдромом Мюнхгаузена, но оно досталось мне по праву создания. Родительской заботы не было, но о ней невозможно тосковать, да и зачем, ведь вокруг меня суетилось много народу. Кажется, меня любили за то, что я просто существую.

Боль как физический симптом мне знакома. Ив иногда колотила меня, устраивая борзые игры. Я падал, спотыкался и, как все, задевал мизинцем нагло торчащие углы, хотя такие было сложно найти в коридорах подземных лабораторий. Когда у меня брали кровь, я выучил, что такое укол и как он чувствуется.

Боль как психологический симптом я познал в виртуальных жизнях. Особые страдания причиняло ощущение бесконтрольности. В реальности у меня был режим и требования со стороны людей идиозиса, в виртуальности – непонимание происходящего. Проживая судьбу парня с опухолью мозга и провалами памяти, я справлялся с болью в душе. Все вокруг спроецированное, а боль самая настоящая. Эмоции, рожденные в вымышленных жизнях, мои мозг и тело проживали до каждой капли.

Помню и другую боль. Особую. От потери любимого человека. Я бы назвал это психологическим эхом, проникшим в созданную контроллером реальность в виде метафоры. Я скучал по Ив. Ее отсутствие кричало из глубины моего естества и пыталось ворваться в ту вымышленную жизнь. Поэтому у меня появилась некая Анна, с которой мы якобы побывали на шоу Милен Фармер, а потом ее убили. Потеря Ив воспринималась мной так же тяжело, как если бы она умерла. Контроллер заставлял меня верить в то, что он транслирует в мой мозг, а мозг заставлял контроллер принять то, о чем он беспокоится. Все соединилось и породило одну из историй моих вымышленно прожитых жизней.

Человеческому мозгу все равно, проживается момент в действительности или в фантазии. Он реагирует на все, поэтому иногда тяжело успокоить себя после представленной в воображении картины, где маленьких котят мучают семнадцать садистов. Всего лишь тяжело переносимая фантазия. А нам все равно больно от этого. Только бессердечный психопат не среагирует.

Боль от сильной травмы не была мне знакома до этого момента. Кусок железа впиявился в плечо и мучил своим присутствием. Рука похолодела, а грудь спазмировала, потому что делать глубокие вдохи не получалось, хотя паническое нарастание требовало больше кислорода. Интересно устроено наше тело: я дышу грудью, но это движение вовлекает всего меня. Из-за расширения на вдохе кожа немного натягивается и влияет на соседние ткани. Немного, но включается в работу поверхность плеча, поэтому пульсирующая боль превращается в удары током.

В эти секунды я не переживаю за себя. Пытаюсь справиться с болью, а в голове две абсолютно разнозаряженные по эмоциям мысли. Первая – автобус взорвался, Ив погибла. Она не могла выжить после такого. Повсюду слышались крики, шум машин, издали приближались мигалки. Много дыма и пыли в воздухе создали дымку, провоцирущую кашель, но я сдерживался – если позволю себе резкие выдохи, то начну кричать от боли в плече как сумасшедший. Мне очень больно. Вторая мысль дерется за первенство с первой и задается вопросом: что здесь делает Гермес? Он может быть моим спасителем. Вдруг на случай проникновения куска железа в плечо идиозис уже изобрел особое средство для ремонта тела. Все-таки выращивать новые органы уже научились.

Гермес суетливо щупал меня и тараторил неразборчивые фразы. Они напоминали молитву по звучанию, но после пары слов до меня дошло, что этот невысокий человек проводит диагностику моего состояния. Никогда не видел его в такой одежде: спортивный костюм желтого цвета из брюк-бананов и худи с капюшоном. Такая пестрота и нелепость на его круглой фигуре отвлекали меня от боли.

В один момент он сел рядом со мной и склонился над лицом. В его глазах были слезы и сожаление.

– Прости меня, – прохныкал Гермес. – Они все четко спланировали.

Мой подбородок начал дрожать от боли и предательски мешал задать вопрос:

– Ш-ш-что ты им… имееш-ш-шь в вид-ду?

Он ударил себя по лбу рукой и захныкал сильнее. Сквозь периодические всхлипывания я расслышал лишь бессмысленные причитания. Здоровой рукой я ударил Гермеса по лодыжке и взвыл от отдачи в рану.

– Говори же! – рявкнул я, собрав всю волю в кулак.

– Прости! – отрезвился Гермес. – Это был теракт. Генезис решил уничтожить тебя. Твоя история вышла из-под контроля и стала проблемой. Все поддержали это решение. Для них было проще начать проект «Адам 3.0» и устранить тебя. Твоя кровь сейчас голубого цвета, и она светится на камерах, выдавая тебя повсюду. Выследить было легко.

– Что? К-как это?

Глаза Гермеса выпустили несколько слезинок.

– Банковская карта, которую я тебе дал… Она растворилась от тепла твоего тела и проникла через кожу в кровь. Я во всем виноват! Но я не знал, что у них в планах есть вариант твоего уничтожения. Мне поручено было тебя опекать, а я все испортил.

Мои легкие уже переполнились дымом, я не сдержался и закашлялся. Крик боли разорвал воздух так сильно, что превратился в скрипящий рык. Горловые связки покрылись микротравмами – я понял это по очередной порции боли, теперь уже в горле.

К нам бежали спасатели и медики. Гермес вскочил на ноги и быстро проговорил:

– Прости, Адам, но сейчас будет еще больнее! Терпи!

Он схватил меня за ноги и поволок по земле. Пытаясь сдержать стоны, я сжал челюсти. Моя голова подпрыгнула на крупной кочке, челюсти разомкнулись, а язык бесконтрольно вывалился в сторону. Щелчок – и зубы прикусили его до крови. Силы хлынули по мне сбегающим к стопам потоком и расслабили все тело. Боль никуда не делась, но я не мог сопротивляться. Дрожь и холод накрыли с головой.

Гермес оттащил меня за угол одного из зданий и снова сел рядом на колени.

– Тебе нужно послушать очень внимательно. – Тон был серьезный, но слезы все еще катились по его щекам. – Адам, ты сейчас умрешь.

Новость меня шокировала, но эмоции не проявились – тело била дрожь, и только.

– Теперь ты проживешь в реальности то, что много раз репетировал под действием контроллера. Идиозис так и не придумал, как оставить с тобой связь во время настоящей квантовой телепортации, и Генезис вместе со своими учеными не учел кое-что важное: убить тебя – значит отправить в свободное плавание! Ты переместишься в новую реальность, а они уже не смогут до тебя добраться. Человеческая дурь может вылезти в самых неожиданных местах. Изучать факт того, что смерть имеет продолжение, а потом просто вернуться к прежней дикости… Какими идиотами нужно быть! Одним словом – люди. Чего с них взять?

Значит, железяка в плече сильнее моей воли к жизни, сейчас я умру. Но не совсем. Страшно и любопытно одновременно.

– Я напомню тебе, мальчик мой, что ты уникальный человек с четырехспиральной ДНК. Ты будешь помнить все, что было до смерти, в отличие от других людей, переживших свою смерть. Готов?

Я помотал головой, перебивая дрожь в теле.

– Да, к этому невозможно быть готовым. Но делать нечего!

Гермес схватил меня за оба плеча, и страшная боль пронзила все мои нервные клетки одновременно. Я видел только маленького лысого человека на фоне золотого света. Все ощущения вмиг исчезли.

– А теперь я могу помочь тебе сделать выбор. Вернее, ты решишь сам, а я лишь перенесу тебя туда, куда скажешь.

– О чем ты?

– Мы сейчас с тобой в точке выбора. Время остановлено, можно подумать, но не увлекайся. Чем больше мыслишь, тем сложнее определиться. Скажи мне, где ты сейчас хочешь оказаться?

– Мне можно выбрать новую реальность?

– Да.

Плечо Гермеса стало чернеть. Его левый рукав разорвался и показал воспаленную кожу. Там, откуда у меня торчала железяка после взрыва, в зеркальном отражении у Гермеса вырисовывался уродливый шрам.

– Что происходит?! – ужаснулся я.

– Все в порядке. Это моя судьба. Лучше подумай о своем выборе. Куда мне тебя отправить?

Я смотрел то на его шрам, то в глаза, а представлял себе желаемую жизнь:

– В новой реальности… То есть в новой жизни пусть будет свобода от тяжести навязанной миссии. Мне не нужно все это научное внимание, эксперименты. Только обычность. И мне важно исправить мой дефект.

– О чем ты?

– О том, что я не могу иметь детей. Отец рассказал, как меня модифицировали, чтобы у Адама Адамова никогда не случилось продолжения.

– Не беда. Ты окажешься в абсолютно здоровом теле. Но есть то, что я не смогу изменить.

– Что же?

– Твою ДНК. С этим придется смириться. Другими словами, ты все равно не станешь обычным человеком. Будешь стремиться жить, как другие. Но не сможешь. Твое тело долго не будет стареть. Память удержит все, что произошло до квантовой телепортации, и это надавит на твои мысли в новом настоящем. В конце концов из тебя польется фонтан разных новшеств. Не знаю, что это будет, но твой мозг будет выдавать нечто сверхчеловеческое. Никто не сможет предвидеть конкретику, ведь ты – уникальное творение Бога.

– Бога? Меня сотворили в лаборатории люди.

Гермес улыбнулся:

– Ты уверен? Кто-то нашептал им о таком решении. Кто-то навел на мысли и не стал препятствовать. Кто-то, в конце концов, послал меня, чтобы свершить происходящее.

– Я все еще не понимаю. Бог есть?

– Кого ты называешь Богом?

– Не знаю. Ведь я читал о Нем в разных религиозных текстах. Не видел никогда.

– А разве есть те, кто видел?

– Слышал, что есть такие сумасшедшие.

– Ты уверен, что они сумасшедшие?

– Твои вопросы меня пугают.

– У тебя еще будет время подумать об ответах на них. А сейчас мы определяемся с твоей новой жизнью.

– Я вроде все уже определил.

– Осталось только время.

– М-м-м?

– Время. Ты описал мне то, что ты хочешь прожить. Теперь скажи, когда ты хочешь это прожить?

– Как это? Сейчас. Я же умер. Или умираю. И сразу начну новую жизнь.

– Ты меня не понял. Вспомни про свою ДНК. Уникальную ДНК, которая досталась тебе от самого первого мужчины на земле. Она дает возможность выбрать, в каком периоде ты хочешь жить.

Я задумался всего на несколько секунд:

– Ох, как это сложно. Мне хочется улететь в прошлое. Это возможно?

В ответ улыбка и кивок.

– Тогда пусть будет 1980 год.

– Могу узнать, почему?

– Конечно. Люди совершили многое в 80-е. Хочу стать свидетелем этого, а еще оказаться подальше от своей истинной даты рождения. Вдруг и в новой вселенной будут научные секты и корпорации, которые начнут очередную невидимую войну и эксперименты. До этой даты я накоплю денег и спрячусь, чтобы не видеть никаких изобретений. А еще я читал, что там было модным диско.

С последней фразой я улыбнулся.

– Хорошо, – ответил Гермес.

– А Ив? Она ведь тоже умерла. Мы встретимся с ней снова? Найдем друг друга?

– Извини, но у меня нет ответов на этот вопрос. Она умерла мгновенно во время взрыва. Куда ее перенесли, узнать невозможно.

Мое лицо помрачнело.

– Ты найдешь другую любовь. Судьба будет разворачиваться по-разному. Погорюешь, пойдешь дальше. Толком никакой жизни ты еще не видел.

Фантазия разыгралась во мне и попыталась бороться со скорбью по Ив. Сглотнув подступающие слезы, я уверенно посмотрел Гермесу в глаза:

– Я готов.

Он обошел меня сзади и схватил под мышки. Мы полетели.

Золотое свечение стало уменьшаться, и вокруг нас показался открытый космос. Я посмотрел вниз и увидел голубую планету. Земля красовалась в освещении солнца и казалась умиротворенной. Наш полет ускорился.

Мы рванули вокруг планеты по вертикальному кольцу. Все вокруг заискрилось, и я больше не смог воспринимать пространство, лишь понимал, что Гермес проносит меня по нескольким кругам.

Резкий удар в спину отозвался вибрацией в руках и ногах. Голова тоже ударилась затылком обо что-то твердое. Зрение сфокусировалось на очертании человека, стоявшего надо мной. Я лежу на бетоне. Пыльном бетоне. Опираюсь на локти и вижу небо. Здания, деревья, провода, темные облака, обещающие дождь. Мы на крыше многоэтажного здания.

Человек надо мной – Гермес. Он по-прежнему в желтом костюме и с оголенным шрамом на плече. Я инстинктивно дотронулся до своего – все в порядке. Никакой боли. Раны нет. Железки тоже.

Лицо Гермеса светилось счастьем и тоской одновременно. Он улыбался и плакал.

Из-за его спины стали показываться языки пламени. Они расширялись и занимали воздушное пространство вокруг тела Гермеса, и постепенно я увидел огненные очертания огромных крыльев.

– Гермес! – в ужасе крикнул я.

Он не отвечал.

Огонь выкинул несколько искр, которые зажгли одежду на нем.

– Люди не знают, что они находятся под защитой, – вдруг сказал Гермес. – А ведь мы всегда с ними. Спасаем и в нужный миг обеспечиваем им квантовую телепортацию. Идиозис никогда не расшифрует этот механизм, потому что не может учесть силу любви ангелов к людям. А уж ангелов-хранителей – тем более. Ты будешь единственным носителем этого секрета.

Я в ужасе смотрел, как горит на нем одежда. Потом машинально спросил:

– Какой секрет?

– Когда человек переносится в другую вселенную после своей смерти, всегда умирает один ангел. Именно он обеспечивает телепортацию и сгорает. Но у каждого есть только одна возможность. Один перелет – один ангел. В новой вселенной и в новой жизни человек уже живет без своего ангела-хранителя. Вторая смерть будет самой настоящей. Тебя ждет то же самое. Нескоро, но ждет. Ты проживешь свою судьбу так, как хочешь. Будешь конструировать ее по-своему. Никто не запретит тебе это делать, никто не отберет у тебя это право. Я хочу, чтобы ты был по-настоящему счастлив. Со всей ангельской любовью я отпускаю тебя в эту жизнь. Прощай, Адам…

Все тело Гермеса вспыхнуло жарким огнем. Пламя устремилось в небо, выкидывая красные языки в воздух. Меня на мгновение ослепила красная вспышка, и все прекратилось.

Мой ангел-хранитель умер.

Часть IV. Гиперсвобода

Эпилог

Бесконечность у меня ассоциируется с Японией. Проходят тысячелетия, а сакура по-прежнему цветет, когда приходит весна. Лепестки замирают на ветках вместе со временем, пока завороженные зрелищем люди отправляются в тихие медитации или безмолвные путешествия по вымышленным мирам. Ханами длится несколько дней, но, по мне, это самое длинное время года. Я всегда спускаюсь с горы в сады, раскинутые у подножия вулкана Сакураджима. Теперь на нем можно жить.

Сегодня особый день, потому что я больше не хочу сидеть в своем доме один. Уединение длилось слишком долго. Не спорю, я его хотел, искал, создавал. Жить и наблюдать за изменением мира было интересно, но я так и не смог вписаться в его картину так, чтобы не соскабливать нужные краски с холста. Моя сущность сделана из неуместных материалов, и спорить бесполезно. Мне уже слишком много лет, и моя личность стала ригидной, упертой. Обозлился ли я на мир? Ни в коем случае, но и нестись с его скоростью просто невозможно.

Я мою руки в уличном фонтанчике около своего дома и наслаждаюсь прохладой воды, пока моя гостья мчится по сложным дорогам горного подъема. Удивительная штука – человеческий идиотизм. Под одним углом он выдает сумасшедшие идеи, которые ведут прогресс к молниеносным открытиям, а под другим абсолютно забивает на жизнь в отдаленных поселениях. Уже давно в городах мира есть воздушное метро, поезда-пули, джамповые подъемники, мини-вертолеты и даже гидролестницы, но это не про мою гору. Хоть я и владею ею единолично, мне ни разу не поступало предложение обустроить эту местность согласно новому времени и технологиям. Предполагаю, меня боялись, ну что ж…

Если посмотреть с горы вниз на маленький городок, то и там никто не заметит всяких наворотов двадцать второго века. Здесь живут бесконечность и замершее созерцание.

Мой дом не очень большой. Здесь могла бы поселиться семья, но зачем? Нет никакого смысла отсоединяться от мира в глуши с женой и детьми. Подобные места для людей, ищущих уединение под конец жизни.

Я говорю как старик. По ощущениям, мне где-то пятьдесят один, но по сути гораздо больше. Здоров, крепок, но как-то уже тяжело. Мое тело немного утомляется, хотя совсем не беспокоит, в отличие от головы. Вот где место сумасшедших столкновений мыслей, идей и взглядов. Они рождаются постоянно, даже во сне, и иногда я сожалею, что все еще не умер.

Гермес завещал мне подумать о Боге. Я думал. Много. Искал скрытое от обывателя откровение, но так ничего и не нашел. Времени было много, денег тоже, так что я смог поездить по всему миру и прикоснуться к местам и предметам, которые светились божественной энергией. Ее я чувствовал. Неведомое и неосознаваемое живет в них и привлекает всех, кто также ищет ответы на сложные вопросы. Я наблюдал за ними и понимал – таким людям достаточно этих ощущений, чтобы закрепиться в вере. Неважно, в какой интерпретации. Во всех религиях один глубокий смысл, часть которого существует между строк и под текстом духовных писаний. Фактически это разный метафорический язык, который позволяет каждому найти путь к Богу. Я его не нашел.

Моих ощущений той волшебной энергии было недостаточно для соприкосновения с откровением. Кто знает, вдруг происхождение не дает мне до конца окунуться в понимание всей глубины Создателя? Иногда меня посещают мысли, что Гермес своими вопросами просто насмехался надо мной, чтобы породить сумятицу. Но он знал, что скоро погибнет, поэтому не мог так поступить. Или это был предсмертный бред ангельской головы? Вот они – внутренние споры, не дающие мне прийти в равновесие с самим собой!

Я забылся и не заметил, что уже давно просто держу руки под потоком воды. Повернув кран, я захотел и дальше ощущать водную прохладу на коже, но по привычке просто вытер ладони об себя.

На дорожке, ведущей к дому, показалась девушка в походном наряде. На ней был приталенный комбинезон с коротким рукавом, окрашенный в технике тай-дай, желтая кепка и высокие сапоги из плетеной ткани. Такая обувь спасала от высокой травы, которую здесь никто не косит, и благодаря гибкой, но прочной подошве позволяла не разбить стопы о дикую почву здешних дорог.

По мере приближения девушки я стал различать ее молодое добродушное лицо. Кожа загорелая, пухловатые щеки, губы бантиком, большие миндалевидные глаза с разным цветом радужки. Гетерохромия. Я улыбнулся, потому что это напомнило мне одну из моих жизней в виртуальном пространстве, когда я был чемпионом по прыжкам в воду. Память не подводит даже сейчас. Все хранится и пылится в так и не поседевшей голове.

– Здравствуйте! Вот я и добралась, – сказала девушка, подходя ко мне уважительно близко, то есть останавливаясь на расстоянии, которое позволяет видеть и слышать человека, но еще не чувствовать его парфюм.

– Приветствую вас на своей горе, – ответил я, сохраняя дистанцию.

– Горе? Но ведь это же бывший вулкан.

– Вы правы. Но он больше не извергается. Просто возвышается над Кагосимой и молчит. Чем не гора?

– Согласна. Я читала, что после самого сильного извержения аж в 1914 году он не сильно беспокоил людей. Просто немного баловался и пугал своим грозным дыханием, но в конце концов замолчал.

– Да-а, – протянул я. – Сакураджима уже умер и теперь может вечно быть наблюдателем, а я вот все еще дышу как паровоз.

Девушка удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Ей явно не по душе было мое сравнение.

– Пройдемте в дом, я заварю чай из роз и ягод.

– Благодарю вас, но не стоило беспокоиться из-за моего визита. Тем более, я вас отвлекаю.

– От чего? – спросил я с ухмылкой.

– От жизни, – вежливо ответила девушка.

– Сегодня вы часть моей жизни, поэтому не сможете отвлечь меня от того, частью чего стали для меня. Пусть и по вашей инициативе.

Девушка криво улыбнулась. Наверно, пыталась разобраться в сказанных мною бреднях.

Мы зашли в дом и проследовали на кухню. Кипяток у меня есть всегда, но мне нужна была вода температурой в семьдесят градусов, поэтому я вылил из большого электрического чайника горячую жидкость, чтобы чуть остудить. Насыпал в прозрачный чайник маленькие бутончики сушеных роз, достал из холодильника смесь разноцветных ягод и ополоснул их под краном. Все это время гостья разглядывала мою кухню. Она наверняка выглядит дикой для современного человека, потому что здесь нет всяких якобы помогающих человеку приборов, машин и техник. Бревенчатые стены, на которых висят картины с изображением японских танцовщиц в национальных костюмах.

Когда я стал наливать подостывшую воду в чайник с ингредиентами, девушка спросила:

– Это вы рисовали?

– Да.

– Вы еще и художник?

– Вряд ли меня можно так назвать. Я могу нарисовать картину, написать музыку, сделать из дерева фигурку павлина, умею вышивать гладью и ремонтировать мебель, но это не значит, что я обладаю всеми этими профессиями. Просто живя многие годы здесь в одиночестве, я занимал себя разными делами.

– Здорово!

Я закрыл крышку чайника и сел за стол напротив девушки.

– Могу я задать вам вопрос? – смутившись, произнес я.

– Конечно!

– Я, конечно же, не японец и, к своему стыду, не уверен, что освоил все традиции местной культуры, которую уважаю…

– О! Я тоже не японка. Вернее, я себя ею не считаю. Живу в России и родилась там, но мои бабушки и дедушки всегда жили здесь, на острове Кюсю. Благодаря им я хорошо знаю о вулкане Сакураджима, на котором вы теперь живете.

– Очень интересно! Мне бы не хотелось вас смущать, но, боюсь, я не расслышал ваше имя.

Девушка чуть подпрыгнула на стуле:

– Вот я глупая! Простите меня! Вас-то все знают, поэтому мне не нужно было спрашивать вашего имени. Я перепрыгнула стадию знакомства, потому что заочно вас знаю. Извините меня еще раз. Я Эка! Это имя мои родители услышали, когда путешествовали по Африке. Мама была как раз беременна мной. Им очень понравилось такое сочетание звуков, что мне фактически привезли имя с другого материка. Работаю журналистом на восточном телевидении «Дружба с Азией» и отвечаю за новостные каналы, связанные с Японией.

– Здорово! А меня зовут Адам, но вы это знаете.

Девушка покраснела. Я встал, достал две большие кружки и налил розовый настой для нас обоих:

– Восточно-азиатских чайных традиций я так и не освоил. Мне почему-то интереснее держать большую кружку и пить горячий напиток постепенно, ощущая его изменения, пока он остывает. Странная старческая причуда.

– Ничего страшного.

Эка сделала первый глоток и закрыла глаза:

– Очень вкусно. Мы можем начать нашу беседу, попивая это прекрасное снадобье?

– Легко. О чем вы хотели меня спросить?

– На самом деле все банально. Все в ужасе, в хорошем смысле этого слова, от вашей долгожительности. Это слово я придумала сама. Столько всего изобретено, болезней вылечено море, но предел ста десяти лет преодолевают единицы, как и раньше. Говорят, вам уже за сто пятнадцать.

Подмигнув мне, Эка явно ждала подтверждения.

– Ну-у-у, придется мне опровергнуть эту версию. Через три месяца мне будет сто пятьдесят четыре года.

Горячая вода вытекла через ноздри Эки из-за сократившейся гортани от шокирующей новости. Бедняжка чуть не подавилась. Я успокоил ее, помог привести себя в порядок, и мы продолжили с новой порцией чая в чистых кружках.

– Вот это фантастика! Как у вас получается? Вы нашли тайник в центре вулкана с волшебным порошком из многовековых пород?

Засмеявшись, теперь уже чуть не поперхнулся я:

– Ничего подобного. Так уж случилось, что я живу и живу. Есть в моем организме то тайное, что дает особое преимущество, но ученым этого не получить.

Эка открыла рот, чтобы зацепиться за услышанное, но я ее опередил:

– Шучу.

Рассказывать о моей квантовой телепортации и жизни до нее не было никакого смысла. Все равно решат, что я сумасшедший, а становиться подопытным кроликом мне не хотелось. Знаем. Проходили. Пережили.

– Господин Адам, можете ли рассказать, как оказались на этом острове? Почему решили скрыться здесь от людей? Вас ведь все знают, но никто лично не знаком. Вы местная загадка. И не только местная – многие западные телеканалы снимали ваш дом с вертолета и рассказывали всякие небылицы. Но это в основном дешевые компании спонсировали. Рейтинги всем нужны. Сейчас за внимание зрителя бороться просто неблагодарное дело. Многие так и живут старыми привычками. Я же рассказываю о настоящем. Людям это приятно, да и мне самой.

– Хорошо. Я расскажу тебе свою историю, но как ты все запомнишь?

– Не переживайте. Журналистам в России давно имплантируют за счет работодателя диск памяти, сопрягаемый с рецепторами мозга. Причем никаких проводов. Все биогармоничное и встраивается в клетки мозга естественным путем. Все, что я воспринимаю, фиксируется на диск памяти и может воспроизводиться по сознательному желанию. Если захочется сменить профессию, мне предоставят медитативную инструкцию, которая отключит диск и выведет его самым простым для организма способом. Через кишки.

Мне приходилось читать о таком чуде биотехники, но обладателя диска памяти я еще не видел.

– Ладно, Эка. Тогда записывай на свой диск то, что я скажу.

Гермес оставил меня тогда на крыше в шоковом состоянии и горе. Мне только что удалось пережить смерть, совершить квантовую телепортацию, потерять фактически приемного отца и осознать многие детали устройства мироздания. Как новорожденный, я второй раз в жизни посмотрел в неизведанное и с этого дня стал отсчитывать свои дни жизни. Поэтому на самом деле мне еще больше лет, но исключительно в этой реальности я прожил почти сто пятьдесят четыре года.

Я горевал из-за смерти Гермеса и винил себя в ней, ведь моя жизнь продолжилась здесь благодаря его испепелению.

Совершить самоубийство было бы глупо, ведь это означало предать моего ангела-хранителя. Он сгорел не для этого. Ради его памяти мне нужно было жить. Как в банальных киношных историях – если бы я о них не знал, то все-таки что-то с собой сделал.

Крыша, на которой оставил меня Гермес, была частью здания, где располагался приют для обездоленных. Нет, там собирались не пьяницы и моральные уроды. Место предназначалось для тех, кто оказался на дне. Волонтеры работали там, имея хорошие средства на содержание комнат, еду, оплату канализации и электричества. Откуда поступали деньги, мне неизвестно. Но это было чудесное место, особенно для Франции 1980 года.

Поселившись в этом приюте, я стал жить как потерявший память молодой человек. Якобы мне известно, как меня зовут, какой сейчас год и в какой стране я нахожусь, но не более. Мне сделали новые документы, превратив в Адама Дега.

Почему именно эта фамилия? Я вспомнил балерин на картинах и начал иногда рисовать шариковой ручкой на уголках газет пародию на известного импрессиониста. Меня прозвали Дега, а потом вписали это в паспорт.

Нас обучали профессиям. Я выбрал искусство. Стал хорошо разбираться в стилях, шедеврах, а через несколько лет и в рекламе, потому что contemporary art под действием эпохи новейшего авангарда и предприниматизма стало заполонять рынки и помогало делать состояния. Нужно было уметь продюсировать искусство.

Мне удалось стать одним из первых успешных продажников в этой сфере. Стали доступны показы мод, выставки. На вечеринки, тайные и нетайные, я не ходил. Подобные тусовки меня не интересовали, потому что страх потеряться в пороках, которые мне навязывали некоторые представители зарождающегося шоу-бизнеса, отрезвлял мои действия. Речь про наркотики. Я хорошо справлялся со своей безграничной памятью и имел самообладание, поэтому ни в никаких глупых опьянениях не нуждался.

В 85-м познакомился с Элен. Случилась любовь, как и обещал Гермес. Удивительно, но в этом мире у меня проснулась жажда познавать мир с каждого возможного и невозможного ракурса. Я стал дышать свободно. И любить. Научился танцевать диско, но делал это настолько нелепо, что Элен очаровалась моей неуклюжестью, потом попыталась научить и, схватив однажды за руку, больше ее не отпускала.

Она сказала, что где-то рядом с Балтийским морем построили новый город для мигрантов. Даутфолс… То самое место. Судьба вела меня к месту рождения. Я решил, что смогу переписать свое прошлое – жить на поверхности этого города, а не под землей. Пусть будет так. Не найдя свидетельств взрыва рядом с Даутфолсом в этом мире, я решил, что теперь не было никакой зачистки рабочих, а значит, постройки тайных подземных лабораторий. В этой вселенной не должно быть идиозиса и его сообщества. По крайней мере, я так думаю. Я так хочу.

Работая заместителем директора компании по компьютеризации мелких предприятий Франции, Элен устала. Она хотела исчезнуть и начать жизнь в новом месте. Мне это было по душе. Моих денег оказалось достаточно, чтобы больше не ездить ни по каким выставкам. Я оставил себе работу критика в мире современного искусства, которая позволила мне и работать дома. Заказы поставляли мне по оставшимся каналам связи, а мы с Элен поженились и зажили счастливо в Даутфолсе.

Она забеременела и родила мне сына. Способность к деторождению появилась. Ах, Гермес… Ты сделал для меня все и даже больше.

Рядом с нами по соседству жила семья по фамилии Мун. У них был сын Уильям, которого они ласково называли Лиам. Удивительный ребенок! Он так смотрел в глаза людям, что становилось неловко. Мальчишка будто чувствовал, что творится в душе другого, и тактично молчал о выведанной боли.

Я смотрел на Лиама и думал: каким же вырастет мой сын?

Жена назвала его А́дамом – так же, как и меня, только сместив ударение, чтобы не было путаницы. Она говорила, что сын просто моя копия и сможет заменить меня, если я вдруг окажусь где-то далеко.

А потом начался великий ужас.

Элен увлекалась религиями. Надо же! Ее тянуло ко всему, что имело сакральный смысл и божественную тайну. Подсознательно ее притянуло и ко мне – результату человеческого творения со встроенной ДНК первого мужчины на земле, существу, противоречащему многим писаниям.

При всей моей любви к Элен… Она была чересчур наивна – интерпретировала прочитанные духовные тексты слишком буквально.

Сразу после родов она стала слишком сильно прижимать к себе Адама, говоря, что его заберет дьявол. Он охотится на нашего сына, потому что его мать недостаточна сильна верой. Приходилось вынимать Адама из ее рук и успокаивать.

Через два года она сошла с ума. Элен верила, что одержима демоном Самаэлем. Рычала, царапала пол, говорила на латыни, которую выучила еще в колледже, увлекаясь древними письменами, била себя. Я приглашал священника, конечно, но сам понимал, что происходит. Врачи забрали ее после самого сильного приступа. В ту ночь Элен схватила Адама и сбежала в лес. Я сидел у телевизора и не мог заснуть. Жена выскочила за дверь молниеносно.

Погнавшись за ней, я угрожал, умолял ее отдать мне Адама. Помогла случайность – парочка подростков целовалась в кустах. Когда она бежала мимо них, девушка вскрикнула от испуга и спряталась за своего парня, а Элен застыла от неожиданности. Я догнал ее и выхватил малыша.

На следующий день мою жену забрали в психиатрическую больницу, а через двенадцать часов она умерла от сильнейшего психоза. Ее демоны жили в голове, но добрались до сердца и остановили его.

Меня забрали в тюрьму и обвинили в неподобающем отношении к душевнобольной Элен Дега. Полицейские просто скрутили мне руки и увезли. Никто не сообщал, что сделали с Адамом. Позже адвокат раскопал, что по факту мальчик исчез, и это тоже хотели повесить на меня. На самом деле его продали.

Мое прошлое из другой жизни беспардонно карабкалось в эту вселенную и хотело уничтожить все, что я люблю. Торговля детьми – то, с чем боролась Ив, – добралась до сына. Но я тоже сражался. Судебное разбирательство было долгим. В это время мой адвокат нашел моего сына благодаря заведенному делу о пропаже детей в Даутфолсе и некоторых других городах. Такое происходило в Северном, в Ариале и еще в пяти соседствующих. Нарисовалась некоторая тенденция, за которую зацепились отделы полиции этих городов, работая вместе. Они вышли на организацию, состоявшую из мигрантов, приехавших нелегально. Их целью изначально было создать криминальный бизнес. Эти люди имели опыт работы в мафиозных группировках и прекрасно понимали, на что идут. Знали, где достать оружие, как скрываться, кому сбывать товар, чем они рискуют. Перед отправкой очередной партии ворованных детей в Англию случилась облава. Всех поймали, а детей спасли. Что стало с теми, кого они уже успели отправить ранее, никто не знал. Строить догадки было страшно.

В неотправленной партии был Адам. Он ничего не говорил и помнил только свое имя. Мальчика отвезли в один из приютов, а меня осудили и заперли вместе с настоящими убийцами.

Выйдя спустя пятнадцать лет, я был вынужден начинать все сначала. Адама я потерял. В приюте сказали, что его усыновила одна семья, но никаких документов не сохранилось, потому что недавно был пожар, уничтоживший архивы.

Жить без сына я не хотел. Успокаивал себя тем, что его сейчас обнимают любящие руки. Что ему хорошо.

У меня оставались связи в мире искусства, и на этот раз я согласился на вечеринки. Моя личность упала на дно после отсиженного срока и не собиралась оттуда подниматься. Наркотики в клубах шли через меня к молодым художникам под рекламой того, что эти таблетки позволят им написать самые продаваемые шедевры. Репутация осужденного убийцы лишь подогревала ко мне интерес и создавала имидж прошедшего ад мужчины. Я продавал и богател снова.

Многих смущала моя моложавая внешность. Ни грамма старения не отражалось у меня на лице. Пошли слухи об операциях и других наркотиках для особой касты художников. Я все бросил и сбежал в Бразилию.

Пришлось научиться множить деньги на финансовых биржах, чтобы не высовываться. Позже я нанял целую команду, умеющую работать с брокерами без необходимости держать под контролем каждую деталь. Наступившая эра интернета дала мне шанс наконец-то спрятаться. Растворившись в маленьком домике в забытой деревушке, я пытался разузнать об Адаме. Нанять дорогую ищейку можно было, запустив желание в поисковик одного из любимых браузеров, – отклик не заставлял себя ждать. За хорошие деньги частный мастер розыска взялся исполнить мою просьбу и ничего не сделал. Мой сын просто растворился. Ни малейшей зацепки. Если его кто-то скрывал, то он делал это на совесть, а если он прятался сам, то я не имею права лезть в его жизнь.

Мне больше не хотелось жить. В амебном состоянии я прожил многие десятилетия, прячась от людей, солнца, эмоций и надежды. Начал изучать христианство, буддизм, мусульманство, синтоизм, варианты язычества – потерялся в текстах и поисках Бога. Мне хотелось задать ему много вопросов, а главное, выяснить: зачем в этом мире я, существо из пробирки?

Деньги множились, несмотря на торнадо мировой экономики. Брокеры знали свое дело, моя команда менеджеров тоже. Их стимулом был собственный заработок, ведь если богатею я, то богатеют они – магия процентов. Моя скромная жизнь требовала минимальных трат на еду, сезонную одежду, интернет, книги и доступ к электронным библиотекам мира. Все остальное копилось.

Мир менялся, а вместе с ним и запросы человека, растущие и извивающиеся под жаром его гордыни. Стало модно покупать горы. Раньше шиком считалась огромная техника в виде яхт и самолетов, потом личные острова, а теперь горы. Объявления о продаже таких объектов всплывали сами собой на любых интернет-страницах. Кто-то от них досадовал из-за недосягаемости горной роскоши, а кто-то выбирал и хватал молниеносно, просто потому что мог. Устраивались даже аукционы, где богачи бились за самую высокую или самую недосягаемую гору. Я же выбрал самую дешевую.

Вулкан Сакураджима на острове Кюсю давно заснул, и его тоже выставили как объект недвижимости. Япония, спокойствие, картины Кацусики Хокусая, человек-овца из Харуки Мураками и цветущая вишня… «Вот что мне нужно теперь», – подумал я.

Мне было уже восемьдесят пять, когда я купил вулкан, построил на нем дом и закрылся навсегда. Теперь я здесь, и мои дни длятся в атмосфере японской гармонии в душе. Знаю, что здесь мое место, которое укрывает и греет меня и мой секрет в самые пасмурные часы вечно сомневающейся души.

Ничего из своей истории пребывания в новой жизни Эка не узнала. Все воспоминания пронеслись молниеносно, достав из памяти ускоренный фильм бытия. Она услышала пафосную историю, как один человек разбогател с помощью вовремя принятых инвестиционных решений и уехал наслаждаться жизнью на вулкане. Я немного добавил таинства в свою уединенность и увлечение древними духовными текстами, а потом описал банальные принципы долголетия, которые работали и будут работать всегда, но пользоваться ими все равно станут единицы.

Мы попрощались с Экой на улице. Она была так же любезна, как и в начале встречи, поблагодарила за чай и разговор. Столько десятилетий минуло, а люди продолжают спрашивать, как жить дольше. Прогресс идет, но пользуются им как-то странно. Подобные интервью проводили и в эпоху газет, и на заре интернета, и во времена пика блогинга, и вот теперь. Эка – хорошая девушка, но мыслит все равно банально, раз ей хватило моих наигранных ответов. А может, она просто очень вежливая и поняла, что давить на меня бесполезно.

Я посидел еще час на траве возле дома, наслаждаясь видом, как солнце укатывается за Сакураджиму. Небо здесь было волшебным в это время, и я не уставал от него.

Когда стемнело, я поднялся, подышал немного свободой и направился в дом. Открыв подвал, зажег свет и не спеша спустился по крутой лестнице. Правая стена когда-то стала для меня холстом, где я нарисовал копию картины Караваджо «Медуза». Это была дань моим виртуальным жизням. Тогда это произведение искусства открывало дорогу в А.Д., Академию двухтысячных, а теперь совсем в другое место. Я положил указательный и средний пальцы на огромные глаза Медузы, давая датчикам возможность считать отпечатки микроскопических узоров на моей коже. Вся стена отодвинулась назад и открыла для меня узкий проход в углубление с левой стороны. Я зашел в него, загорелся приятный свет, снизу поднялось ограждение и закрыло меня внутри небольшого куба.

Лифт тронулся беззвучно. Мне было известно, что он едет, но я ничего не чувствовал, как тогда в лабораториях идиозиса.

Построить новую научную империю в другом мире – это стало делом моей жизни. Только теперь не под землей, а внутри остывшего вулкана. Без насилия. Без жестокости. Чтобы действительно помогать человечеству, а не калечить его. Во мне хранились данные обо всем, что я видел и слышал в той жизни, мне доступны были алгоритмы научной деятельности места, где я появился. Эти данные стали основой для моего собственного проекта в виде совсем другой системы.

Лифт открылся и выпустил меня в просторный холл с перламутровыми стенами и турецкими коврами на полу. Я ступил на яркие узоры и направился к встречающему меня молодому человеку в свободной разноцветной одежде.

– Добрый вечер, Адам-сама! – поприветствовал меня юноша.

– Здравствуй, Исаму! Есть новости?

– Еще какие! У них получилось!

Мое сердце стало разгонять кровь со скоростью света, а в груди случился взрыв, и осколки эмоций врезались в каждый сантиметр кожи.

– Я не верю, – прошептал я и схватился за виски.

– Идите и посмотрите сами.

Исаму открыл передо мной полукруглую дверь в стене и проводил по длинному коридору-тоннелю до основной залы, где работали аналитики нового поколения.

– Это правда?! – бесцеремонно спросил я.

Ко мне сразу подошел один из аналитиков, возглавлявших всю группу:

– Идентификация стопроцентная. Анализаторы обработали информацию из вашей памяти и сопоставили каждую деталь. Мы не сразу сообщили вам, оставалось проверить некоторые данные, которые появляются на основе наблюдений. Ваши фильмообразные воспоминания воспроизводили даже малейшие мимические и дыхательные движения – все сошлось.

– Но как?!

– Мы предполагаем, что все манипуляции с органами и дополнительные эксперименты увеличили лимит Хейфлика, то есть теломеры в ее ДНК уменьшаются очень медленно. Нечто подобное происходит и у вас, что имеет врожденный характер, а в ее – приобретенный. Предполагаем, из-за качественно имплантированных органов и тканей. После смерти ее ангел-хранитель перенес девушку в реальность, которая по времени продолжала предыдущий период жизни, а вы отправились в прошлое. Какова вероятность, что это будет одна и та же реальность, знаете?

Я помотал головой.

– 0,000000000000000000000000000000000000000000000000000000001 процента. И вам повезло.

Аналитик улыбался, а я был в ступоре.

– Я все еще не понимаю…

– Адам-сама! Все просто на самом деле. Ее длительность жизни при всех модификациях короче вашей, но она началась в 2037 году в нашей реальности, а ваша в 1988. Вы улетели далеко назад и стали проживать то время, в котором о ней еще никто не знал. Если рассматривать течение параллельных вселенных, то вы прожили в одной, потом отправились в прошлое другой, и вот! – прожили две жизни параллельно. Более того, во второй вселенной вы охватили время, которое существовало до вашего рождения в первой. В конце концов вы дождались того момента, когда произошло соединение! Теперь вы оба здесь!

Этот гиперумный парень радовался как ребенок, а я все еще стоял и сомневался, что все понял правильно. Неправда – мне было ясно, но допустить жизнеспособность 0,000000000000000000000000000000000000000000000000000000001 процента вероятности было выше моих сил.

Я начал умолять:

– Прошу, покажите мне ее…

– Конечно!

Мы подошли с главным аналитиком к экрану во всю стену. Он коснулся большим пальцем его центра, и я наконец-то увидел все своими глазами.

Она сидела на скамье на неизвестной мне улице в белоснежном пальто под электронным экраном из прозрачного стекла, на который падал снег. Рыжие кудри выскочили из-под лимонной с голубым шерстяной шапки, имитирующей русскую ушанку. Экран сверху защищал ее и пускал на гостью тепло – новое изобретение для автобусных остановок.

– Это Москва. Она там. Изображение с городской камеры, – уточнил аналитик.

Чуть постарела. Совсем немного. Ее пальцы нашли один из локонов и оттянули его. Волосы отпружинили и снова завились. В этой вселенной она не помнит ничего о прошлой жизни, но эта привычка осталась.

Моя Ив сидела со скучающим взглядом и, наверно, кого-то ждала. Больше не преступница и не игрушка «Общества Ноя». Жительница Москвы двадцать второго века. С теми же любимыми мной глазами.

Мне все равно, что ты меня не помнишь и живешь неизвестными мне желаниями. Я потерял тебя в том взрыве, но теперь нашел даже в другом мире! Пусть теперь будет написана новая история о зрелой любви спустя столько лет. Не сопливая сказка, обещающая нереальное счастье, а хроника настоящего чувства. История Адама и Ив.

Примечания

1

Shut up! – в переводе с англ.: заткнись.

2

Peut-être toi – в переводе с франц.: быть может, ты.

3

Salut – в переводе с франц.: привет.

4

Je suis venue te chercher – в переводе с франц.: я пришла за тобой.

5

Vas-y! Tu parles toutes les langues. Souviens-toi! – в переводе с франц.: Давай! Ты говоришь на всех языках. Вспоминай!

6

Voyage, voyage… Plus loin que la nuit et le jour – слова из песни певицы Desireless (в тексте использовано настоящее имя певицы Клоди Фритш-Мантро) «Voyage», что переводится как «Путешествие, путешествие. Дальше, чем ночь и день».

7

Je, je suis libertine – слова из песни Милен Фармер «Libertine»; с франц.: Я, я – распутница.

8

Tu es enfin sorti de là – в переводе с франц.: наконец-то ты вылез оттуда.

9

De ce paradoxe je ne suis complice – строчки из песни Милен Фармер «Sans logique»; в переводе с франц.: к этому парадоксу я непричастна.

10

Drapeaux de changement – в переводе с франц.: флаги изменений.

11

Строчки из песни Милен Фармер «Jardin de Vienne».

Оригинальный текст:

Petit bonhomme

Ne sourit plus

La vie en somme

T’as bien déçu

Ton corp balance

Au vent de soir

Comme une dance

Un au revoir.

12

В переводе с франц.: красная кровь.

13

Voyage astral – в переводе с франц.: астральное путешествие.

14

Voilà – в переводе с франц.: вот так.

15

Anamorphosée – название четвертого студийного альбома Милен Фармер с преобладающим звучанием в стиле рок; год выпуска – 1995.

16

«Большая волна в Канагаве» – известная гравюра японского художника Кацусики Хокусая из серии «Тридцать шесть видов Фудзи»; год создания – 1831.

17

«L’Âme dans l’eau» – в переводе с франц.: «Душа в воде»; песня из репертуара Милен Фармер (сингл 2020 г.).

18

Оригинальный текст на французском:

L’air, amour, me manque parfois

Je vois l’aube qui se noie

J’ai l’âme dans l’eau.

19

École internationale de Création audiovisuelle et de Réalisation (EICAR) – Международная школа аудиовизуального творчества и режиссуры, находится в городе Иври-сюр-Сен, фактически в пригороде Парижа.

20

Jardin de Vienne – «Венский сад», название песни Милен Фармер с альбома «Ainsi soit je…» (1988 г.).

21

Bleu noir – «Темная синева», название песни Милен Фармер с одноименного альбома (2010 г.).

22

M’effondre – «Я разрушаюсь», название песни Милен Фармер с одноименного альбома (2010 г.).

23

Paradis inanimé – «Неживой рай», название песни Милен Фармер с альбома «Point de Suture» (2008 г.).

24

Café crème – французский вариант кофе с молоком или капучино.

25

Первые строчки из песни Милен Фармер «Et tournoie…» (1995 г.).

26

Первые строчки из песни Милен Фармер «Si j’avais au moins…» (2008 г.).

Content

Юрий Усачёв
Другая жизнь Адама

Часть I. Неправда

Глава 1. После тысячелетий

Глава 2. Поезд в глубину

Глава 3. Чай, пряники и перспектива смерти

Глава 4. Новый сценарий жизни

Глава 5. Я – никто

Глава 6. Новые шаги

Глава 7. Заключенный

Глава 8. Доктор Эмджи

Часть II. Правда

Глава 1. Идиозис

Глава 2. Наблюдая за Марио

Глава 3. Сын своего отца

Глава 4. После операции

Глава 5. Ной был бы удивлен

Глава 6. Адам и Ив

Часть III. Свобода

Глава 1. Парижские ужасы

Глава 2. Выпуская зверя

Глава 3. Песня+убийство

Глава 4. Пять песен уже спето

Глава 5. Наедине

Глава 6. Адам имеет право выбрать

Часть IV. Гиперсвобода

Эпилог

Примечания