Ана Вудс

Тайны, что мы храним

Ana Woods

ROSEFIELD ACADEMY OF ARTS – The Secrets We Keep

Copyright © 2024 Piper Verlag GmbH, Munchen

© Анегова Г., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Раньше я бы ни за что не поверила, что когда-нибудь зайду так далеко, а теперь выходит уже моя десятая книга. Спасибо тебе, прошлая я, что никогда не сдавалась.

ПЛЕЙЛИСТ

Samuel Barber – Adagio for strings, op. II

The Verve – Bittersweet symphony

Counting Crows – Colorblind

Maisie Peters – Feels like this

Amber Run – I found

Cody Fry – I hear a symphony

Jason Mraz – I won’t give up

Yiruma – Kiss the rain

Emily Watts – La vie en rose

Adele – Love in the dark

David Garrett & Andrea Bocelli – Ma dove sei

Counting Crows – Raining in Baltimore

BANNERS – Somebody to you

Hozier – Take me to church

Panic! At the disco – The ballad of Mona Lisa

James Arthur – Train wreck

Sleeping at last – Turning page

Lana Del Rey – Young and beautiful

1. Хейзел

Одежда висела на мне мокрым мешком, пока я с большим трудом тащила чемодан по слякоти. И почему именно сегодня лило как из ведра? Будь проклята переменчивая британская погода!

Из-за дождя грязь и гравий заблокировали путь к академии, поэтому автобус не смог довезти меня до конца пути, вместо этого высадив на перекрестке заброшенной главной дороги, которая больше напоминала гравийную, и мне пришлось преодолевать оставшийся пусть самостоятельно. Вдобавок ко всем бедам здание академии находилось на холме, который, конечно же, тоже полностью размяк под дождем. Иначе и быть не могло.

И хотя я свободной рукой машинально придерживала светло-коричневый тренч, дождь все равно проникал сквозь каждый шов. Вместо привычных широких шорт с завышенной талией на мне было клетчатое платье университетских цветов – бежевого и бордового, шерстяные колготки и черные лакированные туфли, но плакали все мои попытки принарядиться: пучок каштановых волос, закрепленный золотыми шпильками, растрепался, а челка, выпрямленная в качестве исключения, теперь стояла дыбом. К сожалению, придется предстать в таком виде перед ректором Роузфилдской академии искусств, элитного университета, который в год принимает лишь по несколько новых студентов на каждую специальность, но у меня оставалась надежда, что за это меня не выгонят с позором.

Изучать классическую музыку и получить специальность «фортепиано» в таком месте – моя давняя мечта. В прошлом году я провалила вступительный экзамен и считала, что мои шансы равны нулю. Несколько недель назад мне одобрили место с частичной стипендией, и я не могла поверить своему счастью. Даже сейчас осознание реальности происходящего все еще не приходило. Наверное, я поверю только в понедельник, когда начнутся занятия.

Напрягаясь изо всех сил, я тащила багаж последние несколько метров вверх по улице, обходила многочисленные камни, стараясь не поскользнуться на слякоти.

Из-за сильного дождя здание снизу было почти не различить, но теперь, оказавшись прямо перед ним, я ощутила волнение и восхищение.

Прикрыв лицо от дождя рукой, я запрокинула голову. Огромные парадные ворота, по стилю напоминавшие барокко из-за расположенных по бокам пилястр, производили неизгладимое впечатление. Холодный бежевый камень украшали бесчисленные художественные орнаменты, а высоко над полуциркульной аркой красовался герб в форме щита, обрамленный узором вьющихся роз. На девизной ленте было написано название университета, а на щите красовались связанные между собой лентами балетные туфли, театральная маска, ножницы с иголкой и ниткой, молот, долото и ноты.

Уголки губ непроизвольно поднялись, и на мгновение я даже забыла о том, что все еще стою под дождем. Я здесь, здесь, в Линкольншире, стою у ворот одной из самых престижных в мире академий искусств!

Когда небо пронзили яркие молнии, залившие его ослепительным светом, я еще раз глубоко вдохнула и вошла в просторный сад, за которым располагалось главное здание, выстроенное буквой П. На фоне плотного слоя облаков величественно высились шпили. Шум льющегося с фронтонов дождя, время от времени прерываемый глухими раскатами грома, напоминал оркестр.

Мощеную центральную дорожку заливали лужи. В саду оставались всего несколько человек, некоторые укрылись под деревьями. Должно быть, в солнечный день тут невероятно красиво: аккуратные лужайки в цветущих кустарниках и живых изгородях, фонтаны по обе стороны, словно столбы водопадов, – но сейчас это великолепие погружалось в унылый серый, будто кто-то лишил цвета насыщенности.

Я ускорила шаг, и каблучки зацокали по камню. Звук был таким громким, что, казалось, он заглушит даже шум дождя.

Когда главное здание было уже рядом, колокол пробил шесть. Внезапный звон заставил меня вздрогнуть, и ручка чемодана чуть не выскользнула из рук. Я быстро вбежала по ступенькам к крытому входу. Темное дерево массивной двойной двери пугало, ведь она была единственным, что отделяло от новой жизни. Одно дело – мечтать об этой жизни, другое – оказаться здесь в реальности.

– Давай, Хейзел, ты справишься, – подбадривала я себя, хватаясь за тяжелую вычурную ручку. Пальцы потянули ее вниз, и дверь отворилась.

– Смотри, куда идешь, – прошипела блондинка моего возраста, протискиваясь мимо меня наружу. При этом она хлестнула меня по лицу своими волосами, собранными в конский хвост, сдвинула брови и осуждающе покачала головой, прежде чем спуститься по ступенькам.

Будучи слишком растерянной, чтобы отреагировать, я проморгалась и стала смотреть ей вслед, пока она не растворилась в дожде. Это что было? В конце концов, она налетела на меня, а не наоборот. Проглотив нарастающий гнев, я переступила порог. Меня окутало приятное тепло, озноб прошел, и на коже осталось лишь легкое покалывание.

Фасад здания впечатлял, однако внутренний вестибюль превосходил все. Затаив дыхание, я осматривала и впитывала архитектуру. Каменный пол украшала темная мозаика с изображением герба академии. С потолка, убранного лепниной, свисала сверкающая люстра, очень древняя на вид – ей наверняка насчитывалась не одна сотня лет.

Несколько студентов прошмыгнули мимо, не обратив на меня внимания. Я медленно двинулась к широкой лестнице, устланной толстым бордовым ковром. Даже через подошву он казался мягким и роскошным.

Как можно аккуратней подняв чемодан на первую ступеньку, я пошатнулась под его невесть как набравшимся огромным весом: большую часть вещей мне должны были доставить только на следующей неделе, и внутри лежала только самая необходимая одежда и одна из предоставленных университетских форм. К счастью, ее придется надевать только по особым случаям и на экзамены, чтобы укрепить чувство общности, как говорится на сайте. Это не работало еще в моей школе в Кардиффе: то, что все одинаково одевались, не означало, что все были равны, и всегда находился кто-то, кто напоминал об этом.

Кабинет ректора располагался на втором этаже северного крыла, в котором также находился факультет изобразительных искусств. Помимо искусствоведения, факультет включал в себя отделения живописи, скульптуры и графики.

У каждого факультета имелись свои аудитории в двух других крыльях. На каждом этаже эти крылья соединял переход. Исполнительские искусства преподавали в западном крыле, к которому примыкал университетский театр.

Для факультета дизайна около двадцати лет назад построили отдельное здание, а факультет музыки – мой – располагался в восточном крыле. За ним находился концертный зал, и мне не терпелось в нем побывать. До этого я видела университет лишь на фотографиях, так как вступительные экзамены проходили в Лондоне. Пребывание здесь разожгло во мне невообразимый огонь.

Коридор казался бесконечным. Справа, пропуская тусклый свет, тянулись высокие окна, слева располагались многочисленные двери, которые выглядели почти одинаково. Я взглянула на номера первых двух кабинетов и пошла в противоположном направлении.

Хотя семестр еще не начался, по второму этажу сновали студенты-искусствоведы. Вероятно, такие же новички.

Вообще-то, и у меня были мысли приехать раньше, но хозяин кафе не смог найти мне замену. Не то чтобы эта проблема касалась меня, но мы состояли в хороших отношениях: он дал мне работу бариста, хотя у меня не было ни таланта, ни опыта, и не уволил меня сразу, а дал шанс, поэтому мне не хотелось его подставлять. По этой причине оставался лишь вечер субботы перед началом учебы, и у меня почти не было времени устроиться и осмотреться. К счастью, ориентироваться оказалось довольно легко. Я остановилась перед дверью, рядом с которой висела золотая табличка с надписью «Александр Кавано», и еще раз окинула себя взглядом.

Вид у меня был просто ужасный. Наверное, следовало сперва забежать в уборную и поправить прическу, но я уже опаздывала. Конечно, мне удалось позвонить и предупредить, что автобус ненадолго задержался из-за дождя, но на такое место, как Роузфилд, это точно произвело не самое лучшее впечатление.

Я трижды постучала и стала ждать.

За дверью слегка прокашлялись.

– Войдите.

Кабинет оказался довольно просторным. Темный ковер немного выцвел, но это не лишало его очарования. Вдоль стен выстроились книжные стеллажи шоколадного цвета, на которых хранились многочисленные толстые книги в кожаных переплетах. Небольшая дверь соединяла кабинет с соседним помещением, где, должно быть, находился секретарь. В центре стоял письменный стол из красного дерева, за которым сидел ректор Кавано.

Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, бордовый пиджак – тщательно выглажен, как и белая рубашка с клетчатым галстуком. Он положил руки на стол, скрестив пальцы, и посмотрел на меня своими зелено-голубыми глазами. Спокойное выражение лица не выдавало его настроения.

– Мисс Гиббс. Как хорошо, что вы пришли. Вижу, вы попали под дождь. Мне очень жаль. Прошу, присаживайтесь. – Его голос казался дружелюбным, тогда как лицо оставалось каменным. Он указал на свободный стул перед собой.

Я поставила чемодан рядом с дверью, сняла пальто и разгладила платье – ну, по крайней мере попыталась, – затем пододвинула обитый бархатом стул, села и тут же почувствовала угрызения совести, потому что обивка тут же промокла.

– Спасибо, – начала я, пристраивая слегка дрожащие руки на колени. – Для меня правда большая честь, что меня приняли в академию. Благодарю за этот шанс, я вас не разочарую.

По дороге сюда я мысленно прокручивала этот разговор множество раз, но все равно нервничала и боялась сказать что-то не то.

Уголки губ ректора Кавано дернулись.

– Я тоже так думаю, мисс Гиббс. – Перед ним лежало досье, которое только сейчас бросилось мне на глаза. Ректор провел рукой по переплету, раскрыл его и протянул лежащую сверху бумагу. – Вот ваше расписание занятий на первый семестр. Вы наверняка знаете, что учебный год в Роузфилде делится на семестры, а не на триместры, в отличие от многих других британских университетов. Ваши индивидуальные занятия с миссис Хилдред будут проводиться по четвергам с четырех до шести. Не опаздывайте.

– Конечно. – Я взяла расписание, но не осмелилась повести себя невежливо и посмотреть его, и вместо этого продолжила внимать мистеру Кавано.

– Хорошо. – Кавано снова погрузился в досье. – Вижу, Люси Гиббс ваша родственница. – Он поймал мой взгляд, на его лице читалось сочувствие. – Примите мои соболезнования.

– Спасибо. – У меня пропал голос от неожиданности. Уже в день приезда со мной заговорили о сестре.

– Дайте знать, если вам захочется выговориться. В академии работает множество специалистов на случай, если у студентов возникнут проблемы.

Тихо прокашлявшись, я опустила взгляд.

– Спасибо, в этом нет необходимости.

Со смерти Люси прошло уже четыре года. Разумеется, каждую минуту меня мучила тоска по ней, но я научилась справляться с этим. Никто не мог отнять прекрасные воспоминания, так что сестра продолжала жить во мне, и в трудные времена ее образ возвращал мне улыбку.

– Если передумаете – обращайтесь. Мы подберем время, соответствующее вашему расписанию.

– Ладно. – Я замолкла, не желая продолжать тему.

– Хорошо, тогда перейдем к правилам, – продолжил мистер Кавано. Обширный свод правил, много раз перечитанный, чтобы не попасть впросак в первые же дни, надежно засел у меня в голове, но я все же прислушалась к его словам. – Вам разрешено покидать территорию в любое время, однако старайтесь приходить на учебу вовремя и не пропускать занятия. Пунктуальность – это главное в нашем учреждении.

Он поднял взгляд, и я кивнула.

– Посетители допускаются только по предварительному согласованию за неделю и не могут оставаться на ночь. Даже по выходным. Секретарь с радостью предоставит вам соответствующий бланк заявления. Она работает ежедневно с восьми утра до восьми вечера. На территории академии строго запрещены вечеринки и употребление алкоголя. У нас учебное заведение, а не ночной клуб. Нарушите это правило – получите предупреждение. Два предупреждения – и вы будете отчислены из университета, а ваше место займет другой претендент. Исключение составляют только согласованные мероприятия, организованные факультетами или академией.

Меня прошиб пот. Пусть моя жизнь была далека от тусовок, это правило показалось мне очень суровым. Однако я ни в коем случае не хотела рисковать своим местом в академии, поэтому решила его придерживаться.

Еще несколько минут мистер Кавано зачитывал оставшиеся правила и время от времени ходил по кабинету, уверенный, что его продолжают слушать. Когда он наконец закончил, я с облегчением выдохнула.

– У вас есть вопросы? – Он откинулся в кресле и выжидательно посмотрел на меня.

Я покачала головой.

– Пока нет.

– Отлично. – Мистер Кавано закрыл досье и отодвинул его в сторону. Затем открыл верхний ящик письменного стола и достал оттуда связку ключей. На бирке было написано «Б-2–24». – Это ключи от вашей комнаты. Общежитие Б, третий этаж, квартира двадцать четыре. Ваши соседки – мисс Шарлотта Бартон и мисс Мила Кларксон, наши самые выдающиеся студентки второго курса. Думаю, с ними вы в хороших руках. Если возникнут вопросы, они всегда помогут. Они также проведут вам экскурсию по территории и покажут главные места.

– Спасибо. – Я взяла ключи, отчаянно надеясь, что мои соседки по квартире не будут такими же грубыми, как та девушка, которая налетела на меня сразу по приезде. Мне думалось, я буду жить с первокурсницами.

– Вводное мероприятие состоится в понедельник в восемь в театре. Оденьтесь соответствующе. – Он указал на свой пиджак: форма обязательна. – Желаю вам успешной учебы в Роузфилдской академии искусств. – Мистер Кавано встал и крепко пожал мою руку. – Сделайте так, чтобы мы вами гордились.

– Постараюсь, – пообещала я и отвернулась с ключами и расписанием в руке, накинула пальто, взяла чемодан и вышла из кабинета. С плеч свалился груз весом в центнер. В моей голове первый разговор с ректором выглядел гораздо хуже. Сидеть у кого-то в кабинете всегда странно, каждый раз возникает ощущение, будто ты чем-то провинился.

Общежития находились на западной стороне холма, за театром. Я вышла из здания и направилась к ним по поросшей цветами дорожке. Дождь к тому времени прекратился.

В отличие от главного корпуса, жилые дома с приплюснутыми крышами были выдержаны в более современном стиле, который отличался от барочного и готического. Это было связано с тем, что дома были построены всего полвека назад. На момент основания Роузфилда в 1770 году общежития располагались на двух верхних этажах западного крыла, где парни и девушки – после того как в конце девятнадцатого века им было разрешено поступать учиться – проживали строго по отдельности. К счастью, несмотря на элитарный статус, академия давно утратила эти устаревшие традиции.

Общежитие состояло из четырех этажей: по двадцать четыре квартиры на каждом. В общей сложности жилые дома вмещали около тысячи человек, что составляло две трети всех студентов Роузфилда. Однако вряд ли все комнаты были заняты: проживание на территории было необязательным.

Я с размаху распахнула дверь в общежитие Б. В лицо тут же ударил спертый воздух, абсолютно не похожий на духоту снаружи. Я вспотела, пока поднималась по лестничной клетке. Заглядывая в дружелюбные, но отчасти нервные лица, мимоходом кивала некоторым студентам и отвечала на их приветствия. Большинство из них показались довольно вежливыми, что успокаивало.

Медленно пройдя до конца узкого коридора, я остановилась перед своей квартирой. Дверь была приоткрыта.

– Есть кто? – спросила я, просунув голову в щель. Раздался тихий шепот, и вскоре дверь распахнулась.

– Ты, наверное, Хейзел! – воскликнула рыжеволосая, сияющая от радости девушка. Она так внезапно меня обняла, что я оцепенела. Разомкнув объятия, она тихо извинилась. В ее волосы было вплетено несколько ярких лент, которые покачивались при каждом движении головы. – Я Мила, а это Шарлотта, – продолжила она, указывая на сдержанную блондинку, стоящую позади; та улыбалась и махала рукой. – Мы так рады тебе, Хейзел. Заходи, заходи, мы покажем твою комнату.

– Ладно, – неуверенно вырвалось у меня. Мила оказалась настоящей стрекозой, что меня немного напрягло. Она схватила меня за запястье и буквально потащила в квартиру, не оставив возможности рассмотреть прихожую.

– Ты привыкнешь, – хихикая, прошептала Шарлотта, когда мы проходили мимо. Ее мягкие черты лица напоминали о феях, а для больших карих глаз-бусин так и хотелось исполнить любое желание. Шарлотта сложила руки за спиной и пошла за нами. Ее юбка-колокол покачивалась из стороны в сторону.

– Надеюсь, – с ухмылкой пробормотала я.

– Это общая комната, она же гостиная и кухня, – сказала Мила и щелкнула выключателем.

– Ух ты…

Я знала, что в нашем распоряжении целые апартаменты, но не ожидала, что они окажутся такими просторными.

Гостиная граничила с небольшой кухней-нишей и была размером около пятнадцати квадратных метров. Большую часть занимал габаритный и удобный на вид диван. У правой стены стоял комод, на котором располагался пятидесятидюймовый телевизор. Рядом была дверь, наверняка ведущая в одну из спален.

На полу перед телевизором было разбросано множество игровых приставок, на которые я посмотрела с подозрением. Заметив мой взгляд, Мила рассмеялась.

– Если будет время вечером, поиграем. В «Марио Карт» мне нет равных.

– О, это мы еще посмотрим, – ответила я. Я редко играла в приставки, но обладала природным талантом ко многим играм, что, возможно, было связано с хорошей моторикой.

Мила скрестила руки на груди и посмотрела на меня с сомнением.

– Ты буквально напрашиваешься на состязание.

– Сначала нужно показать Хейзел ее комнату, – возразила Шарлотта.

А ведь я еще даже не успела рассмотреть гостиную.

– Ты права! – Мила положила руку мне на поясницу и стала толкать мимо кухни-ниши к левой стене, в которой было еще две двери. Шарлотта взяла у меня чемодан и пошла следом за нами.

Мне не приходило на ум, как охарактеризовать этих двоих. Дорога из Уэльса выматывала, я вспотела и чувствовала себя грязной. До сих пор не выдалось ни минуты, чтобы просто прийти в себя. Конечно, здорово, что меня сразу приняли в свою компанию, просто все произошло слишком быстро.

Но даже несмотря на этот диссонанс, сердце взволнованно трепетало. Вот-вот я увижу комнату, в которой – если все пойдет по плану – проведу следующие три года своей жизни.

– Готова? – спросила Мила. Я кивнула, и она начала открывать дверь настолько мучительно медленно, что от напряжения у меня участилось дыхание.

– Ну же! – поторопила ее Шарлотта вместо меня.

Мила тихо рассмеялась. Приятный мелодичный звук заставил меня задуматься, не занималась ли она пением. Во всяком случае, голос у нее явно очень приятный.

Едва открылась дверь, у меня отвисла челюсть. Комната оказалась чуть меньше гостиной, но невероятно уютно обставлена. К счастью, университет предоставлял студентам большую часть мебели. Я бы сошла с ума, если бы пришлось беспокоиться еще и об этом.

Слабый сумеречный свет не проникал в комнату сквозь плотно задернутые бежево-коричневые шторы, но этого и не требовалось. На комоде рядом с кроватью стоял небольшой светильник, напоминающий старинную масляную лампу, и от него исходил мягкий свет, при котором больше всего хотелось укутаться в одеяло с толстой книгой и горячим чаем в руках. Поверх постели на кровать было наброшено красно-бурое покрывало. У противоположной стены стоял шкаф, сделанный из темного красного дерева, как и мебель в кабинете ректора, а справа ютился маленький секретер.

Я сделала несколько шагов по комнате и провела пальцами по столу: ни пылинки. Мне всегда хотелось иметь такой секретер. Благодаря полкам и ящикам в нем достаточно места для моих учебных принадлежностей. Кроме того, в комнате стоял высокий стеллаж, который можно заполнить не только учебниками, но и романами, лежащими в одной из коробок.

– А теперь главное! – Шарлотта пробежала мимо кровати и резко раздвинула шторы. Из-за них показался широкий подоконник, застеленный тонким одеялом и выложенный подушками.

Я непроизвольно подошла к Шарлотте и улыбнулась. Поскольку наша квартира была последней на этаже, мне открылся неповторимый вид на лес, который простирался за университетом. Деревья стояли вплотную друг к другу, протягивая к небу слаборазвитые ветви. Скудные листья на них качались в такт ветру. Я чуть было не сказала, что слышу их шорох сквозь закрытое окно. Многим это зрелище, вероятно, показалось бы жутким, тем более что здесь часто стоял туман, но для меня вид был идеальным.

– Потрясающая комната, – с придыханием произнесла я. Кое-чего пока не хватало, чтобы сделать ее «своей», но как только коробки приедут, я обживусь по-настоящему.

– Да, ты отхватила лучшую комнату, – согласилась Мила. – Вообще-то, я хотела переехать сюда, когда Скарлетт вылетела из академии, но Шарлотта мне запретила. – Она скрестила руки на груди и бросила на подругу возмущенный взгляд.

– А почему она вылетела? – спросила я и села на матрас, который тут же прогнулся под моим весом. Больше всего мне хотелось зарыться в подушки и хорошенько выспаться.

Мила оперлась на секретер напротив меня.

– Ну, давление академии выдерживают немногие. Здесь тяжело, все друг с другом соперничают. – Она пожала плечами. – Скарлетт просто было не дано.

– Оу! – вырвалось у меня. Должно быть, в моем голосе послышались легкие нотки паники.

– Но это не значит, что ты не сможешь. Ты точно справишься, – выпалила Шарлотта и ободряюще улыбнулась. – Ты поступила на факультет классической музыки на специальность фортепиано, да? – Она села рядом и посмотрела на меня своими большими карими глазами. Их сияние действовало успокаивающе.

– Да, верно. А вы?

– Я изучаю дизайн одежды, – ответила Шарлотта и указала на Милу, – а она – мюзикл и шоу-программы. Так что не удивляйся, если по утрам будешь просыпаться под ее песенные номера.

Мой взгляд снова остановился на Миле. Все сходится, яркие ленты в волосах, звонкий голос, вспыльчивый нрав – все в ней кричало о чистом развлечении.

– Или Шарлотта разбудит тебя, потому что иначе ты опоздаешь, то есть нарушишь правило, а наша маленькая мисс Совершенство никогда бы так не поступила. – Мила показала Шарлотте язык.

– Неправда!

– Ты даже в безлюдном месте дорогу на красный не перейдешь.

– Да, потому что не хочу подавать плохой пример другим.

– Я неспроста сказала «в безлюдном».

Откинувшись на кресле, я стала наслаждаться шоу. Мила и Шарлотта казались двумя совершенно разными людьми не только внешне, но и по характеру, однако, по всей видимости, все равно ладили. Недаром говорят, что противоположности притягиваются.

– Вот ты, Хейзел, переходишь дорогу на красный? – с вызовом спросила Мила.

Я наклонила голову и посмеялась.

– Зависит от того, насколько я спешу и где нахожусь.

– Ха! – воскликнула Мила, указывая на Шарлотту. – Ты явно в меньшинстве.

Шарлотта покачала головой и встала.

– Может, для начала дадим Хейзел прийти в себя? А потом обсудим это за чашкой чая в гостиной.

– Или за заездом в «Марио Карт», – добавила Мила, прежде чем оторваться от секретера и тоже направиться к выходу. – Подумай о ставке, Хейзел.

– Подумаю.

– Ванная в зоне прихожей, – сказала Шарлотта.

– Спасибо за все. Мне правда приятно, что вы встретили меня с распростертыми объятиями.

– Мы просто рады, что ты здесь. – Шарлотта закрыла за собой дверь.

Когда они вышли из комнаты, я уткнулась головой в подушку и испустила крик радости. Я на самом деле здесь, в Роузфилдской академии искусств!

И не только ради изучения классической музыки, нет. Мне нужно выяснить правду о случившемся четыре года назад.

2. Хейзел

Голова гудела.

Вводная лекция оказалась неожиданно долгой. Ректор Кавано еще раз подробно объяснил правила, а затем нам вручили расписание экзаменов и список основных мероприятий, запланированных на первый семестр.

Через два с половиной часа нас наконец отпустили, и Шарлотта и Мила показали мне несколько уголков на территории университета. Погода стояла относительно солнечная, и новые подруги провели меня по многочисленным садам, спрятанным между зданиями, показали спортивный центр, где я сразу же сфотографировала информационный стенд с предложениями. Так как большую часть времени я проводила за фортепиано или письменным столом, мне требовалась физическая компенсация. То, что я была не совсем в форме, опустим.

Выбор активностей был невелик, но другого от академии искусств я и не ждала. Помимо занятий спортом, мы могли посещать тренажерный зал, а с шести утра до восьми вечера работал бассейн. Мне пришлось срочно написать маме, чтобы она прислала еще несколько бикини. Я могла заказать их онлайн или съездить за покупками в Линкольн или Маркет-Рейзен, но мне не особо нравится покупать новые вещи, если старые вполне годятся. Да и в случае шопинга предпочитаю вещи с барахолки.

После экскурсии по садам мы пошли есть. Столовая находилась на первом этаже северного крыла и вмещала несколько сотен студентов. Ассортимент еды был огромный. Я совсем растерялась и не знала, на что решиться, поэтому предоставила выбор Шарлотте и Миле. Эти двое отличались от многих других студентов приличным аппетитом. Увидев в своей тарелке гору спагетти, я почувствовала чуть ли не стыд, потому что все вокруг жевали одни нарезанные фрукты и овощи.

К сожалению, время поджимало и переодеть форму я не успела. Бордово-бежевая клетчатая юбка едва доходила мне до колен, ее дополняли подходящие чулки, лакированные туфли и пиджак, на левой стороне которого был вышит герб академии. Все это добавляло чувства элитарности.

Стуча каблуками по каменному полу, я отправилась искать репетиционную. Из-за вводного мероприятия занятия сегодня начались только во второй половине дня. С двух до четырех у меня была теория музыки, где пришлось изрядно попотеть.

И вот мой путь ведет в репетиционную, где, наконец, снова можно сесть за инструмент. В дополнение к индивидуальному занятию по четвергам помещение доступно мне дважды в неделю в течение двух академических часов. Кроме того, есть возможность присоединиться к ансамблю и играть с ним, но мне хотелось сперва освоиться, а потом уже подумать об этом.

Я еще раз заглянула в расписание. Коридоры здесь, казалось, отличались только картинами, висевшими на стенах между высокими окнами. М-1–12. Должно быть где-то здесь.

Вцепившись в сумку через плечо, в которой лежало несколько нотных листов, я ускорила шаг. М-1–9, М-1–10… Наконец в поле зрения показался нужный мне кабинет. Но стоило мне протянуть руку к двери, как изнутри донеслась мелодия.

Судя по часам на телефоне, уже четверть пятого. Кабинет точно верный. Просто войти и сказать человеку, чтобы он ушел? В конце концов, хочется использовать все свое время и хочется, чтобы пальцы уже наконец коснулись клавиш.

Я постучала в дверь и немного подождала, но никто не ответил. Постучала еще раз, чуть громче, и опять без результата. Не оставалось другого выбора, кроме как войти. Я медленно открыла дверь и, скрестив руки на груди, прислонилась к дверному косяку и прислушалась к нарастающим звукам музыки.

В нескольких метрах спиной ко мне стоял парень. Он играл на скрипке «Аллилуйю». Пальцы левой руки уверенно двигались по струнам, в то время как правая водила смычком. Парень медленно повернулся: глаза закрыты, он не видит меня.

Зато я его вижу.

Мой ровесник, густые светлые волосы, небольшая щетина, которая подчеркивает выразительную внешность. Бежевые брюки от университетской формы на подтяжках, белая рубашка заправлена за пояс.

Он не просто играл: музыка отражалась на его лице, и казалось, все его существо воплощается в музыке, стремясь выразить то, что нельзя воплотить в слова.

Я слушала его игру, пока мелодия не подошла к концу. Незнакомец неторопливо опустил смычок, и я не смогла ему не похлопать.

Испугавшись, он поднял веки и раздраженно посмотрел на меня своими голубыми глазами, обрамленными тенью. Затем поднял подбородок и взглянул на висящие над дверью настенные часы.

– Извини, не обратил внимания на время. – Его голос звучал приятно тепло.

– Ничего, – отмахнулась я с улыбкой. – Я с удовольствием тебя послушала. Ты потрясающе играешь.

Он приподнял уголки губ, и на щеках обозначились ямочки, затем аккуратно положил скрипку в футляр.

– Благодарю. Ты тоже играешь?

Я кивнула в сторону черного рояля, стоящего у противоположной стены.

– На фортепиано. Сегодня мой первый день здесь.

Парень поправил подтяжки, взял футляр и пошел в мою сторону.

– Тогда желаю приятно провести время в академии. И не позволь себя сломать. – Он на мгновение остановился рядом со мной и подмигнул. – Увидимся.

Даже когда он исчез из поля зрения, в воздухе все еще витал запах ели, вероятно, приставший к нему из-за материала скрипки. Вздохнув, я закрыла за собой дверь и направилась к роялю. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь красавчик вскружил мне голову. Сейчас важно сосредоточиться на учебе. Но должна признать, что этот скрипач был действительно красив, и я была бы совершенно не против сталкиваться с ним чаще.

Я положила свою сумку рядом с банкеткой, достала ноты и разместила их на пюпитре. Инструмент представлял собой концертный рояль от «Стейнвей энд санс»[1] – одного из самых известных производителей фортепиано в США. Такой рояль стоил больше, чем годовая зарплата обоих моих родителей, и требовал бережного отношения.

Я медленно обошла инструмент, провела рукой по черному, как смола, лаку и вдохнула аромат полировки. Вернувшись к банкетке, подвинула ее так, чтобы было удобно сидеть, осторожно открыла крышку и улыбнулась. Затем легонько провела по клавишам, ощутив под пальцами их изящество и красоту, затем коснулась ноты «до». Звук эхом разнесся по репетиционной, наполнив меня чувством счастья.

Глубоко вздохнув, я закрыла глаза и начала играть. Сначала несколько небольших мелодий, чтобы почувствовать рояль. Затем, прежде чем посвятить себя «Двадцать четвертой прелюдии» Шопена, переключилась на Kiss the Rain – мою любимую композицию Yiruma.

Так упоительно снова заняться музыкой. Хотя прошло всего три дня с последней репетиции, этот короткий промежуток времени показался мне целой вечностью.

Раздался кашель. Я открыла глаза и замерла в движении. В кабинете, гневно глядя на меня, стояла девушка.

– Заканчивай, моя очередь.

– Эм, извини, забыла о времени, – оправдалась я тем же, чем и красавчик-скрипач передо мной. Во время репетиций легко потерять счет минутам. В такие моменты существовали только я и звуки музыки.

Девушка издала стон и закатила глаза. Затем прошла дальше в кабинет, бросила свой рюкзак на один из стульев и скрестила руки на груди. На ее лицо упало несколько темных прядей.

– В следующий раз ставь будильник.

– Можно выражаться подружелюбнее, тебе не кажется? – Я встала, закрыла крышку и собрала ноты.

– Где мы, по-твоему, находимся? В Диснейленде? В Роузфилде выживают сильнейшие. Не хочу терять из-за тебя время репетиции.

Не желая вступать в дискуссию, я с улыбкой попрощалась и в коридоре вздохнула с облегчением. Не то чтобы мне было неизвестно, во что ввязываюсь, поступая в элитный университет, но кто бы знал, что на меня будут нападать так часто. Я попыталась прогнать мысли об этой неприятной ситуации.

Утреннее занятие начиналось только в десять, и мне пришла идея немного побродить по территории, изучая самые быстрые маршруты между зданиями. Раз уж ректор Кавано придает такое большое значение пунктуальности, стоит придерживаться этого правила.

Корпуса в это время оставались почти безлюдны. Шел седьмой час, большинство разошлось по классам и самостоятельным занятиям. Мне следовало взять с них пример, потому что лекция по теории музыки довела меня до предела, да и профессор не производила впечатления человека, готового прощать ошибки.

Узорчатый пол пах свежестью. На нем лежало несколько старых ковров, которые немного приглушали шаги. Воздух был сырым, но в то же время нос щекотали частички пыли. Высокие окна пропускали в коридоры последние лучи солнца. Через час здесь будет темно, хоть глаз выколи.

В фойе, разделяющем восточное и северное крыло, я направилась к выходу. Мои пальцы мягко скользили по каменным перилам. Балясины украшали узоры – красивые, но не такие аккуратные, как у профессионалов, так что, скорее всего, это работа студентов-скульпторов.

Я толкнула дверь, и меня окутал чуть теплый воздух позднего лета. Выложенная камнем дорожка вела к оранжерее за спортивным комплексом.

Снаружи стекло оранжереи поросло различными видами плюща, вьющимися до самой остроконечной крыши. К сожалению, за ним открывалась лишь малая часть неосвещенного интерьера.

Прислонившись лбом к прохладному стеклу, я сделала глубокий вдох, чувствуя грусть. Стояла ли здесь так же Люси, смотрела ли на оранжерею? Приходили ли ей в голову похожие мысли, когда она бродила по корпусам академии?

Под веками жгло, но я смаргивала слезы. Плакать не хотелось, слез не было уже давно, да и сейчас, если бы не мысли о Люси… Тоска – цена, которую приходится платить за потерянную любовь.

Проводившие расследование детективы определили ее смерть как трагический несчастный случай, произошедший из-за легкомыслия молодых людей, однако я уже тогда была уверена, что за этим кроется нечто гораздо большее. С тех пор меня не покидала решимость поступить в Роузфилдскую академию.

Руки сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. На коже появились следы серповидной формы.

Мы с Люси были очень близки. Ее смерть оставила глубокую рану в моем сердце и практически расколола нашу семью. Особенно сильно страдал папа. Говорят, у родителей не бывает любимчиков среди детей, но я уверена, что это не так. Люси была для него единственной и неповторимой. Своим пением она всегда наполняла дом жизнью. Однажды из нее получилось бы невероятное сопрано.

Даже после ее смерти порой было трудно осознавать, что она больше не с нами. Иногда мне казалось, что я слышу ее голос, разносящийся по дому, но когда мне хотелось пойти на звук, я с болью обнаруживала, что он лишь плод моего воображения.

Родителям было сложно принять тот факт, что их младшая дочь тоже решила поступать в Роузфилд, так как с академией у них ассоциировались только боль и горе. Мама с папой призывали меня не копаться в прошлом, отпустить его и смотреть в будущее, однако в глубине души я знала, что они и сами не верят, что это был несчастный случай.

Люси не отличалась спонтанностью и вспыльчивостью, наоборот, она всегда была рассудительной, и пусть не всегда четко следовала правилам, но никогда бы не подвергла себя опасности. Моя сестра была слишком умна для этого. Значит, причина смерти заключается в чем-то другом. За ней должно было стоять нечто большее.

Мне хотелось выяснить, что произошло. Возможно, соседки по квартире смогут помочь?

Что, если я сумею найти того, кто стоит за смертью Люси?

3. Тристан

За несколько метров до бортика я нырнул под воду. Она бережно обволокла мое тело.

Мне нравилось приходить в бассейн рано утром. Большинство студентов еще спали, так что все дорожки полностью в моем распоряжении. Я плыл спокойно и ровно, чтобы прогнать из головы все мысли. Я занимаюсь с тех пор, как начал здесь учиться год назад: по вторникам и пятницам в семь часов утра. Но сегодня все было иначе.

Чтобы сменить направление, я оттолкнулся ногами от бортика, развернулся и поплыл очередной заход. Вынырнув на поверхность, набрал воздуха и перешел на кроль. Я греб руками все быстрее и быстрее. Казалось, легкие вот-вот взорвутся. Однако, пока мысли не утихли, покидать бассейн я не хотел.

Даже после шести заплывов мне не становилось лучше, желаемый эффект никак не наступал. Никак не прийти в себя.

Мотая головой, я вылез из воды и направился к душевым кабинам: по-прежнему никого. Стянул плавки и смыл с тела хлорку, затем вытерся и надел брюки и бежевый вязаный свитер. Было прохладно даже для начала сентября в Англии: двенадцать градусов, облачно. Пожалуй, единственное, что я ненавидел в этой стране до глубины души, – погода.

В остальном все просто великолепно: люди, менталитет и в особенности пейзажи. То, что Роузфилд находится в Линкольншир-Уолдс, было для меня большим плюсом. Мне нравилось бродить в тумане с тихой музыкой в наушниках, засунув руки глубоко в карманы пальто. Для меня это лучший способ, помимо плавания, отвлечься от лишних мыслей.

Я вышел из здания и направился к общежитиям. Была половина девятого, поэтому территория в основном пустовала. Студенты либо уже учились, либо у них не было занятий до следующего блока, как у меня. Второй год обучения будет намного тяжелее, ведь после того как мы освоили основы, в программе появились углубленные модули. Я просмотрел список предметов на онлайн-портале и понял, что прекрасно смогу обойтись и без них, однако, если я действительно хочу стать одним из величайших скрипачей мира, мне лучше напрячь пятую точку и продолжить заниматься.

Шагаю быстрее: волосы мокрые, простудиться нельзя. Когда начал моросить дождь, я, ругаясь, добежал последние метры до общежития В и направился в свою комнату на первом этаже.

Стоило мне отрыть дверь, раздался шлепок, за которым последовал громкий стон. Мне показалось, что это Джошуа и Харви – мои соседи по квартире – снова сцепились. Они ссорились с тех пор, как год назад нам выделили квартиру. Меня не покидала надежда, что им когда-нибудь удастся закопать топор войны, но где уж там.

Честно говоря, понимаю Джоша. Харви мог вести себя довольно токсично. Его высокомерное поведение действовало на нервы и мне, но я старался держаться от него подальше, что в большинстве случаев работало. В конце концов, я поступил в академию не для того, чтобы заводить друзей. Как правило, я просто занимаюсь своими делами и сохраняю вежливость по отношению к другим, однако Джош был хорошим парнем и быстро стал одним из моих самых близких друзей.

Сейчас он стоял в гостиной спиной ко мне и ерошил свои темно-каштановые волосы.

– Ну, и что на этот раз? – с улыбкой спросил я, прислонившись к дверному косяку.

Джош упал на черный г-образный диван и закинул ноги на стол перед собой. Стол опасно заскрипел, но выстоял. То, что он еще не развалился, граничило с чудом. На вид он был ровесником университета, если не старше.

– Я не сразу поставил свой стакан в посудомойку. – Джош театрально застонал; он наверняка превосходно исполнял это на уроках актерского мастерства. – Этот парень меня доконает.

Харви был помешан на чистоте. Видимо, он ненавидел грязь больше всего на свете, вот и напоминал нам об этом при каждом удобном случае. Самое скверное, что у него срабатывала чуйка, когда мы оставляли что-то хоть на минуту. Я уже не раз высказывал предположение, что он установил где-то небольшую камеру и наблюдал за нами из своей комнаты, иначе как объяснить, что он всегда выходил и взрывался именно в тот момент, когда тарелка или чашка ненадолго оказывались без дела.

Я покачал головой и присел на спинку дивана.

– Ну ты же знал, что так и будет. И лучше сразу убери ноги со стола, если не хочешь продолжения.

– Пусть только попробует еще раз мне нахамить, я ему покажу! – демонстративно громко крикнул Джош, повернув голову в сторону комнаты Харви. Я ждал, что из нее вырвется разъяренный хозяин, но, как ни странно, он оставил нас в покое. – Ты сегодня рано. Репетиция не задалась?

– Какая? – спросил я в замешательстве.

Джош поднял подстриженную бровь и наклонил голову.

– Тристан Макки, я знаю, что ты мечтатель, но забыть о репетиции со своим квартетом – это что-то новенькое.

– Черт! – Я заглянул в телефон. Почти девять, так что да, репетиция уже закончилась. Я быстро набрал сообщение с извинениями в групповой чат в надежде, что мне не снесут голову.

Обычно репетиции нашего ансамбля проходили по понедельникам и средам, но сегодня мы назначили дополнительную, так как на выходных нам предстояло небольшое выступление в ратуше Линкольна. Ничего грандиозного, всего лишь несколько композиций, однако довольно паршиво пропустить последний прогон: в конце концов, я первая скрипка.

– Серьезно, все хорошо? – спросил Джош.

Кивнув, я отмахнулся и направился к кухоньке за диваном. В основном все квартиры были спроектированы одинаково: каждая состояла из трех одноместных спален и общей комнаты с открытой кухней, плюс ко всему крошечная ванная и прихожая со встроенным шкафом.

Я взял свежеиспеченный скон[2] и немного смазал его топлеными сливками. По крайней мере здесь Харви следовало отдать должное: он постоянно снабжал нас лучшими лакомствами. Кто-то набрасывается на боксерскую грушу, когда злится, а Харви устраивает кулинарные оргии. Так что в его ссорах с Джошем были и плюсы: вероятность, что после них мы угостимся свежим хлебом или вкусным пирогом. Главное, всегда следить за тем, чтобы у него не заканчивались ингредиенты.

Когда я, проглотив последний кусок скона, снова повернулся к Джошу, он все еще смотрел на меня.

– Ты будешь таращиться, пока не отвечу, или как?

– Мы знакомы уже год, сам знаешь.

– Вы, актеры, и правда упрямые.

– Иначе как бы мы получали роли? Одного таланта в наше время недостаточно. – Джош широко улыбнулся и откинулся на спинку дивана.

Я сел в небольшое кресло напротив него.

– Ладно. Просто голова забита мыслями.

– О Линн?

– И о ней тоже.

– Как она? По-прежнему проблемы с физиотерапией?

Я стиснул зубы и покачал головой, затем кивнул.

– На самом деле она держится, после недолгого затишья снова делает успехи и воспринимает все спокойнее, чем я.

– Понимаю. – Джош кивнул и посмотрел на меня с грустью. Здесь, в академии, он был единственным, кто знал о Линн. Она стала мне как родная сестра с тех пор, как пятнадцать лет назад переехала к нам после смерти своих родителей – моей тети и ее мужа. С самого первого дня мы были готовы пройти вместе сквозь огонь и воду, всем друг с другом делились и почти никогда не ссорились. С тех пор как несколько лет назад с Линн произошел несчастный случай, она была прикована к инвалидному креслу. В то время мир для меня рухнул. Линн мечтала стать балериной, как моя мама. Она постоянно тренировалась, чтобы однажды завоевать мировую сцену. Однако в ту ночь ее мечта лопнула, как мыльный пузырь.

Линн восприняла это значительно спокойнее меня. Через пару недель ей удалось смириться с судьбой, и вот уже несколько лет она посещала физиотерапию в надежде, что когда-нибудь снова сможет ходить. Бывали моменты, когда мы действительно верили, что это вот-вот случится, но затем снова наступал регресс. Однако Линн стискивала зубы и боролась. Я восхищался ей и был уверен, что никогда не смогу развить в себе такой боевой дух.

– Что еще тебя беспокоит? – продолжал допытываться Джош. Уголки моих губ поднялись сами собой. – У-у-у! Кто эта малышка? Рассказывай!

У меня вырвался тихий смешок.

– С чего ты взял, что дело в ком-то?

– Ты в курсе, что мы здесь учимся еще и распознавать разные эмоции? А твоя физиономия сейчас прямо сияет.

– Для этого разговора мне точно нужно еще несколько сконов. – Я встал, взял с буфета тарелку и снова плюхнулся в кресло.

Джош соскользнул на край дивана и уставился на меня.

– Так что?

На самом деле не люблю говорить на такие темы, но, зная Джоша, он будет обрабатывать меня до последнего. Так что мне оставалось либо позволить ему и дальше действовать на нервы, либо уступить и избавиться от лишнего стресса.

– Без понятия, как ее зовут. Она новенькая, по понедельникам репетирует после меня.

– Хорошенькая?

Застонав, я закатил глаза. И с чего я решил, что когда-нибудь смогу вести с ним разумный разговор?

– Симпатичная, да. Темные волосы, большие зелено-карие глаза, стройная.

– У нее не найдется для меня такой же хорошенькой подружки?

– Я даже не знаю ее имени, а ты про подруг. Но если ты продолжишь вести себя, как пускающий слюни пес, предположу, что нет, для тебя не найдется.

– Придурок, – рассмеялся Джош. Он не сердился, такие перебранки между нами были нормой. Джош знал, что я не всерьез. Да, он мог вести себя как идиот, но на деле был хорошим парнем, что пару раз уже губило его. Вот почему он любил изображать из себя либо мачо, либо клоуна. Вероятно, так он держал всех на расстоянии, и это работало. – Продолжишь с ней общаться?

– Может. Посмотрим. В первую очередь надо думать об учебе.

Джош застонал.

– Тристан, ты самый талантливый парень в Роузфилде, хорошие оценки тебе обеспечены. Пригласи незнакомку на свидание и повеселись.

– Посмотрим, – повторил я, чтобы скорее закрыть тему. Я был не из тех, кто любит повеселиться, и Джош это знал. – Мне пора. У тебя потом тоже тренировка?

– А как же! Увидимся. – Джош поднял руку, но сам даже не попытался встать. Что ж, пунктуальность не была его сильной стороной.

Мне же, наоборот, не хотелось портить отношения с новым преподавателем с первого же занятия, поэтому я собрал вещи и направился на курс по углубленному изучению музыкальной палеографии.

4. Хейзел

В первые же дни меня захватила череда событий. Неудивительно: все хотели учиться в Роузфилде, ведь многие выпускники добились международного признания, к которому большинство из нас стремились на протяжении всей жизни.

В первый год обычно дают только основы, и все же я вымоталась уже на второй день. Перед обеденным перерывом у меня была история музыки с мистером Баксом. Он не только выдавал информацию, не переводя дух, но и ждал, что нам уже многое известно. Каждые несколько минут преподаватель вызывал одного из студентов и задавал ему вопрос. Это привело к тому, что, пожалуй, все присутствующие целую пару пребывали в панике. Меня тоже прошиб пот, но, к счастью, сегодня меня пощадили. Я не смогла бы ответить ни на один из его вопросов.

Все неминуемо шло к тому, что в ближайшие недели мне придется зубрить до потери сознания, если хочу сохранить свое место в Роузфилде.

– Ты такая бледная, все хорошо? – обеспокоенно спросила Шарлотта. Сегодня она снова была в юбке и с аккуратно расчесанными волосами, заправленными за уши, из которых торчали маленькие бусины.

Я зачерпнула ложкой немного ванильного пудинга и кивнула.

– Просто занятия сложные, еще не привыкла.

Шарлотта ободряюще улыбнулась.

– Привыкнешь. Мне тоже понадобилось время, чтобы приспособиться. На третьей неделе стало уже получше.

– Надеюсь, ты права.

Мила с полным подносом подошла к столу и села рядом со мной. Сегодня ленты в ее волосах сверкали всеми цветами радуги. Ее образ выделялся среди остальных учащихся: большинство выглядели скорее невзрачно, одевались в неброские цвета, а некоторые и вовсе постоянно носили форму, что казалось мне немного странным.

Я обвела столовую взглядом: несколько столов, рассчитанных примерно на двадцать человек, пыльный обшарпанный пол, придававший залу слегка деревенский вид. Потолок украшали фрески, а на расстоянии нескольких метров друг от друга висели пыльные люстры, выглядевшие так, словно их никогда не включали.

Несмотря на то, что это была столовая, здесь стояла удивительная тишина. Я продолжила осматриваться и поняла почему: большинство студентов сидели в учебниках, вместо того чтобы использовать перерыв для бесед с сокурсниками. Слышался скрежет карандаша по бумаге, изредка прерываемый тихим чавканьем.

– Не волнуйся, Хейзел. Ты справишься, даже не утыкаясь весь день носом в книгу, – улыбнулась Мила, должно быть, заметив легкую панику на моем лице. – Шарлотта – живой тому пример. Она лучшая студентка, хотя я постоянно ее отвлекаю.

– И ты, учись больше, занимала бы не третье место на своем факультете, – заключила Шарлотта и надкусила круассан. На ее губе осталось немного варенья, которое она убрала изящным движением руки.

Ректор Кавано уже говорил, что Шарлотта и Мила – его лучшие студентки, и меня впечатляло, что учеба дается им так легко. Может, я просто выбрала не то направление подготовки? Но, к несчастью, у меня был ужасный голос, плохо развитое визуальное мышление и полное неумение обращаться с иголкой и ниткой.

Зато имелся большой талант к извлечению звуков. Мама и папа всегда удивлялись тому, насколько мы с Люси музыкальны: такие способности не передавались в нашей семье по наследству. Люси обладала ангельским голосом, в то время как я умела играть на разных инструментах. Однако именно фортепиано заставляло мое сердце биться чаще. Одно время я думала сфокусироваться на современной флейте, но всякий раз, когда я забывала о фортепиано, невидимая сила вновь тянула меня к нему. Словом, не то чтобы я выбрала фортепиано, совсем наоборот: фортепиано выбрало меня, и я буду вечно благодарна за это.

– У тебя сегодня еще есть занятия? – спросила Мила и сунула в рот вилку.

Я открыла сумку и полезла за расписанием, которое по невнимательности засунула между бумаг.

– Да, композиция у мистера Прайса в два.

– Композиция? – Шарлотта подняла бровь. – Разве это не один из предметов второго курса?

Меня не удивило, что Шарлотта была так хорошо осведомлена о моей специальности.

– Да, – кивнула я, – но на вступительном экзамене мне разрешили дополнительно представить несколько своих произведений, после чего определили на продвинутый курс.

– Мое почтение! – воскликнула Мила. Мила не заметила, что одна из ее лент попала в суп, который она поглощала с большим аппетитом.

– Это правда впечатляет, – согласилась Шарлотта. – Видишь? Роузфилд – идеальное место для тебя.

К моим щекам прилил жар.

– Спасибо.

На самом деле мне не за что было чувствовать себя неловко. Я знала о своем таланте и первый вступительный экзамен в прошлом году провалила только из-за теоретической части.

– А как начался ваш учебный год? – До сих пор у меня практически не было возможности пообщаться с Шарлоттой и Милой, за исключением нашего субботнего заезда в «Марио Карт» – который я, к сожалению, с позором проиграла, и мне пришлось позволить Миле высмеивать себя десять минут.

– Сложнее, чем первый, – вздохнула Мила, – но мне нравится.

Шарлотта кивнула.

– У меня так же. Разница ощутима, тем более что некоторые не перешли на второй курс. Давление усилилось, и все стали еще амбициознее.

– О да! – согласилась Мила. – Дружеские отношения в рамках одного факультета кажутся невозможными. Куда ни глянь – всюду соперничество. Как будто там, за пределами университета, места на всех не хватит.

Я непроизвольно сглотнула.

– Можем считать, нам повезло учиться на разных факультетах…

– По квартирам распределяет ректор Кавано, – объяснила Шарлотта, перевалившись через стол. Ее взгляд быстро скользнул по толпе, прежде чем она снова повернулась ко мне и, понизив голос, добавила: – После нескольких случаев, когда соседи по квартире ссорились и строили друг другу козни, будучи студентами одного факультета, ввели новое правило. С тех пор в одной квартире могут проживать только трое человек с разных направлений подготовки. Переезд допускается только при наличии письменного заявления и разрешения.

– Ну, или студенты меняются комнатами, не придавая это огласке. – Мила пожала плечами.

– Что противоречит правилам и из-за чего в худшем случае могут выгнать из академии.

Улыбка на лице Милы стала задорнее. Она посмотрела на меня и закатила глаза.

– Я же говорю, Шарлотта никогда не нарушает правила.

У меня вырвался тихий смешок. Шарлотта застонала, но проигнорировала комментарий Милы.

– Мне нужно забежать в общежитие перед занятием. – Мила встала и потянулась за подносом. – Увидимся.

Мы попрощались и снова принялись за еду, но слова Шарлотты не выходили у меня из головы.

– Что ты имела в виду, говоря о кознях?

Шарлотта допила оставшуюся в стакане воду.

– Ну, могут украсть или спрятать музыкальные инструменты, а однажды кого-то ошпарили чаем прямо перед прослушиванием.

Я потеряла дар речи.

– Какой ужас!

Шарлотта грустно поджала губы и кивнула.

– Да, вот так. С тех пор даже появилось несколько ночных сторожей, которые каждый час совершают обходы, чтобы убедиться, что все хорошо.

Я одобрительно хмыкнула. На самом деле, похоже, стоит всего остерегаться и никому не доверять. Вдруг Люси стала жертвой подобной интриги? Может, это сокурсник заманил ее на место происшествия и подставил? Человек, который хотел от нее избавиться, потому что она была слишком сильной соперницей? Возможно, но интуиция подсказывала мне, что это еще не решение загадки.

Через несколько минут раздался глухой удар гонга, означающий, что обеденный перерыв вот-вот закончится и начнутся занятия. Я быстро сгребла оставшиеся на тарелке овощи в рот, вытерла губы салфеткой и встала.

– Увидимся позже.

Я попрощалась с Шарлоттой и направилась к выходу, через который как раз протискивались многочисленные студенты. Поскольку столовая находилась практически в центре главного здания, мне не потребовалось много времени, чтобы добраться до своего факультета.

И хотя я уже исследовала кампус, нужный кабинет нашелся лишь со второй попытки. Когда я вошла, внутри стоял тихий гул голосов. Как и в моей средней школе, там было множество маленьких столов, за которыми, перешептываясь, сидели студенты, и поскольку все они знали друг друга с первого курса, я была для них кем-то вроде изгоя.

Вцепившись в сумку, я немного беспомощно остановилась у двери и вздернула подбородок. В предпоследнем ряду пустовало место у стены, рядом с парнем, увлеченным книгой. Я направилась туда.

Когда я проходила мимо рыжеволосой девушки, она скептически посмотрела на меня, вздернув аккуратно выщипанную бровь. На мгновение мне показалось, что рыжая хочет что-то мне сказать, но вместо этого она наклонилась к соседке перед собой и что-то прошептала ей на ухо. Обе посмотрели на меня и захихикали.

Внутри меня начал закипать гнев, но я не дала ему воли. Никаких дружеских отношений в рамках одного факультета, предупреждали Мила и Шарлотта. И, возможно, были правы: меня не должно беспокоить, что думают обо мне другие, я должна сосредоточиться на учебе и на расследовании смерти Люси.

Когда я пододвинула к себе свободный стул, парень резко поднял голову. Он приветливо посмотрел на меня большими голубыми глазами, а когда приподнялись уголки его губ, на щеках образовались ямочки. Мое сердцебиение участилось: это был вчерашний скрипач.

– Вот так встреча, – сказал он грубым голосом и откинулся на стуле.

– Точно, – ответила я и указала на место. – Не занято?

– Нет, садись.

– Спасибо. – Я поставила сумку на пол и устроилась на стуле. Не поднимая взгляда, я заметила, что парень продолжает на меня смотреть. По телу пробежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. – У меня что-то на лице? Почему ты на меня так смотришь? – с вызовом спросила я, поймав его взгляд.

Из его горла вырвался звонкий смех. Парень медленно закатал рукава своего вязаного свитера. Помимо аромата ели, до меня донесся запах хлорки. Он что, только что из бассейна? Судя по широким плечам, он часто плавает, ну или занимается другим спортом.

Мой взгляд упал на татуировку, красовавшуюся на его предплечье: аккуратные карманные часы. Поскольку парень сидел по диагонали от меня, я не видела циферблата, но увидела дату, набитую римскими цифрами. Не успела я присмотреться, как он положил руку на стол так, что скрыл татуировку.

– Нет, с твоим лицом все в порядке, – наконец ответил скрипач. – Вчера ты сказала, что это твой первый день. Боюсь, ты ошиблась курсом.

На моих губах появилась улыбка, и я медленно покачала головой.

– Нет, я там, где должна быть.

– Ого! Так ты крутая?

– Так и есть.

Парень снова посмеялся.

– Здоровая самооценка. Мне нравится. – Затем он протянул руку, и я ответила рукопожатием. – Тристан.

– Хейзел.

Он нежно пожал своей теплой рукой мою, и от его прикосновения я ощутила приятное покалывание.

– Очень приятно, Хейзел. – Тристан медленно отстранился от меня и скрестил руки на груди, не опуская взгляда.

Внешность Тристана завораживала: густые светлые волосы, ярко-голубые глаза и натренированные руки и плечи, к которым хотелось прижаться. Кто перед таким устоит? Но мне ни в коем случае нельзя отвлекаться, поэтому пришлось отвернуться и начать доставать свои вещи, аккуратно раскладывая их на столе.

Усевшись снова, я заметила, что Тристан продолжает выжидательно на меня смотреть. Он задал мне вопрос, а я прослушала? Я озадаченно посмотрела на него и хотела было что-то сказать, как вдруг к нам подошла рыжеволосая девушка и присела на край стола Тристана. Ее длинные волосы мягкими локонами спадали по спине.

– Тристан, малыш, как прошло твое лето? – пропела она, накручивая прядь на палец. На мгновение рыжая посмотрела на меня так, словно я насекомое, которое нужно раздавить. Вместо того чтобы поздороваться и со мной, она снова обратила все свое внимание на Тристана.

Тот пожал плечами.

– Отлично, мы провели две недели во Франции. А твое?

Девушка посмеялась и положила руку на предплечье Тристана. Очевидно, рыжая могла бы зацеловать скрипача прямо на месте – ей явно этого очень хотелось.

– Было бы здорово, если бы ты выходил на связь не так редко. – Девушка похлопала густыми ресницами, обрамляющими большие карие глаза.

– Извини, времени не было. – Тристан откинулся на стуле так, что рука девушки соскользнула с его предплечья. На миг по ее лицу пробежала тень неуверенности, но рыжая снова надела сияющую улыбку.

– Но теперь-то будем видеться чаще?

– Будем.

– Хорошо. – Девушка вскочила со стола, еще раз осуждающе на меня посмотрела и прыгнула на свое место.

Я прикусила щеку, чтобы не засмеяться.

– Что такое? – спросил Тристан, приподняв уголки губ.

– Да так, ничего, – ответила я.

Тихо вздохнув, он закатил глаза.

– Это Джоанна Фернсби. Ее родители – покровители академии, так что с ней лучше не ссориться.

– Фернсби – как телекоммуникационная компания?

– Именно. А видишь блондинку рядом с ней? – Я проследила за его взглядом и кивнула. – Николь Бэйкерсфилд, дочь прокурора.

Постепенно у меня стало возникать ощущение, что, помимо наличия таланта, есть и другие условия, на которых принимают в Роузфилд.

– Здесь все богачи?

Тристан глухо засмеялся.

– Многие из состоятельных семей, но не все. Однако большинство не может позволить себе платить за обучение без стипендии.

В этом он был прав. Даже с частичной стипендией оплата была возмутительно высокой. Без денег, которые бабушка с дедушкой оставили нам после смерти, мама и папа никогда не смогли бы себе позволить отправить нас с Люси в академию.

– И обе действительно талантливы, или мамочка с папочкой постарались? – Я кивнула в сторону Джоанны и Николь.

Внезапно Тристан наклонился ко мне так близко, что я ощутила тепло его тела, и мой пульс участился.

– Этого мы никогда не узнаем, – прошептал он мне на ухо. Его дыхание щекотало мою шею, и по коже побежали мурашки. Тристан снова откинулся на стуле и улыбнулся.

Дверь с размаху открылась, и вошел наш преподаватель. Мистер Прайс оказался тучным мужчиной средних лет с суровым лицом. Его темные брови сводились в угрюмую галку, а на кончике носа сидели очки с круглыми стеклами, поверх которых он оглядывал нас, одного за другим. Мистер Прайс открыл портфель и положил на кафедру какие-то бумаги.

– Добрый день. Меня зовут мистер Прайс. В этом семестре курс по углубленному изучению музыкальной композиции буду вести я. Не думайте, что учиться будет легко – все ровно наоборот. Я жду от вас пунктуальности, самостоятельной работы и видимых результатов, потому что все ваши неудачи отразятся на Роузфилде как на учебном заведении, а вы ведь не хотите запятнать нашу репутацию, правда?

– Нет, – тихо пробормотали мы.

– Хорошо. Я тоже не ожидал, что занятия будут проводиться дважды в неделю, но я жду, что вы будете учиться, учиться и учиться даже в свободное время. Кроме того, итоговый экзамен предусматривает, что с октября вы будете тратить на этот курс каждые вторые выходные. Как именно это будет выглядеть, я вам сейчас расскажу.

Я с трудом сглотнула, мои ладони намокли. Кто бы знал, что на этом курсе придется заниматься и по выходным. Вообще-то, я планировала посвящать их расследованию. У меня и так уйма занятий на неделе, еще хотелось бы найти ансамбль. Придется жертвовать свободным временем ради учебы. Разумеется, мечта сделать себе имя и взять штурмом мировую сцену, чтобы вдохновлять своими композициями как можно больше людей, никуда не исчезла, однако мне также хотелось выяснить, что случилось с сестрой. Что ж, потребуются силы, чтобы все совмещать, но я к этому готова.

В течение лекции мистер Прайс не дал нам ни минуты передышки. Первые сорок пять минут он посвятил организационным вопросам: учебным материалам, тестам, промежуточным экзаменам. Я пыталась записывать, но профессор говорил так быстро, что я понимала лишь половину его слов.

– Ты можешь найти все это на онлайн-портале, – прошептал Тристан, должно быть, заметив, как поспешно я пишу.

Я ослабила хватку на ручке и вздохнула с облегчением.

– Ты не мог сказать раньше?

– Было бы не так весело.

– Мистер Макки, может, поделитесь предметом вашей беседы с остальными студентами? – Голос мистера Прайса прогремел над нами, как раскат грома, и все повернулись в нашу сторону.

Я заметила легкий румянец на щеках Тристана, затем он прокашлялся.

– Нет, простите.

Мистер Прайс повернул голову и посмотрел на меня злобным взглядом, от которого хотелось раствориться в воздухе. Джоанна ехидно усмехнулась. Понятия не имею, в чем была ее проблема, но подозреваю, она боялась, что я уведу ее Тристана. Вот уж что точно не входило в мои планы. То, что место рядом с ним оказалось единственным свободным, – случайность. Разумеется, я не хотела ее провоцировать.

После короткой паузы мистер Прайс невозмутимо продолжил. Больше я не позволяла Тристану отвлекать меня разговорами, не желая испортить отношения с преподавателем в первый же день.

Когда занятие наконец закончилось, у меня задымился мозг. Казалось, чтобы обработать новую информацию, мне потребуется несколько дней или даже недель.

Все начали как можно тише собираться. Я повесила сумку на плечо и собиралась выйти из кабинета, но Тристан меня остановил.

– Хейзел?

– Да? – Я повернулась.

На его губах играла лукавая улыбка. Тристан почесал трехдневную щетину.

– Извини, не хотел доставлять тебе неприятности. Могу я исправить это чашкой кофе?

– Я не пью кофе, – ответила я.

– Я мог бы пригласить тебя на чай или стакан воды, если тебе так больше нравится.

Я слегка покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Ну ладно, – сказал Тристан. Если он и разочаровался, то не подал виду. – Передумаешь – дай знать.

Он поднял свою кожаную сумку через плечо, сунул руку в карман брюк и вышел из кабинета. Я растерянно посмотрела ему вслед.

В принципе, ничто не мешало мне встретиться с Тристаном. Он был милым, привлекательным и не производил впечатления высокомерного и самовлюбленного человека, скорее, наоборот: он был полон очарования. Тем не менее слова Шарлотты и Милы не выходили у меня из головы: никаких дружеских отношений в рамках одного факультета. Я решила, что, наверное, так лучше: прислушаюсь к их совету и буду держаться от Тристана подальше.

В любом случае меня не то чтобы интересовало что-то серьезное. Мой последний опыт с парнями оставлял желать лучшего: не всех устраивало, что я постоянно занята.

Я всегда хотела добиться успеха в музыке и рано начала над этим работать, поэтому после школы мне приходилось не только выполнять домашние задания, но и репетировать. Помимо пары двойных занятий в неделю, я каждый вечер проводила за фортепиано от одного до трех часов. Так продолжалось до тех пор, пока мои пальцы не заскользили по клавишам сами собой и я не научилась играть большинство произведений с закрытыми глазами.

Многих парней напрягало, что у меня было мало свободного времени, поэтому мои отношения никогда не длились дольше нескольких недель. Если честно, я сомневалась, что когда-нибудь найду того, кто с этим смирится, однако незачем ломать над этим голову сейчас.

Я сделала глубокий вдох и, избавившись от мыслей, тоже покинула кабинет.

5. Хейзел

– А теперь встаем на четвереньки, – промурлыкала преподавательница йоги и показала упражнение на коврике.

Шарлотта и Мила уговорили меня заниматься с ними в этом семестре, и, поскольку другие виды спорта меня не особо привлекали, я согласилась, хотя йога мне совершенно не давалась. Мне не хватало гибкости, и меня не покидало ощущение, что мои позы далеки от идеала, что дико напрягало. Понятия не имею, почему многие утверждают, что йога расслабляет.

Я бы предпочла свернуться на коврике калачиком и вздремнуть. Нагрузка последних дней все еще ощущалась в теле, к тому же недавно мне доставили первые коробки. Перевозчики не занесли их в комнату, а нагромоздили перед общежитием, бросив меня на произвол судьбы. Как я вообще не рухнула на пол из этой асаны?

– Сделайте глубокий вдох и выдох.

Мои руки дрожали, несмотря на то, что занятие началось всего десять минут назад.

– Похоже, ты не в форме, – хихикая, заметила Шарлотта. Помимо коврика для йоги, она одолжила мне комплект спортивной одежды.

Я сдула со лба прядь волос.

– Мягко сказано. Вас это правда расслабляет?

– И переходим в позу собаки мордой вниз.

Только не это.

– Ты справишься, Хейзел. – Хотя Мила и хотела подбодрить меня, ей пришлось подавлять смех, пока я судорожно пыталась принять требуемую позу. Йога явно для акробатов! – Поначалу тяжело, но как только поймешь, что к чему, станет намного приятнее.

– И долго ждать? – промямлила я под весом своего напряженного тела.

– Где-то несколько недель, – ответила Шарлотта.

Я кое-как сдержала стон. Подруги лишь тихо посмеялись надо мной. Когда-нибудь я им отомщу.

Некоторое время мы молча следовали инструкциям преподавательницы, к тому же я едва ли была в состоянии параллельно разговаривать. Через час у меня назначено занятие в репетиционной. Может, у Тристана тоже? И у меня будет возможность еще раз послушать, как он играет? Вообще-то, я не очень любила скрипку, но в его руках она завораживала. Мне редко доводилось слышать столько страсти в таком минималистичном количестве звуков.

– Чему ты улыбаешься? – поинтересовалась Мила.

Я вздернула голову.

– Я не улыбаюсь.

– Нет, улыбаешься, – поддержала ее Шарлотта.

И хотя я едва знала этих двоих, пока они были моими единственными союзниками в Роузфилде. Каждому человеку нужен кто-то, кому можно довериться, и я понимала, что без них мне придется туго в дальнейшем.

– В понедельник передо мной в репетиционной занимался один симпатичный парень. Просто задумалась, будет ли он там сегодня, – слегка смущенно призналась я.

– У-у! – одновременно воскликнули Шарлотта и Мила.

Покачав головой, я снова посмотрела на коврик.

– Как его зовут, как он выглядит и когда вы встречаетесь снова? – Мила сгорала от любопытства.

Быстро убедившись, что нас никто не подслушивает, я, понизив голос, рассказала им о Тристане и о том, что вчера после занятия он пригласил меня на кофе.

– Это же здорово! Почему ты отказалась с ним встретиться? – так же тихо спросила Шарлотта.

Я вздохнула.

– Да сама не знаю. Первый семестр, дел много. У меня нет на это времени.

– Бред! У всех есть время для свиданий. – На лице Милы застыл испуг. Поскольку она была актрисой, я не могла понять, серьезно она это или просто притворяется. – Ты что-то от нас скрываешь? – продолжила Мила.

Я проигнорировала ее вопрос и вжалась коленями в коврик. Преподавательница назвала позу, которую только что выполнила, позой кобры. Я же говорила, что йога для гибких! Мне было больно даже смотреть на это, поэтому я сдалась.

– Хейзел? – Шарлотта произнесла мое имя осторожно, чуть ли не с трепетом. Когда я посмотрела на нее, ее глаза были широко раскрыты, как у Бемби.

По сути, в том, чтобы рассказать девочкам о моем намерении, не было ничего такого, однако я боялась, что это может быть опасно. Я еще не знала, что на самом деле произошло с Люси той ночью. У меня до сих пор не было никаких зацепок, и я не исключала, что за этим стоит нечто ужасающее и я бросаюсь туда, не зная, что ждет у края пропасти.

Я сглотнула и покачала головой.

– Не хочу вас ничем грузить.

– Ты не грузишь, честно. Мы же как три мушкетера. Или как Билли, Вилли и Дилли. – Мила улыбнулась.

– Вы знаете меня всего пару дней. Вдруг я безумная серийная убийца?

Мила пожала плечами.

– Все может быть. Но вдруг мы тоже безумные серийные убийцы? Тогда мы на равных.

Шарлотта хихикнула, и я тоже не смогла сдержать смешок. Было бы нехорошо втягивать их в свои дела, хотя, возможно, они что-то знали. В конце концов, они учились в Роузфилде уже год и могли что-то слышать.

Я отогнала от себя все сомнения.

– Учеба – не единственная причина, по которой я здесь. – Я подняла голову, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. В нашу сторону никто не смотрел, но все же здесь было слишком много людей.

– Давайте встретимся у леса после твоей репетиции, – предложила Шарлотта.

Это была хорошая идея: на территории полно студентов.

– Отлично, так и сделаем.

* * *

Сегодня Тристана не было в репетиционной ни до, ни после меня. Удивительно, но от этой мысли мне стало немного грустно. Смех, да и только, мы встречались всего дважды, почему же мне так хотелось увидеть его снова? Почему одна лишь мысль о нем будоражила кровь? Мой разум что, бессилен против гормонов?

После занятия йогой у меня на голове была настоящая катастрофа, поэтому я в очередной раз собрала волосы в хвост и немного поправила челку, затем вышла на свежий вечерний воздух.

Небо затянуло плотной пеленой облаков, и создавалось впечатление, что уже наступила ночь. Вдалеке раздавался тихий рокот надвигающейся грозы. Вибрация ощущалась даже под подошвами ботинок. Я обхватила себя руками, запахивая шерстяное пальто. Так непривычно, что оно понадобилось уже в сентябре, поэтому на зиму пришлось срочно обзавестись более толстым верхом, чтобы не превращаться в сосульку за считаные минуты.

Шарлотта и Мила уже ждали у леса. За их спинами поднимались высокие деревья, потерявшие много листьев: осень вступала в свои права. Между стволами и вдоль кустов призрачно вились клубы тумана. Если бы вдалеке раздался волчий вой, это стало бы идеальным местом для съемок фильма ужасов. Но мне нравилась эта мрачная атмосфера, в ней было что-то меланхоличное.

– Вот ты где! Заблудилась? – подколола меня Мила. – Или ждала своего героя-любовника? – Мила сдвинула брови, а Шарлотта, шутливо хлопнув ее по плечу, покачала головой. Даже сейчас на ней было платье до колен. Я начала подозревать, что у Шарлотты нет никаких брюк, кроме спортивных. Мне нравился ее образ: он сочетался с ее сказочной внешностью и фарфоровой кожей.

– Я порепетировала подольше: после меня никого не было, – извиняющимся тоном объяснила я.

– Не страшно. А теперь рассказывай.

В очередной раз с сомнением оглянувшись через плечо – вокруг ни души, – я все же указала на лес перед нами.

– Только не говори, что хочешь пойти туда, – неуверенно сказала Шарлотта, заправляя волосы за уши. Между ее бровями обозначилась морщинка тревоги.

– Ой, не будь такой трусихой! – простонала Мила и побрела вперед. Шарлотта нервно перевела взгляд с меня на нее и обратно, однако я вытянула руки, как бы защищаясь.

Поскольку небо было затянуто, нам пришлось включить фонарики на телефонах, чтобы осветить путь. Лес оказался далеко не таким густым, каким смотрелся издалека: чем глубже мы уходили, тем реже становились деревья. Мы шли по пологому склону. Высоко в кронах птицы щебетали свою тихую песню.

Стояла приятная свежесть. Я глубоко дышала и чувствовала, как кислород наполняет меня и возвращает к жизни.

На самом деле я никогда не любила прогулки, в отличие от Люси. Это ей нравилось гулять на природе, чтобы очистить голову. Иногда она забиралась на утес и громко пела, после чего всегда чувствовала себя свободной и отрешенной. На меня же прогулки имели обратное действие: они давали слишком много времени, чтобы размышлять, и я начинала ломать над чем-то голову. Я не могла не думать. Мне удавалось это лишь тогда, когда я садилась за пианино, скользила пальцами по клавишам и играла мелодию, отражавшую мое текущее настроение. Как только я выпускала все свои эмоции на волю, мне становилось лучше. Прогулка по лесу никогда бы на меня так не повлияла.

– Куда мы вообще идем? – спросила я, так как Мила не собиралась останавливаться. Тем временем мы уже почти добрались до нижней части склона.

– К озеру. Осталось совсем чуть-чуть.

Я удивленно подняла брови: рядом с кампусом есть водоем? Он либо не был обозначен на карте, либо я упустила его из виду.

Мила оказалась права: не прошло и пары минут, как мы подошли к переливающемуся небольшому озеру, по размерам значительно меньше, чем я себе представляла. Скорее, это был искусственный пруд, – что тоже неплохо.

Мила устроилась на пне, стоящем на густо поросшем берегу, – единственном месте, куда можно было сесть. Наморщив нос, Шарлотта отщипнула несколько гнилых кусочков коры и тоже села.

Я обдумывала, как начать разговор. Не каждый день рассказываешь малознакомым людям о том, что твою сестру убили, да еще и здесь, в академии!

Мила и Шарлотта слегка подались вперед и с любопытством смотрели на меня, скрестив руки на коленях. К счастью, обе молчали, давая мне время собраться с мыслями.

Мой взгляд упал на озеро, над которым собирался мягкий туман. На поверхности, где плавали кувшинки, начали лопаться маленькие пузырьки; это лягушка, квакая, прыгнула в воду. В тот момент мне тоже захотелось просто уплыть от своих проблем: погрузиться глубоко в воду и позволить тьме окутать меня, оставив все заботы на поверхности. Но мне это не под силу, так что придется встретиться с проблемами лицом к лицу.

Обернувшись, я заметила в глазах Шарлотты и Милы не праздное любопытство, но искреннюю заинтересованность. В этот момент до меня дошло: пусть мне и придется сталкиваться с проблемами, но не в одиночку.

– Моя сестра четыре года назад тоже поступила в Роузфилд, – спокойно начала я. Поднялся легкий ветер, я медленно застегнула пуговицы шерстяного пальто. – Ее звали Люси, она обучалась вокалу.

– Звали? – осторожно переспросила Мила. – То есть… – Она прервалась.

Я кивнула.

– Она умерла.

Шарлотта прижала ко рту ладонь и испуганно вздохнула.

– Мои соболезнования, Хейзел.

Уголки моих губ дернулись.

– Спасибо.

– А что случилось? Ты, конечно, не обязана рассказывать; только если хочешь поговорить об этом. – Впервые с тех пор, как мы познакомились, Мила выглядела смущенной.

Я снова сделала глубокий вдох и подняла взгляд. Листья деревьев шелестели на ветру, некоторые ветки раскачивались в такт, словно танцуя под тихую мелодию.

– Люси умерла здесь, в академии. Нам сообщили, что произошел несчастный случай, но… она всегда была осторожна. Моя сестра никогда в жизни не сделала бы ничего легкомысленного.

Сердце бешено колотилось. Я дрожала всем телом, но не из-за холода. До этого я обсуждала свое подозрение только с родителями и Джонни, моим лучшим другом из Кардиффа. Поначалу Джонни пытался поддерживать меня, однако он никогда мне не верил. Это глубоко меня ранило, и какое-то время мне тоже казалось, что я схожу с ума и просто придумала себе все это, ведь на момент смерти сестры мне было всего пятнадцать. Но когда в семнадцать лет я пересмотрела версию произошедшего, мне стало ясно, что, скорее всего, мои мысли правдивы.

Шарлотта заговорила первой. Она встала, разгладила платье, а затем крепко притянула меня к себе и осторожно погладила по спине.

– Это ужасно, врагу не пожелаешь через такое пройти. – Мои глаза жгли слезы. – Ты знаешь, как именно она?..

Я медленно отстранилась от Шарлотты. Сострадание отражалось в каждой черте ее лица. Она не смотрела на меня как на сумасшедшую, что невероятно много для меня значило.

– Говорят, Люси с друзьями проникла на колокольню, чтобы попробовать себя в хаусраннинге[3], но страховочный трос оборвался, и она упала вниз. Остальные просто получили ранения от легких до тяжелых, а Люси… – У меня участилось дыхание. Мне показалось, что вокруг горла туго затягивается петля. Я сглотнула. – Все указывает на несчастный случай, что, возможно, так и есть, однако кто-то наверняка ее на это уговорил, я уверена! Люси никогда бы не решилась на нечто подобное сама.

Я отошла на несколько шагов и поправила хвост. Затем я закрыла глаза и сделала глубокий вдох: один раз, второй, третий – дыхательное упражнение от моего бывшего терапевта. Когда я почувствовала себя готовой и собралась с мыслями, я снова повернулась к Шарлотте и Миле. Обе обменялись странными взглядами, которые ясно дали мне понять одну вещь.

– Вы мне не верите, – выдохнула я. Мое дыхание образовало облачко, которое смешалось с воздухом и исчезло.

– Нет! – одновременно воскликнули они.

– Но… – Мила вздохнула, намотала на палец одну из ярких лент и прикусила нижнюю губу. Она нервничала?

Шарлотта снова разгладила платье и села на бревно. Она заправила волосы за уши и по-матерински посмотрела на меня.

– Ходят слухи, что в Роузфилде существует тайное студенческое общество. Никто не знает, как к нему присоединиться и кому оно принадлежит, но, говорят, претенденты на членство проходят рискованные испытания. Лишь у того, кто справляется, есть возможность окончательно присоединиться к обществу. Случай на колокольне… мог быть одним из таких испытаний.

Я наморщила лоб.

– Хочешь сказать, моя сестра была одной из претенденток? – Я недоверчиво покачала головой. – Не может быть. Люси наверняка рассказала бы об этом, у нас не было друг от друга секретов! – Голос сорвался, но мне было все равно. Пульс участился, я едва могла дышать.

Мила вскочила и схватила меня за руку.

– Эй, все хорошо. Спокойно. Давай, садись. – Она подвела меня к пню и усадила рядом с Шарлоттой.

Я была уверена, что Люси рассказывала мне все, однако теперь меня одолели сомнения. Да, за время, проведенное в Роузфилде, она изменилась: стала более замкнутой и не особо часто появлялась у нас. Но в элитном университете не до поддержания контактов. Я все понимала, поэтому никогда не задумывалась об этом.

Однако, если верить Шарлотте и Миле, здесь сложно завести друзей. Человек полагается только на себя, что быстро приводит к одиночеству. Возможно, поэтому Люси решила попробовать присоединиться к тайному обществу. В конце концов, кто бы от такого отказался?

– Что еще вы знаете? – спросила я.

– Что многие вещи умалчивают, чтобы не запятнать репутацию академии. – Шарлотта отвела взгляд.

Мила хмыкнула, соглашаясь:

– Все так.

Она наклонилась к нам и понизила голос, хотя мы были в лесу одни.

– Я уверена, что у ректора влиятельные знакомые. Иначе как объяснить, почему в СМИ ни разу не появлялось негативных заголовков? Студенты не всегда ведь держат язык за зубами, и можно многое выяснить, но… далеко не все.

– Особенно когда речь идет о незаконной деятельности; о ней вряд ли узнаешь, если не был на месте сам или не участвовал. – Шарлотта поджала губы. – Но я абсолютно уверена, что несчастный случай с твоей сестрой как-то связан с этим обществом. Наверняка кто-то позаботился о том, чтобы об этом умалчивалось.

– Раз даже спустя годы никто не знает, что такое когда-то вообще произошло. – Мила кивнула.

Когда резкий порыв ветра коснулся моей кожи, по телу пробежали мурашки. Сердце продолжало бешено колотиться в груди.

– То есть вы никогда не слышали о происшествии? Вы не знали, что на территории академии кто-то погиб?

Мила и Шарлотта покачали головами. Было немыслимо, что такая трагедия в кампусе не стала предметом обсуждения, тем более что сам ректор Кавано был в курсе. Да, прошло несколько лет, но ведь память погибшего нужно чтить. Меня разозлило, что о моей сестре забыли, да еще и там, где я чувствовала себя так близко к ней.

Возможно, эти двое правы: здесь судорожно пытаются сохранить репутацию академии. Но если я сейчас дам волю гневу, то привлеку к себе внимание, чем, вероятно, сорву свои собственные планы.

– Вы знаете, как вступить в это общество?

– Могу поспрашивать, – предложила Мила. – На моем потоке есть пара сплетников, вдруг кто-то знает больше.

– Было бы потрясающе! – воскликнула я в порыве эйфории, однако потом меня все же охватило уныние. – Но вы правда не обязаны мне помогать. Я не хочу втягивать вас в опасности.

Шарлотта тихонько хихикнула.

– Ой, что за чушь! Ничего с нами не случится.

– Если за всем этим действительно стоит Общество, я уверена, они не хотели бы, чтобы кто-то раскрыл их маленький секрет, – настаивала я. – Вы должны понимать это, если согласны помочь.

Я переводила взгляд с Шарлотты на Милу и обратно, пытаясь разглядеть в их глазах неуверенность, что-то, что даст мне понять, что они жалеют о своем решении и хотят отступить, но во взглядах моих соседок не было ничего, кроме чистой решимости.

– Мы понимаем, – с энтузиазмом сказала Мила.

Шарлотта кивнула. Ее щеки покраснели от холода.

– Мы будем осторожны. К тому же мы не делаем ничего запрещенного. Немного расспросов никому не повредит.

– Спасибо, правда. Не знаю, чем я вас заслужила, – ответила я, улыбаясь, по-прежнему с некоторой робостью в голосе. – А если это все-таки станет опасно…

– …Мы унесем свои задницы в безопасное место, – закончила реплику Мила. И хотя я готовилась произнести другие слова, ее высказывание выражало мои мысли.

– И как можно скорее, – добавила я. – Если я тоже могу что-то для вас сделать – неважно что, – только скажите. Я ваша должница.

– Пожалуй, есть одно дельце. – Мила широко улыбнулась.

Быстро она.

– Хорошо, выкладывай.

Мила залезла в карман брюк, достала аккуратно сложенный лист бумаги и протянула его мне. Шарлотта придвинулась ближе, чтобы тоже взглянуть.

Листовка о прослушивании.

– Мне отвезти тебя туда? – спросила я в замешательстве. Машины у меня не было, но в Маркет-Рейзене, ближайшем крупном городе, точно был автопрокат.

Мила посмеялась и покачала головой. Мне в лицо плеснули брызги воды с ее волос: начался дождь, но, поскольку нас с Шарлоттой укрывала крона дерева, я заметила это только сейчас.

– Нет, но, если ты найдешь время периодически аккомпанировать мне на фортепиано, будет здорово.

Я удивленно подняла брови. И все?

– Конечно, буду только рада.

Мила завизжала.

– Отлично, ты лучшая.

– На какую роль пробуешься? – спросила Шарлотта, забирая у меня листовку. Надпись гласила: «Готовится новая версия мюзикла “Мулен Руж”».

– Разумеется, на главную – Сатин.

Я оглядела Милу с головы до ног: ее легко представить в этой роли; аккуратно уложить рыжие волосы, нарядить в расшитое блестками платье с корсажем – и она станет идеальной Сатин.

– Ты справишься. А я помогу чем смогу, – повторила я.

– И я, конечно, тоже. Можем вместе практиковаться в техниках дыхания, чтобы побороть твой страх сцены. Недавно я прочитала об этом одну интересную статью, которая точно будет полезна, – добавила Шарлотта.

– Страх сцены? – переспросила я.

Мила вздохнула.

– Когда дело доходит до главных ролей, мой мозг отключается. – Этого я не ожидала. Она выглядела такой бойкой и уверенной в себе, будто ей не было равных. Однако у каждого свои проблемы. – Спасибо, девочки. Мы еще к этому вернемся. А пока давайте пойдем в общежитие и подумаем, как разгадать загадку Хейзел.

Мы встали и пустились в обратный путь по той же дороге, только теперь нас окружала темнота, и между деревьями, пропитывая рыхлую почву, лил дождь. Пока мы шли, меня не покидало чувство воодушевления. Пусть это всего лишь предположение и вряд ли тайное общество имеет какое-либо отношение к смерти Люси, сейчас это наша единственная зацепка. Даже моя интуиция уже танцевала самбу, так что первый шаг, безусловно, был сделан в правильном направлении.

От одной мысли об этом на сердце становилось немного легче.

«Я выясню, что с тобой случилось», – безмолвно обратилась я к небесам, надеясь, что мои слова дойдут до Люси.

Нет, я знала, что сестра услышит.

6. Хейзел

Университетская библиотека оказалась самым впечатляющим местом, которое я когда-либо видела.

Я задержала дыхание, так как не смела ничего говорить или слишком громко дышать. Старый деревянный пол не мешало хорошенько отполировать, но в этом, пожалуй, был свой шарм. За стойкой на входе сидела студентка и печатала на клавиатуре. Каштановые волосы собраны в строгий пучок, на пиджаке от формы не хватает верхней пуговицы.

Подняв взгляд, студентка жестом велела нам молчать, что мы и делали. Мы буквально проглотили обед, чтобы у нас было достаточно времени спокойно осмотреться и начать поиск следов. Хотя я понятия не имела, с чего начать, Шарлотта рассказала о нескольких книгах, в которых можно найти полную историю Роузфилда. Я не особо надеялась найти в них информацию об обществе – в конце концов, оно было тайным, – но нужно было от чего-то оттолкнуться.

Через узкие окна куполообразной крыши в библиотеку проникали солнечные лучи. В их свете я видела, как танцуют пылинки. Солнце являлось, пожалуй, единственным источником света, и внутри библиотеки сохранялся полумрак.

– Книги отсортированы по факультетам, – объясняла Шарлотта. – Справа – изобразительное и исполнительское искусство, слева – дизайн и музыка. Винтовая лестница в конце зала спускается в архив. Там, помимо помещений для занятий, находятся книги, которые не попадают ни под одно направление, и газеты.

– Значит, нам нужно в архив? – спросила я, наверное, слишком громко, так как девушка за стойкой подняла голову и посмотрела на меня с мрачным видом. Она приложила к сомкнутым губам указательный палец и вернулась к своей работе только тогда, когда удостоверилась, что я буду молчать.

Мила с трудом сдержала смешок, а затем кивнула.

– Думаю, да.

Шарлотта пошла вперед, ее изящная фигура словно бы парила над землей. Сегодня на ней была юбка миди с завышенной талией, усеянная мелкими камешками, переливающимися оттенками красного всякий раз, когда на них падал свет.

Пока мы шли в конец библиотеки, я впитывала в себя каждую деталь. Массивные стеллажи доходили почти до потолка, но прикрепленные лестницы на колесиках позволяли добраться и до полок, расположенных выше. Между стеллажей стояли столы из темного дерева, где были установлены небольшие лампы песочного цвета. За большинством из них перед раскрытыми книгами сидели студенты и что-то строчили в блокнотах.

Я всегда была прилежной ученицей, но мне постоянно приходилось заставлять себя заниматься. Лишь имея конкретную цель, я могла собраться с силами. Поскольку в Роузфилде учились только лучшие в своей сфере, конкуренция была огромной. Это означало, что, если я хочу чего-то добиться и выделиться, мне придется зубрить, и я поклялась себе, что со следующей недели основательно налягу на учебу.

Когда мы добрались до конца библиотеки, я не могла не провести пальцами по одной из полок. Уголки моих губ приподнялись: я чувствовала себя как Белль из «Красавицы и чудовища». Меня окружал настоящий рай для любителей чтения.

Винтовая лестница была такой узкой, что нам пришлось спускаться по ней по очереди. Она была сделана из металла, и, вероятно, это место построили позже. По крайней мере, лестница контрастировала с архитектурным стилем университета. Металлические перила оказались прохладными на ощупь, и меня пробрала дрожь.

Это даже не волнение перед тем, что мы могли узнать, а волнение перед спуском в подвал. Меня всегда чудесным образом притягивали заброшенные места. Я любила исследовать и разгадывать их тайны. Темные пыльные подвалы? Дайте два! Там, где другие пугались, мной овладевала истинная жажда приключений.

Так как многие подобные места закрыты для посещения, за последние годы нам с Джонни удалось забронировать лишь несколько туров. Среди них было много классного, но мощнейший всплеск адреналина у нас вызвала ночевка в заброшенной лечебнице: повсюду валяются старые ржавые инструменты, а едва закрыв глаза, ты не можешь избавиться от ощущения, что за тобой наблюдают. По сути, настоящая ночь ужасов – то, что мне так нравилось!

Разумеется, архив роузфилдской библиотеки не был настолько жутким: в воздухе витал легкий аромат ванили, вероятно, исходящий от одной из девушек, что сидели за столами, склонив головы, и выполняли какие-то задания. Судя по раскрытым перед ними книгам, они тоже учились на факультете музыки. Однако до этого я не видела их ни на одном занятии, так что, наверное, они были как минимум на курс старше меня.

– Вот она. – Шарлотта указала на небольшой стеллаж в дальнем углу архива. Он доходил нам до пояса и вмещал лишь несколько книг. Меня тут же охватило разочарование. Здесь нам никогда не найти информации о тайной студенческой организации.

Шарлотта целенаправленно схватила три книги и кивнула в сторону смежной комнаты, которую я бы даже не заметила: дверь в нее была сделана из того же дерева, что и стена, поэтому она сливалась с ней.

Мила нажала на ручку. За дверью находилась крошечная комнатка, с потолка которой свисала маленькая лампочка, включающаяся с помощью шнура. Когда Мила потянула за него, лампочка бросила на стол свой скудный свет.

Пространство оказалось тесным, едва ли больше пяти квадратных метров. Не было ни окон, ни розеток – вообще ничего, только стол с двумя стульями и маленькая лампочка. Мила тихонько притворила дверь, вместо того чтобы закрыть ее полностью.

– Не хочешь закрывать? – спросила я в легком замешательстве.

Она покачала головой, и слово взяла Шарлотта.

– Мне становится немного не по себе в закрытых помещениях. – В ее голосе слышалось смущение. – Так что, если ты не против, я бы оставила дверь приоткрытой.

– Да, конечно, – выпалила я. – Нет проблем! – Хотя у меня не было клаустрофобии, я прекрасно понимала, что с ней делает эта давящая теснота: все кажется зловещим, почти как в комнате для допросов.

– Спасибо. – Шарлотта улыбнулась и положила книги на стол. Затем она взяла верхнюю и прислонилась с ней к стене.

– Что ж, посмотрим, – сказала Мила и схватила следующую книгу, так что мне досталась последняя.

– Ты точно не хочешь сесть? – спросила я Шарлотту.

Она, улыбаясь, подняла голову.

– Нет, спасибо, я постою. – Возможно, это было связано с тем, что так она могла быстрее унести ноги в чрезвычайной ситуации, но уточнять я не стала.

– Хорошо, – ответила я и опустилась на свободный стул. Я придвинула книгу к себе. Края темно-красного кожаного переплета были слегка потерты, а золотой шрифт немного облез, что подчеркивало, насколько она, по-видимому, стара. Обложка гласила: «Роузфилдская академия искусств». Очень оригинально.

– Это единственные книги об истории университета, – объясняла Шарлотта, листая свою. – Я никогда их не читала, поэтому не знаю, что где написано, но, если каждый из нас прочтет по одной, мы быстро закончим.

– Звучит как план. – Я открыла переплетную крышку и кашлянула: плотные частицы пыли поднялись и попали мне прямо в легкие, где и осели. У меня начали слезиться глаза и гореть горло.

– Вот, – сказала Мила, доставая из сумки бутылку. Она отвинтила крышку и протянула мне воду.

– Мила! – воскликнула Шарлотта. – Еда и напитки в библиотеке запрещены!

– То есть пусть Хейзел задохнется? – Даже не глядя на Милу, я знала, что она закатила глаза.

Я жадно глотала воду до тех пор, пока осевшая пыль не смылась, стараясь ничего не пролить, чтобы не разозлить Шарлотту. По всей видимости, она действительно серьезно относилась к соблюдению правил. Разумеется, я понимала, что в библиотеке нельзя есть и пить, чтобы не испачкать книги – что наверняка чревато последствиями, особенно для такого старья, – однако Шарлотта немного перегибала палку.

Закончив, я закрыла бутылку и пододвинула ее Миле.

– Спасибо.

– Не за что.

Я посмотрела на Шарлотту; ее щеки слегка покраснели. Смущенная, она втянула голову так, что та почти скрылась в ее бежевой блузке.

– Продолжим?

Вероятно, она не хотела говорить о причине, по которой так педантично соблюдала правила, однако за этим явно что-то стояло, тем более учитывая, что дело касалось такой мелочи, как бутылка воды. За такое нас бы не выгнали из университета. Но нет смысла смущать Шарлотту еще больше, пытаясь выяснить, что значит ее поведение. Если она когда-нибудь почувствует, что готова, – расскажет сама.

Я отбросила мысли о странностях Шарлотты и переключила внимание на книгу на столе передо мной. Страницы пожелтели и сморщились. Попытавшись их разгладить, я начала читать.

По сути, это была просто скучная история возникновения университета, которую можно было найти на сайте в урезанном виде. Я пролистнула первые страницы, так как они не представляли интереса, ведь и так было известно, что название академия получила в честь основателя – Мерлина Роузфилда. Далее шел раздел об архитекторе, о строительстве, о том, что было важно учитывать, и о трудностях, с которыми пришлось столкнуться из-за расположения университета в Линкольншир-Уолдс, – его я тоже нехотя пролистала.

Ближе к концу сто пятидесятой страницы начиналась глава о знаменитых личностях, учившихся в Роузфилде. В ней упоминались многие громкие имена, которые и сегодня являются большими меценатами академии, среди них Фернсби и Бэйкерсфилд. Нахмурившись, я прочла соответствующий раздел.

Элизабет Бэйкерсфилд и Трентон Фернсби учились в Роузфилде в конце девятнадцатого века – Элизабет была одной из первых женщин, допущенных к учебе. За время, проведенное в университете, они вместе сдали все экзамены и закончили академию на отлично. С тех пор здесь обучились десятки членов обеих семей, которые и стали главными покровителями академии. Однако ни одно из этих сведений не указывало на то, что они создали тайное студенческое общество.

Я открыла сумку и дрожащими руками достала оттуда скомканный лист бумаги. Давно у меня не было повода в него заглядывать, тем более в памяти и без того отпечатались написанные на нем имена. Но это слишком важно, мне не хотелось ошибиться.

– Что это? – робко спросила Шарлотта.

Я сглотнула и разгладила бумагу.

– Имена тех, кто причастен к несчастному случаю с Люси. Вдруг я найду какие-то совпадения с книгой.

Шарлотта кивнула.

– Хороший план.

Пока я сверяла имена на листе с именами из книги, Шарлотта с Милой тоже просматривали список.

– Какое-то из имен вам о чем-нибудь говорит?

Коринн Блайт, Джонас Хастлер, Кейтлин Разерфорд и Генри Смит – все они были там в ту ночь. Мне не довелось познакомиться с ними, я только читала их показания, их идеально выверенные ответы, звучавшие почти как заученные наизусть.

– Нет, извини, – вздохнула Шарлотта. – На моем курсе учится одна Джейн Смит, но, насколько мне известно, у нее нет братьев и сестер, к тому же это не самая редкая фамилия.

Мила покачала головой.

– И я никого из них не знаю.

Как и следовало ожидать, я тоже не нашла совпадений. Наверное, это было бы слишком просто.

Мы снова уткнулись в книги. На следующих страницах тоже не нашлось ничего, что могло бы помочь расследованию, поэтому я со вздохом закрыла книгу и откинулась на спинку стула. Маленькая лампочка над столом мигала.

– Нашли что-нибудь еще? – спросила я. Мила и Шарлотта огорченно посмотрели на меня и покачали головами. – Этого я и боялась.

Отсутствие новых зацепок меня злило. Конечно, я была благодарна, что теперь знаю о тайном обществе, возможно, имеющем какое-то отношение к смерти Люси, но у меня все еще не было никаких доказательств. Хотя интуиция подсказывала, что направление правильное, мне не хватало уверенности. Такое количество предположений вызвало у меня головную боль.

Я помассировала виски и попыталась восстановить дыхание. Злость ни к чему не приведет. Я пробыла в Роузфилде всего неделю – было бы чудом, если бы я раскрыла тайну смерти Люси за такое короткое время.

Сделав еще один глубокий вздох, я посмотрела на часы: занятие вот-вот начнется, а значит, в любом случае пора уходить. Нельзя опаздывать.

– Может, пойдем? – предложила я.

Шарлотта и Мила закрыли книги. Мы вернули их на место, вышли из библиотеки и разошлись по своим кабинетам. Когда прозвучал первый удар гонга, я ускорила шаг и понеслась на занятие. Мне повезло успеть как раз вовремя.

7. Тристан

Я посмотрел в сторону двери.

Через минуту должен был прозвучать гонг. Может, Хейзел передумала? Ведь странно, что кому-то из первокурсников позволили посещать продвинутый курс. Возможно, она все же сочла его сложным и не захотела слишком много на себя брать.

Не знаю, почему она не выходила у меня из головы. Наверное, потому что отказала мне после прошлого занятия. Не похоже, что со зла, но тем не менее меня задело.

Я понятия не имел, почему меня волнует, что ее до сих пор нет. В принципе, мне все равно. В понедельник мы так или иначе увиделись бы, ведь у нее репетиция после меня. Стоило ли вообще рассчитывать, что мы встретимся снова? Точно не стоило! Ой, да кого я обманываю?

Только мистер Прайс хотел закрыть дверь, как в проеме, тяжело дыша, появилась Хейзел. Одной рукой она придерживалась за дверной косяк, а другой – приглаживала челку.

– Извините за опоздание, – сказала Хейзел. Затем ее взгляд скользнул по сокурсникам. Увидев меня, она с улыбкой пошла в мою сторону, и, прежде чем сесть, поправила свой вязаный свитер с высоким воротом, который, должно быть, задрался, пока она бежала.

На ней был любопытный наряд: в то время как верх взывал к зиме, широкие бежевые шорты указывали скорее на летние температуры. Внимательнее рассмотрев ее ноги, я заметил, что она в колготках. Наверное, поэтому она и не мерзла. Черт, что это со мной? Я только что серьезно разглядывал ее ноги? Надеюсь, она этого не заметила и не посчитала меня нахалом.

– Привет, – сказал я, когда Хейзел села.

Судя по улыбке на губах, она не заметила моего пристального взгляда. Хейзел выглядела очень мило, когда улыбалась: щеки слегка краснели, а в больших зелено-карих глазах появлялся блеск. Она поджала розовые губки:

– Привет.

Прежде чем я успел что-либо ответить, мистер Прайс объявил о начале занятия, но я его не слушал. В отличие от Хейзел, которая снова стала записывать каждое его слово, хотя во вторник я говорил ей, что эти записи можно найти онлайн. Время от времени она морщила лоб, и между ее бровями образовывалась небольшая складка.

– Что? – прошептала Хейзел и резко перестала писать. Вместо этого она с удивлением посмотрела на меня.

– Ничего, – невозмутимо ответил я.

– Тогда почему ты так смотришь?

– Тс-с! – Клэй с первого ряда повернулся к нам и приложил указательный палец к губам. Он был студентом-одиночкой, которого точно ждет большое будущее: за последний год я ни разу не видел его без книги под носом. Ему не помешало бы немного насладиться жизнью – тусовки время от времени не повредили бы, – но всякий раз, когда кто-то устраивал вечеринку, он на ней так и не появлялся.

Клэй отвернулся. Я наклонился к Хейзел, которая выжидательно смотрела на меня.

– То, как сосредоточенно ты за ним записываешь, выглядит мило.

Она втянула голову так, что та почти скрылась в свитере. Румянец на щеках стал ярче.

– А, понятно, – все, что ответила Хейзел. Она опустила взгляд и снова уставилась на лист перед собой.

Я смутил ее. Этого я не ожидал. До сих пор она казалась дерзкой и уверенной в себе, какой, наверное, и была. Тем не менее мне удалось вогнать ее в краску, что меня порадовало. Со мной явно что-то не так.

Пусть мы и обменялись всего парой слов, но Хейзел была… другой. Многие девушки Роузфилда, будучи при деньгах, выставляли это напоказ. Их высокомерие напрягало. По их мнению, раз их богатые родители жертвуют университету много денег, они могут позволить себе все. В какой-то мере это соответствовало истине, но у меня все же вызывало отвращение.

Хейзел, напротив, казалась простой талантливой девушкой, которая пришла сюда, потому что хотела чего-то добиться. Но это было не все: ее окружала мистическая аура, словно у нее была тайна, которую нужно разгадать. Этим она напомнила меня. Лишь немногие знали, что происходит со мной на самом деле. Джош был единственным, с кем я говорил о личном и мог быть уверен, что мои секреты в безопасности.

Я не собирался открываться кому-то другому, однако хотел любой ценой узнать, что происходит в хорошенькой головке Хейзел. С тех пор как Эдди уехала два с половиной года назад и присоединилась к нью-йоркскому оркестру, никто больше не вызывал у меня интереса. Мы с Эдди были вместе четыре года, и она нехило вскружила мне голову. С моей стороны было довольно наивно полагать, что у наших отношений есть будущее, но я не терял надежды. Но когда в самый трудный период моей жизни она без колебаний ушла, я поклялся сосредоточиться на учебе и карьере, больше никого к себе не подпускать…

И тут появилась Хейзел, Хейзел, которая мне отказала. Она не хочет знакомиться со мной, и надо просто оставить все как есть…

В этот момент мистер Прайс заговорил о семестровом экзамене.

– Разбейтесь на пары с разными инструментами и до конца семестра сочините совместную композицию. Требования следующие… – В течение нескольких минут мистер Прайс перечислял бесчисленное множество правил экзамена, но я отключился: их можно было прочесть и позже.

Ко мне повернулась Джоанна. Прикусив нижнюю губу, она зажала прядь волос между пальцами. Многие парни отдали бы все на свете, чтобы вызвать ее симпатию. Она злилась, что я не проявлял к ней интереса, но ей не завоевать меня своими играми. Меня не волновали даже деньги ее родителей – на них она могла купить что угодно, только не мое расположение. Джоанна, как и Хейзел, играла на фортепиано, но я бы не вынес с ней работать.

– Если вы уже знаете, с кем образовать пару, можете поделиться этим со мной. – Мистер Прайс посмотрел на присутствующих. Хейзел сидела, уткнувшись в свои записи. Сейчас или никогда. Я поднял руку. – Да, мистер Макки.

– Я бы хотел сдавать экзамен вместе с Хейзел. – Та быстро повернула голову в мою сторону, и до меня донесся цветочный аромат ее духов или шампуня. Она распахнула глаза – там читалась смесь ужаса и удивления. Повернувшись к ней, я чуть тише добавил: – Или ты предпочтешь работать с кем-то вроде Николь? Тогда я с радостью возьму свои слова обратно.

Хейзел поджала губы и прищурилась. В тот момент она была похожа на хищную кошку, на рысь, изящную и красивую, но одновременно опасную. Опасность, с которой мне не особо хотелось сталкиваться.

Ее взгляд скользнул мимо меня. Я проследил за ним и повернулся, чтобы увидеть, на кого она смотрит: на Джоанну, страх которой был заметен в каждой черте лица. Каким-то образом страх Джоанны что-то изменил в мимике Хейзел: хищный блеск в глазах исчез, а уголки губ изогнулись, и она кивнула. Я вздохнул с облегчением.

– Да, назначьте меня в пару с мистером Макки.

Мистер Прайс записал наши имена и продолжил вести занятие.

– Будет славно, если в следующий раз ты спросишь меня заранее, – прошипела Хейзел. Она пыталась казаться разозленной, но у нее не получалось. По крайней мере, больше не получалось.

– Извини. Если бы я не опередил Джоанну, она приковала бы меня к себе, а от таких, поверь, быстро не избавишься.

Хейзел сдержала смех, закрыв рот рукой.

– Да, ее лицо надо было видеть. – Затем она прокашлялась и снова приняла серьезный вид. – Однако, возможно, я предпочла бы работать с кем-то другим. Уверена, Клэй тоже хороший партнер.

Я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Взгляд Хейзел метнулся к моему предплечью. Она наморщила лоб. Поняв, что она пытается расшифровать мою татуировку, я медленно спустил рукав. Не хотел, чтобы Хейзел спрашивала, что она значит, иначе пришлось бы либо переводить тему, либо говорить с ней о том, о чем не хотелось. Ни то, ни другое мне не подходило. Я мог бы соврать, заявив, что мне просто понравился рисунок, но меня что-то останавливало. Я не хотел ей врать.

– Когда начнем? – внезапно спросила Хейзел.

– Что?

– Сочинять композицию. Прямо сегодня или подождем?

Я глухо засмеялся.

– Вот это энтузиазм!

– Я просто хочу поскорее с этим покончить.

Она заправила за ухо выбившуюся прядь волос. Она выполнила это простое движение так изящно, что я был готов часами наблюдать, как она это делает.

– Как насчет следующей недели? – предложил я. – Можем сверить расписания и назначить встречу.

Улыбка на ее губах стала ярче, как и оттенок зеленого в глазах.

– Хорошая идея. Давай займемся этим в понедельник или после следующего занятия – а сейчас мне нужно идти. – Она собрала вещи и закинула бумаги в сумку. – Увидимся.

Хейзел махнула рукой и выбежала из кабинета. Я сердито посмотрел ей вслед. Такое ощущение, что она от меня сбежала, как и после прошлого занятия. Может, она правда просто спешила? Но куда? По пятницам это была последняя пара: после четырех часов занятия не проводились, чтобы студены могли поехать на выходные к друзьям или семье. У нее назначена встреча?

Черт, мне правда пора перестать о ней думать. У меня нет на это времени, и не только потому, что второй год намного тяжелее первого, но и потому, что у меня есть план, требующий всего моего внимания. Я не могу позволить чувствам отвлечь меня, какими бы прекрасными ни были ее глаза, обрамленные густыми ресницами.

– И как это понимать? – Голос Джоанны пронзил мои уши.

– Ты о чем? – Разумеется, я понимал, о чем она говорит, но ей это знать не обязательно.

Распахнув карие глаза, она сначала в упор уставилась на меня, а затем указала на теперь уже пустое место рядом со мной.

– Об этом! Мы были бы такой замечательной командой. Ты правда хочешь, чтобы какая-то первокурсница испортила тебе оценки? – Она закатила глаза и покачала головой.

– Скорее, наоборот. Если бы она не была так умна, ее бы не было на этом курсе. – Я пожал плечами. – Я просто хотел получить преимущество. – Это была ложь, но Джоанна тут же смягчилась. Ей даже в голову не пришло, что я косвенно оскорбил ее своим заявлением.

– А! Ну тогда ладно. Хочешь поехать со мной в Лондон на выходные? – пропела она, как всегда накручивая одну из своих рыжих прядей на указательный палец. Интересно, скольких парней она этим завлекла?

– У нас семейный праздник. В другой раз.

Надувшись, Джоанна выпятила нижнюю губу.

– А ты не можешь его пропустить, малыш?

– К сожалению, нет, извини.

Она так театрально вздохнула, что я предположил, что актерский факультет подошел бы ей больше.

– Передумаешь – звони, в любое время дня и ночи. – Джоанна подмигнула, а затем наконец отвернулась от меня.

Я перекинул сумку через плечо и направился к двери, еще раз взглянув на место, где сидела Хейзел.

М-да, Тристан, ты реально попал.

8. Хейзел

Выходные прошли напряженно: я не только доработала невероятное количество материала, изученного за первую неделю занятий, но и, наконец, разобрала вещи. До этого момента привезенные в среду коробки стояли в моей комнате без внимания: я просто не успевала разобрать их раньше.

Теперь в моей комнате царил уют: книги аккуратно расставлены по полкам, пол обрамляет светящаяся гирлянда, создавая приятную атмосферу; вторая гирлянда тянется по секретеру, третья – вдоль кровати, четвертая освещает подоконник. Моя зависимость от гирлянд более чем очевидна, но что может быть лучше мерцающего света их лампочек?

Я осторожно положила Сиила на подушку. Маленький плюшевый покемон все еще выглядел как новый, разве что мех немного сбился: после смерти Люси я не раз зарывалась в него лицом и давала волю слезам. Его присутствие наполняло душу болью – сладкой и в то же время горькой, – ведь он напоминал мне о сестре. За два года до ее смерти мы вместе ходили на праздник. Там стоял автомат с мягкими игрушками-покемонами. Вообще-то, я хотела себе Сквиртла, так как он всегда был моим стартовым покемоном на геймбое, но, к сожалению, там был только Сиил. Толстый белый тюлень с большими черными глазами навыкате тоже оказался милым. Люси же пришлось довольствоваться Мяутом. Она была далеко не в восторге, что можно было понять. В конце концов, Мяут был самым неуклюжим покемоном, а не тем, с кем хотелось обниматься, лежа в постели.

Я с улыбкой погладила Сиила. Такие воспоминания побуждали меня придерживаться плана.

Присев на край кровати, я оглядела комнату. Она и раньше была хорошо обставлена – Роузфилд прилагал все усилия, чтобы студенты чувствовали себя комфортно, однако чувствовать себя комфортно и чувствовать себя как дома – две совершенно разные вещи. Разумеется, пройдет немало времени, прежде чем я смогу назвать это место домом, но пока я оставалась максимально довольна.

В оформлении интерьера я ориентировалась на старый стиль. Мебель из темного дерева источала столько очарования, что мне не хотелось портить ее розовыми или блестящими аксессуарами, поэтому я выбрала преимущественно землистые и осенние тона, излучающие приятное тепло.

Единственным ярким пятном стали светло-голубые подушки на подоконнике. Мне не терпелось устроиться там с чашкой горячего шоколада и прочесть одно из своих любимых произведений Эдгара Аллана По под спокойные звуки классической музыки на фоне и дождь, тихо стучащий в окно, – так я представляла себе рай на земле.

Осторожно, метр за метром, я тщательно осмотрела комнату, чтобы убедиться, что теперь все выглядит так, как мне нравится. Оставалось только вынести на мусорку коробки, но сначала надо было уточнить у Милы с Шарлоттой, где она находится. Баки опорожняли каждые два дня, пока мы были на занятиях. Тогда же нам докладывали туалетную бумагу и меняли полотенца, а раз в две недели выдавали свежее постельное белье.

Пусть сервис ограничивался только этими услугами, этого уже было более чем достаточно. В конце концов, все взрослые людьми и вполне могут сами обеспечивать порядок. Однако когда платишь за семестр десятки тысяч фунтов, маленькая роскошь становится неотъемлемой частью.

В подвале каждого общежития находилось большое хозяйственное помещение с несколькими стиральными и сушильными машинами, которыми мы могли пользоваться в любое время. Кроме того, там была комнатка для хранения велосипедов, но ею пользовались немногие.

Кладовки с моющими средствами, швабрами и пылесосами располагались на каждом этаже и тоже были доступны бесплатно до десяти вечера. После этого времени воцарялась тишина, которую большинство соблюдали. До меня лишь однажды доносилась музыка после полуночи, и та была настолько тихой и расслабляющей, что не мешала.

Совершенно измученная обустройством комнаты, я упала спиной на матрас и на мгновение закрыла глаза. Все тело ныло, а от одной мысли о том, что через три дня по плану снова йога с Милой и Шарлоттой, болело еще сильней, едва пережив предыдущую тренировку. У меня ныли мышцы, о существовании которых я даже не подозревала! Надеюсь, эти двое окажутся правы, и в какой-то момент дискомфорт сменится расслаблением, но пока это просто за гранью!

Стоило мне попытаться отправиться в страну грез, как из ноутбука, только что брошенного на кровать, раздался пронзительный звонок. Я повернулась на бок и увидела, что это мама с папой.

Быстро сев, я пригладила волосы и приняла звонок. Потребовалось немного времени, чтобы установить связь, а затем на экране возникли сияющие лица родителей.

– Хейзел, как мы рады тебя видеть!

Мама широко улыбалась, но под глазами пролегли синяки: наверное, на прошлой неделе опять переутомилась на работе. Она была клерком в строительной компании, и всякий раз, когда у них появлялся крупный проект, начальник заставлял пахать до поздней ночи. Папа уже много раз говорил ей, что не нужно работать на этого головореза, мы обошлись бы и без ее зарплаты, однако она не хотела и слышать об этом. Мама принадлежала к тому типу людей, которые много трудятся за свои деньги, даже если в этом нет необходимости. Вот почему мы с Люси рассчитывали получить хотя бы одну частичную стипендию Роузфилда. Такой престижный университет стоил дорого, так что я бы никогда не упрекнула родителей, если бы они не отправили нас сюда, ведь они действительно старались сделать это изо всех сил.

– Я тоже рада вас видеть. Как дела?

– Мы соскучились, – сказал папа, изобразив искаженную болью гримасу. Сияние его глаз, которое я так любила, исчезло. Вместо него голубизну затмили унылые серые тучи. – Но в остальном все хорошо.

– Нам просто нужно свыкнуться, что мы остались одни. – Мама поджала губы и положила голову папе на плечо. Ее слегка поседевшие волосы упали на лоб.

– Мне тоже вас не хватает, – честно призналась я. Хоть мне здесь и нравилось, мы всегда были одной большой счастливой семьей. Ну, по крайней мере, пока… Я сглотнула. – Вот обживусь и обязательно приеду навестить вас, самое позднее, когда закончатся лекции. Или вы приезжайте, хотя тут строгие правила и гостям нельзя оставаться на ночь даже по предварительному согласованию.

Мама ухмыльнулась.

– Мы знаем об этом еще от Люси. – Папа вздрогнул. Он не любил говорить о моей сестре. За все эти годы он не заговорил о ней практически ни разу. Он даже не заходил в ее комнату с тех пор, как она умерла. Там все оставалось точно так же, как в тот день, когда моя сестра отправилась в Роузфилд. По крайней мере, почти: дважды она просила меня зайти туда и отправить ей кое-что, но от этого мало что изменилось.

– Ну что? Соседки по квартире не обижают? – Заботливый тон маминого голоса заставлял меня скучать по ней еще больше. Ее зелено-карие глаза, доставшиеся и мне по наследству, светились блеском, полным надежды.

– Нет, они чудесные. Шарлотта изучает дизайн одежды и следит, чтобы мы ходили в форме. Мила изучает мюзикл и шоу-программы… так что вы можете представить, какая она стрекоза.

Мама тихонько хихикнула.

– Она тоже все время ходит по квартире и поет, как Люси когда-то?

Папа снова вздрогнул. Я искренне надеялась, что когда-нибудь ему удастся преодолеть это и хотя бы заново научиться произносить ее имя. Думаю, ему требовалось время, ну или ответ на вопрос, который постоянно висел в воздухе: правда ли смерть Люси – просто несчастный случай? На следующей неделе я готовилась искать дополнительные подсказки в надежде вскоре приблизиться к ответу.

– Да! – ответила я, присоединяясь к хихиканью мамы. – Первые два дня было непривычно просыпаться от ее пения, а теперь я едва без него обхожусь.

– Здорово, что у тебя появились новые друзья.

Папа кивнул.

– Я тоже так считаю.

– Спасибо.

Мы еще немного поболтали о первой учебной неделе. Родители всегда умели подбодрить. Меня же мучила совесть, что я не могла рассказать им всю правду, так как точно знала, как они отреагируют, если узнают, что я вместе со своими соседками отправилась на поиски следов. Перед моим отъездом из Кардиффа они просили меня смириться, и я обещала им послушаться – по большей части ради папы, желавшего закрыть тему. Но мне необходимо докопаться до истины.

В голове вертелось слишком много мыслей, слишком много сценариев разворачивалось перед мысленным взором снова и снова. Мне нужны ответы.

– Ты приедешь на мой день рождения? – спросила мама ближе к концу разговора.

Вздохнув, я сильней откинулась на подушку, прогнувшуюся под моим весом, и попала в ее мягкие объятия. Затем медленно покачала головой.

– Я бы с радостью, но сомневаюсь, что получится.

Уголки ее губ опустились, а в глазах появился стеклянный блеск.

– Ничего.

– Но я обязательно приеду к Рождеству, – быстро добавила я, чтобы хоть немного ее подбодрить. – Композицией придется заниматься каждые вторые выходные, так что в ближайшее время мне не уехать.

– Конечно, мы понимаем, – сказал папа и положил свою руку на мамину.

Она кивнула.

– Да, учеба не ждет. Не хочется, чтобы из-за нас ты пропускала занятия.

– Спасибо за понимание, – с улыбкой ответила я. Я знала, как им тяжело оттого, что я далеко. Мне тоже нелегко пропускать день рождения мамы, но, когда хочешь чего-то добиться, порой приходится идти на некоторые жертвы. – Мне пора понемногу готовиться ко сну.

– Конечно, уже поздно. Если что-то понадобится – звони.

– Обязательно. Спокойной ночи.

Мама с папой помахали в камеру, прежде чем закончить разговор, и экран погас. Я закрыла ноутбук и отложила его в сторону.

У меня застрял ком в горле. Опустив веки, я медленно сосчитала до десяти. Мне ужасно не хватало родителей, и этот звонок лишь напомнил об этом. Я ненавидела километры, разделяющие нас, и невозможность хоть ненадолго навестить их.

Но я уже взрослая. Если я стану известной пианисткой, меня ждут частые гастроли за границу. Так что надо рассматривать все это как возможность свыкнуться с необходимостью долгой разлуки.

Тем не менее меня печалило, что родители остались совсем одни. После смерти Люси мы поклялись друг другу всегда быть вместе. Разумеется, мы и сейчас были вместе… только на расстоянии.

Глубокий вздох в попытке прогнать мрачные мысли. Спустив ноги с кровати, я отправилась готовиться ко сну, но прежде меня ждал заезд в «Марио Карт» с Шарлоттой и Милой. Нужно же отыграться после позорного проигрыша!

9. Хейзел

Мои пальцы словно бы сами скользили по клавишам. Музыка струилась из меня, заставляя все внутри радостно танцевать. У меня возникло волнующее чувство, что я могу достичь чего угодно. Разум опустел, все лишнее растворилось. Существовали только я и музыка.

В конце занятия в репетиционной я исполнила одну из своих собственных композиций – «Люси». Я сочинила ее вскоре после смерти сестры. Композиция отражала ее натуру и хранила мои воспоминания о ней. Произведение начиналось с аккорда «до мажор» – тональности, которую часто используют новички, поскольку в нотном письме у нее нет знаков при ключе, то есть диезов и бемолей, и ее легко читать. Хотя я уже давно не была новичком, чистое звучание тональности прекрасно подходило для начала композиции, так как моя история начиналась с момента, когда Люси была маленькой девочкой, непоседой, которую я изобразила быстрой мелодией с прерывистыми переходами.

На моем лице сияла улыбка.

Через три минуты тональность менялась, поскольку произведение подходило к концу, ко дню, когда наша жизнь изменилась навсегда. Мелодия замедлялась, я играла тише, а звуки становились выразительнее и мягче. Я держала глаза закрытыми, вкладывая в композицию все свои чувства, все, что скопилось внутри, и даже больше.

Можно подумать, что мне было грустно играть эту мелодию, но это совсем не так: чем ближе к финалу, тем выше поднимались уголки моих губ. С этим произведением я связала не только смерть Люси, но и все те чудесные моменты, что мы пережили вместе. Между нами периодически возникали ссоры, как это принято у братьев и сестер, однако мы быстро отбрасывали их в сторону и прощали друг друга. Всегда придерживаться одного и того же мнения невозможно, а нам этого и не требовалось, ведь мы знали, как сильно друг друга любим. Любили. А я и по-прежнему люблю.

Даже когда прозвучал последний звук, я не сразу открыла глаза. Меня держали самые прекрасные воспоминания.

– Неудивительно, что ректор Кавано разрешил тебе пойти на продвинутый курс. – Голос Тристана вернул меня к реальности. Его присутствие вызвало во мне радость, но мне хотелось еще немного побыть наедине с мыслями о Люси.

Я подняла веки и повернулась к двери, где стоял скрипач, вальяжно скрестив руки на груди.

– Спасибо.

Его широкая улыбка на пухлых губах заражала.

– Я рад, что мы готовим проект вместе. Из нас выйдет отличная команда.

Он провел рукой по густым волосам и вошел в репетиционную. Мы заранее договорились, что он зайдет после моего занятия, чтобы сверить расписания и выбрать подходящее для работы время.

За последние полтора часа Тристан успел переодеться: светло-коричневый вязаный свитер и темные брюки чинос очень ему шли. Шерстяное пальто он снял и перекинул через плечо: в здании было довольно тепло, верх не требовался, однако общежития находились слишком далеко, чтобы его не носить, по крайней мере осенью.

– Согласна. – Я встала, закрыла крышку, собрала ноты и засунула их в сумку. Зачем я вообще каждый раз брала их с собой, оставалось для меня загадкой, ведь я могла играть большинство произведений и без них.

– Кстати, о мелодии, – начал Тристан и прокашлялся. Он звучал немного неуверенно. – Она красивая, но грустная. У нее есть какое-то конкретное значение?

На долю секунды я оцепенела. Подняв взгляд, я увидела на лице Тристана смущение. Он знал, что его вопрос неуместен. Музыка – очень личная, почти интимная вещь. В композицию закладывают все свои чувства, это похоже на стриптиз души.

– Прости, было глупо с моей стороны, – добавил Тристан, прежде чем я успела что-либо ответить.

– Ничего, – сказала я и ободряюще улыбнулась. Все равно мне не хотелось останавливаться на этой теме или углубляться в нее. – Куда пойдем? Я бы предложила остаться и обсудить наши встречи здесь, но помещение уже занято, а мне бы не хотелось еще раз встречаться с этой противной девчонкой.

Тристан неожиданно начал смеяться – невероятно красивый звук: глубокий, звонкий, запал мне прямо в душу и наполнил теплом.

– Понимаю. Здесь много… скажем так, особенных.

Я вздохнула.

– Это я уже заметила.

– Но мы не все такие, есть и парочка терпимых. – Он подмигнул.

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит, – с усмешкой ответила я.

– А кто сказал, что я о себе?

Я подхватила его смех. Тристан был… интересным? Пока непонятно, что о нем думать, но в ближайшие недели наверняка разберусь. Как минимум визуально он точно соответствовал моему типажу: светлые волосы, достаточно длинные, чтобы запускать в них пальцы; пристальный взгляд сияющих глаз, который пленил; милые ямочки на щеках и стиль, который свел бы с ума, пожалуй, любую женщину. Будет непросто так тесно работать с ним в течение следующих нескольких месяцев.

– Так куда мы пойдем? – спросила я еще раз, перекинула сумку через плечо и огляделась, чтобы убедиться, что ничего не забыла.

– Можем пойти в библиотеку.

– Или ты покажешь мне несколько секретных мест в здании, – предложила я. – Я здесь еще почти ничего не видела.

Я надеялась, что он купится на мою отговорку. На самом деле мне просто хотелось прощупать почву в надежде найти какие-то подсказки, которые принесли бы мне новую информацию для расследования смерти Люси.

Улыбка Тристана стала шире.

– С удовольствием, но, по правде говоря, Роузфилд довольно скучный. Никаких великих секретов в нем нет.

Он ничего не знал…

Мы вышли из репетиционной. Последние студенты спешили в общежития. Я шла за Тристаном, понятия не имея, какое секретное место он мне покажет.

Мы молча ступали по широкому коридору и стали подниматься по ступенькам. Уже на втором этаже меня прошиб пот, будто я только что вышла из воды. Практически все мои занятия проходили на первом этаже, где находились также столовая и библиотека, поэтому до сих пор мне незачем было подниматься наверх, разве что в день приезда, когда я должна была явиться в кабинет ректора Кавано.

Вопреки моим ожиданиям, Тристан пошел не по коридору второго этажа, а по лестнице, ведущей выше.

Я вцепилась пальцами в прохладные перила и буквально подтягивалась на них.

– Похоже, ты не дружишь со ступеньками, – нахально сказал Тристан, ухмыляясь через плечо. У него на лбу не было ни капли пота, чему я очень завидовала.

– Йога и распаковка коробок меня добили. – Я скорее пыхтела, чем говорила. – Все болит.

Тристан посмеялся.

– Остался всего этаж – и мы на месте.

– Что? Мы идем еще выше? – с ужасом спросила я. Неужели он это серьезно!

– Ты же хотела увидеть секретные места академии. – Тристан пожал плечами. – Можем развернуться и все-таки пойти в библиотеку.

– Нет! – выпалила я. – Я справлюсь.

– Другого я от тебя и не ожидал.

Я не знаю почему, но слова Тристана заставили меня покраснеть. Но возможно, дело не в них, а в физическом напряжении.

Последние ступеньки мы преодолевали молча. Я была почти уверена, что Тристан специально ничего не говорил, чтобы я не упала замертво.

На верхнем этаже оказалось тихо и безлюдно. Остатки сумеречного дневного света отбрасывали свои тени через высокие окна.

– Что это такое? – спросила я.

Коридор здесь был устроен иначе, чем на остальных этажах: вдоль левой стены нет дверей, только окна, между которыми местами висели пугающе большие картины в дорогих на вид вычурных рамках.

– Картинная галерея, – ответил Тристан, пропуская меня вперед. Я медленно шла, скользя взглядом по картинам. – Здесь, на четвертом этаже, выставлены лучшие работы бывших студентов. Роузфилд воспитал настоящих талантов, здесь чего только нет.

Пока мы шли по коридору, у меня отвисала челюсть. Картины были написаны не по какому-то определенному образцу, а самыми разнообразными способами и на самые разнообразные темы – от портретов и пейзажей до абстрактной живописи. Под каждой работой красовалась прямоугольная табличка с именем художника. Изобразительное искусство для меня не самая близкая тема, поэтому ни одно имя мне ни о чем не сказало, но не нужно быть искусствоведом, чтобы понять, с какой страстью нанесены мазки.

Я остановилась перед картиной с Испанской лестницей в Риме. Помимо знаменитой туристической достопримечательности, там изображалась центральная площадь, Пьяцца-ди-Спанья: перед фонтаном играют уличные музыканты. Только образы, никаких деталей, единая смесь ярких цветов, но в этом так много жизни, что меня охватило благоговение.

– Импрессионизм. – Тристан встал рядом со мной и поднял голову, чтобы видеть картину целиком. Он вытянул палец, указывая на площадь. – Здесь легкие густые мазки. Как видишь, цвета тоже не смешаны.

Нахмурившись, я шагнула ближе к полотну и рассмотрела внимательней. Тристан прав: отдельные цвета – оттенок серого и белый – расположены прямо друг под другом, линии едва соприкасались.

– Вот это да! – с придыханием произнесла я.

– Белый использовали для оттенения, чтобы запечатлеть движение естественного света. – Пока Тристан говорил, на его губах играла теплая улыбка.

– Откуда ты все это знаешь?

Он сунул правую руку в карман брюк и лукаво усмехнулся.

– Один из моих соседей по комнате изучает живопись. Как-то он оставил на столе свой учебник, и я его немного полистал.

– А я уж впечатлилась, какой ты образованный, – хмыкнула я. – Вот так люди и обманываются.

– Сейчас я покажу тебе, какой я образованный. – Неожиданно он схватил меня за запястье и потащил дальше по коридору. Затем остановился перед новой работой, отпустил меня и приложил указательный и большой пальцы к подбородку. – Эта картина ясно изображает быстротечность жизни: переход от светлых цветов слева к темным справа символизирует начало и конец.

Я наклонила голову.

– М-м, понятно. А что символизирует цыпленок?

– Прекрасный вопрос. Полагаю, художник хотел сказать, что мы должны встречать каждый новый день с радостью, как петух встречает его криком каждое утро.

– В этом действительно есть смысл, и очень глубокий, – кивнув, ответила я.

Мы стояли перед карикатурным изображением полного мужчины, который сидел на диване перед телевизором, поедая цыпленка гриль.

– Пять с плюсом за подобную интерпретацию.

– Благодарю, – в голосе Тристана прозвучала нескрываемая гордость.

Смеясь, я покачала головой. А он с придурью, все как я люблю.

Мы еще немного побродили по коридорам, и Тристан дал мне время насладиться атмосферой. Это место источало какую-то особенную магию. Можно заблудиться среди картин и дать волю мыслям. Честно говоря, в процессе я задавалась вопросом, как эта карикатура могла оказаться между такими величественными произведениями искусства.

– Как ты нашел эту галерею? – с любопытством спросила я.

– В первые недели в академии я исследовал каждый уголок здания, – ответил Тристан. Он прислонился к стене между двумя картинами и посмотрел на меня чуть ли не с тоской, отчего мой пульс участился. – Я люблю одиночество и хотел найти место, где временами смогу бывать один, а здесь, наверху, редко кого встретишь.

Я свела брови.

– Тебе нравится быть одному?

Такого я от него не ожидала. Он казался весьма популярным, ведь не только у Джоанны влюбленно блестели глаза, когда она смотрела на него, но и у других девушек, украдкой бросающих взгляды.

Тристан поднял хорошо подчеркнутые свитером плечи. Интересно, как ощущались объятия с ним? Наверное, давали чувство надежности.

– Неужели в это так трудно поверить?

Уголки моих губ изогнулись.

– Немного.

Не глядя на него, я продолжала идти. Только что он сказал кое-что интересное: значит, он исследовал каждый уголок здания. Это могло помочь мне в поисках. Вдруг он заметил что-то необычное?

Я осторожно провела пальцем по одной из рамок. На ней лежал тонкий слой пыли. Сдув пыль, я повернулась к Тристану и как можно небрежнее спросила:

– И какие еще секретные места ты нашел во время своей экспедиции?

Он наморщил лоб.

– Здесь нет по-настоящему секретных мест, только менее людные.

Я кивнула.

– Ясно. И какие? В них есть что-то необычное? Что-то, что кажется тебе странным?

Из горла Тристана вырвался мрачный смех, и, покачав головой, он ускорил шаг, чтобы успевать за мной. При этом наши руки соприкоснулись, и, несмотря на пролегавшую между ними ткань, по коже внезапно побежали мурашки.

– Тебя не так-то просто раскусить, Хейзел. – Мрачный тембр его голоса отозвался во мне эхом.

– Это хорошо. – Мы остановились. Я поймала взгляд Тристана и подмигнула ему. – У каждого человека должны быть секреты.

– Тут ты, пожалуй, права.

Он продолжал смотреть мне в глаза так пристально, будто что-то в них искал. Если бы в тот момент он спросил меня о самых сокровенных желаниях, я бы выдала ему все, не моргнув и глазом. Один взгляд – и все защитные стены, которые я вокруг себя воздвигла, рухнули. Становилось опасно.

Тристан улыбнулся, и его щеки вновь украсили ямочки.

– Но ответь мне на один вопрос: почему ты так стремишься отыскать какие-то секретные и странные уголки?

Тут я могла дать ответ, не раскрывая карт и не сочиняя легенд.

– Я люблю исследовать заброшенные места.

Он удивленно поднял брови, словно ожидал другого ответа.

– Оу.

– Что? – смеясь, спросила я и наконец отвернулась, отчего мое сердце громко запротестовало. Мы пошли дальше. – Неужели в это так трудно поверить?

– Немного, – признал Тристан. – Но, надо сказать, это очень здорово.

В конце коридора он свернул. Перед нами распростерлась обширная светлая галерея. Центральный проход был настолько широким, что по нему спокойно могло идти по несколько человек в ряд. Пилястры и статуи делили его на две части: с правой стороны галереи тянулись длинные перила, а с левой – многочисленные бюсты, высеченные из камня. Пол тоже был каменным, поэтому наши шаги эхом отдавались под высокими потолками. Я ощущала себя как в музее.

– Спасибо, – в какой-то момент сказала я, так как чувствовала, что взгляд Тристана по-прежнему прикован ко мне. – Не знаю, когда именно возникла эта страсть. В начальной школе мы поверхностно изучали Древний Египет, и уже тогда меня очаровывали пирамиды со всеми их потайными ходами и подземными склепами. – От одной мысли об этом у меня участился пульс. – С тех пор я сама мечтаю исследовать такие места.

Я не знаю, почему рассказала ему, он ведь даже не спрашивал. Однако я почувствовала желание поделиться с ним этой частью своей жизни. Подняв голову, я увидела, что Тристан улыбается.

– Звучит здорово.

– На самом деле это очень весело, – добавила я. – А что насчет тебя? У тебя есть какие-нибудь необычные увлечения?

Вообще-то, это не должно было меня волновать. Лучше бы я продолжила допрос, чтобы как можно ненавязчивее получить информацию, однако что-то во мне жаждало узнать Тристана поближе и не желало сопротивляться влечению между нами, а, наоборот, готовилось принять его с распростертыми объятиями.

– Вообще-то, нет. – Он почесал подбородок. – Обычно я плаваю или гуляю, чтобы очистить голову, но в этом нет ничего необычного.

Я непроизвольно улыбнулась.

– Моя сестра тоже всегда гуляла, чтобы отвлечься от мыслей. – Слова сорвались с моих губ, прежде чем я подумала об этом.

К сожалению, они не ускользнули от Тристана.

– Почему гуляла?

Я глубоко вздохнула, размышляя, как мне снова выбраться из этой передряги. Можно было сказать, Люси потом нашла другой способ отвлечься, открыла для себя новое хобби, но я уже и так слишком долго молчала.

– Моя сестра… – тихо начала я, избегая смотреть Тристану в глаза. Вместо этого я сфокусировалась на пятнышке, которое четко выделялось на светлом каменном полу. Внезапно горло сжалось. – Несколько лет назад с ней произошел несчастный случай. Она, к сожалению, погибла.

Я мысленно сосчитала от трех до одного и подняла подбородок. Во взгляде Тристана были теплота и сострадание.

– Мне ужасно жаль. Наверняка это было непросто.

– Да. Но частичка Люси всегда будет со мной.

– Конечно, будет, она ведь твоя семья. То, что ее больше нет, не означает, что она ушла из мира. Она никогда из него не уйдет.

Я с трудом представляла, что смогу открыться Тристану, но в нем было что-то такое, из-за чего говорить с ним оказалось легко, и хотелось продолжать разговор. Однако подробности смерти Люси, как и причину моего поступления в Роузфилд, я оставила при себе. Я уже втянула в свои дела Милу и Шарлотту, не хотелось втягивать еще и Тристана. Хватит и того, что я подвергала возможной опасности нас троих, меня уже и так грызла совесть.

– В любом случае, – прокашлявшись, начала я, чтобы сменить тему, – у каждого свои способы отвлекаться от мыслей, мои – секретные места. Так что, если у тебя на примете есть какие-нибудь потайные ходы, старые архивы или жуткие катакомбы, – я вся внимание.

По галерее эхом разнесся звонкий смех Тристана. Тяжесть момента, который мы делили еще минуту назад, исчезла. Он покачал головой.

– В академии нет никаких секретных мест, кроме садов и оранжереи.

Он произнес эти слова так, что я заподозрила неладное. Я не знала, что именно было не так, но голос Тристана дрожал, звучал как-то неуверенно. Может, он все же что-то скрывал от меня? А может, это было связано с моим откровением, ну или мой разум просто сыграл со мной злую шутку. Я часто видела заговоры там, где их нет, что, вероятно, и стало одной из причин, почему родители и Джонни мне не поверили, когда дело коснулось несчастного случая.

– Хорошо, – я смиренно вздохнула. – Тогда, может, сверим расписания?

Тристан кивнул.

– Давай. Впереди скоро будет лавочка.

Он оказался прав, однако прежде чем сесть, я подошла к перилам, достававшим мне до уровня груди, и посмотрела вниз. Мне тут же стало не по себе, хотя высота меня не пугала. Тем не менее зрелище захватывало: это был переход в соседнее крыло прямо над залом, простирающимся перед помещением, где устраивались различные университетские праздники и балы. На мозаичном полу я впервые в полном размере увидела университетский герб, представленный в каждом зале. Тут он был аккуратно выложен из прилегающих друг к другу камней и потому считался уникальным произведением искусства.

Когда я обернулась, Тристан сидел на лавочке и выжидательно смотрел на меня с улыбкой. Что творилось у него в голове, пока он за мной наблюдал? Стены академии хранили многовековую историю: по этим коридорам бродили известные люди, и, возможно, даже стояли на том же месте, что и я, с похожими мыслями.

Несмотря на соперничество и то, что случилось с Люси, меня охватывало чувство, что я здесь своя. Мы все разделяли мечту однажды ступить на большую сцену, мы все желали трогать сердца своим творчеством. Мы были деятелями искусства, единым сообществом, и я еще никогда не являлась частью такого количества единомышленников.

Я подошла к Тристану и села рядом с ним.

– По вторникам после общего курса было бы идеально, – предложил он.

Я просмотрела наши расписания.

– А как насчет пятниц? – Вообще-то, после общего курса я планировала выполнять все свои домашние задания на неделю, чтобы освободить выходные, когда мы не в концертном зале, и вместе с Милой и Шарлоттой заниматься поиском новых сведений.

Проведя рукой по волосам, Тристан покачал головой.

– Большинство выходных я провожу с семьей в Тилби. По пятницам сажусь в последний шестичасовой автобус. – Он поджал губы и посмотрел на меня извиняющимся взглядом. – Но, если по-другому никак, я могу не ездить.

– Нет-нет, все хорошо, – выпалила я. Мне точно не хотелось отнимать у него время с семьей. В конце концов, я понимала, насколько ценны такие моменты. Все может закончиться в мгновение ока, так что надо наслаждаться каждой минутой.

– Да, но…

– Вторник подойдет, – прервала его я.

– Уверена?

– Да! – Я кивнула. – Здорово, что ты проводишь так много времени с родными, а раз с октября у нас будут выпадать каждые вторые выходные, мне бы не хотелось становиться причиной, по которой ты будешь видеть их еще реже.

С каждым моим словом улыбка на его лице сияла все больше.

– Спасибо, Хейзел.

– Да брось, – отмахнулась я.

На мгновение мне показалось, что Тристан хотел сказать что-то еще, но он молчал.

– Значит, по вторникам? Начнем прямо завтра?

– Конечно.

– Мне нравится твой энтузиазм. – Он усмехнулся. – Хочешь, я еще немного покажу тебе университет?

Я была на грани того, чтобы согласиться, но смогла сдержаться.

– Спасибо, но меня ждут дела, – ответила я вместо этого. Под взглядом Тристана трудно оставаться непоколебимой, однако у меня слишком мало времени, так что нужно расставлять приоритеты. Часы, проведенные с красивым парнем, нельзя ставить во главе списка. По крайней мере до тех пор, пока я не разберусь со смертью Люси. Чем быстрее я смогу вычеркнуть этот пункт, чем быстрее получу ответы, тем скорее смогу по-другому распределять время, и, возможно, тогда…

– Ладно, – сказал Тристан, убирая бумаги в сумку. Пузырек с мечтой, в который я только что ненадолго погрузилась, лопнул. – Тогда я хотя бы провожу тебя до общежития. В каком корпусе ты живешь?

– В Б.

– Отлично, нам по пути. Я – в В.

Мы вышли из здания. Стало свежо, наступил поздний вечер. Время с Тристаном пролетело незаметно, что досадно: мне казалось, мы провели вместе максимум час, но на деле – больше двух. Теперь у меня почти не оставалось времени на домашнее задание по теории музыки. Очередное доказательство того, что Тристан меня отвлекал, поэтому я решила отбросить все мысли о нем в сторону. Ни при каких обстоятельствах нельзя с ним связываться: мы всего лишь партнеры по семестровому проекту! Возможно, между нами и появилось незначительное влечение, но не более.

– Пришли, – сказал Тристан, когда мы наконец добрались до общежития.

– Спасибо, что проводил, – ответила я как можно более сухо, но мой голос осекся.

– До завтра, и спасибо за прекрасный вечер. – Тристан на мгновение меня приобнял. Прикосновение было таким неожиданным, что я замерла. Мне абсолютно не нравилось обниматься, но с ним это оказалось довольно приятно. Тристан излучал тепло, напоминающее уютное одеяло прохладным летним вечером, однако я была не в состоянии пошевелиться. Он заметил мою неуверенность и отстранился, затем несколько смущенно провел рукой по волосам.

– До встречи. – Я подняла руку на прощание. Тристан с улыбкой кивнул, развернулся и направился в сторону общежития В. Я ненавидела себя за то, что смотрела ему вслед, улыбаясь во весь рот, все еще не в силах сдвинуться с места.

10. Хейзел

Я стояла и ждала, нервно стуча кончиками пальцев по стене за спиной, но, как нарочно, никто не приходил. Мимо прошла группа девушек, глядя на меня так, будто у меня что-то с лицом. Они переговаривались и шушукались, но мне было все равно. Я научилась абстрагироваться от сплетен. Еще в Кардиффе некоторые компашки высмеивали меня за слишком большие глаза, челку или за старательность и желание чего-то добиться в будущем. Те, кто привык говорить о других, всегда найдут, к чему придраться.

Тристан уже давно должен был вернуться. Мы договорились, что сегодня начнем мозговой штурм нашей композиции, но он настоял, чтобы перед этим зайти к ректору и попросить для нас помещение. В этом не было необходимости, так как для начала мы могли бы позаниматься в библиотеке, а так мы попросту тратили время, которого у нас, вообще-то, кот наплакал.

Через десять минут я уже была готова смириться с тем, что сегодня не увижу Тристана, но, как только я собралась проверить, где он, Тристан промчался по коридору, позвякивая ключами. У него на лбу подпрыгивала светлая прядь волос.

– Почему так долго? – слегка раздраженно спросила я.

– Потому что другие студенты тоже идут к ректору, когда им что-то нужно, – насмешливо ответил он. Остановившись передо мной, он вытер вспотевшее лицо рукавом рубашки. – К тому же, чтобы выделили репетиционную, нужно заполнить бланк.

Тристан вставил ключ в замок и открыл дверь.

– Ты могла бы уже начать делать записи.

– Мне неудобно писать стоя.

– Присела бы на корточки.

– Пол очень грязный.

Тристан посмеялся.

– Не грязный, иначе семестр бы столько не стоил.

– Ладно, ты прав, – согласилась я, закатив глаза. Да, мне можно было начать готовиться, но, честно говоря, я не подумала об этом, так что глупо было на него наезжать.

Помещение было небольшим, не похожим на то, в котором проходили мои индивидуальные занятия. Рояля здесь не было, только пианино, но на первое время этого хватит. В любом случае через три недели начинались репетиции в концертном зале.

Я положила сумку на один из стульев и пододвинула второй так, чтобы Тристан мог сесть напротив меня. Затем аккуратно разложила на столе все необходимые материалы: бумагу, чистые нотные листы и футляр для карандашей.

Когда я снова подняла взгляд, Тристан ехидно улыбался.

– Что?

– То, как ты подготовилась, достойно восхищения. – Он откинулся на спинку стула. Перед ним лежали лишь лист бумаги и один-единственный карандаш.

Я скептически подняла бровь.

– Если так посмотреть, пусть лучше хотя бы я буду готова.

– Оправдаюсь: я думал, что сегодня мы просто сделаем пару заметок.

– В твоем черновике больше, чем пару, и не сделать. – Я весело покачала головой в надежде, что работа с Тристаном не окажется ужасной ошибкой.

– На следующей неделе принесу больше, обещаю.

– Хочется верить, – притворно сердито ответила я.

Тристан наклонился вперед и оперся руками о стол. Чем шире он улыбался, тем глубже становились ямочки на его щеках, из-за чего мне было невероятно трудно на него злиться, очень уж мило это выглядело. Возможно, было бы лучше, если бы я работала с Николь или Клэем, но распределение уже случилось и отменить его было нельзя.

Я прокашлялась и сконцентрировалась на бумаге перед собой.

– Ладно, начнем. Задание звучит так…

– «Сочините композицию ровно на двенадцать минут, где каждый из вас играет соло в общей сложности девяносто секунд. Расскажите своим произведением уникальную историю, заставьте меня самого прожить ее до последней минуты, удивите меня, шокируйте и, самое главное, не разочаруйте», – дословно процитировал Тристан мистера Прайса. Он улыбнулся еще шире, скрестил руки за головой и снова откинулся на спинку стула, затем постучал указательным пальцем по виску. – Хорошая память – вот почему мне больше ничего не нужно, кроме карандаша и бумаги, – подмигнув, добавил он.

Я не могла не рассмеяться.

– Хорошо-хорошо.

– Тебе следует делать это чаще.

– Что? – спросила я в замешательстве.

– Смеяться. Обычно ты выглядишь такой задумчивой, а ведь у тебя красивый смех.

Я почувствовала, как у меня загорелись щеки. Мне ни при каких обстоятельствах не хотелось, чтобы он знал, что вызвали во мне его слова, поэтому я снова прокашлялась и посмотрела на него, наморщив лоб.

– Дело не во мне. Будь ты поостроумнее, я бы смеялась в твоем присутствии чаще.

У Тристана отвисла челюсть, и он возмущенно ахнул.

– Я очень остроумный!

– Ну, тут я бы поспорила. – Мне пришлось сдерживаться, чтобы не засмеяться.

– К счастью, у нас еще много времени, чтобы это обсудить. – Он прищурился и сверкнул на меня глазами.

По-моему, наша игра могла бы продолжаться вечно, но я не хотела чувствовать себя слишком комфортно рядом с ним.

– Нет, не много, потому что нам еще нужно сочинить композицию, – напомнила я.

Тристан поджал губы и медленно обвел их языком. Или это мне движение показалось таким медленным, потому что я следила за ним внимательнее, чем следовало? Я представляла, как потрясающе он целуется. Мне стало интересно, колется ли его светлая щетина.

– Ты права. У тебя есть идеи для истории, которую можно рассказать композицией?

Разумеется, я начала размышлять над этим уже сразу после того, как мистер Прайс озвучил нам задание, однако прийти к конкретной идее было не так-то просто, ведь мы хотели сделать что-то совершенно отличное от других. Все осложнялось еще и тем, что, помимо основной задачи, мистер Прайс озвучил и несколько правил.

Во-первых, нам запрещалось использовать вспомогательные средства, такие как программное обеспечение, что довольно логично. В конце концов, мы должны доказать, что справились самостоятельно и посещаем продвинутый курс по праву. И хотя даже с помощью ПО придется многое делать самостоятельно, оно все же существенно уменьшало объем работы.

Во-вторых, мистер Прайс запретил нам обсуждать свои проекты с другими группами. Конечно, мы все равно могли бы делать это за его спиной, о чем он, возможно, никогда бы не узнал, однако при одной мысли об этом в голове начинал звучать голос Шарлотты. Она была похожа на ангелочка, который сидел на моем правом плече и удерживал от нарушения правил.

– Не знаю, – наконец ответила я. – Идеи-то у меня есть, но это должно быть что-то непохожее на работы остальных.

Тристан одобрительно хмыкнул, затем взял в руки карандаш и несколько раз постучал кончиком по столу. Я ненавидела этот стук. Джонни тоже все время делал это во время уроков, особенно когда мы писали тесты. Всегда так и хотелось свернуть ему шею!

Тристан поднял взгляд и, увидев мое угрюмое выражение лица, остановился.

– Прости, нервы. Как насчет того, чтобы сперва записать темы, которые наверняка используют другие?

Мое лицо тут же просияло.

– Отличная идея! – Мгновенно загоревшись, я взяла из стопки верхний лист бумаги и приготовила карандаш. – Пожалуй, на первое место можно поставить истории любви.

– Тоже так думаю, – согласился Тристан. – Дальше идет тема жизни от рождения до смерти.

Кивнув, я застонала и записала.

– Что еще? А, точно!

Тристан наклонился вперед и повернул голову. Я развернула лист, чтобы ему было лучше видно.

– Шторм в открытом море. Лучше запиши природу как общую тематику: восходов и закатов, прорастания цветов и прочей безвкусицы будет много.

Я ухмыльнулась.

– Это точно.

В абсолютно любых видах искусства любовь и природа – вещи, которые выражают особенно часто и самыми разными способами. Обе темы сложны и многогранны, их можно рассматривать с самых разных углов, ведь именно природа постоянно меняется, рассказывая все более новые истории. Я вполне понимала, почему в искусстве часто обращаются к этой теме, у меня и у самой хватало подобных идей, однако в них нет оригинальности, поэтому о них не могло быть и речи.

Еще несколько минут мы с Тристаном размышляли о том, какие темы остальные группы выбрали бы для своих композиций. Лист быстро заполнялся, и меня постепенно охватывало чувство, что задача значительно усложняется. В любом случае мне все по плечу. Не терпелось убедить мистера Прайса в своих способностях. Мы включили в список своих «нет» практически все темы, подходящие для композиции.

– Как-то мало остается, – пробормотал Тристан, когда я добралась до нижней части листа. Он озвучил мои мысли.

Я отложила карандаш в сторону и размяла ноющую руку, при этом еще раз просмотрев все, что мы только что записали.

– Ну, моего тайного фаворита в списке нет. – Я была уверена, что он моментально отметет эту идею, но попробовать стоило.

Тристан выпрямился и посмотрел на меня с явным интересом. Светлая прядь слегка волнистых волос снова упала ему на лоб.

– Я весь внимание.

– Ночь в кошмарном доме. – Я взволнованно раскачивалась на стуле взад-вперед.

Он застонал.

– Как насчет чего-то приятного, а не вызывающего страх и ужас?

Скрестив руки на груди, я откинулась на спинку.

– Ты мыслишь слишком очевидно. Приятное захотят сделать все.

Тристан поставил локти на стол и провел руками по волосам. До меня донесся запах его ароматного шампуня с землистой ноткой. Захотелось зарыться в его волосы носом.

– Я согласен, что напряженная композиция выделяется. Помимо нас, на уме только пара групп, которые могут пойти в этом направлении.

– Да! – воскликнула я, уже прокручивая в голове точный сюжет истории.

Ужас – настолько обширная тема, что из нее можно сделать очень многое. За счет игры Тристана на скрипке мы могли бы вызывать мурашки на коже.

Но Тристан энергично замотал головой, прежде чем я успела закончить мысль.

– Я не договорил. – Он продолжил только тогда, когда убедился, что я слушаю. – Я против ужаса. Напряжение – да, ужас – нет.

Мои соображения пошли коту под хвост.

– Зашибись, – не сдержавшись, недовольно фыркнула я. К счастью, я хорошо подготовилась и имела пару идей в запасе. – Тогда как насчет охоты за сокровищами или раскрытия какой-то тайны? Типа в середине истории герой куда-то вламывается… О, я даже знаю, какой там будет пассаж.

Шестеренки постепенно сцеплялись, пока сцена разворачивалась перед моим мысленным взором.

Казалось, на этот раз улыбка Тристана ничего не выражала, и я уже начала думать, что он снова отмахнется от моих идей, но уголки его губ поднимались все выше и выше, пока он не просиял.

– Так тебе нравится эта идея? – спросила я, просто чтобы перестраховаться.

– Да. Но я сейчас подумал кое о чем другом.

Я поджала губы.

– О чем?

Тристан мечтательно смотрел сквозь меня, словно находился совершенно в другом месте.

– Несколько лет назад я переживал бунтарский период: часто ходил на вечеринки и все время возвращался домой поздно. Однажды папа тайком сменил замок и отключил звонок, так что мне пришлось ночевать в саду.

– Что? Это жестоко! – вырвалось у меня.

Тристан тихо засмеялся.

– Есть такое. Я должен был исправиться и в будущем приходить вовремя, чтобы заслужить новый ключ.

– И это сработало?

Тристан засмеялся громче и сильно замотал головой.

– Вообще, нет, но так я научился разными способами взламывать замки.

Теперь я присоединилась к его смеху. Подобное случается, когда меры по воспитанию детей оказываются безуспешными, и вместо того, чтобы поощрять послушание, родители воспитывают маленьких преступников.

– Ха! Ты смеешься, а значит, все-таки находишь меня остроумным, – воодушевленно сказал Тристан, указывая на меня пальцем. – Я так и знал!

– Ладно, раскусил, это и правда было забавно, – нехотя призналась я. – Надеюсь, ты не придумал эту историю только чтобы меня рассмешить.

– Нет, не волнуйся, я представил тебе настоящего Тристана Макки как он есть.

– Приятно слышать, – ответила я.

Мы на мгновение посмотрели друг другу в глаза. Голубой оттенок радужки Тристана становился ярче, когда он улыбался или смеялся. В ней появлялось азартное сияние, сверкавшее на солнце, как бриллиант, – небольшая особенность, которая делала его еще более привлекательным и заставляла бабочек в моем животе порхать.

Пока я не успела сказать или сделать что-нибудь глупое, я снова указала на лист перед нами.

– Давай теперь придумаем историю? – Мой голос внезапно задрожал. Мне нужно было срочно разобраться с хаосом чувств.

Тристан тихо прокашлялся и отвернулся. На мгновение я увидела в чертах его лица некоторую неуверенность, однако прежде он был так самонадеян, что, наверное, мне просто показалось.

– Да, давай.

В течение следующего часа мы составляли интеллект-карту и делали множество заметок о потенциальных историях. Но, как бы мне ни хотелось полностью сконцентрироваться на работе, это не всегда получалось. Мы не раз отходили от темы и рассказывали друг другу смешные истории из жизни. Нет ведь ничего плохого в том, чтобы узнать партнера по проекту получше, верно? В конце концов, это еще не значит, что мы друг в друга влюбимся. Работа с тем, кого знаешь и ценишь, создает в коллективе более благоприятный климат, так что я рассматривала наши разговоры просто как средство достижения цели.

Когда Тристан говорил о своей семье, я могла слушать его вечно. В каждом слове чувствовалось, как сильно он любит своих родных. Меня одолевала зависть, ведь они жили близко и он мог навещать семью по выходным.

– Вообще-то, родители хотели, чтобы я остался жить у них и ездил в университет, но после долгого разговора мне удалось убедить их, что будет лучше, если я получу комнату в общежитии.

– Чтобы уйти из дома и встать на ноги?

Тристан искренне улыбнулся.

– Именно.

Я кивнула.

– Понимаю. Я скучаю по родителям, но в нашем возрасте нужно постепенно становиться самостоятельными, иначе потом будет трудно.

– Верно. – Его выражение лица наполнилось тоской.

– Здорово, что у тебя такие хорошие отношения с семьей.

– Я тоже так думаю. Мои родители всегда много работали, чтобы дать нам все необходимое. Они самые любящие люди, которых я знаю.

– А как ты ладишь с братьями и сестрами?

Он начал рассказывать о старшей сестре и младшем брате.

– Мы с Линн – два сапога пара. – В уголках его губ дрогнула улыбка. – Она была единственной причиной, по которой мне было трудно съехать в общежитие.

– Почему? – осторожно спросила я.

Тристан вздохнул.

– Это… – Он прервался и наморщил лоб. – Это трудно объяснить. Просто я нужен ей, а она мне. Когда у кого-то из нас сложный период, мы всегда можем положиться друг на друга, подставить плечо. Нас разделяет всего несколько километров, но даже такое небольшое расстояние порой кажется целым океаном.

– Ух ты! – тихо произнесла я. – Кажется, у вас по-настоящему близкие отношения.

– Так и есть. – Тристан кивнул. – С Гаретом все иначе. Иногда мне кажется, он думает, что находится в моей тени, но он не любит говорить о своих чувствах. – Тристан пожал плечами. – Гарет еще подросток, так что ничего другого ждать и не приходится. Может, когда он повзрослеет, мы начнем понимать друг друга лучше.

– Обязательно. – Мне понравилось, как откровенно говорил Тристан. Многим, как и его брату, часто бывает невероятно трудно открыться другим. Однако я чувствовала, что с Тристаном могу говорить о чем угодно. Он не высмеивал, не осуждал и, самое главное, сам не стыдился говорить о своих чувствах. Это было так… притягательно.

Так почему же я не могла рассказать ему правду о Люси, хотя он был со мной так честен и прямолинеен?

Я пыталась убедить себя, что дело лишь в том, что я не хочу подвергать его опасности, но это не все. Внутри меня существовал еще один барьер, воображаемая граница, которую я не могла пересечь. Пусть я и не хотела этого признавать, но я знала причину: раскрыть Тристану эту деталь моей жизни означало бы подпустить его к себе, а к такому я пока не готова. Для этого мы недостаточно хорошо друг друга знаем.

В прошлом мне слишком часто причиняли боль. Я всегда была общительной и открытой и спокойно преподносила другим на блюдечке историю своей жизни. Именно в этом состояла основная проблема: когда о тебе всё знают, это дает больше возможностей воздействовать на тебя, а вокруг, к сожалению, слишком много людей, которым нравится пользоваться чужими слабостями. Поэтому в какой-то момент я научилась закрываться, больше никого к себе не подпускать и игнорировать чужие сплетни. Легче возвести стены и позволить Тристану заглянуть за них лишь на мгновение, ровно настолько, чтобы у него не возникло подозрений и чтобы это не сделало меня уязвимой. Как бы комфортно я себя с ним ни чувствовала, так лучше. По крайней мере пока.

– Мы значительно продвинулись, – сказала я, возвращаясь к композиции. – На следующей неделе можно начать импровизировать, чтобы прочувствовать историю.

– Звучит как план. – Внезапно желудок Тристана заурчал так громко, что он смущенно втянул голову. – Извини. Может, на сегодня закончим?

Я ухмыльнулась.

– Да, я тоже начинаю хотеть есть.

– Ладно, я отнесу ключ обратно секретарю, можешь идти.

– Ты уверен? – спросила я в замешательстве. – Я могу немного подождать.

Тристан отмахнулся.

– Да брось!

– Ну хорошо. – Меня удивило, что он не захотел пойти в общежитие вместе, но, возможно, он просто планировал поужинать за пределами территории университета. А может, он заметил, что я, в отличие от него, не так откровенна, и не захотел тратить на меня время. Какой бы ни была причина, меня это не касалось, поэтому я быстро собрала вещи и направилась в сторону общежития.

11. Тристан

Смычок скользил по струнам.

Стоя с закрытыми глазами, я концентрировался лишь на своей музыке – по крайней мере, пытался. Но всякий раз, когда мои мысли на мгновение сбивались, они возвращались к Хейзел.

Вчера после занятия состоялась наша первая встреча по проекту у мистера Прайса. Вообще-то, мы собирались просто сесть и подумать о том, в каком направлении развивать наше произведение, однако в итоге постоянно отходили от темы и вместо этого говорили о других вещах. Мы смеялись, много смеялись. Даже не помню, когда я в последний раз был так увлечен.

Совершенно на меня не похоже. Хотя я не принадлежал к тому типу студентов, которые целыми днями только и делают, что учатся, но учебу воспринимал очень серьезно и хотел закончить академию с отличием. Когда дело касалось домашних заданий и проектов, особенно таких сложных, как этот, мне свойственна хорошая концентрация.

Однако с Хейзел было так легко говорить. Сначала я немного нервничал – да, я, Тристан Макки! – поскольку до этого она, похоже, не хотела со мной встречаться. Но вчера Хейзел была настроена совсем по-другому: она задавала мне вопросы, рассказывала о себе, и мне это безумно понравилось.

Тем не менее у меня было такое чувство, будто она что-то скрывает. Она даже сама сказала, что у всех должны быть секреты. В этом Хейзел права. Я тоже долгое время не раскрывал о себе всего и, вероятно, никогда бы этого не сделал, однако мне было необходимо узнать ее секреты.

Я сфальшивил.

– Черт!

Остальные застонали и оторвались от своих инструментов.

– Где ты сегодня витаешь? – проворчала Олив, отложив альт и зарывшись руками в волосы.

– Извините, просто не мой день.

Олив резко подняла голову, и ее светлые локоны подпрыгнули. Она мрачно прищурилась.

– Скорее, не твой курс.

Заслуженная претензия.

– Не будь с ним так строга, – вступился Уилл. – У всех бывают плохие дни.

– Но только не у Тристана, – на этот раз чуть громче возразила Олив. – Он лучший скрипач академии!

При других обстоятельствах я был бы польщен ее комплиментом, но сегодня он показал мне, насколько сильно я стал отвлекаться, с тех пор как впервые встретил Хейзел. Паршиво. Этого нельзя допускать. В конце концов, я не из тех парней, что готовы разрушить карьеру из-за едва знакомой девушки, невероятно милой девушки с проникновенными глазами и губами, которые отчаянно хочется поцеловать.

История с Эдди должна была послужить мне уроком, а я снова веду себя так же глупо.

– Извините, – повторил я. – С этого момента я буду стараться больше.

Я посмотрел сначала на Олив, затем на Уилла и Чанга. В их глазах читалось скорее замешательство, чем гнев, и я понял, что они переживают: если я рухну вниз, то увлеку их за собой в пропасть. Мы одна команда, мы вынуждены полагаться на каждого члена квартета. Если кто-то выбивается – всем конец. Мне нельзя подставлять их.

– Хочешь поговорить об этом? – спросил Чанг, вторая скрипка. Невероятно талантливый, он мог прекрасно выучить большинство произведений за очень короткое время. Единственным недостатком оказывались его собственные композиции.

Я откинулся на спинку стула и провел рукой по волосам. Было дико неловко признаваться в том, что происходит.

– Блин, дело в девушке. – Олив застонала и закатила глаза. – Наш Ромео втюрился.

Уилл и Чанг начали смеяться.

– Черт, чувак, это правда? – спросил Уилл.

– Я не втюрился, но кое-кого встретил, да. – Боже, я не имел ни малейшего желания говорить об этом. – А теперь давайте продолжим.

– Ладно. Давайте сыграем «Адажио для струнных», одиннадцатое сочинение Сэмюэла Барбера, – предложил Чанг.

– Идиот, – сказал я, тоже рассмеявшись.

– Траурное произведение для убитого горем – думаю, подойдет. – Олив пожала плечами и снова взялась за альт.

– Как скажешь, – ответил я и приложил смычок к струнам.

Раз вы так этого хотите, я вам подыграю. Адажио Барбера – одно из самых известных в мире траурных произведений, оказывающее сильное эмоциональное воздействие. Дело не только в мрачном тембре и медленном темпе композиции, но и в истории, которую она рассказывает. Каждый отдельный звук заставляет человека переживать самые разные чувства и встретиться со своим горем лицом к лицу, а не отворачиваться от него.

Я вложил в это произведение все свои эмоции и, к счастью, больше не фальшивил.

* * *

После репетиции, перед тем как отправиться с квартетом в общежитие, я зашел к секретарю на первом этаже. Ее кабинет находился рядом с кабинетом ректора и был занят даже по выходным. Я трижды постучал, прежде чем миссис Бикан пригласила меня войти.

– Чем могу помочь? – Она посмотрела на меня поверх очков. Толстая черная оправа забавно закрывала половину лица, как будто кто-то изрисовал ей щеки маркером, пока она спала, – типичная выходка парней на вечеринке.

– Скажите, почта для Тристана Макки не приходила?

– Минутку, пожалуйста, сейчас посмотрю. – Откатив офисное кресло, миссис Бикан встала и вышла в соседний кабинет. Там, помимо досье студентов, хранились пришедшие письма и посылки. Я забирал свои раз в неделю, но обычно получал мало, ведь в эпоху цифровых технологий нет необходимости прибегать к услугам медленной почты.

Через несколько минут миссис Бикан вернулась с небольшой посылкой в руках.

– Вам пришло это и три письма.

Удивившись, я все забрал. Уголки моих губ поднялись, когда я прочитал на коробке имя отправителя. Посылку прислала моя бабушка, что означало лишь одно: она снова мне что-то связала.

– Спасибо.

Я попрощался с миссис Бикан и вышел из здания. Ветер едва не вырвал посылку у меня из рук: ее трудно держать параллельно со скрипичным футляром.

Войдя в общежитие, я тихо подошел к нашей квартире. Прошло немного времени, прежде чем Харви со стоном открыл мне дверь.

– Может, в следующий раз будешь еще тише?

Кто-то снова в плохом настроении. Чем Джош разозлил его сегодня?

– Понял, извини.

Харви молча развернулся и снова скрылся в своей комнате. Когда он не ругался с Джошем, большую часть времени он находился вне поля нашего зрения. Харви не придавал особого значения дружескому взаимодействию. Он никогда не смотрел с нами телевизор и не занимался ничем, кроме готовки. Чем он занимался у себя в комнате, меня совершенно не интересовало. Надеюсь, просто рисовал там свои картины.

Однако уж лучше такой сосед, чем тот, который приседает на уши и постоянно действует на нервы.

– Оу-у, твоя бабушка связала тебе новый свитер? – Джош удобно устроился на диване и включил один из комедийных боевиков, которые ему так нравились. Полупустая чашка с попкорном у него на коленях наводила на мысль, что он сидит здесь уже какое-то время.

– У тебя нет занятий?

– Нет, я сказал, что болею. – Он открыл рот и закинул внутрь горсть попкорна. Половина отскочила от его губ и зубов и упала на диван и пол. Если Харви потом найдет в щели дивана хоть крошку, разверзнется ад.

– Почему? – спросил я, открыв дверь своей комнаты, чтобы скинуть вещи.

– Эта рыжеволосая дьяволица мне весь мозг вынесла.

Я плюхнулся рядом с Джошем и потянулся к чашке. В телевизоре только что взорвалась машина, и двое парней – предположительно агентов – отлетели на двадцать метров, не получив ни единой царапины.

– Что она опять натворила?

Понятия не имею, что именно не поделили эти двое, но на одном из курсов Джоша училась девушка, с которой он постоянно ссорился. Как ее звали на самом деле, я не знал, так как он всегда называл ее просто рыжеволосой дьяволицей.

– Она отрезала мне конец, – буркнул Джош.

Я прыснул со смеху.

– Но ты вполне себе нормально сидишь. Может, тебе лучше сходить к врачу?

Прежде чем я успел осознать, что происходит, прямо мне в лицо полетела порция попкорна.

– Очень смешно, умираю от смеха, – пробормотал Джош. – Конец хвоста! В семестровом спектакле я играю роль Гуса из «Популярной науки о кошках», а эта стерва испортила мне костюм.

Я легонько ударил его по ребрам. Джош потер бок и гневно сверкнул на меня глазами. Сам виноват. Он знал, как я отношусь к тем, кто пренебрежительно отзывается о женщинах.

– Ну а ты что сделал? – спросил я.

– В смысле? Что я мог сделать?

– Я почти уверен, что она пошла на это только потому, что ты начал.

Джош сунул в рот очередную горсть попкорна.

– Ты бредишь. – Он чавкнул, выплюнув половину. Я брезгливо потер лицо.

– Как скажешь. Просто поговори с ней и спроси. Вдруг ты неосознанно что-то сделал?

– Только через мой труп.

Я пожал плечами.

– Тебе виднее, парень, но сидеть, поджав хвост, тоже не выход. Намеренный каламбур. – Я рассмеялся.

Но Джош предпочел разыграть оскорбленную невинность.

– Мне нужны новые соседи по квартире.

Еще минут десять я сидел на диване, уставившись в телевизор. Фильм просто ужасен, но взгляд оторвать невозможно. Когда еще уйма зданий взлетела на воздух и снова никто не пострадал, я ушел, оставив Джоша одного.

До моего индивидуального занятия оставалось полтора часа, можно немного прогуляться. Я присел на край кровати, вытащил из коробки письма и вскрыл бабушкину посылку. Улыбнувшись, достал оттуда длинный черный шарф. На маленькой открытке было написано:

Эта зима будет особенно морозной.

Не простудись!

Моя бабушка лучшая. Несколько лет назад они с дедушкой эмигрировали на юг Франции, чтобы спастись от пасмурной британской погоды. Последние годы своей жизни они хотели провести вместе на солнце, наедаясь багетами и круассанами до отвала и отдыхая душой, и более чем заслуживали этого. Дедушка долгое время работал на стройке, где после несчастного случая оглох на одно ухо, а бабушка была певицей в ночном клубе, где выступала по несколько раз в неделю, в основном исполняя собственные песни. Большого прорыва ей добиться так и не удалось, но она передала свой артистический талант маме, которая стала балериной и выступала по всему миру.

Я несколько раз обернул шарф вокруг шеи: тут метра четыре в длину точно. Должно быть, бабушка вязала его вечность. Нужно будет завтра отправить ей письмо с благодарностью. Можно, конечно, и просто позвонить, но мы же знаем, как она любит получать почту и продолжает писать бумажные письма, а не электронные, хотя мы часто объясняем ей, как работает современная техника. Тем не менее бабушка настаивает на том, чтобы писать от руки, считая это более личным, и в чем-то она права.

Мой взгляд скользнул к будильнику на прикроватной тумбочке. Если я все еще хочу прогуляться, нужно срочно выходить. Я вскочил на ноги, и письма упали с кровати. Собрав бумаги, я проглядел их: чек за новый ноутбук, купленный на днях, письмо из университета и серебристый конверт без отправителя – наверное, приглашение на очередную вечеринку. Пожав плечами, сунул письма в ящик тумбочки: займусь ими позже.

Сняв шарф – сейчас он мне ни к чему, – я быстро надел пальто и покинул территорию университета.

В мои планы входило всего лишь немного прогуляться, но и этого должно хватить, чтобы прогнать из мыслей Хейзел. Нельзя, чтобы из-за нее пострадала моя игра на скрипке, так что придется постараться.

На улице стоял туман. Плотные клубы пара стелились по земле и обволакивали ботинки. Идеальная погода для прогулок по Линкольншир-Уолдс – холмам в английском графстве Линкольншир. Что мне особенно нравилось, так это то, насколько разнообразны местные пейзажи. Выйдя через парадные ворота академии, ты спускался с холма на главную дорогу, перед которой простирались сочные зеленые луга и долины, изрезанные ручьями, в чьих водах я не раз смывал пот с лица в летние месяцы.

К югу от академии все выглядело иначе: там к территории примыкал небольшой лес, больше похожий на густое скопление деревьев, спускающихся с возвышенности. У подножия находилось кристально чистое, но заросшее зеленью озеро, которое на первый взгляд можно было счесть мелководьем, но на деле там глубоко и плавать в нем небезопасно.

Пять лет назад мы с семьей переехали в Тилби, деревушку недалеко от академии. Мне там понравилось, и я открыл в себе любовь к пешим прогулкам. А вырос я в Лондоне. Город красивый, бесспорно, но шумный и переполненный, причем не только жителями, но и туристами со всего мира.

Территория Линкольншир-Уолдс оказалась приятным местом для смены обстановки. Чем старше я становился, тем больше учился наслаждаться тишиной.

Прогулки были нашим с Линн общим увлечением. Мы часто часами бродили бок о бок, не обмениваясь ни словом. Но этого и не требовалось, ведь мы и так понимали друг друга. Это всегда определяло наши отношения. Вчера я был близок к тому, чтобы рассказать Хейзел больше, рассказать все, но пока я еще мог сдерживаться. Черт, я снова думал о ней, хотя пришел сюда специально, чтобы не думать.

Покачав головой, я пошел дальше, мысленно возвращаясь к дням, проведенным с Линн. Еще одна причина радоваться, что мы переехали в Тилби, – можно без проблем навещать сестру по выходным. Мне нужна уверенность, что с ней действительно все в порядке. Несмотря на то, что по видеосвязи или в переписке она всегда утверждала, что у нее все отлично, мне требовалось убедиться в этом лично.

Мой взгляд блуждал. Небо затянули тучи, за которыми тихо громыхал гром. Кажется, еще немного – и на землю хлынет дождь, что будет мне только на руку.

Вибрация телефона отвлекла меня от размышлений. Я достал его из куртки и разблокировал экран.

Котик, ты где?

Моих соседок сейчас нет, не хочешь подняться ко мне в комнату? Можем вместе подготовиться к тесту по истории музыки…

Застонав, я отключил телефон и сунул его обратно в карман. У меня не было желания отвечать. Это мое время, крайне необходимое время для себя, а Джоанна не понимает слова «нет». Уже год она пыталась заполучить меня. Без понятия, почему она не сдавалась; может, заключила пари с подругами. Нас с ней ничего не связывало, просто на первом семестре три недели проучились в одной группе. С тех пор у нее остался мой номер, и она писала мне в самый неподходящий момент. Независимо от того, сколько раз я ее отшивал – а это было часто, – она продолжала попытки.

Налетевший порыв ветра распахнул мне пальто. Я спрятал руки в карманы и двинулся дальше. Сегодня я собирался прогуляться по холмистой местности с северной стороны, но теперь у меня оставалось мало времени до индивидуального занятия.

Вот почему я любил среду. Никаких теоретических занятий, только практика: сначала ансамбль, затем индивидуальный урок – прекрасная альтернатива теории, которая на втором курсе действовала на нервы даже больше, чем на первом. Но ничего: глаза боятся, а руки делают.

Когда ветер усилился, я все-таки решил вернуться. Я надеялся, что в ближайшие дни станет солнечнее, ведь я уже несколько недель как следует не гулял. Может, мне удалось бы показать Хейзел несколько мест в окрестностях.

Блин, опять! Я закатил глаза. То, что я так много думал о девушке, совсем на меня не похоже. Должно быть, дело в ее загадочном поведении. И в больших глазах и пухлых губах, которые мне так хотелось поцеловать… о чем я слишком уж часто думал.

Нужно срочно вернуться в общежитие и принять холодный душ.

12. Хейзел

Мне с невероятным трудом удавалось держать глаза открытыми. В последние несколько дней приходилось выполнять очень много домашних заданий, плюс репетиция с Тристаном и поиск следов с девочками. Не могу сказать, что мы хоть немного продвинулись.

Мила расспросила всех сплетников со своего потока, но, похоже, никто ничего не знал. Хотя, если честно, подозреваю, что никто не хотел ничего говорить. Если студенческое тайное общество действительно существует, хоть кто-то должен о нем знать.

Шарлотта тоже навострила уши, но среди ее знакомых мало кто мог владеть информацией. Большинство, включая ее саму, занимались своими делами и не вмешивались в дела других. Восхитительное качество, я для этого слишком любопытна.

Я подперла подбородок рукой и пыталась заставить себя не спать. Мой взгляд скользнул к большим напольным часам за спиной мистера Бакса. Это были оригинальные старинные часы «Юнгханс» 1920 года, о которых он рассказывал нам на первом занятии по истории музыки.

– Каждый стол, каждый ковер и даже обои в этом помещении имеют свою историю, – говорил он, объясняя, почему наши занятия проходят именно здесь.

По сути, каждый кабинет академии был особенным, но мистер Бакс утверждал, что этот отличался от остальных: пол застелен темным ковром, приглушающим шаги, кафедра представляет собой большой письменный стол из красного дерева, как в кабинете ректора Кавано, а сам мистер Бакс устраивается в кожаном кресле, в котором удобнее всего расположиться подле камина.

Небольшие парты, за которыми мы сидели, сделаны из потертого дерева. Столешницы поднимались, и под ними можно было хранить вещи. Раньше я видела подобные столы только по телевизору. А вот наши стулья, к сожалению, не могли похвастаться таким же удобством, каким явно обладало учительское мягкое кресло.

Я следила глазами за движением маятника в часовом механизме. Он гипнотически раскачивался в постоянном ритме: вправо, влево, вправо, влево, вправо, влево. Только минутная стрелка на циферблате, казалось, не двигалась, словно издеваясь надо мной. Вообще-то, следовало слушать мистера Бакса, но моя концентрация на неделю была исчерпана. Трудно поверить, что я нахожусь в академии меньше месяца: казалось, я провела здесь полжизни.

Спустя, по ощущениям, вечность прозвучал спасительный гонг, и я вздохнула с облегчением. Быстро закинув бумаги и толстую книгу по истории музыки в сумку, я перекинула ее через плечо, вот только по глупости слишком сильно замахнулась.

– Полегче, – огрызнулась Меган.

– Прости, я тебя не видела.

– Так купи себе очки, кротиха! – Она закатила голубые глаза и прошла мимо. Ее подруга Хейли тихо хихикнула и побежала следом. Эти двое просто отвратительны. Мы едва успели пообщаться, как в первый же день они дали мне понять, что мне здесь не рады.

Бьянка открыла рюкзак и тоже складывала туда свои бумаги.

– Не обращай внимания, они просто невыносимы.

– Да уж, – ответила я.

Бьянка была одной из немногих на моем потоке, с кем я более-менее ладила. Она мало говорила, но если говорила, то по крайней мере дружелюбно, чего нельзя было сказать о манере общения других. Бьянка убрала со лба светло-русые волосы и улыбнулась.

– Увидимся.

– Да, до встречи. – Она тоже взяла гармонию как обязательный предмет по выбору, поэтому по четвергам у нас стояло два общих занятия.

Я вышла из кабинета одной из последних. Редко я с таким нетерпением ждала обеденного перерыва. Желудок урчал, несмотря на то, что всего пару часов назад я съела небольшой завтрак, и мне не терпелось набить его порцией рыбы с картошкой фри.

К этому моменту я узнала, что в столовой каждый день подавались определенные блюда в разных вариациях, например, блюда из макарон. Кроме того, меню менялось ежедневно, а по четвергам был рыбный день! Мой любимый день недели – по крайней мере в том, что касалось еды.

Едва оказавшись в коридоре, многочисленные студенты устремились в столовую. Ну отлично. Значит, опять придется простоять в очереди, если только Мила не пришла туда раньше: она могла бы мне что-нибудь захватить.

Свободной рукой я вытащила из кармана телефон и разблокировала экран: пришло сообщение от Джонни, в котором он рассказывал о своей драме в отношениях. Я решила прочесть его подробно позже, чтобы не отвечать второпях.

Только я открыла чат с Милой, как вдруг ударилась о твердый торс. Сильные руки обхватили меня за плечи, позаботившись о том, чтобы я не потеряла равновесие.

– Осторожно, – произнес грубоватый голос, по которому я тут же опознала Тристана. Только его голос мгновенно пробирал меня до костей.

Я подняла подбородок и посмотрела наверх.

– Извини и спасибо, что подхватил.

Он не отстранился. Вместо этого его руки продолжали лежать у меня на плечах. Я чувствовала, как бьется сердце в его груди, и на мгновение захотела прижаться поближе, чтобы послушать звук.

– А как иначе, – спокойно ответил он.

Находиться в его руках было приятно, слишком приятно. Нужно как можно скорее это остановить. Я осторожно положила руки ему на грудь и оттолкнулась. Сквозь ткань свитера отчетливо ощущались мускулы. Должно быть, накачал во время плавания, как и широкие плечи, которые я находила такими притягательными.

Когда Тристан заметил, что я пытаюсь вырваться из относительно добровольных объятий, он опустил руки и отступил на шаг назад.

– Хочешь… ай, забудь, – сказал он.

– Хочу чего?

– Неважно.

– Говори, раз начал, – смеясь, потребовала я.

Тристан провел языком по губам.

– Я только хотел спросить, не хочешь ли ты со мной поужинать, но мое слабое сердце не выдержит еще одного отказа. – Он приложил руку к груди и страдальчески посмотрел на меня.

– Да ты шутишь! – Я покачала головой, хлестнув себя по лицу своими же волосами.

Тристан сделал несколько шагов назад.

– Я серьезно, и именно поэтому не собираюсь спрашивать тебя об этом. – Он поднял руку, развернулся и вскоре скрылся в толпе студентов.

Что это, простите, было? Мои щеки горели, а плечи покалывало в том месте, где Тристан только что меня касался. Я сомневалась, что он это серьезно. Наверняка он просто хотел побесить или вывести из себя, что у него, надо признать, получилось.

Совершенно ошарашенная, я застыла в переполненном коридоре, глядя на то место, где только что стоял Тристан. Покачав головой, я вернулась к телефону и набрала сообщение Миле:

Рыбу с картошкой фри для Хейзел, срочно!

В Миле я нашла по-настоящему хорошего друга. Тот, кто меня кормил, мог даже не рассчитывать, что так быстро от меня избавится.

Я двинулась дальше и увидела парня, шагающего навстречу. Он сунул мне в руку одну из листовок, которые зажимал под мышкой.

– Зимний бал! Зимний бал! – выкрикивал он, идя по коридору и раздавая всем по листовке.

На ходу я посмотрела, что на ней было написано. В этом году зимний бал в Роузфилде должен был состояться в первую неделю декабря. Бал-маскарад под названием «Арктические танцы». Уголки моих губ поднялись.

До этого мне приходилось бывать только на своем выпускном балу, и он закончился досрочно: два идиота зажгли сигары под детектором дыма, и сработал спринклерный ороситель. Толпы кричащих парней и девушек, включая меня, выбежали из здания, промокшие до нитки. Это был абсолютный кошмар, причем кошмар не лучшего сорта! Оставалось только надеяться, что бал в Роузфилде пройдет иначе.

Телефон завибрировал, и я нажала на новое уведомление. На экране появилась фотография полной тарелки с рыбой и картошкой фри, под ней текст:

Кушать подано

Мила лучшая! Я быстро засунула листовку и телефон в сумку и ускорила шаг: нужно поспешить, пока еда не остыла.

13. Хейзел

Последние две недели были ужасными. Совмещать все оказалось сложнее, чем я думала. Пары, объемные домашние задания по каждому предмету, работы, которые нужно сдать к концу семестра, подготовка к промежуточным экзаменам, большой итоговый проект по композиции, йога и плюс ко всему поиск следов. Между делом я аккомпанировала Миле, чтобы она могла подготовиться к прослушиванию, которое должно состояться через два месяца. Требовалось не менее пятидесяти часов в сутках, чтобы все успеть.

Я была абсолютно измотана, а мешки под глазами уже точно свисали до пола. О сне не шло и речи, и я боялась, что к концу семестра полностью выгорю. К счастью, нам с Тристаном выделили концертный зал по субботам с четырех до восьми, так что я могла выспаться.

Ну, хотя бы немного, потому что даже по выходным Мила не переставала развлекать все общежитие своим пением. Однако это был приятный способ пробуждения.

Заспанная, я вышла из комнаты и потерла глаза рукой, убирая следы прошедшей ночи. Сон был тревожен, меня мучили кошмары. Они так долго не появлялись и вот опять обрушились на меня. Снова и снова я видела смерть Люси, хотела вмешаться, но сестра не замечала меня, а я не могла к ней прикоснуться. Спасти ее не было никакой возможности, и оставалось лишь наблюдать, как она умирает прямо у меня на глазах.

Я ненавидела этот сон, он вызвал во мне столько безнадежности. Не хотелось признавать тот факт, что некоторые вещи нельзя изменить, но с ними приходится смириться. Как бы ты ни отрекался от ужасных вещей, это не сделает их недостоверными. К сожалению.

– Доброе утро, – пробормотала я.

У небольшой плиты стояла Шарлотта и, напевая, переворачивала в сковороде яичницу. Улыбаясь, она повернулась ко мне.

– Доброе утро. Надеюсь, ты хорошо спала. Хочешь тоже пару яиц? – Как всегда, веселый и мелодичный голос. Поверх красного платья в стиле шестидесятых длиной до колен Шарлотта надела фартук в горошек, который делал ее похожей на Минни Маус.

– С удовольствием, – ответила я и широко зевнула. – Спасибо.

– Садись, сейчас принесу, – пропела Шарлотта, снова взявшись за сковороду. Сначала мне было немного неловко, что она так сильно о нас заботится: она убирала за нами, готовила для нас по выходным и иногда по вечерам, а по пятницам даже ездила на велосипеде в ближайший магазин за покупками. Я много раз предлагала ей свою помощь, но Шарлотта не хотела и слышать, к тому же я узнала, что для нее это способ снять стресс. Она делала это не для того, чтобы нам угодить, или из чувства долга, а потому что действительно хотела.

Что ж, раз ей так комфортно, не собираюсь ее останавливать. Наверняка у нее на это свои причины.

Мы жили вместе уже больше месяца, но я все еще не могла раскусить Шарлотту. Она была добрым и заботливым человеком и очень мне нравилась. Было приятно, что она рядом, однако меня жгуче интересовало, почему она так озабочена тем, чтобы соблюдать все правила.

За последние несколько недель произошло два случая, когда мы с Милой нарушали устав: один раз мы слушали музыку до одиннадцати вечера; в другой раз я случайно полностью отключила будильник, вместо того чтобы нажать на повтор, из-за чего проспала и опоздала на занятие.

Подняв указательный палец, Шарлотта осуждающе упрекнула нас в проступке и подчеркнула важность соблюдения правил, однако в подробности вдаваться не стала. Я подозревала, что это как-то связано с ее родительским домом, но она никогда не рассказывала о своей семье, а когда речь заходила о родителях, быстро меняла тему.

Я села на диван и откинулась на подушку. Меня не волновало, что я еще в пижаме. Сейчас только половина десятого, до похода в концертный зал у меня еще добрых шесть часов. Стоит признать, что я с нетерпением ждала возможности впервые порепетировать подольше.

Однако дело было не только в этом… мне нравилось проводить время с Тристаном. Я не раз ловила себя на мысли, что рассуждаю, что было бы, согласись я сходить с ним на свидание. Особенно после того, как он недавно сказал, что еще один мой отказ разобьет ему сердце. Меня грызли сомнения в серьезности его слов. Мы никогда об этом не говорили, но этот случай будоражил воображение.

– Держи. – Шарлотта поставила передо мной тарелку с яичницей и тостом и протянула мне чашку чая «Эрл Грей». У него был чудесный запах, щекочущий нос.

– Спасибо, очень мило с твоей стороны, – сказала я и отхлебнула немного, но чай еще был слишком горячий.

Шарлотта села в кресло напротив меня и откусила кусочек своего тоста.

– Не за что, мне только в радость.

– Знаю. Ты просто фантастический повар, – честно призналась я. Шарлотта добавила в яйца какую-то особую приправу, но какую именно – не раскрыла. Приправа придавала им своеобразный, слегка пряный вкус, от которого текли слюнки. Я надеялась когда-нибудь узнать этот секрет.

– Спасибо. – Ее губы тронула искренняя улыбка. – У тебя есть какие-то планы перед репетицией?

Я покачала головой.

– Нет, вообще-то, нет, но, может, я еще поищу потайной ход или что-то в этом духе.

Шарлотта поджала губы и грустно улыбнулась. За последние недели мы несколько раз обошли здание, но все безуспешно. Мы перевернули буквально каждый камень. Если бы потайной ход существовал, мы бы его уже обнаружили.

– Знаю, это безумие, – вздохнув, сказала я и проглотила последний кусочек яичницы.

– Неправда. – Шарлотта быстро покачала головой. – Просто это расстраивает. Хотелось бы сделать больше, но у меня нет идей.

Мне так повезло, что эти двое меня поддерживают, но, возможно, мне следовало свыкнуться с мыслью, что никаких тайн и заговоров нет. Я и сама постепенно начинала подозревать, что зацикливаюсь на том, чего не существует. Надо меньше смотреть фильмов: это они вбили мне в голову все эти глупости.

– Я твердо уверена, что мы что-нибудь отыщем.

Шарлотта наклонилась вперед и сжала мою руку. Ее кожа была такой же нежной, какой и выглядела.

Мне бы ее оптимизм, но, чтобы порадовать соседку, я кивнула:

– Да, обязательно. – Раз она улыбалась, я тоже должна была улыбаться. – Как твои дела? Жаль, что у нас так мало времени, чтобы нормально пообщаться.

Шарлотта снова откинулась в кресле.

– Да, это точно. Пока все хорошо. Эскиз платья для моей итоговой работы почти готов, на следующей неделе покажу вам набросок. Будет любопытно послушать, что вы скажете. – Щеки Шарлотты покраснели и слились с ее красным платьем.

– Уверена, оно будет шикарным! – Я видела папку Шарлотты. Ее эскизы были прекрасны – обилие мелких деталей и уникальный стиль. Мне особенно нравилось кружевное платье до колен с рукавами «летучая мышь», но пока оно существовало лишь в виде наброска.

В том, что однажды Шарлотта станет по-настоящему великим дизайнером, о котором будут говорить, не было абсолютно никаких сомнений. Многие платья и юбки, которые она носила, она сшила сама, и каждый раз при виде них у меня перехватывало дыхание. У нее отличное чувство эстетики: она сочетала винтажную одежду с современной и носила этот образ с высоко поднятой головой.

Я же, напротив, одевалась довольно скучно. Самыми удобными для меня были шорты с завышенной талией и свитер. Теперь, когда стало холоднее, я периодически меняла шорты на длинные тканевые брюки, но на большие эксперименты, к сожалению, не решалась. А в платьях я никогда не чувствовала себя комфортно, поэтому надевала их только по особым случаям, когда это действительно требовалось.

Мой взгляд скользнул к Шарлотте. Поверх платья с высоким воротом она надела толстую золотую цепочку со множеством камешков.

– Симпатичная. Тоже сама сделала? – спросила я, кивнув на украшение.

Шарлотта потянулась к шее и расстегнула застежку, затем протянула мне цепочку. Я осторожно провела пальцами по камням.

– Да, на прошлой неделе закончила. Камни сделаны из стеклянных бутылок, которые комендант Роуэн собрал на территории университета.

– Ты сама их сделала? С ума сойти!

– Спасибо. – У Шарлотты снова покраснели щеки. Ей было неловко принимать комплименты. – Многие мои украшения, по сути, сделаны из мусора. У нас с Роуэном договоренность: он приносит мне все, что с минимальными затратами труда можно превратить в украшение или декор, а я взамен занимаюсь онлайн с его десятилетним сыном.

Глядя на нее, я озадаченно прищурилась.

– И ты говоришь об этом только сейчас?

– Раньше не представлялось случая. – Она подняла плечи, изобразив на лице неуверенность. Судя по всему, Шарлотта не только неохотно говорила о своих родителях, но и в принципе мало рассказывала о себе. В этом не было ничего плохого: каждый должен открываться тогда, когда чувствует, что готов. Меня, скорее, поражало то, насколько многогранна ее личность. До сих пор я знала лишь о ее клаустрофобии – легкой форме, как она однажды подчеркнула! – объясняющей, почему она никогда не закрывает свою комнату на ночь.

Только я собралась продолжить тему, как вдруг резко распахнулась дверь.

– А вот и я! – Мила встала между прихожей и гостиной, размахивая перед своим лицом матерчатой сумкой. – И я принесла нам закуски на вечер!

– На вечер? – спросила я в замешательстве.

Уголки губ Милы опустились.

– Только не говори, что ты забыла о наших планах.

Мой взгляд метнулся к Шарлотте, беззвучно произносившей слова, которые я не могла до конца разобрать. Я наморщила нос и следила за движением ее губ, пока не поняла.

– Киновечер!

– Повезло тебе. Надеюсь, в следующий раз ты вспомнишь об этом без помощи Шарлотты, – притворно возмутилась Мила и, покачав головой, убежала на кухню. Она поставила сумку на полку и прислонилась к ней сама.

– Ты хорошо пристегнула мой велосипед? – спросила Шарлотта.

Мила подняла бровь.

– Ты двадцать раз мне напомнила, так что да.

– Хорошо.

Комнаткой для хранения велосипедов пользовались немногие, поэтому мне казалось, что пристегивать велик вообще не нужно. Большинство студентов садились на автобус или вызывали такси, когда покидали территорию.

Я тоже твердо намеревалась выехать в окрестные деревни, но мне до сих пор не удавалось выкроить на это время, что раздражало. Я бы с удовольствием съездила в Маркет-Рейзен, чтобы поискать на блошином рынке новое зимнее пальто. Из-за ледяного ветра, дующего с холма, на внешней территории академии часто бывало очень холодно, и мое старое шерстяное пальто не всегда меня защищало, что было просто необходимо, иначе рано или поздно можно было заболеть.

– Хейзел?

– Да? – Я быстро подняла голову на Милу, которая весело смотрела на меня.

– Что, опять витаешь в мыслях о своем герое-любовнике?

Я закатила глаза.

– Смешно, очень смешно.

Шарлотта сдержанно хихикнула, но Миле, в отличие от нее, недоставало такта.

– Я спросила, есть ли у тебя какие-нибудь пожелания по поводу фильма.

– Оу. – Я действительно прослушала ее вопрос. Я знала, что, вопреки моим ожиданиям, Миле нравится классика, в то время как Шарлотта предпочитает легкомысленные романтические комедии. Последнее удивляло меня меньше. Шарлотту легко представить безнадежным романтиком, отчаянно мечтающим однажды встретить того самого, кто завалит ее большими романтическими жестами и положит мир к ее ногам. – Вообще-то, нет. Можете выбрать сами.

– Уверена? – осторожно переспросила Шарлотта. – Мы без проблем можем посмотреть что-то, что нравится тебе.

– У меня правда нет предпочтений. С Люси мы смотрели боевики, что-то из «Марвел». – То, что мы все время спорили о том, кто из супергероев самый горячий, я предпочла умолчать. В то время как Люси вздыхала по Тони Старку, которого я всегда считала слишком высокомерным, я питала слабость к неудачникам. Соколиный глаз, например, настоящий милашка. А плохие парни вроде Локи тот еще лакомый кусочек. Я не могла устоять перед британским обаянием Тома Хиддлстона.

Какое-то время Шарлотта и Мила обсуждали, какие фильмы мы посмотрим вечером, но я вышла из разговора. Наступил полдень, а на мне все еще была пижама.

– Пойду переоденусь, – сказала я, но эти двое находились в своей стихии.

Усмехнувшись, я встала и пошла готовиться к новому дню.

14. Хейзел

Я бродила по галерее, которую Тристан показал мне несколько недель назад. Он был прав, здесь редко кого встретишь, – идеальное место, когда хочется абсолютного спокойствия. Однако сегодня я здесь не за этим.

Пусть меня почти охватила уверенность в том, что никаких потайных ходов нет, я все равно продолжала поиски. Мы с Милой и Шарлоттой заглядывали за каждую картину в надежде найти тайную комнату, но где уж там.

Постучать и нажать чуть ли не на каждый камень в стене, ожидая спасительного щелчка потайной двери, – и ничего. Остается только надеяться, что за мной никто не наблюдал, иначе меня наверняка сочли бы сумасшедшей.

Я осторожно водила кончиками пальцев по холодному камню. Мне нравилась архитектура этого здания. Чем пристальнее ты вглядывался, тем больше любопытных деталей обнаруживал. Старые настенные подсвечники украшал уникальный декор: почти на каждом из них вырезан герб академии. Должно быть, невероятно кропотливая работа, стоившая целое состояние. Однако если учесть, каким количеством пожертвований был завален Роузфилд, то это и неудивительно.

Следующий коридор вел к открытой галерее. У левой стены стояли бюсты великих деятелей искусства, среди них – бюст Шопена, моего абсолютного примера для подражания. Один из самых выдающихся композиторов в истории музыки. Шопен создавал новаторские произведения, состоявшие в основном из чистой импровизации, открыл магию диссонанса, то есть использовал в аккордовой последовательности звуки, на самом деле не связанные друг с другом, – без этого многие композиторы, такие как Дебюсси, никогда бы не существовали в привычной для нас форме.

Я осторожно провела по мрамору рукой и оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что вокруг действительно никого нет, и подошла к бюсту на шаг ближе, затем схватила его и потянула, но тот не сдвинулся ни на миллиметр. После этого я всем весом оперлась на пьедестал.

– Что ты там делаешь? – Голос позади заставил меня вздрогнуть, я поскользнулась и порезала ладонь о край пьедестала. Меня пронзила резкая боль. На руке красовалась свежая рана, неглубокая, к счастью, но тем не менее горевшая огнем.

Я медленно повернулась и увидела перед собой Клэя. Наморщив лоб и наклонив голову, он озадаченно смотрел на меня темными глазами, которые казались почти черными. Видимо, вчера он подстриг свои светло-русые волосы, потому что они больше не доходили до ушей. Мы были знакомы по курсу композиции, хотя как «знакомы», – по сути, мы обменялись всего парой фраз. Это он на первом занятии попросил нас с Тристаном быть потише.

– Откуда ты взялся?

– Я иногда прихожу сюда побыть один, – ответил он. Его голос звучал несколько неуверенно. – А ты что там делала?

– Гм. – Черт, мне было совсем нечего ответить. – Я просто хотела размять спину.

Надо же! И это было лучшее, что я смогла придумать? Из меня вышел бы ужасный детектив.

– Но почему с помощью бюста? Он мог сломаться. – Клэй сердито посмотрел на меня, скрестив руки на груди. Этот взгляд не был похож на взгляд скромного образцового студента, каким я его знала.

– Не думаю, что я должна перед тобой отчитываться, – сказала я, повторив его позу. Вышло более резко, чем планировалось. Мне было немного жаль Клэя, ведь он не подразумевал ничего дурного. В конце концов, это мне следовало проявить больше уважения к искусству.

Уголки губ Клэя опустились от обиды.

– Ладно, не буду к тебе лезть. – Вскоре он исчез из поля зрения, и его шаги затихли.

Я держала руку на груди, пока мое сердцебиение не выровнялось, затем повернулась туда, откуда пришел Клэй. Что-то не так. Прежде чем взяться за бюст, я ведь убедилась, что вокруг никого. Так откуда же он вдруг появился?

Я двинулась вперед, осматривая стены, но потайной двери не обнаружила. Только лестница в самом конце, ведущая вниз. Звук шагов Клэя растворился. Как можно было не услышать, как он подошел? Меня так заняли бюст и мысли о Шопене? Если так, стоит быть внимательнее: не хватало еще, чтобы меня застукал кто-то, кроме Клэя.

В университете у Клэя не особо много друзей – по крайней мере, его никогда ни с кем не видели, – он постоянно ходил, уткнувшись носом в книгу, и был довольно неприметным. У него не было причин растрезвонить о моем странном поведении, поэтому опасности он не представлял, но поймай меня кто-то вроде Джоанны или Николь, моя личность оказалась бы в центре их сплетен.

Хотя бродить здесь разрешалось, мне все же не хотелось рисковать, и не потому, что меня обвинили бы в преднамеренной порче университетского имущества, – я уже прямо-таки видела разочарование в глазах Шарлотты.

Впредь стоит оставаться невидимкой, что для меня не представляло трудности.

* * *

Концертный зал представлял собой внушительное сооружение, по стилю напоминающее старинную оперу. Множество ступенек вели к крытому входу с двумя колоннами по бокам. Когда я подняла голову, в небе сверкнула молния, отчего здание сразу же приобрело гораздо более мистический вид.

Погода cменилась за считаные секунды: еще в полдень было солнечно и относительно тепло, а теперь дул сильный ветер и надвигалась гроза.

Концертный зал находился к востоку от факультета музыки; здания разделяла узкая, густо поросшая дорожка. В какой-то момент мне показалось, что я нахожусь посреди заколдованного леса. Главное здание находилось всего в ста метрах, но, несмотря на это, я чувствовала себя будто в другом мире.

Когда я поднялась по ступенькам и открыла дверь, мой пульс участился, а до ушей донеслись тихие звуки. У группы перед нами оставалось еще десять минут, затем шла наша очередь. Когда мистер Прайс распределял нас, я не особо его слушала, поэтому не знала, кто сейчас репетирует.

– Хейзел, я здесь. – Тристан стоял у лестницы, приветственно подняв руку. Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке. Он хорошо выглядел, в его образе было что-то смелое: правую руку Тристан спрятал в карман коричневых чиносов, торс обтягивала бежевая рубашка, а поверх красовались подтяжки университетских цветов. Никогда не думала, что в мире есть хоть один мужчина, на котором подтяжки могут смотреться сексуально, но скрипач словно создан для них. Его растрепанные волосы чуть отросли. Как бы мне хотелось запустить в них пальцы!

Одной рукой я крепче вцепилась в ремень сумки, а другой разгладила помятые брюки. Я злилась, что не погладила их или не взяла из шкафа свежие, но еще больше я злилась, что меня вообще это беспокоит. Вероятно, на фоне Тристана можно выглядеть только плохо.

– Привет.

Расстояние между нами уменьшилось.

– Готова к первой большой репетиции?

Я покачала головой.

– Более-менее.

Из его горла вырвался мелодичный смех.

– Только не говори, что нервничаешь.

– Да, немного. Я боюсь, что ты не так хорош, как я думаю, и тем самым испортишь мне оценку, – сказала я как можно серьезнее. Черты его лица исказились. Он открыл и снова закрыл рот, а затем отвел от меня взгляд. Я больше не могла сдерживать смех и шутливо толкнула его в плечо. – Видел бы ты свое лицо!

– Ты меня подколола? – недоверчиво спросил он.

– Еще как! – Я усмехнулась.

– Ты за это ответишь. – Тристан прищурился, но уголок его губ дернулся. Меня радовало, что мы так хорошо ладим. После всех ужасных рассказов Милы и Шарлотты я боялась, что рано или поздно мы с Тристаном разругаемся. Все-таки хорошо, что он на курс старше. Никаких совместных занятий, за исключением композиции, и, поскольку мы представляли по ней совместный проект, между нами не возникало конкуренции, только желание извлечь друг из друга максимум пользы, чтобы добиться успеха. Но при этом и обойти тот факт, что мы друг другу доверяли – по крайней мере, в том, что касалось курса, – было невозможно.

– Ну что, пойдем? – сказала я, кивая на лестницу. Мне не терпелось наконец увидеть концертный зал изнутри.

– Да, конечно. – Тристан схватил футляр со скрипкой и пошел вперед, так что мне открылся идеальный вид на его спину: эти широкие плечи просто шикарны.

К счастью, нам нужно было подняться всего на второй этаж. В принципе, можно было войти через служебный вход, но мы не знали, открыт ли он.

Когда мы поднялись, Тристан посмотрел на меня.

– Готова?

– Разумеется! – ответила я с едва слышной нервозностью в голосе.

Тристан улыбнулся, а я ведь втайне так любила эти ямочки на щеках. Они придавали его в остальном очень мужественным чертам некоторой детскости, что мне особенно нравилось.

Когда он открыл дверь, музыка стала громче. Мы находились на верхних рядах и смотрели прямо на сцену, расположенную по центру. От обитых сидений исходил немного затхлый запах. Неудивительно, учитывая возраст университета, тем более что большой зал не производил впечатления недавно санированного помещения.

Над нами по всему периметру зала протянулись балконы. Я предположила, что там сидят зрители, покупающие дорогие билеты.

Тристан направился к узким ступенькам с левой стороны, ведущим к сцене. Похоже, остальные до сих пор нас не замечали или игнорировали, чтобы не отвлекаться.

Сцену обрамляла полуциркульная арка, украшенная лепниной, которая напоминала Малый зал Московской консерватории имени Чайковского, куда родители сводили меня несколько лет назад. Задняя часть сцены была полностью занята огромным органом. Я непроизвольно задалась вопросом, учится ли в академии кто-то, кто играет на органе. Меня всегда очаровывал этот инструмент, и хотя сама я за него никогда не садилась, относилась к нему с должным уважением, особенно в том, что касалось координации между мануалами, на которых играли руками, и педалями, на которых играли ногами. Мне нравилось слушать, как кто-то играет на органе.

Скользнув взглядом по роялю, я заметила, что за клавишами сидит Джоанна. Она играла довольно неплохо, хотя местами и не попадала в ноты, однако мое представление о ней было намного хуже. Мне казалось, что она учится в Роузфилде только благодаря богатым родителям, но теперь мне пришлось пересмотреть свое предположение: у нее определенно были все задатки, чтобы стать хорошей пианисткой.

Тем не менее меня охватила гордость: моя игра лучше. Дело даже не в высокомерии: я еще и на курс младше. Родители и преподаватель по фортепиано всегда уверяли, что у меня исключительный талант, но мне часто казалось, что они говорят это только из чувства долга. Однако чем больше времени я находилась в Роузфилде, тем больше понимала, что они правы. Пока я не теряла фокус, я могла закончить университет как одна из лучших пианисток последних лет, но для этого нужно учиться, учиться и учиться.

Мы с Тристаном молча стояли у края сцены. Произведение достигло кульминации и близилось к концу. Джоанне аккомпанировал на саксофоне парень. На занятиях он сидел в первом ряду, но до сих пор я не обменялась с ним ни словом, даже имени его не помнила. Однако его игра пробрала меня до костей.

Прежде чем композиция завершилась, оба остановились: вероятно, они ее еще не закончили. Мы с Тристаном тоже еще не были готовы. Сегодня мы собирались опробовать несколько вариантов, чтобы понять, с каким из них у нас наилучшие шансы получить хорошую оценку. Джоанна и саксофонист все сделали правильно: они объединили классику с джазом и создали что-то свое, чем, безусловно, выделялись.

Джоанна, улыбаясь, убрала волосы со лба.

– Это было потрясающе, Крис.

Кристиан. Точно, его звали Кристиан.

Они обменялись еще парой слов, прежде чем Джоанна повернулась к нам. Когда она увидела Тристана, ее лицо просияло. Меня кольнула ревность, но я быстро от нее отмахнулась. Меня не должно волновать, что она его так обожает.

– Тристан, малыш, как я рада тебя видеть! Как тебе наша композиция? – пропела Джоанна. Когда ее взгляд упал на меня, она на мгновение поморщилась.

Тристан прокашлялся.

– Превосходно, правда. – Затем он повернулся к Кристиану. – Ты просто невероятно играешь на саксофоне. Снимаю шляпу.

– Спасибо, приятель.

– Могу только согласиться, – добавила я, после чего заразительная улыбка Кристиана стала еще шире.

Джоанна спрыгнула с банкетки и направилась к нам. Элегантно сбежав по ступенькам, она встала прямо перед Тристаном, нежно погладила его по руке и похлопала своими густыми ресницами.

– Скоро будет вечеринка. Не хочешь составить мне компанию?

От этого зрелища мне стало совсем не по себе, поэтому я начала любоваться украшенным лепниной потолком.

– Гм, нет, спасибо, – ответил Тристан и отступил шаг назад, толкнув меня. Рука Джоанны соскользнула с его предплечья.

– Уверен? – переспросила она, распахнув глаза, как Кот в сапогах студии «Дримворкс», когда хочет добиться желаемого. Неужели ей приятно так подмазываться? Это же самый настоящий испанский стыд!

Тристан провел рукой по волосам, и до меня донесся приятный аромат его шампуня.

– Да, у меня еще много дел.

– Ну ладно, тогда в другой раз. Удачной репетиции. – Не удостоив меня даже взглядом, Джоанна вернулась на сцену, собрала свои ноты и положила их в сумку «Луи Виттон», затем послала Тристану воздушный поцелуй и вместе с Кристианом удалилась через черный ход.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не смеяться, но Тристан все равно это заметил.

– Что?

Я прыснула со смеху, из-за чего мне стало немного стыдно. Однако если бы Джоанна с самого начала не вела себя со мной так бестактно, я бы испытывала к ней больше сочувствия.

– Почему ты просто не скажешь ей, что тебе ничего от нее не нужно?

– Я постоянно это говорю, – вздохнул Тристан и вышел на сцену.

– Как есть? Прямым текстом?

Он положил футляр перед пюпитром, посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и покачал головой.

– Конечно, нет, так нельзя. К тому же тогда я окончательно испорчу с ней отношения, а ведь я не знаю, на что она способна.

– Тебе не кажется, что ты слишком драматизируешь? – спросила я, продолжая смеяться и раскладывать ноты.

– Нет, не кажется, – ответил Тристан, доставая из футляра отполированную скрипку. Это был невероятно красивый инструмент – очень элегантный и, по-видимому, стоивший целое состояние. – На первом курсе она украла у Бетти флейту, и та провалила экзамен.

– Что?! – с ужасом вырвалось у меня. – Ты шутишь?

– К сожалению, нет. – Тристан взял скрипку и сыграл несколько нот. – Доказать, конечно, не удалось, но Джоанна сама хвасталась, что это так. Она не та, с кем стоит ссориться.

Я сглотнула.

– Ясно. – У меня задрожали пальцы. Я испугалась, что она и мне может сделать что-то, что испортит мои оценки. Джоанна ненавидела меня и была уверена, что я уведу ее Тристана, хотя между ними ничего не было и быть не могло. Однако, пока она влюблена в него, а он предпочитает проводить время со мной, у меня проблема.

Еще одна. Здорово. Как будто мне их не хватало. Теперь нужно думать еще и о Джоанне.

Звук шагов приблизился, и рядом со мной на банкетку сел Тристан. Он осторожно положил свою руку поверх моей. По моей коже пробежало приятное покалывание. Трудно представить, но за последние несколько недель мы с Тристаном соприкоснулись лишь раз, и судя по тому, как реагировало мое тело, так даже лучше. Теперь же я не могла думать ни о чем, кроме этого касания, и страстно желала, чтобы его руки сантиметр за сантиметром исследовали мое тело.

Сердце бешено колотилось, и, медленно повернув голову, я увидела на лице Тристана сочувствующее выражение.

– Не волнуйся, она ничего тебе не сделает.

Я наморщила лоб, пытаясь хоть как-то подавить стук в грудной клетке. Рука Тристана продолжала лежать на моей, и мое тело слишком остро ощущало это прикосновение.

– Почему ты так в этом уверен?

Уголки его губ приподнялись. Снова они – милые ямочки, заставляющие меня таять. Он поднес свободную руку к моему лицу и заправил за ухо выбившуюся прядь волос. Кончики его пальцев оставили на моей коже обжигающий след. Я с трудом сглотнула.

– Потому что я не допущу этого.

Эти слова заставили мое сердце забиться еще сильнее, что едва ли можно было представить.

– Хорошо, – с придыханием произнесла я.

Взгляд Тристана метнулся к моим губам. Я непроизвольно провела по ним языком, что побудило его сделать глубокий вдох. Он медленно убрал руку, и мне захотелось задержать ее, переплести наши пальцы, притянуть его к себе и поцеловать.

Разве я не клялась себе несколько минут назад, что не буду отвлекаться? Что сосредоточусь только на самом важном и буду работать над тем, чтобы стать пианисткой мирового уровня? Нужно ухватиться за эту клятву и перестать думать о поцелуе со своим партнером по проекту во время репетиции.

Тристан медленно встал и вернулся к скрипке.

– Нужно начинать, иначе не успеем. – Слова прозвучали жестко, прежняя мягкость исчезла. Я сделала что-то, чем его разозлила? Он хотел, чтобы я его поцеловала, и теперь был разочарован, что я этого не сделала? Ерунда! С чего он должен хотеть со мной целоваться?

«Просто сосредоточься на репетиции», – уговаривала я себя, и у меня получилось.

Пальцы заскользили по клавишам. Я позволила всем накопившимся во мне за последние недели эмоциям вылиться наружу. В сочетании с глубоким и полнозвучным тембром скрипки произведение звучало потрясающе. Музыка отражалась от высоких потолков и наверняка доносилась до садов и главного здания.

Дуэт с Тристаном мог стать игрой всей моей жизни.

15. Хейзел

Не помню, когда в последний раз чувствовала такую усталость.

Сонная, я завалилась спать около шести утра: в какой-то момент киновечера мы заснули на диване. Меня разбудил только удар Милы, прилетевший мне прямо в лицо. Спокойный сон – это не про нее.

В итоге я проспала в общем три или четыре часа, что после такой напряженной недели было просто катастрофой.

Вчерашняя репетиция с Тристаном прошла отлично. Мы были гениальной командой и прекрасно дополняли друг друга. Самое приятное в нашем партнерстве – взаимное уважение. Он видел во мне неповторимую пианистку, а я в нем – невероятного скрипача. Никто из нас не считал себя лучше, а значит, и работа проходила гладко и без ссор.

Конечно, иногда наши мнения разнились, но дискутировали мы по делу и на равных, но и это случалось нечасто. Какое счастье, что он так дерзко вызвался стать моим партнером по проекту.

Спустив ноги с кровати, я зарылась пальцами в мягкий ковер с длинным ворсом, который расстелила на полу – идеально начинать день с прогулки по облаку, – и вышла из комнаты. Милы и Шарлотты и след простыл. Наверное, обе еще пребывают в стране грез. Скорее всего, в какой-то момент они тоже разошлись по своим комнатам.

Я встала под холодный душ, чтобы как следует проснуться, затем раздвинула шторы и выглянула на улицу. Стояла пасмурная погода, было промозгло, но солнце то и дело пробивалось сквозь плотную пелену облаков. Мой выбор пал на бежевые тканевые брюки и красный вязаный свитер, купленный два года назад на блошином рынке в Кардиффе. Это была любовь с первого взгляда: шерсть нежно касалась кожи и пахла свежим ополаскивателем.

Мила с Шарлоттой все еще спали. Душ на время придал мне бодрости, но усталость брала свое, а меня еще ждали домашние задания. Правда, если сейчас сесть за секретер в таком состоянии, толку будет мало. Мне не помешал бы сейчас свежий воздух.

Я надела тренч, сунула в карман ключ и вышла из квартиры. Одиннадцать часов утра, воскресенье. Обычно в такое время я не выходила из дома, если у меня не было планов. Всякий раз, когда у меня выдавался свободный день – что случалось нечасто, – я предпочитала проводить его в своей комнате за чтением книг или просмотром сериалов. Так я отключала голову и по-настоящему расслаблялась. Сейчас же я внесла эти занятия в список дел на потом.

Я вышла из общежития и направилась к главному зданию. Мимо, не обращая на меня внимания, проходили студенты. Многие встречались мне на совместных занятиях, другие казались смутно знакомыми, но только потому, что студентов было не так много и некоторые особенно выделялись.

Например, в нашем общежитии жила девушка с серебристыми волосами до пояса, уход за которыми казался мне невероятно накладным. Мы с ней несколько раз общались, когда встречались в хозяйственном помещении. Она казалась милой, но замкнутой, как и многие студенты Роузфилда.

Многие учащиеся ходили группами, как в американских школах. Мне не нравилось, что люди сбиваются в «стаи». То, что подобное происходило в академии, я воспринимала как инфантилизм, но ничего не могла с этим поделать. Мне просто было противно.

Помимо Бьянки, на моем потоке я общалась только с еще одним парнем. Мы периодически болтали, так как сидели рядом на теории музыки. Его звали Джорджи, и он играл на трубе. Он привлек мое внимание с самого начала, так как выглядел значительно младше большинства студентов Роузфилда. Теперь я знала, что ему только недавно исполнилось семнадцать и он окончил школу на год раньше обычного, чем заслужил мое признание. Он был милым и старательным, но его темы для разговоров, помимо музыки, ограничивались ролевыми онлайн-играми вроде «Ворлд оф варкрафт». Последнее меня не интересовало, поэтому в большинстве случаев мы оставляли эту тему за пределами нашей светской беседы.

Я гуляла по саду перед академией, минуя фонтаны, струи которых вздымались высоко в небо, набрасывая на меня легкую водяную вуаль; и наслаждалась прохладой. На дворе стоял октябрь, но на солнце было удивительно тепло. Вид из окна обманул меня и заставил подумать, что на улице гораздо холоднее.

Мне бросилось в глаза, что большинство студентов постоянно сидят в книгах. В последние недели я брала с них пример и наверстывала кое-какой материал. От обилия информации у меня дымился мозг, но все же здорово узнавать что-то новое.

Ноги несли меня от парадного сада к Тайным садам, которые простирались за оранжереей и спортивным центром. Я не понимала, почему их так называли, ведь все о них знали, и они находились в открытом доступе. На территории между зданиями были и другие скрытые садочки, которые больше заслуживали называться «тайными».

Дорожка шириной два метра, обрамленная небольшим забором, соединяла между собой все разнообразие садов академии: сад с местными цветами и растениями, итальянский в стиле ренессанс с небольшими лимонными деревьями, японский с многочисленными искусственными прудами и садовый лабиринт. У меня под подошвами хрустел гравий, а нежный ветер щекотал щеки и поднимал челку. Я прошла мимо ограды, отделяющей местный сад от японского, и глубоко вздохнула. Состав дорожки изменился: здесь вместо песка и гравия она была вымощена камнем.

Между кустарниками блестели пруды, птицы окунали в них клювы и пили воду. На поверхности плавали кувшинки, и в них, квакая, прыгали лягушки. Было трудно поверить, что это все еще часть кампуса. Пестрые сады контрастировали со старинным интерьером Роузфилда: если его коридоры были мрачными и темными, то сады так и лучились жизнью.

Двигаясь дальше, я отпустила свои мысли, рассматривала растения, впитывала их аромат и остановилась перед небольшим лиственным деревом, которое было на несколько голов выше меня. На тонких ветвях росли кремовые чашеобразные цветы, источающие сладкий аромат – в них так и хотелось уткнуться носом. Некоторые бутоны оставались маленькими и неприметными, другие превышали размер моего кулака.

Присмотревшись к дереву поближе, я заметила, что некоторые листья не просто сочно-зеленые, но с насыщенными оттенками красного и фиолетового. Подобное мне еще не встречалось.

– Franklinia alatamaha, также известная как франклиния, – вдруг раздалось позади меня. Я вздрогнула. – Извините, я не хотел вас напугать, мисс Гиббс.

Я повернулась к ректору Кавано, который весело смотрел на меня, скрестив руки за спиной. Мы не общались со дня моего приезда.

– Все хорошо, – ответила я, когда мой пульс выровнялся, затем снова повернулась к растению. – Она необычная? Выглядит такой уникальной.

– О да, она такая! – Ректор Кавано тихо прокашлялся и шагнул ближе. – Франклиния находится под угрозой исчезновения и, вообще-то, произрастает в США. В мире осталось всего две тысячи экземпляров, большинство из которых находятся в ботанических садах.

– А как она оказалась здесь?

Губы ректора Кавано тронула искренняя улыбка. Всякий раз, когда я видела его в коридорах академии, он производил впечатление серьезного и строгого человека, однако сейчас выглядел каким-то расслабленным.

– Нам ее подарили, как и большинство растений на территории и в оранжерее.

– Ясно, – сказала я и снова посмотрела на кремовые цветы. Жаль, что такое красивое дерево, вероятно, скоро перестанет существовать. – Простите, вы не знаете, когда можно будет посетить оранжерею? Кажется, сейчас она закрыта.

Ректор Кавано кивнул.

– Ремонтные работы скоро закончатся: здание нуждалось в частичной реконструкции. Значит, вы интересуетесь ботаникой?

Я подняла плечи.

– Немного.

На самом деле я не то чтобы интересовалась. Это Люси любила приносить домой свежие цветы, так как ей очень нравился их аромат. Когда я подняла взгляд, ректор Кавано все еще смотрел на меня. Повинуясь внезапному порыву, я решила продолжить разговор:

– Могу я задать вам вопрос?

Наверное, это глупо, но когда еще мне удастся наедине поговорить с ректором.

– Разумеется. Что вас интересует?

– Вы что-нибудь знаете о… тайном обществе Роузфилда?

Он удивленно поднял седеющую бровь.

– Ничего подобного у нас нет. С чего вы взяли?

Я сделала глубокий вдох и отвела глаза.

– Услышала где-то краем уха. Там еще было что-то о рискованных испытаниях, вот я и подумала… – Я прервалась.

Ректор Кавано поджал губы и кивнул.

– Понимаю. Происшествие с вашей сестрой. – Он указал на дорожку и пошел вперед. Я последовала за ним. – Мне жаль, но я вынужден вас разочаровать, мисс Гиббс. Должно быть, трудно принять тот факт, что это был не более чем трагический несчастный случай.

Мое горло сжалось, но я кивнула.

– Тогда, может быть, вы скажете мне, учатся ли здесь сейчас родственники тех, кто был там той ночью? – Я тихо прокашлялась. – Я подумала: возможно, разговор с ними помог бы мне обрести покой.

Ректор Кавано вздохнул и разгладил пиджак.

– В Роузфилде мы придаем большое значение вопросам конфиденциальности наших студентов. Я не имею права разглашать такую информацию.

– Конечно, я понимаю. – Я уставилась на камешек, который катился по дорожке и в итоге исчез между кустами. – А почему никто не говорит о той ночи? Разве не стоило установить мемориальную доску?

Ректор Кавано снова глубоко вздохнул. Его дружелюбное выражение лица стало серьезнее.

– Я прекрасно понимаю, что потеря сестры вас тяготит, однако неразглашение прочно укоренилось в нашей системе. Мы стараемся избегать… того, что может отвлечь студентов от цели пребывания в нашем учреждении, если вы понимаете. Мы хотим, чтобы они были сосредоточены на учебе.

– И вы считаете, что замести под ковер факт смерти – лучшее решение? – вырвалось у меня. – Извините, пожалуйста. Я не… хотела.

– Простите, но мне больше нечего вам сказать. – Когда он произносил эти слова, его лицо рассказывало другую историю. Взгляд ректора Кавано скользил мимо меня. Он избегал смотреть мне в глаза.

– В любом случае спасибо, – вежливо отозвалась я.

– Пожалуйста. – На мгновение мне показалось, что он хочет вернуться к нашему разговору и еще раз напомнить, что у меня есть возможность в любое время обратиться за помощью к университетскому терапевту, но он просто сменил тему. – Я говорил с мистером Прайсом. Он впечатлен вашим талантом. Не могу дождаться, когда вы с мистером Макки представите свое произведение на семестровом экзамене.

– Вы там будете? – с ужасом уточнила я. Мои ладони намокли.

– Разумеется. Там будет весь факультет музыки и преподавательский состав. Вы также можете пригласить свои семьи. Разве вам не говорили? – В его голосе слышалось замешательство.

Вроде бы мистер Прайс об этом не упоминал. Ладно, вру, скорее всего, упоминал, но после того, как Тристан сказал мне, что записывать необязательно и все можно найти на онлайн-портале, мой мозг отключился, а руки так и не дошли до того, чтобы во всем разобраться.

– Конечно, говорили, просто за последнее время столько всего произошло, что я забыла, – быстро ответила я, понимая, что ректор на меня выжидательно смотрит.

Он тихо посмеялся. Звук меня настолько удивил, что я вздрогнула от испуга.

– Многие студенты поначалу выбиваются из сил, но я уверен, что вы с честью справитесь с экзаменом, мисс Гиббс.

Меня наполнила гордость за то, что ректор Кавано такого высокого мнения обо мне. С другой стороны, его слова оказывали на меня огромное давление: ни в коем случае не хотелось его разочаровывать. Еще больше не хотелось разочаровывать родителей. Они бы никогда не упрекнули меня, если бы я не сдала экзамен, но мне хотелось, чтобы они продолжали мной гордиться.

Особенно после того, как я в течение года отклоняла предложения других университетов, чтобы поступить в Роузфилд. Потерянный год должен был во всех смыслах того стоить.

– Что ж, было приятно пообщаться, мисс Гиббс. Хорошего вам дня. – Ректор Кавано улыбнулся и протянул мне на прощание руку.

– Вам тоже.

Он свернул с дорожки и скрылся в розовых кустах. Этот короткий разговор наполнил меня жаждой деятельности. Во-первых, теперь напрашивалось предположение, что он знает о той ночи больше, чем рассказал. Во-вторых, это дало мне новую мотивацию учиться. С такими выводами я тоже покинула сады и пошла обратно в общежитие, где меня ждала куча домашних заданий.

16. Хейзел

– Все хорошо? Ты сегодня сама не своя. – В голосе Тристана слышалось беспокойство.

Он опустил смычок.

Сегодня просто не мой день. Я не помнила, когда в последний раз так часто фальшивила. В голове крутилось слишком много посторонних мыслей.

– Да, – ответила я, – сама не понимаю. Может, закончим на сегодня?

Тристан кивнул и посмотрел на настенные часы над дверью.

– Уже в любом случае поздно.

Я проследила за его взглядом и с удивлением обнаружила, что уже больше восьми.

– Ладно, тогда пойдем.

Закрыть крышку, встать и разгладить брюки, пока Тристан укладывает свою скрипку в футляр. Мне нравилось наблюдать, как он это делает. Он так бережно с ней обращался, будто она значила для него весь мир. Вероятно, так оно и было.

За исключением взятых мной фальшивых нот, сегодняшняя репетиция прошла хорошо. Наше произведение постепенно обретало форму. Оно развивалось не в том направлении, что мы планировали, но это было нормально. Часто лучшие истории рассказывают именно импровизации, поэтому правильнее позволить музыке направлять нас.

Если раньше мы задумывали рассказать историю наемного убийцы, то теперь это была история человека, который из-за неправильного решения покатился по наклонной. Чтобы обеспечить и защитить свою семью, он шел на преступления, которые в итоге привели к его смерти, – трагическое произведение, которое заставляло меня вздрагивать при каждом звуке.

– Ты будешь приглашать на экзамен свою семью? – спросила я, когда Тристан потянулся за футляром.

– Нет, – ответил он, как мне показалось, слишком быстро.

Я наморщила лоб.

– Почему? Ты же говорил, что они живут совсем рядом?

– Да, но… – Тристан прокашлялся, а затем улыбнулся мне. Он старался сохранять невозмутимое выражение лица, но я заметила темноту в его глазах, словно в них назревала буря. – Дело в родителях.

– В смысле? – начала расспрашивать я.

– Они перфекционисты. Если я хоть раз ошибусь, они будут винить меня в этом до конца моих дней, – вздохнув, сказал он. Его слова звучали фальшиво. Они противоречили тому, что он рассказывал о своих родителях и отношениях с ними раньше. Кроме того, что его отец однажды поменял замок, Тристан не проронил о них ни единого плохого слова. То, что они стали бы упрекать своего сына в такой мелочи, показалось мне нереалистичным.

Возможно, за этим стояло что-то еще, о чем Тристан не хотел говорить. А может, их присутствие погружало его в страх сцены или они выбивали его из колеи как-то иначе. В принципе, это не мое дело.

– Ага, ясно, – просто сказала я.

Тристан тихо посмеялся.

– Зачем мне тебе врать?

– А с чего ты решил, что я так думаю? – спросила я, приподняв бровь.

Уголки его губ изогнулись.

– Может, из-за резкого тона? К тому же ты от природы мнительная.

– Я… – Я открыла и закрыла рот. – Это вовсе не так!

– Так, и ты это прекрасно знаешь. Но ничего, у всех должны быть недостатки, даже у тебя. – Он подмигнул мне, развернулся и направился к выходу.

Неизвестно, какая часть его заявления разозлила меня больше. Пожалуй, меня злило то, насколько он был прав. После смерти Люси и после того, как мне столько раз причиняли боль, я поняла, что не доверять – самый безопасный вариант.

– Ты идешь? – крикнул Тристан через плечо.

Покачав головой, я последовала за ним, впервые выходя в коридоры университета в столь поздний час. Мягкое сияние луны проникало сквозь высокие окна, отбрасывая на пол призрачный свет. Кружащиеся частицы пыли походили на поднимающиеся в воздух клубы тумана, которые вот-вот поглотят нас. Мне нравилось, что в Роузфилде использовали преимущественно естественное освещение, создававшее подобные картины.

По телу пробежали мурашки, а по венам прокатилась волна адреналина. Я молча шла за Тристаном, впитывая в себя призрачную атмосферу тишины, в которой единственным звуком были наши шаги.

– Немного жутко от того, насколько комфортно тебе в темных зданиях.

Поглощенная созерцанием, я не заметила, как Тристан остановился, чтобы я его догнала. Улыбка на моем лице стала шире.

– В этом вся прелесть потаенных мест. Разве это, по-твоему, не здорово?

Он поджал губы и покачал головой.

– Не особо.

– Это потому, что ты трус, – шутливо сказала я, подняв плечи.

– Я не трус, я просто люблю жизнь.

– Я тоже. И могу тебя заверить, что ты никогда не почувствуешь себя более живым, чем после того, как испытаешь мощнейший всплеск адреналина.

– Что-то сомневаюсь.

– Пожалуй, тебе надо как-нибудь поехать со мной. В Лондоне есть парочка атмосферных мест, которые можно забронировать. – Слова сорвались с моих губ прежде, чем я подумала об этом.

Лицо Тристана просияло, и он шевельнул бровями.

– Только не говори, что мы зашли так далеко, что ты все же захотела со мной встретиться.

– Конечно, нет, – поправилась я так быстро, что Тристан рассмеялся. – Я по-дружески предложила.

– Я бы на твоем месте сейчас тоже так ответил. Да ладно, мне льстит, что ты положила на меня глаз.

Я застонала.

– Думай что хочешь.

– Что я и делаю, можешь не сомневаться.

Только я собиралась ответить, как вдруг услышала голоса. Тихие. Шепчущиеся. Совсем рядом. Неожиданно я схватила Тристана за предплечье, оттащила его в тень за лестницей и прижала к стене.

– О, ты настолько мной увлечена? Что, прямо здесь, да? – спросил он с улыбкой в голосе. Но у меня не было времени на игры.

Я резко зажала его рот ладонью и приложила к губам указательный палец. Тристан наморщил лоб и непонимающе посмотрел на меня. Мое поведение только доказывало теорию, которую он только что выдвинул: я полна недоверия.

Я прижалась к Тристану так крепко, что чувствовала его тело каждой клеточкой: учащенное сердцебиение, подтянутую грудь, которую так хотелось увидеть без одежды. Свободной рукой он обхватил меня за талию, и я непроизвольно прижалась еще ближе. При других обстоятельствах мне бы понравилось здесь больше, чем следовало бы, но сейчас в голове крутились другие мысли.

Шаги приближались, голоса становились громче. Я надеялась, что в тени нас не увидят и не услышат стук моего сердца. Я старалась дышать как можно тише, но была настолько полна адреналина, что молчание давалось мне невероятно трудно.

– Я тоже получила серебристый конверт. – Голос девушки примерно моего возраста, показавшийся мне знакомым, но я не рискнула посмотреть, кто это.

– Хочешь сказать, кто-то над нами пошутил? – Это тоже был женский голос, но его я не узнала.

– Не думаю. Разве это не захватывающе?

– Не знаю.

Казалось, голос стал тише. Я переместила вес, из-за чего скользнула по гладкому полу и моя подошва оглушительно скрипнула. Тристан испуганно вздохнул под моей рукой, но я, к счастью, заглушила этот звук.

– Кто там? – спросил знакомый голос.

Мысленно я уже пыталась придумать оправдание, почему мы здесь прячемся, но в нашу сторону никто не пошел.

– Давай лучше поговорим в другом месте. – Второй голос.

Несколько секунд было тихо, так тихо, что мне казалось, что слышен каждый мой вдох. Со лба градом катился пот, и у меня снова случился выброс адреналина. Однако на этот раз я была не просто взволнована, а, скорее, в панике.

– Хорошо, – через некоторое время ответил первый голос, затем чуть тише добавил: – Пойдем в оранжерею.

Я мысленно отсчитывала секунды. Девушки продолжали идти, и их шаги постепенно затихали вдали. Только перестав их слышать, я опустила руку и отступила.

Тристан жадно хватал ртом воздух.

– Что это было?

– Нам надо за ними, – сказала я, не ответив на его вопрос.

Я развернулась, но успела отступить всего на два шага: Тристан схватил меня за запястье и повернул лицом к себе. Даже в темноте я видела беспокойство в его взгляде.

– Ты с ума сошла, Хейзел?

Я глубоко вздохнула и одним движением выдернула руку.

– Мне все равно, что ты сделаешь, я пойду за ними.

Его грудь быстро поднималась и опускалась. Свободной рукой он провел по лицу и волосам. Пробормотав про себя несколько слов, Тристан поднял подбородок и снова поймал мой взгляд.

– Ладно, но ты должна объясниться.

– Давай отложим это на потом, сейчас пойдем. – Я резко развернулась и направилась к черному ходу: должно быть, девушки вышли именно через него. Тристан молча последовал за мной, по-прежнему держа в руке футляр со скрипкой. Он повсюду таскал инструмент с собой, и сейчас у нас не было времени спрятать его где-нибудь в надежном месте.

Небо потемнело. Мрачные тучи медленно надвигались на луну, пока полностью не поглотили ее свет. В садах стояли несколько фонарей с завитками, освещающие нам путь своим скудным светом, но видимость все еще была плохой.

Я ускорила шаг. Мои легкие уже горели огнем, но я шла все быстрее, пока на лбу не выступил пот. Мне ни в коем случае не хотелось упустить ничего важного.

Паника, которая только что меня охватывала, снова уступила место волнению. Девушки говорили о таинственном серебряном конверте. Голос внутри меня подсказывал, что это новый след, который что-то значит. Это было не совпадение, это была судьба.

– Хейзел, – тихо позвал Тристан. Он едва поспевал за мной, но у нас слишком мало времени, чтобы сбавлять темп. – Хейзел!

– Тсс, – сказала я через плечо. – Или ты хочешь, чтобы нас услышали?

Тристан неуверенно оглянулся. Я кусала себя за щеки, чтобы не издать ни звука, но больше всего мне хотелось громко произнести «Оуу!»: Тристан выглядел мило, когда был напуган. Кажется, приключения и правда были не для него. Но я не обижалась на это. Даже родители порой называли меня сумасшедшей. Если ты не любитель острых ощущений, вероятно, тебе будет трудно понять, почему другим так нравится испытывать ужас.

Из темноты вынырнула оранжерея. Плющ, вьющийся до крыши, показался еще более густым. В отличие от первого раза, когда я здесь оказалась, дверь была приоткрыта. Разве ректор Кавано не говорил о реконструкции, из-за которой внутрь нет доступа?

Слегка дрожащими пальцами я схватилась за ручку. Она была на удивление холодной, отчего у меня по коже побежали мурашки и я вздрогнула.

– А ты не такая уж и бесстрашная, да? – тихо сказал Тристан мне на ухо. Его теплое дыхание щекотало мою шею, заставляя пульс биться с невероятной скоростью.

Я бросила на него злобный взгляд, который, однако, оставил его равнодушным, затем осторожно приоткрыла дверь и стала вслушиваться в темноту. Ни звука, только тихий шелест листьев вдалеке. Мы быстро проскользнули в душное помещение. Влажность здесь неожиданно оказалась настолько высокой, что внутри меня словно бы не осталось кислорода.

Прежде чем последовать за мной, Тристан удостоверился, что футляр со скрипкой хорошо закрыт: это было важно, так как слишком высокая влажность могла навредить инструменту. Переступив порог, он тихо закрыл дверь.

Если не считать того, что внутри было едва возможно дышать, оранжерея впечатляла. К потолку тянулись бесчисленные экзотические растения, незнакомые цветы источали одновременно едкий и приятный аромат. Мы словно переместились в тропические джунгли.

Тристан толкнул меня в бок и кивнул влево. Я задержала дыхание, пытаясь что-нибудь услышать, и сперва не могла ничего разобрать, но, прислушавшись, уловила недалеко от нас шепот.

Мы двинулись дальше, стараясь вести себя тихо. Поскольку я была слишком сосредоточена на миссии, я не обращала внимания на оранжерею, хотя хотелось рассмотреть ее получше.

Чем ближе мы подходили к говорившим, тем медленнее двигались. Тристан указал на кустарник, густой и достаточно высокий, чтобы за ним спрятаться. Он осторожно положил футляр на землю и присел на корточки за зарослями. Прежде чем устроиться рядом с ним, я убедилась, что не влезу в толстую паутину.

Мы сидели так близко друг к другу, что тепло его тела передавалось мне. Нежный запах ели и хлорки действовал на меня успокаивающе.

– Это безумие, Беверли, я не стану этого делать, – сказала незнакомая девушка. Ее голос надрывался и звучал почти истерично. Поскольку она назвала имя своей подруги, я поняла, откуда ее знаю: она ходила с нами на занятия по композиции.

Беверли застонала.

– Ты как маленькая, Дарси! Это отличный шанс. Мало кого берут в пророки.

Пророки. Это звучало как название тайного студенческого общества. Мой пульс участился. Я обхватила подтянутые колени руками. От нервов у меня задрожали пальцы.

Тристан искоса посмотрел на это и положил одну руку поверх моей, а другой подал знак молчать. Прикосновение было таким внезапным, что поразило меня, как молния, но ощущалось безумно приятным.

Мои щеки наверняка горели, поэтому я перевела взгляд. Тристан не должен видеть, какие эмоции во мне вызывает, хотя я уже несколько недель едва справлялась с маской невозмутимости всякий раз, когда скрипач оказывался рядом.

Я переместила вес, чтобы улучшить себе обзор между ветвями. Дарси ходила туда-сюда, и под ее ногами хрустели земля и камни. Ее каштановый конский хвост качался взад-вперед.

– Не знаю, Бев. Вдруг это правда злая шутка? Тогда мы вылетим из университета.

– Вечно ты думаешь о худшем! – возмутилась Беверли. – Второго такого шанса у нас не будет. Впрочем, я и без тебя справлюсь. Но если ты посмеешь пойти к ректору Кавано, ты об этом пожалеешь.

Ее голос прогремел по оранжерее, как раскат грома. Даже у меня волосы встали дыбом от ее слов. Я сглотнула и невольно втянула голову.

– Ладно, – неуверенно пропищала Дарси.

– Что «ладно»? Ты со мной или нет? – Беверли скрестила руки на груди. Искренне жаль Дарси, не хотелось бы мне оказаться на ее месте.

Она вздохнула.

– С тобой.

Беверли завизжала и запрыгала, затем заключила подругу в крепкие объятия.

– Будет здорово. Уверена, с помощью общества мы добьемся больших успехов!

Тристан сжал мою руку. Или я сжала его? Все мое тело было так напряжено, что я не могла расслабиться.

Пророки. Общество. Вот оно! Пять недель не было никаких новых зацепок. Пять недель простукивания каменной кладки в надежде волшебным образом открыть потайную дверь, и – вот оно! Какой же я была дурой!

Беверли отпустила Дарси.

– Знаю, я тоже читала письмо, – тихо сказала Дарси. В отличие от Беверли, эта затея ее никоим образом не впечатляла. В ее голосе все еще слышалась изрядная доля неуверенности. – Интересно, кто входит в общество?

Мое сердце замерло, только чтобы снова забиться с утроенной скоростью. Имена членов корпорации стали бы вишенкой на торте.

– Понятия не имею, – ответила Беверли, подняв плечи. Мое новообретенное воодушевление тут же угасло. – Пророки – это элита. Узнаем, как только пройдем испытания.

Беверли обняла Дарси за плечи и повела ее в нашу сторону. Мы с Тристаном постарались сделаться еще меньше, когда эти двое проходили мимо нас. К счастью, девушки не заглянули за кустарник, но, к сожалению, они не раскрыли больше никаких подробностей, переключившись на совершенно обычный и скучный разговор, и вскоре исчезли из нашего поля зрения.

Тристан встал первым. Он вытянул сначала ноги, затем спину. Уперев кулаки в бока, он посмотрел на меня таким серьезным взглядом, что я с трудом сдержала смех.

– Я жду объяснений.

– Тс-с! – прошипела я.

– Не волнуйся, они ушли, – сказал Тристан, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться. Когда я схватилась за нее, меня снова пронзил удар тока. Это когда-нибудь кончится?

– Так что? – спросил он, едва я встала.

Вздохнув, я потерла переносицу. Мне не хотелось говорить об этом с Тристаном, но он пошел со мной поздно вечером в, вероятно, – нет, даже совершенно точно! – запрещенную оранжерею и сделал все, чтобы мой шпионаж остался незамеченным. Мне следовало с ним объясниться.

– Пройдемся немного? – Я указала на дорожку перед нами.

– Давай. – Он взял свой футляр и последовал за мной по дорожке, которая, как я подозреваю, когда-то проходила через всю оранжерею.

Мне все еще было невероятно тяжело дышать, а пот теперь не просто стекал по лбу, но и пропитывал одежду, которая прилипала, будто вторая кожа. Я сделала несколько глубоких вздохов, мысленно обдумывая, как лучше начать этот разговор.

– Я подозреваю, что тайное общество, о котором только что шла речь, стало причиной смерти моей сестры.

Как и в случае с Милой и Шарлоттой, в этот раз я тоже решила прямо сказать, в чем дело. Так было проще всего.

Тристан резко остановился и посмотрел на меня широкими от ужаса глазами.

– Что? Я думал, твоя сестра погибла в результате несчастного случая.

Перед нами, между двумя кустами неизвестного мне растения, стояла скамейка, заросшая плющом и мхом. Дерево уже немного разложилось, но я все же села и подождала, пока Тристан тоже сядет. Когда я наконец подняла взгляд и посмотрела ему в глаза, он все еще вглядывался в меня в полном ужасе. Ему требовалось время переварить эту информацию.

– Так и есть. Возможно. Люси обучалась в Роузфилде вокалу. Четыре года назад с ней произошел несчастный случай, стоивший ей жизни. Здесь, на территории университета, – спокойно объясняла я, но мой голос все больше переходил в тихий скулеж. Я сфокусировалась на своих дрожащих пальцах. Тристан молчал, крепко стиснув зубы. Возможно, он не знал, как отреагировать на это откровение, так что я его не винила.

Внезапно он взял мою руку в свою и, нежно сжав ее, начал поглаживать тыльную сторону моей кисти большим пальцем. Я ощутила легкое покалывание в сочетании с приятным теплом, которое подействовало на меня успокаивающе.

– Мне ужасно жаль, Хейзел.

Мой подбородок медленно поднялся. На лице Тристана было столько боли, как будто ему самому пришлось пережить эту потерю.

– Все хорошо, – прошептала я. – Я научилась с этим жить. Однако я с самого начала подозревала, что это не несчастный случай. Люси никогда бы не подвергла себя такой опасности. А когда я узнала, что ходят слухи о тайной студенческой корпорации…

– …То пазл сложился, я понимаю.

– Точно. Я уверена, за смертью Люси стоит это общество. – Я искала в глазах Тристана свидетельство того, что он считает меня сумасшедшей, но не видела в них ничего, кроме сострадания и боли.

Он осторожно убрал свою руку и провел ею по лицу.

– Если это действительно так, то тебе лучше держаться от нее подальше, иначе ты подвергнешь себя огромной опасности.

Я непроизвольно вскочила на ноги.

– Нет! Я поклялась поступить в Роузфилд и раскрыть тайну смерти своей сестры.

– И это я понимаю. Но кто сказал, что с тобой не случится того же? – Тристан говорил спокойно и по существу, однако от его слов у меня по спине пробежал холодок. Мое дыхание вновь участилось.

– Я должна рискнуть, ради семьи.

Тристан сидел передо мной на скамейке почти так же неподвижно, как статуи в галерее. Единственным, что указывало на то, что он все еще дышит, была его непрерывно поднимающаяся и опускающаяся грудь. В воздухе повисло напряжение.

– Как я могу помочь? – в какой-то момент спросил Тристан.

– Никак, не ввязывайся в это, – настойчиво ответила я. – Тебе ни в коем случае нельзя вмешиваться.

Он медленно встал и подошел ко мне, затем поднял руку и нежно провел по моей челке. Когда кончики его пальцев коснулись моей кожи, во мне все сжалось. Это не могло быть настолько приятно.

– Ты меня не остановишь, – тихо сказал он и подошел на шаг ближе, что я едва ли могла допустить. Мое сердцебиение снова участилось.

Я сглотнула, не упуская Тристана из виду.

– Почему? – с придыханием произнесла я. – Почему ты собираешься подвергнуть себя опасности ради меня?

Тристан тоже сглотнул, и его кадык слегка выступил вперед.

– Потому что ты мне важна. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Хейзел.

Голубые глаза Тристана светились блеском, полным надежды. Словно сама собой, моя рука двинулась вверх по его груди. Я почувствовала, как он вздрогнул от моего прикосновения.

Продолжать сопротивляться этому было невозможно. Как я ни пыталась убедить себя перестать видеть в Тристане больше, чем друга и партнера по проекту, у меня не получалось. Отрицать влечение между нами было глупо. Теперь, когда он знал мой секрет, отгораживаться больше не имело смысла, поэтому я решила отбросить все сомнения и просто отпустить ситуацию.

Я подняла руку и приложила к его щеке. Его кожа была невероятно мягкой и теплой, а щетина – вовсе не колючей, а приятной. Я стала медленно подниматься на цыпочки, пока не оказалась на уровне его глаз. Наши взгляды встретились, и это мгновение превратилось в нашу общую маленькую вечность.

Он не сводил с меня глаз, будто боялся, что я ускользну, стоит только моргнуть. Наше дыхание смешалось, когда Тристан обнял меня за бедра и притянул к себе, еще ближе.

Затем наконец коснулся своими губами моих. Такой приятный, такой долгожданный поцелуй. Я прижалась к Тристану сильнее, и он схватил меня так крепко, словно никогда больше не хотел отпускать.

Мои пальцы зарылись в его волосы. Я чуть куснула его нижнюю губу, и он издал тихий стон, который прокатился по всему моему телу и заставил все внутри сжаться. Мое тело бесконтрольно дрожало. Идеальнее быть не могло. Язык Тристана скользнул по моим губам, и я раскрыла их, позволяя поцелую стать глубже.

Разум был чист, не осталось ничего, кроме нас двоих. Тристан нежно коснулся моего языка своим, и я растаяла в его объятиях.

Прижаться еще теснее – и с губ Тристана сорвался еще один стон удовольствия. Он схватил меня за шею и впился в мои губы неукротимо и дико, свободной рукой пробираясь по моему телу, по животу, нежно проведя по груди.

В ушах шумела кровь. Я тяжело вздохнула. Улыбаясь, Тристан оторвался от моих губ и начал покрывать шею жадными поцелуями. Я покорно запрокинула голову. Колени обмякли, руки крепче схватили кудрявые волосы скрипача, дыхание становилось все тяжелее.

Он выстлал дорожку поцелуев вверх по моей шее и провел языком по мочке уха, прежде чем вернуться к губам, а затем, тяжело дыша, резко отстранился. Мое сердце колотилось, а тело продолжало пылать.

Тристан прижался своим лбом к моему и улыбнулся. Поймав его взгляд, я улыбнулась в ответ. Он осторожно провел рукой по моим волосам и пояснице, задержавшись на последней и погладив, – нежное, мимолетное прикосновение, которое тем не менее вызвало во мне бесконечное количество ощущений.

Не могу описать, каково это – быть так близко к Тристану. Хотелось остаться, продолжить целовать и сорвать с него этот вязаный свитер. Однако место и время были не самыми подходящими. Нам нужно было срочно покинуть оранжерею, поэтому я неохотно отступила шаг назад и взяла Тристана за руку.

– Надо уходить, пока нас не поймали.

Он прижался губами к моей макушке и оставил на ней еще один нежный поцелуй.

– Ты права.

Тристан нагнулся, взял футляр со скрипкой и, не отпуская моей руки, повел меня к выходу. Я была так счастлива, что с трудом сдерживалась, чтобы не закричать от радости. После негативного опыта с мужчинами в прошлом я не верила, что нашла того, с кем чувствовала такую сильную связь.

Дело не только в том, что мы с Тристаном разделяли глубокую любовь к музыке. Мы оба любили наши семьи, ради которых были готовы взойти на костер. А еще этот его привлекательный, порой мечтательный облик, заставлявший меня таять. И его губы… мои все еще покалывало от нашего поцелуя. Мое тело жаждало большего.

– Черт, – вдруг прошипел Тристан, нажав на ручку двери. – Закрыто.

Только что я находилась в пузырьке с мечтой, где существовали только мы вдвоем, но это ругательство спустило меня с небес на землю. Я высвободила руку и тоже подергала дверь. Теперь мое сердце трепетало не от желания, а от страха.

– Блин, блин, блин. – Я дернула еще раз, навалилась всем весом, но дверь не сдвинулась и с места. – Что же нам теперь делать?

– Есть идея, – сказал Тристан и вновь подошел ко мне так близко, что между нами не поместился бы и лист бумаги, но стоило ему поднести руку к моему лицу, я рефлекторно отбросила ее в сторону. Так происходило, когда разум побеждал.

– Сейчас не самое подходящее время, – слегка раздраженно ответила я.

Тристан поджал губы и улыбнулся.

– Как бы мне это ни нравилось и как бы мне ни хотелось продолжить, я планировал сделать кое-что другое.

Я наморщила лоб и открыла было рот, но, прежде чем я успела задать вопрос, Тристан взял меня за шею и вынул из моей косы одну из шпилек, затем поднес блестящий серебристый аксессуар к моему лицу и улыбнулся шире.

– Что ты собираешься делать?

Тристан отвернулся от меня и наклонился вперед.

– Уже забыла, что я умею взламывать замки?

Он согнул шпильку, а я с подозрением посмотрела на него.

Мне казалось, что он немного преувеличил историю с замененным замком, однако, услышав тихий щелчок, я вздохнула с облегчением.

Тристан осторожно открыл дверь и высунул голову наружу, затем оглянулся на меня через плечо.

– Все чисто.

Я последовала за ним в темноту. На территории ни души, лишь тихие крики сов в кронах деревьев. Облака рассеялись, и на небе сияла полная луна, освещая нам путь. Я обхватила свое озябшее тело руками. В оранжерее было так душно и тепло, что холод снаружи показался мне еще более ледяным.

Тристан посмотрел на меня. На его лице, помимо облегчения, читалось искреннее счастье. Я чувствовала то же самое.

Его рука искала прикосновения моей и нашла. Это было приятно, очень. И хотя я не знала, что значил наш поцелуй и случился ли он только из-за переизбытка эмоций, я наслаждалась моментом.

17. Тристан

– Ты такой слащавый романтик, поверить не могу, – в который раз повторил Джош. – Даже как-то неловко. Ты правда хочешь это сделать?

Я застонал и закатил глаза.

– Никто не заставлял тебя идти.

– Кто-то же должен за тобой присматривать, пока ты выставляешь себя на посмешище!

Каждый раз забываю, насколько эмоциональны актеры. Вчера меня допоздна не было в общежитии, и едва я вошел в квартиру, Джош завалил меня вопросами. Конечно, я рассказал ему только часть правды, так как не хотел злоупотреблять доверием Хейзел. Прошло много времени, прежде чем она поделилась со мной причиной смерти своей сестры, и не хотелось сообщать об этом Джошу при первой же возможности, тем более мне заранее известно, как он отреагирует.

Меня грызла совесть. Хейзел была откровенна со мной, а я не мог ответить ей тем же. Дело не в том, что не хотел, – мне нельзя. Я обещал, поклялся. Некоторые тайны приходится уносить с собой в могилу.

Большое желание отговорить ее связываться с обществом – там опасно, и хотя на самом деле я не хотел вмешиваться в ее дела, у меня не было выбора. Если бы с Хейзел что-нибудь случилось, я бы себе этого никогда не простил. Раз это касалось ее, то это касалось и меня, поэтому я не мог не предложить свою помощь, пусть мне и было не по себе.

– Что, если она откажет? – спросил Джош и тем самым, к счастью, отвлек меня от мрачных мыслей, жаждущих увлечь меня за собой. С тех пор как мы с Хейзел поцеловались, я испытывал такой восторг, какого не испытывал уже очень давно. Впервые за много лет я был по-настоящему счастлив, парил в облаках.

Я пожал плечами.

– Ну, значит, не судьба.

Джош пытался отговорить меня, но я и слышать об этом не хотел. Я твердо решил пригласить Хейзел на настоящее свидание. Наши отношения медленно завязывались на протяжении нескольких недель. Во время репетиций у нас была возможность познакомиться друг с другом, однако я хотел узнать о ней больше – нет, не просто больше, а все, – и лучше всего это получилось бы на настоящем свидании. Только мы вдвоем, вдали от университета и сплетников-сокурсников.

– Не знаю, приятель. Я думаю, это очень плохая идея.

– Тогда почему бы тебе просто не уйти? – спросил я и застонал. Хотя Джош был моим лучшим университетским другом, он отлично умел испортить день.

Он осклабился и шевельнул бровями.

– Ну, ты говорил, что она ходит на йогу со своими соседками по квартире.

Мне следовало догадаться, что Джоша волновало только знакомство с соседками Хейзел; он неисправим. На самом деле одну из них он должен был знать: Хейзел рассказывала, что первая изучает дизайн одежды, а вторая – мюзикл и шоу-программы, так что у Джоша наверняка были с ней какие-то общие занятия. Вот только у меня очень плохая память на имена, так что я не помнил, как их зовут, – неловко, ведь Хейзел много раз о них упоминала.

Однако мне запомнилось, что в это время по средам они вместе занимаются йогой, поэтому мой путь лежал в ту сторону. Можно было написать Хейзел или подождать до пятницы, но я не мог дождаться новой встречи. Черт, Джош прав: я был слащавым романтиком.

Мы остановились перед спортивным центром. Занятие должно было закончиться через несколько минут. Может, это все же плохая идея? Вдруг ей показалось бы слишком навязчивым, что я караулю ее? Хотя вряд ли это можно было так назвать. Тем не менее меня мучило чувство, что я все испорчу.

– Эй, ты прав, пойдем отсюда, – сказал я Джошу, как вдруг позади меня раздался голос Хейзел.

– Тристан?

Вот и все, теперь уже поздно. Я обернулся, и мне пришлось сдерживаться, чтобы не уставиться на нее. Хейзел выглядела дико сексуально: распахнутое пальто поверх спортивной одежды, облегающей ее идеальную фигуру. Топ прикрывал только грудь, обнажая плоский живот с пирсингом, что было неожиданно. Боже, я и не думал, что она может быть еще привлекательнее. Мне стоило больших усилий сдержать себя, чтобы не подойти к ней и не начать исследовать ее тело здесь и сейчас.

Джош толкнул меня локтем в бок. Черт, Хейзел продолжала вопросительно смотреть на меня, однако на ее лице появилась улыбка.

– Прости, привет. Рад тебя видеть. – Я запнулся или мне показалось? Понятия не имею, однако это было неловко и совсем не так, как я себе представлял. Но кто же знал, что она не переоденется? До этого я видел ее только в брюках и верхе с длинными рукавами, к тому же я всего лишь парень… и, судя по всему, жил по зову гормонов, но это было в прошлом.

– Я тоже, – сказала она. – Что ты здесь делаешь?

Прежде чем я успел ответить, дверь спортивного центра распахнулась, и Джош, испуганно вздохнув, прыгнул за мою спину.

– Дьявол, – угрюмо прошептал он, но у меня не было ни малейшего представления о том, что он хотел этим сказать.

– Да-да, знаю, я нарушила правила, – сказала рыжеволосая девушка, закатив глаза.

– Вот видишь, ты и сама это понимаешь, – ответила блондинка рядом с ней.

Увидев меня, эти двое резко остановились рядом с Хейзел. Улыбнувшись до ушей, рыжая запрыгала на месте. У нее в волосах были странные разноцветные ленты, что делало ее немного похожей на героиню фильма «Моя тетя – хиппи».

– Ты, наверное, Тристан! – весело воскликнула она.

Хейзел бросила на нее гневный взгляд, но я был польщен тем, что она рассказала обо мне своим подругам. Затем Хейзел снова повернулась ко мне.

– Это Шарлотта. – Она указала на светловолосую девушку. – И Мила.

Я поднял руку.

– Привет. Тристан. А это… – Я отступил в сторону. Джош так хотел познакомиться с этими девушками, а теперь вдруг стал вести себя как застенчивый школьник.

– Джошуа Хановер, – сказала Мила и застонала. Она явно была студенткой факультета музыки, и вдруг до меня дошло: это рыжеволосая дьяволица, как ее все время называл Джош. Вот почему он спрятался за меня и пробормотал «Дьявол».

– Откуда вы друг друга знаете? – спросила Хейзел в замешательстве.

Шарлотта скрестила руки на груди и сердито посмотрела на Джоша. Ее выражение лица выглядело смешно, так как она была очень похожа на фею, милую и безобидную. Однако, как известно, в тихом омуте черти водятся.

Я повернулся к Джошу, щеки которого покраснели от стыда. Я так и думал, что эту ссору начал он. Надо же было ему что-то натворить, и, судя по всему, что-то действительно серьезное. Джош прекрасно умел портить отношения. Да, он был неплохим парнем, но далеко не со всеми.

– Теперь ты наконец-то расскажешь, что сделал?

– Наконец-то? – Хейзел непонимающе посмотрела на меня.

Я поднял руки, как бы защищаясь.

– Все, что я знаю, – что на одном из его курсов учится девушка, с которой он поругался. Я не знал, что это твоя подруга Мила.

– Я ничего не сделал! Это была просто безобидная шутка! – воскликнул Джош.

– Безобидная? – закричала Мила так громко, что многие на нас обернулись. Ее пронзительный голос эхом отозвался в моих ушах, а Хейзел рядом с ней вздрогнула.

– Кажется, что-то плохое, – пробормотал я.

– Еще бы! – продолжала кричать Мила. – Из-за твоего друга я облажалась на прослушивании на главную роль в своем первом семестровом спектакле!

– Ой, как будто ты бы ее получила!

Мила сжала руки в кулаки. Хейзел осторожно положила руку ей на плечо.

– Не забывай дышать.

Мила раздраженно фыркнула.

Вместо нее слово взяла Шарлотта.

– Мила и так испытывает страх сцены, а он перед выступлением сунул ей в руку бумажный пакет и сказал, чтобы прямо перед выходом она в него подышала.

– Но ведь в этом нет ничего такого, – осторожно предположила Хейзел.

– О, я тоже так думала, пока не начала петь и не поняла, что пакет был наполнен гелием! – фыркнула Мила.

Джош начал смеяться. Я весь напрягся и с ужасом посмотрел на него.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

– Это было смешно!

– Это было вообще не смешно, – спокойно сказала Шарлотта. Хотя гнев исчез с ее лица, она, естественно, не была в восторге от поведения Джоша.

По лицу Хейзел ничего нельзя было прочесть, так что оставалось лишь надеяться, что она тут же не избавится от меня, раз я дружу с таким придурком.

– Надеюсь, ты извинился, – настойчиво сказал я и посмотрел на Джоша.

– Конечно, приятель.

– Какой же ты лжец! Ты сказал: «Прости, но я не жалею!»

Рука Хейзел все еще лежала на плече Милы. Наверное, так даже лучше, потому что иначе та выцарапала бы Джошу глаза. По крайней мере, когти она уже выпустила. Когда Мила посмотрела на меня, мне захотелось испариться. Она меня пугала.

– Надеюсь, ты не окажешься таким же засранцем.

– Эй! – возразил Джош. – Ты отрезала мне конец от костюма!

Она гневно сверкнула на него глазами.

– Радуйся, что только от костюма.

Я прыснул со смеху, чем заслужил суровый взгляд Джоша. Я понимал Милу. Джош повел себя с ней непростительно, хотя мог поступить иначе. Неудивительно, что она его терпеть не могла; я бы на ее месте тоже не смог. И все же я надеялся, что эти двое еще помирятся.

– Не волнуйся, я хороший, – наконец ответил я.

– Отлично. – Мила схватила Шарлотту за руку и потащила за собой. – Увидимся.

– Пока, был рад знакомству! – крикнул я им вслед. – Может, тебе тоже пора? – добавил я, повернувшись к Джошу.

– Только подожду, когда дьяволица скроется из виду.

К его счастью, он сказал это достаточно тихо, так что Хейзел не услышала. Надо будет его отчитать повторно.

Обе девушки скрылись, и Джош тоже ушел, так что я мог немного побыть с Хейзел наедине. Улыбаясь, она подошла ко мне.

– Это было… интересно, – сказала она. – Но может, ты ответишь, почему ты здесь? – Она задрала голову и посмотрела на мои губы. Это ли не намек?

Я осторожно приподнял ее подбородок. У нее безумно мягкая кожа, мне не терпелось узнать, каково на ощупь все остальное. Я наклонился к ней и быстро поцеловал в губы. Когда я отстранился, она улыбнулась. Оттенок зеленого в ее глазах сиял сегодня особенно ярко. Что бы я сделал с ней сейчас, будь мы одни… но я был джентльменом.

– Хотел спросить кое-что, – сказал я.

Она наклонила голову. Всякий раз, когда она так задумывалась, между ее бровями образовывалась складочка, которая выглядела невероятно мило.

– Не мог просто написать?

– Нет, я хотел спросить лично. – Я наклонился и прильнул губами к ее уху. – К тому же я не мог дождаться, когда снова тебя увижу. – Ее шею покрыли нежные мурашки, а вена на ней быстро запульсировала.

– Ясно, – ответила она и прокашлялась. – Так что такое?

Хейзел пыталась скрыть свои истинные чувства, и я не совсем понимал, почему она это делает. Она могла быть уверена, что в моем присутствии может оставаться собой, даже должна, ведь мне нравилось, как действуют на нее мои прикосновения.

– Ты встретишься со мной? – прямо спросил я.

В каждой черте ее лица отчетливо проявлялось удивление.

– Ты хотел пригласить меня на свидание? Только и всего?

Я посмеялся.

– Да. В следующие выходные. Я кое-что придумал, тебе точно понравится.

На мгновение мне показалось, что она колеблется, однако неуверенность исчезла так же быстро, как появилась. Она кивнула, и я вздохнул с облегчением.

– С удовольствием. Что ты придумал?

– Это секрет. – Я поджал губы.

– Да ладно тебе! Хотя бы намекни.

– Я только что это сделал.

– Значит, место, куда ты меня приглашаешь, – это секрет? Секретное место? – донимала она.

– Я ничего не скажу, но я уверен, тебе это понравится!

Хейзел обреченно вздохнула.

– Ну хорошо, я в предвкушении.

– Чем сейчас займешься? Я на сегодня свободен.

Она вытерла лоб и сдула с лица прядь волос.

– Приму душ – и в репетиционную.

– Можно с тобой?

– В душ или на репетицию? – игриво спросила она.

Уголки моих губ изогнулись.

– Я бы не отказался ни от того, ни от другого, но имел в виду репетицию.

Хейзел тихо посмеялась.

– Нет, лучше не надо, – сказала она, качая головой. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты был рядом, правда, но я не смогу сосредоточиться.

От этого откровения на ее щеках вспыхнул румянец. Пожалуй, она права. Я тоже с трудом концентрировался на игре, потому что не мог думать ни о чем, кроме нее. Если бы она присутствовала во время моих репетиций, я бы, наверное, вообще перестал играть.

– Понимаю, – ответил я. – Тогда увидимся в пятницу.

Улыбка Хейзел сияла до ушей.

– Да, обязательно. – Она указала в сторону общежития. – Мне нужно спешить.

– Конечно, иди, – быстро сказал я и мимолетно поцеловал ее в макушку.

– До встречи.

Она побежала по дорожке, но на полпути снова обернулась, чтобы помахать мне. Я был дико счастлив, что она согласилась. Теперь оставалось надеяться, что свидание пройдет удачно и Хейзел никогда не узнает мою тайну, потому что она бы мне такого не простила. А меньше всего на свете я хотел потерять ее.

18. Хейзел

– Как мы называем многократное последовательное повторение аккордовой цепочки? – Мистер Браунинг оперся о кафедру, скрестив руки на груди, и оглядел нас одного за другим. Так продолжалось все занятие: он задавал нам вопросы, чтобы освежить базовые знания. На последней паре мы так плохо написали один короткий тест, что он решил, что повторение нам не повредит.

Бьянка, сидевшая рядом со мной, вызвалась ответить. Меня удивило, что она набрала всего шестьдесят один процент, так как мы готовились к тесту вместе, и он действительно не требовал ничего, кроме базовых знаний.

– Да? – Мистер Браунинг кивнул ей.

– Гармонический оборот?

– Это вопрос или ответ, мисс Джонс? – спросил он. Мистер Браунинг являлся одним из самых молодых преподавателей Роузфилда, ему было под тридцать. Несмотря на возраст, его считали выдающимся наставником, обладающим высоким уровнем авторитета. Однако сегодня он был немного не в духе.

– Ответ? – сказала Бьянка, а затем прокашлялась и повторила чуть громче: – Ответ.

Мистер Браунинг кивнул.

– Верно. – Он продолжил задавать вопросы.

Я улыбнулась Бьянке, и та вздохнула с облегчением. К счастью, я набрала достаточное количество баллов и могла максимально расслабиться. Правда, всего восемьдесят четыре процента, но это из-за невнимательности, а не из-за незнания.

Удивительно, но семинар до сих пор казался мне очень простым. Помимо основных курсов по теории и истории музыки, мы должны были взять обязательный предмет по выбору. После долгих колебаний я отказалась от музыкальной палеографии и выбрала вместо нее гармонию, но сейчас сомневалась, что это было лучшее решение.

Мне нравились занятия с мистером Браунингом, но пока там не было для меня почти ничего нового. Другие курсы оказались достаточно сложными, и у меня не было причин жаловаться, но я ведь поступила в Роузфилд, чтобы полностью раскрыть свой потенциал. В следующем семестре надо посоветоваться с Тристаном, какой курс самый полезный.

При мысли о нем я непроизвольно улыбнулась и у меня подскочил пульс. Я с нетерпением ждала нашего свидания и по-прежнему задавалась вопросом, что же он запланировал. Вот только мне не следовало упускать из виду свою главную цель, хотя вместе с Тристаном у меня бы точно получилось раскрыть тайну общества.

Я до сих пор не представляла, как именно нам действовать. Мы знали, что Беверли и Дарси получили приглашение вступить в ряды пророков, и обратиться к ним напрямую было одним из способов что-то выяснить. Однако они бы, вероятно, уклонились от ответа и не проронили ни слова, так что оставался только второй вариант: не отходить от обеих ни на шаг и надеяться таким образом на что-то выйти. Это оказалось трудной затеей, ведь у меня практически не оставалось свободного времени.

Вздохнув, я откинулась на спинку стула и стала наблюдать, как мистер Браунинг, вне себя от ярости, неистово жестикулирует. От меня ускользнула причина, по которой он так разнервничался, – наверняка кто-то неправильно ответил на один из его легких вопросов.

Бьянка наклонилась и вопросительно посмотрела на меня.

– Все хорошо? Ты какая-то странная.

Я отмахнулась.

– Да, просто мне скучно.

Она тихонько хихикнула в ладошку.

– Ты и правда странная: единственный человек, которому скучно в элитном университете.

– Вам лучше быть внимательнее, если хотите успешно пройти этот курс, – сдвинув брови сказал мистер Браунинг, глядя на Бьянку.

Она покраснела и втянула голову так, что та почти скрылась в ее блузке.

– Извините, – пробормотала она.

Мистер Браунинг разочарованно покачал головой, развернулся к остальным и продолжил свою истерику. Даже я не осмеливалась открыть рот.

Когда он наконец объявил, что занятие окончено, по рядам пронесся вздох облегчения.

– Пойдешь со мной в столовую? – спросила Бьянка, сложив свои вещи.

Я бы с удовольствием перекусила, так как не поела во время обеденного перерыва, но меня ждало индивидуальное занятие, а чего миссис Хилдред не терпела, так это опозданий.

– Нет, извини, у меня еще занятие.

– Жаль, но ладно. На выходных мы едем в Линкольн за покупками. Захочешь присоединиться – пиши. – Она подняла руку и попрощалась.

Со стороны Бьянки было любезно пригласить меня, тем более что мне все еще нужно было зимнее пальто потеплее, чтобы не мерзнуть. Но вот хотелось ли мне провести выходные с кем-то из сокурсников? На первый взгляд большинство из них были со мной дружелюбны, но этим все ограничивалось.

Перед тем как отправиться на занятие, я зашла в уборную, расположенную через несколько дверей от кабинета. Как и остальные помещения академии, она была более чем просторной: как минимум в три раза больше моей комнаты дома. На выложенном плиткой полу, как и в фойе, был изображен герб университета, над пятью широкими раковинами висели зеркала в золотых рамах, на которых не было ни единого пятнышка от воды, как будто кто-то все время приходил и вытирал их.

Я посмотрела на себя в одно из зеркал. Боже, что за ужасный вид! Последние несколько недель я слишком мало спала, кожа потускнела, под глазами появились темные круги, а лицо побледнело из-за отсутствия солнца. Я достала из кармана шпильку, чтобы заколоть челку, затем открыла кран и плеснула в лицо холодной водой. Ледяная дрожь пробежала от макушки до пяток, но самочувствие мгновенно улучшилось, прибавилось бодрости.

Стоило мне вытереться бумажными полотенцами, как сработал смывной бачок, и одна из туалетных кабин распахнулась.

– С кем идешь на зимний бал? – Я узнала голос Николь еще до того, как увидела ее. Ну здорово! Можно было бы и обойтись без этой встречи.

– С Тристаном, – похвасталась Джоанна.

Я вздрогнула. Сердце бешено заколотилось, и меня кольнула ревность. Когда они вышли из-за угла, я посмотрела на них в зеркало. Джоанна закатила глаза.

– Привет, – как можно дружелюбнее выдавила я, хотя больше всего на свете мне хотелось перегрызть ей глотку.

Вместо ответа парочка фыркнула и направилась к раковине на другом конце. Поскольку мне хотелось подслушать их разговор, я снова открыла кран и начала очень тщательно мыть руки.

– Вы так подходите друг другу, – продолжила Николь. – Странно, что вы еще не вместе.

Сначала Джоанна нанесла помаду, а затем достала из дизайнерской сумочки флакончик духов и опрыскала всю себя так, что мне стоило больших трудов подавить приступ кашля. Я взяла кусок мыла и подставила его под кран.

– Это точно ненадолго, – пропела она. – Я хочу заглянуть к нему в комнату, а там посмотрим, что будет.

Мыло выскользнуло у меня из рук, пролетело по высокой дуге через весь тамбур и приземлилось прямо у ног Джоанны.

– Фу-у, осторожно! – выкрикнула она с таким отвращением, будто я кинула в нее дерьмо.

– Извини, – тихо сказала я, поднимая мыло. Даже не глядя на Джоанну и Николь, я была уверена, что они посмотрели друг на друга и снова закатили глаза.

Взяв свои сумки, они вышли из уборной. Только когда дверь захлопнулась, я немного расслабилась. Почему меня так разозлили слова Джоанны? Ревновать было глупо, по-детски и совершенно ни к чему. Тристану ничего не было от нее нужно, он просто проявлял к ней вежливость, чтобы не портить отношения, вот и все. Наверняка он даже не знал, что она собирается нанести ему визит. Тем не менее меня это злило, потому что я не питала к Джоанне ни малейшего доверия.

С другой стороны, и мы с Тристаном не были вместе. Мы поцеловались и собирались встретиться на следующей неделе, но это еще ничего не значило. Он мог делать все, что захочет.

Прежде чем отправиться на занятие, я снова плеснула в лицо холодной водой, уверенная только в одном: миссис Хилдред сегодня не даст мне спуску.

* * *

– Почему ты ей просто не врезала? – Мила прыгнула спиной на диван и улеглась на подушку.

– Насилие – не выход, – напомнила ей Шарлотта и приложила к моему бедру мерную ленту. – Подержи здесь, пожалуйста. – Я послушалась. Шарлотта потянула ленту до моих щиколоток и карандашом пометила что-то на своем планшете.

Какое дурацкое совпадение: услышать, как Джоанна и Николь говорили о бале, именно сегодня, когда Шарлотта планировала снять с нас с Милой мерки, чтобы сшить нам для него платья. Я была безумно взволнована и с нетерпением ждала, что же она наколдует. Не было никаких сомнений в том, что она потрясающий дизайнер и мы наверняка будем выделяться.

Мила застонала.

– Некоторые люди только этого и заслуживают.

– Такие, как Джош? – шутливо спросила я.

– Именно! – воскликнула Мила. – Вот бы он вылетел из университета, чтобы мне не приходилось постоянно видеть его физиономию.

Шарлотта весело покачала головой.

– Вытяни руки.

Мила уже прошла эту процедуру, я же, следуя указаниям Шарлотты, чувствовала себя манекеном.

– Жаль, что он так подло с тобой поступил. Он довольно симпатичный.

У меня вырвался тихий смешок, а Мила стала возмущенно хватать ртом воздух. Затем она взяла подушку позади себя и швырнула ее прямо в Шарлотту. Не успела я предупредить Шарлотту, как снаряд угодил ей прямо в голову.

– Мила Харриет Кларксон, сейчас же извинись!

– Ты говоришь, как моя мама, – буркнула Мила. – Извини.

Шарлотта кивнула и пригладила растрепавшиеся волосы.

– То-то же.

На самом деле я была согласна с Шарлоттой, просто не хотела, чтобы в меня тоже запустили подушкой. У Джоша были короткие темные волосы и добрые светло-карие глаза. То, как он недавно покраснел от стыда, наводило на мысль, что он только строил из себя крутого парня. Однако Джош поступил с Милой непростительно, тем более речь шла о главной женской роли. Эти двое даже не были друг для друга конкурентами, а значит, он сделал это просто из злого умысла.

– Может, его поведение – всего лишь защитный механизм, – добавила Шарлотта. Казалось, она хотела навлечь на себя гнев Милы.

Та прищурила глаза, превратив их в узкие щелочки.

– Раз он тебе так нравится, то почему бы тебе не пригласить его на зимний бал?

Шарлотта записала последние мерки, прежде чем наконец отпустить меня. Я опустила руки и прыгнула в кресло.

– В этом нет необходимости, у меня уже есть спутник.

– Что? – вырвалось у нас с Милой одновременно.

– Кто он? – спросила я.

– Почему ты раньше не сказала? – добавила Мила.

Шарлотта осторожно положила планшет на стол, разгладила свою клетчатую юбку и села рядом с Милой.

– Что в этом такого?

– Что такого? У мисс Совершенство свидание, а ты говоришь «что такого»? – Мила вскочила на ноги и погрозила Шарлотте указательным пальцем.

– Он просто спросил, не хочу ли я с ним пойти. Бал только через несколько недель, кто знает, что еще может случиться.

Я сползла на самый край кресла и широко улыбнулась Шарлотте.

– Ты так и не сказала нам, кто он.

Ее щеки слегка порозовели. Она тихо прокашлялась в кулак.

– Его зовут Бенедикт Фрейзер, мы вместе посещаем теорию дизайна и моды и конструирование одежды.

– У-у-у, – снова одновременно произнесли мы с Милой, после чего у нас начался приступ смеха.

– Ничего не «у-у-у», мы просто знакомые.

– Он симпатичный? – Мила вопросительно подняла брови.

– Вполне, – слегка смущенно ответила Шарлотта. – Но на самом деле не мой типаж.

– А какой у тебя типаж? – спросила я. До этого Шарлотта ни разу не говорила о парнях. Я даже не знала, состояла ли она когда-нибудь в отношениях. Она в принципе мало о себе рассказывала, в отличие от Милы, которая была как открытая книга.

Шарлотта теребила подол своей юбки.

– Темные волосы.

– Дальше, – настаивала Мила. Похоже, она тоже не особо много знала о Шарлотте и ее парнях, несмотря на то что они были знакомы на целый год дольше.

– Он просто должен подходить мне, – сказала Шарлотта и встала. – Налью себе чаю, будете?

Я скептически наморщила лоб. Она резко сменила тему, как делала почти всегда, когда речь заходила о ее личной жизни. Надеюсь, она не сочла нас слишком любопытными и грубыми из-за наших расспросов. Я просто стремилась проявлять интерес к своим соседкам по квартире, тем более что они так самоотверженно вызвались мне помочь.

Мила растерянно посмотрела на меня, и я покачала головой, чтобы ей не пришло в голову продолжить допытываться. Мы должны были уважать личную жизнь Шарлотты.

– Я бы выпила травяного, – кивнула я.

– А я не буду. – Мила подняла руки. Затем она повернулась ко мне. – Может, разделим смены, в которые каждая из нас будет шпионить за Беверли и Дарси?

Я не могла не рассмеяться.

– Мы не полицейские под прикрытием.

– А жаль, я вполне могла себе это представить. Но как иначе нам действовать?

– Не знаю, – призналась я и снова откинулась в кресле.

– Приставь к Беверли Тристана, – предложила Шарлотта. На плите дымился небольшой чайник. – Ты говорила, что вы посещаете общий курс, а раз так, то наверняка он знает ее лучше, чем ты, и мог бы за ней последить.

– Ничего себе, Шарлотта, я от тебя такого не ожидала, – смеясь, сказала Мила.

Та подняла плечи и сняла с плиты свистящий чайник.

– Меня тоже порой посещают хорошие идеи.

– М-м, – промычала я. – Не знаю, стоит ли втягивать в это Тристана.

– Но он же хочет помочь. Или ты предпочтешь, чтобы он чувствовал себя никчемным? – Мила скрестила руки на груди.

– Очень смешно.

Я не знала, что делать. По сути, она была права и он хотел помочь, однако меня мучила совесть. Не хотелось, чтобы из-за меня Тристан использовал людей, только чтобы получить информацию. Если бы на это пошла я, это одно, но нельзя допускать, чтобы ради меня так далеко заходили другие.

Шарлотта поставила передо мной чашку дымящегося травяного чая.

– Держи, теплый напиток часто творит чудеса.

– Спасибо.

Меня окутал приятный аромат. Возможно, Шарлотта права, и после чашки чая мир действительно заиграет новыми красками. Во всяком случае, я на это надеялась.

19. Хейзел

– Ну, что скажете? – Вытянув руки в стороны, я крутилась вокруг своей оси в гостиной.

Мила и Шарлотта, сидя на диване, одобрительно кивали на мой наряд.

– Ух ты, хорошенькая, – сказала Шарлотта.

– Но вырез можно было выбрать и поглубже, – добавила Мила.

Я остановилась и закатила глаза.

– Тристан сказал одеться по погоде.

Для меня по-прежнему оставалось тайной, куда он меня поведет, но от одной мысли о нашем первом настоящем свидании сердце начинало биться чаще. На самом деле для этого не было никаких причин, ведь мы с Тристаном уже знали друг друга: я знала о его семье, любви к прогулкам и плаванию, знала, что он мечтательный, обаятельный и с чувством юмора. Конечно, в нем таилось еще множество неизученных граней, но к чему нервничать, когда нет никаких сомнений в том, что день пройдет отлично?

– Сегодня он влюбится в тебя по уши, я уверена, – продолжала подбадривать Шарлотта. Ее успокаивающий голос заставлял меня в это верить хотя бы отчасти. В конце концов, фейерверк чувств – не то, чего ждешь от парня после первого свидания. Достаточно, если он просто захочет встретиться со мной снова.

Я в последний раз окинула себя взглядом. Поскольку сегодня было облачно, мой выбор пал на узкие черные брюки, хорошо подчеркивающие фигуру, и бежевый свитер грубой вязки – уютный и идеально подходящий для прохладной погоды. Подозреваю, что придется куда-то идти, так что мои ноги были в темных ботинках. На мгновение меня осенила идея в порядке исключения распустить сегодня волосы, но мне не хотелось, чтобы прическу испортил ветер, поэтому я все же завязала их в хвост и просто выпрямила челку.

– Кажется, чего-то не хватает, – сказала Мила и легонько толкнула Шарлотту локтем в бок.

Шарлотта вспорхнула, словно фея, и захлопала в ладоши.

– Ты права, я сейчас!

Я озадаченно посмотрела сначала ей вслед, а затем на Милу, закрывающую губы воображаемым ключом. Они обе что-то замышляли!

Через некоторое время Шарлотта вернулась, пряча руки за спину и кротко улыбаясь.

– Закрой глаза!

– Гм, ладно. – Я опустила веки и стала ждать. Спустя мгновение моей шеи коснулось что-то прохладное. У меня непроизвольно поднялись уголки губ.

– Все, открывай.

Я открыла глаза и нащупала на шее большую цепочку. Она была похожа на цепочку Шарлотты, которой я совсем недавно восхищалась, только цвет камней был другим: они переливались зелено-коричневым, как мои глаза.

– Ух ты, Шарлотта, она просто великолепна!

– Рада, что тебе нравится. Я так торопилась успеть к твоему свиданию.

Я подняла голову и удивленно посмотрела на подругу.

– Ты сделала ее специально для меня?

Она кивнула, и ее лицо просияло.

– Что ты, не стоило!

– Знаю, но мне захотелось.

Я сделала шаг к Шарлотте и крепко ее обняла, хотя это было совсем не в моем стиле.

– Ты и правда лучшая.

– Спасибо, но я сейчас задохнусь, – сказала она, хватая ртом воздух, так что пришлось ее отпустить.

У меня еще никогда не было подруги, которая просто по доброте душевной сделала бы для меня такое чудесное украшение. Меня мучила совесть, ведь я не знала, чем отплатить Шарлотте и Миле. Эти двое стали для меня близкими подругами: поддерживали меня и были рядом.

– Цепочка идеально завершает образ! – Мила подняла большие пальцы вверх. – А теперь тебе пора. Твой герой-любовник наверняка уже заждался.

Усмехнувшись, я накинула и застегнула пальто, в последний раз поправила челку и кивнула.

– Увидимся. Пожелайте мне удачи!

Едва я оказалась в коридоре, мое сердце забилось еще быстрее. Я ускорила шаг, буквально сбежала по лестнице и толкнула дверь. Меня окатило ледяным воздухом, но я забыла о холодной погоде, как только увидела Тристана. Он прислонился к стене общежития, засунув руки глубоко в карманы пальто. Ветер раздувал его волосы во все стороны, и это выглядело дико сексуально.

Я подбежала к нему.

– Привет. – Голос звучал тихо.

Понятия не имею, как следовало поздороваться: мы уже несколько раз целовались, но это все равно казалось мне странным. Пожать руку слишком формально. Может, обнять? Или просто помахать? Надо было подумать об этом заранее.

Тристан не подозревал о хаосе в моей голове. Небрежно оттолкнувшись от стены, он схватил меня за руку. Кожу начало покалывать, и по телу разлилось тепло. Затем он наклонился и мимолетно поцеловал меня в макушку.

– Привет, – произнес он с придыханием и осмотрел меня сверху донизу. – Отлично выглядишь.

– Спасибо, – Меня охватило смущение. Откуда эта нервозность? Совсем на меня не похоже! – Ну что, теперь ты наконец скажешь, куда мы идем?

Тристан решительно покачал головой.

– Нет, просто следуй за мной. – Он нагнулся за рюкзаком, которого я до этого не замечала, и накинул его на плечи.

– Что это?

– Рюкзак.

Я застонала, но не смогла подавить смех.

– Остряк! А внутри что? – Тристан уже начал отвечать, но я знала, что он скажет. – Секрет, да-да, ясно.

Тристан тихо рассмеялся, и от этого звука я вся задрожала. Мне нравился его смех. Я могла бы слушать его весь день и все равно не насытиться.

Он переплел наши пальцы и повел меня через внутренний двор академии к воротам, а оттуда – за пределы территории. Значит, я была права, и наше свидание должно было проходить не здесь, что делало его еще более волнующим. Не терпится посмотреть, куда он меня приведет.

* * *

Пока мы осторожно спускались с холма, оставляя академию позади, на лице Хейзел сияла улыбка. Мое сердце буквально таяло, когда она так улыбалась. Какое счастье, что она появилась в моей жизни.

Понятия не имею, почему, но на мгновение мне показалось, что Хейзел решит, что это ошибка, и не придет. Но она пришла. Она выбрала меня. Она выбрала нас. Оставалось только надеяться, что день пройдет так сказочно, как в моих планах. Хейзел наверняка удивится, увидев, куда я ее привел.

– Это далеко? – спросила она, споткнувшись о небольшой корень и наморщив нос. – Я не только не люблю гулять, у меня еще и нет подходящей обуви.

На самом деле ее черные ботинки произвели на меня довольно сильное впечатление.

– Не волнуйся, не далеко, а поскольку дождя нет, мы будем там через полчаса.

Она сделала такой глубокий вдох, что ее пальто натянулось на груди, и мне стало интересно, что под ним надето. Сегодня я впервые увидел Хейзел в джинсах, и они ей невероятно шли. Они были такими же облегающими, как штаны для йоги, поэтому мне пришлось очень сдержанно ее поприветствовать. Больше всего мне хотелось прижать ее к стене и начать безудержно целовать, но я не хотел испортить все тем, что не контролировал бы свое тело.

– Мы идем на пикник? – спросила она через несколько метров. – Или куда-нибудь поесть? Может, выпить? В музей?

– Ты очень упрямая, – сказал я и протянул ей руку, чтобы она могла опереться и перепрыгнуть через лужу. Прошлой ночью шел дождь, и я думал, что сегодня он пойдет снова и мой план сорвется, но погода была относительно стабильной, по крайней мере по меркам Британии.

Хейзел одним махом перепрыгнула через лужу, но даже после этого я не отпустил ее руку. Казалось, так и должно быть.

– Я хотя бы мыслю в правильном направлении? – Она подняла взгляд и посмотрела мне прямо в глаза. В ее зрачках плясали любопытствующие огоньки.

– Даже не близко, – ответил я. Ну, кое-что она все же угадала, но я не хотел портить сюрприз.

Она театрально застонала: должно быть, переняла это у своей подруги Милы.

– Ладно. Ты сказал, что это секрет. Тогда, может, это тайный подвал, где спрятано сокровище?

Ее предположение заставило меня рассмеяться. Причем это была неплохая идея: мы одни в темноте.

– Исходи из того, что в подвал я тебя не поведу. Я же джентльмен, ты забыла?

– Жаль, – вздохнула она. – Итак… это не подвал. Значит, с этим джентльменом все в порядке.

Покачав головой, я снова рассмеялся. Хейзел зацепила меня так, как за последние несколько лет не удавалось никому. Она была смелой, сильной и самоотверженной, а еще талантливой, отзывчивой и невероятно сексуальной. Она даже не догадывалась, как сильно запала мне в душу с первой секунды, когда, стоя в дверном проеме репетиционной, поаплодировала мне после игры. Она смотрела на меня тогда страстным взглядом, не жаждущим или вожделенным, а так, будто поняла меня; будто точно знала, что я хотел выразить своим произведением; будто чувствовала всю ту боль, что чувствовал я. Это было безумно, но все же реально. В тот момент я понял, что должен познакомиться с ней.

Большим пальцем я начал поглаживать тыльную сторону кисти Хейзел, чувствуя, как от моих прикосновений ее тело покрывается мурашками. Так приятно осознавать, что это происходит из-за меня.

Постепенно поднимался ветер, сбивая нас с ног. Идти против него было трудно. Хейзел зажмурила глаза и приложила руку ко лбу, второй продолжая крепко сжимать мою, и я даже не думал ее отпускать.

Краем глаза я замечал, как Хейзел то и дело на меня косится. В каждой черте ее лица отчетливо виднелось любопытство.

– Мы почти на месте! – крикнул я, указывая на небольшое скопление деревьев в конце ровной долины, по которой мы шли.

– То есть в подвал ты меня не поведешь, а в лес, где меня никто не услышит, – пожалуйста? – весело спросила она, стараясь убрать с глаз челку, которую развевал ветер. Поскольку у Хейзел была только одна свободная рука, она выглядела немного неуклюжей, но при этом безумно милой.

– Не бойся, в этом лесу всего десять деревьев или около того, а за ними тебя ждет сюрприз. – Я сжал ее руку и ускорил темп.

Хейзел шла за мной, смеясь и спотыкаясь. Ее смех звучал свободно и отстраненно, и мне это нравилось. Последние метры мы бежали по долине к деревьям. На мгновение вокруг нас потемнело, но всего через несколько секунд деревья поредели и открыли перед нами цель.

Тяжело дыша, мы остановились и посмотрели прямо перед собой, при этом я не мог не наблюдать за Хейзел: ее рот был приоткрыт, а широко распахнутые глаза заблестели.

Она мягко высвободила свою руку из моей и в изумлении сделала несколько шагов вперед, осторожно переставляя ноги, будто стараясь не шуметь. Она оглянулась по сторонам, и улыбка на ее лице становилась все шире и шире.

Меня охватило чувство облегчения, ведь я угадал с сюрпризом.

Хейзел повернулась ко мне с радостью на лице.

– С ума сойти!

20. Хейзел

Тристан не преувеличивал. Всю дорогу я задавалась вопросом, куда же он меня ведет, но у меня не было шансов догадаться, что мы идем в заброшенную деревню недалеко от академии.

Узкая гравийная дорога петляла между ветхими домами, и казалось, одного порыва ветра хватит, чтобы все рухнуло. Когда я сделала несколько шагов вперед, мое тело покрылось мурашками. Под ботинками хрустел гравий, и мне казалось, что я хожу по частичкам истории.

Я с благоговением подошла к первому дому: дерево прогнило, окна заколочены досками, а в крыше красуется огромная дыра. Должно быть, внутри царит еще большая разруха. От этой мысли захватывало дух.

– Нравится? – осторожно спросил Тристан.

– Нравится ли мне? – Я повернулась к нему. Мои ноги дрожали от волнения. – Здесь идеально, спасибо! – Без колебаний я прижалась к нему, прислонив голову к плечу. Он ответил на объятие, положив руки мне на спину и начав водить по ней ладонями. Несмотря на прохладную погоду, мне вдруг стало очень тепло.

– Я рад. – Он медленно отстранился и посмотрел на меня с улыбкой. – Эта деревня заброшена уже много десятков лет.

– Почему? Что здесь случилось? – с нетерпением спросила я.

Тристан шел по гравийной дороге, которая раньше, как я подозревала, была главной улицей. Она вела до конца домов, к старой ветряной мельнице, у которой оставалось только три крыла из четырех, что выглядело весьма печально. Я с трепетом шла за Тристаном, проникаясь окружающей обстановкой, пыталась не просто увидеть ее глазами, но пропустить через себя.

Как здесь жили раньше? Наверняка деревню населяли большие семьи: фермеры и мясники, пекари и портные. Мне представилось, как они ходили по этой дороге к торговой площади, где обменивались товарами, играли и смеялись. Где-то здесь точно стояла старая церковь, славное время которой давно прошло. Однако когда-то вся деревня собиралась в ней на проповеди каждое воскресенье. Все это я чувствовала, идя по тому же пути.

– Вокруг этой деревни ходит много слухов и легенд, – начал Тристан низким шепотом, что заставило меня улыбнуться. Не хватало только фонарика, которым он подсветил бы лицо, и можно было подумать, что мы в летнем лагере рассказываем друг другу страшные истории у костра. – Говорят, она была построена на крови. – Тристан остановился и указал на землю перед собой. – Когда-то здесь была торговая площадь, на которой сжигали ведьм. Здесь погибло множество невинных женщин. Но были ли они на самом деле так невинны?

Я прыснула со смеху.

– Ты же не веришь в ведьм, правда?

Он поджал губы и посмотрел на меня так серьезно, что я не поняла, разыгрывает он меня или действительно верит в эти россказни. Но мне нравилось, как Тристан рассказывает истории, поэтому я заинтересовалась.

– В этой деревне я не посмею отрицать их существование. – Он приложил к губам указательный палец и с трепетом оглянулся, затем схватил меня за запястье и потащил дальше.

Тристан остановился перед небольшой, особенно обветшалой хижиной. Дверь слетала с петель, крыльцо, некогда обрамлявшее веранду, стояло в дырах, а внутри дома все было перерыто: деревянные стулья валялись на полу, а у стола не было ножки.

– Говорят, здесь жила Меригольд – последняя женщина, которую казнили как ведьму. Ее мужу и дочери удалось сбежать. Сто лет спустя, как рассказывают, в деревню пришла молодая женщина, утверждающая, что Меригольд ее прапрабабушка. Она произнесла темное проклятие над этой землей, прежде чем снова бесследно исчезнуть, словно ее никогда здесь и не было. Жители считали ее сумасшедшей и не верили в магию и проклятия, но с тех пор, как она появилась той ночью, в деревне стали происходить ужасные вещи.

Тристан сглотнул и посмотрел на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. Незаметно для меня мой пульс учащался с каждым его словом. Хотя я не верила в ведьм, эта история меня завлекла. Напряжение достигло предела.

– Какие вещи? – спросила я.

Тристан сделал глубокий вдох и выпустил воздух сквозь зубы.

– Сначала всех поразила загадочная болезнь, выжили немногие. А когда деревня медленно начала оправляться от этого ужаса, мельник лишился рассудка. – Тристан повел меня дальше, к дому, расположенному совсем рядом с дряхлой мельницей. Он протиснулся в дверь, открывшуюся с тихим скрипом. Меня насквозь пронзил ледяной холод. Мне показалось, что я ощутила дыхание смерти.

Я облизнула губы и сглотнула, затем осторожно поднялась по гнилым ступенькам и вошла в дверь за Тристаном. Внутри стоял запах затхлости и разложения – едкий запах, от которого мне стало не по себе. Я зажала нос рукой.

– Что это за вонь?

– Это запах смерти, Хейзел, – ответил Тристан так серьезно, что мне стало тревожно и страшно. Вверх по позвоночнику поднималось неприятное чувство, накрывая тело, как вуаль. Тристан подошел ближе, твердо глядя на меня. – Здесь он сначала пытал своих жертв, а затем зверски убивал.

– Что? – хрипло вырвалось у меня. С испугу я отшатнулась на несколько шагов назад и ударилась о неотесанную деревянную стену. – Это шутка, да?

– Ты правда думаешь, что я шучу? – Пол скрипел, пока Тристан мерил шагами комнату. Завывание ветра, носящегося по дому, звучало как скорбная песня, как крики о помощи тех, кто стал жертвами мельника.

– Да, я так думаю, – сказала я слегка дрожащим голосом. С одной стороны, находиться здесь было невероятно захватывающе, ведь я такое любила. С другой – у меня сводило живот при мысли о том, что кровь невинных людей в прямом смысле прилипла к моим подошвам.

Тристан остановился и некоторое время пристально смотрел мне в глаза. Затем он сделал глубокий вдох и стиснул зубы.

– Да, хорошо, ты права, – сказал он и начал громко смеяться. – Но видела бы ты свое лицо!

– Дурак! – ответила я, продолжая дрожать всем телом. – В твоей истории есть хоть доля правды?

– Ни капли.

Я фыркнула.

– Ну здорово! А я уже чуть было не купилась на твою сказку.

– Ты не просто чуть не купилась, ты купилась!

– Пф-ф, мечтай! – Качая головой, я скрестила руки на груди. Он застал меня врасплох.

– Прости. – Смех Тристана утих. – Зная, как сильно ты любишь заброшенные места, хотелось наделить это особой историей.

Уголки моих губ приподнялись.

– Ты придумал ее специально? Для меня?

Он кивнул. Мне льстило, что он выдумал эту историю, только чтобы доставить мне удовольствие, но в этом не было необходимости. Мне было бы достаточно просто провести с ним время.

– Но почему деревня заброшена на самом деле?

– Ты вряд ли заметила, но мы находимся в относительно глубокой ложбине. За эти годы произошло много наводнений, поэтому деревню объявили непригодной для проживания.

Я рассеянно кивнула. Пока мы бежали, я и правда не заметила, как мы начали спускаться. В условиях неустойчивой погоды наводнения не были чем-то удивительным.

– Ладно, пойдем, здесь и правда жутко воняет, – решил Тристан.

– Что осмотрим дальше? – взволнованно спросила я. Когда я заглянула в его лицо, то поняла, что ответа не получу. – Ясно, очередной сюрприз.

– Ты быстро учишься.

Он жестом предложил мне пойти вперед и, как только мы поравнялись, взял меня за руку, как будто так и должно было быть. Мне это понравилось.

Мы побрели мимо старой мельницы по лугу, трава на котором доходила мне до бедер. Я старалась не думать о том, какие ползучие твари могут в ней сидеть. Тем временем ветер утих, но над долиной собирался легкий туман. Я любила такую погоду, в ней было нечто мистическое, из-за чего легенда о деревне, выдуманная Тристаном, казалась почти правдивой.

Мы остановились перед небольшим ручьем. Тристан снял рюкзак и вытащил из него плед, который затем расстелил на берегу. Он поставил на него несколько контейнеров для еды. Хотя для пикника погода была не идеальной, содержимое двух термосов, которые он только что достал, наверняка должно было нас согреть.

– Праздничный ужин готов, – с улыбкой сказал он.

– Ты приготовил нам поесть? – Я наклонилась за одним из контейнеров и открыла его. Внутри меня ждали ароматные сконы, при виде которых у меня потекли слюнки.

Тристан провел рукой по волосам, избегая моего взгляда.

– Не совсем, иначе я мог бы случайно тебя отравить, – слегка смущенно ответил он. – Сосед по квартире немного помог.

Я удивленно подняла брови.

– Джош умеет печь?

Смеясь, Тристан покачал головой.

– У этого даже макароны подгорают. Нет, я имел в виду Харви. Он немного странный, и у нас не так много общего, но в том, что касается готовки, он просто мастер. – Тристан плюхнулся на одеяло и указал мне на место рядом с собой. Вооружившись контейнером сконов, я села.

– Что еще он наколдовал? – спросила я и откусила один. Это было просто объедение. – Боже, какие они вкусные, – чавкая, сказала я.

Тристан кивнул.

– Еще у нас есть топленые сливки, а в качестве основного блюда – паста капрезе.

– Пожалуйста, передай ему от меня спасибо! – Я быстро сунула остаток скона в рот. С удовольствием бы загрузила в себя весь контейнер, но мне не хотелось показаться невежливой, к тому же хотелось попробовать пасту, прежде чем набить желудок выпечкой.

Тристан достал из рюкзака одноразовую посуду и разложил на ней еду. Паста пахла восхитительно, и, еще не попробовав, я была уверена, что она будет потрясающей на вкус.

– Почему ты считаешь, что у вас с Харви мало общего? – спросила я.

– Он любит быть один, и они с Джошем терпеть друг друга не могут.

– Неудивительно, – пробормотала я себе под нос. Судя по тому, как этот парень повел себя с Милой, он один из самых форменных идиотов в мире.

Тристан посмеялся.

– На самом деле Джош классный, просто его нужно получше узнать. Может, встретимся как-нибудь все вместе?

– Чтобы Мила свернула ему шею?

Именно это бы и произошло. Еще когда они встретились на прошлой неделе, мне казалось, что она в любой момент оторвет ему голову.

– Надеюсь, этого не случится. Но разве не здорово, если наши друзья поладят? – продолжал Тристан.

Оторвавшись от пасты, я заметила, что он смотрит на меня с нежностью.

– Здорово, конечно, – сказала я с колотящимся сердцем.

Если мы с Тристаном начнем проводить больше времени вместе – а я надеялась, что так и будет, – Джош и Мила неизбежно станут видеться чаще.

Еще некоторое время мы сидели на пледе, ели и болтали о всякой всячине. С Тристаном разговор никогда не заходил в тупик. Мы могли легко переключаться с одной темы на другую, и это не казалось странным. Он рассказал мне о своих родителях, дирижере и балерине, которые познакомились на работе двадцать пять лет назад. Казалось, искусство у его семьи в крови, в отличие от моей, о которой он меня тоже расспрашивал, но не в неприятном смысле: он задавал правильные вопросы и чувствовал, когда лучше не углубляться в подробности. С Тристаном мне было не просто комфортно – он понимал и принимал меня.

– Я бы хотел задать тебе еще один вопрос. – Тристан взял меня за руку, и по телу вновь пробежала приятная дрожь.

– Конечно, задавай. – Улыбка на его губах стала шире, и я вновь влюбилась в эти ямочки, которые заставляли мое сердце биться чаще всякий раз, когда я их видела.

– Не могла бы ты оказать мне честь и пойти со мной на зимний бал? – искренне спросил он.

Бабочки в моем животе запорхали как сумасшедшие. Я кивнула.

– Да, с удовольствием.

Тристан поднес мою руку к губам и оставил на ней нежный поцелуй, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.

– Все умрут от зависти, когда я появлюсь там с самой красивой девушкой университета.

К моим щекам прилил жар. Тристан был невероятно красивым парнем. Услышав это из его уст, я смутилась и обрадовалась одновременно. Я никогда не считала себя красивой, скорее, средней, но то, как он на меня смотрел, заставляло меня чувствовать себя особенной. Во взгляде Тристана считывались теплота и благоговение.

Я скользнула ближе к нему, настолько, что нас разделяла всего пара сантиметров. Несколько дней в ожидании этого свидания, в страстных мечтах вновь оказаться с ним так же близко, как в ту ночь в оранжерее. Тристан поднес руку к моей щеке и осторожно провел по ней большим пальцем. В ушах тут же зашумела кровь. Я наклонилась к нему и ощутила теплое дыхание. Он нежно провел своими губами по моим. Поцелуй был легким, как перышко. Я тихо вздохнула.

Он скользнул рукой к моему затылку, запустил пальцы мне в волосы и прильнул своими губами к моим, на этот раз уверенно и страстно. Внутри меня пульсировали жар и желание, в то время как мир вокруг тонул.

Я схватила Тристана за пальто и притянула ближе. Мы потеряли равновесие. Я упала спиной на плед, а Тристан – на меня. Он продолжил целовать меня в губы, а затем начал спускаться к шее и добрался до чувствительного места за мочкой уха. Снова вздохнув, я отдалась чувствам, которые вызывали во мне его прикосновения.

Внезапно у нас над головами раздался оглушительный раскат грома. Я вздрогнула. Мы оторвались друг от друга и посмотрели на небо.

– Пройдет мимо, – сказал Тристан и вновь наклонился, накрывая мой рот своими губами.

Но вдруг небо разверзлось, и на нас обрушился ливень.

– Черт! – Тристан вскочил на ноги. Он быстро собрал все в рюкзак и подал мне руку, чтобы помочь встать. Мы схватили плед и накинули его на головы, но дождь был слишком сильным, и он за считаные секунды насквозь промок.

– Что будем делать? – крикнула я сквозь шум. Мои губы все еще покалывало от поцелуя, а ноги подкашивались.

Тристан переплел наши пальцы и потянул меня за собой.

– Нужно спрятаться. – Он кивнул в сторону старой мельницы.

Продолжая держать одеяло над головами, мы побежали по лугу. Я вся промокла и продрогла. На полпути мой ботинок застрял в слякоти. С сочным хлюпающим звуком мне удалось выбраться, но я потеряла равновесие. В последний момент Тристан схватил меня за локоть, так что я не упала.

– Все хорошо?

Я кивнула.

– Ничего страшного.

Одежда висела на мне свинцовой тяжестью. Когда мы добрались до мельницы, Тристан уперся плечом в дверь, и она тут же распахнулась. Я последовала за ним. Внутри поднялась пыль, и я закашлялась. Ее частички порхали в воздухе. Присмотревшись, я поняла, что это не пыль.

– Это мука?

– Да. – Тристан кивнул и повел меня мимо перевернутых мешков вглубь мельницы. Было душно и грязно, но, по крайней мере, крыша казалась целой. Я дрожала. Когда ты насквозь промок, все шансы проснуться наутро с сильной простудой.

Внутри было множество приборов, предназначение которых оставалось загадкой: меня никогда не интересовало устройство мельниц. При других обстоятельствах я бы осмотрелась и впитала новые знания, но сейчас слишком холодно, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме своих дрожащих конечностей.

Неожиданно Тристан отпустил мою руку и начал ходить вокруг. Вода стекала с его волос и капала на пол.

Я скинула пальто и обхватила себя руками. К сожалению, дождь был настолько сильным, что вещи под ним тоже промокли. От холода у меня стучали зубы.

– Черт, да ты замерзаешь, – обеспокоенно сказал Тристан, вновь повернувшись ко мне. Он снял рюкзак и тоже скинул пальто, затем притянул меня к себе, потер мне спину руками, чтобы согреть. Помогло лишь отчасти, но было приятно.

Я прижалась к нему, позволив себя обнять, и чем дольше мы так стояли, и он гладил меня по спине, тем теплее мне становилось. Тепло исходило из самой глубины моего существа, которое слишком остро воспринимало близость Тристана.

Я прижалась к Тристану сильнее, буквально вцепившись в свитер и уткнувшись в плечо. Поглаживания замедлились. Он осторожно провел руками по моей спине, задрав свитер, и его пальцы коснулись моих плеч. Свитер снова соскользнул вниз. От прикосновения Тристана к моей коже я вздрогнула.

Одной рукой он нежно поглаживал мою лопатку, вторая лежала у меня на пояснице. Я подняла подбородок. Мы соприкоснулись кончиками носов. Я отпустила его свитер и повела руками по груди, поднимаясь все выше, сантиметр за сантиметром. Сквозь ткань ощущались мускулы. Тристан сделал глубокий вдох и сглотнул, а я, продолжая исследовать его тело, медленно поднялась на цыпочки.

– Мы заболеем, если останемся в мокром, – произнесла я с придыханием. – Может, нам лучше раздеться?

Тристан кивнул.

– Угу, наверное, ты права, – прошептал он.

Его руки мучительно медленно скользили по моему телу, и каждый сантиметр кожи словно бы охватывал жар. Тристан на мгновение задержался у края моего свитера, будто желая убедиться, что это действительно то, чего я хочу.

Я обвила его шею руками, притянула к себе и прижалась своими губами к его. Тристан все понял и сунул руки под свитер, который рывком стянул с меня через голову и бросил на пол. На мне оставались белая футболка, ставшая просвечивающей из-за дождя, и цепочка Шарлотты.

Тристан отстранился и посмотрел на меня так, словно перед ним драгоценное сокровище. Мне нравилось, что он меня хочет. Он нежно убрал с моего лица мокрые пряди волос и улыбнулся, затем поднял меня. Я крепко обхватила ногами его бедра и прижалась к нему.

Он снова прильнул к моим губам и страстно и горячо поцеловал, провел языком по моей нижней губе, а затем нежно прикусил ее. Я тихо застонала, из-за чего он начал целовать меня более страстно, и его язык смело проник мне в рот, дразня меня.

Я зарылась руками в его волосы, прижалась к нему ближе и поцеловала так, будто этот поцелуй – самое важное мое желание. Тристан, спотыкаясь, прошел через помещение и осторожно уложил меня на мешки с мукой. Они были слегка колючими, но мягкими и сухими.

Немного неуклюже я схватила Тристана за свитер и тоже стянула его через голову. За ним последовала футболка.

Мои пальцы скользили по его крепким рукам, на которых отчетливо проступал рельеф мышц. Тристан наблюдал за каждым моим движением, содрогался от каждого прикосновения. Я осторожно провела рукой по его груди и остановилась на поясе. У Тристана вырвался тихий стон.

Мои руки расстегнули пуговицу и молнию и рывком сдернули с него брюки, оставив на нем только узкие черные боксеры. Каждый сантиметр его тела приводил в восхищение – оно было натренированным и просто безупречным.

Тристан наклонился надо мной и снова поцеловал, на этот раз более дико, чем раньше. Сперва он исследовал языком мой рот, а затем начал целовать шею. Его руки так нежно скользили поверх моей футболки, что я содрогалась от прикосновений, и тогда он медленно закатал ее наверх.

– Ты просто идеальна, – неустанно повторял он, покрывая поцелуями мое декольте, спустился по груди к животу и слегка коснулся губами пирсинга, затем на мгновение остановился, чтобы тоже снять с меня брюки.

Большим пальцем он скользнул по поясу моих трусиков. Внутри меня бушевало пламя ада. Я с нетерпением подалась к нему бедрами, но Тристан был нежен и наслаждался моментом. Он снова наклонился ко мне и, опершись на руки, заглянул в глаза, потом начал целовать: в губы, в шею, покусывать мочку уха. Из меня вырывались тихие стоны, пока он исследовал мое тело. Когда рука Тристана нежно сжала мою грудь, по мне прокатилась огненная волна желания.

Он расстегнул мой бюстгальтер, сдвинул с плеч бретельки и принялся покрывать мою грудь нежными поцелуями, отчего мое сердце бешено заколотилось, а дыхание участилось. Я обвила ногами его бедра и притянула еще ближе, сквозь белье ощущая эрекцию и жадно хватая ртом воздух. Кровь закипала все больше и больше.

– Я сейчас, – выдохнул Тристан, нежно поцеловал меня в губы, отошел и достал что-то из рюкзака. Когда он вернулся, послышалось шуршание.

Быстрым движением он стянул с себя боксеры. Я затаила дыхание, а он разорвал небольшую упаковку, вытащил из нее презерватив и надел его.

Я сняла с себя трусики и отбросила их в сторону. Тристан подошел, встал между моих ног и наклонился. Он посмотрел на меня таким пристальным взглядом, что сердце опять забилось быстрее.

Тристан начал медленно приближаться, гладя меня пальцами животу. Я дрожала от прикосновений и задыхалась от удовольствия.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я привел тебя сюда не для того, чтобы соблазнять, – тихо сказал он. – Все это для меня много значит, ты для меня много значишь.

Я кивнула.

– Понимаю, – прошептала я, едва в состоянии говорить. – Ты тоже мне не безразличен, даже очень.

– Хорошо.

Тристан впился в меня голодным поцелуем, обхватив за бедра и притянув к себе. Когда он вошел в меня, я простонала его имя. Вскоре его движения стали более настойчивыми и быстрыми.

Я слегка прикусила его нижнюю губу, и Тристан застонал. Мои руки скользили по его телу, в то время как он исследовал мое. Прикосновения становились более жадными, но было чертовски приятно ощущать Тристана на себе и внутри себя.

Мы ускорились. Мое сердце бешено колотилось в грудной клетке, и я с трудом переводила дыхание. Тристан впился пальцами в мое бедро, я зарылась своими в его волосы. Он тяжело дышал, стонал, звуки вибрировали в его груди.

– Тристан, – выдохнула я. На меня накатывала волна удовольствия. Я провела пальцами по его спине, поцарапав кожу.

Тристан зарычал. Его толчки стали жестче, прикосновения – интенсивнее. Было так хорошо, что я едва выносила. Тристан сводил меня с ума. Складывалось впечатление, что наши тела созданы друг для друга.

Я крепче обхватила его ногами и тут же расслабилась. Тристан почувствовал, что я приближаюсь к кульминации, и ускорил темп.

– Хейзел, – простонал он, и мы оба кончили.

Мое имя еще никогда не звучало так прекрасно.

21. Тристан

– Вы вообще продвигаетесь со своей композицией? А то оторваться друг от друга не можете, – сострил Джош, увеличивая скорость беговой дорожки.

Я вытер пот со лба полотенцем и сел за «бабочку». Вообще-то я не был большим поклонником тренажерных залов, но в начале семестра Джош уговорил меня ходить с ним раз в неделю, и, хотя я уже к этому привык, плавание казалось мне куда более расслабляющим занятием.

– Все почти готово. Осталось подправить пару аккордов, но это недолго, – выдавил из себя я, сведя руки перед грудью. Мышцы напряглись под нагрузкой.

– Ну, тогда можете продолжать, – ухмыляясь сказал Джош.

– Спасибо, но нам не нужно твое разрешение.

– Знаю, однако я твой лучший друг и должен убедиться, что ты по-прежнему сосредоточен на учебе.

– Так же, как и ты? – весело спросил я. – Тебя раздражает девушка, и ты пропускаешь занятия.

Джош сдул со лба прядь волос и снова уменьшил скорость беговой дорожки.

– Это другое. И она не девушка, а дьявол.

Я выполнил упражнение еще трижды, прежде чем встать с тренажера и расслабить мышцы.

– Наверняка она классная, – пропыхтел я. – Надо как-нибудь встретиться всем вместе.

Джош резко спрыгнул с беговой дорожки и уставился на меня широко открытыми глазами.

– Чувак, ты в своем уме? – Он покачал головой. – Только через мой труп.

– Ладно, ладно. Просто мы подумали, что было бы здорово, если бы вы поладили.

– Мы – это вы с Хейзел? Ты правда думаешь, что у вас есть будущее? – Его слова резали ножом по сердцу. У меня задрожала челюсть. – Эй, ты понял, о чем я. Ты с ней говорил? О…

– Нет, – перебил я. Мне не хотелось обсуждать это в тренажерном зале академии, но он был прав. Я тоже беспокоился о том, что произойдет, если Хейзел узнает. Однако, кроме нас с Джошем, никто не был в курсе. Джош один из немногих, кому я здесь доверял. Он бы никогда не ударил ножом в спину.

Джош кивнул.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Конечно, знаю. Ты остаешься? – Он снова кивнул.

Я перекинул полотенце через плечо и отправился в душ. Включив воду, тут же вспомнил прошлую неделю, наше свидание. Мне до сих пор казалось, что я ощущаю ее кожу, чувствую, как ее пальцы исследуют мое тело. Не ожидал, что мы зайдем так далеко уже на первом свидании, но не жалел ни секунды.

Мои чувства к Хейзел сильны, гораздо сильнее, чем должны быть на данном этапе отношений. И из-за этого невероятно тяжело рассказать ей всю правду. Может, когда-нибудь…

Я включил воду погорячее, чтобы прогнать мысли, но стоило закрыть глаза, как передо мной возникло ее лицо, и все те моменты, когда она открывалась мне, и стеклянный блеск в ее глазах, когда она рассказывала о сестре.

Вода продолжала литься мне на спину. Душевая кабина наполнялась все большим количеством пара.

Черт, черт, черт!

Я поднял веки и посмотрел на предплечье. На меня злобно уставились вытатуированные карманные часы. Они тикали в моей голове все громче и громче, насмехаясь надо мной, напоминая, что время быстро движется вперед, утекает как песок сквозь пальцы. Нужно принять решение.

Но не сейчас, не сегодня, не здесь.

Я выключил воду и обернул вокруг бедер полотенце. Вторым, поменьше, вытер волосы и направился в раздевалку, где быстро набросил на себя чистую одежду, сунул грязную в спортивную сумку и пошел на выход.

Когда я потянулся к дверной ручке, кто-то взял меня под руку. Мне в нос ударил навязчивый аромат сладких духов Джоанны. Я изо всех сил старался не закатить глаза.

– Привет. Как дела? – спросил я как можно более невозмутимо и попытался стряхнуть ее руку, но Джоанна прилипла ко мне, как пиявка.

Она улыбнулась, накручивая на палец прядь волос.

– Привет, малыш. Мы почти не проводим время вместе. – Она выпятила нижнюю губу и захлопала ресницами.

Я открыл дверь, и мы вышли.

– Мы этого никогда и не делали.

Джоанна начала возмущенно хватать ртом воздух.

– Тогда нам стоит срочно начать, тебе не кажется? – Она перешла на соблазнительный тон, на который, вероятно, повелись бы многие парни, и начала медленно гладить меня по руке, чем слегка действовала на нервы.

Пройдя несколько метров, я резко остановился и оттолкнул ее от себя. Она в смятении прищурилась.

– Послушай, – сказал я и сделал глубокий вдох. – Не знаю, к чему этого приведет, но хочу тебе разъяснить: между нами ничего не будет.

Сначала я думал, что она закатит истерику, но, к моему удивлению, она задрала голову и громко рассмеялась.

– Малыш, ты выставляешь себя на посмешище.

– Как скажешь. – Мне не хотелось с ней говорить, поэтому я пошел дальше вдоль садов.

Однако Джоанна увязалась следом. Она положила руку мне на плечо, тем самым заставив остановиться и посмотреть на нее.

– Что еще? – слегка раздраженно спросил я. Джоанна встала передо мной и поймала мой взгляд, но, посмотрев мимо нее, я увидел Хейзел: она сидела на скамейке у пруда с книгой на коленях. Мое настроение мгновенно улучшилось, и я улыбнулся.

Это не ускользнуло от внимания Джоанны. Она обернулась, проследив за моим взглядом, и, тоже увидев Хейзел, фыркнула.

– Ты серьезно? – Джоанна скрестила руки на груди и недоверчиво покачала головой. – Она тебе в подметки не годится. У вас с ней ничего не выйдет, вот мы с тобой… – Она подошла и положила руки мне на грудь.

Я схватил ее за запястья – наверное, слишком крепко, так как она тихо зашипела, – и оттолкнул от себя еще раз.

– Мне не интересно, и это не изменится.

Джоанна опасно сверкнула светло-карими глазами.

– Поверь, Тристан, ты еще об этом пожалеешь. – Она шагнула ближе, подалась вперед и прильнула губами к моему уху. – Я знаю, что ты скрываешь, так что отвергать меня было ошибкой.

Джоанна снова отступила шаг назад и резко развернулась. Мой пульс участился, пока я наблюдал, как она уходит. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Она всегда была хитрой бестией, и мне хорошо известно, что злить ее – все равно что играть с огнем, но у меня не было выбора.

Тем не менее ее слова вызвали у меня тревогу. Либо она так хорошо блефовала, либо действительно что-то знала. У нее были контакты, и хорошие, даже за пределами университета. Мне нужно было как-то заставить ее молчать, и я уже знал как…

– Тристан! – крикнула Хейзел.

На мгновение я замешкался: размышлял, стоит ли притвориться, что я ее не слышу. Не потому что я не хотел подойти к ней и обнять, а из-за Джоанны.

– Эй, Тристан! – крикнула она снова.

Сделав глубокий вдох, я проглотил раздражение и с улыбкой повернулся к Хейзел. Чем ближе я подходил, тем больше угасал мой гнев на Джоанну. Хейзел успокаивала меня. С ней я чувствовал себя так комфортно, будто никто не мог причинить мне вреда, будто я в одиночку могу справиться с целым миром, и это было всепоглощающее чувство.

– Что делаешь? – спросил я, бросая спортивную сумку на скамейку и мимолетно целуя Хейзел в макушку.

Она подняла книгу, чтобы я мог прочитать название.

– «Алиса в Стране чудес», – прочитал я вслух. – Мне больше нравится вторая.

– Не читала… может, когда-нибудь, – ответила она и провела рукой по обложке. – Это любимая книга Люси. Она подарила мне ее на день рождения и заставила тоже прочесть. Я не особо люблю эту историю, но, читая ее, я каким-то образом чувствую связь с Люси, понимаешь? – В ее голосе слышались нотки грусти.

Я поджал губы.

– Да, конечно. – Я присел рядом с девушкой и взял ее за руку. Рука оказалась холодной: значит, Хейзел сидит здесь уже довольно давно.

– Тебя что-то печалит? – осторожно спросил я. Должна была быть какая-то причина, по которой она взялась за эту книгу именно сегодня.

Хейзел закрыла книгу и сделала глубокий вдох.

– Я просто растеряна, – призналась она. – Подготовка к промежуточным экзаменам, мы с тобой… – Она положила свободную руку на мою и погладила ее. Мне нравились ее прикосновения.

– Если… Если все происходит слишком быстро, мы можем…

– Нет-нет, я совсем не это имела в виду, – тут же перебила она. Меня охватило чувство облегчения, потому что на долю секунды я подумал, что она хочет от меня избавиться. – Меня просто расстраивает, что в сутках так мало часов. Я все еще ни на шаг не продвинулась в своем расследовании того, что на самом деле произошло той ночью. – Она придвинулась и понизила голос. – С тех пор как мы подслушали Беверли и Дарси в оранжерее, новой информации нет, а прошло уже две недели. Даже не знаю…

– Хочешь, я поговорю с Беверли?

Вообще, это последнее, что я хотел делать. Я не думал вмешиваться, но был уверен, что в случае необходимости Хейзел решит действовать в одиночку и лишний раз подвергнет себя опасности, чего мне ни в коем случае не хотелось. Нельзя допустить, чтобы что-то произошло еще с кем-то из близких. Я бы никогда себе этого не простил.

Глаза Хейзел расширились, а ее идеальные губы растянулись в улыбке.

– Ты это сделаешь?

Я поднял плечи.

– Если помогу тебе этим – конечно.

Она мило взвизгнула и обвила мою шею руками.

– Спасибо, спасибо, спасибо. Скажи, как мне тебя отблагодарить?

Моя рука лежала на ее пояснице, и во мне вновь запульсировала кровь.

– Мне правда несложно, – ответил я.

Хейзел придвинулась ближе, очень близко. Она поцеловала меня, затем провела губами по скуле и снова поцеловала в изгиб шеи. Я тихо застонал.

– Точно ничего не пришло в голову? – произнесла она с придыханием.

Еще как пришло! Бесконечное множество вещей, которыми я хотел с ней заняться, но я положил руки ей на плечи и отодвинул от себя.

– Ты знаешь, как бы мне хотелось вернуться к начатому на прошлой неделе, но мне правда нужно готовиться к экзаменам.

В ее взгляде отчетливо виднелась боль. Она отодвинулась и кивнула.

– Да, конечно, я понимаю.

– Эй, как только все сдадим – я весь твой.

Хейзел снова кивнула.

– Хорошо, звучит здорово. – Она казалась обеспокоенной. Мне не хотелось, чтобы она думала, будто наша связь для меня ничего не значит, потому что это было не так. Она много для меня значила, слишком много.

– Ну, что ты? Я тебя очень прошу, не расстраивайся.

– Я и не расстраиваюсь, – заверила она и улыбнулась. Беспокойство разом исчезло из ее взгляда и голоса. – У меня ведь тоже много дел. Нельзя позволять запускать учебу.

– Ладно. – Я встал и перекинул спортивную сумку через плечо. – Вместе пойдем?

Она покачала головой.

– Нет, иди один. Я еще немного почитаю.

– Хорошо, увидимся завтра.

– Да. – Хейзел улыбнулась, затем снова открыла книгу и уткнулась в нее носом.

Когда я уходил, у меня разрывалось сердце. Однако мне требовалось еще кое-что уладить.

22. Хейзел

Первые два промежуточных экзамена прошли не так хорошо, как хотелось. Каждый день после занятий я сидела в библиотеке и занималась. Мы даже не встречались с Тристаном и отложили репетиции. Поиск следов тоже пришлось отложить: голова была слишком забита. Тем не менее экзамены дались мне тяжело, и хотя результаты еще не были известны, вряд ли меня ждали высокие оценки. Оставалась последняя надежда на гармонию, потому что экзамен по ней назначен только на следующую неделю.

– У тебя нет причин нервничать, – прошептала Шарлотта, увидев, как я задумчиво разминаю руки. – Речь точно пойдет не об экзаменах.

Мой взгляд скользнул по толпе. Всех собрали в театре, так как у директора Кавано имелось для нас неотложное сообщение. В последний раз я была здесь на вводном мероприятии и хорошо помнила, как волновалась тогда, волновалась настолько, что даже толком не полюбовалась красотой пространства.

Помещение состояло из трех ярусов разной высоты и четырех балконов по правую и левую стороны. Сиденья были обтянуты мягким на ощупь красным бархатом: я осторожно погладила спинку одного из них. На сцене стоял реквизит спектакля «Популярная наука о кошках», который усердно репетировали студенты направления «Мюзикл и шоу-программы».

Мила получила в этой постановке только второстепенную роль – роль кошки Виктории; соответственно, у нее не было сольной песни и она была больше сосредоточена на танцевальных номерах. Но танцевать Мила тоже умела, как никто другой. Сначала я думала, что она расстроится, но вышло совсем наоборот: она предпочитала готовиться к прослушиванию в «Мулен Руж», поэтому ей было удобно играть второстепенного персонажа в спектакле своего факультета.

– Надеюсь, вот-вот начнется. Хочу скорее вернуться в постель, – пробормотала Мила, сидевшая справа от меня. У нее сейчас стояло окно, поэтому ей совершенно не хотелось здесь сидеть. Хотя все были обязаны присутствовать, никто не контролировал, в полном ли мы составе, но Шарлотта все же настояла на том, чтобы мы пришли на собрание, а не прогуляли его. На самом деле я надеялась встретить здесь Тристана, но не могла разглядеть его в толпе.

По рядам прошел тихий шепот. Многие студенты ломали голову и строили предположения о том, зачем нас сюда позвали.

Перед нами сидели две девушки, которые поприветствовали Милу, когда мы сели: они вместе учились на актерском курсе.

– Я слышала, что сын Кавано в тюрьме, – прошептала брюнетка своей подруге.

Та удивленно подняла брови.

– А что он сделал?

– Без понятия.

Я переводила взгляд с Шарлотты на Милу и обратно, но они тоже только пожимали плечами.

– Я даже не знала, что у ректора есть сын, – прошептала я.

– Даже двое, – уточнила Мила. – Несколько лет назад у него родился еще один, от второй жены. Как его там? – Она приложила указательный и большой пальцы к подбородку.

Брюнетка перед нами обернулась.

– Младший – Коди, ему уже лет десять. Проблемный – Эндрю, вечно попадает в неприятности. Интересно, что он натворил на этот раз, если ему дали срок? – Она широко распахнула голубые глаза.

– Бедный ректор Кавано, – прошептала Шарлотта и поджала губы.

Мила фыркнула.

– Ну ясно, опять ты жалеешь ректора. Может, Эндрю посадили несправедливо. Не думала, каково ему?

– Вполне возможно. Однако отцу наверняка тяжело видеть собственного сына за решеткой, – возразила Шарлотта.

Не успели мы продолжить обсуждение, как на сцену к кафедре вышел ректор.

– Доброе утро. Рад, что вас собралось так много. Вообще-то, мне несвойственно отвлекать вас от занятий, но выбора нет. – Он прокашлялся в микрофон и обвел толпу взглядом. – К сожалению, в последние недели мне все чаще сообщают о нарушениях. По этой причине я хотел бы еще раз пройтись с вами по обширному своду правил Роузфилдской академии искусств. Я уже вынес предупреждения, и соответствующие студенты были проинформированы, однако я должен сказать, что вы меня очень разочаровали. Такого количества нарушений не случалось за всю историю академии. Мы известны тем, что воспитываем великих деятелей искусства, а не тусовщиков, которые напиваются и кутят ночами.

Ректор Кавано недоверчиво покачал головой, а я почувствовала облегчение, что дело касалось только этого. За мной не было вины, так что я выдохнула: до этого момента меня терзали опасения, что речь пойдет об ужасных результатах экзаменов.

Еще час ректор Кавано рассказывал о происшествиях, о которых ему довелось услышать. В его списке было все: от несогласованных вечеринок и ночевок до актов вандализма. Удивительно, но я ничего об этом не слышала. Да, однажды кто-то громко праздновал, но в остальном все было цивилизованно. И тогда мы снова убедились, как мало знаем о том, что происходит за закрытыми дверями. Но в любом случае меня настолько занимала учеба, что разорвись рядом бомба, и я бы этого не заметила.

– Желаю вам хорошего дня, и не забывайте: на следующей неделе состоятся оставшиеся промежуточные экзамены, и я ожидаю от вас наилучших результатов, – закончил свое выступление ректор Кавано.

По рядам прошел шепот. Как будто кто-то мог о них забыть!

Я встала и распрямила затекшие конечности. На самом деле я была рада собранию, потому что из-за него выпало занятие по теории музыки, а мне ни при каких обстоятельствах не хотелось смотреть миссис Тейлор в глаза, в которых наверняка было бы одно сплошное разочарование.

– Может, съездим вместе в Сетэм? – спросила Шарлотта. Она разгладила слегка помятую бежевую юбку. – Там есть симпатичный магазинчик тканей. Подобрали бы что-нибудь для ваших бальных платьев.

– Ты уже закончила эскизы? – удивленно спросила Мила.

Шарлотта кивнула.

– По крайней мере, первоначальные.

– Вот это да! Ты нереальная, – обрадовалась я. – Покажешь?

– Конечно, только моя папка в комнате.

– Так идем, – решительно сказала Мила и пошла вперед. Ленты в ее волосах подскакивали в такт движениям.

Я немного нервничала. Шарлотта спрашивала нас о пожеланиях по поводу платьев, но мы не знали, в какой степени она их реализует.

Сегодня нам потребовалось чуть больше времени, чтобы вернуться в общежитие: поскольку на собрании присутствовало очень много студентов, нам пришлось буквально протискиваться к выходу, чувствуя себя шпротами в консервной банке.

Когда мы наконец добрались до дома, стало труднее скрывать волнение: кто знает, какой стиль в одежде девушек нравится Тристану? С другой стороны, какой парень устоит перед девушкой в бальном платье? Я надеялась, что ему понравится. Хотя чего я так беспокоюсь? Главное, чтобы комфортно было мне.

Комната Шарлотты оказалась чуть меньше моей. До этого я входила в нее лишь дважды: в первый раз, когда только заехала, а во второй – когда позаимствовала зонт в ее отсутствие. Большой красный зонт, на котором красовалась толстая божья коровка – одно из любимых насекомых Шарлотты, что, на мой взгляд, ей подходило.

С тех пор здесь ничего не изменилось, кроме одежды на манекене. Рядом с секретером, стоящим в каждой комнате академии, Шарлотта поставила дополнительный столик, где располагалась старинная швейная машинка. Иногда я слышала, как она сидит за ней до глубокой ночи. Поначалу шум мне мешал, но теперь без него было сложно заснуть. Этот тихий стук меня успокаивал.

У шкафа стояли многочисленные рулоны ткани, а остатки были аккуратно разложены по цветам на прикроватной тумбочке. Готова поспорить, что и ящики были заполнены разнообразными принадлежностями для шитья и рукоделия.

Шарлотта открыла ящик секретера, достала оттуда большую папку и пролистала несколько страниц, пока не нашла нужную.

– Садитесь. – Хозяйка комнаты указала на аккуратно застеленную кровать. Меня вновь охватило восхищение от того, насколько у нее было чисто и прибрано.

Мы с Милой устроились поудобнее.

– Если эскизы вам не понравятся, обязательно скажите. Я сделала их в соответствии с вашими пожеланиями и считаю, что они очень хорошо отражают ваш внутренний мир, но, если вы видите это иначе… – Шарлотта нервно запнулась. Такой я ее раньше не видела.

– Не бойся, показывай уже, – сказала Мила своим привычным требовательным тоном.

Шарлотта перевернула папку и протянула ее нам. Мы с Милой аккуратно положили ее на колени.

У меня перехватило дыхание. Шарлотте даже не нужно было говорить, где чье платье, потому что это было совершенно очевидно. Я тщательно рассмотрела каждую линию эскизов и почувствовала, как улыбка на моих губах становится шире.

Платье Милы было вдохновлено двадцатыми годами: до колен, отделанное пайетками и бахромой. К нему прилагалась повязка на голову, которую Шарлотта, судя по эскизу, хотела украсить пером и стразами.

Ее собственное платье имело закрытое декольте, короткие рукава и плотно облегающий верх, а от бедер переходило в струящуюся фатиновую юбку до колен, которая сделает Шарлотту похожей на безе.

А мое платье… Оно было идеальным: с открытыми плечами и узким корсажем. Пышная юбка спереди заканчивалась чуть выше колен, а сзади доходила до пола. При более внимательном рассмотрении я увидела, что платье состоит из двух слоев.

– Верхний слой твоего платья-маллет я представляю сшитым из ткани с металлическим блеском, – объяснила Шарлотта, должно быть, заметив мой взгляд. – Серебряный цвет подойдет отлично, будет слегка напоминать туман – это придаст образу нечто мистическое.

Мои глаза жгли слезы.

– Шарлотта, оно прекрасно, – сказала я. – Как мне тебя отблагодарить?

– Прошу, не плачь, иначе я тоже заплачу, – ответила она, обмахивая лицо руками.

– Хейзел права, платья – просто бомба! Поразительно, насколько хорошо ты отразила в них наши характеры! – Мила улыбалась во весь рот, продолжая рассматривать эскиз своего платья.

Шарлотта тихонько всхлипнула.

– Спасибо. То, что они вам нравятся, для меня очень много значит.

– А для нас очень много значит то, что ты делаешь это для нас. – Я схватила ее руку и на мгновение сжала. Я едва была в состоянии говорить.

Мила первая вспомнила, что мы хотели поехать в Сетэм. Она закрыла папку и протянула ее Шарлотте. Та снова аккуратно положила ее на место.

– Поехали, автобус до Сетэма через двадцать минут, – сказала Мила, спрыгивая с кровати, и мы последовали за ней.

23. Хейзел

Я все испортил…

Я уставилась в экран телефона. Руки так сильно задрожали, что я не могла набрать сообщение, да и, честно говоря, боялась это делать. Что Тристан имел в виду? Наши отношения? У него была другая? Неужели у Джоанны все же получилось соблазнить его?

В голове кружились мысли, мешая открыть сообщение полностью. Но чтобы получить ответ, нужно было его посмотреть. Что бы ни натворил Тристан, неведение гораздо хуже.

Я сделала глубокий вдох, нажала на уведомление, и окно нашего чата открылось.

Я все испортил. Впредь нам лучше оставлять сыскную деятельность тебе. Беверли что-то заподозрила и закрылась от меня. После этого она перешептывалась с Дарси. Думаю, они что-то замышляют. Давай немного пошпионим за ней?

Меня охватило чувство облегчения, ведь мои мысли были значительно хуже того, что на самом деле хотел сказать Тристан. Я быстро набрала ответ:

Давай. Когда и где?

Прошло всего несколько секунд, прежде чем пришло новое сообщение от Тристана:

У Беверли сегодня репетиция с ансамблем.

Я зайду за тобой в общежитие к половине восьмого.

Мой взгляд метнулся к часам. Было около пяти, и у меня оставалась еще пара часов, чтобы позаниматься и собраться. Это было волнующе. Несколько недель без видимых сдвигов, но вероятно, сегодняшний вечер что-то изменит.

– Ты куда? – спросила Мила, когда я потянулась за пальто.

– Мы идем по следу, – объяснила я. Я слышала, как она сказала что-то еще, но я была уже на полпути к двери. Когда я вышла из общежития, было уже темно. На улице стоял дикий холод. Ясно чувствовалось, что дело близится к зиме. Трудно поверить, что время пролетело так быстро: бал всего через четыре недели.

Я терла руки и дула в них, подпрыгивая на месте. Где Тристан пропадает?

Однако в следующую же секунду он уже бежал в мою сторону.

– Прости, что задержался, – сказал он, обнимая меня за талию и притягивая к себе.

Пока он смотрел мне в глаза, я размышляла о том, как мне вообще могло прийти в голову, что он меня обманывает. Никто и никогда не смотрел на меня таким страстным взглядом.

Когда наши губы соприкоснулись, я растаяла в его объятиях и забыла о холоде.

– Ладно, пойдем, а то ты превратишься в ледышку, – сказал он и взял меня за руку.

– Уже поздно, – простучала зубами я.

Тристан усмехнулся и быстро повел меня в сторону главного здания. В это позднее время в кампусе мало кто выходил: только те, кто сидел в кабинете или библиотеке, готовясь к следующим экзаменам, и те, кого не волновали слова ректора Кавано и кто все равно устраивал несогласованные вечеринки, вооружившись алкоголем и рискуя своим местом в академии. Или последние не боялись вылететь, потому что их родители жертвовали университету достаточно денег, из-за чего многое сходило им с рук.

Мы прошли по саду перед главным зданием, минуя фонтаны, которые выключали по вечерам, и направились к боковому входу факультета музыки. Внутри нас обдало приятным теплом. Мои руки мгновенно оттаяли. Тристан указал на лестницу, ведущую на второй этаж: там проходили репетиции ансамблей. Мне стало немного стыдно, что я еще не нашла себе ансамбль, но я была слишком занята и явно недооценила объем работы.

Мы шли по коридору. Тристан просматривал номера кабинетов, пока наконец не кивнул в сторону одной двери.

– Это здесь.

Изнутри доносились тихие звуки.

Я огляделась вокруг в поисках подходящего укрытия до окончания репетиции и потащила Тристана за угол. Репетиционная располагалась довольно далеко отсюда, но, наверное, так даже лучше: если Беверли пойдет в нашу сторону, у нас будет достаточно времени, чтобы найти новое укрытие.

– Чем пока займемся? – спросил Тристан на ухо.

– Тс-с, – произнесла я, и он извиняюще поднял руки. Мне ни при каких обстоятельствах не хотелось все испортить. Мы не были уверены, что Беверли действительно что-то планирует после репетиции, но сейчас это лучшая возможность. Нужно воспользоваться шансом.

Я осторожно выглянула из-за угла, стараясь дышать как можно тише. Тем не менее громкий стук моего сердца эхом отдавался в ушах. Пришлось вытереть вспотевшие руки о пальто. Во мне бурлил адреналин. Мы ждали всего несколько минут, но они показались вечностью.

Тристан наклонился, чтобы тоже посмотреть в коридор. Раздался какой-то шум. Я схватила его за руку и потянула назад. Он издал тихое шипение, на что я одними губами произнесла немое «извини» – мне не хотелось так сильно дергать его за пальто.

Я прижалась спиной к стене и навострила уши. Некоторое время были слышны только тихие шаги.

– Классная репетиция. До следующей недели.

Это была Беверли?

Я снова медленно наклонилась вперед и выглянула из-за угла. В этот момент Беверли повернулась в мою сторону. Испуганно ахнув, я вновь прислонилась к стене.

Тристан наморщил лоб и вопросительно посмотрел на меня. Мой пульс участился. Она меня видела?

Раздались шаги. С меня градом катился пот. Тристан схватил меня за руку и потащил в противоположном направлении, но я отрицательно покачала головой.

Шаги стали тише. Слава Богу!

Я снова выглянула в коридор. Беверли уже почти не было видно.

– Нужно поторопиться, – сказала я через плечо.

Тристан кивнул.

– Тогда идем.

Мы в ускоренном темпе последовали за Беверли. Издалека ее фигура казалась напряженной. Всякий раз, когда она оборачивалась, мы прижимались к какой-нибудь двери в надежде, что она нас не видела.

– Что ты ей сказал, что она стала таким параноиком? – шепотом спросила я.

– Ничего… – ответил Тристан. Затем провел рукой по волосам, избегая моего взгляда.

– Что ты сделал?

– Я прямо спросил ее о приглашении в общество.

Мои глаза расширились.

– Что? – Я бы предпочла повысить голос, чтобы высказаться, но нельзя было допустить, чтобы Беверли нас услышала.

– Я же говорю, из тебя вышел бы лучший сыщик.

– Однозначно. – Я не могла поверить, что он это сделал. Напрямую я и сама давно могла спросить. Мне казалось, Тристан догадается действовать осторожнее.

– Прости, я все испортил. – Когда я подняла взгляд, он был похож на грустную таксу, которой отказали в косточке. Меня охватила жалость, а когда Тристан еще и выпятил нижнюю губу, хлопая густыми ресницами, пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не засмеяться.

– Ладно, но не смотри так.

В этот момент Беверли подошла к лестнице и сбежала вниз. Мы немного подождали, прежде чем последовать за ней. У перил я бросила взгляд вниз, чтобы посмотреть, в каком направлении она движется.

– Она идет к выходу в сады.

Дверь за Беверли захлопнулась. Мы вновь ускорились и побежали вниз по ступенькам.

– Начинаю понимать, почему тебе так нравятся тайны, – признался Тристан. – Это так волнующе.

– А я что тебе все время говорю? – ответила я, тяжело дыша. Меня безумно радовало, что мой энтузиазм постепенно передавался ему. – Будет еще круче, если мы поймаем ее на чем-то запрещенном.

Тристан посмеялся.

– Ты уверена, что она что-то задумала?

– Судя по тому, как она все время оглядывается по сторонам, – наверняка. – Интуиция редко меня подводила. У меня было превосходное чутье на тайны, и сейчас оно подсказывало мне, что нужно проследить за Беверли. Она что-то замышляла, в этом не было абсолютно никаких сомнений. Оставалось только надеяться, что она совершит ошибку, которая наведет нас на след пророков.

Мы толчком распахнули дверь на улицу. В кровь хлынул адреналин, а легкие обжег ледяной воздух, внезапно сдавивший горло.

– Вон она, – тихо сказал Тристан, указывая в сторону садов. Несколько фонарей на дорожке были включены, так что мы увидели, как Беверли прошла мимо одной из оград и скрылась в темноте.

Тристан схватил меня за руку и потащил за собой, двигаясь в противоположном направлении.

– Что ты делаешь?

– Я знаю, где ее можно догнать.

Я верила, что Тристан знает, что делает. В любом случае у меня не оставалось выбора, ведь мы уже шли между деревьями к концертному залу. За зданием, от которого у меня до сих пор захватывало дух, Тристан сделал небольшой крюк и направился к густым кустам. Там он пригнулся, и я сделала то же самое.

Он замедлил шаг и приложил указательный палец к губам.

Я осторожно отодвинула в сторону несколько тонких веток. Мы находились за японским садом. Беверли неторопливо шла по дорожке и то и дело бросала взгляд через плечо, будто желая убедиться, что за ней никто не следит. Человек, который просто гуляет по садам, так себя не ведет; такое поведение свойственно тому, кто что-то задумал.

Девушка спокойно шла дальше, а затем исчезла из нашего поля зрения. Я посмотрела на Тристана, и он кивнул головой в том же направлении. Пригнувшись, мы пошли вдоль кустов. Мне становилось все труднее контролировать дыхание. С каждым шагом меня все больше охватывал страх, что я случайно наступлю на ветку и привлеку внимание.

Беверли замедлилась и вздернула подбородок. Она поджала губы и еще раз посмотрела по сторонам, затем сняла со спины рюкзак и поставила его перед собой. Медленно расстегнув молнию, что-то оттуда достала.

Когда я увидела в ее руках серебристый конверт, мне хотелось вскрикнуть от радости. Тристан при виде этого тоже напрягся, но по его выражению лица было невозможно понять, что он чувствует. Помнил ли он, что Беверли с Дарси обсуждали это в оранжерее?

Я вцепилась в Тристана. Мне нужна была его близость, его поддержка.

Беверли сложила конверт и сунула его в задний карман брюк. Сделав глубокий вдох, она снова наклонилась и потянулась к рюкзаку. Когда она вытащила из него руку, в ней были… Я прищурилась, чтобы разглядеть инструмент. Садовые ножницы? Что она собиралась ими делать?

Беверли поднесла ножницы к одной из нижних ветвей дерева. Я наклонила голову. Запах, витающий в воздухе, показался мне знакомым. Ночь разорвал громкий треск. Ледяная дрожь пробежала по позвоночнику. На землю скользнул кремовый цветок.

Это было то самое дерево, перед которым я стояла с ректором Кавано, – франклиния, находящаяся под угрозой исчезновения. По всему миру оставалось всего около двух тысяч экземпляров.

Беверли срезала цветы один за другим. С каждым отсечением мое сердце надрывалось все больше. Мы должны были что-то сделать, нельзя просто стоять и смотреть, как она уничтожает редкое растение. Должно быть, Тристан заметил мое изменившееся настроение – он крепче сжал мою руку и покачал головой. В его глазах стоял вопрос, не сошла ли я с ума.

– Это неправильно, – прошептала я и попыталась вырваться из рук Тристана, но он был слишком силен. Он притянул меня к себе так резко, что я потеряла равновесие и, взмахнув руками, попыталась за что-нибудь удержаться, но не нашла опоры, поскользнулась на листве и ударилась о торс Тристана.

– Кто здесь? – Испуганный голос Беверли заставил меня вздрогнуть. Я зажмурилась, затаив дыхание.

Раз, два, три.

Она вот-вот подойдет и потребует от нас объяснений.

Четыре, пять, шесть.

Сердце продолжало бешено колотиться. Учащенное дыхание Тристана щекотало лицо.

Семь, восемь, девять.

Раздался громкий стук, за которым последовал шорох. Затем шаги, быстрые шаги и биение моего сердца, готового выскочить из груди.

Прошло еще двадцать секунд, прежде чем мои веки открылись, медленно, один глаз, потом второй. Тристан поджал губы. Его глаза были широко раскрыты от испуга, а на лбу блестел пот.

Я осторожно повернула голову и выглянула из-за ветвей.

– Она ушла, – прошептала я.

Тристан отпустил мои плечи и дал выпрямиться. Мы посмотрели по сторонам: Беверли нигде не было.

– Зачем она срезала цветы? – спросил Тристан, выбираясь из кустов на дорожку. Он протянул мне руку, чтобы я могла беспрепятственно пройти за ним. Я стряхнула землю с пальто и брюк.

– Наверное, это было ее испытание.

– Но почему именно их? – Тристан прошел подальше и нагнулся за цветком, который оставила Беверли. Должно быть, остальные она засунула в рюкзак, прежде чем сбежать.

Сладкий запах цветка щекотал мне нос.

– Несколько недель назад ректор Кавано сказал мне, что это редкое дерево. Но что они собираются делать с цветами, мне тоже непонятно.

Что за странное испытание – подстрекать кого-то уничтожить растение? Возможно, тест определял, насколько далеко готовы зайти претенденты на членство.

В любом случае это был новый вопрос, на который у нас не было ответа, и мы по глупости упустили Беверли.

– Давай ее поищем, – предложил Тристан.

Вздохнув, я кивнула.

– Давай. – Я указала на следы обуви, ведущие обратно к главному зданию. – Она вернулась.

– Извини, что все пошло не по плану, – тихо сказал Тристан.

– Ты не виноват. Рано или поздно я все равно выясню, что стоит за этим обществом. – В моем голосе вдруг послышалась решимость. Понятия не имею, откуда у меня эта уверенность, но она могла оказаться полезной.

Тристан протянул мне руку.

– Так давай разгадаем эту загадку вместе, – предложил он.

Я решительно кивнула, взяла его за руку, и мы пошли по дорожке, ведущей в темноту, не зная, что нас ждет в конце.

24. Хейзел

У нас с Тристаном должна была быть репетиция в концертном зале, но сегодня, в день рождения его сестры, он выпросил себе отгул. Конечно, я согласилась, ведь мне ни в коем случае не хотелось, чтобы он пропустил ее праздник. Наоборот, меня даже радовало, что семья для него так много значит.

Когда мы с Шарлоттой и Милой вошли в зал, Джоанна неодобрительно посмотрела на меня. Она не спрашивала о Тристане, но было ясно, что она предпочла бы видеть его вместо меня. Надеюсь, однажды она поймет, что ему не интересна, ведь в какой-то момент каждому приходится оставлять прошлое позади и смотреть в будущее.

– Спасибо, правда, – в который раз повторила Мила. Она нервно покачивалась на носочках и теребила пуговицы черного блейзера.

Я пододвинула банкетку и села. Шарлотта заняла место в первом ряду, перед сценой. У нее на коленях лежала папка для рисования: пользуясь случаем, она хотела поработать над эскизами для своего курса. Ей не хотелось пропускать нашу с Милой репетицию.

– Я же тебе обещала. – За последние недели я уже несколько раз аккомпанировала Миле на фортепиано, но еще ни разу она не нервничала так, как сегодня. – Дело в концертном зале?

Она кивнула и дернула за одну из своих лент.

– И в сцене, и в количестве мест, еще я специально оделась, как на прослушивание, – в общем, во всем вместе.

Мне было грустно видеть ее такой. Я не знала, что такое страх сцены, поэтому не могла дать ей совет.

– Ты справишься, – подбадривала я Милу, хотя и сама понимала, как глупо и избито звучит эта фраза. Если бы все было так просто, никто бы не страдал.

– Хейзел права. Ты замечательная певица, всегда помни об этом. – Улыбаясь, Шарлотта подняла глаза от своей папки.

Однако щеки Милы белели, как полотно. Может, ей поможет, если я просто начну? Я размяла пальцы, повращала кистями и стала играть. Я начала с гаммы, а Мила подхватила, разогревая голос.

Мы выполняли это упражнение несколько минут с разными гаммами. У Милы и правда не было причин для страха: у нее был потрясающий голос. Я перешла к первым аккордам «Come What May» – песни, которую Мила хотела исполнить на прослушивании.

Это заглавная песня «Мулен Руж», песня, которую главные герои мюзикла написали вместе, чтобы вновь и вновь напоминать друг другу о чувствах. «Что бы ни случилось». Их любовь могла существовать лишь втайне и была обречена – абсолютный разрыв сердечка!

Когда Мила начала петь, у меня по коже побежали мурашки. Она держала глаза закрытыми и была сосредоточена только на песне. Каждый звук был идеальным и отзывался вибрацией в моем теле.

Даже Шарлотта замерла и уставилась на Милу с открытым ртом.

Здесь, в концертном зале, ее голос, отражающийся от высоких потолков, звучал намного ярче и звонче. Я представляла Милу в расшитом блестками красном платье Сатин из мюзикла – бледнокожей красавицы с яркими губами – в момент, когда та смотрела на Кристиана – своего избранника – и обещала ему этими строками свою вечную любовь.

Даже после того как умолкла последняя нота, мои глаза все еще горели. Я никогда не слышала ничего столь неописуемого.

Мила сделала глубокий вдох и подняла веки. Она неуверенно переводила взгляд с Шарлотты на меня и с меня на Шарлотту.

– Почему вы молчите? Все так плохо?

– Гм… – Я откашлялась. – Мила, это было… невероятно!

Шарлотта одобрительно кивнула.

– Эта песня будто создана для тебя.

– Вы правда так считаете?

– Да! – одновременно воскликнули мы, после чего разразились смехом.

Шарлотта осторожно отложила свою папку и поднялась к нам на сцену. Она крепко обняла Милу и еще раз заверила ее в том, что та чудесно спела.

Мила вздохнула с облегчением.

– Хорошо, тогда давай «Elephant Love Medley».

– Есть! – смеясь, ответила я и начала играть.

Мила вновь воспряла духом. Оставшуюся часть репетиции на ее лице сияла широкая улыбка.

* * *

– Рад тебя видеть, мой мальчик. – Папа крепко меня обнял.

– Я же был у вас только на прошлой неделе, – сказал я и протиснулся в открытую дверь. Мама, должно быть, хлопотала на кухне, потому что я слышал, как шипит и брызжет жир на сковороде. Кроме того, в доме фантастически пахло тушеной курицей и жареным картофелем. У меня заурчал желудок.

– Останься ты с нами – ел бы мамины деликатесы каждый день, – смеясь, сказал папа и взял у меня пальто, чтобы его повесить.

Длинный шарф, который связала бабушка, чуть меня не задушил. Я быстро размотал его и повесил на крючок рядом с пальто.

– Мы уже это обсуждали, мне удобно жить в кампусе.

Мы говорили об этом каждый раз, когда я приходил в гости. Мои родители просто не понимали, почему для меня так важно жить в общежитии, откуда я мог добраться до академии и обратно всего за пару минут. Да и как они могли понять?

– Наконец-то ты приехал! – воскликнула Линн и широко улыбнулась. На ее белокурой голове сидел блестящий ярко-розовый праздничный колпак, а на шее висел разноцветный серпантин. – Нравится мой наряд?

– Очень, – смеясь, ответил я и наклонился к ней, чтобы обнять. – Это тебе. – Я протянул ей подарочный пакет, который она тут же вырвала у меня из рук и с визгом прижала к себе.

– Что это? – Она поднесла пакет к уху и хорошенько его встряхнула.

– Открой. Или пойдем сначала вместе в гостиную, я поздороваюсь с остальными.

Линн фыркнула.

– Ладно. – Она развернула инвалидное кресло и позволила мне довезти ее до гостиной. День рождения был единственным днем в году, когда она разрешала кому-то себе помогать. Линн придавала большое значение своей самостоятельности и ненавидела быть обузой для других, хотя для меня она никогда не стала бы обузой, как и для кого-то еще. Тем не менее мы уважали ее желание, и я гордился тем, как упорно она борется изо дня в день. Просто порой хотелось делать для нее больше.

Долгие годы меня мучили угрызения совести, и даже сегодня во мне по-прежнему отзывалась вина. В моей голове продолжали крутиться мысли: мог ли я предотвратить несчастный случай? Возможно, я был слишком занят собой. Я должен был просто выслушать ее, быть рядом, но я этого не сделал. И этот груз я, наверное, буду носить с собой всю оставшуюся жизнь. Однако сегодня не самый подходящий день для таких мрачных мыслей: сегодня все только о Линн и ее двадцатипятилетии.

Папа последовал за нами в гостиную, которая находилась в конце коридора. Гарет сидел на диване и щелкал пультом. Его светло-русые волосы локонами спадали на уши. Он унаследовал их от нашей мамы, в то время как мне досталась смесь волос обоих родителей.

– Привет, Гарет, – сказал я. Мой младший брат поднял голову и что-то пробормотал, что, вероятно, было приветствием. Не сказав больше ни слова, он снова посвятил себя телевизору.

– Не будь таким грубым, – дерзко обратилась к нему Линн. – Сегодня мой день. Неужели вы не можете хотя бы сегодня друг друга потерпеть? В качестве подарка.

Гарет выключил телевизор и сверкнул на Линн карими глазами.

– Тогда это будет твой единственный подарок.

– Договорились, – сказала она и застонала.

Я наклонился к ней и чмокнул в щеку.

– Мой ты можешь оставить. Пойду поздороваюсь с мамой.

– Давай, и принеси мне шампанского. – Линн понизила голос. – Без алкоголя в этом доме не выжить.

Усмехнувшись, я покачал головой и пошел на кухню. Как я и думал, мама, напевая, стояла у плиты и готовила. Ее фартук в цветочек, полученный от нас в подарок на День матери целую вечность назад, был уже весь в дырках и пятнах, которые не отстирывались даже с помощью стиральной машины. Тем не менее она бы никогда не позволила себе от него избавиться, потому что это был подарок от нас троих.

– Привет, мам.

Она улыбнулась мне через плечо. На ее лбу выступал пот, но это ничуть не умаляло блеска в голубых глазах.

– Хорошо доехал?

– Мне всего полчаса на автобусе, мам, – улыбаясь, ответил я. – Так что без значительных происшествий.

– Я рада. – Она указала кухонной лопаткой на шкаф. – Ты не мог бы накрыть на стол? Еда скоро будет готова.

Я достал из шкафа и ящиков тарелки и приборы и отнес все это в гостиную. Раньше у нас была столовая, которая находилась рядом с кухней, но мама с папой превратили ее в свое личное убежище: папа хранил там ценный антиквариат, который так любил собирать. По сути, комната представляла собой небольшую гостиную, в которой перед камином стояли два больших кресла, а у стен – стеллажи и шкафы-витрины.

Тем временем Гарет снова уселся перед телевизором. Покачав головой, я расставил тарелки на столе. Его поведение казалось мне грубым, но я молчал. Линн ненавидела, когда мы ссоримся, так что ради нее я проглотил свою обиду.

Расставив бокалы и блюда с гарнирами, я снова посвятил себя сестре.

– Могу я, наконец, открыть подарок? – взволнованно спросила она. В дверь как раз вошла мама и поставила на стол курицу. Она вытерла руки о фартук и села на диван рядом с Гаретом. Ее взгляд скользнул к небольшому пакету, который Линн прижимала к груди.

– Думаю, можешь, – ответил я.

Линн так пронзительно запищала, что звук наверняка был отлично понятен даже летучим мышам. Она рывком вытащила из пакета прямоугольную коробку и бесцеремонно бросила его на пол.

– Сам упаковал, или у тебя появилась подружка, о которой мы не в курсе? – со смехом спросила Линн, когда ее взгляд упал на оберточную бумагу.

– Я дал продавщице два фунта сверху, чтобы она ее красиво завернула, – с ухмылкой сказал я.

Линн дернула за ленту банта, и он изящно развязался. Затем она осторожно провела пальцем по краям коробки и стала аккуратно отковыривать скотч.

– Просто разорви ее! – раздраженно сказал Гарет.

Линн закатила глаза, но сделала так, как сказал младший брат: разорвала красно-розовую блестящую бумагу, и по ковру разлетелись блестки. Я посмотрел на маму извиняющимся взглядом, но та отмахнулась.

– Ух ты! – выдохнула Линн, вертя коробку в руке. – Ты что, специально заказал?

– Да, – кивая ответил я. – Это фото я сделал на телефон, а когда выступал в ратуше Линкольна, оставил его в небольшом магазинчике. К счастью, посылка пришла вовремя: там были какие-то проблемы с доставкой.

– Это очень хороший подарок, – добавил папа и сделал глоток пива.

Раньше Линн невероятно любила двигаться. Она не только танцевала, но и ходила со мной на прогулки, плавала, каталась на велосипеде и играла в волейбол. Затем, после несчастного случая, в результате которого Линн оказалась в инвалидном кресле, она начала искать другие увлечения и в итоге остановилась на пазлах.

Мама с папой оформляли некоторые в рамки и вешали их в коридоре. Я был уверен, что этот тоже займет почетное место среди них. Я сфотографировал любимое место Линн в Линкольншир-Уолдс: зеленый холм с видом на небольшие руины перед журчащим ручьем. Сначала я хотел заказать пазл из десяти тысяч деталей, но качество изображения оказалось слишком низким, поэтому пришлось ограничиться двумя тысячами пятьюстами, однако инициатива того стоила.

Мама подошла к нам и посмотрела на пазл.

– Надо же, что придумал.

– Спасибо, Тристан. Это правда самый чудесный подарок! – Линн положила свою руку на мою и сжала ее, затем она всем улыбнулась. – Давайте есть, умираю от голода.

В этот самый момент у меня снова заурчал желудок. Я еще ничего не ел сегодня, так как знал, что набью брюхо дома.

За столом я налил Линн бокал шампанского, и мы спели «С днем рождения тебя», правда пели только я и родители. Мне хотелось потребовать от Гарета объяснений, но мы дали Линн слово, что сегодня между нами заключено мирное соглашение.

Я положил себе на тарелку приличную порцию жареного картофеля, куриную ножку и наложил небольшую миску салата.

– Запах божественный. Спасибо, мама.

– Я очень рада. Надеюсь, вам понравится.

Она сняла фартук, под которым оказалось красивое черное платье. Хотя мама уже несколько лет не танцевала, у нее по-прежнему была элегантная фигура балерины.

– Как дела в академии? – спросила Линн с набитым ртом.

Я дожевал и проглотил еду.

– Отлично. Сдал промежуточные экзамены. Оценок пока нет, но ожидаю относительно хороших результатов.

– Относительно? – переспросил папа и окинул меня строгим взглядом. – Мы платим тысячи фунтов не за относительно хорошие.

– Майлз, – прошипела мама.

Однако папа не чувствовал за собой никакой вины.

Вздохнув, я откинулся на спинку стула.

– Я допустил несколько ошибок по музыкальной палеографии, но вроде не критично. В крайнем случае исправлюсь на итоговом экзамене.

– Звучит просто потрясающе, – сказала Линн и посмотрела на папу. – Человеку свойственно ошибаться, никто не идеален. Никто не пострадает, если ты хоть раз не наберешь сто процентов на экзамене. В конце концов, у тебя есть и личная жизнь, правда?

– Вроде того, – ответил я. Мне хотелось оставаться серьезным, не думать о Хейзел, но ее образ вспыхнул перед мысленным взором, и у меня непроизвольно поднялись уголки губ.

– Только не говори, что у тебя и правда появилась девушка, о которой мы ничего не знаем. – Линн хлопнула меня по плечу. – Почему ты не рассказал? Я разочарована!

У меня из горла вырвался смех. Мама поставила локти на стол и широко улыбнулась. С тех пор как мы с Эдди расстались, она мечтала, чтобы у меня появилась новая девушка, но прошедшие годы были тяжелыми. Меня беспокоило не только разбитое сердце, но и Линн, окончание школы и начало учебы в академии. Мне было не до свиданий.

Папа засунул в рот вилку с жареной картошкой и замолчал. Он был добродушным человеком, но очень заботился о том, чтобы я не терял фокус. Мне казалось, он предпочел бы, чтобы я оставался девственником до окончания учебы.

Как и следовало ожидать, Гарет не проявил никакого интереса и не поднимал взгляда от тарелки.

– Мы вместе занимаемся на продвинутом курсе по композиции, – объяснил я. – Сблизились во время репетиций нашего общего произведения для итогового экзамена. – Я пожал плечами. – Ничего особенного.

Я нагло врал. Все было особенным, и Хейзел была особенной. Но пока я не знал, надолго ли мы вместе, мне не хотелось делать из этого новость, хотя при одной мысли о ней мое сердцебиение учащалось. К тому же оставалась одна проблема…

– Я рада за тебя, Трис, правда. Приводи ее как-нибудь, – добавила Линн, продолжая сиять улыбкой до ушей.

Это ужасное сокращение моего имени можно было простить только в ее день рождения.

– Может, и приведу.

Следующие несколько часов мы все вместе сидели, ели, играли в карты и смеялись. В такие моменты я особенно остро понимал, что буду скучать по дому.

– Выйдем ненадолго на веранду? – спросила Линн, накинув на плечи одеяло.

– Конечно. – Я взялся за ручки инвалидного кресла и вывез ее наружу. Стояла ледяная погода. Холод мгновенно проник в щели моего свитера, поэтому я быстро зашел обратно в дом и взял наши пальто. Мама, папа и Гарет остались в гостиной.

Мой взгляд блуждал. Тилби представлял собой красивую идиллическую деревню с населением в шестьсот человек. Живописные домики, журчащие ручьи, прелестная церковь, неповторимые пейзажи, – неудивительно, что его окрестности послужили мотивом для бесчисленных почтовых открыток. Кроме того, здесь пролегало несколько пешеходных маршрутов, которые привлекали не только туристов, но и местных жителей. Я хотел однажды преодолеть Путь викингов, простирающийся от Хамбера – длинного эстуария на восточном побережье Англии – до Ратленд-Уотера, водохранилища в нескольких километрах к востоку от Лестера. Общая протяженность маршрута – около двухсот пятидесяти километров, поэтому пока на это вряд ли найдется время. Возможно, решусь после учебы.

– Ты выглядишь счастливым. Глаза прямо сияют. Должно быть, эта девушка много для тебя значит, – через некоторое время сказала Линн.

Я кивнул.

– Да, так и есть.

– Тогда почему ты не хочешь о ней рассказывать? – В ее голосе послышался скепсис. Если кто и знал меня хорошо, так это Линн: она сразу понимала, что что-то не так.

Я спрятал руки в карманы пальто, избегая ее взгляда, но это только усугубило ситуацию.

– Ее зовут Хейзел, – спокойно начал я, – Хейзел Гиббс.

Линн резко посмотрела на меня. Ее глаза были широко раскрыты от удивления.

– Неужели?..

– Да.

– Вот черт, – выругалась Линн. Она делала это лишь в самых редких случаях, будучи самой уравновешенной из нас. Всегда спокойной и невозмутимой. Своего рода медиатором. Если она ругалась – значит, дело серьезное.

– Но ты же ей ничего не сказал?

Я покачал головой.

– Нет, конечно.

– Хорошо. Обещай, что будешь молчать, Трис. Блин, зачем ты вообще с ней связался? Ты понимаешь, что творишь? – сорвалась Линн. Разумеется, она злилась и имела на это полное право.

– Все не так просто. – Я сделал глубокий вдох и поймал ее взгляд. В ее глазах отражались самые разные эмоции, но наиболее очевидными были неуверенность и страх. Я присел перед ней на корточки и взял ее руки в свои. – Я обещал тебе, и я держу слово. Ты можешь на меня положиться, Кейтлин, ты же знаешь.

Уголки ее губ дрогнули, как и всегда, когда я называл ее полным именем. Она осторожно кивнула.

– Прошу, береги себя. И ее. Я не хочу, чтобы с кем-то из вас что-нибудь случилось.

– Не случится, это я тебе тоже обещаю.

Однако я не знал, смогу ли сдержать это слово.

25. Хейзел

После дня рождения сестры Тристана я почувствовала, что он меня избегает. Возможно, мне показалось, но после нашего общего занятия и репетиции во вторник он был со мной довольно резок и сказал, что ему нужно идти. Когда я спросила, куда, ответил, что встречается с Джошем.

Мне не хотелось, чтобы его поведение сбивало меня с толку, и уж точно не хотелось его донимать. Раз он не хотел проводить со мной время, что я могла изменить?

Тем не менее в моей голове постоянно крутились мысли и сценарии «что, если». Что, если дело во мне? Что, если он вдруг посчитал меня скучной и непривлекательной? Что, если он потерял ко мне интерес, как только мы переспали? Что, если у него были другие?

Ненавижу чувства, которые вызывает во мне отсутствие Тристана. Это так на меня не похоже – зависеть от парня, – и мне это совершенно не нравится. Именно поэтому я и не хотела ввязываться в отношения с самого начала. По крайней мере, это одна из причин.

Я судорожно пыталась избавиться от негативных мыслей и вместо этого сосредоточиться на контроллере в своей руке. На экране высветились коробки с предметами. Я повернула байк Тоадетты влево, оттолкнула с дороги Йоши – за которого играла Мила – на стратокаре и выхватила предметы прямо у него из-под носа.

– Эй, ты за это ответишь! – проворчала Мила.

Тоадетта, смеясь, развернулась на своем байке, и ее скрученные косички стали развеваться на ветру. В коробках оказались красный гриб и три зеленых панциря. Я воспользовалась ускорением гриба, чтобы обойти Игги Купа и Боузера-младшего.

Вдалеке я увидела Шарлотту – она выбрала малышку Пич в розовом кабриолете. Я ненавидела эту злюку: она ослепила нас всех вспышкой, в результате чего я сначала врезалась в пингвина, а затем упала в ледяную воду.

Теперь месть могла настигнуть ее в любую секунду. До финиша оставалось всего несколько метров. Я гналась за Шарлоттой, известной как малышка Пич, по пятам. Где осталась Мила, я не знала, но подозревала, что на одном из последних мест.

– Ну же, – сказала Шарлотта, неистово стуча по кнопкам контроллера.

Я прицелилась и бросила в нее свои зеленые панцири, один за другим. От первых двух она ловко увернулась, но последний попал в задний бампер ее кабриолета. Малышка Пич сделала переднее сальто, а я, смеясь, промчалась мимо нее и добралась до финиша первой.

– Ха! – воскликнула я, вскакивая с дивана. – Я выиграла, выиграла, выиграла!

Шарлотта вздохнула, Мила со стоном закатила глаза. Никто не мог отнять у меня эту победу.

– Ты же помнишь, что это была только вторая трасса Кубка пропеллера, да? – Мила показала мне язык и откинулась на подушку. – На Грибном ущелье и Пломбирном пробеге ты с треском провалишься!

Шарлотта кивнула.

– Да, новичкам всегда везет.

– Вы просто не умеете проигрывать.

Мила прищурилась.

– А ты не умеешь выигрывать.

До этого мы скачали талон на дополнительные трассы для «Марио Карт 8». Если в старых кубках Мила и Шарлотта каждый раз меня побеждали, то к новым я обладала природным талантом. Что ж, очевидно, что они были так хороши только благодаря своему преимуществу: они практиковались на предыдущих трассах месяцами. С обновлениями все изменилось. Вот где проявился настоящий талант!

Еще какое-то время мы сидели в гостиной, обкатывая ранее разблокированные трассы. Вокруг нас лежали горы пустых упаковок из-под сладостей. Мы честно заслужили этот выходной после сдачи последнего экзамена. С завтрашнего дня нам предстояло начать все сначала и с новыми силами погрузиться во вторую половину семестра. От самой мысли об этом мне становилось не по себе. Или это из-за двух плиток шоколада, которые я умяла в одиночку? Вообще-то, я относилась, скорее, к типу людей, которые любят пирожные и чипсы, но, когда дело доходило до шоколадной плитки с хрустящими рисовыми шариками, арахисовой пастой и карамелью, устоять было трудно, а Шарлотта как раз привезла из Сетэма целый пакет. Оставалось только надеяться, что после сегодняшнего я все же влезу в свои брюки.

– Во что сыграем дальше? – спросила Мила и положила контроллер рядом с собой.

– Выбирайте, – сказала Шарлотта, заправляя волосы за уши.

– Можем посмотреть фильм. Какой-нибудь слащавый ромком, – предложила я.

Шарлотта и Мила посмотрели на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Что натворил твой герой-любовник? Он тебя обидел? Неужели он все-таки оказался придурком? Я так и знала! Любой, кто дружит с Джошуа Хановером, просто обязан быть идиотом! – Мила сыпала словами без перерыва.

Смеясь, я покачала головой.

– Ничего подобного, просто… – Я сделала глубокий вдох. – Не знаю, я веду себя как ребенок. Я надеялась, что теперь мы будем проводить больше времени вместе, но Тристан стал как-то резко мне отвечать. Так глупо с моей стороны.

– Неправда, – сказала Шарлотта. – Логично, что в новых отношениях тебе хочется проводить больше времени со своим парнем.

– Он не мой парень.

– Ах вот как? – Мила подняла бровь и скрестила руки на груди. – А кто же он, по-твоему?

Я открыла рот, но вскоре снова закрыла. В любом случае мы были больше чем партнерами по проекту. Друзьями с привилегиями? Нет, это тоже не подходило. Я подняла плечи.

– Вот видишь! – воскликнула Мила. – Это просто стресс из-за экзаменов. Ты ведь тоже была очень занята последние недели. На свидания не оставалось времени.

Шарлотта кивнула.

– Тут я согласна, сама увидишь.

Слова этих двоих звучали искренне. Наверное, я действительно слишком много размышляла. Должно быть, все хорошо, а если нет, то, возможно, просто не судьба. Невозможно навязать кому-то отношения на основании одного лишь влечения. Да, нужно просто подождать и посмотреть, чем все обернется.

В дверь постучали. Мила вскочила, метнулась в прихожую и открыла.

– Ты не доставщик пиццы.

– Нет, извини. – Тристан. Услышать несколько слов из его уст было достаточно, чтобы у меня подскочил пульс.

Мгновение спустя в квартиру вошли Мила и Тристан. Он, как всегда, выглядел потрясающе в своих чиносах и вязаном свитере, который был на нем в день нашего свидания.

Я окинула взглядом себя: на мне были застиранные спортивные штаны и огромный свитер в пятнах от шоколада, а волосы собраны в небрежный высокий пучок. Блин! Шарлотта сдержала смешок, закрыв рот рукой.

– Привет, – неуверенно сказала я. Он не должен был меня такой видеть. – Ты чего здесь?

Уголки губ Тристана изогнулись.

– Какое любезное приветствие. Я думал, ты рада меня видеть.

– Конечно, – быстро добавила я, неуклюже пытаясь соскрести особенно стойкое пятно шоколада со свитера.

– Не волнуйся, ты выглядишь прекрасно, – сказал Тристан с улыбкой в голосе.

На моих щеках вспыхнул румянец.

– Спасибо. Разве ты не собирался к семье на выходные?

Тристан покачал головой.

– Я хотел, но передумал. Раз я уже был там на прошлой неделе, то решил, может, предпримем с тобой что-нибудь?

– Видишь, мы же говорили, – тихо прошептала Шарлотта.

Однако Тристан все равно ее услышал и вопросительно наклонил голову.

– О чем это она?

– Да ни о чем, – выпалила я и вскочила. – Что бы ты хотел предпринять?

– Эй, а как же наша пицца? – Мила уперла кулаки в бока и окинула меня строгим материнским взглядом, который обычно удавался только Шарлотте.

– Холодная пицца в сто раз вкуснее, – возразил Тристан. – К тому же я скоро верну вам Хейзел, обещаю.

Мила недоверчиво посмотрела на него.

– То есть ты думаешь, что можешь ворваться сюда, сорвать наш девичник, и она поскачет за тобой? Не так уж ты и хорош, любовничек.

– Мила!

– Ну а что не так? – Она скрестила руки на груди и перевела взгляд с Тристана на меня и обратно.

– Да, ты права… – робко сказала я. – Это наш день, и я не могу просто взять и уйти.

На лице Тристана отразилось разочарование.

– Ладно, проваливай! – сказала Мила и засмеялась. – Твое надутое лицо невыносимо. Посмотрим фильм потом.

– Правда? – осторожно спросила я. Мне ни в коем случае не хотелось, чтобы подруги чувствовали себя брошенными.

– Да, правда, – добавила Шарлотта, сидя в кресле, и кивнула. – И так-то Тристан прав: холодная пицца вкуснее.

– Отлично, спасибо! – Я повернулась к Тристану, лицо которого заметно просияло. – Мне нужно собраться. Присядь пока, это займет немного времени.

Он схватил меня за руку и сжал ее. Меня наполнило приятное тепло.

– В этом нет необходимости, ты просто лакомый кусочек.

– У-у, – произнесла Мила и снова плюхнулась на диван.

– Уверен? Я могу…

Тристан прервал меня.

– Нет, не стоит. Нам нужно в главное здание, так что просто накинь пальто и пойдем.

– Ладно. – Я попрощалась с Милой и Шарлоттой, которые уже включили следующую игру и даже не повернули голов.

Когда мы вышли из общежития, я искоса посмотрела на Тристана.

– На этот раз ты скажешь, куда мы идем?

Уголки его губ весело приподнялись.

– А ты как думаешь?

– Значит, нет, – сказала я и глубоко вздохнула.

– Для человека, любящего секреты, ты слишком любопытна. – Тристан переплел наши пальцы, пока мы шли по дорожке к главному зданию. Стояла прохлада, мелкий дождь освежал наши лица.

– Разве это не логично? Мне ведь нравится разгадывать секреты, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Если удовлетворение – это все, что тебе нужно, всегда рад стараться.

Я прыснула со смеху и ударила Тристана по плечу.

– Ты невыносим.

– Ай, – тихо произнес он, потирая руку.

Смеясь, я закатила глаза.

– Идем, девчонка.

Мы направились к боковому входу западного крыла. Когда мы вошли внутрь, мою кожу начало покалывать от внезапного тепла.

Тристан указал на коридор слева, по которому мы дошли до лестницы. Я застонала.

– Опять наверх?

– Только до второго этажа, – смеясь, ответил он и потащил меня за собой. К его счастью, мы действительно свернули в один из коридоров на втором этаже, прошли мимо кабинета секретаря и нескольких студентов, которые с подозрением посмотрели на мой наряд. Но мне было все равно, потому что Тристану он нравился, а мне было комфортно – это самое главное.

В конце коридора Тристан остановился перед неприметной узкой дверью. Если я правильно сориентировалась, мы должны были находиться над библиотекой.

Тристан медленно потянулся к ручке с завитками. От волнения я затаила дыхание. Тихо скрипнув, дверь открылась. Мы переступили порог, и я невольно задрала голову, с трепетом оглядывая комнату.

– Вот это да! Что это такое? – Это помещение не могло сравниться с библиотекой, но здесь тоже стояло множество книжных стеллажей и было достаточно места, чтобы приютить тысячи историй.

Тристан отпустил мою руку, повернулся ко мне и раскинул руки в стороны.

– Официально это читальный зал. Если в основной библиотеке хранится специальная литература, то здесь – большинство романов.

– Это… – начала я, однако мои губы были не в состоянии произнести мысль вслух. Чем дальше я заходила в комнату, тем больше поскрипывали половицы. Перед большим окном, пропускающим сегодня лишь тусклый свет, стоял старый письменный стол, за которым наверняка потрясающе работалось. Столы меньшего размера были расставлены по всему помещению, на них лежала всякая всячина.

Я подошла к одному из квадратных столов, разделяющих два стеллажа. Пальцы сами собой скользнули по стоящей на нем старинной пишущей машинке. Меня всегда восхищало, что раньше для набора текста использовали такое устройство.

– Настоящая пишущая машинка «Ундервуд» тысяча девятисотого года выпуска. – Тристан стоял рядом и наблюдал за моими движениями.

– Откуда ты знаешь? – с интересом спросила я.

– Мой прадед оставил нам такую в наследство. Она стоит у нас в витрине, которую ни в коем случае нельзя открывать.

У меня вырвался тихий смешок.

– Она такая дорогая?

– Вообще-то, всего пара сотен фунтов, но папа не любит, когда коллекционные предметы пылятся или на них «оставляют свои грязные отпечатки пальцев». Конец цитаты.

Его можно понять. Я не была коллекционером, но ведь когда человек чем-то увлечен, он всегда старается относиться к этому как можно внимательнее. Например, Джонни ненавидел, когда у книг ломают корешки. По его мнению, даже после прочтения книги все равно должны выглядеть как новые. Для него это не предметы обихода, а сокровища.

Я подошла к большому кожаному креслу, лучшие дни которого явно остались позади, скользнула в него и мгновенно провалилась.

– Ух ты, в этой штуке я могла бы спать.

Но Тристан не слышал меня: он подкатил передвижную лестницу, поднялся на самую верхнюю ступеньку и сосредоточенно прочитывал названия книг, пока не нашел нужную. Тристан взял книгу с полки и снова спустился ко мне.

– Вот, – сказал он, протягивая ее.

Я взяла небольшую красную книгу и прочитала название: «Алиса в Зазеркалье».

– Чтобы ты точно прочитала, а не может быть, когда-нибудь. – Тристан прислонился к столу напротив меня. – Потом обязательно расскажи, понравилось ли.

Я провела пальцами по обложке, а затем прижала книгу к груди. Я не могла поверить, что он запомнил. Мы лишь однажды коротко поговорили о том, что Люси подарила мне первую часть, так как это была ее любимая книга.

– Спасибо, – выдохнула я. – Но я же не могу просто взять ее с собой.

Тристан поднял руки, как бы защищаясь.

– Я совсем ничего не видел.

– Разве это не воровство? – с ужасом спросила я.

– Нет, если ты вернешь ее обратно, когда закончишь.

Шарлотта не должна узнать об этом, иначе придется выслушать такую лекцию…

– Да ты настоящий преступник.

Тристан подмигнул.

– Только если преступление совершается с благой целью. Можешь называть меня Робин Гудом.

Я засмеялась. Если еще сегодня утром мне казалось, что он, возможно, потерял ко мне интерес, то теперь ему в мгновение ока удалось прогнать все мои мрачные мысли и дать мне ощутить чистое счастье. Надеюсь, это чувство продлится как можно дольше.

– Спасибо, – искренне повторила я. – Ты бы очень понравился Люси.

– Какой она была? – спросил Тристан, пододвинул к себе маленькое кресло и сел рядом со мной. – Если, конечно, ты хочешь об этом говорить.

Я положила ногу на ногу и подумала о сестре.

– Невероятной: щедрой, отзывчивой, с отличным чувством юмора. Мы часто смеялись вместе. Даже спустя долгое время после ее смерти мне часто казалось, что я слышу, как ее смех эхом разносится по дому. – Я сделала глубокий вдох, чтобы собраться. – Она была папиной любимицей. Он никогда не признается, но их многое связывало. Нам всем было тяжело, однако его смерть Люси особенно подкосила. Даже сегодня, когда он говорит о ней, над ним будто нависает темная грозовая туча.

Тристан сглотнул, и его кадык выступил вперед.

– Так вот почему ты вбила себе в голову разобраться в ее смерти?

– Думаю, да. По крайней мере, отчасти, – призналась я, рассматривая свои ногти, чтобы избежать взгляда Тристана. – Но я с первой же секунды почувствовала, что здесь что-то не так. Я просто надеюсь, что моя семья снова сблизится, когда я все выясню. Нам это нужно.

Он кивнул.

– Понимаю. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Что бы тебе ни понадобилось – просто скажи.

– У меня уже есть все, что нужно. – Я осторожно встала с кресла, отложила книгу и подошла к Тристану. Улыбаясь, он обхватил меня за талию и притянул к себе на колени. Я провела рукой по его волосам: сегодня они были особенно мягкими.

То, как он смотрел на меня – с блеском в глазах и улыбкой на губах, – дало мне понять, что его слова были искренними. Я наклонилась к нему и поймала его взгляд.

– Спасибо за все, – выдохнула я, прежде чем накрыть его рот своими губами.

Мы поцеловались так, словно поцелуй был единственным истинным эликсиром жизни.

26. Тристан

Мой взгляд метнулся к часам: прошло всего десять минут. Всякий раз, когда что-то планируешь, время тянется мучительно медленно.

Я нервно покачивался с носка на пятку. Еще полчаса – и ночной сторож должен завершить обход и можно будет беспрепятственно покинуть общежитие. У меня оставалось мало времени, поэтому ни в коем случае нельзя упустить момент.

Мысленно я повторял каждый свой шаг, чтобы не ошибиться, но я был готов. В конце концов, на составление плана я потратил недели.

Еще один взгляд на часы: осталось несколько минут. Поверх черного свитера на мне надета короткая темная куртка, темные перчатки закрывают руки, за поясом брюк небольшой набор инструментов. Свитер и куртку я натянул поверх него, чтобы ничего не было видно.

Обернувшись в последний раз – вроде ничего не забыл – и осторожно приоткрыв дверь, я выглянул из своей комнаты. Телевизор работал, но Джоша рядом не было. Наверное, забыл выключить, – неважно.

Я тихо закрыл за собой дверь. Щелчок замка показался мне оглушительным. Я сглотнул. Никто не услышал, слава богу!

Стараясь не шуметь, я проскользнул в прихожую и приложил ухо к прохладной двери. С закрытыми глазами стал ждать. Шаги были едва слышны, но, поскольку мне точно известно, к чему прислушиваться, я их различал. Я простоял здесь много ночей, составляя расписание.

Шаги были почти бесшумными, будто сторож скользит по полу. Покашливая, он прошел мимо нашей квартиры. Слышал ли он мое сердцебиение через дверь? Нет, снова удалился.

Я поднял взгляд, подтянул рукава повыше и посмотрел на наручные часы: четверть третьего, он закончил обход. Теперь сторож должен на время уйти на перерыв, прежде чем снова начать ходить по коридорам в три часа.

Выждав еще пять минут, чтобы убедиться, что он действительно ушел, я открыл дверь, выскользнул в коридор и затворил ее. По лбу стекал пот, внутри бурлил адреналин. Рука нащупала инструменты: все на месте.

Взяв ноги в руки, я выбежал из общежития. Ветер хлестал меня по лицу, яростно срывал одежду. Ледяной холод сковывал горло, но это не имело значения: нужно спешить.

Я направился к одному из скрытых боковых входов, мимо которого в это время не проходил ни один сторож, и лишь оказавшись внутри главного корпуса, вновь вздохнул с облегчением.

Темнота, хоть глаз выколи – ни одной искорки света. Слегка дрожащими пальцами я достал из кармана куртки фонарик и включил его. На пол упал луч скудного света. Даже так я мог видеть лишь на расстоянии двух метров, но этого должно хватить, ведь я знал здание как свои пять пальцев.

На мгновение я остановился, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Понимаю, это безумие: я рискую всем, что выстраивал столько лет, но оно того стоит.

С колотящимся сердцем я направился к лестнице. Интересно, Хейзел чувствовала то же самое, когда следила за Беверли? Черт, я не должен был сейчас о ней думать, нельзя. Но кого я обманывал? О ней просто невозможно не думать. Когда я спал – она мне снилась, когда бодрствовал – видел перед собой ее образ, а когда она была рядом – не мог отвести от нее глаз. Словно опьянение, зависимость. Мне всегда было мало.

Сейчас следовало сосредоточиться. На втором этаже тишина. Прижавшись спиной к стене, я осторожно выглянул из-за угла.

Все чисто. Поскольку я воспользовался боковым входом, пришлось пройти до конца коридора, чтобы добраться до кабинета ректора Кавано. На часах без двадцати три, нужно поднажать.

Я побежал по коридору, оглядываясь через каждые два шага, чтобы убедиться, что меня никто не видит. Перед дверью кабинета я присел на корточки, быстрым движением руки достал набор инструментов, открыл его и посветил внутрь. Взглянув на замок, выбрал одну из отмычек.

Я засунул набор обратно за пояс, зажал фонарик между зубами и взялся за замок. В ушах отдавалось сердцебиение. На лбу выступали капли пота. Мои пальцы безумно дрожали, из-за чего отмычка не раз соскальзывала, и я мысленно ругался.

Замок был крепким. Взгляд на часы: блин, без десяти три. Проведя рукавом по лбу, я сосредоточился на замке, абстрагировался от всего вокруг, но не смог игнорировать дикий стук своего сердца.

Наконец-то! Фиксация, щелчок – замок открыт. Я приоткрыл дверь, глубоко вздохнул и сосчитал в уме до пяти. Хотел выпрямиться, но в этот момент кто-то положил руку мне на плечо.

Мое тело напряглось, дыхание участилось. Из-за резкого движения фонарик выпал у меня изо рта, с громким стуком ударился о пол и укатился.

Черт, черт, черт!

Не прислушиваться к шагам! Как я мог так сглупить?

– Какого хрена ты тут делаешь? – прикрикнул на меня голос.

Я резко поднял голову и увидел ошарашенное лицо Джоша. На нем была пижама, а волосы стояли дыбом.

– А ты… ты что здесь делаешь? – сердито огрызнулся я.

– Пошел за тобой. Думаешь, я не замечал, как ты несколько ночей бродил по хате?

Я снова расслабился.

– Ты меня до смерти напугал!

– Я тебя? Это ты крадешься из общежития посреди ночи и вламываешься в кабинет ректора. Что это значит?

У меня не было времени на объяснения, о чем я ясно дал понять Джошу одним взглядом. Он глубоко вздохнул, кивнул и скрестил руки на груди.

– Я покараулю, давай быстрее.

– Спасибо, приятель. – Я поднял фонарик и посветил в сторону кабинета.

– Иди уже!

Я быстро открыл дверь пошире и проскользнул внутрь. Мне редко доводилось бывать здесь, но я знал: справа есть небольшая дверь, ведущая в архив документов. Сделав несколько шагов, я схватился за ручку. К счастью, дверь оказалась не заперта.

В канцелярских шкафах лежали документы, отсортированные по фамилиям в алфавитном порядке – досье студентов последних пяти лет, – старые находились на цокольном этаже, возле котельной.

Я посветил на первый шкаф слева:

А-В.

Нет, мне нужно было дальше.

Ф-Ц.

Да, это был он. Я быстро выдвинул верхний ящик. Одного короткого взгляда внутрь хватило, чтобы понять, что это не то, и задвинуть его. Присев на корточки, я открыл самый нижний ящик. Там находились досье всех студентов, чьи фамилии начинаются на Ф.

Я снова зажал фонарик между зубами и стал изучать их.

Фейт.

Фарли.

Фаррелл.

Я листал одно досье за другим, пока, наконец, не нашел нужное.

Фернсби.

Я рывком вытащил досье из ящика и открыл его.

Фернсби, Джоанна.

Просмотрел данные, чтобы убедиться, что это действительно ее досье.

Подходили возраст, специальность, профессия родителей.

Я закрыл досье, прижал его к груди и глубоко вздохнул. Затем задвинул ящик, и громкий скрежет эхом отразился от стен. Глупо с моей стороны, но у меня не оставалось времени на раздумья.

Задрав свитер, я засунул папку за пояс брюк и вышел из кабинета. Джош по-прежнему караулил у двери. На самом деле мне не хотелось с ним объясняться, но если кто-то и мог меня понять, это был он.

– Можем идти? – заметно раздраженно спросил мой сосед.

Я кивнул.

– Да, уходим.

Взглянув на наручные часы, я понял, что справился точно в срок: было почти три. Теперь оставалось только надеяться, что никто не заметит пропажи досье.

27. Хейзел

Так непривычно просыпаться не от пения Милы. Я потерла глаза тыльной стороной руки и повернулась к будильнику на прикроватной тумбочке: уже одиннадцать.

Вчера после занятий мы с Шарлоттой провожали Милу до автобуса: на выходные она уехала в Лондон, так как наконец-то подошло время прослушивания на роль в «Мулен Руж». Встреча была назначена на сегодня, но она хотела приехать на день раньше на случай, если поезд не придет.

Когда я вышла из своей комнаты, Шарлотты не было. Шаркая ногами, я подошла к барной стойке. Она оставила записку, что едет кататься на велосипеде, значит, в ближайшие часы квартира полностью в моем распоряжении.

Домашние задания готовы, время для заслуженного отдыха.

Сев на подоконник в своей комнате, я прислонилась лбом к окну. Барабанил дождь. Я начала вести указательным пальцем по стеклу за одной каплей, пока та не скатилась вниз и не исчезла в нирване.

Какое-то время я листала «Алису в Зазеркалье», так как обещала Тристану ее прочесть, однако сегодня почему-то было сложно сосредоточиться на этой истории. Вздохнув, я закрыла красную книгу в кожаном переплете, осторожно положила ее на одеяло и снова выглянула на улицу.

В последние недели у меня было много дел, и я уже забыла, чем занимаются, когда появляется свободное время. До репетиции с Тристаном оставалось еще несколько часов. Это одна из последних репетиций перед выступлением в следующем году, через две недели уже должен состояться зимний бал, а там и рождественские каникулы.

Я не могла дождаться, когда поеду к родителям в Кардифф. Хотя я собиралась получить ответы на свои вопросы до нашей встречи, до этого по-прежнему было далеко. Тем не менее мне хотелось поскорее обнять маму и папу, особенно на Рождество. А еще мне не хватало Джонни. Мы практически не переписывались и не созванивались с моего отъезда, так что твердо решили встретиться на каникулах, потому что он непременно хотел меня с кем-то познакомить.

Всю свою жизнь я была большой поклонницей зимы в Кардиффе. Как только температура падала, город украшали множеством огней. Особенно ярко сияли многочисленные рождественские ярмарки на улицах города, источающие аромат свежей выпечки и глинтвейна. Когда-то мы пару раз участвовали в классическом зимнем заплыве в Уэльсе. Это мероприятие проводилось по всей стране, а вся выручка шла на благотворительность.

Помню, как впервые оказалась в ледяной воде зимой: через несколько секунд мне уже хотелось выбежать, стуча зубами, но Люси поддержала и подбодрила меня, заверив, что я смогу, и вместе мы справились. Удивительно, что я подумала об этом сейчас.

Я свесила ноги с подоконника и хорошенько потянулась. Дождь немного утих.

Между тем было уже около двух, и я начала собираться на репетицию. Последние часы я провела перед телевизором, но, за исключением тысячного повтора «Аббатства Даунтон», там не шло ничего интересного.

Мой телефон завибрировал. Пришло новое сообщение от Тристана:

Я стою перед общежитием. Ты спускаешься?

На моих губах появилась широкая улыбка. Я тут же выключила телевизор, надела пальто и ботинки и побежала вниз.

Когда Тристан увидел меня, его лицо просияло. Он сразу протянул мне свободную руку, притянул меня к себе и поцеловал в губы. Меня не волновало, что на нас капал дождь: ощущение губ Тристана на моих вызвало тепло, разливающееся по всему телу.

Когда он отошел от меня, я улыбнулась.

– Привет.

– Привет, – ответил он. – Готова?

– Более-менее.

– Только не говори, что ты нервничаешь.

Я подняла плечи.

– Может, немного. Мне кажется, мы выжали из композиции не все, хотя я и уверена, что она великолепна. А возможно, я просто перфекционистка. После промежуточных экзаменов мне бы не хотелось провалить еще и итоговый. – Я говорила без умолку, поэтому после своего короткого монолога посмотрела на Тристана извиняющимся взглядом.

Из его горла вырвался мрачный смех.

– Тебе не стоит слишком много об этом думать, к тому же ты вовсе не провалила экзамены.

– Ну да… – В принципе, он был прав: по большинству предметов у меня были на удивление хорошие результаты, разве что по истории музыки могли быть и лучше. Однако даже на экзамене по ней я набрала шестьдесят пять процентов, а это значительно больше того, на что я рассчитывала.

Мы ускорили шаг: дождь усилился, не хотелось намочить скрипку. Через несколько минут мы вбежали в концертный зал. Едва войдя в фойе, мы услышали спокойные звуки фортепиано и саксофона. Казалось, Джоанна и Кристиан исправились.

– Может, придешь к нам на фильм после репетиции? – спросил Тристан, пока мы поднимались по лестнице на второй этаж. – Харви кое-что приготовил.

Я навострила уши.

– И что же именно? – От одной мысли о восхитительной пасте капрезе, которую он приготовил для нашего свидания, у меня потекли слюнки.

– Гратен с салатом – пальчики оближешь, – с улыбкой восхитился Тристан.

– Да, звучит и правда здорово. С удовольствием приду.

– Я очень рад. Может, тогда вы с Джошем узнаете друг друга получше. – Я наморщила нос, что не осталось незамеченным. Тристан посмеялся. – Все еще не веришь, что он хороший парень, да?

– Не особо, – ответила я, качая головой. – Но я буду рада убедиться в обратном.

Тристан открыл дверь. Джоанна и Кристиан только что закончили репетировать. Они обменялись парой слов на сцене и, не удостоив нас взглядом, исчезли.

В замешательстве я посмотрела им вслед. Я уже заметила, что на занятиях по композиции она перестала строить Тристану глазки.

– Что-то случилось? – спросила я.

Тристан на мгновение напрягся, однако затем покачал головой.

– Нет, все хорошо. – Улыбка на его губах была вымученной, не такой искренней, как обычно. От его реакции мне стало не по себе.

– Точно? Ты можешь мне сказать.

Тристан нежно сжал мою руку.

– Знаю, но ничего не случилось, правда.

– Ладно, – сказала я, но подумала другое. Я не могла заставлять его говорить об этом, раз ему не хотелось. Скорее всего, Тристан просто наконец-то прямо ей отказал, и она поняла, что продолжать его соблазнять бесполезно. Да, это показалось мне разумным объяснением ее поведения.

Мы медленно вышли на сцену. Я повернулась к залу и впитывала в себя атмосферу, пытаясь представить, что все места заполнены зрителями – людьми, которые пришли сюда только для того, чтобы послушать нашу музыку. Одновременно волнующее и пугающее чувство.

За последние годы я уже много раз выступала и перед более широкой аудиторией, но выступление в концертном зале Роузфилда было совсем другим делом. Здесь играли только лучшие из лучших, и я была одной из них.

Будут ли заполнены ряды в день выступления? При этой мысли меня охватило волнение.

– Готова? – через некоторое время спросил Тристан. Он встал перед пюпитром и взял скрипку.

– Да, можем начинать.

Мой взгляд еще раз скользнул по сиденьям, затем я отвернулась и пододвинула к себе банкетку.

Пальцы осторожно извлекли пару нот: я делала так каждый раз, когда садилась за инструмент. Пусть мне уже много раз приходилось сидеть за этим роялем, вначале требовалась минута, чтобы привыкнуть к нему, стать с ним единым целым.

– Ладно, поехали, – сказала я, и мои пальцы заскользили по клавишам.

Пока я играла, в голове проносилось множество мыслей: интересно, прошла ли Мила прослушивание, сильно ли она нервничала. Шарлотта проделала с ней несколько дыхательных упражнений, которые она должна была выполнить перед тем, как начать петь.

На наших совместных репетициях Мила была великолепна, попадала в каждую ноту, и мне очень хотелось, чтобы она получила эту роль. Поскольку эта небольшая постановка должна была идти в течение нескольких недель летом, она идеально подходила Миле по времени. Она не отразилась бы на ее учебе, и Мила смогла бы получить уникальный опыт.

Оставалось только надеяться, что ее не одолеет страх сцены и…

Я остановилась и уставилась на клавиши.

– В чем дело? – спросил Тристан с некоторым беспокойством в голосе.

– Я совсем забыла ноты, – напуганно ответила я. – Я просто подумала о Миле и ее страхе сцены, и они исчезли.

– Но у тебя ведь нет страха сцены?

– Нет, – сказала я, качая головой. – Вообще-то, нет. Наверное, у меня просто бардак в голове.

Тристан кивнул.

– Понимаю. Попробуем еще раз?

– Да, давай.

Он снова взялся за скрипку, а я положила пальцы на клавиши. Закрыв глаза, глубоко вздохнула и заиграла, на этот раз сосредоточившись лишь на нотах, на истории, которую мы хотели выразить своим произведением. Однако несмотря на то, что я могла сыграть эту композицию даже во сне, я снова отвлеклась и взяла не тот аккорд.

– Блин, – выругалась я, стукнув по клавишам. От потолка отразился мрачный, немелодичный звук.

– Эй, все хорошо. – Тристан подошел ко мне и сел рядом. Он обнял меня за талию и начал осторожно гладить по спине. Находиться в его объятиях было приятно. Я уткнулась головой в его плечо и вдохнула хорошо знакомый запах.

– Спасибо, – произнесла я с придыханием. – Просто я такая напряженная, а с тобой всегда удается расслабиться.

Он улыбнулся:

– Приятно слышать. Мне с тобой тоже.

Его поглаживания стали менее интенсивными, а прикосновения – более нежными. Я медленно подняла голову. Тристан провел пальцами по моей руке, затем по щеке и волосам. Его взгляд остановился на мне, и я, как обычно, в нем чуть не утонула. Он смотрел на меня так, словно видел в моих глазах целый мир, словно я и была его миром. Это заставляло чувствовать себя по-настоящему желанной. Однако в моих глазах отражалось и кое-что еще: жгучее желание, от которого по телу пробегали электрические разряды, а внутри все приятно сжималось.

Взгляд Тристана скользнул от моих глаз к губам, и я непроизвольно провела по ним языком. Тристан следил за каждым движением. Я пододвинулась ближе, чтобы чувствовать все его тело. Его тепло ощущалось так, будто меня целовало солнце: приятно, покалывающе, опьяняюще.

Он взял меня за шею, притянул к себе, и его губы обожгли мои. Я вздохнула, а Тристан опустил руки и обхватил меня за талию. Волна желания захлестнула меня и наполнила все мои чувства. Я крепко вцепилась в его плечи, целуя еще сильнее. Тристан тихо застонал – о, как мне нравился этот звук.

Неожиданно Тристан на мгновение отстранился, встал и поднял меня. У меня вырвался стон, который он подавил своими губами. Держа меня на руках, он повернулся к роялю и усадил меня на клавиши.

Он протиснулся между моих ног, и я обхватила ими его бедра. Он покрывал мою шею поцелуями, а я запрокинула голову и расслабилась.

Тогда наши тела начали играть свою собственную мелодию.

28. Хейзел

– Ты мне еще за это ответишь! – В голосе Милы слышалось чуть ли не звериное рычание, когда она смотрела на меня в упор, прищурившись.

– Дай ему хотя бы один шанс.

Мила застонала, закатила глаза и зашагала в свою комнату.

– А чего ты ожидала? – спросила Шарлотта, подняв взгляд от чашки чая. – Ты знала, как она отреагирует.

– Именно поэтому я и не сказала.

Шарлотта глубоко вздохнула и слегка покачала головой.

– Я знал, что это было ошибкой. – Джош скрестил руки на груди и плюхнулся в кресло. – Как тебе вообще удалось меня уговорить?

Тристан звонко рассмеялся.

– Просто есть одна вещь, которую ты ненавидишь больше, чем Милу, – уборка. Радуйся, что до Нового года тебе больше не придется ею заниматься.

Джош застонал и откинулся на подушку. После нашего знакомства мне пришлось признать, что он действительно неплохой парень: веселый, громкий, склонный к драматизму, но именно этим он и напоминал мне Милу. Наверняка они так часто цапались только потому, что были слишком похожи.

– Я с ней поговорю, – сказала я. Прежде чем пойти в комнату Милы, я прильнула к Тристану и мимолетно поцеловала его. Волоски по всему телу мгновенно встали дыбом. Надеюсь, он будет оказывать на меня такое влияние вечно.

Взглянув на нас, Шарлотта смущенно улыбнулась.

– Я уже соскучился, – произнес Тристан с придыханием, когда я отстранилась.

– Ради бога, вы такие сладкие. – Джош снова застонал и скептически покачал головой.

– Завидуешь? – спросила я.

Он поднял идеально подстриженную бровь.

– Чему? Таким соплям? Нет, спасибо, оно мне не надо.

– Немного романтики никому не повредит, – поддержала меня Шарлотта.

– Спасибо. Я пошла.

Я дважды постучала в дверь Милы, но не стала ждать, пока она пригласит меня войти. Я знала, что она все равно этого не сделает.

– Что? – проворчала она, оторвав взгляд от книги, которую листала.

– Не хочешь выйти? Мы могли бы вместе посмотреть фильм.

– Я скорее предпочту неделю промучиться с диареей, чем провести время с этим парнем. – Она фыркнула.

У меня вырвался тихий смешок.

– Это неправда. – Я подошла к ней и села на край кровати. – Посмотри на ситуацию под другим углом.

– Под каким?

– Ну, ты подавлена из-за прослушивания, тебе не помешает немного развеяться. А кто составит для этого лучшую компанию, чем Джош?

Что-то в лице Милы резко изменилось. Я точно знала, что уговорю ее.

К сожалению, прослушивание прошло не лучшим образом. Мы с Милой много репетировали, и дыхательные упражнения, которые она выполняла с Шарлоттой, тоже дали результат, однако у нее возникла другая проблема.

Для исполнения «Elephant Love Medley» парней и девушек поделили на пары, и когда партнер поцеловал Милу – что являлось частью шоу, – ее мозг отключился, и она забыла текст. Всего несколько строк, но она подозревала, что из-за них ей не дадут эту роль. Решение еще не приняли, но настроение у Милы уже было ниже плинтуса. Мы не винили ее за это, ведь она так усердно старалась.

– Ну что? – осторожно переспросила я.

Она глубоко вздохнула, бросила книгу на кровать и свесила с нее ноги.

– Только не думай, что он понравится мне сегодня же.

– Нет-нет, я бы в жизни так не подумала. – Это была откровенная ложь. Меня переполняла уверенность, что, уладив свой конфликт, они станут замечательными друзьями… или даже больше, однако эту мысль я предпочла оставить при себе.

В гостиной нас уже ждали. Джош коротко взглянул в нашу сторону. Было видно, что у него что-то вертится на языке, но он воздержался от язвительного комментария.

– Так, что посмотрим? – спросила Мила, скрестив руки на груди. Она даже не собиралась садиться, а я, напротив, плюхнулась на диван и прижалась к Тристану. Сегодня он снова слегка пах хлоркой.

– Как насчет нового «Джона Уика»? – предложил Джош.

Шарлотта с отвращением скривила рот и покачала головой. То, как она морщила нос, выглядело невероятно мило на ее сказочном личике.

– Шарлотта не любит жестокие фильмы, – объяснила я.

Джош вздохнул.

Тристан кивнул.

– Ладно. Может, «Начало»? Хотя его наверняка все видели.

– Я не видела, – возразила я.

– Как? Что? – Тристан с ужасом вытаращил глаза.

Мила подошла ближе и присела на спинку дивана.

– Я тоже не видела.

Теперь Тристан повернулся к ней и смотрел на нее так же. Когда его взгляд скользнул к Шарлотте и Джошу, они тоже покачали головами.

– Похоже, ты единственный, кто смотрел этот фильм, – сказала я. – О чем он вообще? Все, что я знаю, – что там играет Лео.

Тристан сделал глубокий вдох и надул щеки. Затем так резко выдохнул, что мне на лицо попало несколько брызг слюны. Я с отвращением вытерла их рукой.

– Он о воздействии на сознание и технику, позволяющую проникать в сны людей.

– Звучит как-то неубедительно, – сухо сказала Мила.

Тристан решительно покачал головой.

– Нет же, этот фильм – эпический шедевр. Мы посмотрим его, вы правда должны это увидеть.

– Он страшный? – спросила Шарлотта.

– Нет, вовсе нет, – ответил Тристан. – Это научно-фантастический триллер, сложный и потрясный на всех уровнях!

Пока он говорил, он так сильно жестикулировал, так что я чуть отклонилась назад, чтобы не отхватить рукой по лицу.

– Звучит интересно, – сказал Джош и потянулся к чашке с чипсами, стоящей на столе.

– Ты такой милый, когда возбужден, – обратилась я к Тристану. – Кажется, фильм и правда стоящий. Я за. У кого-то есть возражения?

Все покачали головами, и Тристан начал выбирать подходящий стриминговый сервис, чтобы включить фильм. Однако прежде чем нажать на плей, он снова обратился к нам с серьезным видом.

– Будьте внимательны. Если кому-то нужно отойти, лучше сделайте это сейчас.

Медленно поднявшись, Шарлотта разгладила платье.

– Тогда я приготовлю себе еще чаю. Хотите что-нибудь?

– Захвати мне что-нибудь перекусить, – сказала Мила, плюхнулась на пол перед диваном и наморщила нос. – А ты убери свои вонючие ноги от моего лица.

– Так сядь в другое место, раз они тебе мешают, – огрызнулся Джош и сунул в рот горсть чипсов.

– Я здесь живу или ты? Вообще-то, ты можешь посмотреть фильм и с кухни, а в идеале в своей квартире. – Мила прищурилась и гневно сверкнула глазами на Джоша.

Тот хотел было что-то ответить, но Тристан бросил на него недвусмысленный взгляд, говорящий, что ему лучше промолчать. Джош стиснул зубы и глубоко вздохнул. Подняв ноги, он закинул их на спинку кресла.

– Так нормально, принцесса?

– Ну, пока ты здесь, о нормальности не может быть и речи, но так определенно лучше.

Я мысленно отсчитывала секунды и ждала, что ситуация вот-вот обострится и они выцарапают друг другу глаза, но обстановка оставалась на удивление спокойной. Однако я опасалась, что это всего лишь затишье перед бурей.

Шарлотта тихо прокашлялась.

– Что-нибудь еще?

– В холодильнике есть шоколад? – Она кивнула. – Тогда одну плитку, пожалуйста… – Мой желудок заурчал. – Лучше две.

– Кто хранит шоколад в холодильнике? – весело спросил Тристан.

– Нормальные люди.

– Шоколад должен быть комнатной температуры, тогда он лучше тает во рту.

– Ты не понимаешь: шоколад должен быть холодным и твердым, тогда его удобнее сосать.

Уголки его губ изогнулись, а взгляд скользнул к моим губам.

– Хорошо, убедила. Я должен это увидеть.

У меня подскочил пульс. Слегка смущенная, я ухмыльнулась и хлопнула его по руке.

– Ты неисправим.

Тристан наклонился и прильнул губами к моему уху. Его дыхание щекотало мне шею.

– Неисправимый романтик, да.

– Ты в курсе, что я тебя тоже слышу, любовничек? – Мила возмущенно посмотрела на диван и покачала головой. – Неисправимые извращенцы – вот кто вы.

– Брось, принцесса, просто ты тоже ждешь не дождешься своего принца, – шутливо сказал Джош.

Мила взяла с дивана подушку и запустила ему в голову, прежде чем он успел увернуться. Джош стал возмущенно хватать ртом воздух, а затем пригладил растрепанные волосы.

– Дьявол всегда попадает в яблочко.

– Так, для начала давайте успокоимся. – Шарлотта с чайником подошла как раз вовремя. Она поставила чай на стол, принесла чашки и закуски, а затем снова села на диван рядом со мной и Тристаном. – Теперь можем начинать.

Тристан включил фильм, взял со стола банку колы, а пульт положил рядом с собой. Затем поднял руку, чтобы я могла снова к нему прижаться, что я с радостью и сделала, положив голову ему на плечо и обхватив за талию. Так приятно, глядя в телевизор, прислушиваться к ритмичному сердцебиению Тристана.

Фильм начался, и я попыталась сосредоточиться, но мое тело так остро ощущало близость Тристана, что мне было трудно сконцентрироваться на чем-то другом. Однако, поскольку Тристан был очень увлечен просмотром, я сделала глубокий вдох и тоже отключила мысли.

В фильме речь шла о разработанной американскими военными технике, с помощью которой можно было управлять снами и влиять на них. Кобб – которого сыграл Леонардо Ди Каприо и который в фильме оказался просто душкой – был одним из лучших в своей области, но его изгнали, и он оказался разлучен с семьей. Теперь он получил задание – осуществить внедрение в сознание влиятельного промышленника, то есть внушить ему несуществующую ранее мысль отказаться от своей компании. Взамен Коббу пообещали воссоединение с семьей.

Очень интересная и оригинальная концепция, дополненная настолько безумными спецэффектами, что невероятно трудно отличить сон от реальности. Я постоянно ловила себя на мысли, что разгадываю загадки вместе с героями и в ужасе замираю, когда сцена достигает кульминации. Тристан улыбался, когда от напряжения я хваталась за его рубашку.

Подняв взгляд, я увидела, что остальные тоже завороженно уставились в телевизор: Мила подтянула ноги и положила голову на колени, Джош опускал руку в уже пустую чашку, даже не осознавая этого, а Шарлотта так крепко сжала свою кружку, что было удивительно, как она еще не разбилась.

Спустя почти два часа мы узнали, какой ужас пришлось пережить Коббу в прошлом. Я поймала себя на том, что тихонько всхлипываю, и Тристан начал гладить меня по руке. По мне тут же разлилось успокаивающее тепло.

Через несколько минут фильм подошел к своему выдающемуся финалу: Кобб раскрутил волчок. Волчок падает – Кобб в реальности; продолжает вращаться – Кобб во сне. Я завороженно уставилась на волчок. Мое сердце было готово выскочить из груди. Волчок все крутился и крутился, покачиваясь, а потом… фильм закончился.

– Серьезно? – возмущенно вырвалось у меня. Я тут же выпрямилась. – Что это за конец такой? У него получилось или нет? Он вышел из сна и может вернуться к семье?

Тристан широко улыбнулся и начал смеяться.

– Этим вопросом после просмотра задается весь мир.

– Почему ты вынуждаешь нас смотреть такие фильмы? Это же просто издевательство! – сказала я, фыркнув.

– Волчок вращался, а значит, он остался во сне, – сказала Шарлотта и кивнула. – Однозначно.

– Я тоже так думаю, – согласился с ней Тристан.

– Бред! – воскликнула Мила. – Вы же сами видели, как эта штука покачивалась.

– Да! Волчок точно упадет.

Я удивленно перевела взгляд с Милы на Джоша и обратно.

– Неужели вы сошлись во мнении?

Они посмотрели друг на друга и одновременно подняли плечи.

– Теперь вы понимаете, почему это шедевр? – Тристан хорошенько потянулся со все той же широкой улыбкой на лице.

– Мне концовка все только испортила. – Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку дивана. – Тупо ведь, когда тебя так кидают.

– Волчок упал! – еще раз подчеркнула Мила. – Хеппи-энд для всех!

– Ну, кроме жены, – тихо пробормотал Джош и снова опустил руку в чашку. На этот раз он заметил, что она уже пуста, и поставил ее на стол.

Дискуссия продолжалась еще какое-то время.

– Что же ты натворил, – тихо сказала я, обращаясь к Тристану.

Он пожал плечами.

– По крайней мере, теперь вы видели лучший в мире фильм, к тому же концовка заставила Милу и Джоша согласиться друг с другом, а это, я считаю, успех.

Тут он был прав: эти двое только что яростно набросились на Шарлотту, пытаясь навязать ей свое мнение. Бедняжка уже начала оглядывать комнату в поисках пути отступления.

– Ты молодец, – сказала я, наклоняясь к Тристану, чтобы нежно поцеловать его в губы и забыть обо всем, что нас окружало.

29. Хейзел

Я нервно покачивала ногой.

– Сиди спокойно, – велела Шарлотта, закрепляя мою высокую прическу шпильками.

– Извини, – в который раз пробормотала я, но все равно не смогла остановиться.

Шарлотта глубоко вздохнула и покачала головой. Затем наклонилась ближе, воткнула мне в волосы еще одну заколку и аккуратно поправила распущенную прядь.

– Идеально. Все готово. – Она взволнованно захлопала в ладоши. Я вскочила со стула, зацепившись каблуками за юбку, и с трудом удержалась, чтобы не схватиться за Шарлотту.

Еще раз извинившись, я подбежала к зеркалу в полный рост в прихожей. Пока я разглядывала себя, улыбка на моем лице становилась все шире.

– Ух ты, – сказала я самой себе, первый раз в жизни почувствовав себя красивой. Платье маллет сидело на мне как влитое, а благодаря мерцающему серебром верхнему слою и правда походило на туман за окном.

Под платье я надела серебристые туфли-лодочки, в которых мне было не очень удобно ходить, однако туфли на плоской подошве с таким нарядом смотрелись бы глупо. У меня на запястье висел узкий серебряный браслет, а на шее – подходящая цепочка.

Я повернулась боком, чтобы рассмотреть прическу. Так как мои волосы опускались чуть ниже плеч, Шарлотта завила мне локоны и закрепила их на затылке серебристыми заколками.

В Сетэме, помимо тканей, мы раздобыли подходящие маски. Я выбрала белую венецианскую в виде бабочки: ее крылья были отделаны зелеными камешками, и она прикрывала только мои глаза, подчеркивая их сияние.

Одобрительно кивнув на свой наряд, я вернулась в гостиную и заключила Шарлотту в крепкие объятия.

– Спасибо, спасибо, спасибо! Это невероятно красиво.

– Не за что, – искренне ответила она.

Мила, напевая, вышла из своей комнаты. Платье с бахромой в стиле двадцатых сидело на ней превосходно.

– Где твоя маска?

Она отмахнулась.

– Решила не надевать. С макияжем оно смотрится лучше, скажите?

Я посмотрела на нее, наклонив голову, и кивнула.

– Ты права.

Она нанесла белые, синие и серебряные блестки вокруг глаз и на скулы, украсив все маленькими стразами.

Оставшаяся на десерт Шарлотта тоже надела свою маску, и я не смогла сдержать улыбку. Мне казалось, она будет выглядеть как безе, но белоснежная маска, украшенная множеством перьев, сделала свое дело, и мне пришлось взять свои слова назад, ведь Шарлотта походила не на безе, а на прекрасного лебедя из струящегося фатина.

– Мы будем самыми красивыми девушками на балу. – Мила протиснулась между мной и Шарлоттой и положила руки нам на плечи. – Парни выстроятся в очередь!

Я посмеялась.

– У нас есть кавалеры, ты забыла?

Мила фыркнула.

– Да-да-да, ваши симпатяги. Я же оторвусь по полной!

– Давайте сделаем фото вместе, – предложила Шарлотта. Она открыла свой небольшой клатч и достала из него телефон.

– Отличная идея! Я обязательно должна отправить его родителям! – заявила я. Мама с папой были взволнованы по поводу бала не меньше меня. Поскольку они знали о моем кошмарном выпускном, им хотелось, чтобы я в каком-то смысле наверстала упущенное, что я и собиралась сделать с лучшим кавалером. Сегодня все должно пройти идеально.

Установив таймер на десять секунд, Шарлотта положила телефон на барную стойку. Мы начали позировать в последний момент перед вспышкой. Камера сработала. Посмотрев на экран, мы рассмеялись.

– Выглядит ужасно. Что я там делаю? – Мила схватила телефон и поднесла его прямо к глазам. – Похоже, собираюсь чихнуть.

– А мне нравится, – без преувеличения сказала я, ведь именно это несовершенство делало фотографию еще красивее.

– Можем сделать несколько кадров в течение вечера. – Шарлотта положила телефон обратно в клатч. – Нельзя заставлять кавалеров ждать. Бенедикт написал, что он уже внизу.

Несмотря на маску у нее на носу, я заметила, что ее щеки покраснели.

– Так идем! – решительно сказала Мила и пошла вперед.

Я быстро закрепила набедренную сумку, в которую сунула телефон. К счастью, платье ее прикрыло, так что мне не пришлось тащить с собой обычную.

Сверху я набросила только тоненькую накидку, но идти до главного здания относительно недалеко, и даже если я замерзну уже через пару метров, – оно того стоит.

Мое дыхание участилось, а ладони стали влажными от волнения, но мне не хотелось вытирать их о красивую ткань.

Мы распахнули дверь общежития, и нас окутал ледяной воздух. Пожалуй, я недооценила, насколько холодно на улице, и у меня застучали зубы.

– Шарлотта! – крикнул парень и помахал рукой. Милый, едва ли выше Шарлотты, с короткими и редкими светлыми волосами. Улыбка на его лице выглядела дружелюбной.

Когда мы подошли, он мимолетно поцеловал Шарлотту в щеку. Ничего себе! Оказалось, эти двое в более близких отношениях, чем мы думали. Шарлотта познакомила нас с Бенедиктом, и они, попрощавшись, направились в сторону зала для мероприятий.

– Что-то здесь нечисто, – заметила Мила, нахмурив брови.

– Ты чего! – смеясь, возразила я. – Это же наша невинная малышка Шарлотта.

– Сомневаюсь, что она и правда столь невинна.

Поскольку мы удивительно мало знали о ее личной жизни, я не могла не согласиться.

– Привет, – раздалось позади нас, и холод тут же был забыт.

Я медленно повернулась к Тристану. В ослепительно белом костюме он выглядел невероятно привлекательно. Под пиджаком на нем была светло-голубая рубашка, подчеркивающая цвет глаз, скрытых за простой белой маской.

– Привет, – смущенно ответила я, осматривая его с головы до ног. Существуют ли на свете женщины, которым не нравятся мужчины в костюмах? Это ведь как со щенками – они просто не могут не нравиться.

Тристан сделал три больших шага ко мне, обхватил меня за талию и притянул к себе. Полный страсти, он поцеловал меня, что я охотно позволила.

– Вот это да! – выдохнул он, отстраняясь от меня. – Ты потрясающе выглядишь, Хейзел.

Уголки моих губ приподнялись.

– Могу лишь добавить, что ты тоже.

Раздался кашель, исходящий не от Милы. Я была так очарована костюмом Тристана, что не заметила Джоша. На нем был ровно противоположный образ, как будто они с Тристаном сговорились: нежно-голубой костюм с белой рубашкой и такой же светло-голубой маской.

– Привет, Джош. Ты тоже шикарно выглядишь.

– Ой, в этом-то старье? – отмахнулся он.

Я посмеялась.

– Мила, а ты что скажешь? – спросила я, обращаясь к подруге.

– Да, вполне сойдет, – ответила она.

Мы с Тристаном посмотрели друг на друга и покачали головами. Это был наш вечер, и мы не собирались позволять двум задирам его испортить. Он протянул мне согнутую в локте руку.

– Миледи.

– О, какой джентльмен, – сказала я и взялась за нее.

Тристан подмигнул.

– Как и всегда.

Мы шли впереди, Мила с Джошем – чуть позади. По пути нам встретилось множество студентов. Почти все они были одеты в соответствии с темой «Арктические танцы», то есть в оттенках белого, серебристого и голубого. Лишь немногие из них носили яркие цвета – вероятно, намеренно.

Между тем мои руки снова покрылись мурашками, так как тонкая накидка спасала от холода лишь наполовину. Тристан излучал невероятное тепло, но даже его было недостаточно в такую ледяную погоду, поэтому я обрадовалась, когда мы вошли в главное здание. Когда мои конечности оттаяли, кожу мгновенно начало покалывать.

Мы направились в бальный зал. Чем ближе мы подходили, тем больше я волновалась. Тристан осторожно погладил меня по руке. Когда я подняла на него глаза, он улыбнулся и сказал:

– Нас ждет фантастический вечер.

– Надеюсь, – ответила я.

Нам навстречу хлынул поток студентов. Бал начался всего час назад, а по коридорам уже шаталось множество пьяных. Это одно из немногих мероприятий, организованных университетом, где разрешалось употребление алкоголя, и, похоже, кто-то воспользовался этим по полной.

Когда мы вошли в фойе, музыка стала громче. Двустворчатая дверь была распахнута, открывая вид на празднично украшенный бальный зал. Все сверкало и мигало, а в ушах гремел бас.

– Давай сначала осмотримся, – предложил Тристан, пытаясь перекричать музыку. Я кивнула и прошла за ним в зал. Быстро оглянувшись через плечо, я проверила, здесь ли Мила и Джош. Они шли за нами и даже разговаривали друг с другом. Еще одна удача!

Танцпол был заполнен студентами, которые тряслись под бит и кричали. Я не знала, чего ожидала, но точно не этого. На вечеринке в таком университете, как Роузфилд, я представляла спокойную классическую музыку, под которую можно будет медленно покачиваться.

У правой стены располагался широкий шведский стол, за которым суетились многочисленные работники кухни. В дополнение к своей униформе они надели маски, чтобы соответствовать ряженым.

Мы остановились перед баром с шампанским, и каждый взял по бокалу. Мы чокнулись. Потягивая игристый напиток, я продолжила осматриваться. Должно быть, ректор Кавано вложил в этот бал приличный бюджет: повсюду были установлены детализированные ледяные скульптуры, а через определенные промежутки времени в зал проникал мягкий туман. Огромные гелиевые шары серебристого цвета и цвета «голубой металлик» покрывали половину украшенного лепниной потолка, а люстры освещали большие лампы. Отраженный от ламп свет отбрасывал сверкающие точки по всему залу, делая его похожим на сияющее звездное небо.

Тристан кивнул в сторону террасы. Я помахала рукой Миле и Джошу – было слишком шумно, чтобы нормально разговаривать, – и толкнула небольшую дверь. Дыхание перехватило: вся терраса тоже была украшена, и повсюду стояли уличные обогреватели, рядом с которыми собирались студенты с едой и напитками, разговаривали и смеялись. На другом конце, за выключенным фонтаном, я увидела Шарлотту с Бенедиктом. Моя подруга выглядела счастливой, и это делало счастливой меня.

– Наша маленькая мисс Совершенство – что тут скажешь? – Мила усмехнулась, глядя на Шарлотту.

– Мисс Совершенство? – переспросил Джош.

– Она никогда не нарушает правила, – объяснила я. – И следит, чтобы мы тоже этого не делали.

Тристан прыснул со смеху.

– О да, я уверен, что ты такая же.

– А как же! – воскликнула я, несмотря на то что это было не так. Но Джошу необязательно знать об этом, пусть Тристан наверняка рассказал ему о нашей ночной экскурсии по оранжерее. В конце концов, они были близкими друзьями, хотя я сомневалась, что парни сплетничают.

Музыка изменилась: громкие звуки барабанов сменились спокойными, как раз такими, какие я представляла себе на балу. Мое лицо просияло.

– Хочешь потанцевать? – улыбаясь, спросил Тристан.

Я кивнула и прижалась к нему сильнее.

– С удовольствием.

– Может, ты тоже хочешь? – Джош посмотрел на Милу.

Она скрестила руки на груди и подняла бровь.

– С чего это?

– С того, что это бал, и я подумал: почему бы нам не развлечься? – Он повторил ее позу и тоже скрестил руки на груди. – Можно сегодня повеселиться, а завтра снова продолжить ссориться – как тебе такое?

– Идет, – быстро ответила я за Милу.

– Хейзел! – прошипела она и закатила глаза, но я точно видела, что подруга пытается скрыть улыбку.

– Ладно, – фыркнула она. – Пара танцев и пара напитков – на большее даже не рассчитывай.

Джош, смеясь, покачал головой.

– Конечно не стану, зуб даю. – Он протянул Миле руку. Она окинула ее пренебрежительным взглядом, сделала глубокий вдох и протянула в ответ свою, позволив Джошу увлечь себя в сторону танцпола.

– А мы неплохие сводники, – сказал Тристан мне на ухо.

Тихо хихикая, я кивнула.

– Не то слово.

Мелодия была мне незнакома, но это не имело значения: Тристан повел меня на танцпол и положил руки мне на талию. Я обхватила его шею руками и заглянула в глаза. Мы спокойно двигались под музыку – медленный танец, какой обычно танцуют на выпускных балах в школе. Тристан нежно водил рукой по моей спине, поглаживая плечо.

– Мне приятно быть здесь с тобой, – тихо сказал он, прижавшись своим лбом к моему.

Я закрыла веки, наслаждаясь близостью Тристана, ощущая его дыхание на коже и прикосновения к спине.

– Мне тоже. Спасибо, что позвал.

– А как иначе? Нет никого другого, с кем я хотел бы здесь находиться. – Он улыбнулся и поцеловал меня в кончик носа.

Глубоко вздохнув, я прижалась к Тристану теснее и положила голову ему на плечо. Песня сменилась такой же медленной, так что мы продолжали плавно покачиваться в такт, как травинки на ветру. Третья композиция, четвертая…

В какой-то момент я даже перестала осознавать, сколько мы так стоим, тесно прижавшись друг к другу и наслаждаясь близостью. Вот бы время остановилось!

Когда Тристан немного напрягся, я подняла голову и обеспокоенно наморщила лоб.

– Все хорошо?

– А? – спросил он, непонимающе глядя на меня.

– Ты так резко напрягся, – сказала я, гладя его по плечам. Его мышцы затвердели.

Он глубоко вздохнул, и я почувствовала, как они снова расслабляются под моими руками. Поймав мой взгляд, он мягко покачал головой.

– Все просто отлично.

Мимолетный поцелуй в макушку снова заставил мой пульс участиться.

Внезапно раздался такой громкий треск, что я вздрогнула. Некоторые студенты закричали, но затем начали смеяться, когда поняли, что это были всего лишь хлопушки. Я тоже засмеялась, задрала голову, и на меня посыпались блестки размером с игральную кость.

– Люси бы здесь понравилось, – сказала я, продолжая улыбаться. Как и я, она тоже не была тусовщицей, но ей нравилось устраивать дни рождения. Всякий раз, когда сестре выдавалась возможность украсить помещение, она чувствовала себя в своей стихии. В какой-то момент мы позволили ей планировать наши дни рождения, чем она с радостью занималась, и хлопушки разных размеров всегда были частью праздника. Никто никогда не знал, когда и где она их взорвет, но именно в этом и заключался интерес.

При мысли о Люси мне стало тоскливо. Как бы мне хотелось разделить с ней это мгновение! Но это было невозможно. Тем не менее я чувствовала Люси рядом, словно ее душа никогда не покидала академию и не собиралась этого делать, пока тайна ее смерти, наконец, не будет раскрыта. Я закрыла веки и сделала глубокий вдох. Такой счастливый вечер, мне ни при каких обстоятельствах не хотелось грустить. Хотелось просто насладиться временем с Тристаном.

Подняв подбородок, я поймала его слегка обеспокоенный взгляд. Мне не нужно было видеть лицо полностью, чтобы понять, что происходит у него внутри: темно-голубой оттенок радужки говорил о многом.

– Я просто немного загрустила, все уже хорошо, – заверила я и погладила его по мягкой щеке. Он нежно провел губами по моей ладони. Я тихонько хихикнула. – Щекотно.

– Я хотел сделать так, чтобы ты засмеялась.

– И тебе это удалось, – ответила я. – Ты единственный человек, который поднимает мне настроение даже в самые мрачные минуты.

Тристан приложил указательный палец к моему подбородку и приподнял его.

– И я буду продолжать это делать, обещаю. – Он улыбался, но в его глазах по-прежнему виднелись другие эмоции, не соответствующие словам: теперь среди них было не беспокойство, а неуверенность, близкая к страху.

Взгляд Тристана скользнул мимо. Он посмотрел на кого-то или на что-то позади меня. Между его бровями пролегла небольшая складка. Я оглянулась через плечо, но не могла никого разглядеть.

– Куда ты смотришь? – спросила я в замешательстве.

Он медленно покачал головой.

– Никуда, извини. Я просто немного задумался.

– Ладно… Не скажешь, о чем? Ты выглядел таким серьезным.

– Я уже не помню. Ничего важного. – Он осторожно провел руками по моим плечам, спустился вниз и переплел наши пальцы.

Что-то не так. Тристан не из тех, кто через две секунды забывает, о чем думал. Я не сомневалась, что он что-то скрывает.

– Все в порядке, – добавил он. – Просто мне нужно отойти в туалет. Мила с Джошем только что вышли на террасу, если вдруг захочешь подождать меня с ними. – Он наклонился ко мне, быстро поцеловал в щеку и направился к выходу.

Я озадаченно смотрела Тристану вслед. Почему он вдруг так заторопился? Я фыркнула. Нужно срочно прекращать видеть во всем заговоры. Однако… я ощутила в животе покалывание, которое начиналось всякий раз, когда интуиция говорила о неладном. Секунду я действительно думала пойти на террасу, но решила этого не делать: вместо этого я подняла подол платья и побежала за Тристаном.

Каблуки путались в ткани, но мне удавалось удерживать равновесие. На ходу я сталкивалась со студентами и извиняюще поднимала руку. Поднявшись по ступенькам, я встала в центре фойе и стала осматриваться. Куда он делся?

Как раз когда я собиралась свернуть в коридор справа, я увидела, как светловолосый парень в белом костюме быстро свернул за угол. Не факт, что это Тристан, но покалывание в животе возобновилось.

Я схватила подол платья, подняла так, чтобы больше не запутываться в нем, и побежала за парнем. Пот покрывал не только мой лоб, но и все тело. Мне стало тяжело дышать, но я все равно ускоряла шаг.

Стук каблуков эхом отдавался в моих ушах. Я оттолкнулась от стены и рванула за угол. Парень обернулся, нервно вглядываясь в коридор позади себя. Я прижалась к двери и затаила дыхание. Он меня видел?

Мысленно сосчитав до пяти, я снова выглянула. Парень открыл боковой выход и скрылся в темноте. Этот выход вел к садам. Нахмурившись, я последовала за ним. Прежде чем выйти, я приоткрыла дверь и выглянула наружу.

На полпути парень снова обернулся. Свет включенных фонарей падал на его лицо. Мое сердцебиение вновь участилось: это Тристан.

Но что он здесь делал в такое время? И почему сказал, что ему нужно в туалет? Что он от меня скрывал? Мысли крутились в голове, как карусель, но, чтобы найти ответы, следовало пойти за ним.

Я поплотнее закуталась в тонкую накидку и шагнула в ночь.

30. Хейзел

В лицо дул ледяной ветер, и из прически выбились несколько прядей волос. Меня это разозлило, ведь Шарлотта приложила столько усилий, однако слежка была важнее. Нужно выяснить, что задумал Тристан.

Он шагал по садам. Я спряталась за кустами, чтобы посмотреть, куда он идет. Наступив на небольшую ветку, которая оглушительно треснула, я уже подумала, что попалась, но Тристан ничего не услышал.

Снова и снова он оборачивался, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Эта ситуация напоминала мне ночь, когда мы следили за Беверли: она тоже параноидально оглядывалась.

Внезапно Тристан остановился. Я не знала, в какой части садов мы находимся, я не бывала здесь раньше. Пригнувшись за кустом, осторожно отодвинула несколько веток в сторону, чтобы улучшить обзор.

Тристан в последний раз обернулся, а затем нагнулся за камнем размером с футбольный мяч. Пыхтя, сдвинул камень на несколько сантиметров и вытер со лба пот.

Во мне бурлил адреналин, напряжение было просто невыносимым. Тристан потянулся еще за чем-то, что лежало под камнем. Я прищурилась, пытаясь разглядеть предмет, но не смогла. Это было нечто похожее на папку, но я не была уверена.

Тристан приподнял пиджак и сунул предмет за пояс брюк, затем разгладил свой наряд, расправил спину и пошел дальше. Какого черта?

Через некоторое время мы добрались до конца территории. Перед нами простирался только садовый лабиринт. Он же не собирался?.. Нет, собирался. Тристан направился прямиком в лабиринт и скрылся внутри.

Мой пульс участился. Стоило ли мне идти за ним дальше? Небо было затянуто, дул ледяной ветер, а в лабиринте не было фонарей, освещающих путь.

Нужно преодолеть себя, это ведь настоящее приключение. Ради желания раскрыть тайну следовало отбросить все сомнения и собраться с духом. Сделав глубокий вдох, я вышла из своего укрытия и направилась в лабиринт.

Вход впечатлял: живая изгородь достигала нескольких метров в высоту и поглощала каждый лучик света. Я нащупала телефон и вытащила его из набедренной сумки. Дрожащими пальцами я разблокировала экран и включила фонарик, затем быстро набрала сообщение Шарлотте и Миле:

Иду по следу. Если не вернусь через час, ищите меня в садовом лабиринте.

Быстро закрыв групповой чат, я посветила в лабиринт. Несмотря на мягкий свет фонарика, было безумно темно. Когда я выдыхала, перед моим ртом образовались небольшие облачка. Мне пришлось заставить себя подавить дрожь, хотя из-за адреналина холод почти не ощущался.

Свет выхватил два прохода: налево и направо. Куда дальше? Когда луч фонарика упал на землю, я обнаружила на ней свежие следы обуви. Внутри проснулось чувство облегчения: все, что нужно, – просто идти по следам, и они приведут к Тристану.

Я снова ускорила темп, свернула налево и пробежала до конца пути, затем дважды повернула направо и еще трижды налево. Сердце бешено колотилось, накидка развевалась где-то сзади. Вокруг было тихо, если не считать завывания ветра вдалеке.

Затем я повернула направо, и внезапно стало светлее. Дорогу немного освещало желтое свечение, поэтому я выключила фонарик, прижала телефон к груди и медленно шагала вперед, стараясь не издавать ни звука.

Чем ближе я подходила к концу пути, тем отчетливее слышала голоса. Их было несколько, они звучали мрачно и искаженно, будто их что-то приглушало.

Капли пота, стекающие со лба, щекотали мне кожу. Подойдя к концу изгороди, я осторожно присела на корточки и выглянула из-за угла. В ушах зашумела кровь. Передо мной находился центр лабиринта. Он был больше, чем казался со стороны. Поскольку место было относительно открытым, над ним дул ветер и хлестал меня по лицу.

В центре был составлен круг из факелов, поэтому там было светло. До меня доносился запах костра и тихое потрескивание пламени. Поджав губы, я выдвинула голову чуть дальше из-за угла.

Ко мне спиной стояли четыре фигуры, облаченные в темные плащи. Лица были скрыты огромными масками. Это их приглушенные голоса я услышала.

Перед ними были другие люди, кажется, шестеро человек. Мой взгляд скользнул по ним, и две девушки показались мне смутно знакомыми. Их лица тоже скрывали маски, однако я подозревала, что это Беверли и Дарси. Узнав среди стоявших Тристана, я с трудом сглотнула.

«Что здесь происходит?» Этот вопрос крутился у меня в голове, хотя ответ был очевиден. Тем не менее мне не хотелось в это верить, мне следовало убедиться.

Я вновь с трудом сглотнула в ожидании. Какое-то время было тихо, так долго, что я боялась, что уже все – что бы это ни было – пропустила. Затем одна из темных фигур вышла вперед и вытянула руки.

– Претенденты, вы выполнили свои последние испытания?

И хотя я уже все поняла, осознание стало для меня ударом. Мои глаза начало жечь, и я почувствовала, как в них закипают слезы.

Предательство. Это слово проносилось у меня в голове. Снова и снова, снова и снова.

– Да, – ответили все шестеро. Каждый из них что-то передавал темной фигуре. Тристан вытащил из-за пояса папку, а когда девушка рядом с ними достала несколько кремовых цветков, я убедилась, что это Беверли.

Фигура ходила от человека к человеку – или правильнее сказать «от претендента к претенденту»? – и собирала вещи. Затем она отдала их трем другим фигурам в масках, а те объединились между собой и начали тихо переговариваться. Прошло несколько минут, прежде чем они снова разошлись и передали слово своему предводителю.

Хотелось подойти ближе, чтобы что-нибудь услышать, но в центре лабиринта негде прятаться, и мне пришлось остаться за изгородью.

– Дарси и Эмиль, выйдите, – внезапно сказал предводитель мрачным голосом. Я вздрогнула. Как и было приказано, они сделали два шага вперед. – Вы свободны, ваши кандидатуры отвергаются. Никому не проболтайтесь, иначе вас ждет расплата. – По моему позвоночнику пробежала ледяная дрожь.

– Но… – начала Дарси, однако ее тут же прервали.

– Молчи и уходи.

Она сжала руки в кулаки, но не сказала ни слова. Вместо этого они с парнем по имени Эмиль развернулись и пошагали в противоположном направлении. К счастью, из лабиринта вел не один выход, иначе они натолкнулись бы прямо на меня и раскрыли мое убежище, а, учитывая тон их предводителя, мне бы не хотелось, чтобы меня застукали за шпионажем. Кто бы ни скрывался под маской, связываться с ним не стоит.

Наблюдая за остальными, я словно оцепенела.

– Готовы ли вы посвятить свою жизнь пророкам, стать частью общества и нашей семьей?

– Да. – Губы Тристана тоже произнесли это слово. Одно слово, две буквы – и мое сердце разбилось на тысячу осколков. Из горла вырвался неконтролируемый стон, который я подавила, поспешно закрыв рот ладонью.

Как он мог так со мной поступить? Я несколько недель искала следы, а Тристан все это время был одним из претендентов? Поэтому он бывал со мной резок? Потому что ему приходилось втайне проходить испытания?

Почему? Почему? Почему?

Проклятый предатель! Во мне поднялась небывалая ярость. Я разблокировала телефон. Разумеется, связи не было. Я быстро сделала несколько снимков. Они получились нечеткими, и на них почти ничего нельзя было разглядеть, но этого достаточно. Пока.

Я не знала, что делать. У меня не было плана – вообще ничего. Я не могла просто вскочить и дать себя обнаружить: их слишком много, а у меня нет никаких средств защиты. К тому же что дальше? Прямо спросить о Люси? Заставить их рассказать правду о той ночи? Просто смешно, они бы мне ничего не рассказали. Тогда что мне делать?

Я попыталась собраться с мыслями и что-нибудь придумать.

Приговор не вынести без доказательств.

Неважно, как пройдут следующие несколько минут или часов, – мне нужно что-то большее, чем пара размытых фотографий, поэтому я снова навела на группу камеру, увеличила масштаб изображения и записала видео. Ветер завывал все громче и громче, трепал волосы и срывал с меня платье.

Они говорили, но я ничего не понимала, поэтому просто внимательно следила за происходящим. Три другие фигуры встали рядом с предводителем. Все они потянулась за спину, под плащи, а когда подняли руки в небо, у каждого оказалось по серебряному кинжалу.

Я плотнее зажала себе рот, чтобы не издать ни звука, но это было безумно трудно. По телу прошла дрожь, внутри все сковало страхом. Пламя факелов развевалось на ветру, и до меня доносился запах гари.

Претенденты вытянули правые руки, а пророки приложили к ним клинки.

– Пророки вчера. – Порез. – Пророки сегодня. – Порез. – Пророки завтра. – Порез. – Пророки навечно. – Порез.

Раздались восторженные аплодисменты.

– Добро пожаловать в семью.

Предводитель поднял свой кинжал над головой. С лезвия стекали и падали на землю капли крови. Когда он сделал шаг в сторону, мой взгляд снова упал на Тристана: он стоял, вытянув правую руку, и улыбался. Улыбка, которую я так любила, в этот момент не вызывала у меня ничего, кроме тошноты.

Я сжала челюсти, не сводя с Тристана пристального взгляда. Мой гнев сменился потрясением и горем. Я излила ему душу, впустила в свое сердце, – и как он меня отблагодарил? Он обманул меня. Все это время он морочил мне голову, а я была слишком слепа, чтобы это увидеть.

По щекам, капая на платье, текли слезы. Адреналин почти иссяк, и я вдруг всем телом ощутила ледяной холод. Или это боль от предательства?

– Возвращайтесь на праздник, пока никто не заметил вашего отсутствия. Через несколько дней вы получите доступ в наши личные помещения. – Прежде чем вернуть кинжал на место, предводитель вытер кровь с него о свой плащ.

Фигуры резко повернулись и пошли прямо на меня.

– Черт, – тихо прошипела я, выключила видео и вскочила на ноги. У меня подгибались колени: я слишком долго просидела на корточках, из-за чего в ногах не осталось крови. Прошло некоторое время, прежде чем я почувствовала их вновь.

Быстро развернувшись, я побежала. Сердце бешено колотилось, а легкие горели огнем. Я забежала за первый угол и направилась к следующему. Это вообще правильный путь? Мой взгляд скользнул к земле, и я попыталась найти следы обуви, но было слишком темно, а включить фонарик я не решалась.

Интуиция говорила повернуть направо. Я бежала так быстро, как никогда. Свернув за следующий угол, я поскользнулась на мелком гравии и резко упала на землю. Камешки впились в колени, и я тут же почувствовала, как на ссадине стала собираться кровь. Было адски больно.

Послышались шаги. Голоса. Они приближались.

У меня не оставалось времени. Я начала вставать, но, поднявшись, заметила, что потеряла одну туфлю. Тихо ругаясь, я огляделась, но не смогла найти ее в темноте.

Блин, блин, блин!

В конце пути замерцал свет. Они вот-вот должны свернуть сюда, поэтому я решила поступить разумно: сняла вторую туфлю, крепко сжала ее в руке и побежала прочь, спасая свою жизнь.

31. Тристан

Я уставился на окровавленный порез на своей руке. Нос щекотал запах ржавчины. Мне стало нехорошо, а на языке появился горький привкус – привкус предательства.

У меня разрывалось сердце от того, что я обманул Хейзел. Я бы предпочел ничего ей не говорить, но не мог, так было нельзя. К тому же меня не покидала уверенность, что она уже что-то заподозрила: меня не было слишком долго, хотя я сказал, что всего лишь иду в туалет. Она умна, и наверняка давно раскусила ложь.

Один из претендентов потряс меня за плечо.

– Эй, приятель, мы сделали это! Мы – пророки!

Я улыбнулся и кивнул, хотя внутри у меня все сжалось и я бы предпочел, чтобы меня вырвало. Я не хотел этого, думая, что когда-нибудь представится возможность свергнуть пророков – до того, как придет пора присоединяться к ним, – но я ошибался, и вот теперь стоял здесь, один из них, не способный взглянуть на себя в зеркало.

Беверли освещала нам путь фонариком на телефоне. Было безумно темно, один я бы точно заблудился, особенно в таком состоянии, когда мои мысли вновь и вновь возвращались к Хейзел. Я видел перед собой ее лицо, представлял разочарование в ее глазах, случись ей узнать, что все это время я ей лгал. Я уверил ее, что помогу с поисками, сделаю все, что в моих силах, чтобы она наконец получила ответ на вопрос, что на самом деле произошло с ее сестрой той ночью.

Однако вместо этого я действовал за ее спиной, преследуя свои собственные цели. Я знал, что она никогда меня не простит, но тем не менее надеялся на это. Хейзел была для меня всем, я не мог ее потерять.

Я не хотел этого, не хотел, но раскрой я ей правду, разочаровал бы еще одного любимого человека. Не знаю, какое предательство хуже.

Беверли светила фонариком по сторонам, чтобы убедиться, что на пути нет ничего, обо что можно споткнуться. Свободной рукой она придерживала струящееся бальное платье. Когда луч фонарика упал на левую сторону изгороди, я увидел в ветвях что-то мерцающее. Нахмурившись, я направился к предмету. Остальные даже не заметили, что я от них отошел, но так даже лучше.

Бросив взгляд через плечо, я присел на корточки и схватил предмет. Когда я вытащил его, то обнаружил, что это серебристая бальная туфля. Как она сюда попала?

Я присмотрелся повнимательнее. Она показалась мне знакомой. Я не всегда акцентировал внимание именно на ногах девушек, но эта туфля…

– Ты идешь? – крикнула Беверли, и я выпрямился. Я засунул туфлю за пояс брюк и прикрыл пиджаком так, чтобы ее не было видно.

Затем вместе с остальными направился к выходу из лабиринта.

Мы решили возвращаться в зал для мероприятий по одному, чтобы никто не понял, что мы пропадали где-то вместе.

– Мне срочно нужно вернуться к девушке, пока она ничего не заподозрила, – быстро сказал я, чтобы уйти первым. Остальные не возражали, поэтому я побежал обратно в зал.

Не знаю, сколько времени уже прошло. Пятнадцать минут? Двадцать? Полчаса или больше?

Музыка становилась громче, как и шум голосов. Мне навстречу шло множество пьяных в хлам студентов. Я рывком распахнул дверь в зал и стал высматривать Хейзел. Ее не было ни у бара, ни у шведского стола, поэтому я решил пробиться сквозь толпу и поискать ее там. На танцполе ее тоже не было видно. Предположив, что она на террасе – ведь я сказал ей, что Мила там, – я встал у обогревателя и посмотрел на толпу: здесь оставалось немного студентов, но Хейзел среди них не было. Удивительно, но я нигде не видел и Милу с Шарлоттой. Они уже ушли? Неужели я отсутствовал так долго, что Хейзел подумала, что я не вернусь?

Выругавшись, я провел рукой по волосам. Все пошло не так, как я планировал. Я хотел, чтобы этот вечер стал для нас особенным: с танцами в обнимку, поцелуями и прочими приятностями. Письмо, в котором говорилось, что я должен быть в лабиринте в одиннадцать, оказалось совсем некстати.

Мой взгляд скользнул к часам: почти полночь. Неудивительно, что Хейзел ушла.

– Эй, приятель, где ты так долго пропадал? – Джош схватил меня за руку и развернул к себе. Увидев порез на моей ладони, он в ужасе распахнул глаза. – Черт, что случилось?

– Ты видел Хейзел? – спросил я, проигнорировав его вопрос.

Джош озадаченно наморщил лоб.

– Она залетела сюда минут пятнадцать назад, вся грязная, забрала Шарлотту с Милой, и они ушли. Испортила мне все планы на дьяволицу. – Он усмехнулся и шевельнул бровями.

Хмыкнув, я покачал головой. Мила скорее выцарапала бы ему глаза, чем подпустила к себе.

– А что с ней случилось? Почему она была грязная?

– Без понятия, и какая-то зареванная. Может, упала? Не успел спросить, они слишком быстро ушли.

– Вот дерьмо, – прошипел я, нащупав под пиджаком туфлю.

Хейзел, она была в лабиринте.

Я должен был догадаться. Она слишком любопытна, а я абсолютно не умею врать.

– Идем, – сказал я Джошу и рванул вперед.

– Что? Куда?

– К Хейзел.

Я снова распахнул дверь и быстро зашагал по коридорам.

– Вы поругались?

– Не совсем.

– А что тогда? Раз ты уводишь меня с вечеринки с бесплатными напитками, то, по крайней мере, объясни мне, в чем дело, – продолжал расспрашивать Джош.

Я сделал глубокий вдох и на ходу повернулся к нему.

– Помнишь, для чего мне понадобилось досье? – шепотом спросил я.

– Конечно.

– Сегодня было посвящение.

Казалось, Джош сначала ничего не понял, но потом его глаза медленно прояснились.

– Ты совсем чеканулся? – спросил он, распахивая дверь. Стало дико холодно. Мы ускорили шаг, двигаясь в сторону общежития.

– Да уж, но это не самое страшное, – Хейзел была там.

– Подожди, а что в этом страшного? Она наверняка даже не поняла, что там происходило. Чего ты так переживаешь?

– Нет, она знает.

Джош прервал меня, прежде чем я закончил.

– Ты рассказал ей?

– Нет.

Он провел рукой по волосам.

– Так, тогда я вообще ничего не понимаю.

– Сестра Хейзел умерла… во время последнего испытания. Она хочет раскрыть тайну ее смерти.

Наконец до Джоша дошло.

– То есть ты все это время знал о ее ситуации, а она о твоей – нет? Получается, вы работали друг против друга, потому что ты не хотел с ней об этом говорить?

– Я не мог, – рыкнул я. – Ты прекрасно знаешь.

– Я говорил, что это выйдет тебе боком, но ты и слушать не хотел. Как всегда.

– Можно без нравоучений? – Я рывком открыл дверь в общежитие Б и вбежал по лестнице на третий этаж, где находилась квартира Хейзел. Остановившись у двери двадцать четыре, я начал стучать и стучал до тех пор, пока за дверью не раздался шум шагов и она не открылась.

Скрестив руки на груди, Мила гневно сверкнула на меня глазами.

– Что тебе нужно?

– Поговорить с Хейзел.

– Не выйдет!

– Впусти меня, прошу. – В моем голосе слышалась мольба, я был близок к тому, чтобы упасть на колени, однако в этом не было необходимости: из-за Милы показалась Хейзел. Ее глаза были опухшими, и мне стало больно от того, что это моя вина. Я протянул к ней руку, но Мила встала между нами. – Мы можем поговорить? Пожалуйста.

Хейзел смотрела на меня так, как никогда раньше: не просто холодно, а с разочарованием и грустью в глазах, и я прекрасно ее понимал.

– Говори, – сухо сказала она.

Я стиснул зубы и сделал глубокий вдох.

– Наедине.

– Ладно. – Она развернулась и пошла в свою комнату. Мила неохотно впустила нас с Джошем, и я последовал за Хейзел и закрыл за нами дверь.

– Прости.

– За что? – сразу же прервала она. – За то, что ты обманул и предал меня?

– Да, – ответил я и сглотнул, а затем потянулся к пиджаку, вытащил туфлю и осторожно поставил ее на секретер. Хейзел удивленно ахнула. – Я не упрекаю тебя за то, что ты пошла за мной. Вообще-то, я должен был догадаться, что так будет.

– Почему? Почему ты это сделал? – тихо спросила она. В ее голосе слышалась боль, и больше всего мне хотелось крепко обнять ее и заверить, что все будет хорошо. Однако я знал, что она сейчас просто не вынесет моей близости.

Я остался стоять на месте.

– У меня есть причины, веские причины. Поверь, я ничего не желаю больше, чем рассказать тебе все, но я не могу. Просто поверь мне, пожалуйста.

Фыркнув, Хейзел начала истерически смеяться. Она недоверчиво покачала головой, и из ее прически выбились несколько прядей волос.

– Поверить? Серьезно? Ты вступил в общество, которое отняло у меня сестру. Она, черт возьми, мертва! А ты посмел предать меня, зная, как сильно я страдаю. И теперь у тебя хватает наглости просить меня тебе поверить? – Она повысила голос. Вскочив, Хейзел подошла ближе и стала яростно тыкать пальцем мне в грудь. – Тебе повезло, что у меня недостаточно доказательств ваших больных обрядов, чтобы всех вас сдать.

– Хейзел, не делай этого, – выдавил я сквозь зубы. – Как бы ты ни была расстроена. Все будет хорошо, я тебе обещаю, но в полицию идти нельзя. Доверься мне.

– Поверить тебе, довериться… Что еще сделать? – Она со всей силы ударила меня в грудь.

– Я знаю, ты злишься, и у тебя есть на это полное право. Но я не злодей. Я никогда не хотел ничего от тебя скрывать, и клянусь, я на твоей стороне, – продолжал я.

Но Хейзел не хотела ничего слышать, она была слишком рассержена.

– Ты жалок, Тристан Макки. Лучше бы мы никогда не встречались. – По ее щекам неудержимо текли слезы. Она продолжала барабанить меня в грудь, а я не сопротивлялся. – Ненавижу тебя. – Ее слова резали ножом по сердцу, но я их заслужил. Мне очень хотелось сказать ей, что я чувствую, что я люблю ее и что делаю все это для ее же блага, но она не поверила бы ни одному слову. Да и должна ли она была поверить?

В какой-то момент с ее губ сорвался всхлип, и в минуту слабости она позволила себя обнять. Она вцепилась руками в мою рубашку и зарылась в нее головой. Я обнял ее и запечатлел этот момент в памяти, потому что знал, что это наше прощание.

32. Хейзел

– Может, тебе все-таки лучше пойти в полицию? – осторожно спросила Шарлотта.

Я лежала на диване и в который раз пересматривала видео с того вечера.

– Это ничего не даст.

– А вдруг даст?

– Я знаю, ты хочешь как лучше, но никто ничего не видел и не слышал. Что я им скажу? Что в день бала-маскарада несколько студентов порезали себе руки и заключили союз на крови?

Покачав головой, я фыркнула.

Шарлотта поджала губы и печально посмотрела на меня.

– Извини, я просто подумала…

– Знаю.

Она хотела помочь, потому что я была морально разбита и ничего не могла с собой поделать.

В первые дни Тристан пытался заговорить со мной, но, поскольку я его игнорировала, в итоге сдался. На курсе по композиции мне приходилось заставлять себя смотреть на мистера Прайса, так как все занятие я чувствовала на себе взгляд Тристана. Он оставлял покалывание на моей коже, и я ненавидела себя за это. Мне хотелось, чтобы это прекратилось. Он больше не должен был так на меня действовать.

Я быстро закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Это помогло лишь отчасти, но, по крайней мере, остановило слезы, которые то и дело норовили хлынуть из глаз.

К сожалению, у меня не получалось не думать о Тристане, ведь его слова въелись в мой мозг и поселились там, как маленькие назойливые паразиты. Я должна ему доверять, все должно быть хорошо. Вероятно, так он просто хотел оправдать свои действия и успокоить меня, однако я все время думала об одном: что, если он говорил правду? Вдруг за всем этим стояло гораздо больше, чем я предполагала? Либо же он просто воспользовался моей верой в теории заговора, чтобы я не пошла в полицию. Я не знала, что думать.

Входная дверь распахнулась и вскоре громко захлопнулась. Мила остановилась в дверях гостиной, издала громкий подавленный крик и топнула по полу.

Я резко выпрямилась на диване.

– Все хорошо?

– Все отлично! – огрызнулась она, плюхнулась рядом со мной и зарылась головой в одну из подушек, чтобы снова закричать.

Мы с Шарлоттой обменялись растерянными взглядами. Я осторожно положила руку Миле на спину. Она на мгновение напряглась и снова закричала. Я вздрогнула. После этого она расслабилась и вновь подскочила так же быстро, как только что плюхнулась на диван.

– Плохой день? – осторожно спросила Шарлотта.

Мила кивнула. Она накрутила одну из своих ярких лент на указательный палец и глубоко вздохнула.

– Мне только что позвонили: на роль Сатин взяли другую, мне даже не предложили второстепенную роль или второй состав.

– О нет, мне очень жаль! – сказала я, крепко прижимая Милу к себе.

– Спасибо, – пробормотала она. – Просто это так паршиво. Я правда думала, что у меня получится.

Шарлотта поставила свою чашку на стол и присела перед нами на корточки.

– В следующий раз все обязательно получится.

– А если нет? Что, если я никогда не стану успешной актрисой мюзиклов? – Мила отстранилась от меня и посмотрела на Шарлотту. – Не всегда все идет по плану, а у меня так вечно все коту под хвост.

– После дождя всегда выглядывает солнце.

Мила фыркнула.

– Ты наелась печенья с предсказаниями или как?

Я ткнула ее в бок и смерила злобным взглядом. Шарлотта просто пыталась подбодрить нас, несправедливо выплескивать на нее негатив.

– Извини, я просто так расстроена.

– И ты имеешь на это полное право, – заверила я. – Можем погрустить вместе и набить желудки всякой вредной дрянью.

– Прекрасный план. А как же Шарлотта?

– А что я? – Она наклонила голову.

– У тебя же все идеально! И почему ты такая странная? – Мила застонала и снова опустилась на подушки.

Шарлотта покраснела. Смущенная, она убрала волосы с лица и за уши. Сегодня вместо привычных бусин на ней были золотые серьги-колечки, которые хорошо сочетались с коричневым вязаным платьем.

– У меня не все идеально.

– Да правда, что ли? За почти полтора года я ни разу не видела, чтобы тебе было плохо.

– Но это не потому, что у меня все идеально, а потому, что я избавляюсь от плохого настроения, чтобы его никто не перенял, – улыбаясь, ответила она. – И раз уж мы разоткровенничались… – Шарлотта сглотнула и посмотрела на нас своими большими карими глазами, которые сегодня были холоднее, чем обычно. – Бенедикт пригласил меня на бал, только чтобы затащить в постель. – Она уставилась на свои ногти. – Меня называют маленькой Девой Марией.

– О, Шарлотта, почему ты нам об этом не сказала? – Я положила свою руку на ее – она была холодной и слегка дрожала.

– Ты была так расстроена из-за Тристана, что я не хотела нагружать тебя еще и своими проблемами.

У меня пропал дар речи, и мной овладели угрызения совести. Я почувствовала, что притягиваю к себе все внимание, хотя у меня никогда не было такого намерения. Из-за моих проблем подруги не могли со мной поговорить. Скверное чувство.

– Мне так жаль, Шарлотта. – Мила опустилась на корточки и обняла ее. – Ты всегда можешь нам довериться.

– Да, разумеется, – согласилась я, сжимая руку Шарлотты. – Вы обе, правда, вы так важны для меня. Я хочу, чтобы мы могли говорить обо всем, в любое время.

Шарлотта всхлипнула.

– Я сейчас из-за вас расплачусь.

– Прошу, не надо! – Мила отстранилась от Шарлотты и села к ней на пол. – У меня не водостойкая тушь.

Я посмеялась, и они посмеялись тоже.

– Странные мы с вами.

– Это точно. – Мила вытерла слезинку из уголка глаза. Ее тушь и правда оказалась не водостойкой, поэтому, размазанная, сделала ее похожей на енота. – Может, мне тоже стоит кое в чем признаться?

– Ты о вашем с Джошем поцелуе? – Шарлотта широко улыбнулась.

Мила распахнула глаза, и у нее отвисла челюсть, но это еще не все – ее лицо сделалось таким же ярким, что и волосы. В этот момент я поняла, что Шарлотта попала в точку.

Я схватила Милу за руку.

– Что? Как? Когда? Почему? Где?

– Не хватает еще пары вопросительных слов, – сухо ответила она.

– Кто это был, мы и так знаем, – шутливо сказала я. – А теперь говори уже.

– Тут нечего рассказывать. – Она уклонилась от моего взгляда. До этого момента я и не подозревала, что Милу можно как-то смутить. Она была вспыльчива, говорила все что думает и плевала на мнение других, однако этот стыдливый румянец был чем-то новеньким.

– Это случилось в ночь бала. Вы с Тристаном были в комнате, а я – в ванной. Когда я вышла, они целовались на диване, – серьезно, но с улыбкой объяснила Шарлотта.

Я недоуменно моргнула.

– Ничего себе! – Больше мне сказать было нечего. Мы догадывались, что они поладят, если хотя бы поговорят друг с другом, но это…

– Это была глупая ошибка. Мы слишком много выпили, к тому же я была такой… уязвимой. Сначала меня добило прослушивание, потом этот бал, музыка и дурацкое бесплатное пойло.

– Но как это произошло?

– Понятия не имею. Мы сидели здесь, снова из-за чего-то ссорились, затем стало жарко, а остальное можете додумать сами. – Она закрыла лицо руками. – Мне так стыдно. Я этого парня терпеть не могу, так почему тогда это делаю?

– Возможно, ты находишь его не таким уж и ужасным, – сказала Шарлотта и подняла плечи. – Вы вроде неплохо поладили.

Я поджала губы, уверенная, что Шарлотте сейчас снова прилетит чем-нибудь в голову. Однако на этот раз Мила ничего не сделала.

– Нет. Он язвит, и я его ненавижу – баста! Мы по-прежнему только и делаем, что грыземся, так что ничего не изменится.

– Как скажешь. – Шарлотта продолжала улыбаться, и мы с ней остались при своем мнении.

Было приятно вот так сидеть с подругами. Последние минуты нашего разговора отвлекли меня от грустных мыслей. На короткое время мне удалось забыть Тристана, забыть о том, что он сделал, забыть о том, что произошло.

Теперь мысли вновь вернулись, наседая с новой силой. Я видела перед собой Тристана в лабиринте. Как он присоединяется к пророкам и предает меня. Но когда я думала о нем, у меня возникали и другие эмоции: мое тело жаждало его прикосновений, а губы – поцелуев. Мне не хватало его, не хватало его объятий. Мне хотелось, чтобы он рассмешил меня. Как бы я ни старалась его ненавидеть – о чем я не раз заявляла ему той ночью, – другая часть меня сопротивлялась этому. Воспоминания о нем слишком прекрасны, мы разделили слишком много чудесных моментов.

– Идемте, – в какой-то момент сказала я и подскочила. – Одевайтесь, мы уходим.

Шарлотта наморщила нос и посмотрела в окно.

– Там дождь и холодно.

– Неважно, вставайте!

– Что ты задумала? – осторожно спросила Мила.

– Я хочу, чтобы мы с вами покричали: Люси всегда так делала и говорила, что это помогает.

Хотя Шарлотта с Милой и обменялись скептическими взглядами, они все же встали и кивнули.

– Хорошо, давайте.

Мы схватили свои пальто, застегнули их до самого верха и выбежали на улицу. Дождь лил как из ведра, стояла температура не выше пяти градусов, но нам было все равно. Мы побежали мимо общежитий в сторону леса, но решили не забегать внутрь, а встать прямо перед ним.

Я раскинула руки, запрокинула голову и закричала во все горло. Дождь заглушал звук, а ветер уносил его прочь. Я кричала, пока глотка не начала гореть огнем.

Шарлотта и Мила, смеясь, стояли рядом и наблюдали за мной, но потом присоединились.

– К черту парней! – прокричала Мила и прыгнула в лужу. Она забрызгала и промочила ноги, но все равно прыгала в нее снова и снова. За ней последовала Шарлотта, тихонько бормоча «Мужики – козлы!», что, наверное, было одним из самых серьезных ругательств, которые она когда-либо произносила.

Вместе мы выкрикивали миру свои печали, брали друг друга под руки и танцевали под дождем. Прошло всего несколько минут, мы насквозь промокли, но нам было все равно, ведь мы были друг у друга.

В конце концов, кому нужны эти парни? Никому! В Миле и Шарлотте я нашла подруг, с которыми не страшно пройти огонь и воду. Вместе мы научились танцевать под дождем, а не ждать, пока выглянет солнце.

33. Хейзел

Новый год – новое счастье.

Рождественские каникулы пролетели слишком быстро. Было невероятно приятно наконец-то снова обнять маму и папу спустя столько времени. Они приложили много усилий, чтобы создать дома праздничную и уютную атмосферу.

Мы много смеялись, вместе готовили и хорошо проводили время. Несколько раз мы гуляли по украшенным улицам Кардиффа, пили глинтвейн и слушали рождественские песни. Дважды я встретилась с Джонни, познакомилась с его новой девушкой и порадовалась, что он счастлив. Ему явно с ней хорошо. Тот факт, что у него появились новые отношения, немного успокоил мою совесть, ведь в последние несколько недель у меня особо не было времени с ним созваниваться.

В моей памяти остались почти одни приятные моменты, однако отсутствие Люси ощущалось каждую секунду. Как-то раз я вошла в ее комнату, осмотрелась и вдохнула ее запах: он давно улетучился, но мне казалось, что он все еще витает в воздухе.

В тот момент я подумала о Тристане и его предательстве. Я ничего не желала сильнее, чем разобраться в смерти Люси, однако теперь Тристан – хотя я и знала, что он часть общества, – не стал бы мне ничего рассказывать. По личным причинам. Так что у меня по-прежнему не было ответов на вопросы, несмотря на те крохи информации, которые я собирала неделю за неделей, и это меня злило и сильно расстраивало.

Мама с папой не раз интересовались, все ли в порядке, но у меня не хватало духу сказать им правду. Ни о Люси, ни уж тем более о Тристане.

Снова столкнуться с ним в ближайшие несколько дней будет невероятно сложно, тем не менее семестр заканчивался через четыре недели, и тогда я снова смогу какое-то время его избегать. Но перед этим нас ждут итоговые экзамены, в том числе совместное выступление. У нас планировалась генеральная репетиция, и я бы с радостью отказалась от четырех часов в тесном помещении с Тристаном, но речь шла о моей итоговой оценке, а ради нее я была готова проглотить свою гордость.

На вокзале Линкольна со мной выходило много людей. Я протиснулась в дверь, чуть не упав вместе с сумкой вниз головой, потому что сзади меня толкнул какой-то мужчина. Никогда не любила скопления людей.

Когда я наконец вышла из душного поезда и сделала глубокий вдох, мне в легкие попал сигаретный дым, и я закашлялась. Размахивая руками перед лицом, я направилась к выходу. И когда люди разучились уважать друг друга?

Ворча, прошла через главный вестибюль и оказалась на небольшой парковке перед вокзалом. На улице снова было очень холодно, но мама с папой подарили мне на Рождество новый пуховик, в который можно уютно укутаться в такую погоду.

Вздернув подбородок, я высматривала шаттл до академии. Я заранее выяснила, когда он отъезжает, чтобы не пришлось садиться на рейсовый автобус, однако шаттла нигде не было. На тротуаре стояли несколько водителей с табличками в руках, и на одной из них красовалось мое имя.

Сбитая с толку, я подошла к пожилому мужчине, который приветливо улыбнулся мне серыми глазами.

– Хейзел Гиббс?

– Да. А что с шаттлом?

– Сломался. Меня прислали вас забрать, пойдемте.

– Хорошо, спасибо. – Наверняка его вызвали Шарлотта с Милой. По приезде я решила обязательно их отблагодарить, потому что еще одной поездки на автобусе до Роузфилда длиною минимум в час я бы не вынесла.

Мы подошли к черному «БМВ». Мужчина открыл багажник, чтобы я положила туда свою тяжелую сумку, а затем скользнула на заднее сиденье и устроилась на мягкой коже.

Как только мотор завелся, я закрыла глаза и задремала.

Не знаю, сколько времени мы ехали, когда толчок разбудил меня. Я проморгалась и выглянула в окно: мы ехали по мощеной улице мимо крашеных кирпичных домов с черепичными крышами. Водитель свернул на песчаную дорожку, рядом с которой журчал узкий ручей. Воду освещало солнце, и она сверкала, как тысячи бриллиантов.

– Где мы? – с любопытством спросила я. Конец улицы вел в зеленый оазис, который летом наверняка представлял собой уникальное зрелище, однако сейчас там стояли в основном голые деревья.

– В Тилби, мисс. Почти приехали.

Нахмурившись, я посмотрела в зеркало заднего вида, из которого за мной наблюдал водитель.

– Но мне нужно в роузфилдскую академию недалеко от Сетэма.

– Мне сказали привезти вас сюда.

– Но… – Тристан. Водителя прислали не Шарлотта и Мила, а он. Тилби – это название показалось мне знакомым. Его семья жила здесь, недалеко от академии. Я не могла в это поверить. – Сейчас же остановитесь! – приказала я водителю. – Я хочу выйти. Немедленно!

На его лице отразилось замешательство, но он остановил машину. Я быстро отстегнула ремень и вышла. Достав свою сумку из багажника, я перекинула ее через плечо. Когда я обернулась, то увидела его.

Тристан сидел на скамейке под деревом в конце улицы. Положив локти на колени, он разговаривал с человеком, сидящим напротив него. Словно почувствовав на себе взгляд, он поднял голову и посмотрел в мою сторону.

Когда наши глаза встретились, мое сердце едва не выскочило из груди. Захотелось развернуться и уйти, не разговаривать с ним, а гнать его к черту, но ноги не слушались.

Земля под подошвами захрустела. С каждым шагом походка становилась все более шаткой, а руки – все более потными. Что я здесь делала? Что все это значило?

Лицо Тристана просветлело, когда он увидел меня. Я остановилась перед ним. Мне хотелось что-то сказать, прикоснуться к нему, но я не могла.

– Спасибо, что приехала, – тихо и неуверенно сказал он.

– Разве у меня был выбор? – Мой взгляд скользнул к девушке, с которой Тристан разговаривал. На вид ей было около двадцати пяти, и она сидела в инвалидном кресле. Я невольно задалась вопросом почему. – Привет.

– Привет. Ты, должно быть, Хейзел. Рада наконец-то с тобой познакомиться. – Она протянула мне руку, и я ее пожала. – Я Линн.

Я удивленно подняла брови.

– Сестра Тристана? – Он никогда не говорил мне, что она в инвалидном кресле. В принципе, это не имело значения, однако меня удивило, что он это скрывал. Хотя на самом деле меня больше ничто не должно было в нем удивлять.

Линн улыбнулась.

– Ну, типа того.

В замешательстве я перевела взгляд с нее на Тристана. Он втянул голову, будто почувствовав, что его поймали, затем указал на место рядом с собой.

– Садись, и мы тебе все объясним.

Я глубоко вздохнула.

– А с чего ты взял, что меня волнует то, что ты хочешь сказать? Ты не заслуживаешь ни минуты моего внимания. Я здесь только потому, что ты заманил меня сюда с помощью водителя. Как ты вообще узнал, когда прибывает мой поезд?

Уголки его губ дрогнули.

– Джош обработал Милу.

Застонав, я закатила глаза. Поскольку держать сумку становилось все тяжелее, я сняла ее с плеча, поставила перед собой на землю и от холода спрятала руки в карманы.

Тристан снова указал на место рядом с собой.

– У тебя пять минут, – сказала я и села на самый край скамейки. Мне не хотелось приближаться к нему, так как мое тело все еще отзывалось на его прикосновения.

– Это моя вина, – внезапно сказала Линн. Ее светлые волосы развевались на ветру. – Если ты ищешь, кого ненавидеть, то вот она я. Только, пожалуйста, не злись на него.

Я фыркнула.

– Серьезно, Тристан? Ты прикрываешься сестрой? Тебя ничего не смущает?

– Это не так, Хейзел. – Он протянул ко мне руку, но вновь опустил ее, прежде чем смог до меня дотронуться. Моя кожа жаждала его прикосновений.

– Покажи ей, – потребовала Линн.

Тристан кивнул и достал из своей сумки большую книгу. Она была в кожаном переплете, но время не пощадило ее. Некоторые страницы свободно лежали внутри и могли разлететься при порыве ветра или же просто рассыпаться в пыль. Тристан открыл книгу и протянул ее мне. По-прежнему сбитая с толку, я взяла ее, и кончики наших пальцев соприкоснулись. На мгновение меня снова охватило приятное тепло, которое я обычно ощущала в такие моменты. Я попыталась отогнать это чувство и сосредоточиться на страницах. Они пожелтели, а размашистый шрифт было трудно расшифровать.

– Одиннадцатое мая 2019 года, – тихо прочитала я вслух и почувствовала, что мне не хватает воздуха. – Претенденты: Коринн Блайт, Джонас Хастлер, Кейтлин Разерфорд, Генри Смит и Люси Гиббс. Испытание: взлом колокольни, хаусраннинг. Испытание провалилось. Смерть в результате несчастного случая. – Я сделала глубокий вдох. Мои пальцы дрожали. – Откуда у тебя это?

Я подняла взгляд и посмотрела Тристану прямо в глаза: в них бушевала буря. Он боролся с собой, искал подходящие слова. Затем он кашлянул, выпрямил спину и взял меня за руку. На этот раз я ему позволила.

– Вот почему я не мог сказать правду: я не хотел втягивать тебя в это, Хейзел.

Я ничего не понимала.

– Тристан хочет сказать, что я взяла с него обещание молчать. Однажды он уже проболтался своему сумасшедшему другу, поэтому я заставила его поклясться, что впредь он будет нем как рыба. Не только ради меня, но и ради безопасности других, – серьезно объяснила Линн, скрестив руки на коленях.

– Но какое ты имеешь к этому отношение? – Все это сбивало с толку и не имело для меня никакого смысла.

Тристан сжал мою руку, чтобы привлечь внимание. Я посмотрела на него в ожидании объяснений.

– Мы хотели сказать… По сути, Линн не моя биологическая сестра. Она переехала к нам, когда ее родители умерли пятнадцать лет назад. Мне тогда было всего пять, а ей – десять. Мы вместе росли, поэтому она стала для меня родной, но юридически мы двоюродные.

– Ясно… – сказала я. Еще одна вещь, которую он от меня скрывал, но этот момент я могла понять. Была она его биологической сестрой или нет, не имело значения: она была его семьей – вот что главное. Тем не менее это еще ничего не объясняло.

Линн снова взяла слово.

– Четыре года назад я не только чуть не лишилась жизни, но и потеряла способность ходить. Врачи говорят, вряд ли что-то изменится. В ту ночь, когда вступительное испытание пророков закончилось трагически, моя мечта стать балериной вдребезги разбилась.

– Ты… что? – вырвалось у меня. Я покачала головой. – Но тебя там не было. Я читала записи, показания свидетелей, и твоего имени… – И тут я словно прозрела: она не была родной сестрой Тристана, а значит, они носили разные фамилии. – Кейтлин Разерфорд.

Она кивнула.

Я положила книгу на скамейку и встала. Рука Тристана соскользнула с моей. Я начала ходить туда-сюда. В моей голове бешено крутились мысли. Пазл постепенно складывался.

Внезапно я остановилась.

– Эта книга, она принадлежит?..

– Обществу, – ответил Тристан. – В ней указаны имена всех ее членов и испытания, которые они должны были пройти, с самого дня основания. Однако дело не только в книге: существует множество документов об их незаконной и сомнительной с точки зрения морали деятельности. Во время испытаний, в которых претенденты вынуждены действовать на грани дозволенного, пророки собирают на них информацию. У них есть фотографии и видеозаписи для шантажа, они просто больные.

Я рассеянно кивнула. Это означало…

– Ты обокрал общество? С ума сошел?!

– Я ему тоже говорила, но он не отступал от плана несколько лет, – вздохнула Линн. – Так что в итоге я уступила младшему при условии, что он никого в это не втянет.

– Я хотел пойти в полицию сразу, но без доказательств и имен ничего нельзя было бы добиться. Эти документы – настоящая находка, я обязан был их взять.

– Мы не могли исправить случившееся, но мы смогли найти способ разрушить общество.

Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, я дрожала всем телом. Информации оказалось слишком много для одного раза.

– Это безумие, это опасно.

– Хейзел. – Тристан встал и подошел ко мне. Он осторожно положил руку мне на плечо. – Именно поэтому я и не хотел тебя впутывать. Но ты была настолько полна решимости разобраться в смерти своей сестры, что я не смог отговорить тебя от попыток найти общество. Каждый день я боялся, что тебя смогут во все это втянуть. Я бы не вынес, если бы с тобой что-нибудь случилось. Я сделал это не только ради себя и Линн, но и ради тебя и Люси. Чтобы вы, наконец, обрели покой.

Мое горло сжалось, а глаза начали гореть.

– И какое испытание было у тебя? – Я не была уверена, что хочу услышать ответ.

– Помимо двух легких, каждый претендент должен выполнить сложное, чтобы доказать, насколько серьезно он относится к вступлению. Раньше это было групповое испытание, но после несчастного случая его изменили. – Он продолжал пристально смотреть на меня. – Я должен был украсть досье из кабинета ректора Кавано.

Я вздохнула и с ужасом посмотрела на Тристана.

– Если ты сдашь общество, то вылетишь за это из университета.

Он кивнул.

– Знаю, но оно того стоит.

«Я не злодей» – вот что он сказал мне в ночь бала, и я постепенно поняла, что он имел в виду.

– Ты мог бы довериться мне, вместе мы бы нашли решение. – Мои глаза остекленели, я могла видеть Тристана лишь сквозь пелену слез.

Он решительно покачал головой.

– Нет, Хейзел. Я хочу, чтобы ты держалась от этого подальше. Закончи учебу и стань одной из величайших пианисток всех времен, ты это заслужила. – Он поднес руку к моей щеке и большим пальцем смахнул с нее единственную слезинку. Я даже не заметила, как проронила ее.

Внутри меня бушевала буря. Он лгал мне – этот факт нельзя было отрицать. Однако он делал это не со зла, наоборот: он делал это ради своей семьи, а я знала, как много значит для него Линн. Ради нее он прошел бы сквозь огонь. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Разве я поступила бы иначе? Наверняка нет. Я тоже поначалу не сказала ему правды. Единственная причина, по которой я это сделала, была в том, что он пошел со мной в оранжерею и я была обязана объясниться. Возможно, в противном случае я бы ничего не рассказала до сегодняшнего дня. Так что я не лучше.

Тихий скрежет колес инвалидного кресла вернул меня к реальности. Я открыла глаза и взглянула на Линн, смотрящую на меня извиняющимся взглядом. Они с Тристаном похожи: светлые волосы, живые голубые глаза. Я бы никогда не подумала, что они не родные.

– Надеюсь, ты сможешь его простить, – сказала Линн с искренней улыбкой на губах, от которой ее глаза засияли. – И тогда, возможно, мы скоро увидимся снова. Тебе всегда здесь рады. – Она повернулась к Тристану. – Мне пора. Ты потом позвонишь мне или еще зайдешь домой?

– Позвоню.

– Хорошо. Пока, Хейзел.

– Пока, была рада познакомиться, – ответила я. Вскоре Линн исчезла из нашего поля зрения.

Мой взгляд метнулся к скамейке, на которой по-прежнему лежала книга корпорации, – доказательство того, что смерть Люси действительно была несчастным случаем, пусть и виноваты в нем пророки с их опасными для жизни проверками на храбрость. Наконец-то.

Тристан продолжал выжидательно на меня смотреть.

– Ты врал мне, – тихо, но твердо сказала я.

Он кивнул.

– Знаю.

Я шагнула к нему и положила руки на грудь, чувствуя, как быстро бьется его сердце.

– Но я понимаю, что тобой двигало. На твоем месте… я не знаю, как бы я поступила, наверняка так же. Однако я разочарована и обижена и не хочу умалять этого. – Мои руки скользнули вверх по его груди и обхватили шею. – Но я считаю, что каждый человек заслуживает второго шанса.

Лицо Тристана просияло. Он обнял меня за талию и притянул к себе. Когда я прижалась к нему, мне в нос ударил знакомый запах. Я так скучала по его объятиям. В его руках я чувствовала себя в безопасности.

– Не знаю, чем я тебя заслужил. – Он погладил меня по волосам.

– Только не облажайся снова, ладно?

Он кивнул и медленно отстранился от меня. Я подняла подбородок и посмотрела Тристану в глаза.

– Обещаю, – сказал он, и я поверила.

Тристан наклонился ко мне и нерешительно, почти застенчиво коснулся своими губами моих, скрепляя этим поцелуем свое обещание.

Эпилог. Тристан

– Мы все испортим, провалим, не сдадим экзамен и вылетим из университета, – нервничала Хейзел, бегая за кулисами взад-вперед, и я удивлялся, как она еще не протерла дыру в полу.

Улыбаясь, я покачал головой.

– Мы справимся, у нас классная композиция.

– Ты правда так считаешь? – Она остановилась и посмотрела на меня своими большими зелено-карими глазами.

– Правда.

– Хорошо, я тебе доверяю.

Так приятно и важно слышать эти слова из ее уст после всего, что между нами случилось. Я не заслуживал того, чтобы она мне доверяла. Я не заслуживал ее. Но она осталась со мной, дала мне шанс проявить себя, что я и сделал, и собирался делать в будущем.

То, что я мог стоять здесь с ней сегодня, граничило с чудом. После того как мы с Линн сделали копии всех документов – на всякий случай, – я обратился к ректору Кавано. Он рвал и метал, но воздержался от прямых обвинений. Я вернул ему украденное досье, а он позволил мне остаться в Роузфилде.

Вместе с несколькими полицейскими и прокурором Бэйкерсфилдом ректор штурмовал помещения общества и привлек его членов к ответственности. Тот факт, что именно Клэй был главой пророков, сильно удивил нас с Хейзел. Его мы ожидали увидеть там в последнюю очередь. Это в очередной раз доказывало, что ни о ком не стоит делать поспешных выводов.

Мне разрешили остаться в академии, но при одном условии: если я допущу еще хоть одну оплошность, мне запретят приближаться к академии ближе чем на сто метров. Однако я не рассчитывал даже на это, так что был счастлив.

– Вы следующие, – сказал мистер Прайс, указывая на нас с Хейзел.

– Хорошо. – Это был скорее тихий писк, вырвавшийся у нее из горла.

Улыбнувшись, я взял ее мягкую руку и нежно сжал. Ее это успокаивало.

– Мы справимся, – повторил я. – Всегда помни, как сильно я тебя люблю, – независимо от того, как все пройдет.

Она кивнула.

– Я знаю. Просто так много людей – страшно.

– А ты представь их голыми. Я слышал, это помогает, – сказал я, пожав плечами.

Хейзел прыснула со смеху и энергично покачала головой.

– Какой же ты все-таки дурачок! Ты серьезно готов представить ректора Кавано или мистера Прайса голыми?

Я скривился от отвращения.

– Говорю, это должна сделать ты, а не я.

Смеясь, она обвила руками мою шею и прижалась своими губами к моим. Боже, как я обожал это чувство! При всем желании я не мог ощутить ничего более прекрасного.

Мистер Прайс снова повернулся к нам и жестом пригласил идти на сцену. Мы оторвались друг от друга, он отодвинул занавес, и мы вышли.

Прожекторы светили так ярко, что я зажмурился, однако, к счастью, через мгновение стало немного темнее. Когда мы с Хейзел заняли свои места, по залу прокатились аплодисменты. Я оглядел зрителей и увидел в первом ряду своих родителей, Гарета и Линн. Мне было радостно, что они пришли. Теперь, когда Хейзел знала всю правду, я мог пригласить их на наш итоговый экзамен. Позади сидели Шарлотта и Мила; они возбужденно улыбались и махали руками. Джош просто закатывал глаза.

Во втором ряду с краю сидела пара средних лет. Они подняли камеру и направили ее на Хейзел: должно быть, это ее родители.

– Аплодисменты мисс Хейзел Гиббс и мистеру Тристану Макки, – сказал мистер Прайс, прежде чем снова подойти к краю сцены и взять свой планшет для бумаги.

Мы с Хейзел посмотрели друг на друга. Когда она кивнула, я приготовил смычок, и мы начали играть.

Я все время держал глаза закрытыми, сосредоточившись только на музыке, которую мы создавали, на истории, которую мы рассказывали. Парадоксально, но я только сейчас осознал, как много параллелей у нее с моей жизнью, с моим поведением в последние месяцы. Разве что моя история закончилась не смертью, а пребыванием с самой очаровательной девушкой, которую мне когда-либо доводилось встречать.

Когда отзвучала последняя нота, я открыл глаза. Зал рукоплескал. У нас все получилось. Мы сдали итоговый экзамен. Каждый пассаж был на месте.

Хейзел встала с банкетки и подошла ко мне. Она нащупала рукой мою и крепко сжала ее. Мы поклонились и помахали залу, прежде чем вернуться за кулисы. На ходу я закатал рукава рубашки.

Только сейчас я заметил, как в моем теле бурлит адреналин. Я не из тех, кто испытывает страх перед выступлением, но этот экзамен… от него зависела не только моя карьера, но и карьера Хейзел.

Как только мы оказались за кулисами, она прыгнула в мои объятия. Смеясь, я закружил ее.

– Это было просто потрясно! – восторженно воскликнула она. – Мы такие молодцы!

– Я же говорил, – ответил я и поставил Хейзел на пол. Ей на лоб упала прядь волос, которую я заправил ей за ухо, заметив мурашки, вызванные моим прикосновением.

– И оказался прав.

Хейзел улыбнулась, прижалась лицом к моей руке и сделала глубокий вдох, затем провела указательным пальцем по контурам моей татуировки, которую мне больше не нужно было от нее прятать. Карманные часы показывали время, когда врачам удалось заставить сердце Линн биться вновь. Ее вторая жизнь началась четыре года назад: двенадцатого мая в три часа тридцать четыре минуты утра. Эти время и дату я увековечил на своей коже, чтобы всегда помнить о том, как драгоценна каждая секунда жизни.

Хейзел подняла подбородок и посмотрела на меня; в ее глазах я видел глубокую привязанность.

– Я люблю тебя, Тристан.

Мое сердце переполнилось счастьем. Это был первый раз, когда она призналась мне в любви. Я знал это, чувствовал каждый день, но сказанные ею слова будто сделали наши чувства еще более реальными. Это было безумно приятно.

Я посмотрел Хейзел в глаза и преисполнился благодарности, благодарности за то, что встретил ее. Мы справились со всеми трудностями и стояли друг за друга стеной.

Наша с Хейзел история только начиналась. Мы закончили главу пророков и открыли новую, которую теперь заполняли страницу за страницей. Не терпится выяснить, что еще приготовила для нас книга жизни.

Одно знаю точно: мы преодолеем любое препятствие, если будем делать это вместе.

Слова благодарности

Не могу поверить, что я сижу и пишу слова благодарности за книгу, которую по ощущениям начала только вчера. Нет, конечно, но мне так кажется, потому что Хейзел и Тристан невероятно облегчили мне задачу. Их история писалась так легко, как ни одна прежде, словно они ждали своей очереди много лет. И вот теперь, когда редактура завершена, остается год до того момента, как напечатанная книга увидит свет. Я уже и не помню, когда в последний раз у нас был такой огромный запас времени.

Вместе с первым томом «Роузфилдской академии искусств» выходит и моя десятая книга. Я очень благодарна, а главное, горда тем, где нахожусь сегодня, поэтому я посвятила эту книгу себе, вернее, себе прошлой. Спасибо тебе, прошлая Ана, что никогда не переставала мечтать. Каким бы трудным и тернистым ни казался порой пройденный путь, ты не сходила с него, не сдавалась и боролась за свои мечты. Без тебя не было бы ни этой, ни всех последующих книг.

Однако на этом пути меня, конечно же, сопровождали и многие другие люди: мои агенты, всегда готовые помочь словом и делом; мой everlove-лектор Ронья Кайль, которая верит в меня и мои истории; Мишель Штегер, которая внесла в рукопись последние штрихи; Ивонн Шинкевич, которая с самого начала полюбила Хейзел и Тристана; мои дорогие спонсоры, прежде всего Жаклин Рунге, которая сопровождает и поддерживает меня с момента выхода первой книги; мои друзья и семья, которые всегда рядом; мой парень, мой личный Тристан Макки.

Кроме того, я благодарю своих дорогих коллег за обмен мнениями, взаимную поддержку, многочисленные совместные писательские сессии и просто за то, что были рядом. Без вас было бы довольно скучно.

Спасибо также замечательным блогерам, которые поддерживали меня в течение многих лет или поддерживают с недавних пор. Мне нравятся ваши посты, и пусть я реагирую не на все фотографии и не всегда делаю репосты, я все равно их вижу и мне очень приятно. И, разумеется, я благодарю всех любителей книг и книготорговцев, которые меня читают, рецензируют, рекомендуют и выставляют. Вы вносите существенный вклад в то, чтобы я могла и дальше делиться с вами своими историями.

Надеюсь, мы встретимся снова во втором томе, когда настанет очередь Шарлотты рассказать свою историю!

С наилучшими пожеланиями,

ваша Ана

Сноски

1

Steinway & Sons – американская компания-производитель фортепиано. Основана в 1853 году, в 1995 году стала частью Steinway Musical Instruments, Inc. С середины XX века звучание Steinway & Sons стало стандартом в музыкальной индустрии: большая часть студийной звукозаписи осуществлялась на роялях данной компании, и большинство крупных фортепианных концертов проводилось и до сих пор проводится с использованием роялей Steinway & Sons.

2

Скон (англ. scone) – классическая британская выпечка в виде булочки. (Здесь и далее прим. пер.)

3

Хаусраннинг (англ. House Running) – вид спорта, когда люди спускаются со здания лицом вниз с помощью страховочного троса.

Content

Ана Вудс
Тайны, что мы храним

1. Хейзел

2. Хейзел

3. Тристан

4. Хейзел

5. Хейзел

6. Хейзел

7. Тристан

8. Хейзел

9. Хейзел

10. Хейзел

11. Тристан

12. Хейзел

13. Хейзел

14. Хейзел

15. Хейзел

16. Хейзел

17. Тристан

18. Хейзел

19. Хейзел

20. Хейзел

21. Тристан

22. Хейзел

23. Хейзел

24. Хейзел

25. Хейзел

26. Тристан

27. Хейзел

28. Хейзел

29. Хейзел

30. Хейзел

31. Тристан

32. Хейзел

33. Хейзел

Эпилог. Тристан

Слова благодарности

Сноски