Юлия Оайдер

Не просто лучший друг

© Оайдер Ю., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Сумасшедшее предложение

Злата

– Веснушка, ты скоро? – стучит в дверь ванной Глеб, пока я пытаюсь нарисовать себе ровные стрелки на глазах.

Мне не нравится его тон, да и вообще в последние недели каникул он какой-то совсем другой стал. Обычно мой лучший друг просто блещет позитивом, а тут веет излишней задумчивостью и мрачностью.

Может быть, всему виной начало тяжелого учебного года?

– Да, уже все, – отвечаю я, торопливо поправляя локоны.

– Ты так наряжаешься, как будто это не первый учебный день, а праздник какой-то, – бурчит парень за дверью.

– Первое сентября вообще-то тоже праздник! – говорю я и выхожу из ванной комнаты. – Нравится? – спрашиваю с улыбкой, поправляя подол своего зеленого платья. Впервые за долгое время я надела его, обычно пацанка-стайл моя любовь.

Мгновенно ловлю на себе оценивающий взгляд Глеба, он словно сканирует меня с головы до ног, а затем как-то странно щурится. В его глазах проскальзывает неведомая искра, какая-то эмоция, которую я не могу разгадать.

– Нравится, – кивает он, и уголки его губ дергаются в полуулыбке. – Даже слишком нравится. Тебе очень идет, особенно под цвет волос.

– А тебе очень идет белая рубашка, все девчонки снова будут глазеть. Запасайся платками, чтобы слюнки им вытирать, – язвительно говорю я и направляюсь в прихожую. За спиной слышу недовольный вздох парня на мою реплику – его всегда бесят эти подколы. – Идем, а то опоздаем на пары к Вячеславу Олеговичу. Сам знаешь, он не любит опозданцев, – тараторю я и надеваю босоножки на невысокой платформе.

Пока я воюю с ремешками, Глеб берет свой рюкзак и останавливается напротив меня. Молчит, что весьма подозрительно. Поднимаю на него взгляд и замечаю, что он продолжает все так же странно на меня смотреть, каким-то затуманенным взором.

Ну все!

– Глеб, ты сам не свой уже несколько недель! Что-то случилось? – обеспокоенно спрашиваю я и распрямляюсь. – Если что-то не так и ты о чем-то хочешь попросить, я всегда готова помочь!

Друг после секундного замешательства коротко кивает каким-то своим мыслям, делает шумный выдох и произносит:

– Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. Давай встречаться?

– Что? – непонимающе улыбаюсь я.

– Злата, мы живем и учимся вместе, мы везде вдвоем. Уже третий год мы делим одну квартиру и одну парту в универе. У нас общие интересы, общее прошлое и даже общая собака, – пытается пояснить Глеб, но у меня как в одно ухо влетело, так в другое вылетело.

Что он имеет в виду?

– В каком смысле «давай встречаться»? – тихо переспрашиваю я.

– В прямом, Веснушка, – пожимает плечами мой лучший друг.

Держится уверенно, на губах ни тени улыбки… Что-то тут не так, что-то…

– Это новый пранк какой-то? – пытаюсь понять его затею, да выходит с трудом.

– Я – парень, ты – девушка, которая мне нравится уже несколько лет. Все более чем очевидно.

Девушка, которая нравится?! Он сейчас это реально вслух сказал?!

– Глеб, мы же друзья, о чем ты? – стараюсь посмеяться, но вот смех, зараза, застрял где-то в горле.

Пульс зашкаливает, и меня бросает в жар. Парень делает шаг, приближаясь ко мне вплотную и смотрит сверху вниз, до глубины души прожигает взглядом.

– Да, я для тебя всегда старался быть другом, – твердо произносит он. – А вот ты для меня уже давно не просто друг, и мне надоело молчать, терять драгоценное время.

В моей душе все словно переворачивается от шока, точно так же, как сейчас переворачивается мой устоявшийся за долгие годы мир.

– Это действительно не шутка? – спрашиваю я, глядя в потемневшие карие глаза парня. – Боже мой… Давай поговорим вечером, сейчас мы можем опоздать!

Пытаюсь соскочить с темы и развернуться к двери, но Глеб ловит меня за локоть и не позволяет уйти.

– Если уж начали разговор, давай сразу расставим все точки, – говорит он. – Ты мне очень нравишься, и я хочу быть для тебя кем-то большим, чем просто друг. Просто ответь, у меня есть шансы?

Я никогда еще себя не чувствовала так глупо, никогда так не сгорала от неведомого стыда.

– Я ничего не понимаю, – хватаюсь за голову я. – Ты решил надо мной поиздеваться, вогнать меня в краску?! У тебя получилось!

– Вовсе нет, – отвечает Глеб.

– Я видела девушек, с которыми ты общаешься, и, Глеб, они все на меня не похожи, они ни разу не я!

– Веснушка, в том-то и дело, что они – не ты! – отвечает парень, и я вижу, как ходуном ходит его грудь, выдавая частое дыхание и нервозность. – Я не собираюсь издеваться над тобой, я просто устал скрывать свои чувства. За эти два года все резко изменилось в моих глазах, я пытался убежать от этого, но не выходит. Я хочу знать, как ты ко мне относишься, хочешь ли перейти рубеж.

– Не хочу, нет, – отрицательно мотаю головой я.

Как же сложно и внезапно все это нарисовалось!

Да, Глеб красивый: высокий брюнет с карими глазами, спортивный, поджарый – мечта каждой девушки в университете. Мне всегда было приятно на него смотреть, а еще приятнее слушать его голос с едва ощутимой хрипотцой. Да, Глеб мне нравится, но я привыкла воспринимать его исключительно как друга!

Мы с детства знакомы, выросли в одной деревне, учились в одной школе. Моя мама помогала и до сих пор помогает бабушке Глеба, его единственному опекуну. Мы оба поступили в университет на ветеринаров, только я об этой специальности мечтала, а он просто пошел вместе со мной, потому что бабушка не пустила его в армию.

Он всегда был очень отзывчивым и честным, всегда относился ко мне с добротой и даже нашел контакт с моим старшим братом Семеном.

По всем параметрам – он идеальный, любая другая бы уже душу продала, чтобы с ним быть, а вот я боюсь. Боюсь потерять единственного друга, если у нас ничего не получится и мы разойдемся. А зная мой характер, такое возможно. Я никогда не замечала с его стороны какого-то особого отношения ко мне, романтичности или пошлых взглядов – ничего.

Почему он завел разговор на эту тему именно сейчас?! Почему нельзя было выяснить все на каникулах,?!

– То есть это отказ? – щурится Глеб.

Сейчас он выглядит совсем иначе в моих глазах, я не привыкла видеть друга таким хмурым. Кажется, что если я сейчас кивну, то он развернется и уйдет, навсегда покинет мою жизнь.

А я этого не хочу! Он нужен мне!

– Нет… Да… Я не знаю! – всплеснув руками, я отступаю на шаг от Глеба. Никогда еще не была настолько взволнована. – Ты мой единственный друг, и я не хочу потерять тебя!

– Так не теряй. Будь моей девушкой, и все останется как прежде… С небольшими дополнениями. – Парень нервно ухмыляется и вновь ловит меня в капкан своего взгляда. – Но если нет, то я просто продолжу жить дальше, мне нужен ответ, чтобы я не строил иллюзий, – дергает плечом Глеб.

– А может, не будем спешить с решениями? – с надеждой спрашиваю я. – Это слишком неожиданно, мне нужно время! Такие решения не принимаются с бухты-барахты! – несу какую-то чепуху, задыхаясь от волнения.

Я не могу дать ему ответ по одной простой причине: у меня в голове не укладывается то, что сейчас происходит!

– Обычно люди перед этим, ну, не знаю… На свидания ходят, чтобы…

– Согласен, – перебивает меня парень. – Десять свиданий. Думаю, достаточно, чтобы определиться, кто я для тебя и кем могу быть?

– Ты вот так вот просто предлагаешь сделку? – приподнимаю брови я.

Глаза неимоверно слезятся, я отчего-то чувствую себя сейчас до глубины души виноватой. Как будто все это время была слепа, а он мучился и молчал, загнанный мной в глубокую… френдзону.

Я всегда верила в дружбу между парнем и девушкой. Верила и гордилась, что у меня есть друг среди парней, с которым можно поговорить обо всем и поделиться сокровенным, а сейчас… Вся эта вера рухнула в бездну после одной-единственной фразы, после единственного предложения.

– Это не сделка, – качает головой Глеб. – Ты просишь времени, и эти десять свиданий нам его подарят. И тебе, чтобы определиться, и мне. Мы всегда были друзьями, вели себя соответственно. Попробуем поменять угол зрения и взглянуть друг на друга иначе?

«Поменять угол зрения и взглянуть друг на друга иначе…» У меня даже выбора нет, кроме как согласиться на его предложение.

Я готова отказаться? Нет. Я готова согласиться? Нет.

– Хорошо, десять свиданий, так будет лучше, – киваю я. – Только, чур, без пересечения границ до принятия нами решений! Во что бы то ни стало, чтобы все не испортить!

– Каких границ? – спрашивает Глеб, и мне даже кажется, что он просто издевается.

Все же ясно, о каких границах я говорю!

– Ты же все понял…

– Я понял, но границы у всех разные, – в его глазах пляшут озорные огоньки, а взгляд опускается на мои губы. – О таких вещах лучше договориться на берегу.

– Руки не распускать, не целовать и все в этом ключе, – поясняю я.

– Понял, как скажешь, – соглашается парень. Отходит в сторону и указывает мне на дверь. – Мы, кажется, опаздывали.

Какое там! Мне уже, откровенно говоря, плевать на опоздание! Весь энтузиазм как ветром сдуло, осталось только желание запереться в своей комнате, накрыться с головой одеялом и поплакать. Но нужно взять себя в руки и идти в университет.

Выходим из подъезда молча, я даже смотреть на Глеба боюсь, потому что, столкнувшись с его взглядом, снова буду чувствовать себя максимально неуютно. Нам около десяти минут до автобусной остановки и полчаса пути до университета – теперь это будет самый долгий и сложный путь…

Парень идет со мной рядом, наши локти время от времени соприкасаются, и меня чуть ли не током бьет.

Все изменилось.

После признания Глеба в том, что я ему нравлюсь, каждый его взгляд, каждый его жест и каждое слово будут восприниматься совсем иначе. Как с ним теперь вместе делать научную работу? Как с ним теперь парту делить и лабораторные делать?

А как теперь квартиру делить?!

Боже, боже, боже…

Я, конечно, никогда не позволяла себе при нем разгуливать в чем-то откровенном или вызывающем, но теперь уж точно из комнаты не выйду, предварительно не зачехлив все свои части тела. Во избежание, скажем так…

Меня даже радует, что он молчит. Каждому из нас сейчас хочется побыть наедине со своими мыслями, настроиться морально на учебу, переключить внимание.

Ах, если бы только существовал такой «рубильник»!

Добираемся до университета, уточняем расписание на стенде и идем к лекционной аудитории. Сегодня у нас первые две пары – микробиология. Я очень обрадовалась, узнав, что преподавать ее будет Райский Вячеслав Олегович, который на первом курсе вел у нас биофизику. К нему я испытываю какие-то особые, теплые чувства.

Он очень симпатичный молодой мужчина с лучезарной улыбкой и голубыми глазами. На фоне «возрастного» состава факультета Вячеслав Олегович очень выделяется и привлекает всеобщее женское внимание. При этом умудряется вроде бы и взаимностью ответить, а вроде бы и оттолкнуть на расстояние вытянутой руки.

В аудитории уже почти все собрались, так что мы с Глебом заходим последними. Заметив нас, преподаватель весело улыбается и выходит из-за стола, а я, несмотря на душевный раздрай, не могу сдержать ответной улыбки.

– Староста не опаздывает, Шаховская, да? Староста задерживается? – усмехается мужчина.

– До начала пары еще три минуты, мы не задержались и не опоздали, – язвительно фыркает Глеб и бросает рюкзак на нашу первую парту.

Парень садится и одаривает мужчину таким недовольным взглядом, словно ему незачет прописали.

– А Богов, похоже, встал не с той ноги, – со вздохом произносит Вячеслав Олегович и вновь обращает свое внимание на меня. – Злата, давайте сверим наши журналы, чтобы потом не было расхождений?

– Да, конечно, – отвечаю я.

Торопливо достаю из сумки папку и подхожу к преподавательскому столу. Вячеслав Олегович открывает свою тетрадь и разворачивает ее ко мне.

– Никто не выбыл с прошлого года? – спрашивает он. – Если кого-то уже нет в составе группы, просто вычеркните его у меня из списка.

– Русланов выбыл, – говорю я и нахожу нужную фамилию в столбце. – Все остальное верно, – забираю свой журнал и поднимаю взгляд на преподавателя.

Взгляд мужчины почему-то устремлен на мои волосы… Может быть, у меня застрял лист или какая-то пушинка?

– Не сочтите за грубость, но вы за лето стали еще рыжее, – улыбается Райский. – Словно подпитались солнечной энергией. Она вам к лицу, как и этот цвет, – кивает на мое зеленое платье.

Чувствую, как начинают гореть щеки от непрошеного смущения. И все же очень приятно услышать что-то такое в свой адрес…

– Надеюсь потратить эту энергию с пользой для нового семестра, – отвечаю я и, воодушевленная комплиментом, направляюсь к своему месту.

Как только замечаю взгляд Глеба, сразу понимаю, что все это время он смотрел на меня и Вячеслава Олеговича. В его карих глазах происходит нечто невообразимое, неведомая мне война, а на скулах ходуном ходят желваки.

Первая мысль: по старой дружеской привычке поддеть парня – чем это его светлость так недовольна. А затем уже приходит осознание, что дружеские привычки и подколы, похоже, придется забыть.

Сажусь рядом с Глебом и достаю свои вещи, открываю тетрадь для конспектов и чуть отодвигаюсь от парня, потому что его плечо касается моего, а этот невинный, совершенно привычный жест уже не кажется таким уж невинным.

– Что ж, с новым учебным годом, товарищи студенты! – громко произносит преподаватель, и в аудитории воцаряется тишина. – Начнем год с предмета микробиологии. В течение семестра мы…

Вячеслав Олегович встает за кафедру и начинает рассказывать о планах на семестр, а я просто бездумно смотрю на него, потому что мысли заняты совсем другим.

«Соберись!» – мысленно приказываю я сама себе.

Я всегда мечтала стать ветеринаром, грезила еще с детства, и мне нельзя филонить! Я могу стать плохим специалистом, если что-то упущу, что-то очень важное для будущей профессии. А я хочу быть лучшим ветврачом! Так что…

Соберись, Злата!

Открываю тетрадь и начинаю записывать лекцию, гоню поток своих мыслей подальше от утреннего происшествия.

Как же хочется, чтобы это был лишь сон…

Как бы я хотела проснуться, позавтракать со своим другом и, весело хохоча и подкалывая, поехать на учебу. Но теперь всего этого нет и, видимо, не будет.

Поворачиваю голову в сторону Глеба и рассматриваю его лицо, такое привычное и родное. Я знаю его черты наизусть, но сейчас он кажется совсем другим…

Почему же я не могу сказать тебе «нет»? Сама пока не знаю.

Парень резко поворачивается ко мне и, заметив мой взгляд, удивленно приподнимает брови, как бы спрашивая: «Что?»

Отрицательно качаю головой и собираюсь вернуться к лекции, как вдруг Глеб чуть толкает меня локтем в бок и обводит ручкой в кружок надпись на полях своей тетради. Первым бросается в глаза значок N и цифра один, а уже затем я читаю само предложение:

«Сегодня после пар: я, ты, Анубис и парк».

Глава 2

Девушка или друг?

Глеб

Мы со Златой знакомы с раннего детства и вместе прошли все одиннадцать классов школы. Всегда проводили много времени и постепенно проникались доверием друг к другу. Моя бабушка хорошо общалась с ее матерью, наши семьи прекрасно ладили.

Я никогда не задумывался о чем-то, кроме дружбы с ней, хотя прекрасно видел и знал, что она очень красивая и необыкновенная во всех отношениях девушка. Был честен, откровенен и всегда готов прийти на помощь, как самый настоящий верный друг.

Мне нравилось общество Златы, она всегда была для меня в приоритете. Ей нужна была помощь – я бросал все и мчался к ней. Так же поступала и она. Мы смело обсуждали любую тему, рассказывали друг другу тайны, и все без тени лжи. Были неразлучны, много кто из одноклассников даже подшучивал, что мы пара, но нас это только веселило.

После окончания школы Злата решила исполнить свою мечту: поступить в престижный вуз на ветеринара. Я же собирался в армию, но… В то лето у меня очень сильно заболела бабушка, мой единственный родной человек. Ей назначили должное лечение, и она быстро пошла на поправку, но в ее возрасте ни одна болезнь не проходит бесследно. Я это понимал и поэтому, когда она попросила меня не уходить в армию, не пропадать на целый год, а быть неподалеку и поступить в институт вместе со Златой, я так и сделал.

Именно поэтому я и Злата теперь учимся вместе.

Благодаря помощи со стороны старшего брата Златы у нас появилось жилье – небольшая двушка неподалеку от университета. Никого не смущало совместное проживание, а нас тем более – мы же друзья. Мы прекрасно ужились, нам было весело и комфортно вместе: готовка, прогулки, домашние задания – все это не было проблемой.

В начале первого курса я познакомился с однокурсницей Альбиной, и вроде как наше знакомство переросло в нечто большее. Это были мои первые серьезные отношения с девушкой, и они захватили меня полностью. Я пропадал вечерами, иногда даже не ночевал дома и чувствовал холодок со стороны Златы, она словно сама отошла в сторону. Похоже, ей был неприятен тот факт, что я отдалялся, хотя она и твердила, что «все хорошо» и что мне «кажется». Но я чувствовал, что она лгала.

Все больше начал думать об этом, пытаться понять, почему мы перестали общаться как прежде.

Почему мы больше не смотрим фильмы всю ночь с субботы на воскресенье, а просто ужинаем и идем спать? Почему мы больше не переписываемся на парах и не подкалываем друг друга?

Подобных «почему» в моей голове всплывало с каждым днем все больше, и я нескончаемо думал о нас со Златой, даже когда был на свиданиях с Альбиной.

Все кардинально изменилось в мае, под конец первого курса, когда моя девушка во время прогулки просто заявила, что бросает меня и собирается замуж. Сначала было обидно, а потом вдруг резко радостно. Я словно избавился от балласта, а не потерял отношения.

Помню отчетливо, как приехал домой и сразу с порога заявил Злате новость.

– Меня Альбина бросила, – говорю я и снимаю кроссовки.

– Что? – удивленно распахивает глаза Злата.

– Она замуж собралась за кого-то там, вообще не знаю, – отмахиваюсь я и иду в свою комнату.

Осадок неприятный остался, словно меня использовали, но биться головой об стену от отчаяния как-то не хочется.

Падаю на кровать и бездумно смотрю в потолок, затем слышу шаги Златы и приподнимаюсь на локтях. Девушка подходит к моей кровати и садится на край, смотрит на меня с жалостью, но в то же время в ее глазах заметен радостный блеск.

– Дура она, – морщит нос Злата. – Дура набитая и лживая гадина, раз так с тобой поступила!

– Я не нуждаюсь в утешении, Веснушка, – усмехаюсь я. – Мне как-то фиолетово, честно. Завтрашний зачет меня волнует куда больше расставания с Алей.

И это правда, в душе какая-то необъяснимо приятная пустота, словно освободили место. Место, которое очень быстро заполняет присутствие моей подруги детства.

– Нет, серьезно, вот гадина, мозги тебе пудрила! – возмущенно говорит Злата.

– Не надо делать из этого трагедию, – с усмешкой говорю я. – Бросила и бросила… Всех бросают, все расстаются – это круговорот поиска своего человека. Иди спать, завтра зачет…

– Ладно, как скажешь, – пожимает плечами и встает на ноги девушка. – Но знай, ты – замечательный! Я бы никогда тебя не бросила! – в сердцах произносит Злата и уходит из моей комнаты.

«Я бы никогда тебя не бросила!»

Одна-единственная фраза выбила из легких весь кислород и отправила в нокаут. Приложила по башке с такой силой, что открыла мне глаза на мои чувства. Отнюдь не дружеские…

Более чем уверен, что Злата бросила эту фразу просто так, ради поддержки, но меня накрыло. Я лежал и думал всю ночь, пытался поймать за ниточку то странное чувство, прострелившее сердце. Перед глазами снова и снова рисовался ее образ.

Утром за завтраком, когда взглянул на свою подругу, которая стояла и обжаривала тосты на сковородке возле плиты, и испытал порыв обнять ее со спины, – окончательно понял, что перешагнул эмоциональный рубеж. Стройная фигурка, рыжие волосы, собранные в хвост, такая родная и близкая сердцу…

Столько лет она была рядом со мной, моя Веснушка, а я не сумел разглядеть в ней девушку. Воспринимал как привычку, как должное, а на деле…

Господи, да она же идеальная!

В первую неделю я решил дать себе время остыть. Побоялся, что это так проявляется мое расставание с Альбиной. Потом дал себе еще неделю и понял, что все куда серьезнее, чем мне думается. Я стал ревновать… Альбину не ревновал никогда, а на Злате накрыло. Сильнее всего накрыло, когда она сдавала биофизику нашему молодому преподу. Он так ей улыбался, так разглядывал ее, что у меня аж челюсть сводило от злости. Девушка же ему никак не отвечала, и я надеялся, что он ей не интересен.

Я принял решение «прощупать почву», оценить ее отношение к себе, отследить ее реакции. И в результате еще больше запутался. Сказать «в лоб» я почему-то не мог, ведь так можно и окончательно потерять связь с дорогим человеком, напугать ее. А этого не хотелось.

Тогда еще мой здравый смысл оставался при мне и разум не был затуманен лютой ревностью.

Злата снова начала вести себя так же, как было до моих отношений с Альбиной, это необыкновенно радовало, но в то же время и раздражало. Не хватало конкретики, чтобы сделать первый шаг и дать ей знак, как именно я к ней отношусь. Мне хотелось сначала удостовериться в ее чувствах ко мне, найти зацепку, а потом уже предложить встречаться. К счастью, времени у меня было много, ведь Злата ни с кем не гуляла и даже на свидания с парнями не ходила. Ее свободное время было всецело посвящено мне: на учебе или после, в будни или в выходные, когда мы ездили почти каждую неделю в деревню к своим родным.

Время пролетало быстро, вот уже и второй курс подошел к концу, а я все никак не мог набраться смелости, чтобы сказать ей правду. Положение усугубляла наша дружба и совместное времяпрепровождение. Порой мне казалось, что мы и так пара, без всех этих объяснений и слов, уж слишком легко и хорошо было рядом со Златой. Но кое-чего все равно не хватало… Я вроде бы иногда переходил грань дозволенного, например, приобнимал ее за просмотром фильма, испытывая при этом внутреннее ликование, и она не отталкивала, внушая надежду, но на следующий день все было как прежде.

Все изменилось после сдачи летней сессии на втором курсе. Мы, как обычно, поехали на каникулы в родную деревню, помогали моей бабушке и матери Златы с хозяйством.

Затем наступил ее день рождения.

На праздник приехал брат Златы – Семен, со своей девушкой. Подарил Веснушке щенка немецкой овчарки, красивого, чисто-черного. Мы решили назвать его Анубис, уж больно был похож.

Навсегда запомнил этот день. День, выбивший все мои предохранители.

Подслушивать – нехорошо, знаю, но это вышло случайно, к тому же Злата и девушка ее брата обсуждали меня. Я должен был уйти, но не смог, любопытство взяло верх. Именно тогда, по воле собственного выбора, я стоял под открытым окном ее комнаты и задыхался от душераздирающей ревности и боли.

– Он твой парень? – спрашивает девушка Семена.

– А? Эм… Нет… Он просто мой друг детства, – как-то растерянно звучит голос Златы. – У меня нет парня.

– Он красивый, даже милый…

– Да, очень даже, – соглашается Злата, и я непроизвольно улыбаюсь.

– Так почему же просто друг?

Стараюсь не дышать, чтобы не прослушать ни единого слова.

– Не знаю… Наверное, потому, что мы всегда только дружили и других поводов не было, это во-первых. А во-вторых, мне кажется, что мужчина должен быть старше, уже состоявшимся и как личность, и как член общества.

Вот тут мое сердце срывается на бешеный галоп, словно желая сбежать из моей грудной клетки.

– Есть кто-то на примете? – спрашивает девушка Семена.

– Не скажу, что да… Просто есть один симпатичный преподаватель в универе, он что-то среднее между серьезностью и непринужденностью, – задумчиво говорит Злата.

И я глохну. Пульс настолько громко колошматит в висках, что я даже теряюсь в пространстве.

Ей нравится этот препод… Когда я говорю «этот», я имею в виду того молодого биофизика с фамилией Райский, который заигрывал с ней!

До конца лета я замкнулся в себе, старался не подать вида, что знаю о чем-то. Пытался продолжать общаться как прежде, смириться, что мне ничего не светит, но нервы сдали, когда мы вернулись в город и Злата начала марафетиться перед парами чертова Райского!

Зачем мне эта дружба, приносящая боль?! Зачем мне эта неопределенность?!

Девушка или друг? Если такова воля, то не то и не другое! И я пошел в наступление.

Глава 3

Свидание № 1. «Спроси – я отвечу»

Злата

Мы вернулись после пар домой, и Глеб сказал, что будет ждать меня, готовую к прогулке, через двадцать минут, а сам пока выгуляет Анубиса. Пес уже весь извелся, ожидая нашего возвращения с учебы. Глеба он любит ничуть не меньше меня, потому что мы всегда были вместе, и Анубис быстро понял – мы близки…

Кстати, Анубис – черная немецкая овчарка, подарок от моего старшего брата Семена. Самый желанный подарок… Щенку всего полгода, а он уже выглядит почти как взрослый пес: разросся, стал тяжелым и высоким в холке, а еще у него уже поднялись и зафиксировались уши. Он очень резвый, умный и прекрасно обучается командам.

Провожаю Глеба и Анубиса, после чего иду в свою комнату. Начинает щемить в груди от неведомой боли, и я заставляю себя отвлечься. Стою перед распахнутыми дверцами шкафа и смотрю на свою одежду. В чем мне идти гулять? А точнее – на свидание.

Какая же дикость, мне кажется, я не смогу Глебу ни разу посмотреть в глаза, потому что провалюсь сквозь землю от стыда!

Обычно я одевалась во что-то простое: джинсы или шорты, футболка или толстовка плюс кроссовки на ноги. Но сейчас же подразумевается что-то другое, верно? Я никогда не ходила на свидания и совершенно не знаю, как лучше одеться. Осматриваю гардероб на предмет наличия не очень откровенных, но симпатичных вещей и достаю платье-сафари, приятного цвета хаки, с вышивкой из бисера на воротнике и отворотах рукавов. Не шибко вызывающе, не шибко просто, а еще его можно надеть с кедами. Решено!

Переодеваюсь и чувствую, как дрожат руки от волнения. Может быть, надо было заставить себя сказать Глебу «нет» сразу, чтобы вот так не мучиться? Это ведь только первое пробное свидание, я не знаю, как пережить его, а еще нужно будет пережить девять! Проще было бы отказать, но…

– Проще – не значит лучше, – вслух завершаю свои умозаключения я. – Как же все сложно! – запрокидываю голову и топаю ногой от безысходности.

Я, наверное, просто боюсь его потерять. После стольких лет отказать ему и допустить, чтобы Глеб навсегда исчез из моей жизни, – слишком жестоко. Мне нужно время, хорошо, что он предложил эти десять свиданий.

Застегиваю пуговицы на платье, обуваюсь и, взглянув перед уходом в зеркало «на удачу», покидаю квартиру. Спускаюсь по лестнице вниз и выхожу на улицу. Напротив подъезда меня ждут Глеб с Анубисом, и судя по довольной морде пса, он уже в кайф наигрался с фрисби.

Идем по парку, по нашему стандартному маршруту, молчим, и эта тишина убивает. Сердце разве что не выпрыгивает из груди от переизбытка эмоций – интересно, так ли себя чувствуют на первом свидании?

– Веснушка, – зовет Глеб, и мне приходится повернуться к нему, – так и будем молчать, словно чужие?

Избегаю его взгляда, боюсь попасться на крючок и окончательно растеряться.

– Я просто до сих пор в шоке, прости, – пожимаю плечами я. – Не привыкла еще к мысли, что ты…

«…Не просто друг», – хотела сказать я, но осеклась.

– Если ты что-то хочешь спросить – давай, – говорит Глеб, и я слышу в его голосе улыбку. – Спроси, и я отвечу все что угодно. Я задам вопрос в ответ и, может быть, у нас все же получится беседа?

Может быть, и получится… Нужно просто себя пересилить, так ведь?

– Почему ты только сегодня предложил встречаться? – спрашиваю я, глядя на Анубиса, бегущего впереди меня на поводке. – Ты все это время, которое мы дружили, просто молчал?

Боюсь услышать ответ «да». Это же ужасно, если все те годы, что мы общались, парень был безответно влюблен. Одно только не сходится – его отношения с Альбиной. Или это была попытка переключить внимание?

– Не все время, – отвечает Глеб, и я облегченно выдыхаю. – У меня, конечно, терпение ангельское, но не до такой степени. Я уже говорил, что почти два года назад все для меня изменилось.

– Почему сразу не сказал, два года назад? – поворачиваюсь к парню и смотрю на его задумчивый профиль.

– Побоялся напугать, – пожимает плечами он.

– А сейчас напугать уже не боялся? – приподнимаю брови, когда Глеб поворачивается ко мне.

– Веснушка, все очень сложно, я действовал на эмоциях, – вздыхает он. – Просто прорвало, не могу объяснить, – качает головой и кусает нижнюю губу.

Не будь он моим давним другом, я бы поверила, но я слишком хорошо знаю Глеба и его повадки, так что с уверенностью могу заявить: он врет. Есть что-то, что заставило его так беспардонно вывалить на меня свое признание. Но что?..

– Встречный вопрос: почему ты не отказала? – спрашивает Глеб.

Парень чуть обгоняет меня и разворачивается лицом, продолжая идти спиной вперед. На его губах легкая улыбка, а в глазах блестит надежда. Наверное, стоит сказать ему правду?

– Я не хочу тебя потерять, я это уже говорила, – отвечаю я, а мой голос звучит очень сипло и неуверенно. – Ты мне очень дорог, и я должна понять, насколько и в какой роли. Глупо надеяться, но я даже думала о том, что ты разочаруешься во мне за эти десять свиданий или просто поймешь, что я тебе не подхожу, и мы продолжим дружить. Как раньше.

– Нет, – уверенно произносит Глеб. – Для себя я уже давно все решил. Мне лишь нужно получить твой ответ и в зависимости от него жить дальше.

Меня пугает его серьезное выражение лица, но все же уточняю:

– А если на десятом свидании я скажу «нет»?

– Значит, я соберу свои шмотки и перееду куда-нибудь очень далеко, – усмехается Глеб, продолжая идти спиной вперед. – Чтобы не портить тебе счастливую жизнь своей кислой рожей… Черт! – парень чуть было не упал, запнувшись за поводок мельтешащего в ногах Анубиса.

Успеваю вовремя схватить его за футболку и дернуть на себя, при этом сама врезаюсь ему в грудь. В ноздри тотчас бьет сладкий фруктовый запах его дезодоранта, который я частенько заимствовала у Глеба и брызгала вместо духов. Но сейчас этот запах кажется каким-то особенным, слишком волнующим, что ли… Задерживаю дыхание и медленно разжимаю пальцы, выпуская ткань его футболки. Поднимаю голову и смотрю на реакцию Глеба: он улыбается, почему-то подняв обе руки в сдающемся жесте.

– Руки не распускал, – с усмешкой произносит он и сам отступает на шаг в сторону.

– Спасибо, – киваю я и по привычке улыбаюсь, глядя на Глеба.

В этой ситуации радует то, что он отбросил хмурую маску и снова ведет себя так же, как и раньше. Улыбается, шутит, подкалывает – вот он, мой друг Глеб, таким всегда был.

С одной стороны, наша непринужденная прогулка и болтовня не приносят мне дискомфорта, ведь я привыкла общаться с ним и проводить время. С ним легко и спокойно, Глеб не чужой человек для меня. А с другой стороны, стоит мне только заметить его мечтательный взгляд, так я сразу же вспоминаю о том, что сейчас за мысли могут витать в его голове. Щеки краснеют, и оттого хочется спрятать лицо, чтобы не выдать своего стеснения и смятения.

– Я хотел спросить, – вдруг говорит он, – ты хотела бы сама предложить место для следующего свидания или мне можно взять на себя инициативу?

На самом деле я даже не думала об этом… Как-то сразу приняла факт того, что он будет решать, когда и где будет наше свидание.

– Я не против, если решать будешь ты, – отвечаю я. – А на сегодня уже все?

– Ты так спрашиваешь, как будто отсидела самую скучную пару в универе и тебе не терпится как можно скорее сбежать домой, – грустно усмехается друг.

– Нет, боже мой, ты что! – спешу переубедить парня я. – Просто спросила о дальнейших планах на вечер, а то, кажется, Анубис нагулялся…

Словно подтверждая мои слова, пес дергает мою руку с поводком в сторону дома.

– Предлагаю заказать ужин и посмотреть кино. Согласна? – задает вопрос Глеб.

– Да, – киваю я.

Мы идем к своему дому и уже издалека замечаем припаркованный грузовой автомобиль. Из него двое рабочих выносят какие-то вещи и мебель, выгружая прямо у подъезда.

– Похоже, что соседнюю квартиру все же кто-то купил, – задумчиво произношу я.

Рассматриваю новых жильцов: взрослая женщина и девушка, больше никого на горизонте нет. Выходит, что жить с нами по соседству будут они вдвоем. С виду очень приличные, и это радует.

Совершенно неожиданно будущие соседи начинают очень громко ругаться с грузчиками, и стычка явно не из-за мелочей. Переглядываемся с Глебом и спешим к нашему подъезду.

– Какие-то проблемы? – прерывает ругающихся людей Глеб.

– Никаких, – усмехается один из мужчин и уходит. За ним следует второй, а после этого грузовой автомобиль попросту уезжает, оставив все привезенные вещи на улице.

– Никаких?! – возмущается девушка в розовой бейсболке. – Нас только что нагнули с грузчиками! Деньги взяли, а в договор не внесли, гады! – кричит она вслед уезжающему автомобилю и выставляет средний палец. – Чтоб у вас колеса поотваливались!

– Мия, прекрати! – шикает на нее та, что постарше, и беспомощно садится на диван. – Господи, я так устала… – достает телефон и что-то ищет среди номеров. – Сколько же можно так издеваться над нами…

Разглядываю обеих и окончательно убеждаюсь в том, что это мать и дочь, уж очень они похожи. Женщине около сорока, достаточно симпатичная крашеная блондинка, вот только по ней видно, что она очень устала и мало спит. А вот ее дочь – брюнетка, по возрасту, быть может, на год младше меня. Свежа и бодра, так и источает энергию.

– Вам помочь с вещами? – спрашивает Глеб, привлекая внимание обеих соседок к себе.

Узнаю своего друга, он всегда и всем помогает, независимо от того, просят его или нет.

– Нет, не утруждайтесь, здесь одному не справиться, – говорит женщина. – Я сейчас позвоню грузчикам, они приедут и все занесут в квартиру. Придется заплатить еще раз и подождать, но… Такова цена свободы, – нервно усмехается она.

– А мы соседи, да? – щурится Мия, разглядывая сначала меня, а затем уже Глеба. – Это моя мама Ирина, а меня Мия зовут, мы из сорок второй, а вы? – протягивает она руку Глебу.

– Мы из сороковой, напротив жить будем, – с улыбкой отвечаю я.

– Я – Глеб, а это моя… – парень запинается, но быстро продолжает говорить, – подруга Злата. Давайте я помогу хотя бы мелкие вещи занести? – обращается он к женщине. – Меньше работы грузчикам будет, и вам не придется просто сидеть и ждать их приезда, а хотя бы начнете разбирать коробки и обустраиваться.

Ирина как-то подозрительно смотрит на Глеба, щурится и встает с дивана.

– Сколько по деньгам? – подходит ближе и спрашивает она.

– Что? – непонимающе переспрашивает парень. – Я помочь же, просто так, не за деньги.

– В нашем мире ничего не делается просто так, мальчик, – хмыкает женщина.

– Мама! – разводит руки в стороны Мия. – Человек предложил помощь, что ты в самом деле!

Наблюдать со стороны за их разговором становится немного неловко, да и Анубис уже вовсю тянет меня к двери. Пока Мия с матерью препираются, я касаюсь локтя Глеба и обращаю его внимание на себя.

– Мы пока пойдем наверх? – тихо шепчу я и киваю на Анубиса. – А то наш домосед уже нагулялся.

В подтверждение моих слов пес резко дергает меня за поводок к двери.

– Конечно, – кивает Глеб и на его губах проскальзывает виноватая улыбка. – Прости, что так, я не смог пройти мимо.

– Ничего страшного. Я вернусь и помогу, – начинаю было я, но он отрицательно качает головой.

– Закажи пиццу и все, чего тебе хочется, моя карта знаешь где, – говорит он, глядя мне прямо в глаза.

Цепляюсь за его взгляд, наполненный теплотой, и немного мешкаю. Чувствую неловкость вперемешку с чем-то еще пока мне неизвестным и теряюсь, медля с ответом.

– Хорошо, – наконец отвечаю я и как можно скорее иду к двери.

Поднимаемся с суетливым Анубисом к нам в квартиру. Пока вытираю ему лапы специальными салфетками, думаю о нашем первом свидании с Глебом. На душе скребут кошки, как бы намекая, что все уже идет как-то не так. В моем идеальном представлении свидание – это что-то такое особенное. Ну, как в кино: я, он и никого больше. Все внимание друг на друге и никого постороннего, приоритетность, а тут…

Может быть, он понял, что я скучная, и именно поэтому решил переключиться на помощь будущим соседям?

Отпускаю пса, и он сразу же несется к своей лежанке, начинает драть любимую игрушку с восторженным остервенением.

Прихватив ноутбук, направляюсь в свою комнату и сажусь на подоконник. Открываю сайт доставки и закидываю в корзину свой любимый набор фастфуда. На самом деле балуемся мы этим не очень часто, но за просмотром фильма хочется какой-нибудь вреднятины. Оформляю заказ и совершенно бездумно выглядываю в окно, которое в моей комнате как раз выходит на двор нашего подъезда. Жмурюсь от яркого закатного солнца и смотрю вниз, туда, где сейчас стоит много мебели и вещей наших будущих соседей.

Вижу, как Глеб носит огромные сумки, а следом за ним бегают туда-сюда Ирина с дочерью. Ничего особенного вроде не происходит, но на голове у парня надета розовая бейсболка Мии.

Впиваюсь взглядом в головной убор и пытаюсь понять, зачем он нужен. Защита от солнца? В подъезде темно, а закатное солнце не так уж и ярко светит ему в глаза. Если не это, то что?

Парень с Мией о чем-то непринужденно болтают, берут по «грузу»: Глеб – два стула, а девушка – небольшую клетчатую сумку. После этого быстро разворачиваются и заходят в подъезд. Продолжаю смотреть на то место, где только что был мой друг, и пытаюсь понять, что чувствую: что-то неведомое, словно ножичком по стеклу, раздражает меня и даже заставляет скривиться.

Ничего такого особенного, ведь правда, а все равно возмущает.

Я вообще не любитель таких обменов одеждой, просто не вижу в этом смысла. Когда Глеб встречался с Альбиной, меня неимоверно коробило то, что она ходила в универ в его футболках и толстовках.

Своих вещей, что ли, нет?

Ну ладно, я не настолько глупа, я понимаю, что подобным образом она заявляла об их близких отношениях, но смысл это делать, если все и так знали, что они встречаются? Может быть, я когда-нибудь узнаю эту великую тайну.

Пока я странствую в лабиринтах своих мыслей, из подъезда выходит Мия, только в этот раз бейсболка на ней.

Нет, таких ярких глюков у меня точно быть не может!

Следом появляется Глеб. Смотрю на них, наблюдаю за поведением и понимаю одно точно: Глеб девушке очень симпатичен. Она улыбается во весь рот, прикасается к его плечу и смеется над какими-то его словами…

Несмотря на это нетипичное для меня чувство раздражения, мой мозг начинает подкидывать идеи. Не самые лучшие, но и не глупые. Может быть, приезд новых соседей – знак? Ведь ничего в мире не происходит просто так, возможно, эти новоселы в лице милой Мии помогут мне сохранить друга и не все еще потеряно?

Не знаю. Не могу решиться.

– Бис, – зову я пса, и он нехотя поднимается с лежанки, подходит ко мне, тыкаясь влажным носом в руку, – как насчет гостей?

Сомневаюсь, что он что-то понял, но и не понимание мне от него нужно.

Когда брат подарил мне щенка, мы с Глебом придумали свою интерпретацию игры «орел-решка». Сначала в шутку, а потом и правда многие некритичные вопросы стали решать таким «случайным» способом.

– Сидеть! – говорю я, и Анубис исполняет. – Левая – нет, правая – да. Дай лапу! – Пес уверенно протягивает мне правую лапу. – Спасибо, мой хороший, молодец! – треплю его за ухом и слезаю с подоконника.

Дожидаюсь, пока Глеб и новые жильцы закончат с мелкими вещами и к дому подъедут грузчики, после чего выхожу на лестничную площадку.

– Спасибо тебе за помощь, – слышу задорный голос Мии этажом ниже и с любопытством выглядываю в зазор между перилами. – Судя по тому, что моя кепка шесть раз покинула мою голову и вернулась – я поработала продуктивнее, – смеется она и поправляет свой головной убор за козырек.

– Конечно, пока я поднимался со стульями и тумбочкой, ты бегала туда-сюда с пакетами, – фыркает Глеб и, словно почувствовав мой взгляд, поднимает голову.

Встречаемся взглядами, и я, словно меня застукали за чем-то нехорошим, отступаю от перил и складываю руки на груди.

– Все в порядке? – обеспокоенно спрашивает Глеб, когда они поднимаются на нашу площадку.

– Да, доставка скоро будет, и… – перевожу взгляд на Мию и нервно сглатываю. Пульс барабанит в висках, и мне снова сложно принять решение, я буквально заставляю себя произнести следующие слова, глядя на девушку: – Не хочешь пообщаться, составить нам компанию за пиццей?

Улавливаю оттенок удивления на лице парня, но боюсь посмотреть на него.

– Оу! Неожиданно, – улыбается Мия. – Если никто не против – я в деле!

– Ну, раз Злата приглашает, значит, никто не против. – В голосе Глеба проскальзывают нотки разочарования, но он прячет его под маской спокойствия.

Знаете чувство, когда ты сдал контрольную работу, вроде бы все учил, видел ответы и должен был сделать все правильно, а все равно страшно и тревожно, словно ты что-то забыл или допустил глупую ошибку? Мои ощущения сейчас схожие.

Глава 4

Первый блин – комом

Сразу после того, как мы располагаемся на кухне, приезжает наш заказ. Ставлю чайник, раскладываю еду на столе и параллельно общаюсь с Мией.

Девушке, как оказалось, девятнадцать, ее мама развелась с отцом-тираном, и они были вынуждены сменить место жительства. Не знаю уж, насколько там было серьезно, но раз они переехали даже в другой город – не все так гладко с этим разводом.

Мия окончила школу и не стала поступать в университет, предпочитает подрабатывать где-нибудь по мелочи, утверждая, что высшее образование – не панацея. Ее же мама совершенно противоположного мнения и питает надежду впихнуть дочь в какой-нибудь колледж на бюджет, если не получится в университет.

– А чем ты занимаешься тогда? – интересуется Глеб и перехватывает из моих рук две кружки. Смотрит в глаза исподлобья, с неким упреком, но не озвучивает своих мыслей.

– Новый город, новая работа и новые увлечения. Я увлекаюсь скейтом, сноубордом, очень хочу попробоваться в какую-нибудь киностудию на трюки, ну, или куда возьмут. В цирк бы тоже с радостью пошла, – пожимает плечами девушка и приоткрывает коробку с пиццей. – М-м, как раз такую люблю!

– Мне кажется, пицца «Три сыра» – классика, – ухмыляется Глеб.

– Тебе не кажется, – улыбается ему в ответ Мия. – А вы что, живете вместе? – задает она самый неудобный на данный момент вопрос.

– Да, – киваю я, – мы дружим с детства, учимся на ветеринаров…

– Ну, то есть вы не вместе или вместе? – добивает она.

Переглядываемся с Глебом, и, судя по его выражению лица, он уже готов ответить. И ответит он, без сомнения, то, что сам думает на этот счет.

– Мы сейчас не вместе, – говорю я и чувствую, как вспыхивают щеки под пристальным взглядом парня. Он стоит, прислонившись спиной к столешнице и ждет, пока закипит чайник, при этом словно сверлит меня своими глазами.

– Сейчас? – переспрашивает беспардонная прямолинейная девчонка. – То есть были вместе или собираетесь развить отношения? – хмурится Мия.

Я теряюсь с ответом, пытаюсь подобрать слова, но, к счастью, в кухню забегает Анубис и внимание нашей гостьи переключается на него.

– Божечки, он не укусит? – радостно восклицает она и тотчас выходит из-за стола, опускаясь на корточки. – Скажите, что не укусит! Я ж его затискаю!

– Не укусит, – говорит Глеб, а пес подходит к нему и садится возле ног парня, – но и чужих людей не любит.

– Значит, придется стать не чужой, – расплывается в улыбке Мия.

Тянет руку к Анубису и гладит его по голове, в то время как я стараюсь понять смысл сказанной девушкой фразы.

Не чужой… Это то, о чем я думаю, или нет?

– Какой он классный! – восторженно говорит Мия, а пес балдеет от ее поглаживаний. – У меня никогда не было собаки, да и кошки не было, папа не позволял… Он вообще не любитель был заводить какую-то живность, даже хомяки и попугаи были «хренью бестолковой». Была б его воля, он бы и меня не завел в своей жизни, – усмехается девушка.

– Зато сейчас ты можешь завести домашнее животное, – отвечает ей Глеб.

– Может быть, так и сделаю!

Пьем чай, общаемся, и все вроде бы гладко, без особого напряга. Ну, если абстрагироваться от того факта, что Мия слишком суетливая. А еще прямолинейная и резкая, ей постоянно что-то интересно: о нас, о нашей учебе, о родителях и планах на будущее.

– А как ваши родители относятся к тому, что вы живете вместе? – хихикает она и отправляет в рот последний кусочек пиццы. – Ну… Это… Не женили еще? – продолжает говорить с набитым ртом.

Смотрю на Глеба и пытаюсь понять, чья очередь отвечать на неловкий вопрос нашей гостьи.

– У меня нет родителей, – отвечает Глеб. – Только бабушка, и она никогда не высказывала своих мыслей вслух, даже если что-то там и фантазировала насчет нашего общения со Златой.

– У меня тоже все с пониманием, никто нос в личную жизнь не сует и не наставляет, – говорю я. – Мы с детства дружим, никогда не было ничего из ряда вон выходящего…

«…До сегодняшнего дня», – так и хочется добавить.

– Странно это, – морщится Мия и поворачивается к Глебу. – Не верю я в такую дружбу. Всегда есть что-то еще, и кто-то обязательно надеется на большее.

– Интересная мысль, – улыбается мой лучший друг.

Из подъезда доносится голос матери Мии, и девушка закатывает глаза. Похоже, что рабочие закончили с вещами и теперь Ирине нужна помощь дочери.

– Спасибо за общение, как-нибудь обязательно продолжим, если выживу после разбора вещей. – Она нехотя выходит из-за стола и наклоняется к Анубису. – Пока, красавчик!

Провожаем Мию, закрываем дверь и остаемся наедине. Глеб стоит напротив, смотрит в глаза, а мне сразу становится душно, и сердце словно подскакивает в груди. Теперь каждый его взгляд будоражит неведомые уголки в моей душе, и я чувствую себя неловко. Поднимаю на него взгляд и виновато произношу:

– Первое свидание вышло каким-то смазанным, да?

– Первый блин всегда комом, – усмехается парень.

– Как тебе Мия? – обхожу Глеба и иду в свою комнату. Слышу его шаги у себя за спиной и с нетерпением жду ответа.

Словно от его ответа что-то изменится, словно это очень важно.

– Шебутная, но видно, что добрая, – отвечает друг. – Думаю, вы с ней поладите.

Подхожу к своему шкафу и достаю оттуда домашний трикотажный костюм с нарисованными корги.

– Ты знаешь, что я не очень лажу с людьми, и тем более с девочками…

Поворачиваюсь к Глебу, прислонившемуся к дверному косяку, и говорю то, чего сама от себя не ожидаю. И нет, дело не в фразе, а в интонации, уже только когда произношу вслух, я понимаю, как колко это звучит:

– А вот вы, гляжу, неплохо поладили и нашли общий язык, даже лучше, чем ты со мной…

– Она не в моем вкусе, – перебивает меня парень, и я замечаю на его губах тень самодовольной ухмылки.

В момент заливаюсь краской, потому что сразу ясно, что он принял мою реплику за ревность. Но это была не она!

Ну, разве что дружеская…

– Раз уж мы почти все слопали, может, хоть фильм посмотрим и добьем наше неудачное свидание? – приподнимает брови он. – В ящике есть попкорн. Дай мне пятнадцать минут, и я сделаю сладкий, как ты любишь, с заварной молочной карамелью, как в кинотеатре.

Смотрю в карие глаза Глеба и поджимаю губы, вот насколько он меня хорошо знает! Знает все мои слабые места и вкусы!

К слову, никогда у меня не получалось сделать именно такую карамель, как в кинотеатре, а ему удалось! Уже больше года он балует меня любимой вкусняшкой, но рецепт не разглашает, в шутку аргументируя: «Это единственный способ заставить тебя быть рядом со мной».

А вот теперь я и думаю: в шутку ли?..

– А это честно? Ведь почти все люди на первых свиданиях не знают вкусовые пристрастия друг друга! – говорю я.

– В этом же прелесть, Веснушка, что мы с тобой не все, – подмигивает он и уходит на кухню.

Глава 5

Совсем другой взгляд

Где-то на грани сознания слышу музыку будильника и, не открывая глаз, зеваю и начинаю потягиваться. Впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему отдохнувшей и выспавшейся, мне очень уютно и тепло, несмотря на то что я явно спала без одеяла.

Осознание приходит ко мне постепенно: во-первых, что-то сковывает мои движения, окутывает, словно путами, а во-вторых – меня разбудил явно не звук будильника. Распахиваю глаза и понимаю, что я не в своей комнате, резко поворачиваю голову в сторону и вижу спящего Глеба. Его лицо совсем близко, ведь мы лежим на одной подушке нос к носу, и он крепко обнимает меня за талию. Парень даже не реагирует на музыку своего телефона, продолжает спать, и лишь его темные ресницы изредка подрагивают из-за неведомых сновидений.

Я что, уснула за просмотром фильма?!

Быть такого не может! Однако, судя по моему местоположению и ситуации, очень даже может. За все время нашего общения я ни разу себе подобного не позволяла! Если я чувствовала, что начинаю засыпать, то мы попросту ставили фильм на паузу и расходились. Как я вчера-то этот момент упустила?!

Смотрю на парня и пытаюсь выровнять дыхание, да вот не получается, я взволнована настолько, что даже кажется, что у меня сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Зная Глеба, проснется он на третий будильник, не раньше, так что у меня еще есть время, чтобы выбраться из его постели и улизнуть к себе, чтобы сделать вид, что все в порядке.

Осторожно придерживаю его руку и выскальзываю из хватки, сползаю с кровати и, подложив вместо себя вторую подушку, на цыпочках двигаюсь к двери. Боюсь даже лишний раз вздохнуть, лишь бы не разбудить парня. Словно сжалившись надо мной, дверь его спальни не издает ни единого скрипа, и я выхожу в небольшой коридор-прихожую, как можно скорее продвигаясь к своей комнате.

– Боже мой! – едва слышно шепчу я и обнимаю себя руками за плечи. – Божечки!

Сердце с бешеной скоростью колотится в груди, а меня бросает в жар. Упираюсь лбом в дверь и пытаюсь совладать с чувством жгучего стыда и непривычного смущения. Нужно успокоиться, ничего же такого не произошло, в конце концов, мы ж не голые проснулись, вот тут уже была бы максимальная степень неловкости.

Заставляю себя подойти к шкафу и взять вещи, чтобы собраться на учебу. Когда снимаю с себя пижаму, чувствую тот самый запах дезодоранта Глеба, похоже, что я вся насквозь им пропахла. Еще бы, целая ночь! Привожу себя в порядок в ванной, кормлю Анубиса, изнывающего от желания погулять, и пока готовлю нам простенький бутербродный завтрак, просыпается Глеб.

Когда он заходит на кухню с миной высокой степени озадаченности и смотрит на меня как-то странно, я снова теряюсь. Еще позавчера я бы в шутку сказала что-то вроде «просыпайся, солнце уже высоко», а сейчас почему-то считаю это неуместным.

– А чего меня не разбудила, когда уходила? – спрашивает Глеб, перечеркивая напрочь все мои надежды на то, что он не заметил, как мы уснули вместе.

– Я привыкла, что ты встаешь на третий будильник, – собрав всю свою волю в кулак, отвечаю я. – Мы уснули за просмотром фильма?

– Ага, очень «интересный» фильм оказался, – фыркает парень, берет бутерброд со стола и опускает взгляд на Анубиса, мельтешащего у него в ногах. – Пошли, выгуляю тебя…

Судя по всему, переживать мне не о чем, но на душе все равно что-то странное происходит, стоит только вспомнить те ощущения, когда мы лежали рядом.

Больше о прошлой ночи мы не разговариваем, и это радует. В автобусе уже едем не молча – тоже прогресс.

– В выходные хочу съездить к бабушке, – говорит Глеб, перебирая в пальцах уже изрядно помятый билетик. – Поедешь со мной или дождешься брата?

Честно говоря, ехать не очень хочется… Потому что перед моей мамой и бабушкой Глеба, людьми, привыкшими видеть нас веселыми и непринужденными, я дам промашку. Они точно заметят, что со мной что-то не так, даже я замечаю, как стала какой-то дерганой.

– Я планировала в конце месяца, но ты езжай, я тут справлюсь, – отвечаю я.

– Пару дней протянешь без крепкого мужского плеча? – усмехается Глеб и чуть толкает меня локтем в бок.

Вот он. Тот самый Глеб Богов, мой лучший друг, с извечной жизнерадостной улыбкой и подколами. Его мрачность исчезла за вчерашний вечер, и для него словно ничего не изменилось, он ведет себя непринужденно и спокойно.

Почему же я постоянно думаю о его чувствах ко мне и не могу отключить это?!

– Пару дней как-нибудь протяну, – улыбаюсь я.

Добираемся до университета без опозданий, сверяем расписание на стенде и идем к необходимой аудитории. Одногруппники что-то очень активно обсуждают, когда мы с Глебом проходим и садимся на свои места. Выкладываю вещи и прислушиваюсь к разговорам.

– Давайте сегодня в «Ферзе» тогда? – говорит один из парней.

– Самый оптимальный вариант! – соглашаются остальные.

– К тому же для девушек с открытыми плечами скидка пятьдесят процентов! – хихикает одна из однокурсниц. – О, Злата пришла! – восклицает она и обращается ко мне: – Староста поедет с нами в клуб праздновать начало учебного года?

– Сегодня вечером? – уточняю я.

Мы каждый год куда-то ходим праздновать этот день: боулинг, клуб, лазертаг… Подобные мероприятия сплачивают коллектив, а это очень важный момент.

– Да, встретимся все вместе в восемь у входа в «Ферзь» и наведем суету! – говорит Кристина, главная тусовщица группы, и ее поддерживают радостным гоготом все остальные.

Ну, похоже, все уже решено, меня спросили просто для вида. Сажусь на свое место и поворачиваюсь к Глебу, листающему ленту в соцсети.

Интересно, он пойдет?

Мы всегда ходили вместе, даже когда он был с Альбиной, а сейчас захочет ли он тусить с нашими ребятами из группы, когда… Хотя о чем я, из-за наших странных отношениях загоняюсь только я!

– Ты пойдешь? – решаюсь я на уточнение.

Глеб моментально блокирует телефон и кладет на парту, поворачивается ко мне и спрашивает в ответ:

– Если пойдешь ты, то я с радостью составлю компанию. Ежегодный шабаш, как ни крути.

Киваю и отворачиваюсь, глядя на пустой стол преподавателя. Кусаю губы и раздумываю о том, чем может для нас обернуться этот поход в клуб и можно ли его официально считать вторым свиданием? Скорее всего нет, ведь мое идеальное свидание – это только он и я, а не еще полгруппы однокурсников.

– Если хочешь, можем считать этот поход в клуб нашим вторым свиданием, – наклонившись к моему уху, едва различимо шепчет Глеб.

Он что, читает мои мысли?

Его горячее дыхание опаляет кожу, и я даже вздрагиваю от неожиданной волны мурашек по всему телу. Поворачиваю к нему голову и задерживаю дыхание, чтобы не дай бог не уловить ароматической композиции его дезодоранта и не погрузиться в неловкие воспоминания прошлой ночи.

– А так можно? – так же тихо, как и он, спрашиваю я, и все же получаю порцию сладкого запаха, на пару с флешбэками ночи.

– Можно все. – На его губах появляется довольная улыбка, а во взгляде вспыхивают искры радости. – Правил нет, Веснушка.

– Тогда… Второе?

– Второе, – кивает парень.

Собирается сказать что-то еще, но в аудиторию заходит наш преподаватель по зоопсихологии, поэтому Глеб ничего не говорит, и гул остальных студентов тотчас прекращается. По рассказам старших курсов, Нина Петровна очень строга, и чтобы получить у нее зачет, нужно очень постараться. Она не делает поблажек и после каждой лекции дает тест по предыдущей, из-за этого многие ее боятся, и я в том числе. Таких преподавателей у нас называют людьми старой закалки: все четко и по делу, без лирических отступлений и шуточек.

Беру ручку и открываю тетрадь, переглядываюсь с Глебом, до сих пор улыбающимся, и стараюсь переключиться на рабочий режим.

– С началом учебного года вас, товарищи студенты, – здоровается Нина Петровна. – Начну с небольшого объявления: в один из городских приютов требуются волонтеры. Для перевязок пострадавших животных, для кормления и базового ухода. – Женщина достает из сумки стопку распечатанных флаеров и кладет на угол стола. – Вся информация, где и с кем связаться, написана здесь. Это не официально, и ответственности я или университет за подобное не несем, мое дело просто выполнить просьбу дочери.

– А баллов для зачета добавите? – кричит один из парней с задней парты.

– Еще раз говорю, это не официальная практика, всего лишь рекламное объявление, – приспустив очки на кончик носа, смотрит поверх оправы на одногруппника Нина Петровна. – Начинаем лекцию, все вопросы, пожалуйста, после. Итак, тема сегодняшней лекции…

– А сколько хоть платят, вы не сказали? – перебивает наша «расчетливая» Кристина, а половина аудитории начинает тихо ржать над ее вопросом.

На лице преподавательницы проскакивает тень недовольства, и она, взяв свой конспект лекции, подходит к парте девушки.

– Уважаемая Кристина, подготовьте, пожалуйста, пятиминутный доклад на тему «Методы зоопсихологии, применяемые волонтерами для помощи бездомным животным» к следующему семинару. Без него я не допущу вас к зачету. Считайте это наказанием за незнание значения терминов и за то, что вы меня так беспардонно перебили.

Кристина собирается что-то ответить, но ей вовремя прикрывает рот парень, сидящий позади.

На протяжении всей лекции я смотрю на стопку флаеров и обдумываю – стоит пойти туда или нет? Я очень люблю животных, хочу помогать, но пока что ни одна ветеринарная клиника не берет меня даже медсестрой, поскольку нет диплома. Если я могу и, главное, хочу принести пользу брошенным и обделенным животным, почему бы и нет? Пугает лишь тот факт, что я могу принести какую-нибудь гадость домой к своему Анубису, но ведь меры дезинфекции должны быть?

– До встречи на следующей неделе, – завершает лекцию Нина Петровна и начинает складывать свои листы с конспектами.

Студенты уходят один за другим, всего пара из них берут флаер, а это значит, что желающих бесплатно помогать не так уж и много. Собрав вещи, спускаюсь к преподавательскому столу с четким намерением взять листок и хотя бы узнать условия работы.

– Может, попробуем? – опережает меня Глеб, прихватив две листовки и протягивая мне одну из них. – Мне кажется, это хороший опыт.

– Да, я тоже так думаю. – Я непроизвольно улыбаюсь и поднимаю на него взгляд.

Такой человек, как Глеб, не смог бы пройти мимо. Он протягивал руку помощи, даже когда самому было несладко. Эта черта в нем всегда поражала и вызывала восхищение во мне. Именно поэтому с ним было спокойно, я просто знала, что он не бросит, если что-то случится.

После пар я и Глеб звоним по номеру приюта и договариваемся о встрече на завтрашний день. Из разговора ясно одно: животных много, а желающих за ними ухаживать почти нет и ценны любые руки.

– Нужно будет как-то распределить время, – говорит Глеб, пока мы стоим на остановке. – После пар сначала домой, похавать, выгулять Анубиса, а уже потом в приют.

– Я не думаю, что это работа на каждый день, скорее всего, посменно, – отвечаю я, заприметив автобус. – Наш, ура!

Как только он подъезжает и двери распахиваются, хочется захныкать от безысходности. Транспорт забит по самое не балуй, а ждать следующего, который, скорее всего, тоже будет заполнен, потому что час пик, нет смысла.

– А чего так много-то?! – возмущается одна пожилая женщина, осматривая салон.

– Предыдущий рейс сломался, – недовольно бурчит кондуктор, которую тоже все это знатно подбешивает.

Переглядываемся с Глебом и кое-как протискиваемся в салон. Оплачиваем проезд и чуть было не падаем, когда автобус резко трогается с места. В силу своего роста Глебу удается ухватиться за верхний поручень и удержать меня от падения. Однако весом всех остальных пошатнувшихся пассажиров меня буквально впечатывает парню в грудь. Тихо ойкнув, я поднимаю голову и задерживаю дыхание, осознавая, насколько мы сейчас находимся близко друг к другу. Его рука на моей талии крепко сжимается, и парень сильнее притягивает меня к себе, словно желая оградить от всех присутствующих людей и контакта с ними.

– Я тебя держу, все хорошо, – опустив на меня взгляд, произносит он.

Народ в автобус только прибывает с каждой новой остановкой, а между мной и парнем все меньше и меньше расстояния, я уже почти утыкаюсь носом ему в подбородок. Задыхаюсь от волнения и чувствую, как часточасто бьется его сердце, вижу, как пульсирует артерия на его шее, выдавая нервозность. В салоне автобуса невыносимо душно, и мне кажется, что я сейчас попросту потеряю сознание. А может быть, это не из-за духоты, а из-за нашей близости с Глебом и его затуманенного взгляда. Его глаза странно блестят, он зачарованно смотрит на меня, совершенно беззастенчиво. Он раньше так же смотрел? Мне кажется, что нет.

А может быть, я просто не замечала, а сейчас, когда я знаю о его чувствах, все это всплыло на поверхность.

Я знаю его лицо наизусть, каждую мелочь: родинку на подбородке, едва заметный шрам над верхней губой, оставшийся после падения с гаража. Знаю его улыбку, могу различить искренность и ложь. И я всегда принимала это как данность. Но только сейчас замечаю не просто детали, а насколько все эти мелочи его красят. Я всегда знала, что он очень симпатичный, но даже не смотрела иначе. Не пыталась, потому что мы же друзья… А зачем думать о чем-то еще, если у нас есть крепкая дружба?

Наши взгляды сталкиваются, и меня бросает в жар пуще прежнего, я чувствую себя застуканной за чем-то запретным.

– Нам сейчас выходить, – говорит Глеб, и я лишь киваю, часто-часто, как игрушечная собачка на приборной панели авто.

Мы пробираемся к выходу и выскакиваем из автобуса. От переизбытка свежего воздуха даже в глазах мутнеет, все-таки там было очень душно. Возвращаемся домой и встречаем нашего «ждуна». Пес суетится «похлеще девки на выданье» – так всегда шутит про него мама. Мы все надеемся, что с возрастом это у него пройдет.

– Гулять? – беру поводок и трясу им в воздухе, получив нетерпеливый скулеж. – Мой мальчик хочет гулять?

Вместо того чтобы радоваться мне и поводку, Анубис вьется у ног Глеба, не позволяя парню сделать даже шага от порога.

– М-да, видимо, все же кинолог была права, – со вздохом произношу я и протягиваю поводок парню, – мальчик «не мой».

– Он просто еще подросток, – пытается оправдать поведение пса Глеб. – И не все понимает.

– Бис уже понимает базовые вещи, он выделил для себя альфу, – указываю на парня, затем на себя, – и бету. Я для него не авторитет, как бы ни старалась.

На самом деле меня это огорчает по-настоящему. Этого щенка подарил мне брат на день рождения, а уже с малолетства Анубис привязался к Глебу явно сильнее, чем ко мне. Я осознаю, что сама где-то дала промашку, к тому же наше совместное проживание и то, что мы всегда вместе, тоже сыграло роль, но от понимания всего этого все равно обиды не меньше.

– С меня ужин, а ты иди с ним гуляй, – подмигнув, возвращает мне поводок парень. – Кулинарных изысков не обещаю, но макароны с фаршем будут готовы к твоему приходу.

Улыбаюсь и пристегиваю карабин к ошейнику Анубиса. Поняв, что с ним иду гулять я, а не его «любимчик», пес быстро переключает всю свою радость на меня.

– Вот так вот, да? Я для тебя запасной вариант! – фыркаю я, изображая обиду, и выхожу из квартиры.

Пока брожу по парку с Анубисом, снова погружаюсь в размышления о нас с Глебом. Я действительно никогда раньше не видела его с такой стороны, с какой вижу сейчас. Нравится ли мне эта сторона? Да. Пугает ли она меня? Тоже да.

Я понимаю, что Глеб ужасно очаровательный парень, безумно красивый и в отличной форме. Начинаю осознавать, что все это время рядом со мной находилась мечта всех девочек в универе. Я не смотрела на него как на перспективного парня, я почему-то всегда думала и мечтала о состоявшемся мужчине. С опытом, с работой, со стабильностью…

Но как-то все слишком запуталось, и вот уже второе свидание, а я не могу ответить на главный вопрос: готова ли я рискнуть начать отношения с ним? Не будет ли это роковой ошибкой?

Возвращаюсь домой, и меня встречает запах макарон по-флотски. Сказал – сделал, тут и не поспоришь.

Глава 6

Свидание № 2. Kissing Game

После ужина я иду в свою комнату и по традиции звоню маме и брату, делюсь последними новостями о начале учебного года. Новость обо мне и Глебе, естественно, оставляю при себе, пока ничего не хочется говорить даже брату, с которым мы очень близки.

Когда время приближается к шести часам, я начинаю собираться. Перебираю весь свой гардероб, но так и не могу понять, чего именно хочу. Сказывается нервозность и переживание из-за наших с Глебом взаимоотношений.

Кажется, Кристина говорила что-то про скидку для девушек с открытыми плечами? У меня есть такое платье, которое завязывается на шее, но я его надевала всего лишь пару раз на большие праздники внутри семьи. Покупала его на скидках и взяла, просто чтобы взять, от жадности деньги жгли карман, но потом поняла, что оно слишком откровенное. Не сказать, что короткое, но выше колена, ко всему этому прибавляем открытую спину и плечи, а также необходимость носить его без белья, и бонусом – привлекающий блеск голографического люрекса на черной ткани.

Это же свидание, да? Значит, можно и надеть что-то особенное, чтобы не казалось, что для меня это ничего не значит…

Собираюсь почти час, делаю макияж и накручиваю локоны, достаю «выходные» босоножки из коробки и смотрю на себя в зеркало. Непривычно, кажется, я переборщила с темными тенями, но времени на исправление ошибок больше нет.

– Я такси, ты готова? – раздается голос Глеба и два условных стука в мою дверь.

– Да, уже все, – открываю дверь и замираю.

Парень стоит напротив, нас разделяет лишь порог моей комнаты, и Глеб рассматривает меня. Я, в свою очередь, занимаюсь тем же. На друге черная рубашка и джинсы, а также «бейсбольная» ветровка белокрасного цвета без воротника. Ему идет, но выглядит на контрасте со мной совсем просто, парень так обычно в универ ходит. Мне даже начинает казаться, что я излишне нервничаю и расстаралась ни к чему.

Его взгляд блуждает по моему телу, задерживаясь на краях юбки, и я вижу, как дергаются желваки на его скулах. Сейчас он, по классике, должен включить собственника и сделать мне замечание, куда я так вызывающе вырядилась. Обычно же это так происходит, к тому же про платье на первое сентября он мне уже намекал, что оно излишне откровенное.

– Тебе нравится? – решаюсь я нарушить напряженную тишину между нами.

– Нравится, ты очень красивая, – поднимает на меня взгляд и кивает.

– Не слишком? – спрашиваю я и делаю поворот вокруг себя, как бы демонстрируя Глебу открытость наряда для критики.

– Все взгляды будут прикованы к тебе, – продолжая рассматривать меня, отвечает он.

– Я немного переживаю, что кто-то пристанет и…

– Зачем об этом переживать? – непонимающе приподнимает брови парень. – Я же буду рядом.

Вот и все. Никто не пристанет, потому что он будет рядом. То, с какой интонацией и с какой уверенностью сказана эта фраза, выбивает почву из-под ног.

Перед самым выходом Глеб снимает свою ветровку и вешает на крючок в коридоре. Сразу же его внешний вид становится не повседневным, а более деловым, даже несмотря на кроссовки в черно-белую полоску.

– Теперь мы хотя бы не как королева и шут выглядеть будем, – с улыбкой произносит он, заставляя меня покраснеть от смущения и неожиданного комплимента.

Встречаемся с друзьями у клуба «Ферзь», проходим контроль, и надо же, действительно мне делают скидку за открытые плечи. Всего нас набралось десять человек, остальные «слились» на этапе решения денежного вопроса.

Кто-то из ребят позаботился о том, чтобы нам забронировали столик в уютной «випке», и мы с удобством размещаемся там на мягких кожаных диванах, расположенных буквой П.

В целом все проходит как обычно и привычно, я даже могу расслабиться. Глеб ведет себя как раньше, никак не показывая перед одногруппниками своего особого отношения ко мне. А вот Кристина из кожи вон лезет в попытках обратить на себя его внимание.

Сначала танцы, потом коктейли, потом снова танцы… Время летит быстро, и постепенно это однообразие начинает надоедать. Парни даже придумали «гадание на сессию». Берутся крышки от бутылок, на них пишутся наименования зачетов и экзаменов, затем все это добро складывается в стакан, трясется хорошенько и высыпается на стол. Какие крышки оказываются перевернутыми – с теми предметами будут проблемы.

Я в это, конечно, не верю, но галочку для себя в графе «подтянуть зоопсихологию» ставлю.

Диджей неожиданно включает медленную песню, и Глеб осторожно касается моего плеча. Поворачиваюсь к парню и вопросительно приподнимаю брови, хотя уже и так знаю, что он спросит.

– Потанцуешь со мной? – На его губах чарующая улыбка, и я не могу придумать повода для отказа.

Мы и раньше танцевали, даже медляки, было дело, но сейчас все немного усложнилось, и после ситуации в автобусе я очень боюсь своих нестандартных реакций на этого парня.

Он выводит меня на свободное место на танцполе, я обвиваю руками его шею. Глеб обнимает меня за талию, и я чувствую прикосновение его пальцев к своей оголенной коже на спине. Непроизвольно вздрагиваю, но стараюсь дышать ровнее, ведь ничего такого из ряда вон не происходит, верно?

– Это будет считаться, что я распустил руки? – наклоняется к моему уху и шепчет Глеб.

– Наверное, нет, – отвечаю я.

Яркие лазерные лампы проходятся чередой световых полос по его лицу, и я смотрю в глаза друга, на отражение разноцветных бликов. Взгляд его прикован только ко мне, будоражащий и пробирающий до мурашек. Чем дольше смотрим друг на друга, тем сильнее учащается мой пульс, а в груди зарождается какое-то новое чувство невесомости.

Интересно, что он сейчас чувствует? То же, что и я?

Когда заканчивается песня, мы возвращаемся в «вилку», где наш мажор Богдан стоит напротив стола и крутит в руках колоду дешевых карт.

– Нас как раз десять, пять на пять, так что садимся вокруг стола по схеме «мальчик-девочка», – говорит парень. – Будем прогревать обстановку!

– А если кто-то не захочет играть? – фыркает Кристина.

– Мы с чувачками из Америки играли в эту игру, называется kissing game, ну, или просто игра на поцелуи, – гордо заявляет Богдан и достает из колоды карту. – Берем обычную карту. Суть проста: нужно передавать карту губами друг другу. Если карта упала, то тот, кто ее уронил, либо целует следующего игрока, либо выполняет общее желание, которое загадают все остальные участники. Выполнение обязательно, иначе параша! Важно! – ржет парень. – После каждого падения – карта рвется пополам. Ну давайте, блин, ребят, время идет! Рассаживайтесь!

Один парень и одна девушка отказываются играть, но мы, переглянувшись с Глебом, садимся рядом. Я в целом знаю, как играть и насколько это просто. Главное – создать хороший вакуум ртом, тогда все будет отлично. Чаще всего в таких играх мухлюют специально, чтобы узнать, поцелуют его или нет, потому что просто так уронить карту почти нереально.

Играть решили по часовой стрелке, и порядок получился такой: сначала сидит Кристина, потом Глеб, а потом уже я и за мной Богдан. Вот он-то и начинает игру первым, передавая карту сидящей после него Марине, и та уже дальше по кругу.

Когда очередь доходит до Глеба, я чувствую, как вся напрягаюсь. Как ни крути, а нервозность никуда не ушла, она только усиливается, когда в его глазах я вижу эту мечтательную дымку. Приближаемся друг к другу, и я закрываю глаза, припечатываясь губами к холодной карте. Не хочу думать о поцелуе, но мысли отвоевывают мою оборону, и перед глазами появляются картинки. Эти мысли сбивают меня с толку, и то ли Глеб отпустил слишком рано чертову карту, то ли я так разволновалась… Карта падает.

Как ошпаренная отстраняюсь и нервно заправляю волосы за ухо.

– У нас первые жертвы! – смеется Богдан. – Поцелуй или желание?

Боюсь сделать даже вдох и смотрю на Глеба, наверняка мой взгляд настолько испуганный, что он все считывает по моему лицу. Смотрит так, словно борется с собой и своими желаниями, стискивает зубы и, переводя взгляд на Богдана, все же отвечает:

– Желание.

Однокурсник как-то странно переглядывается с остальными, подмигивает другим парням, и все они тихо смеются. Кроме Кристины почему-то.

– Богдан, так нечестно! – возмущается она, но парень лишь отмахивается.

– Вы запарили со Златой, ни черта не ясно, вместе вы или не вместе, так что наше желание такое: поцелуй ее!

Широко распахиваю глаза и испуганно смотрю на Глеба. Он же не собирается устраивать шоу для всех?

Пока я пребываю на грани паники и всячески пытаюсь понять намерения своего друга, друзья за столом начинают препираться.

– Это нечестно! – своевременно влезает Кристина. – Он же отказался от поцелуя, значит, это осознанное решение, а ты снова ему это загадываешь!

– Ой, ты просто сама была б не против оказаться на месте Златы, – смеется Богдан. – Ну так что, зашкваришься, Глеб, или уже включишь мужика?

– Не дави ты на него! Придумай другое задание! – пытается отговорить Кристина. – Пусть он… не знаю… разденется и голым лекцию отсидит, что-то такое…

Ребята начинают ржать, а вот мне и Кристине не очень-то весело. Глеб же на удивление спокоен.

– Часики тикают, – усмехается Богдан.

– Хорошо, – кивает Глеб. Обнимает меня за плечи и быстро целует в щеку. Привычно, но все равно ощущения новые. – Пояснений о том, каким должен быть поцелуй, не было. Я выполнил желание.

– Хитрожопо, – разочарованно морщится парень и достает новую карту. Рвет ее пополам и протягивает мне. – Поехали дальше, староста.

Поворачиваюсь к Глебу и смотрю ему в глаза с благодарностью, ведь поцелуй он меня по-настоящему, я бы этого точно не пережила на глазах у одногруппников. Вот только парень кажется немного расстроенным, наверное, он не ждал от меня такой реакции, такого страха.

Желания играть в эту игру больше нет, как и присутствовать на вечеринке, но я все же нехотя передаю карту Богдану. Половинка карты пускается на прогулку по кругу и почему-то, когда Кристина, в очередной раз «засосав» карту, разворачивается к Глебу, у меня появляется странное предчувствие…

Не на пустом месте.

Девушка намеренно бросает карту и, не дожидаясь речи Богдана, хватает Глеба за шею и целует в губы. Кто-то из одногруппников задорно присвистывает, а кто-то издает протяжное «о-о-о». А я… Боль пронизывает мою грудную клетку, и я перестаю дышать, концентрируюсь на этом чувстве и его происхождении. Мне обидно и больно, я не хочу смотреть и вообще быть здесь.

Что это значит? Догадки есть, и они меня пугают.

Пара секунд, и Глеб, выпутавшись из хватки Кристины, вскакивает на ноги. Брезгливо вытирает рот и обращает свой взгляд на меня:

– Все, я наигрался в ваши игры!

– Тогда пусть еще кто-то из девчонок выходит, чтоб честно было, – спокойно говорит Богдан. Я вижу, как дергается Кристина, но я первой выхожу из-за стола. – Кто бы сомневался, – фыркает он.

Молча и очень быстро покидаем с Глебом клуб, вызываем такси и все это время лишь переглядываемся. Я не хочу говорить, а он не находит слов. Не стоило сюда приходить и тем более устраивать «свидание». Все у нас снова идет наперекосяк…

– Веснушка, ты же понимаешь, что… – начинает было Глеб, но я догадываюсь что он скажет, и совершенно его не виню.

– Понимаю, забей, – отмахиваюсь я и отворачиваюсь в сторону.

Спустя минуту подъезжает наше такси, и мы все в той же тишине добираемся до дома. Все это время я думаю о том, что почувствовала: снова что-то новое, похожее на… ревность? Но это же нелогично, я никогда такого не испытывала, ведь мы же друзья и…

А никогда ли? С Альбиной было что-то подобное, кажется.

Открываем дверь нашего подъезда, заходим внутрь, начинаем подниматься, и меня неожиданно накрывает.

– Давай начистоту? – разворачиваюсь к парню, стоя на верхней ступеньке. Сердце бешено колотится, и я даже заговариваюсь из-за сбитого дыхания. – Мне не понравилось то, что сделала Кристина! Это что-то значит, как думаешь?

Глеб молчит, огорошенный моим резким эмоциональным всплеском. На лестничной площадке горит одинокая тусклая лампа, и в ее свете отчетливо видны эмоции парня.

– Я сама хотела переключить твое внимание на Мию, но, когда она активно общалась с тобой, меня это злило. Что это значит? – продолжаю я, задыхаясь. – А вот то, что ты встречался с Альбиной, меня это тоже бесило, это значит что-то?!

– Ты ревновала? – хмурится и наклоняет голову набок парень.

– Я не знаю! Самое страшное, что я правда не знаю! – всплескиваю руками в воздухе я. – Когда ты был с Алей, я думала, что это обида из-за того, что мы просто стали реже общаться. Думала, что это дружеская ревность, но с Мией и сейчас в «Ферзе» это было что-то другое, понимаешь?! Вообще все изменилось за эти несколько дней, я не понимаю себя, я боюсь… Боюсь изменений, мне страшно выходить из зоны комфорта!

– Погоди, – губы парня изгибаются в улыбке, – почему ты не сказала, что мое общение с Алей тебя бесило?

– А зачем, ты был счастлив, – развожу руки в стороны я. – Я всего лишь подруга, зачем мне что-то такое говорить и лезть в твои отношения?

– Нет, погоди, – Глеб поднимается чуть выше на одну ступеньку. – Но ведь тебе это не нравилось. Тебе она не нравилась или то, что я с ней?

– И то и другое, но скорее второе, – сглатываю я ком страха. – Когда ты сказал… Когда ты предложил встречаться, все это откуда-то взялось, стало таким заметным и пугающим. Разрушающим мое восприятие тебя как друга, а значит, разрушающим дружбу.

– Веснушка, – Глеб взъерошивает свои волосы и качает головой, – не знаю даже, как объяснить. Не рассматривай нашу дружбу как отдельное здание, рассматривай ее как фундамент к чему-то. Мы можем либо построить офигенный жилой дом, либо бросить как есть, заморозить строительство!

– Но если здание вышло плохое, его отправляют под снос вместе с фундаментом, так? – парирую я.

– Откуда такая уверенность, что здание будет плохим? – спрашивает Глеб.

– А откуда у тебя уверенность, что все получится, ты что, экстрасенс? – смотрю я ему в глаза. – Или тебе настолько не важна наша дружба?

– Ох, сложная ты моя… – Парень обиженно вздыхает и обходит меня, направляясь вверх по лестнице. Видимо, у него нет ответа на этот вопрос.

А я так толком и не получила ответ на свой.

– Подожди, – зову я и бегу за ним следом. – Ты обиделся?

– С чего такие выводы? – отвечает вопросом на вопрос парень. А это значит, что он и правда затаил обиду.

– Я не хотела обидеть, – догоняю его уже на нашей площадке и хватаю за локоть. – Прости, просто…

– В том и дело, что все просто, – поворачивается ко мне Глеб. В его глазах решимость и обида, и это пугает. – А ты придумываешь сложности, засоряешь себе мозги какими-то сомнениями и предрассудками. Собственно, так было всегда, ты постоянно хотела быть на несколько шагов впереди и заглянуть в будущее. Это неплохо, но не тогда, когда ты сама этими рассуждениями вставляешь палки в колеса. Ты переживаешь, что ничего не получится, пытаешься прибегнуть к своему любимому способу, да? Расчертить лист на две части и расписать по столбцам все плюсы и минусы. Блин, Веснушка, это не конспект, а наша жизнь, и тут такое не всегда прокатывает!

– Я просто не хочу тебя потерять потом! Именно поэтому согласилась на десять идиотских свиданий! – почти кричу я, и мой голос эхом разносится по подъезду. – Мне сложно, Глеб! Я привыкла к тебе, и что-то сейчас изменить по щелчку не получится!

– Получилось бы, если бы я не был тряпкой и поцеловал тебя! – Друг делает шаг в мою сторону, и у меня сердце в груди сжимается от смятения. – Тогда бы ты точно сделала выбор, потому что пришлось бы либо прекратить наше общение, либо сделать новый шаг в отношениях. Другого пути и времени на «взвесить все факты» у тебя бы просто не было. Что бы ты выбрала, а?

Глеб притягивает меня к себе, опаляет кожу частым дыханием и безотрывно смотрит в глаза, словно выжигая душу напрочь.

– Не знаю, – качаю головой я, но даже не пытаюсь выбраться.

А смысл? Я сейчас сама этим разговором подтолкнула нас к точке невозврата.

– А ты представь, что поцелуй был, – щурится он. – Что тогда, мне паковать вещи и съезжать или остаться с тобой?

Нервно сглатываю и стараюсь абстрагироваться от тепла его руки на оголенной части талии, но получается не очень. Его близость стала ощущаться еще острее, чем было раньше, как будто с каждым днем во мне проявляется все больше и больше потаенных чувств.

Мне сложно представить, что поцелуй был, по одной простой причине: мне это ощущение неведомо. Вот такая я, неосведомленная и неопытная. Я задыхаюсь под толщей свалившихся на меня чувств, но не могу разобраться и понять хоть что-то.

Если он сейчас упакует вещи и уедет – мне будет безумно больно. А если останется, то, если ничего не получится между нами, это причинит куда больше боли, ведь так?

– Я не знаю, – снова качаю головой я.

– Представь себе, как это обидно, – морщится парень. – Столько лет быть готовым пойти за человеком в огонь и в воду, а на свой вопрос равнозначный формулировке: «Я тебе не нужен?» – услышать «не знаю». От человека, которого любишь больше всех, не услышать внятного ответа на простые вопросы!

Либо у Глеба окончательно лопнуло терпение, либо на него что-то повлияло, хотя я не видела, чтобы он пил в клубе. А еще он впервые за долгое время употребил ко мне слово «люблю». Раньше мы всегда в шутку друг другу говорили эти слова, но потом как-то фразочка исчезла.

– Ты мне не то чтобы не нужен, но… – мой голос срывается.

– «Не то чтобы», «но», – передразнивает он. – Ясно, пойду собирать вещи. – Рука с моей талии исчезает, и Глеб отступает назад, к нашей двери.

– Ты не понимаешь, что происходит! – От отчаяния я заламываю руки.

– Из нас двоих здесь что-то не понимает только один человек, и это не я. – Парень достает ключи от квартиры. – Я не смогу с тобой жить и общаться как раньше, прости. Последние два года это и так было издевательство, а сейчас вообще чистой воды мазохизм!

Собираюсь объяснить Глебу, как это сложно для меня сейчас – разобраться в своих чувствах. В чувствах, которых слишком много! Но на нижних этажах слышатся чьи-то шаги, в то время как дверь новых соседей распахивается и недовольная Ирина высовывается на лестничную площадку.

– Где тебя черти носили, живо домой! – не сразу заметив меня и Глеба, отпирающего нашу дверь, кричит женщина.

– Не ори, бабок разбудишь – проклянут! – смеясь, в ответ кричит на нее Мия. У девушки в руках скейтборд, она в спортивной одежде и все в той же розовой бейсболке. – Опаньки, привет соседям! – Она раньше матери замечает нас и добродушно машет рукой.

– Привет, – натягиваю на лицо улыбку и здороваюсь с обеими.

Ирина заправляет за ухо светлую прядку и окидывает нас с Глебом странным взглядом. И так день-дребедень, а тут и уровень неловкости нарастает с каждой минутой.

– Какие вы красивые, – произносит она, – на свидании были?

– Да, на свидании, – отвечает Глеб с тенью обиды в голосе и распахивает дверь. Из квартиры моментально выбегает наш суетливый пес и начинает вертеться у его ног, затем переключает свое внимание на меня.

– Спокойной вам ночи, – все так же глупо улыбаясь, говорю я и захожу в квартиру следом за Глебом.

– Не надоело приключения на свою задницу искать?! Люди, вон, образование получают, к самостоятельности приучаются, а ты… – слышу недовольное шипение Ирины на дочь, перед тем как захлопываю дверь.

К моменту как я включаю свет, Глеб уже разулся и ушел в свою комнату. Напротив меня лишь Анубис сидит и виляет хвостом.

Неужели парень и правда соберет вещи и уйдет?

Лелею надежду, что ему некуда податься. Не в гостиницу же он пойдет, верно? У него просто денег на нее не хватит, он же неглупый парень.

Несмотря на мои «успокаивающие мысли», пока я разуваюсь, всячески прислушиваюсь к тому, что происходит внутри квартиры. Слышу какие-то шорохи и недовольную ругань из его комнаты, но зайти внутрь у меня пока не хватает смелости. Сердце никак не успокаивается, как бешеное стучит и не дает мыслить в правильном направлении. А есть ли тут правильное – даже не уверена.

Я не хочу, чтобы он уезжал и даже просто уходил ночевать куда-то в другое место.

Он сильно ошибается, если думает, что я за ним «в огонь и в воду» не пошла бы, он не прав, если действительно считает, что он мне не нужен. Он нужен, совершенно точно нужен, но я не могу подобрать ответ на вопрос, зачем нужен.

Просто потому, что он мне важен и без него я уже не смогу.

Не знаю, что мной руководит, какая вдруг внезапная решимость или глупость. Подхожу к его комнате и заставляю себя постучать в дверь. Парень открывает почти сразу, и я вижу за его спиной чертов чемодан, в котором он привозил сюда свою одежду к учебному году. Внутри все холодеет от понимания, что он не блефовал. Открываю рот и замираю, глядя на его вещи, затем перевожу взгляд на его лицо:

– Ты правда уходишь? Тебе же некуда пойти…

– Перекантуюсь у кореша из универа, а там дальше видно будет, – со вздохом произносит он. – Но больше тут с тобой, в фазе подобного общения, я не смогу. Мне тяжело так же, как и тебе!

В носу предательски пощипывает, глаза застилает пелена слез, по телу проходит дрожь – и это ужасно пугает! Если под выражением «любить до дрожи в коленках» подразумевается именно это состояние, то я определенно Глеба люблю. Как друга или как парня – черт его знает, но без него мой мир точно потеряет все краски.

Не хочу, чтобы уходил. Не хочу, не хочу, не хочу!

– А зачем мне оставаться? – разводит руки в стороны парень. Ох… Кажется, я сказала вслух свои последние мысли. – Продолжать издеваться над собой, травить себе душу твоей близостью и невозможностью толком прикоснуться? Продолжить издеваться над тобой и создавать дискомфорт для жизни? Я же вижу, как ты вся скукоживаешься, как ты боишься посмотреть в мою сторону лишний раз, как ты возводишь стену отчуждения. Не вижу смысла больше, лучше уехать и вообще универ бросить, я все равно туда шел только с тобой за компанию! Веснушка, давай прекратим цирк и наше общение… И да, идея со свиданиями была дерьмовая, а эта игра в клубе окончательно все испортила. Если бы не наш уговор «без рук и поцелуев», я бы даже на секунду не задумался, как только карта упала!

Эмоции из парня просто бьют ключом, его действительно прорвало, и теперь я вижу все те чувства, которые он так умело прятал в себе. Мне было сложно находиться рядом с ним, а каково было ему, я ни разу даже не задумалась.

Идиотский уговор «без рук и поцелуев».

По его глазам в клубе я уже поняла, как он хотел исполнить свое наказание, а я испугалась. Я вообще постоянно чего-то боюсь… Боюсь не сдать сессию. Боюсь стать плохим специалистом, не оправдать надежд семьи, выйти из зоны комфорта, потерять единственного друга, сделать шаг и пойти на риск…

Все вокруг плывет в пелене слез, и я переступаю порог комнаты парня, словно перешагиваю через свой страх, впервые в жизни. Сама не могу понять, что и зачем делаю, колени трясутся, дышать невозможно, но я решительно обнимаю Глеба рукой за шею и буквально впечатываюсь губами в его губы, это даже поцелуем назвать сложно. Но парень замолкает, а меня ведет, закручивает внезапное головокружение из-за всплеска адреналина.

Глава 7

Не просто лучший друг

Секунда, две, три и… не ощутив никакой отдачи от парня, я отстраняюсь. Чувствую себя глупо, потому что в глубине души ждала от него реакции. Надеялась на то, что он возьмет инициативу в свои руки и упростит мне задачу, но Глеб явно не намерен что-то упрощать.

Какая же я дура!

На левом запястье начинает вибрировать умный браслет, оповещая меня о превышении сердечного ритма, но я и так слышу этот яростный грохот в ушах. Боюсь поднять на Глеба взгляд, и в голове даже появляется мысль сбежать, но тишину квартиры нарушает голос моего «друга»:

– И что же ты творишь, Веснушка?

Непроизвольно поднимаю взор к его лицу и замираю, глядя в карие глаза. Чувствую, как в груди все сжимается от страха и… чего-то еще. Чего-то такого пугающего и волнующего.

Что я творю? Правильный вопрос задает Глеб. Очень правильный, но я даже сама ответить на него не могу толком. На глаза наворачиваются слезы, и язык будто бы присох к нёбу. Открываю рот, но вместо ответа лишь облизываю губы, до сих пор ощущая на них жар неумелого поцелуя.

– Ты жалеешь о том, что сделала? – щурится Глеб, всматриваясь в мое лицо.

Отрицательно качаю головой.

– Тогда ответь зачем? – наклоняет он голову набок. – К чему такие риски, если сейчас ты молчишь?

Он не давит, нет. Он словно приоткрывает мне дверь в тайную комнату, где поселились мои желания и страхи.

«Столько лет быть готовым пойти за человеком в огонь и в воду, а на свой вопрос, равнозначный формулировке: “Я тебе не нужен?” – услышать “не знаю”», – сказал мне на лестнице Глеб, а я растерялась и не ответила. Сейчас картинка кажется четче, как будто мне надели очки и я наконец вижу мир без размытия контуров.

– Ты мне нужен, – шепчу я, глядя в глаза Глебу сквозь пелену слез.

Что же я творю?!

– Просто как друг? – абсолютно безэмоционально спрашивает он, буравя меня взглядом.

– Не просто… – качаю головой я, до сих пор не понимая, куда приведет меня это спонтанное, рискованное решение.

– Значит, не просто друг? – уголки губ парня дергаются в полуулыбке.

Смотрю ему в глаза, покрытые странным блеском, едва дышу и все же киваю.

– Хорошо, – выдыхает он.

В его мимике прослеживается радость, но он все равно ее пытается скрыть.

– Хорошо?.. – повторяю я, почему-то с долей вопросительной интонации.

– Хорошо. Значит… остановимся на том, что я буду не просто лучший друг, – улыбается он и протягивает руку к моему лицу. Глеб отодвигает в сторону мои волосы, при этом следит за моим взглядом. – Какой у тебя дальше план? Он ведь у тебя точно есть…

– Нет, – едва слышно шепчу я. – На самом деле нет. Ты просто сказал, что уедешь, и я пошла на поводу у эмоций, поплыла по течению, – чувствую, что краснею. Признавать, что я в кои-то веки полезла без плана действий, – дико. – Ты мне очень нужен, очень! Но я боюсь!

– Ты поразительная, – усмехается парень и поднимает вторую руку, прикасается к моей щеке. – Мне понравилась твоя фраза, так что… Поплывем по течению.

Я бы с радостью ответила на это его высказывание, но мне такой возможности не предоставили. Глеб обхватывает мое лицо ладонями и уже целует сам. Делает это так, как хочется ему: безудержно, развязно, со всей той страстью, что сейчас рвется из души парня.

Непривычное чувство простреливает меня с головы до ног. Очень странное, но одновременно приятное до дрожи в коленях. Обнимаю Глеба за шею и позволяю ему стать моей спасительной лодкой, чтобы плыть по течению вместе.

Если когда-то я буду вспоминать свой первый поцелуй, я хочу запомнить именно этот, а не мой глупый «клевок» в губы.

Парень спускает руку к моей открытой спине, проводит вдоль позвоночника, вызывая толпу мурашек, отчего я дергаюсь и совершаю испуганный вдох. Пользуясь моментом, Глеб тотчас захватывает мою верхнюю губу и сильнее прижимает к себе мое тело. Запускаю пальцы в его волосы на затылке, и новая волна жара устремляется в низ живота.

Сумасшествие какое-то… Что теперь будет дальше?

– Ты. Я. Недосмотренный вчера фильм. Моя кровать, – отстранившись и глядя в глаза, шепчет Глеб, снова будто читая мои мысли. Боже мой, я даже испытываю разочарование, что поцелуй прервался, вот насколько мне это понравилось.

Хочу ответить что-то вроде «на дворе ночь», «пора спать», но язык не поворачивается, парень меня попросту околдовал. Спокойно киваю и пытаюсь сделать шаг назад, к двери. Не разрываю визуальный контакт с Глебом, как будто держусь за него, чтобы не свалиться на пол под наплывом новых эмоций.

– Сбегаешь? – приподнимает темные брови он, даже не собираясь выпускать меня из своих рук.

– Эм… Переодеться… Надо, наверное, – не узнавая свой осипший голос, мямлю я.

– Все потом, – отвечает он и, все так же обнимая меня за талию одной рукой, закрывает дверь своей спальни прямо перед носом любопытного Анубиса. – Мне кажется, что, если я тебя сейчас отпущу, ты попросту сбежишь через окно своей комнаты, – смеется он.

Наверное, так оно и было бы. Ну, почти…

– Давай так, все разговоры потом. Все твои попытки накрутить себя – потом. Просто будь со мной, просто живи и не задумывайся. Сможешь? – спрашивает Глеб, и я киваю.

Все как в тумане, в голове нет ни единой рациональной мысли, я просто делаю то, что делаю. Действую по обстоятельствам и согласно своим желаниям. На запястье снова и снова вибрирует умный браслет, как бы намекая мне на завышенный пульс, но мне все так же на него плевать.

Глеб заглядывает мне в глаза, как будто что-то ищет в них, но в результате усмехается и тянет к кровати. Берет с тумбочки пульт от телевизора, заходит в онлайн-кинотеатр и включает вчерашний фильм, отматывая его почти на самое начало. Затем резко садится на кровать и утягивает меня к себе на колени. Не сопротивляюсь, только растерянно хлопаю ресницами и задыхаюсь от чувства предвкушения.

– Досмотрим? – спрашивает «друг», наклоняясь к моему лицу с загадочной улыбкой.

– Досмотрим, – киваю я и сама приближаюсь к лицу Глеба, сокращая расстояние между нашими губами.

Если спросите, о чем фильм, то я снова не отвечу на этот вопрос. Сначала мы сидели и целовались, потом лежали, потом уснули, и вот меня будит мелодия будильника Глеба.

Как и в прошлое утро.

Сердце вмиг подскакивает в груди, и я распахиваю глаза: я лежу на боку в постели Глеба, все в том же вечернем платье, а он сам сопит мне в шею, крепко-накрепко обнимая меня за талию сзади. В памяти флешбэками пролетают воспоминания прошлого вечера, и я испуганно сглатываю. Губы пылают от поцелуев, боже, как это дико…

Эйфория прошла, теперь пришло время посмотреть в глаза реальности, Злата!

Я вчера дала парню надежду, при этом ни капельки не притворялась. Но сейчас… Почему снова чувство жгучего стыда подступает к горлу и заставляет щеки пылать?! Я не привыкла жить так, лезть на рожон и что-то делать, не обдумав при этом дальнейшие шаги, не предусмотрев вариантов развития событий.

Осторожно переворачиваюсь на спину и поворачиваю голову в сторону Глеба. Снова любуюсь его лицом, рассматриваю мелкие черты, как и в прошлый раз, но вот конкретно сейчас я почему-то улыбаюсь. Несмотря на абсурд всего происходящего, мне так тепло на душе, так хорошо…

– Доброе утро, – вдруг, произносит парень и приоткрывает сначала один глаз, затем второй. – Не сбежала?

– Нет, – качаю головой я. – Ты проснулся рано, – продолжаю смущенно улыбаться я.

– Почему это? Разве будильник не прозвенел? – Парень приподнимается на локте, и получается так, будто он нависает надо мной.

– Ты не встаешь раньше третьего, – тихо отвечаю я и непроизвольно опускаю взгляд на его губы.

– Значит, у нас еще есть время.

Глава 8

Одуванчик

Смотрю на себя в зеркало в ванной комнате и поражаюсь – как я до такого докатилась? Уснула в одежде, не смыла косметику, отчего сейчас безумно щиплет глаза, да еще и целовалась с парнем почти всю ночь. И еще утро… Ладно с парнем, с лучшим другом!

Плана дальнейших действий нет, и я даже не знаю, будет ли. Я в полной растерянности, не понимаю, что происходит, но, как ни странно, ощущаю радость. Несмотря на странность всего, что было вчера, мне понравилось, и эти воспоминания будоражат и заставляют сердце в груди трепетать снова и снова.

Рано или поздно из ванной выйти все равно придется, так что я набираюсь храбрости, делаю шумный выдох и переступаю порог. Когда захожу на кухню, вижу Глеба, который занимается завтраком. На нем серая футболка и джинсы, волосы на голове до сих пор растрепаны, а на губах довольная улыбка. Почему-то кажется, что он сейчас счастлив как никогда. Заметив меня, парень улыбается еще шире и перекладывает со сковороды обжаренный с яйцом и сыром хлеб на мою тарелку.

– Спасибо, – отвечаю ему встречной улыбкой я и сажусь за стол. – Сегодня после пар в приют, ты помнишь?

– Помню, не переживай, – кивает он и садится на стул рядом. – Все по плану: из универа домой, кормим, выгуливаем Анубиса и едем в приют, спасать обездоленных.

Тихо «угукаю» и откусываю кусок от нашего импровизированного тоста. Ловлю на себе взгляд Глеба и даже перестаю жевать, потому как сама теперь безотрывно смотрю ему в глаза. Вижу, как парень набирает в легкие побольше воздуха и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать.

Только не говори про вчерашнее, прошу… Я не смогу тебе внятно ответить!

– Если ты не хочешь обсуждать, то мы не будем, – усмехается он и придвигает свой стул ближе ко мне. – Но я не буду делать вид, что ничего не было. И тебе не советую…

– А я делаю вид, что ничего не было? – дожевываю откушенный кусок и спрашиваю я.

– Ты снова замыкаешься, и я буквально вижу, – парень протягивает руку к моему виску и нежно прикасается к нему кончиком пальца, – как во-о-от здесь миллиарды шестеренок работают и пытаются найти логику, выстроить план действий…

– Неправда, – дергаю головой я, и рука парня спускается к моему подбородку, большой палец касается губ, и я перестаю дышать.

– Веснушка, просто будь собой. Не думай, не прячься и не ври, вот все, чего прошу, – произносит Глеб и убирает руку.

Из моих легких вырывается выдох, как-то уж слишком отдающий разочарованием. Слишком…

Чтобы прийти в себя после «чар» Глеба, мне требуется несколько минут, а он в это время отправляется на прогулку с Анубисом.

Не думать. Не прятаться. Не врать.

Сложно… Очень сложно, потому что все мысли то и дело возвращаются к нашей ситуации. Мы с Глебом будто поднялись в небо на самолете и не знаем, как им управлять. Ну, я так точно не знаю как.

Собираю сумку на занятия, тянусь к туши для ресниц, но в последний момент все же откладываю ее. После ночи с несмытым макияжем мне нужно дать глазам хотя бы капельку отдыха. Бросаю взгляд на часы – уже пора выходить, а Глеб все еще не вернулся.

Странно.

Подхожу к окну, из которого виден наш подъезд, и замечаю моего друга, безмятежно болтающего с Мией, сидящей на корточках и тискающей моего пса. В груди что-то невыносимо жжет, и я, совершенно инстинктивно, морщу нос и кривлю губы.

Не думать.

Заставляю себя «отлипнуть» от окна и пойти обуваться в прихожую. С неизвестно откуда взявшейся злостью завязываю шнурки на кедах: затягиваю их как можно туже и дергаю с такой силой, что один из них обрывается.

Плевать! Пойду в балетках, значит!

Меняю обувь, уже собираюсь покинуть квартиру и спуститься вниз, но на пороге сталкиваюсь с Глебом. Парень запускает Анубиса в прихожую и ловит меня в свои объятия.

– Мия пристала у подъезда, Биса всего затискала, – улыбается он. – Прости, что заставил ждать, – целует меня в щеку, – только сумку возьму…

Вот и все. Так просто и буднично. Почва под ногами снова разверзлась, и я ощущаю себя последней потеряшкой во Вселенной.

Добираемся до университета и идем по расписанию в нужную аудиторию, занимаем, как обычно, первую парту. Вроде бы все нормально…

Первой парой у нас сегодня мной и всеми обожаемый Райский Вячеслав Олегович, а точнее микробиология. Я всегда была внимательной и очень активной на его занятиях, но сейчас… Я честно стараюсь слушать и записывать то, что он говорит, но тепло руки Глеба, сидящего рядом, всячески меня отвлекает.

Пока преподаватель показывает схему на слайде и объясняет материал, мой друг совершенно бесстыдно разглядывает мое лицо. Боковым зрением замечаю это, но всячески стараюсь не подать вида, потому что Вячеслав Олегович то и дело обращает свое внимание на меня, как бы считывая по моему лицу, поняла я или нет.

Вздрагиваю, когда моей левой руки, лежащей на парте, касается правая ладонь Глеба. Вроде бы не специально, но я все равно поворачиваюсь к нему лицом. Всего на краткий миг, но «залипаю», встретившись с карими глазами, переполненными нежностью. Глеб осторожно захватывает мизинцем мой мизинец, как в детстве «мирись-мирись и больше не дерись», а сам старательно прячет улыбку.

В груди все трепещет от внезапной радости, и я закусываю губу, чтобы не выдать своего волнения. Но вот на чертовом браслете вспыхивает значок сердечка и цифра сто десять, при этом гаджет громко вибрирует.

Торопливо убираю руку, заправляю волосы за ухо и стараюсь сосредоточиться на том, что говорит Вячеслав Олегович, но вот только он молчит, а вся группа что-то пишет. Более того, мужчина смотрит на меня как-то уж очень заинтересованно и подходит ближе к нашей парте.

– Какая-то вы сегодня рассеянная, Шаховская, – с улыбкой произносит Вячеслав Олегович. – Обычно быстрее всех все записываете, быстрее всех все выполняете, а тут, – усмехается и кивает на мою открытую тетрадь, – даже не начали перерисовывать схему.

– Я просто… Я сейчас все сделаю, – хотела было оправдаться, но вовремя себя одернула.

– Без спешки, Злата, если не успеете – я вышлю вам презентацию на почту, – опершись локтем на парту и наклонившись ниже, заговорщически шепчет Вячеслав Олегович.

Краснею и хватаю ручку. Переглядываюсь с Глебом и как можно скорей начинаю срисовывать со слайда изображенную схему. Боже ж мой, что за чертовщина со мной происходит вообще!

– А Богову особое приглашение нужно или у вас с ним один конспект на двоих? – вновь усмехается преподаватель, хитро сощурившись. Собираюсь ответить, но Глеб берет ручку и нехотя начинает рисовать, при этом сверкая злобным взглядом на Райского. – Если вы сюда явились не учиться, а просто отсидеть пары и отвлекать свою обаятельную соседку, может быть, не стоило и приходить?

Вопрос явно был риторический, потому как мужчина разворачивается и возвращается к доске. А вот у меня в груди разрастается неприятное чувство уже знакомого мне стыда.

Нужно держать себя в руках, а не витать в облаках!

После замечания Райского остаток пары проходит напряженно для меня, ведь я боюсь даже лишний раз отвлечься. Когда занятие заканчивается, я стараюсь как можно скорее прошмыгнуть мимо преподавательского стола, почти спрятавшись за спину Глеба. Ну, не знаю, стыдно мне и неловко, что мужчина застал меня за «витанием в облаках».

– Он задолбал цепляться, – огрызается Глеб, как только мы выходим из аудитории. – Такое ощущение, что он всю пару только и делает, что на тебя пялится и смотрит, записываешь ли ты за его светлостью!

– Просто мы сидим на самом виду, сложно не заметить два отсутствующих взгляда, – ищу оправдание я, сама не знаю зачем.

Останавливаюсь на площадке между лестничными пролетами и застегиваю молнию на сумке, которую кое-как собрала, чтобы сбежать от преподавательского гнева побыстрее.

– Веснушка, – зовет меня Глеб, и я поднимаю голову, но при этом боюсь посмотреть парню в глаза. Боюсь снова заблудиться в своих воспоминаниях и фантазиях. – Ты слишком напряжена… Это я тебя напрягаю?

Закусываю губу и отрицательно качаю головой, затем собираюсь продолжить спускаться на нужный этаж, но мой «друг» ловит меня за руку и не пускает. Даже не так, он толкает меня в сторону маленького узкого окна с подоконником, находящегося в межлестничном промежутке.

– Мы опоздаем на пару… – все же сталкиваюсь взглядом с парнем и покорно замираю. Сердце вновь начинает гонку, а я пытаюсь сделать вид, что ничего необычного не происходит. – Что?

– Ты о чем-то жалеешь? – пристально всматривается мне в лицо, все так же не выпуская моей руки.

Гляжу в карие глаза моего друга детства и моментально теряюсь в эмоциональном вихре. Необъяснимое ощущение, будто я не стою на ногах, а порхаю в воздухе, это ощущение захлестывает мой разум и дурманит мощнее любого алкоголя.

Жалею ли я? Сложный вопрос… Такого, чтобы «ах, сквозь землю провалиться, сбежать и уехать, лишь бы его не видеть» – у меня нет. Есть некая неловкость, но это скорее от шока. Мой мир перевернулся, и сейчас мне придется адаптироваться, менять свое отношение к другу и принимать его другую сторону.

А еще придется принимать себя… Новую себя, совершенно другую и рисковую. Не подчиняющуюся логике и общепринятым правилам, которым всегда следовала строго. Сейчас как раз хочу нарушить одно из правил настолько сильно, что, кажется, умру, если не сделаю этого!

– Нет, не жалею. Просто не привыкла показывать свои чувства на людях, ты же знаешь, – отвечаю я и, дождавшись, пока за спиной Глеба пройдут все студенты, делаю последний, разделяющий нас шаг вперед. Прижимаюсь к парню и целую в чуть колючий подбородок. – Прости, больше так не буду, а то…

– Кто-то увидит и подумает, что ты легкомысленная девчонка, я понял, – на его губах расползается милая улыбка, и я при этом чувствую себя невероятно счастливой. – Ты определенно меняешься, – подмигивает он. – В лучшую сторону.

Для кого-то в лучшую, а для себя вот я пока не определилась наверняка в какую.

Прослушав еще несколько лекций, мы с Глебом по плану возвращаемся домой, чтобы перекусить и поехать в приют. Стоит только переступить порог квартиры, как парень сгребает меня в свои объятия и целует. Без предупреждения, жадно и горячо до такой степени, что у меня выбивает из легких весь кислород, я дышать не могу.

– Мечтал это сделать все те несколько часов в универе, – усмехается парень и прижимает меня к себе.

Еще никогда я не была так рада суетящемуся в ногах и лающему Анубису, честное слово! Я просто не знаю, что ответить Глебу на подобные его фразы, и не знаю, что бы он хотел услышать.

– Кто греет поесть, а кто идет гулять с Бисом? – приподнимает брови Глеб.

– Я схожу, ты был утром, – отвечаю я и беру поводок.

Мы тратим около получаса на сборы и отправляемся в приют. Он находится на самой окраине города, неподалеку от теплоэлектростанции и дачных участков. Глухой забор, металлические ворота и страховочная сетка встречают нас вместе с громким собачьим лаем.

– Мы по волонтерской программе, куда нужно пройти для ознакомления с работой? – спрашивает Глеб у мужчины, стоящего возле ворот.

Я же пока занимаюсь осмотром местности. Первое, что я замечаю еще у входа, – это специфический запах. Запах смолы, древесных опилок и душок выгребной ямы. А еще узнаваемо пахнет псиной. Мой папа был кинологом, и каждый раз, когда Арман – его пес, намокал под дождем или нырял в пруд возле нашей деревни, отчетливо ощущался именно этот запашок.

Дорожки на территории приюта где-то засыпаны асфальтной крошкой, а где-то просто землей, что уже говорит о том, что приют выживает так, как может, используя подручные средства. Вольеры здесь расположены полосами, буквально по два-три метра на собаку среднего размера. Радует то, что внутри крытых вольеров есть настил из досок, а значит, животным не холодно и в дождь, вода не заливается к ним в клетки.

Из рабочего персонала я замечаю только одну женщину в относительно чистой униформе ветеринара и троих разнорабочих, насыпающих корм в миски. На самом деле картина удручающая. Особенно веет тоской, когда мы проходим мимо клеток с животными. Какие-то собаки бросаются на решетки и громко лают, выплескивая на нас свой гнев и обиду, какие-то просто бегают по своему вольеру и смотрят на нас с подозрением, будто ждут удара или наказания, а есть те, кто даже головы не поднимает в нашу сторону, они просто продолжают лежать в углу и, смирившись с ситуацией, смотрят в одну точку.

– Бедные, – вздыхаю я, глядя на грустную дворняжку, – если б я могла, то всем бы им помогла!

– Мы здесь именно для этого, – улыбается Глеб и берет меня за руку.

Мы как раз подошли к небольшому строению, напоминающему ангар, вокруг которого и выстроены множественные ряды вольеров и клеток. Кстати, мне показалось или здесь не только кошки, собаки, но и другие животные есть?

– Здравствуйте, мы студенты из ветеринарного, пришли по объявлению. Волонтеры, – говорит Глеб, как только мы заходим внутрь.

Внутри этот «ангар» представляет собой небольшой офис, заваленный всякими бумажками, папками и мешками с кормами и тряпками – пожертвованиями для животных. Сбоку замечаю несколько дверей, на одной из которых прикреплена вывеска «Лечебница».

– Здравствуйте, это с вами мы общались по телефону? – подходит к нам невысокая женщина лет сорока. – Меня зовут Елизавета Андреевна, но лучше просто Лиза.

На ней болоньевый, изрядно испачканный спортивный костюм, и волосы собраны в небрежный пучок. На поясе у нее самодельная тканевая сумка, из которой торчит антисептический спрей, ножницы и несколько пар перчаток. Видимо, это и есть дочь Нины Петровны, потому что черты лица один в один.

– Да, – киваю я. – Мы хотели бы узнать, чем можем помочь и что нужно делать…

– Так что делать с рыжим-то?! – перебивает меня мужчина, держащий в руках пластиковую переноску с напуганной рыжей кошкой внутри.

– Денис, я не знаю! – всплескивает руками женщина. – Ну куда я его дену, такого домашнего?! Себе домой возьму, что ли?! У меня и так уже комплект друзей, как у Оушена![1]

– Так это… Чо… В клинику, что ли, вернуть? – растерянно спрашивает мужик.

– Боже мой, Деня, дай сюда и уйди отсюда! – огрызается Лиза и вырывает из рук мужчины переноску. Заглядывает внутрь, сквозь миниатюрное окошко, и, тяжело вздохнув, ставит переноску на стол. – Видите, как оно бывает? – обращается она уже к нам. – Люди ребеночка завели, а у ребеночка аллергия. Так они здорового, чистого и привитого кота привезли в клинику на усыпление! Ну а клиника, конечно же, сдала это чудо нам.

Я слишком люблю животных, и для меня подобный сценарий – дикость. Человек не вправе лишать жизни животное.

– Красивый, – заглядывает в переноску Глеб. – А если попробовать пристроить в добрые руки, мне кажется, желающие будут… Я даже могу спросить у одной своей знакомой, прямо сейчас. Она кота хотела завести.

– Если человек хороший и заботиться будет, то конечно – звони! – воодушевленно кивает женщина и наклоняется к коту в переноске. – Если все получится, завтра уже будешь у новых хозяев. Эй, Одуванчик, не бойся.

Не говоря больше ни слова, Глеб отходит в сторону и что-то пишет. До меня только сейчас доходит, что под своей знакомой он имел в виду нашу соседку Мию, а еще – у него откуда-то ее номер. Укол ревности пронзает грудь, но я отгоняю это чувство куда подальше с мыслью: «Он же просто хочет помочь».

– Пока твой однокурсник делает доброе дело для Одуванчика, давай с тобой график посмотрим. – Лиза тянет меня за рукав к столу и берет какой-то листок из стопки. – Так-так-так… Завтра есть одно окошко на вечер, нужно будет покормить и сделать перевязки трем «поломышам». Или можно на послезавтра, все то же, но еще будет день чистки клеток. Мне кажется, это больше мужская работа, давай твоего друга запишем. – Не успеваю даже и пары слов вставить, как она уже записывает меня в колонку на завтра, а Глеба на следующий день. – А ты тогда завтра приезжай, желательно в одежде, которую не жалко пачкать. Все отлично, вот и порешали! Ой, какие-то проблемы? – выгибает бровь женщина, заметив мою растерянность.

– Простите, но я думала, что мы будем работать в одну смену, – пытаюсь объяснить свое состояние я.

– Ну, потом, если получится, будете в одну смену, – пожимает плечами она. – А пока окошки только в эти дни. Ну, что сказала твоя знакомая? – обращается Лиза к вернувшемуся Глебу.

– Завтра сможет забрать вечером, с огромной радостью, – с улыбкой отвечает мой друг.

– Вот и прекрасно! – хлопает в ладоши женщина, и кот в переноске испуганно дергается и шипит. – Ох, милый, прости, я не хотела! Завтра поедешь домой, настраивайся, рыжий красавец!

Немного мешкаю, но все же обращаюсь к Глебу:

– Нас поставили на разные смены: меня на завтра, тебя на послезавтра. Что думаешь?

Мой друг хмурится и, явно мысленно прокрутив новость, переводит взгляд на Лизу.

– Простите, а нельзя ли нас поставить работать в одно время? – говорит он. – Мы со Златой живем вместе, учимся вместе, хотели бы и работать рука об руку, – совершенно спокойным тоном поясняет Глеб.

– Молодой человек, я все понимаю, – вздыхает женщина и поправляет свою сумку на поясе, – но на данный момент я не готова перестраивать график под вас двоих. Вы можете сказать, что я не в том положении, чтобы вертеть носом, но дисциплину все же никто не отменял. Многие ребята, кто здесь работает, давно сформировали график, и я просто не могу кого-то поменять местами и уж тем более допустить, чтобы в один день у меня не хватало рук, а в другой был перебор персонала. Понимаете?

Узнаю тон Нины Петровны, вот они – гены.

– Хотя бы на следующей неделе можно будет с кем-то поменяться? – осторожно спрашиваю я.

– Попробуйте, – пожимает плечами Лиза и кивает нам в конец ангара. – Давайте я вам расскажу, что и как здесь устроено, чтобы вопросов лишних не было.

Переглядываемся с Глебом и киваем – а что еще остается?

– Итак, здесь для особо одаренных написано «Лечебница», а значит, туда мы заходим строго в чистой специализированной одежде, – указывает нам на соответствующую дверь женщина. – Стираная форма и обувь находятся во-о-он там, в подсобке. Обычно мы стараемся сделать график так, чтобы каждый день был хотя бы один ветеринар. Помощь животным требуется регулярно, потому что их здесь много, кто-то был ранен, а у кого-то плановый осмотр и лечение. Вы говорили, что готовы на любую работу, но учитесь в ветеринарном – это отлично. Значит, будете помогать опытному врачу либо по мелочи справляться сами. Здесь у нас, – Лиза приоткрывает следующую дверь, – склад, куда мы отправляем корма. Что-то нам жертвуют, что-то мы закупаем сами. За соседней дверью находится аналогичный склад с наполнителями для кошек, пеленками и фасованными опилками. Ну а кабинет мой вы уже видели, – она усмехается и кивает на центр помещения. – Я стараюсь быть здесь каждый день, за исключением рабочих вопросов. Иногда приходится ездить на встречи и договариваться с администрацией.

Все, что мы делаем с Глебом, так это киваем и записываем себе в заметки на телефоне то, что необходимо иметь при себе во время работы. Пока что мой список состоит из пяти пунктов: одежда, которую не жалко испачкать; средство дезинфекции на спиртовой основе; резиновые перчатки; марлевые салфетки или бинты; перекись водорода. К счастью, все это у нас есть дома и покупать специально ничего не придется.

– Тогда до завтра? – смотрит на меня Лиза и улыбается. – Если что, звоните и не стесняйтесь. Если вам надоест эта работа, такое часто случается, обязательно сообщайте мне об этом. Не нужно срываться на животных или вредить им намеренно, из вредности.

– Такое было? – удивленно ахаю я.

– Часто случается, – вздыхает она и указывает нам на переноску с рыжим котом на столе. – Если забрать котика все же не захотят, тоже не стесняйтесь и скажите прямо.

– Все будет хорошо, завтра вечером девушка приедет точно, – заверяет управляющую приютом Глеб.

Откуда такая уверенность?

Возвращаемся домой уже затемно, и, конечно же, на лестничной площадке нас ждет Мия.

– Привет! – воодушевленно здоровается она. – Скажите мне, что мы с мамой купили все необходимое: лоток, лежанку, два вида корма, наполнитель, – перечисляет она, загибая пальцы. Смотрит при этом непосредственно на Глеба, это же он похлопотал для нее.

– Не суетись так, – усмехается парень. – Все будет хорошо, со временем адаптируешься, и у тебя под боком два будущих ветеринара, если что. Ну, чтоб ты знала, – лыбится мой друг.

– Может, ты посмотришь корм? – От девушки так веет экспрессией, она очень активно размахивает руками в воздухе. – Я просто взяла то, что посоветовали в магазине, и боюсь, что мне втюхали какую-то херь!

– Мия, ты справишься, – пытается успокоить девушку Глеб.

– Ах, кстати, как кота нужно назвать?

– У него уже есть кличка – Одуванчик. – Я достаю ключи и, обойдя Мию, останавливаюсь у нашей двери.

Сглатываю ком раздражения и отпираю дверь. Не спешу ее открывать, хоть и слышу уже, как скребется Анубис. Просто я помню, как она сюсюкалась с моим псом, и не хочу видеть это снова. Поворачиваюсь лицом к Глебу и жду, пойдет ли он «смотреть корм» к Мие или же нет. Еще вчера мне не казалась такой бредовой эта идея их сближения, а сейчас даже мысль о том, что у него есть ее номер, – бесит.

– Позвони мне вечером, как соберешься забрать кота, – произносит Глеб. – Завтра, так получилось, работает в приюте только Злата, но мы можем встретиться там или вообще добраться вместе, если ты не знаешь, где находится приют.

– Я не местная, ни хрена не знаю, что тут и где, – фыркает Мия.

– Тогда завтра созвонимся, – говорит Глеб и ясно дает понять девушке, что разговор закончен.

В этот раз она оказалась понятливее, спокойно кивает головой и уходит к себе в квартиру. Я, кажется, даже облегченно выдыхаю, когда закрывается дверь напротив. Заходим в прихожую и по очереди получаем порцию любви от Анубиса. «Кусь-лизь» – так мы называем этот приступ собачьей любви.

– Есть планы на вечер? – спрашивает Глеб, и я замираю, столкнувшись с его взглядом.

– Нет… А что? – стараюсь держать себя в руках, но все внутри клокочет от предвкушения.

– Может быть, посмотрим кино? – На губах парня появляется наглая ухмылка, и он делает шаг ко мне, окутывая своим теплом и неповторимым запахом.

– Можно, почему нет, – едва слышно отвечаю я, утопая в темных глубинах его зрачков.

Помнится, уже пару раз у нас с кино как-то не задалось…

Глава 9

Что такое доброта?

– На чем мы остановились в прошлый раз? – спрашивает Глеб и перематывает покадрово многострадальный фильм с конца на начало. – Вообще ничего не помню…

– Ставь с начала, что ж поделать, – смущенно улыбаюсь я и сажусь на край его кровати, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу.

Нервное. Просто нервное желание замкнуться.

Мы уже поужинали, и я успела переодеться в домашние треники с футболкой. Парень даже побывал в душе, отчего его влажные волосы теперь торчат в разные стороны, а на шее болтается полотенце. Смотрю на него, и вот вроде бы все как обычно, как было у нас раньше, но…

Но.

Сейчас я испытываю необъяснимое волнение от взгляда на его голый торс, который видела не раз и не понимала восторженные охи-вздохи одногруппниц. Испытываю волнение, потому как не знаю, что произойдет дальше, в следующую минуту. Если в нашей дружбе все вечера и планы были отлажены как часы, я знала, когда и что можно ждать от Глеба, то сейчас он совсем другой, удивляет меня своей непредсказуемостью.

– Если мы не досмотрим его снова, то предлагаю даже не пытаться. Расслабься, Веснушка, мы же не чужие друг другу, что ты как не дома, сидишь на краешке? – Он кладет пульт на тумбочку и кивает на мою весьма замкнутую позу.

Тяжело вздыхаю и полусидя располагаюсь на кровати. Комнату освещает прикроватная лампа, ее желтоватый цвет создает вуаль интима и романтическую атмосферу.

– Мне приятно узнавать твои новые стороны, но почему-то я считал, что стадию стеснения друг друга мы прошли еще в школе. – Парень усмехается, после чего плюхается рядом со мной.

– Я просто стараюсь привыкнуть, – отвечаю я и расправляю плечи, как бы показывая свою уверенность и мнимую раскрепощенность.

Пытаюсь хотя бы капельку вникнуть в происходящее на экране, но увы, Глеб притягивает меня к себе за плечи, обнимает одной рукой, и все мои мысли в один миг бегут врассыпную. На мне тонкая оверсайз-футболка, и сквозь ее ткань очень ярко ощущается жар мужского тела. Картинка на экране превращается в цветное бессмысленное месиво под наплывом невероятных, еще таких непривычных эмоций.

А что изменилось?

Мысленно возвращаюсь в дни до признания Глеба: он так же обнимал, он так же шутил, частенько пошлил и щеголял с голым торсом. Что же все-таки изменилось?

Фактически вроде бы ничего, за исключением того, что меня теперь подобные детали волнуют. А значит, изменилась я.

– Ты расстроилась, что нас раскидали на разные смены? – тихо спрашивает Глеб, и я чувствую, как он проводит носом по моему виску.

– Немного, – стараюсь держать голос ровным, но совладать с табуном мурашек мне не удается. – Просто я привыкла, что мы всегда вместе и работать хотели тоже вместе.

– Надеюсь, на следующей неделе удастся поменяться с кем-то, – говорит он и добавляет: – Если захочешь быть со мной рядом, конечно.

Неосознанно поворачиваю голову к парню, чтобы возмутиться его сомнениями, но слова теряются, как только я сталкиваюсь с его взглядом. Его глаза кажутся почти черными, затягивают в бездну риска и опрометчивых поступков. Пульс уже звоном отдает в ушах, когда Глеб поднимает руку к моему лицу и проводит большим пальцем по губам. Закрываю глаза и ловлю эту искорку, разжигающую пламя в моей груди. Этой искры оказывается вполне достаточно, чтобы все в моей высохшей от скуки душе вмиг полыхнуло и подтолкнуло ближе к моему лучшему другу. Подтолкнуло к новому поцелую, от которого перехватывает дыхание.

Страх и кайф.

Страх будущего и кайф от настоящего – вот что я испытываю, когда горячие губы Глеба впиваются в мои. Я знаю, что неопытная, я понимаю, что проигрываю ему, и потому сдаюсь под натиском его сумасшедшей страсти.

Его руки будто повсюду, его ласки так много, что не хватает воздуха. Жар внутри меня разгорается все сильнее и уже почему-то кажется нормальным явлением. Обнимаю парня за шею и даже не замечаю, как он оказывается сверху. Ладонь Глеба властно накрывает мой затылок и медленно направляется к шее.

Приятное головокружение охватывает меня, когда следом за рукой губы Глеба касаются кожи на шее. Он целует едва ощутимо, и мне мало, хочется еще и еще. Пальцами парень цепляет горловину моей оверсайз-футболки и вместе с бретелью бюстгальтера оттягивает ее в сторону, открывая себе доступ к ключицам.

Целует неудержимо, жадно, словно оголодавший зверь, а я опускаю руки ниже и млею еще больше от того, что касаюсь его обнаженного торса. Глеб вновь тянет футболку, желая обнажить меня еще сильнее, и вот я уже слышу жалобный треск ткани, приводящий меня в чувство.

Нет. Нет, нет! Это перебор!

Упираюсь Глебу в грудь и отталкиваю. Получается сначала не очень настойчиво, затем, когда парень не реагирует на мой протест, уже становится реально страшно, но наконец-то он останавливается. Все так же нависает надо мной, тяжело дыша. Зажмуривается и, раздосадованно покачав головой, перекатывается на противоположную сторону кровати. Садится ко мне спиной на краю и нервно проводит рукой по волосам.

– Прости, меня понесло, – хриплым голосом произносит Глеб и поворачивает голову к телевизору.

Я тоже несколько минут просто смотрю на экран, при этом стараясь выровнять сбитое дыхание. Из динамика доносится задорная музыка, и девушка на экране эмоционально расшвыривает стопки с документами. Почему – понятия не имею, мы снова пропустили завязку.

Напряжение так и витает в воздухе, не нахожу лучше варианта, чем сбежать.

– Я пойду спать, раз с фильмом снова не вышло, – робко произношу я и встаю на ноги.

Глеб не отвечает, лишь кивает, и я почти выбегаю за дверь, натолкнувшись на сидящего возле нее Анубиса.

– Ты что, подглядывал и подслушивал? – шиплю я ему и, отправив пса на место, захожу в свою спальню.

Закрываю дверь и, не включая света, ложусь на кровать. Накрываюсь с головой одеялом и кусаю губы, в надежде что тогда мой мозг переключится от флешбэков на боль.

Ни хрена не помогает!

Рядом с кроватью на столе я слышу вибрацию телефона и бездумно протягиваю руку, чтобы посмотреть, кто там. На экране неожиданно высвечивается сообщение от Глеба:

«Честное слово, я не такое озабоченное животное, как ты могла подумать. Просто рядом с тобой крыша едет».

У меня рядом с ним, похоже, тоже она едет.

Прижимаю к себе телефон и смотрю в пустоту своей спальни. Как же так получается, что я реально теряю контроль? Как так происходит, что из рассудительной и педантичной Златы я становлюсь податливым желе? Как?.. С этими мыслями я и проваливаюсь в сон.

Будит меня хлопок входной двери, как ни странно, а не мой будильник. Испуганно ищу на кровати свой телефон и нахожу у стены под подушкой – десять минут до первого будильника. Странно… Неужели Глеб куда-то ушел, да и еще так рано?

Это из-за вчерашнего.

Вскакиваю с постели и как можно скорее начинаю одеваться, при этом изо всех сил гоню мысли о вчерашних вольностях и возможных обидах. Выхожу из комнаты и чувствую запах яичницы и тостов, значит, Глеб все же позавтракал, странно вдвойне. Направляюсь на кухню и вижу оставленную для меня тарелку, накрытую прозрачной крышкой. Впадаю в еще больший ступор, потому что такое поведение для моего друга совсем нетипично. А если еще и…

– Анубис! – зову я и жду, когда к ногам подбежит пес, но его нет. – Бис! – снова нет.

Значит, Глеб пошел гулять с ним. Вот это да! Чтобы он хоть раз встал раньше меня – не было такого!

Наливаю себе кофе и, проходя мимо кухонного окна, краем глаза замечаю два движущихся силуэта на площадке двора, напротив нашего подъезда. Глеб и Анубис. Парень бросает овчарке палку, и та бежит, заложив уши, чтобы как можно скорее выполнить команду. Приносит прямо в руки и садится напротив Глеба, ерзая от нетерпения, когда ему снова бросят палку.

Я вроде бы скептически относилась к тому, что Анубис с Глебом ладит куда лучше, чем со мной, но и ревность присутствует. Я где-то не там утопила важный якорь взаимоотношений с собакой, а сейчас не могу понять, где же он был сброшен. Согласна, что в каких-то моментах мне не хватает воли и настойчивости, и я очень злюсь, когда Анубис приказ Глеба исполняет, а мой нет.

Я как-то даже искала этому логические объяснения. Эту собаку подарил мне брат на день рождения, я очень хотела овчарку, безумно хотела! Нянчилась, ухаживала, обучала, но потом погрязла в обучении, а Глеб помогал мне, фактически замещал меня. Глеб водил Биса на тренировки и обучение, пока я летом сдавала практические занятия и лабораторные. Неудивительно, что между ними более тесная связь, так?

Просто не хочется признавать, что я что-то делаю не так…

Глеб поднимает руку и дразнит Биса палкой, в то время как пес начинает прыгать и громко лаять, я слышу его звонкий голос через приоткрытое окно. И вот Анубис резко прыгает, после толкает парня в грудь, отчего тот валится на траву. Продолжаю смотреть на своих «мужчин» и непроизвольно улыбаюсь. За ними приятно наблюдать, особенно вот так, когда они еще не в курсе, что я проснулась и могу увидеть их веселье.

Парень встает на ноги, отряхивает свои спортивки от сухой листвы, пристегивает поводок к Бису и смотрит на свои часы – наверное, понял, что скоро проснусь я. Затем достает телефон и кому-то звонит. На миг в моей душе вспыхивает что-то жгучее, но моментально гаснет, потому что звонит мой мобильник.

– Да, ты чего звонишь? – отвечаю я, изображая сонный голос и продолжая смотреть на него.

– Не мог уснуть, промаялся всю ночь и решил пойти выгулять Анубиса, да и… бляха! – вижу, как Анубис резко дергает Глеба в сторону какой-то птицы. Парень не кричит, не ругается, а просто властно накручивает поводок на руку и не показывает Бису своей секундной слабости. Снова улыбаюсь, бездумно закусив губу. – Решил сделать завтрак тебе, порадовать. Если ты еще не встала, то бегом на кухню!

– Хорошо, уже бегу, – говорю я и отключаюсь, все так же продолжая стоять у окна.

Кусаю ноготь на большом пальце и любуюсь, пока есть такая возможность. «Залипла» – иначе и не скажешь про мое нынешнее состояние.

Залипла на улыбку своего друга и ямочки на его щеках, на его осанку и громкое «Домой!», сказанное Анубису приказным тоном. Залипла банально на то, как ему идет красный цвет толстовки и…

Как бы невзначай Глеб поднимает взгляд к окну нашей кухни, где как раз стою и любуюсь им я. Наши взгляды пересекаются, и у меня даже перехватывает дыхание от неожиданности.

Застукал.

Отхожу от окна и чувствую, как горят мои щеки. Глеб, наверное, все понял по моему взгляду и сейчас спросит что-то или в шутку скажет, что я им любовалась.

Но нет, мои прогнозы не сбываются: парень возвращается в квартиру и просто спрашивает:

– Позавтракала?

Улыбается и подходит ко мне, глядя сверху вниз, но при этом как-то виновато, из-за вчерашнего вечера, видимо.

– Уже почти, спасибо, вкусно, – улыбаюсь в ответ я.

– Прости, я вчера реально поехал, – произносит Глеб, и в его взгляде плещется целый океан сожаления. – Знаю, что напугал, Веснушка. Больше не буду так сильно увлекаться и настаивать на чем-то. Если хочешь, верни правило про «не распускать руки», – усмехается он, и мне тоже становится смешно.

Учитывая, как далеко мы с ним уже зашли, сложно будет вернуться к прежним установкам.

– Все нормально, ты же меня… услышал, – нервно кусаю губу и обнимаю себя за плечи.

– Иди сюда, – фыркает Глеб и дергает меня на себя.

Крепко обнимает, и мне не остается ничего, кроме как прижаться к нему и вдыхать тот самый сводящий с ума запах его дезодоранта. Парень целует меня в макушку и облегченно выдыхает, словно бы он думал, что я оттолкну его или потребую прекратить общение.

В его объятиях тепло и хорошо. Чувство себя так, будто моя душа, будучи испуганным котенком, вдруг обрела дом и свернулась клубочком. Хочу запечатлеть это чувство умиротворения и одновременно сладкого волнения, потому что такое со мной раньше не случалось.

– Твой браслет выдает тебя с потрохами, – ехидно усмехается мой друг, и я дергаюсь в его объятиях, отступаю и прячу руку с вибрирующими смарт-часами за спину.

Он прав, нужно отключить эту идиотскую функцию, предупреждающую о пульсе свыше ста.

– Нужно собираться, а то опоздаем на пары, – говорю я и глажу подошедшего Анубиса по голове.

– Ты права, сегодня большой день, – кивает он и, бросив короткий взгляд на мои губы, уходит к себе в комнату.

Я же спокойно доедаю свой завтрак и собираюсь на учебу, прокручивая параллельно план работы на сегодня, ведь мне еще нужно в приют. Не знаю, как буду работать без Глеба, привыкла к его присутствию.

Добираемся до университета как обычно, занятия проходят в режиме «лайт», равно как и наше совместное сидение за одной партой. По Глебу видно, что он старается держать себя в руках и не наседать на меня, создает зону комфорта, наверное, чтобы не спугнуть.

После пар я отправляюсь сразу в приют, при этом Глеб рвется меня проводить, и мне с трудом удается его убедить, что Анубису он сейчас дома нужнее. Приезжаю на место, прохожу в ангар и переодеваюсь в подсобке. Я решила использовать для работы в приюте свой старый спортивный костюм и фартук из плащовки, у которого, кстати, есть очень удобный карман, в который я сложила все средства гигиены и другие мелочи.

Первым делом, пока я «относительно чистая», получаю задание пойти и проверить животных с повреждениями. У кого-то сползли бинты, кто-то разлизал раны, и те открылись… В кабинет с надписью «Лечебница» меня не пустили, и я даже впала в ступор от такого.

– А как же я пойду делать перевязки и обрабатывать раны? – непонимающе хлопаю ресницами, глядя на мужчину-ветеринара.

– Там Славик тебе поможет, – кивает он мне в сторону рядов с клетками, – возьми чемодан с перевязочными и в путь.

– Как мне поможет ваш Славик?

– Наденет намордник, зафиксирует, чтобы не тяпнули, – смотрит на меня как на дурочку мужчина.

– Ясно, спасибо. – Со вздохом прихватив чемодан с медикаментами и материалами, я выхожу на улицу к вольерам.

Честно говоря, я думала, что животных будут приводить по одному в лечебный кабинет и там я буду делать свою работу, но, видимо, здесь так не принято. Что, кстати, наверное, и логично, тут не клиника, а приют, где животных очень много, а времени мало.

Где бы теперь найти этого Славика. Осматриваюсь по сторонам и вижу высокого мужчину в кепке козырьком назад возле одного из вольеров – думаю, стоит спросить у него.

– Извините, здравствуйте, а… – Когда он поворачивается ко мне лицом, я теряю дар речи.

– Староста? – удивленно приподнимает брови Райский Вячеслав Олегович собственной персоной. – Ты тут тоже волонтерствуешь?

– Да… А вы… Тоже? – едва могу сложить пару слогов в слова, настолько я в шоке.

На преподавателе обычные замызганные джинсы, уже все заляпанные разного рода субстанциями, кофта с длинным рукавом, не уступающая по загрязнениям, и спортивная кепка, надетая козырьком назад. Так непривычно увидеть его не в строгом костюме и даже не в рубашке с брюками, а… Вот таким.

– Как видишь, – усмехается он. – Ты к больным, помощь нужна?

– Мне сказали, тут поможет некий Славик, но…

– Славик – это я, – улыбается Райский. – Так что пойдем оказывать помощь страждущим.

Киваю и иду вдоль клеток, высматривая животных с признаками повреждений или с бинтами на теле. Все в груди сжимается от непонимания, как себя вести, как разговаривать с мужчиной. Максимально неловкая ситуация.

Что-то много их в моей жизни стало.

Нахожу первого пациента – пса с перебинтованной лапой: сквозь бинт проглядывает кровь, и животное пытается лизать рану. На листке, прикрепленном к вольеру, читаю незамысловатую «историю болезни»: Шарик, восемь лет, драка с собаками, механическое повреждение мягких тканей задней правой конечности.

– План работы такой, – начинает преподаватель, – я захожу первый, надеваю намордник, пристегиваю Шарика и фиксирую. Затем заходишь ты и работаешь.

– Хорошо, – отвечаю я и надеваю перчатки. Пока мужчина заходит в клетку и готовит пса к процедурам, я достаю необходимые расходники.

– Готово, заходи, – зовет меня Вячеслав Олегович, и я прохожу внутрь.

На удивление, пес даже не пытается огрызаться, но я вижу, насколько сильно держит его мужчина. От напряжения на кистях его рук проступают вены, почти так же, как на парах, когда он опирается на столешницу…

– У вас нет занятий во вторую смену и вас попросили помочь? – спрашиваю я и разрезаю старый липкий бинт на лапе животного.

– Нет, я доброволец, – отвечает преподаватель. – Так же, как и ты.

– Не ожидала вас увидеть, честно, – смущенно улыбаюсь я.

– Тесен мир… И еще, давай на «ты», пока мы здесь, мы коллеги, идет? – Я поднимаю на него взгляд и неуверенно киваю.

Его простота и приземленность к обычным смертным все больше меня обескураживают. Этот человек всегда был для меня эталоном мужчины, если честно, а сейчас уж совсем близок к святым, потому как после работы идет бесплатно помогать животным.

– Первый готов, идем дальше? – запирает дверь клетки и подмигивает мне Райский.

– Да, идем…те, – все равно исправляюсь я. Не хочу переходить границу, для меня и так работа с ним бок о бок – стресс.

Обрабатываю ровно четырнадцать животных и вместе со своим помощником возвращаюсь в ангар. Пока я мою руки, он выгружает мешки с кормом поближе к выходу. Подхожу к столу, где до сих пор сидит в переноске рыжий Одуванчик. Провожу кончиками пальцев по решетке окошка, и кот недовольно шипит, издавая утробное рычание. Несмотря на такую реакцию, глаза у него добрые, просто он еще не принял тот факт, что его предали.

– Не ругайся, солнышко, – непроизвольно улыбаюсь я и беру из близстоящего пакета с сухим кормом несколько гранул. – Смотри, что у меня есть.

Бросаю коту одну гранулу в переноску, и он осторожно, тщательно обнюхав, начинает ее есть. Затем бросаю вторую, третью, четвертую… Все мое внимание приковано к Одуванчику, пока рядом не раздаются шаги Вячеслава Олеговича.

– Я не сомневался, что ты добрая девушка, Шаховская, – улыбается мужчина и отряхивает руки от песка.

Подходит ближе и заглядывает в переноску, где сидит рыжий Одуванчик. От преподавателя пахнет терпким горьким одеколоном, тяжелым таким, по сравнению с запахом Глеба.

– Я не добрая, я просто альтруистка, – даже чуть теряюсь от подобия комплимента я. – Доброта и альтруизм все же немного разное, мне кажется…

– Ты не права, – качает головой он. – Альтруизм – это часть одного большого душевного качества – «доброты». Так же как отзывчивость, терпимость, милосердие, – говорит Вячеслав Олегович, глядя мне в глаза. – Проявления доброты многогранны.

– А еще они бескорыстны, да? – спрашиваю я, скорее риторически.

– Конечно. Вот, например, мы с тобой помогаем бездомным животным и не требуем ничего взамен… Красивый кошак. – Райский цыкает Одуванчику, и тот выдает уже знакомое шипение. – Как так можно, бросить такого на усыпление?!

– Не знаю, но хочу, чтобы он поскорее обрел свой дом, где его будут любить и покажут, что предательство его хозяев лишь открыло ему дорогу в новую, куда более счастливую жизнь, – отвечаю я и чувствую на себе изучающий взгляд мужчины.

Сразу становится некомфортно и неловко, я отступаю на шаг и поправляю свой фартук.

– Интересно ты сказала, – хмыкает он, – то есть в том, что его, как ненужную вещь, выбросили хозяева, может быть плюс?

– Вы сами сказали, что доброта многогранна. Только эта доброта не от человека, а по воле Вселенной, высших сил и Бога, например, – тихо произношу я.

Уже не так уверенно, потому что начинаю теряться в сомнениях. Вдруг в его глазах я сейчас несу несусветную чушь и он изменит свое мнение обо мне как об образцовой студентке?!

– Интересная ты, – ухмыляется Райский. – Честно говоря, рад, что узнал свою лучшую студентку поближе.

Заканчиваем смену, покормив всех животных, затем я иду переодеваться, а пока я это делаю, Вячеслав Олегович уезжает домой. Жду Глеба с Мией, и эти двое не заставляют себя долго ждать.

Глеб и Мия заходят в ангар, улыбаются и машут мне руками в знак приветствия. Снова странное чувство появляется в груди, когда я вижу их веселье. Повторяю жест приветствия и направляюсь к столу, где стоит переноска с Одуванчиком.

Точнее стояла.

Растерянно хлопаю глазами и ищу взглядом, куда же могли переставить клетку с животным. Нет, его просто нет.

– Привет, ну, где он? Показывайте! – Веселый голос Мии раздается за моей спиной, и я разворачиваюсь к ребятам лицом.

– Что-то случилось? – сразу понимает по моему состоянию Глеб, что что-то не так.

– Я сейчас спрошу, кот был здесь, – сбивчиво отвечаю я. – Наверное, его осматривает врач или просто перенесли в другое место…

Подхожу к двери с надписью «Лечебница» и пару раз стучу в нее, ожидая ответа.

– Что такое? – выглядывает ветеринар.

– Простите, это снова я… Вот здесь на столе стояла переноска с котом, его должны были сейчас передать новой хозяйке, – начинаю я, но меня перебивают.

– Так кота ж забрали, – хмурится мужчина. – Вот прямо сейчас, максимум полчаса назад. Лично написал справку Славику, что животное покидает стены приюта здоровым, целым, невредимым и так далее…

Славику? То есть Райскому?!

– Простите, но мы договаривались с Лизой… То есть с Елизаветой Андреевной, – пытаюсь пояснить ситуацию я.

– Не знаю, как только кот здесь встал на учет, его зарезервировал наш Слава, – пожимает плечами ветеринар. – Если хотите, решайте вопрос с Елизаветой лично, но сегодня она на встрече со спонсором. Но не вздумайте коту устраивать очередной стресс и таскать его туда-сюда, как плюшевую зверушку! Славик обещал не тыркать животное и взять на постоянку!

Дверь закрывается, а я чувствую себя отвратительно. Не ожидала я сразу хлебнуть такого, в первый-то рабочий день. Возвращаюсь к Глебу и виновато смотрю на Мию, понятия не имея, какова будет ее реакция.

– Тут так получилось, что кота забрали, – говорю я и смотрю на девушку.

– На передержку? – спокойно спрашивает она. Все еще спокойно.

– Нет, вышло недоразумение, – перевожу взгляд на Глеба и понимаю по его лицу, что он уже догадался обо всем. – Кота уже забрал служащий приюта себе домой; как оказалось, он договорился об этом еще до нас с Глебом.

Улыбка исчезает с лица Мии, а в глазах медленно меркнет радость. Девушка непонимающе смотрит то на меня, то на Глеба и пытается понять, что же происходит.

– То есть моего рыжего кота уже кто-то забрал? – приподнимает брови девушка, и ее глаза начинают блестеть от намечающихся слез.

– Я уже… Я же уже все купила, я хотела его! – всплескивает в воздухе руками Мия и с надеждой смотрит на меня. – Я так хотела этого кота!

– Слушай, а кто забрал? – спрашивает Глеб, и у меня язык присыхает к нёбу.

Смотрю парню в глаза, а мысли в голове мечутся как сумасшедшие! «Кто забрал?» – такой простой вопрос, но создающий массу сложностей для меня. Еще совсем недавно я бы смело сказала, что попала в одну смену с Вячеславом Олеговичем, поделилась бы этим неожиданным и приятным совпадением, но сегодня… Наверное, не стоит этого делать. Глеб негативно относится к Райскому, и ему точно не понравится, что я провела с ним на работе целый день и даже общалась неформально. А учитывая наши непростые отношения с Глебом, он может вспылить по этому поводу, ведь так? Так.

– Я не знаю, ветеринар сказал, что оформил документы и его забрали на постоянку, – пожимаю плечами я и вновь смотрю на Мию.

Ее взгляд мечется по пустому столу, где не так давно стояла переноска с Одуванчиком, губы девушки дрожат, а руки сжаты в кулаки. Не могу понять, она сейчас заплачет или устроит скандал?

– Подожди, – обращается она к моему другу и берет его за локоть, – как на постоянку? Это же нечестно, Глеб! – хнычет она и утыкается лбом ему в плечо.

Чувствую шипучую волну раздражения.

Глеб осторожно отступает в сторону и уже собирается что-то ответить, но я опережаю:

– Если тебе так нужно домашнее животное, здесь очень много пушистиков, которым нужен новый дом.

– Мне нужен был мой кот, – резко разворачивается в мою сторону Мия, и в ее глазах действительно стоят слезы.

– Его забрали, выбери себе другого, – отвечаю я, ощущая горькое желание съязвить и поддеть девушку.

– Но я же… Блин! Может, найдем того, кто забрал? – настаивает Мия и все еще с надеждой смотрит на Глеба.

Как будто он волшебник!

– Другие коты из приюта чем-то хуже? – не выдерживаю я и отпускаю сдерживающий поток моих слов невидимый рычаг. – С ними нужно работать, ходить по врачам, чуть дольше адаптировать к социальной среде, чем Одуванчика, но они тоже ищут дом. Ты хотела сделать доброе дело? Так что же за выборочная доброта такая?!

– Ой, забей! – даже не дослушав меня до конца, Мия разворачивается и выбегает из ангара.

Видимо, нет у нее оправданий после моих слов. Я даже на капельку, самую малость, ощущаю превосходство.

– Веснушка, ты чего? – хмурится Глеб и подходит ближе. – Что-то случилось сегодня, раз ты такая… резкая.

Он хотел сказать «грубая». Да, однозначно это слово, но сдержался.

Сама не знаю почему, но мне было почти жизненно необходимо сказать то, что я сказала. Все из-за этого странного чувства в груди, возникающего, когда Мия прикасается к Глебу.

– Ты со мной не согласен? – смотрю парню в глаза и жду ответа.

– Тут дело не в выборочной доброте, – морщится парень, – мать Мии согласилась на животное в доме только при условии, что это будет мелкий котенок либо кот с рук, чистый и привыкший к квартире. В остальном ответ был отрицательный, хотя она давно хотела и даже несколько раз приносила с улицы животных. Которых ее родители сдавали в приют. Так что ты ей сейчас, считай, соль на рану насыпала.

Черт.

Нервно заправляю за ухо волосы и облизываю губы, ощущая, как начинает гореть лицо от стыда.

Глава 10

Свидание № 3. Онлайн

Перед Мией пришлось извиниться из-за недоразумения, но приятнее от этого на душе не стало. Всю дорогу до дома мы молчим, и эта тишина давит, почти расплющивает меня.

Глеб сидит впереди, а мы с соседкой – на заднем сиденье, по разные стороны у дверей, так, что середина пустует. Туда при желании можно посадить четвертого пассажира.

Не люблю это отвратительное и липкое чувство вины. Я не то чтобы соврала, но я недоговорила Глебу о том, кто забрал кота и с кем же на самом деле работала сегодня. Мне кажется процентов на восемьдесят, что я поступила правильно, а вот оставшиеся двадцать процентов создают душевный дискомфорт и вызывают плохое предчувствие.

– Сколько я должна? – холодным тоном спрашивает у Глеба Мия, когда мы выходим из такси.

– Ничего не должна, – хмурится мой друг.

– Ладно, – кивает она и заходит в подъезд.

Поднимается быстрее, чем мы, и, не сказав ни слова на прощание, заходит в свою квартиру.

Это она обиделась на Глеба из-за кота? Или на меня все же из-за сказанного?

– Послезавтра поеду к бабушке, помнишь, я говорил? – спрашивает Глеб, когда мы тоже заходим домой.

Счастливый Анубис встречает нас уже привычной собачьей суетой. Глажу его по голове и получаю порцию слюнявой любви. Задумчивость моего лучшего друга настораживает, и внутри все узлом сворачивается.

– Да, я помню, – отвечаю я, и мой голос звучит виновато.

Черт! Почему я чувствую себя так перед ним?! Я же ничего не сделала, но… кажется, что он во мне разочарован, да?

– Если хочешь, я могу поехать с тобой, – говорю я.

Зачем я это говорю?! Я же не хотела ехать!

Само собой вырвалось, наверное, из-за яростного желания увести тему от Мии и кота подальше. Парня мое предложение тоже удивляет, он замирает напротив своей двери и разворачивается ко мне лицом.

– Ты же не планировала ехать, – произносит он и делает шаг в мою сторону. – У тебя были какие-то дела по учебе, – останавливается напротив и с интересом смотрит мне в глаза.

– Они не срочные, – пожимаю плечами я и с упоением вдыхаю запах дезодоранта Глеба. Этот сладкий аромат сейчас меня успокаивает…

– Хорошо, – вдруг улыбается он. – Я закажу два билета. Скажем родственникам о нас? – задает самый страшный для меня вопрос Глеб и странно щурится.

– Может быть, немного подождем, – с надеждой спрашиваю я, – хотя бы пока не поймем, что все складывается так, как надо?.. А то будут задавать лишние вопросы, переживать и все такое…

– Согласен, сам хотел предложить такой расклад, – неожиданно соглашается парень и обнимает меня одной рукой за талию. Рывком притягивает к себе и утыкается носом в мой висок. – Вечер какой-то дерьмовый, да? Нужно его скрасить хотя бы парочкой обнимашек. – Тихо угукаю и наслаждаюсь не только моментом нашей близости, но и тем, как с души сваливается камень вины.

Обнимаю Глеба и медленно выдыхаю, с неимоверным облегчением и радостью. Словно котенок, провожу носом по его шее и чувствую, как он еще сильнее прижимает меня к себе.

Все нормально, он на меня не обиделся. Успокойся, Злата, все в порядке.

На следующий день мы, как обычно, едем на учебу, и я мысленно радуюсь, что сегодня нет пар у Райского. Меня до сих пор гложет чувство вины, но я заставляю себя мыслить рационально: если я скажу Глебу, с кем работала, то он разозлится, а мне это не нужно. Я даже всю ночь ворочалась и не могла успокоиться, постоянно думала о решении, которое приняла.

После пар Глеб отправляется на работу в приют, а я еду домой. Парень провожает меня до остановки и после долгих уговоров не ехать со мной и не тратить деньги и время, все же отпускает одну. Обнимает меня, всучив сотку на проезд, перед тем как я запрыгиваю в подошедший автобус.

Сажусь на единственное свободное место у окна, машу другу рукой и достаю наушники, когда автобус отъезжает от остановки. Включаю музыку и вижу на экране непрочитанное сообщение от брата.

«Как дела, Лисенок мой? Совсем про брата забыла! Может, встретимся на следующей неделе, если хочешь, можем напроситься покататься на закрытом треке у Стаси».

Улыбаюсь, когда читаю сообщение от Семена, он у меня замечательный. Между нами разница в восемь лет, но то, насколько мы близки, не передать словами. Когда погиб папа, у нас с мамой остался только один мужчина в семье, и тот почти сразу ушел служить в армию. За год его службы мама влезла в ужасные долги, чтобы не потерять землю и не загубить домашний скот. После армии Семен нашел работу в личной охране, сменил пару агентств, пока не осел там, где и по деньгам выгодно, и отношение человеческое.

Только благодаря ему моя мечта учиться на ветеринара сбылась! Несмотря на хорошие результаты экзаменов и аттестат, я не прошла на бюджет, попросту не хватило мест. Глеб поступал вместе со мной, и его взяли, потому что он имел льготу. И тогда Сема решил оплачивать мою учебу, за что я невообразимо ему благодарна. Он дал мне шанс, который я не имею права профукать.

Кстати, в этом году мне удалось перейти с контрактного обучения на бюджет! Я была так рада, что смогла достичь достойного результата и меня перевели!

Квартиру нам с Глебом тоже нашел и снимал мой брат, что и делает по сей день, несмотря на наше совместное с другом желание платить самим. У Семы не так давно появилась девушка, с которой он живет. Мы были очень удивлены, что он решил нас с мамой познакомить с кем-то, потому как совсем не в стиле брата приводить домой девушек, с которыми он просто встречается. Первый раз ее я увидела летом на свой день рождения, они вместе с братом подарили мне Анубиса. Стася красивая и уверенная в себе, а еще она младше меня.

Стоит заметить, что у Семена и Глеба достаточно хорошие и близкие отношения, они даже чем-то похожи, какими-то чертами характера и мировоззрением. Например, мой брат очень хотел служить и не хотел тратить время на учебу в вузе, так же как и Глеб. Я помню, как он после школы собирался в армию и шел в отказ по поводу учебы, но его бабушке удалось уговорить поступить и учиться. В тот год она очень сильно болела, и парень был вынужден пойти на уступки.

Набираю брату ответ, все так же продолжая улыбаться:

«Почему бы и нет? Вы так ни разу и не были у нас в гостях, может быть, начнем с этого?»

Выхожу на своей остановке и иду к дому. У нашего подъезда замечаю знакомую фигуру со скейтом и в розовой кепке на голове – Мия. Как бы пройти мимо нее, чтобы не контактировать, а?

К сожалению, пройти незамеченной не получается. Девушка подкатывает ко мне на своей доске и здоровается:

– Привет! Ты одна, а где Глеб?

Раздражение подкатывает к горлу, вот снова! Снова это чувство!

– Он поехал работать в приют, – отвечаю я с фальшивой улыбкой. – Я могу чем-то помочь?

– Ну, вообще да, – кивает девушка и поправляет кепку. – Можно как-то найти того засранца, который забрал моего кота?

– Мия, – с тяжелым вздохом начинаю я, – зачем? Что это даст? Ты отберешь у человека кота? У животного и так стресс, его кинули и хотели усыпить. Он не канат для перетягивания!

– Я просто хочу посмотреть в бесстыжие глаза этого человека! – огрызается девушка. – Мне обещали этого кота, я готовилась, выпросила разрешение у своей мамы. А уж поверь, у мамки аллергия и мизофобия[2], это было капец как сложно! Рыжего кота забрали совершенно беспардонно и нагло, увели у меня из-под носа! Кто?! Где мне найти этого человека?!

– Работник приюта его забрал, так сказал ветеринар, – осторожно отвечаю я.

Боже ж мой, когда эта тема с котом закончится?! Вот она пристала…

– Ты или Глеб можете узнать, кто именно? – допытывается Мия.

Не хотелось бы, чтобы узнавал Глеб, да и Мия, судя по всему, то еще трепло, нужно как-то замять эту историю и тянуть время, пока девушка не забудет про Одуванчика.

– Я постараюсь, ладно? – говорю я. – Но ничего не обещаю!

– Спасибо тебе большое! – неожиданно обнимает меня назойливая соседка. – Мне очень нужно, прямо очень нужно это знать!

Понятия не имею, зачем ей это, но киваю и как можно быстрее захожу в подъезд.

В ожидании возвращения Глеба я выгуливаю Анубиса и выполняю несколько заданий по учебе. При этом постоянно думаю про нашу поездку и прикидываю варианты, если вдруг мама о чем-то догадается или что-то спросит. Хотя… если я буду вести себя как обычно, она не должна задаваться вопросами, раньше же не задавалась.

Заканчиваю с заданиями, убираю тетрадки на полку и, немного подумав, беру собачью чесалку для шерсти. Подзываю Анубиса и сажусь в коридоре рядом с ним. Пес уже знает, что сейчас его будут вычесывать, и в нетерпении виляет хвостом. Насколько ему нравится это действо, настолько же и мне в кайф его вычесывать, размышляя о будущем и настоящем. Эти монотонные движения расческой, от холки до хвоста животного, успокаивают, окружают аурой умиротворения, и я забываю о том, что в моей жизни творится полный бардак.

Когда парень возвращается домой, я чувствую уже привычное мне волнение, но стараюсь вести себя естественно.

– Как прошел рабочий день? – спрашиваю я, глядя на Глеба.

– Без тебя скучно, – с улыбкой отвечает он и проходит мимо меня в ванную, при этом демонстрируя грязные ладони, – но продуктивно. Убирали вольеры, кормили и парочке сменили повязки.

– С кем-то работал или один? – немного с опаской интересуюсь я и захожу за ним следом в ванную комнату.

– С другим волонтером, Иван, кажется, зовут, – говорит друг.

Облегченно выдыхаю. Не знаю почему, но даже радуюсь, что он не видел Райского.

– Я грязный как черт! И есть хочу ужасно, у нас что-то осталось? Если нет, то я тебя съем, – смеется Глеб и прислоняется спиной к стене ванной комнаты напротив меня.

У него определенно хорошее настроение, вот таким я видела его всегда: шуточки, смех, подколы… Что так подняло ему настроение, работа или мое согласие завтра составить ему компанию в поездке домой?

Не могу сдержать ответной улыбки и снимаю с сушилки полотенце:

– Я слишком костлявая, подавишься!

Бросаю полотенце в Глеба, и он его мастерски ловит прямо у своего лица.

– А мне нравится, – с ухмылкой отвечает он, чем вгоняет меня в краску.

Раньше бы я посмеялась над этой шуткой, а сейчас чувствую подтекст.

– Приготовлю тебе яичницу с хлебом, – нервно поправляю волосы и выхожу из ванной.

На следующий день мы едем в деревню, прикупив на воскресенье обратные билеты, ночевать будем там.

Пара часов пути, и вот он, дом родимый!

Анубиса пришлось в этот раз оставить в городе, потому как рейсовые маршруты не допускают перевозку собак без переносок, а у нас такой попросту нет. Обычно пса мы катаем на машине брата и без лишних проблем. Ну, думаю, Бис сутки справится без нас, к тому же под чутким присмотром Семена, и будет хорошим мальчиком, ему не в первый раз.

Мама очень обрадовалась, когда узнала, что я приеду. Я обычно во время учебы очень редкий гость, только по праздникам, так что для нее мой приезд своего рода особый день и повод приготовить ароматного борща с пирогами.

У нас здесь особая атмосфера: тракторы, сено, куры, гуси… Здесь абсолютно не стесняются своего внешнего вида, вон стоит дядя Сережа в футболке с надписью «Кросс наций – 2011» и потрепанных трениках, а на ногах у него резиновые сапоги. Наверное, в магазин ходил, раз даже парадно-выходную футболку надел.

А еще у нас в деревне все друг друга знают. Поэтому идем с Глебом от остановки рейсового автобуса и только и делаем, что здороваемся со всеми знакомыми и не очень. Парень улыбается и жмурится от яркого солнца, а еще краснеет, когда получает очередной комплимент, как он вырос и возмужал.

Уже издалека вижу свой зеленый с красной крышей и калиткой дом, сразу становится так радостно на душе. Как бы мне ни было привычно в городе и квартире, здесь, где я родилась и провела все детство, даже дышится легче.

Дом бабушки Глеба находится чуть глубже по улице, так что в любом случае мы живем рядом.

Всегда были рядом.

– Зайдешь поздороваться? – спрашиваю я у Глеба, когда мы останавливаемся около моего дома.

– Давай после девяти вечера заскочу? – с улыбкой говорит он и поправляет сумку на плече. – У бабушки куча дел по дому, я хочу успеть все сделать. Наверняка мама Софа соскучилась по тебе, и вам есть о чем поговорить, – подмигивает он.

Примечательно, но факт: мою маму все близкие люди называют «мама Софа», а не «Софья Павловна». Ей так нравится почему-то…

– Учебный год только начался, какое там соскучилась, – хихикаю я, но киваю. – Если что, я на связи, – достаю телефон и машу им в воздухе.

Прощаемся и расходимся в разные стороны. Когда захожу в дом, меня сразу встречает запах чего-то печеного и сладкого, наверняка мама уже готовит пирожки. Как можно скорее снимаю обувь и, прихватив тапочки, забегаю на кухню.

– Приве-е-ет! – радостно обнимаю я маму, хлопочущую у плиты.

– Бог мой, вот хорошо, что я тебя в окно видела! – охает она. – А то бы раз – и здрасьте, я сердечный приступ!

– Я специально громко топала, чтобы ты услышала! – хохочу я и, чмокнув маму в щеку, плюхаюсь на стул. – Как ты? Все хорошо, все под контролем или помощь нужна?

– Все отлично, – улыбается мама, – справляюсь.

– Помочь с чем-то? – осматриваю кухню на предмет того, чем могу подсобить маме.

– Терка, свекла, тарелка – развлекайся, – указывает мне мама на стол, и я с энтузиазмом принимаюсь натирать свеклу.

– Глеб зайдет? – невзначай спрашивает мама.

– Он у бабушки, там много дел накопилось, наверное, заглянет вечером, – отвечаю я, всячески стараясь не выдать интонацией чего-то лишнего.

– Трудяга наш, – по-доброму усмехается мама и помешивает содержимое кастрюли на плите. – Хорошо, что у Зои есть Глебушка, одна отрада… Каждый раз мурашки вдоль позвоночника, как подумаю, что бы было, если б он с родителями был в той машине…

– Мам, не нагоняй тоски, – одергиваю ее я.

Вот только сама погружаюсь в эти мрачные мысли.

Мы были еще детьми, но я прекрасно помню, каким потрясением была гибель его родителей. Я помню, как Глеба это подкосило и он замкнулся. Потом, уже спустя несколько месяцев, он мне сказал, что он должен был быть с ними, должен был поехать, но почему-то не поехал, по счастливому стечению обстоятельств.

Замираю, глядя в одну точку, и несколько раз прокручиваю в голове факт, что, если бы не эта случайность, Глеба в моей жизни могло бы попросту не быть.

Никак. Ни как друга, ни как парня.

Это пугает, и я сглатываю в горле отвратительный комок. Нет, я не представляю своей жизни без него и представлять не хочу!

Заканчиваю со свеклой и иду мыть руки. Пока намыливаю их, чувствую в кармане джинсов вибрацию телефона. Глеб или брат, у меня не так много вариантов.

Вытираю руки, достаю телефон и вижу в мессенджере сообщение от своего друга:

«Веснушка, я соскучился. Как насчет онлайн-свидания?»

Закусываю губу и качаю головой. Боже, мы разошлись минут пятнадцать назад, а он уже соскучился? Закрываю глаза и все так же улыбаюсь, ощущая в душе приятное тепло.

«Что за онлайн-свидание такое?» — пишу ему я.

Ответ не заставляет себя долго ждать: «Мы будем задавать друг другу неловкие вопросы, получать неловкие ответы и сближаться. Ведь для этого нужны свидания. Порой спросить что-то в письменной форме гораздо проще».

Прислоняюсь спиной к стене и отвечаю короткое: «Давай», ожидая ответа.

Глеб мастерски перекладывает ответственность начала этой «игры» на меня:

«Задавай неловкий вопрос первая!»

Какой вопрос может показаться Глебу неловким? А какой бы показался неловким мне?

– Ну ладно, – шепчу себе под нос я и набираю сообщение из двух слов.

Я: «Я красивая?»

Блокирую телефон и убираю в карман, как только мама заглядывает в ванную.

– Ты чатиться домой приехала или чего? – строго произносит она. – Ну-ка, иди, я тебе поесть положила! Заодно расскажешь, как учеба, как у вас там год начался учебный.

Приходится повиноваться. Ем безумно вкусный борщ и рассказываю маме о начале года, о нашей идее с Глебом пойти помогать животным в приют. По маминому лицу вижу, что она не очень одобряет сам факт того, что мы рискуем здоровьем, но она точно не против помощи животным.

Пока мама отворачивается, чтобы поставить чайник и проверить пироги в духовке, я достаю телефон и с замиранием сердца читаю ответ Глеба.

Глеб: «Легкий и совершенно не неловкий вопрос. Ты самая красивая, умная, сексуальная девушка на планете!»

Немного подумав, я все же набираю еще одно сообщение.

Я: «Нет, я не об этом. Я всегда для тебя была красивой?»

Ответа нет достаточно долго, а сидеть и тупить в экран телефона будет уже подозрительно, мама может задать нежелательные вопросы. Поэтому мне приходится попить чай с пирогами и еще поболтать про учебу и планы встретиться с Семеном и его девушкой на следующей неделе.

– Спасибо большое, все очень вкусно! – говорю я маме и направляюсь в свою комнату.

Падаю на кровать и читаю новое сообщение от Глеба:

«Ответ будет странным: я всегда знал, что ты красивая, но не видел насколько, до определенного момента. Это почти как смотреть на стереокартинку[3], ты знаешь, что на ней спрятан предмет, но не видишь его».

Я: «У меня было так же, если честно. Я всегда знала, что мой друг – мечта любой девушки, но сама не видела в упор. Твоя очередь. Мне уже заранее неловко…»

Пишу Глебу ответ и отсылаю вдогонку смеющийся смайлик. Кладу телефон на грудь и смотрю на потолок своей комнаты, где до сих пор остались следы от скотча, которым я приклеивала постеры любимых певцов. Улыбаюсь как дурочка и дергаюсь, когда начинает вибрировать телефон.

Глеб: «Дружба – это все равно симпатия, верно?»

Я: «Ну да».

Глеб: «Что тебя во мне привлекло как друга? Почему именно я твой лучший друг?»

Очень каверзные вопросы, однако, он для меня приберег. Но в одном он прав – говорить о некоторых вещах через сообщения гораздо проще, нежели вживую. Немного подумав, я набираю парню сообщение:

«Твоя честность. Твое благородство. Твоя доброта. Много всего на самом деле меня привлекало, все зависело от возраста, с возрастом менялись критерии».

Глеб: «Привлекало? Значит, что-то изменилось?»

Черт! Подловил, придется объясняться. Достаточно долго пишу сообщение, затем выхожу из мессенджера и делаю вид, что чем-то занята, хотя на самом деле просто перебираю книги в своем шкафу и постоянно думаю над ответом.

Я: «Между дружбой и тем, что между нами сейчас, появляются и другие вещи, которые мне нравятся».

Пока пишу это сообщение, несколько раз исправляю опечатки и горю от стыда.

Глеб: «Что за вещи?»

Закрываю лицо руками и шумно выдыхаю, Господи, как же неловко! Игра определенно идет по плану!

Глеб: «Что тебе нравится?»

Не унимается парень. Что я потеряю, сказав ему правду и то, что думаю? Да ничего, наверное… Главное, не разговаривать об этом при встрече.

Я: «Мне нравится, когда ты улыбаешься. Мне нравится запах твоего дезодоранта. Нравится смотреть, как ты гуляешь с Анубисом и ведешь себя так спокойно и властно. Мне понравилось, как ты целуешь без предупреждения».

Дописываю последнее предложение и как можно скорее отправляю сообщение, чтобы не передумать и не удалить.

* * *

– Злата! – зовет меня мама. – Поможешь с посудой?

– Конечно! – отвечаю я и, немного подумав, оставляю телефон на кровати.

Как обычно, посуду моет мама, а я вытираю ее полотенцем и убираю в шкаф. Болтаем о всяких мелочах, смеемся… А меня так и тянет вернуться в спальню и взять свой телефон, вдруг там Глеб что-то ответил? Но очень не хочется, чтобы мама думала, что я сбегаю, поэтому держусь и терплю.

После помывки посуды мама идет на огород и я, соответственно, тоже. Переодеваюсь в трикотажный спортивный костюм и помогаю ей с уборкой дорожек и грядок. Пару часов возимся на улице и после возвращаемся в дом на чаепитие. Мне уже совсем не терпится прочитать ответ Глеба, поэтому пока мама готовит чай, бегу в комнату.

Ложусь на кровать, открываю сообщения и… там ничего нет. То есть Глеб за это время так и не ответил? Ну, наверняка очень занят, да? Или просто я сказала лишнего и он не нашел слов?

Боже, вот я дурында! Надо было молчать!

– Злата, чай готов! – зовет мама, и я, прихватив телефон с собой, иду на кухню.

Каждый мой приезд домой заканчивается большим и жирным обжорством, это уже как факт нужно было бы принять за все годы обучения. Маму так и тянет накормить меня и брата до упора, когда мы гостим. Видимо, чтоб мы, как Винни-Пух, однажды просто застряли у нее в дверях.

Насыпаю себе сахар в чай и долго размешиваю, периодически заглядывая в телефон. Чего я так переживаю? Парень занят, он, в конце концов, приехал приводить дом и огород бабушки в порядок, а не валяться на диване и чатиться со мной. Делаю первый глоток чая и беру пирог с капустой – вкусно…

– Ложку вынь, а то женихов не будет, – шикает мама на меня.

Ох уж эти приметы…

– Мама, – закатываю глаза я, но ложку все же вынимаю. – Мне не нужны женихи…

– Ах да, у тебя же Глеб, – с улыбкой произносит она, а мое лицо словно жаром обдает.

Нет, раньше таких мыслей она не озвучивала, даже в шуточной форме, неужели я прокололась?

– Мы друзья, ты же знаешь, – как бы безразлично дергаю плечом я.

– Да-да, я помню, милая, – со вздохом разочарования говорит мама. – Но… Вы уже не один год живете в одной квартире, я все это время молчала, конечно… Однако мне кажется, что, когда вы живете вместе, это уже не дружба. Я надеялась, что вы просто скрываете свои отношения.

Вот те раз!

– Многие студенты живут вместе, чтобы сэкономить на аренде квартиры, – начинаю объяснять я. – А мы с Глебом, ты сама знаешь, дружим с детства, и все… Мы живем в разных комнатах, по очереди готовим еду, гуляем с Анубисом… Боже, все у нас хорошо, мам, не надо переживать об этом! – Последние слова выдают мою нервозность, но я и правда не на шутку разволновалась.

– Я переживаю не об этом, – с нажимом отвечает мама, – а о том, что у тебя молодость в разгаре, а ты сидишь, уткнувшись в свои учебники, и игнорируешь такого хорошего парня под боком! Он не вечно будет с тобой рядом. Проворонишь, Златка, потом жалеть будешь!

– Мам, ты чего? – ошарашенная ее тирадой, спрашиваю я.

– Ничего, – качает головой мама и поджимает губы. – Видела бы ты со стороны, как он на тебя смотрит, сразу бы прозрела. На меня так Николай смотрел, и уж поверь, это дорогого стоит!

Разговор завершается на этой печальной ноте, и я отворачиваюсь к окну, дожевывая внезапно начавший казаться безвкусным пирог. У родителей действительно была невероятная любовь, они друг в друге души не чаяли, понимали друг друга с полуслова и всегда находили компромисс в разногласиях. Так что это сравнение Глеба с папой вызывает у меня смешанные чувства. Мама никогда не занималась сватовством и тем более не высказывала своих предположений о нас с Глебом, что ж сейчас ее понесло-то? Или родительское терпение просто лопнуло?

Допиваем чай, и я возвращаюсь в свою комнату. Поднимаю взгляд к часам на столе и вижу, что стрелка уже пересекает отметку шести вечера. Тогда я вновь с надеждой заглядываю в телефон.

Пусто.

Начинаю переживать, а не случилось ли чего? Глеб, кажется, хотел делать крышу на веранде… Нет! Не сметь думать о плохом! Еще достаточно светло, может быть, парень попросту еще не закончил с крышей? На душе все равно тревожно, и я перечитываю свое последнее сообщение, после чего, переборов чувство стыда, набираю номер Глеба.

Гудок за гудком, а ответа нет.

– Черт! – шикаю я и иду на веранду. Надеваю шлепанцы и собираюсь выйти, как вдруг слышу голос мамы:

– Ты куда?

– Дойду до Глеба, спрошу, придет ли он на чай, – быстро отвечаю я и выхожу из дома.

Закрываю входную калитку и неспешным шагом направляюсь в сторону дома бабушки Глеба. Еще раз проверяю мессенджер – все так же нет ответа. Поднимаю взгляд и высматриваю знакомый зеленый металлический забор, но тут же цепляюсь за стоящую напротив у обочины машину «Скорой помощи».

Боже мой, нет!

Замираю на миг и даже перестаю дышать, прежде чем сорваться с места и бежать вперед. В голове сменяются одна за другой жуткие картинки того, что могло произойти, и я закусываю губу, чтобы не всхлипнуть. Дверь открыта, я без труда забегаю во двор и оттуда на веранду. Запыхавшись от бега и страха, я останавливаюсь у двери, заметив сидящего на лавке рядом с бабушкой Глеба фельдшера. Парень сидит с другой стороны и кивает на слова мужчины.

Выдыхаю с облегчением, потому что мой мозг подкидывал совершенно иные варианты развития событий.

– Здравствуйте, а что случилось? – обеспокоенно спрашиваю я, и взгляд Глеба тотчас перемещается на меня. Он напуган, я вижу по его лицу и глазам. Мое сердце так бешено бьется, что, кажется, быстрее нельзя, но, когда я сталкиваюсь со взглядом своего друга, пульс еще громче и чаще отдает в висках.

Глеб уже собирается ответить на мой вопрос, но его опережает баба Зоя:

– Златушка, здравствуй, дорогая! Все хорошо!

– Не так хорошо, как вам кажется, – цокает языком мужчина-фельдшер. – Следить надо за давлением, лекарство вовремя пить!

– Я сейчас, – почти одними губами говорит бабушке Глеб и подходит ко мне. Хочет коснуться моей руки, но оглядывается на бабушку, затем смотрит на меня и останавливает себя. – Я зайду к тебе после девяти, как и обещал, хорошо?

– Все нормально? – шепотом спрашиваю я и сама, поддавшись порыву, делаю шаг вперед и кладу ладонь на его грудь.

Глеб кивает и, чуть сжав мою руку, возвращается к бабушке и доктору.

Выхожу на улицу и делаю глубокий вдох в попытках успокоиться. Возвращаюсь домой и рассказываю маме про «Скорую» у дома Глеба.

– Злата! – всплескивает руками мама и начинает наспех собирать пироги и овощи в пакет. – Ты чего вернулась-то?! Глебу же поддержка нужна, ты же знаешь! Господи, хорошо, что машина приехала, а то ее в нашу глушь не дозовешься!

С этими словами она завязывает пакет и идет обуваться.

– Пойду проведаю Зою и посижу с ней! – бросает она напоследок и уходит.

Пойти за ней? Да вроде бы Глеб ясно дал понять, что я там лишняя… Прохожу в свою комнату и ложусь на кровать.

Глава 11

Свидание № 4. Смешанное

Не знаю, как так получилось, но меня вырубает, как по щелчку, наверное, все из-за стресса. Просыпаюсь я от вибрации телефона, лежащего под боком. На часах двадцать минут десятого, а на экране светится сообщение от Глеба:

«Продолжим наше онлайн-свидание или?..»

Как можно скорее пишу ему ответ: «А есть еще варианты?»

«4», – почти мгновенно приходит сообщение с одной-единственной цифрой четыре. Это опечатка или… Отсылаю несколько знаков вопроса и вздрагиваю от звонка в дверь. На улице уже темно и, судя по тишине в доме, мама еще у бабы Зои. Подбегаю к окну и вижу силуэт Глеба у двери.

С замиранием сердца набираю ему сообщение: «Заходи».

Поправляю волосы и помятый костюм, выгляжу ужасно, но переодеваться уже поздно. Открываю парню дверь в дом и открываю рот, чтобы спросить, как бабушка, но Глеб прикладывает палец к губам и кивает мне на телефон, который я сжимаю в руке. Опускаю взгляд на экран и читаю:

«Перейдем на следующий уровень? Из онлайн-свидания в смешанное! Четвертое по счету».

Сначала не понимаю, в чем прикол, но затем все же пишу ответ, вопросительно поглядывая на Глеба:

«Предлагаешь продолжать общаться перепиской?»

Парень улыбается и кивает, отправляя мне подмигивающий смайлик.

Это так странно, смотреть на человека перед собой, но не говорить. Но есть в этом что-то такое, приятное и романтическое.

«Чай с пирогами?» — пишу я парню.

«С удовольствием».

Заходим в дом и идем сразу на кухню. Немного неловкое молчание, но я стараюсь от него абстрагироваться. Подумав, набираю Глебу еще одно сообщение:

«Что было с бабушкой? Как она сейчас?»

Ставлю чайник и, прислонившись боком к столешнице кухни, смотрю на Глеба. Парень хмурится и сосредоточенно набирает мне ответ, кусает нижнюю губу, насупив брови. Пишет достаточно долго, а я все так же жду, под приятное шипение воды в чайнике.

Теперь я, кажется, поняла, в чем суть подобного свидания. Он и я видим эмоции друг друга, настоящие эмоции, вследствие чего можем наложить их на текст сообщения. А еще в данном случае лукавство точно будет видно, как бы я, например, ни старалась спрятать свои чувства под пресным текстом сообщения.

Наконец приходит ответ:

«Ей стало плохо, у нее закружилась голова, и она упала на дорожке, возле теплицы. Хорошо, что не ударилась. Я вызвал «Скорую», оказалось, что она уже несколько дней игнорировала прием своих таблеток. Ее железобетонный аргумент – они очень дорогие. Врач» Скорой помощи» отругал, попросил проконтролировать прием. Сейчас все хорошо, с ней мама Софа, и она устроит ей взбучку за пропуск лекарства».

Поднимаю взгляд на Глеба, выражая в нем все свое сочувствие, и набираю сообщение:

«А почему она так поступила? Ведь ты покупаешь ей лекарства, и даже с запасом, в городской аптеке».

Парень читает его и несколько секунд смотрит куда-то сквозь меня, словно решает, что мне стоит знать, а что нет.

«Бабушка боится, что я все свои деньги трачу на нее».

Даже не знаю, что ответить на подобное. Ее опасения я понимаю, она же думает, что в городе жить очень дорого и что мы с Глебом там совсем одни, выживаем на две стипендии. Но ведь это не так. И ее здоровье для Глеба очень важно, она единственный его близкий человек, больше никого не осталось, не считая пары дальних дядь и теть, которым глубоко плевать на него.

«Тебе черный с малиной или с бергамотом?» — перевожу тему я.

«Малина, запах уходящего лета», – отвечает Глеб, а его губы трогает легкая улыбка.

Засыпаю сухие чайные листья с кусочками ягод в прозрачный френч-пресс и заливаю кипятком. Ставлю заварник на стол рядом с тарелкой оставшихся пирогов и сажусь на табурет напротив Глеба. Села напротив специально, чтобы видеть лицо парня во время переписки, чтобы считывать его эмоции.

Но не стоит забывать, что при этом и я тоже буду как на ладони…

Несколько раз опускаю и поднимаю поршень внутри френч-пресса и наблюдаю за тем, как красиво кружат чаинки, закручивая в вихре разбухшие кусочки ягод. Чувствую на себе взгляд Глеба и стараюсь дышать ровнее, чтобы не выдать своего волнения. Разливаю чай по чашкам и делаю первый глоток, немного даже обжигая язык. Ягоды дали кислинку и аромат такому привычному напитку – и правда, запах уходящего лета.

«Делаем ставки: что разнесет Бис к нашему приезду?» — высвечивается на экране моего телефона новое сообщение от парня.

Поднимаю на него взгляд и улыбаюсь, глядя в хитрые карие глаза. Набираю ответ:

«Он хороший мальчик, он не будет шкодить. Я в него верю!»

«Посмотрим, сколько кроссовок выживет», – моментально присылает мне Глеб с ухмыляющимся смайликом в конце.

На некоторое время между нами воцаряется «чат-тишина». Мы просто пьем чай, едим пироги и обмениваемся взглядами. Кажется, это свидание заходит в тупик… Я даже в Сети ужасно скучный собеседник. Нужно спасти положение или хотя бы попытаться это сделать.

«У тебя закончились неловкие вопросы?» — зачем-то пишу Глебу я.

«А ты хочешь, чтобы я продолжал их задавать?» — не разрывая со мной зрительного контакта, отвечает парень.

Я же лишь дергаю плечами, потому что не знаю, чего хочу на самом деле. Видимо, мой жест Глеб воспринимает именно так, как ему сейчас нужно для продолжения «игры», и именно поэтому начинает набирать сообщение:

«Хочешь, я расскажу, когда влюбился в тебя по-настоящему?»

Дыхание перехватывает, и я закусываю нижнюю губу, не позволяя ей сентиментально задрожать под наплывом чувств. Хочу ли? Наверное, это не та беседа, которой я хотела, но чисто девичье любопытство так и плещется в крови.

«Ты так мило выгибаешь брови домиком, когда борешься сама с собой и пытаешься найти рациональное решение», – прилетает мне вдогонку, и я сразу стараюсь сделать спокойное лицо, ведь меня застукали.

Немного подумав, я набираю короткий ответ:

«Расскажи…»

Глеб, получив долгожданное одобрение, начинает набирать сообщение, при этом даже отложив недоеденный пирог в сторону. Судя по всему, очень длинное сообщение, ведь я уже успеваю доесть пирог и допить свой чай. Внутри все клокочет от нетерпения и страха узнать от Глеба «ту самую» дату, когда он решил, что дружбы нам уже недостаточно.

Когда экран смартфона загорается, мой пульс подскакивает от волнения, о чем мне напоминает умный браслет на запястье. Начинаю читать и чувствую, как в меня впивается взглядом Глеб, желая впитать в себя каждую мою эмоцию от прочтения.

«Я весь день писал это сообщение в заметках. Оно все равно мне не нравится, ведь я не писатель, но хотя бы так я скажу тебе то, что не поворачивается язык красиво сказать вслух. Я бы никому никогда так откровенно не рассказал подобного, честно. Наверное, потому, что больше никому так не доверяю, как тебе.

Никого не люблю, как тебя.

Я навсегда запомнил одну фразу, брошенную тобой невзначай после моего расставания с Альбиной.

«Я бы никогда тебя не бросила», – сказала ты. Помнишь? А ведь это именно та точка невозврата, когда я понял, насколько ты мне нужна и насколько дорога. Сначала отрицал, пытался вернуться в зону комфорта, но чем больше времени проходило, чем больше я на тебя смотрел и разговаривал с тобой, тем сильнее влюблялся. Было страшно менять устоявшийся расклад…

Но еще страшнее было бы однажды увидеть тебя в чужих объятиях.

Быть другом невесты на твоей свадьбе.

Жениться на какой-то несчастной девице, просто чтобы утолить свою боль.

Стать крестным отцом твоих детей (уверен, я бы им был, мы же лучшие друзья, да?) и позвать быть крестной для своих, чтобы хоть как-то привязать тебя к себе ближе.

Веснушка, а теперь представь все то же. Что ты чувствуешь?»

Что я чувствую?

Чувствую, как мурашки расползаются по всему телу, прямо от затылка и волной вниз. Перед глазами пелена слез, и мне больно представлять то, что описал Глеб, до давящего ощущения в грудной клетке больно!

Поднимаюсь на ноги и отношу свою чашку в мойку просто потому, что не могу сидеть на месте. Останавливаюсь напротив мойки и пытаюсь отдышаться, упершись ладонями в край столешницы. Эмоции бьют через край, и мне хочется плакать от своей нерешительности и вороха страхов. Вот вроде бы все так просто, но что потом?!

– Страх влюбиться – это как страх высоты, да? – слышу голос парня прямо за своей спиной. Вытягиваюсь, будто струна, и перестаю дышать, несмотря на яростно бьющееся сердце в груди. – Мы же не высоты боимся, а боимся упасть, – Глеб осторожно берет меня за талию и разворачивает к себе лицом.

Держусь из последних сил, слезы так и норовят хлынуть водопадом. Смотрю Глебу в глаза и набираюсь смелости, чтобы ответить:

– Я не хочу падать.

Парень берет мою руку и, переплетая наши пальцы, крепко сжимает.

– Я не позволю.

Мне так хорошо сейчас и так хочется верить, что Глеб и правда не позволит мне упасть с этой маленькой вершины. Киваю, глядя в теплые и такие дорогие сердцу глаза, и сама обнимаю парня за шею, чтобы в очередной раз рискнуть. Чтобы поцеловать и дать ему понять, что я готова довериться, зажмуриться и постараться перебороть боязнь этой высоты и возможного падения.

На душе светлеет, несмотря на страх и тонну мыслей «а что, если». Вот то самое чувство, те самые бабочки в животе я испытываю сейчас, когда мягко касаюсь своими губами его губ. Парень не двигается и не предпринимает попыток взять инициативу, он позволяет мне самой принять решение и распробовать это чувство.

И я рада такому поведению своего друга.

Неужели я и правда влюбляюсь? Неужели у меня есть шанс не потерять его?

Отстраняюсь и закусываю губу, глядя в глаза парню. Сдерживаю улыбку и желание прижаться щекой к груди Глеба, чтобы спрятать свое смущение.

– Четвертое свидание прошло куда лучше, да? – усмехается он, поглаживая меня по голове.

В карих глазах радость, вот уж он точно не скрывает своих чувств, а мне все еще боязно.

– Ты все еще намерен считать свидания? – спрашиваю я.

– Мне нравится, – говорит он, – после десятого я повторю свой вопрос…

Глеб прижимает меня к себе, и я слышу гул его сердца, такой взволнованный… До нашего слуха доносится хлопок входной калитки, и мы с Глебом переглядываемся.

– Мама вернулась, – обреченно выдыхаю я.

– Значит, мне нужно вернуться к бабушке, – не менее расстроенно произносит Глеб и, выпустив меня из своих объятий, собирается отступить. Но я ловлю его за руку и не позволяю отойти. – Ты же не хотела афишировать наши отношения перед родственниками…

Говорю быстрее, чем позволяю себе найти причину для молчания:

– Я немножко передумала.

Глава 12

Катализаторы

Глеб

Что-то и правда изменилось в моей любимой подруге. Не шугалась от меня при своей маме, сидела рядом во время чаепития и изредка прижималась плечом к моему плечу. На коронную фразу мамы Софы в наш адрес «Вы так хорошо смотритесь вместе, дети мои!» Злата не закатила глаза и не стала оправдываться, не отшутилась, как было раньше, а посмотрела на меня, пряча улыбку. Этот взгляд собрал воедино все те слова, которые она пока не может сказать.

Даже после возвращения домой всю эту неделю Злата не замыкается в себе, не прячется, а ведет себя естественно. Я замечаю восторг в ее глазах, когда делаю для нее привычную мелочь, ставшую бытовухой за время совместного проживания. Подать руку, придержать дверь, надеть куртку, зашнуровать кроссовку, приготовить завтрак – все это и многое другое теперь воспринимается Веснушкой иначе, с искрами во взгляде. Хочется верить, что это те самые искры, когда девушка влюбляется.

Я будто приручаю ее, показываю ей то, на что способна наша дружба и любовь, вместе взятые. Хочу доказать, что не обязательно отказываться от чего-то, чтобы сохранить отношения. Кажется, что получается.

Я поглощен своей Веснушкой, она и ее мнение для меня всегда были важны, но сейчас еще больше и острее. Я люблю смотреть на нее, балдею от ее запаха и близости. От последнего у меня вообще скоро поедет крыша, потому что держать себя в руках становится все сложнее. Мои желания уже тотально выходят за рамки того, что она позволяет. По реакциям Златы чувствую, что сама она хочет большего, но боится.

Она, как и я, понимает, что, если дело дойдет до секса – путь назад уже будет возможен только через полный разрыв.

Не давлю, не принуждаю, а просто наслаждаюсь тем, что уже есть. Уснуть вместе в обнимку, за завтраком усадить к себе на колени и получить поцелуй с привкусом кофе – это уже для меня победа.

На людях Злата все равно пытается быть сдержанной, но как же приятно было вчера в кофейне услышать ее ответ баристе: «Одну минуту, у меня есть карта клиента, она в кошельке в сумке у моего парня». Чуть не сдох там от счастья! А еще было видно, что сказала она это совершенно интуитивно, даже поначалу испугалась и покраснела.

Сдержаннее и осторожнее всего Злата себя ведет, конечно же, в университете. В особенности на парах у своего «эталона» Райского. Она всегда была очень правильной и прилежной студенткой, но тут мне мерещится уж больно яркий интерес к нему и его предмету с ее стороны. Вот как сейчас, например, она сидит и записывает за ним каждое слово, ко мне с начала пары так ни разу и не повернулась.

Хотя на предыдущей паре у другого преподавателя мы даже переписывались в мессенджере.

Да, не исключаю, что я ревнивый душнила, но Вячеслав Олегович очень уж бесит. Он слишком мил и постоянно ходит мимо нашей парты, заглядывая в конспект Златы. Вот и сейчас стоит коршуном, объясняет материал, а взгляд постоянно так и возвращается к моей девушке.

Моей девушке. Точка.

– Блин, – шепчет Веснушка и пытается расписать ручку на полях тетради. – Блин… У тебя есть запасная ручка? – поворачивается ко мне, и я чувствую себя чуточку счастливее.

Благодаря какому-то куску пластика она все же обратила на меня внимание.

– Можешь забрать мою, – протягиваю ей свою ручку, – а я потом спишу у…

Не успеваю договорить, потому как на стол, прямо напротив Златы, Райский кладет свою ручку.

Золотисто-зеленого цвета, с гравировкой на колпачке, наверняка очень дорогую.

– Пишите, Богов, а не списывайте у старосты, – бросает в мою сторону Вячеслав Олегович.

Улыбается Веснушке и продолжает говорить с аудиторией, объяснять материал. Стискиваю зубы и злобно зыркаю на преподавателя. Он постоянно ко мне цепляется! Понятия не имею почему, но из раза в раз!

Не хочется в это верить, но… неужели он к Злате что-то чувствует и таким образом показывает свою ревность?

Путь закатает губу! Мне, конечно, с «состоявшимся мужчиной» не тягаться, но просто так отдать то, что я люблю, – хрен!

На лице Златы я вижу смятение, она растерялась из-за подобного жеста со стороны Райского, но все же берет его ручку, лежащую напротив ее тетради, и виновато опускает взгляд. Почему-то после этого принципиально не хочется писать лекцию, а даже наоборот, хочется сломать свою ручку и захлопнуть тетрадь.

Но это слишком.

После того как заканчивается пара, мы с Веснушкой собираем свои вещи и направляемся к выходу. Девушка останавливается лишь на миг у преподавательского стола, кладет на него ручку и намеревается уйти, но ее зовет Вячеслав Олегович.

– Злата, заполните, пожалуйста, журнал. – Мужчина поднимается с места и уступает Злате свой стул. – Я здесь, кажется, что-то напутал, не хотелось бы, чтобы у вас, как у старосты, были проблемы в деканате.

– Подождешь у выхода? – растерянно поворачивается ко мне и спрашивает она.

Я вынужденно киваю и иду к двери, глядя на то, как Веснушка обходит стол, берет злосчастную ручку и садится, подтягивая к себе раскрытый журнал старосты. Что-то пишет, пока Райский стоит рядом, очень уж расслабленно прислонившись к столу своей преподавательской задницей.

Как же ты меня бесишь, Вячеслав Олегович! Знал бы ты…

Останавливаюсь у двери и прислоняюсь к ней плечом, продолжая наблюдать за преподом. Если у этого хмыря к ней чисто мужской интерес, то… Да, блин, тут есть толпа девок, которых только помани – уже будут сидеть у него под кафедрой и делать то, что он скажет. Или у него хобби такое, умных и скромных студенток соблазнять?

Смотрю на то, как он разглядывает мою Злату, но ни разу не замечаю, чтобы его взгляд опустился ниже ее лица, хотя там очень даже глубокий вырез на кофточке, который так и манит.

Что ж тебе от нее надо-то, а?

– Вот, я все поправила, – говорит Веснушка и кладет ручку на журнал. Встает со стула и, поправив сумку на плече, отходит в сторону. Выглядит немного напряженной, как будто чего-то боится.

– Прекрасно, спасибо, Злата! – улыбается Вячеслав Олегович. – У вас есть еще пары после меня?

– Да, одна лекция, – отвечает она и бросает в мою сторону опасливый взгляд, я бы даже сказал испуганный.

– Тогда оставьте себе, отдадите в следующую нашу встречу, – подмигивает он и вновь протягивает Злате свою ручку.

Моя подруга вытягивается по струнке и нервно облизывает губы в попытках придумать ответ. Я же чувствую, что закипаю от недовольства. Нагло так ей втюхивает свою дебильную ручку!

«Отдадите в следующую нашу встречу» — как это отвратительно звучит!

– Она слишком дорогая, я боюсь ее потерять, – наконец отвечает Злата. – Лучше не стоит.

– Если потеряете – такова ее судьба, – пожимает плечами Райский. – Берите, она вам по цвету подходит, – улыбается он.

– Вячеслав Олегович, лучше не стоит. Это же «Паркер», он с какой-то гравировкой, подарочный…

Препод непреклонен, и, поджав губы, Злата берет ручку. Убирает ее в карман своей сумки и направляется ко мне. Кажется, когда она выходит из аудитории, я даже замечаю облегченный выдох.

На следующей лекции не свожу взгляда с чертовой ручки. Уговариваю себя, что это просто предмет, но не могу успокоиться – бесит. После пар провожаю Злату до остановки, потому как она сразу решила ехать в приют и предусмотрительно взяла с собой необходимые вещи из дома.

Она стоит ко мне лицом, положив руки мне на грудь, а я обнимаю ее за талию – так просто и так обыденно. В любое другое время она вряд ли позволила бы стоять в обнимку, но сейчас остановка неожиданно пуста и посторонних глаз нет. Веснушка рассматривает мое лицо, чуть нахмурив брови, и обводит кончиками пальцев швы на горловине моей кофты. Чувствую ее прикосновения и наслаждаюсь небывалой нежностью. Наши взгляды встречаются, и она тихо спрашивает:

– Ты такой хмурый, что-то случилось?

– Все хорошо, – качаю головой я и прижимаюсь губами к покрытому веснушками носу девушки. Она тихо хихикает и уворачивается, но все еще остается в моих объятиях. – Все хорошо, просто теперь я думаю над тем, чтобы носить с собой пару-тройку лишних шариковых ручек.

В голубых глазах подруги появляется удивление, а затем ее брови еще сильнее сходятся у переносицы. Похоже, она поняла.

– Ты обиделся, что я взяла ручку у Вячеслава Олеговича? – уточняет она.

– Я не обиделся, – убираю руки с талии и обхватываю ладонями ее лицо, – скорее немного приревновал. Но лишь немного, – провожу большими пальцами по покрасневшим от смущения щекам девушки.

– Глеб, он же преподаватель, – дергает плечом Злата, как будто это должно меня успокоить.

Ага, да. Преподаватель, лицо мужского пола с явным интересом к моей девушке.

– Я же не давала тебе причин и поводов для ревности, – как-то тихо и опасливо произносит Злата.

– Я же говорю, что лишь немного приревновал, – фыркаю я и опускаю свои руки.

Хотя прекрасно помню, что эта ревность к Райскому как раз и заставила меня признаться Веснушке в своих чувствах.

– Я отдам ручку сразу же, как только мы с ним пересечемся снова, – говорит она, а к остановке уже подъезжает нужный ей автобус.

Немного подумав, Злата привстает на цыпочки, обнимает меня за шею и целует в губы. Как обычно, неуверенно, робко, но безумно приятно. Главное, что она этого хочет сама, а не делает в ответ.

Короткий миг соприкосновения наших губ, приятное покалывание на коже из-за мурашек после того, как Злата запускает пальцы одной руки в мои волосы на затылке, и, как бонус, привкус мятной жвачки на языке, чтобы запечатлеть этот момент в фотопленке своей памяти.

– Мне нужно идти, автобус… – шепчет она, прикрыв глаза, и блаженно трется щекой о мой подбородок.

– Иди, – с тяжелым вздохом отпускаю ее.

Отмечаю, что моя девушка садится на одиночное место напротив окна и достает наушники. Нужно все-таки выторговать смену в приюте в один день, чтобы и там быть вместе.

Перехожу дорогу и дожидаюсь своего автобуса. Достаточно быстро добираюсь до дома и во дворе замечаю соседку в розовой бейсболке. Девушка катается по тротуару и выполняет какие-то трюки со скейтбордом, достаточно опасные, кстати. Останавливаюсь прямо напротив нее, чтобы поздороваться, но Мия, будто намеренно, меня игнорирует.

– Привет! – чуть громче здороваюсь я, и девушка поворачивается в мою сторону.

– Привет, – бросает она нехотя и подъезжает на скейтборде ближе.

– Ты обиделась из-за кота? – наклоняю голову набок и пытаюсь прочитать на ее лице что-то еще, кроме раздражения.

– Нет, – отмахивается она и топает по краю скейтборда, отчего тот подпрыгивает, и Мия его ловко ловит. – Забей, – все так же безразлично говорит она и направляется к двери нашего подъезда.

Она странная. То как липучка, которую не отодрать и не заткнуть, то вот так вот – пара слов и ушла. Вроде бы не настолько она нас и младше, чтобы мне ее поведение уже казалось глупым.

– Мама ругалась за потраченные деньги на лоток, корм и прочее? – догоняю я Мию на лестнице.

– Все мозги проела, – огрызается девушка.

– Я не думал, что может так получиться…

– Забей, переживу, – отмахивается она, остановившись на нашей лестничной площадке. – Но того чувака, который забрал Одуванчика, я хочу найти и высказать ему все, что думаю!

– Приложу все усилия, чтобы помочь с поиском, – усмехаюсь я, остановившись у двери нашей квартиры.

– Есть хочешь? – неожиданно спрашивает Мия, и я даже замираю с ключами в руке.

– Не понял… – поворачиваюсь лицом к девушке.

– Мама сейчас готовит пироги. Кажется, там даже два вида: с мясом и яблоками, хочешь?

– Если угостишь, то да, спасибо, – пожимаю плечами я, наконец поняв, что она имела в виду.

Неожиданно для меня Мия открывает дверь своей квартиры и громко кричит:

– Мам, мы идем есть пироги!

Ах вот что она имела в виду…

Не испытывая какого-то особого энтузиазма, я все же захожу к соседке. Будь Мия одна, я бы вряд ли согласился, но там ее мать, и мне не хочется обижать женщину.

Прохожу в квартиру, полностью зеркальную нашей по планировке, и, разувшись, направляюсь за Мией на кухню, откуда уже безумно вкусно пахнет печевом. Запах очень аппетитный, почти как у бабушки в деревне.

– Мам, я с Глебом, – хлопнув меня по плечу, девушка широко улыбается и проходит за стол.

Ирина вскакивает на ноги и спешно вытирает руки о фартук. Выглядит она обескураженно, мне даже показалось на миг, что она плакала. Она точно не ожидала от дочки такого сюрприза с гостями. Женщина заправляет за ухо выпавшие из-под повязки на голове светлые пряди и натягивает на лицо улыбку.

– Наш помощник-сосед, – говорит Ирина и указывает мне на свободный стул. – Садись, я сейчас поставлю чай.

Послушно сажусь за стол и чувствую себя максимально неловко, потому что взгляды обеих женщин направлены на меня.

– Как у вас со Златой дела? – учтиво спрашивает Ирина.

– Все хорошо, – пожимаю плечами я.

– У меня сегодня какой-то пирожковый день, – усмехается она. – Когда я нервничаю, то готовлю. И готовлю очень много…

– Помимо того что она много готовит, она еще и силой запихивает эту еду в других, – смеется Мия.

– Ты утрируешь, – закатывает глаза женщина и достает из шкафа кружку. После чего ставит ее передо мной, берет пластиковую коробку с надписью «Чай» и странно мнется, даже краснеет. – Мне очень стыдно, но у нас чай только в пакетиках… Ничего?

– Ничего, – совершенно не понимая смущения соседки, отвечаю я.

– Хорошо, – выдыхает она и протягивает мне коробку.

Какое-то время чаепитие проходит в тишине. Пироги и правда очень вкусные, чего уж греха таить, а вот атмосфера напряженная. Мы не так давно знакомы, мы даже не друзья толком…

– Глеб, можно у тебя попросить кое-что? – спрашивает Ирина, и я переключаю внимание с пирога на нее. – Ты же работаешь в приюте для животных, не мог бы ты забрать все то, что Мия купила для кота, туда? На нужды приюта, так сказать…

Неожиданно Мия резко отодвигает стул и встает на ноги, толкнув стол. Да так резко, что чай в наших чашках выплескивается на клеенчатую скатерть.

– Мама! – возмущенно восклицает Мия.

– Дочь, ну зачем нам это все, если с тем котом не получилось? – осторожно спрашивает Ирина. – Кота у нас не будет, зачем этот склад с припасами?

– Это не тебе решать, мама! – громко огрызается девушка и просто-напросто уходит с кухни. Затем следует громкий хлопок двери комнаты.

Н-да… Что-то я не вовремя.

– Прости, она такая… – Ирина тяжело вздыхает и закрывает лицо руками. – С ней очень тяжело. Она очень тяжелая. Мне порой кажется, что я что-то делаю не так… Что-то сделала не так.

– Все хорошо, не переживайте, – пытаюсь утешить я.

– Она порой к чему-то прицепится – и все, пиши пропало. Иногда доходит до помешательства, до одержимости, до какого-то ритуала. Я даже ее вещи не трогаю, в ее шкафу не убираюсь и комнате, потому что это всегда скандал до истерического припадка. Мы словно чужие…

– Мия просто очень мечтала о домашнем животном, я думаю, что скоро вы найдете компромисс, – все же говорю я и отпиваю чай из кружки. – Это просто стресс после переезда.

– Вот уж не думаю, – грустно хмыкает женщина. – Этот стресс никогда не кончается.

Молчу, глядя на женщину, и только сейчас вижу ее усталость и впалые круги под глазами. Помнится, Мия говорила, что они переехали после развода матери с отцом и что-то там пошло не так, отчего они постоянно меняют место жительства. Ирина выглядит очень замученной, и ей просто хочется выговориться, я это чувствую.

– У вас что-то произошло? – спрашиваю я.

– Можно сказать и так… Я развелась с мужем, и из-за его неадекватного поведения мы вынуждены были переехать. Это не первый наш адрес… Когда мы съезжали первый раз, у нас даже мебели не было… Здесь мы хотя бы чем-то обжились, – отвечает Ирина. – Моя дочь очень сложная, ты на нее не обижайся. Она тянется к людям, быстро им доверяется. Может казаться навязчивой, но это все не просто…

Неожиданно Мия возвращается на кухню, и Ирина замолкает, после чего опасливо смотрит на дочь.

– Кормишь парня байками про неадекватного папашу? – безразлично спрашивает девушка и возвращается на свое место.

– Он спросил, я сказала, – пожимает плечами женщина и бросает на меня короткий взгляд, ожидая поддержки.

Киваю и достаю из кармана вибрирующий телефон, где всплывает сообщение от Веснушки:

«Сегодня управились быстро. Еду домой».

– Спасибо вам большое за чай и за пироги, – допиваю остатки и выхожу из-за стола. – Мне нужно успеть погулять с собакой перед возвращением Златы из приюта.

– Да, конечно, – кивает Ирина, а Мия провожает меня до прихожей.

Пока завязываю шнурки, чувствую на себе взгляд девушки, она хмурая и словно что-то хочет спросить, но не решается. Выпрямляюсь и берусь за ручку двери, уже собираюсь выйти, как вдруг она спрашивает:

– Ты же все равно поможешь мне найти того, кто забрал кота?

– Я сделаю все, что смогу, честно, – киваю я и замечаю, как светлеет выражение ее лица и обида сменяется радостью.

Прощаюсь и возвращаюсь домой. Выгуливаю Анубиса, отвариваю макароны к приходу Златы и пытаюсь не превратить фарш на сковороде в угли. Вроде бы получилось, надеюсь, что ей понравится.

Как только щелкает замок входной двери, мы с Бисом бежим встречать нашу Веснушку в прихожую.

– Привет! – улыбаюсь я, прислонившись плечом к стене. – Как прошел рабочий день?

– Быстро, неожиданно быстро! – смеется она и подходит ближе. Приподнимается на носочках и целует меня в щеку.

Какой же кайф…

– Иди мой руки, а я пока тебе накрою стол, – говорю я. – Надеюсь, ты оценишь мои кулинарные способности.

Иду на кухню и стараюсь красиво все расставить на столе, чтоб эстетичненько было, а не просто так. Вздрагиваю от неожиданности, когда раздается дверной звонок. Мы не так часто принимаем вечером гостей, чтобы к этому привыкнуть…

– Я открою, – кричит Злата, пока я пытаюсь понять, кого же к нам так поздно занесло.

Глава 13

Сюрпризы бывают разные

Злата

После тех откровений в деревне я решилась и отпустила свои чувства. Можно сказать, что я зажмурилась и шагнула в темноту, ориентируясь лишь на голос Глеба. Дорогой сердцу и такой любимый голос. За время моего осознанного существования я увидела достаточно разных пар и отношений, отчего могу сказать, что наши с моим лучшим другом слишком сказочные.

Это из ниоткуда появившееся чувство так кружит голову, что даже страшно бывает.

Каждый раз, когда я начинаю просчитывать ходы, думать о будущем и строить альтернативные планы действий, если у нас не срастется, Глеб выметает из моего разума всю эту дрянь одним лишь поцелуем.

Я раньше никогда не была влюблена, лишь испытывала симпатию. Ну, вроде той, когда ты смотришь на человека и он тебе нравится: внешностью, мировоззрением, голосом, и тебе хочется войти в его жизнь, чтобы узнать поближе. Это относится и к Глебу, и к девушке моего брата, и к Вячеславу Олеговичу Райскому.

Последний просто был глотком свежего воздуха среди пожилого коллектива преподавателей, и его непринужденность, веселье и доброта подкупали. В какой-то момент, правда, я даже думала, что влюбилась, но сейчас, погружаясь в водоворот эмоций и чувств с Глебом, я понимаю, что это явно недотягивало до влюбленности.

Когда я приезжаю в приют, в глубине души надеюсь, что Вячеслава Олеговича там сегодня не будет. После инцидента с ручкой как-то не очень хочется с ним сталкиваться, а еще больше не хочется, чтобы об этом узнал Глеб. Вернее, не хочется, чтобы узнал от кого-то, а не от меня. В любой момент нам могут переставить смены, и Райский окажется в паре с Глебом, а это уже не очень красочная перспектива.

Все слишком хорошо. Не хочу это портить.

Сегодня после работы я постараюсь сказать ему, с кем работала в тот день в приюте и кто забрал кота. Уверена, он будет злиться ничуть не меньше, чем из-за ручки Райского, но лучше я скажу и заверю его в том, что это случайность, а не моя прихоть. Я не хочу, чтобы он ревновал.

– Добрый вечер, – с улыбкой говорю я и прохожу в ангар, чтобы взять свои вещи и переодеться.

На первый взгляд Райского нет, и я спокойно переодеваюсь, надеваю перчатки и иду выполнять свои обязанности. Некоторых животных я уже знаю, и они меня тоже, но есть и новички, к которым без напарника я точно не полезу в клетку. Достаточно быстро я заканчиваю со старожилами приюта и иду к ветеринару, чтобы спросить, что мне делать с остальными и нужна ли кому-то моя помощь. Но вместо ветеринара я натыкаюсь на хозяйку приюта Лизу.

– Злата, верно? – спрашивает она, отвлекшись от каких-то документов и покручивая в руке карандаш. – Сегодня очень много выловили на улице новеньких, их пока не трогай, пусть их посмотрит врач. А уже дальше будем разбираться, кого и куда.

– Хорошо, как скажете, – отвечаю я. – Еще что-то нужно сделать перед кормлением?

– Сегодня Славик не пришел, у его у сестры сегодня, кажется, премьера, а он никогда не пропускает ее шоу, так что ты можешь быть свободна, – со вздохом говорит Лиза. – Я сейчас доделаю документы и заявки, пройдусь покормлю всех сама, мне это нервы успокаивает.

– То есть я свободна? – не знаю почему, но в груди теплится такая детская радость.

– Да, езжай домой, – кивает Лиза.

Пока переодеваюсь из рабочей одежды в обычную, улыбаюсь, радуюсь, что сегодня приеду пораньше и проведу с Глебом побольше времени. Хочется чем-то его порадовать, например, зайти и купить что-то вкусное… Помнится, он очень любил гонконгские вафли с клубникой и шоколадом, а по пути сюда я видела небольшое кафе WaFFle.

Решено!

Пробиваю адрес кафе, и оказывается, что оно всего в полутора километрах от приюта, если идти вдоль дороги. Потрачу полчаса лишних, но оно того стоит, я уверена! Прощаюсь с Лизой и, окрыленная будущей реакцией Глеба, направляюсь ему за сюрпризом.

Нахожу кафе достаточно быстро, прямо напротив какого-то бизнес-центра и спортзала. Покупаю целых три разных вафли: одну со вкусом клубники и шоколадной начинкой, вторую с ветчиной и сыром, которые тоже очень любит Глеб, ну и одну со сливками и киви, которые так люблю я. На кассе мне предлагают добавить мороженое, но его я попросту не довезу до дома, оно растает. Принимаю крафтовый пакет с покупками от улыбчивой девушки и выхожу из кафе.

Вызываю такси и, пока жду, набираю Глебу сообщение: «Сегодня управились быстро. Еду домой».

В душе просто бал восторга и радости, я так хочу для него сделать что-то особенное и чем-то удивить, что аж кончики пальцев покалывает! Заодно сдобрю свой рассказ о том, с кем и где работала, вкусняшкой. Выхожу из такси и направляюсь к подъезду, по лестнице поднимаюсь чуть ли не вприпрыжку. Настроение невообразимо хорошее, и я даже останавливаюсь перед нашей дверью, чтобы отдышаться и успокоиться. Прячу улыбку, а она все равно рвется наружу, да и черт бы с ней! Открываю свою сумку и проверяю, как там вкусняшки, не помялись ли – к счастью, все хорошо. Отпираю дверь и сразу же чувствую аромат жареного мяса, Глеб снова готовил для нас.

Для меня.

– Привет! – улыбается он и прислоняется плечом к стене прихожей. Так хочется поскорее достать из сумки свой сюрприз и обнять его! – Как прошел рабочий день?

– Быстро, неожиданно быстро! – давлюсь смехом я и буквально подлетаю к Глебу. Прячу улыбку и привстаю на носочках, чтобы оставить на его щеке приветственный поцелуй.

– Иди мой руки, а я пока тебе накрою стол, – говорит он и разворачивается к кухне. – Надеюсь, ты оценишь мои кулинарные способности.

Оценю, еще как оценю. А потом ты оценишь мой сюрприз и десерт!

Мою руки в ванной, тороплюсь так, будто меня подгоняет кто-то, как вдруг раздается дверной звонок. Кто там? Неужели брат решил приехать в гости?

– Я открою, – кричу я и иду открывать дверь. Ожидаю кого угодно, но вот не соседей точно…

Вот так сюрприз!

– Привет, – улыбается Мия и заглядывает мне за спину, выискивая явно Глеба, а не Анубиса. – Вот, мама просила передать Глебу, потому что он сегодня почти ничего не съел. – Девушка протягивает мне пластиковый контейнер с румяными пирожками. – Закормленный с осени, – прыскает со смеху она, а вот у меня настроение стремительно ухудшается.

Он был у нее?

– Спасибо, – киваю я и принимаю из ее рук контейнер. В груди зарождается ревность, а сердце вообще бешено стучит.

– Ты тоже угощайся, – все так же непринужденно говорит Мия и разворачивается к своей квартире.

Провожаю уходящую соседку, до побеления костяшек сжимая в руках контейнер с пирогами, и захлопываю дверь.

Он был у нее, пока меня не было?

Первый раз или было и тогда?

– Кто приходил? – появляется из кухни Глеб и, заметив у меня в руках емкость с пирогами, замолкает.

Взгляд его впивается мне в лицо, и он такой спокойный, словно ничего особенного не произошло.

– Тебе передали, – дергаю плечом я и протягиваю другу контейнер. – Сказали, что ты сегодня почти ничего не съел.

Пытаюсь, изображая безразличие, пройти мимо парня на кухню, но он ловит меня и прижимает спиной к стене.

– Веснушка, ты чего? – на его губах тень улыбки. Парень смотрит мне в глаза и делает вид, что не понимает.

– Ничего, все хорошо, – вру я и чувствую, как мне хочется его уколоть побольнее. – Иди пироги ешь, а то испортятся.

– Ты ревнуешь? – улыбка становится шире.

– Нет… Просто… А если да, то что? – все же спрашиваю я.

– Я же говорил, что Мия не в моем вкусе, а я слов на ветер не бросаю, – уверенно произносит Глеб, а я все равно чувствую, как сомнения опутывают меня жесткими жгутами. – Мне даже капельку льстит твоя ревность, – усмехается Глеб и, наклонившись, ловит мои губы своими.

Не сопротивляюсь, но и инициативы не проявляю, потому что мысли в моей голове уже выстроили целый особняк из кирпичиков ревности. Просто интересно, он первый раз туда ходил без меня и мне не сказал или все же уже несколько раз был?

– Хочешь, пироги Анубису скормим? – отстраняется мой друг и вопросительно приподнимает брови.

– Дело не в пирогах, – качаю головой я. – А просто, вот… Не знаю. Не такого сюрприза я ждала по приходе домой, – нервно фыркаю и отворачиваюсь.

– Злата, – зовет меня Глеб, и его голос кажется серьезнее, чем был до этого. – Мне не нужен кто-то другой, только ты. Мия и ее мать позвали меня на пироги сегодня, я не смог тактично отказать, поэтому пошел. Я хочу, чтобы ты знала, что я не врун и не игрок чужими чувствами. – Поворачиваюсь и натыкаюсь на его взгляд. Такой серьезный, суровый, без уступок и компромиссов. – Я с тобой честен и прошу того же в ответ. Идет?

Киваю и обнимаю Глеба, утыкаюсь носом ему в шею и медленно выдыхаю. Честен, но вот интересно, рассказал бы он мне вообще о своем походе в гости или сохранил в тайне? Мне кажется, что он бы сделал так же, как и я, если бы не это «палево» с пирогами.

Немного постояв в коридоре в обнимку, мы идем и ужинаем, а вот уже после я вспоминаю про вафли. Восторг от ожидания реакции Глеба как-то поутих, но не выкидывать же их из вредности?

– Блин! – вскакиваю с места и иду к своей сумке, достаю крафтовый пакет с вафлями. – Это тебе! – протягиваю его Глебу, и парень осторожно приоткрывает упаковку.

– Клубника и шоколад? – расплывается в улыбке он, и я утвердительно киваю. – Кажется, весь мой выпендреж с ужином только что провалился с треском… Где ты их купила?

– Недалеко от приюта, там есть кофейня с вафлями, я решила пешком прогуляться до нее, чтобы тебя порадовать. Уверена, что сейчас от них кайфа не получишь, но может быть, чуть позже. Отложи на потом, – говорю я.

– Это пекинские вафли, блин! Как их можно отложить на потом, когда ты после работы пешком шла за ними?! – возмущенно произносит Глеб и возвращается на кухню.

Наливает чай, выкладывает вафли на большую тарелку, а я не могу отвести взгляда от контейнера с пирогами. Снова чувствую укол ревности, он такой неприятный, такой болючий, и оттого хочется уколоть в ответ, показать, что мне обидно и больно. Это нормально вообще?

– Как насчет чаепития с вафлями в моей комнате? Добавим к этому просмотр кино? – усмехается Глеб, бросив на меня игривый взгляд.

Он прекрасно знает, чем этот просмотр закончится, потому что после начала наших романтических отношений мы ни разу ни один фильм не досмотрели до финала.

Располагаемся в комнате Глеба, едим вафли и выбираем фильм. В этот раз наши мнения никак не сходятся: то, что предлагает он, не нравится мне, на то, что хочу я, он морщит нос. Так и получается, что мы возвращаемся к тому кино, которое нам все никак не удается досмотреть.

Выйдет ли сегодня?

Когда заканчиваем с вафлями, ложимся на кровать, и парень обнимает меня, теснее прижимая к себе. Я млею от его тепла и оставляю на его губах короткий поцелуй. С ним хорошо, безумно уютно, и я уже почти забыла инцидент с пирогами и с Мией… Равно как и забыла о том, что хотела рассказать про Райского и про работу в приюте.

Сказать сейчас?

Не думаю, что момент подходящий, он ведь может обидеться. Начинаю обдумывать варианты развития событий, но картинка как-то не очень веселая складывается. Например, Глеб может сказать, что я бы так и не рассказала ему про преподавателя в приюте, если бы не Мия и пироги. Может же упрекнуть, что я просто из ревности решила выдать правду? Не знаю. Как друг, он бы меня не упрекнул, а как парень, чьей девушкой я сейчас являюсь, вполне может… Это ведь не совсем нормально, когда я хочу чем-то поделиться со своим другом, но боюсь, что он приревнует и устроит сцену, правда?

Смотрю на экран, иногда бросаю взгляды на Глеба и ловлю себя на мысли, что я неизбежно теряю в нем друга. Раньше мы говорили обо всем, совершенно не таясь и не боясь недопонимания, а сейчас… Чем дальше мы двигаемся по любовной дорожке, тем сильнее теряем из виду дружескую тропинку.

У нас в деревне раньше была тропка в магазин, через овраг с высокими зарослями, а затем рядом сделали асфальтовую дорожку для пешеходов, и все стали ходить по ней, хотя через овраг быстрее. Прошла пара лет, и тропинка заросла окончательно, сейчас там сплошной бурьян.

Не хочется для нашей дружбы такой же участи, чтобы она исчезла, будто и не было ее…

Бог мой, как же это сложно – строить отношения!

Глава 14

Свидание № 5. Все и правда изменилось

Просыпаюсь под звон будильника в постели у Глеба – мы снова уснули вместе, и я так и не решилась рассказать ему про Вячеслава Олеговича. Этот момент жутко тяготит, но не могу же я вот так просто вывалить ему эту новость! Сегодня нужно постараться после пар поговорить с Глебом, ведь ему легко может достаться смена с Райским, раз в мое дежурство мужчины не было в приюте.

Не хочу вставать, хоть и понимаю, что нужно. Лежу, обнимая Глеба за руку, и блаженно трусь об нее щекой. Вот, боже мой, все настолько хорошо сейчас, но стоит только встать с постели и покинуть квартиру, как набегут всякие Мии и Вячеславы Олеговичи!

Будильник продолжает надрываться, а мне лень развернуться и поднять руку, чтобы провести пальцем по экрану телефона. Традиционно кино мы не досмотрели, только в этот раз нас попросту вырубило.

– Проснулась? – сонно шепчет Глеб, и я поднимаю голову, чтобы увидеть его лицо. – Доброе утро, – улыбается он, и я улыбаюсь в ответ. – Люблю просыпаться с тобой.

– Мне тоже нравится, – продолжаю улыбаться и поддаюсь, когда Глеб притягивает меня к себе для поцелуя.

Обнимаю парня за шею и целую в ответ. Поцелуй становится горячее, когда парень оказывается сверху. В груди снова разливается раскаленная лава и устремляется ниже, выжигая своим потоком меня изнутри. Интуитивно обнимаю его торс ногами и испытываю невыносимое желание выгнуться, чтобы оказаться ближе к его телу. Чувствую, как он возбужден, и закрываю глаза, прогоняя свою стыдливость, отрываюсь от его губ и целую в шею, попутно успокаивая возникшее во мне возбуждение.

За все то время, что мы общаемся как парень и девушка, я поняла, что того, что между нами происходит, ему недостаточно. У Глеба были отношения, ему проще, и он знает, чего хочет, а я до сих пор путаюсь в мыслях, стесняюсь и теряюсь в лабиринтах своих рассуждений. Буквально на днях у нас был момент, когда я на самом деле была готова пойти дальше, мне до безумия хотелось большего, я ощущала острую необходимость «принадлежать» именно Глебу. Но в последний момент затормозила, потому что в голове зазвенели тревожные звоночки, один за другим:

«Это последний рубеж!»

«Пути назад не будет!»

«Если это случится, а потом мы решим расстаться – дружбе не будет места!»

И мне так страшно и жутко стало тогда, что внутри все сразу же перегорело, сжалось и задрожало, вот точно маленький зайчик забился в угол. Мне еще рано принимать такое решение, я должна понять, готова ли идти на все в отношениях с ним, есть ли у этих отношений будущее. Я не хочу терять Глеба, он неотъемлемая шестеренка в механизме моей жизни, без которой я не смогу нормально функционировать.

– Нет желания прогулять чертовы пары и продолжить спать со мной? – шепчет он, но уже по голосу слышу разочарование.

Он и так знает, что именно я отвечу. И, блин, как же двусмысленно звучит эта фраза «спать со мной».

– Нам надо на занятия, прогуливать нельзя, – со вздохом отвечаю я, и Глеб резко перекатывается на другую половину кровати и утыкается лицом в подушку. – Эй, не спать!

– Пять минуточек, – усмехается он.

– Ладно, я приду и разбужу тебя, как только выгуляю Биса, соня-засоня, – смеюсь я.

Хоть что-то в этой жизни не изменилось: сонный Глеб по утрам и мои попытки заставить его встать в универ.

Выгуливаю Анубиса, к счастью, не встречаю нашу раздражающую соседку, но зато вижу ее мать: Ирина в строгом деловом костюме выходит из подъезда и бежит в сторону автобусной остановки. Прислоняюсь спиной к дереву и глажу своего пса по голове, он явно ждет от меня таких же игр, как у них с Глебом.

– Я тебе не Глеб, я с тобой в листьях на земле валяться не буду, – говорю я Анубису, и он словно понимает, недовольно чихнув. – Вот так вот, вот и вся любовь. Не любишь ты меня… – После моих слов следует еще один чих.

Сразу вспоминается мамина присказка: «Чихнул – значит, правда!»

Поняв, что от меня не удастся добиться развлечений, Бис сдается и сам тянет меня к подъезду. Возвращаюсь домой, делаю легкий завтрак и иду будить Глеба. Чудом, вот правда чудом, удается не попасться в ловушку и не оказаться поваленной на кровать! Иначе бы точно опоздали.

После завтрака мы едем в университет, как обычно, слушаем лекции и семинары, а затем Глебу звонят из приюта и сообщают, что его рабочая смена отменяется.

– Вот так просто отменили? – непонимающе спрашиваю я, когда мы идем на последнюю пару.

– Сказали, что там какие-то проблемы и проверка, не должно быть лишних людей, – говорит парень, и я вспоминаю, что меня вчера тоже неожиданно отпустили пораньше. – Нам же лучше, да? – приобнимает меня за плечи Глеб. Осторожно, чтобы никто ничего лишнего не подумал, он знает, что я не хочу светить свои личные отношения в университете. – У нас нарисовался свободный вечер, который мы можем потратить на…

Киваю и достаю вибрирующий телефон из кармана. На экране сообщение от брата:

«После занятий нет желания посмотреть гоночный трек, прокатиться? Анубиса возьмите, тут кое-кто по нему соскучился».

– Потратить на встречу с моим братом и его девушкой на треке, – поворачиваю телефон экраном к Глебу, и тот, бегло прочитав, кивает.

– Я вообще хотел предложить новое свидание, но пусть это будет оно, пятое свидание, – улыбается парень, и его глаза блестят радостью. – Раз уж у нас все свидания получаются такие необычные.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

После пар мы возвращаемся домой, и за нами заезжает мой брат. Выхожу из подъезда и буквально набрасываюсь на него, захлебываясь восторгом, ведь последний раз я видела Сему в свой день рождения летом.

– Лисенок! – смеется брат, едва успев поймать меня на лету. – Чумачечая моя!

Пока я переключаю свое внимание на Стасю – девушку брата, Бис начинает скулить и высматривать в машине свою подружку – Дебби. Она тоже немецкая овчарка, только черно-рыжая, а ее хозяйка – это как раз Стася. Анубису уж больно полюбилась Дебби, он замучил ее в те пару дней, что брат гостил в деревне, но и был он еще щенком-подростком, сейчас, может быть, не будет провоцировать взрослую «женщину».

– Предлагаю такой план, – говорит брат и жмет руку Глебу, – мы сейчас едем на трек, Стася как хозяйка все покажет и расскажет. Сразу скажу, трек пустой, на нем, кроме нас и охраны, никого не будет, гонок не увидим, но сами можем прокатиться, а? – подмигивает моему другу брат.

– Я бы прокатился, – довольно расплывается в улыбке Глеб.

– Вот и отлично, будет мастер-класс! – хлопает в ладоши Сема.

– Ты же не катаешься, – усмехается Стася, укоризненно глядя на своего парня.

– Зато ты катаешься, – пожимает плечами брат. – Мастер-класс же будешь показывать ты.

Девушка довольно улыбается и направляется к машине. Как только открывает заднюю дверь, Анубис срывается на скулящий лай и рвется вперед, а вот лежащая на заднем сиденье Дебби, мне даже показалось, что глаза закатила.

Мы добираемся до трека достаточно быстро, под звуки тявканья нашего черного балабола. Вырасти за эти месяцы – вырос, а вот угомониться – не угомонился.

Сразу по приезде Стася ведет меня к ангарам, показывает и объясняет, как здесь все будет устроено, когда она станет полноценным управляющим мотогоночного трека. Ее амбиции и стремления меня поражают, с виду такая милая и хрупкая, а на деле будет строгая хозяйка. Стася рассказывает мне про план установить камеры на «триста шестьдесят», чтобы был супермаксимальный угол обзора, и усилить контроль за алкоголем, наркотиками и прочей дрянью, которую могут приносить сюда будущие гонщики. Все это, конечно, интересно, но я все же поглядываю на стартовую полосу трека, где сейчас Сема и Глеб с собаками о чем-то говорят.

Перед самым выходом из дома Глеб спросил меня, стоит ли скрывать от брата наши отношения, и я ответила, что «не стоит, если он спросит». Есть ли вероятность, что сейчас они говорят именно про это? Мой брат не любитель совать нос в чужую личную жизнь, но, как единственный мужчина в семье, он порой строит из себя папочку. Но, думаю, Глебу он не скажет ничего плохого, потому как они достаточно дружны. Помнится, Сема даже обещал помочь Глебу попасть в то же подразделение, где он сам служил.

Смотрю на Глеба и «залипаю» на его фигуре. Он, как назло, надел обтягивающую черную футболку и кожаную куртку нараспашку. Парень стоит, закинув руки за голову, и улыбается, слушая моего брата. На треке гуляет легкий ветер и время от времени раздувает полы куртки Глеба. В эти моменты я вижу, как из-за поднятых рук задралась его футболка, открывая вид на рельефные косые мышцы, уходящие под пояс джинсов.

Медленно выдыхаю, возвращаюсь к реальности и понимаю, что девушка замолчала. Перевожу на нее взгляд и вижу улыбку.

– Боже, прости, – складываю ладони в умоляющем жесте, – я все прослушала, прости!

– Да неважно, я про другое, – мотает головой она. – Что-то изменилось, да?

– В смысле? – переспрашиваю я.

Я поняла вопрос, просто растерялась с ответом. Пульс моментально подскакивает, о чем меня оповещает браслет на руке.

– Я помню, когда мы приезжали на твой день рождения, Глеб был с тобой, – начинает Стася. – Он был мил, и ты тогда сказала, что он просто твой лучший друг. Сказала, что тебе нравится какой-то преподаватель из университета… Но ты сейчас так на него смотрела, что я подумала… А, ладно, забей, – отмахивается Стася и разворачивается к одному из боксов ангара.

Чувствую, как от меня ускользает тот единственный шанс выговориться. Ведь у меня, кроме Глеба, друзей нет. Я не видела необходимости общаться и сближаться с кем-то еще, так как у меня был он! Идеальный друг, который понимал меня с полуслова и всегда был рядом. В горе, в радости – всегда.

Стася хорошая, это правда так, иначе бы мой брат ее даже к маме знакомиться не привез. Она не давит, не требует сплетен, но я могла бы поделиться с ней. Больше не с кем.

– Все и правда изменилось, – выпаливаю я как можно скорее, чтобы не передумать. – Мы решили попробовать повстречаться, решили пройти, скажем так, десять свиданий. Чтобы понять, кто же мы друг для друга.

– А как же тот преподаватель, который был эталоном? Как же твоя философия, что мужчина должен быть старше? – спрашивает девушка, приподняв брови.

– Эта философия – глупости, дело не в возрасте, как оказалось. А тот преподаватель… Это совсем не то, что я чувствую сейчас. – Закусываю губу и боюсь показаться совсем уж влюбленной дурочкой. – Но мне так сложно понять, куда двигаться дальше, я словно в тумане. Так сложно решиться все изменить навсегда, ты бы знала!

– Я примерно понимаю, – морщит нос Стася. – Но иногда простой случай развеивает туман и ты просто офигеваешь от того, насколько все ясное и красочное.

– Хочется, чтобы все поскорее развеялось, – вздыхаю я.

Стася отпирает дверь бокса и выводит оттуда черный мотоцикл, невероятно красивый и огромный! «Чертовка», – написано на боку с моей стороны, ну да, в стиль цвету.

– Пойдем, нужно пригнать его на старт, будем развлекаться, – подмигивает мне девушка.

Глава 15

Много шума из ничего

– Я не умею кататься на мотоциклах, – честно говорю я, глядя на то, как девушка подгоняет своего «зверя» к стартовой полосе.

К нам ближе подходят Глеб и Сема, пока собаки бесятся на газоне. Анубис и Дебби разодрали кусок старой камеры шины и продолжают играться, перетягивая ее в разные стороны. Смешное зрелище…

– А пассажиром поедешь? – улыбается Стася, глядя на меня через плечо.

Отрицательно качаю головой и перевожу взгляд на Глеба: парень с азартом наблюдает за Стасей и мотоциклом, потирая ладони. Неужели собрался кататься и вспоминать свои четырнадцать?

Я помню, как они с парнями из деревни нашли у кого-то в гараже старенький «Урал» и гоняли, поднимая пыль и раздражая звуком мотора всех жителей. Перед девчонками выделывались, показывали свою смелость и крутость. Потом, не так давно, кто-то еще приезжал в деревню на крутом, почти гоночном байке. Кажется, это Афанасьевы, живущие недалеко от нас, приезжали проверять дом. Мой отец когда-то работал с их отцом, а Семен, если мне не изменяет память, даже дружил с их сыном. Естественно, в тот день почти каждый парень попросился покататься, и Глеб был в их числе.

– Мы со Златой не любим двухколесное, да? – подмигивает мне брат, и я согласно киваю.

– А я прокатился бы, – говорит Глеб. – Одно дело по нашей дороге деревенской гонять, а совсем другое дело – на настоящем гоночном треке.

– Наш человек! – довольно смеется Стася и ставит мотоцикл на подножку, после чего протягивает Глебу шлем. – Не рассчитывай, что будешь гонять. Будем учиться. Я сейчас свой старый выгоню и все расскажу…

После чего девушка направляется снова в сторону ангара.

– Давно не катался, так захотелось, – говорит Глеб, широко улыбаясь. – Я бы даже попробовал наперегонки…

– Подышать пылью из-под Стаськиных колес? – ржет брат.

– Вот еще, – фыркает Глеб. – Я с детства с мотоциклами на ура управлялся, вообще-то! Мы так гоняли, что…

– Может, не надо гонять? – перебиваю я, и слишком уж умоляюще звучит мой голос, когда мы с парнем встречаемся взглядами. Глеб улыбается, и мне даже на миг кажется, что он хотел подойти и поцеловать меня, вот только придержал это желание из-за присутствия брата.

– Мы с тобой тут лишние, Лисенок, – присвистывает Сема и обнимает меня за плечи, когда Стася подгоняет второй мотоцикл к стартовой полосе.

– Сейчас я покажу и расскажу азы и, может быть, после позволю включить двигатель и даже прокатиться! – говорит девушка брата.

Замечаю на лице Глеба долю разочарования, видимо, он уже рассчитывал гонять по трассе, а не слушать азы езды на мотоцикле.

– Вы можете разместиться на трибунах, чтобы понаблюдать, и забрать с собой собак, – говорит Стася и указывает нам с братом на ворота, ведущие от трека к лестнице трибун.

– Что ж делать, не будем учителю мешать ученика воспитывать, – с нежностью в голосе произносит брат, глядя на Стасю.

Так приятно смотреть на него, такого влюбленного и счастливого… Ведь еще недавно он был один, то есть без отношений, при этом зациклен на работе и на помощи нам с мамой. Когда он приезжал в гости, мама каждый раз ждала, что он приедет с кем-то, и очень расстраивалась, когда Сема все же гостил в одиночестве. Мама постоянно горевала из-за того, что на плечах моего старшего брата лежит тяжелая ноша – быть единственным мужчиной в семье. Иногда она даже винила себя в том, что не нашла мужчину, не вышла замуж во второй раз, чтобы освободить разум заботливого Семена от переживаний о ней. Но ему об этих своих мыслях никогда не говорила, а просто продолжала быть хорошей, понимающей матерью.

– С собакой занимаешься? – спрашивает Сема, когда мы садимся на трибунах.

Брат треплет за ухом Анубиса и получает порцию ревности от Дебби: собака нагло лезет ему под руку и пытается перетянуть внимание на себя.

– Глеб, – стыдливо признаюсь я. – Я готовилась к учебе, поэтому он взял на себя эту ответственность и водил Биса на занятия. Да и вообще… Бис как-то больше к нему тянется, чем ко мне. Меня этот чертеныш только использует, – гляжу на пса и специально интонирую голосом, якобы ему эти слова говорю. – Да-да, использует!

– Как любой среднестатистический кобель, – усмехается Сема, и я тоже улыбаюсь, потому как игру слов и шутку уловила. – Он очень быстро вырос, я не ожидал, если честно. Уже почти как Дебби…

– Да, быстро крепнет, кормим хорошо, – говорю я.

Смотрю на трассу гоночного трека и внимательно наблюдаю за тем, как Стася что-то объясняет Глебу. Парень уже застегнул куртку и оседлал старый мотоцикл девушки, видимо, новый она не решилась доверить. Ему идет, если честно, быть всадником на «железном коне», особенно с его ростом и телосложением, он идеально вписался бы в байкерскую тусовку.

Помнится, он хотел купить себе байк, даже готов был идти работать куда-то разнорабочим, но потом понял, что заработать так большие деньги на хороший мотоцикл почти нереально, и идею забросил. Но ему бы однозначно подошел этот вид транспорта.

А еще, быть может, приезжай он в университет не на автобусе, а на байке, еще больше девчонок сохли бы по нему и тихо ненавидели бы меня, находящуюся рядом и проживающую с ним в одной квартире.

Боже, Злата! Что ты несешь?! О чем ты думаешь, черт побери?!

Зажмуриваюсь и закусываю губу, но никуда не могу деться от своих внезапно нахлынувших размышлений.

Помню, как от Альбины исходил «запашок» пассивной агрессии в мой адрес, именно по этой причине. Ее невыносимо раздражало мое присутствие рядом с Глебом, а меня в конечном итоге начало раздражать ее присутствие, и появилось самое настоящее собственничество. Но тогда я посчитала это чувство ненормальным и спрятала его, внушив себе, что «нельзя так о нем думать». Спрятала настолько глубоко в своем сердце, что до сих пор не могу выудить оттуда.

– Кажется, сейчас поедут, – говорит брат, и я снова заставляю себя сфокусировать внимание на Стасе и Глебе.

Девушка протягивает Глебу шлем, и тот покорно надевает его, отчего смотрится еще более эффектно, профессионально. Они на пару заводят двигатели мотоциклов и медленно начинают двигаться по дороге трека. Стекло на шлеме Стаси поднято, и видно, что она что-то продолжает говорить сосредоточенному Глебу.

– Лисенок, – зовет меня брат, и я поворачиваюсь к нему, – у тебя все хорошо?

В вопросе явно есть подвох. Семен слишком тактичен, чтобы задавать вопросы «в лоб».

– Да, все хорошо, – отвечаю я. – А что?

Мое сердце непроизвольно ускоряет бег, предвещая откровенные и серьезные разговоры с братом.

– Мама намекнула, что вы вроде бы не друзья больше, – пытается подобрать слова брат. – Вы с Глебом теперь встречаетесь?

– А еще учимся и живем вместе, да, – киваю я.

– Ты поняла, о чем я, – закатывает глаза брат. – Вы теперь вместе, да? По вам видно, по вашим гляделкам…

Какие они проницательные со Стасей!

– Да, кое-что изменилось, – закусываю губу и нервно перебираю в руках край поводка Анубиса.

– Это хорошо, – как-то слишком облегченно выдыхает Сема. – Он хороший парень, видно, что ты ему дорога. Только не делай глупостей, ладно?

Киваю, задумчиво глядя куда-то сквозь брата. А что есть глупости в моей ситуации? Этого, увы, мне никто не пояснит, кроме меня самой.

– Я вообще удивлен, что он столько времени смиренно сидел у тебя во френдзоне, – усмехается брат.

– Ну нет! Все не так трагично, как ты думаешь! – фыркаю я, почувствовав укол вины перед Глебом за «френдзону». – Все произошло недавно. Ну, то есть чувства, вот эта вспышка, искра… Он годами не мучился, как ты подумал!

– Ага, так он тебе и сказал, – ухмыляется брат. – Но, зная тебя, я не удивлен. Чтобы добиться твоей любви, нужно быть раненым котенком…

– Неправда! – огрызаюсь я и поджимаю губы. – Я люблю тебя. Люблю маму. И Глеба я тоже люблю и всегда любила, только все это разная любовь! Тебя – как брата, маму – как маму, Глеба – как друга, а сейчас совершенно иначе, как парня…

– Вот в этом наши отличия, Лисенок, – улыбается Семен и берет меня за руку, – ты всегда придумывала какие-то классификации, определения… А я просто отвечал «да» или «нет». Любовь одна: ты либо любишь, либо не любишь. А вот эти оттенки твои: «люблю как маму», «люблю как брата», «люблю как друга», «люблю как парня» – фигня. Ну, вот как если бы тебе дали откусить пирог и попросили сказать, вкусный он или нет. Пирог нереально вкусный, начинка яблочная сладкая, а ты начинаешь придумывать: тесто очень хрустящее, хорошо порезаны яблоки, пропечено идеально. А тебя же спросили всего-то, вкусно или нет. Будь проще. Но глупостей не делай! – строго завершает свою нравоучительную речь он.

Я, честно, собиралась еще что-то ответить, особенно про аналогию с пирогом, но нас отвлек странный скрежет и грохот со стороны трека.

Мы с Семеном дергаемся одновременно и ищем источник жуткого звука. Не знаю, о чем думал он, но мое сердце буквально свалилось в пятки от страха и мысли, что это упал Глеб.

Так и есть.

На повороте трассы трека лежит мотоцикл Стаси, тот самый, старый, который она дала моему другу, а рядом на газоне сидит Глеб, потирая левое плечо.

– Блин! – вскакивает на ноги Сема, и я вместе с ним.

Спускаемся с трибун, перепрыгивая через ступеньки и едва поспевая за собаками, которые сами несутся в сторону трека. Сердце бешено стучит в груди, и страх становится каким-то слишком реальным. В том смысле, что я почти ощущаю чью-то холодную руку на своем горле, она сдавливает, делает больно и мешает дышать.

Рядом с Глебом мельтешит Стася и помогает ему снять шлем, когда мы с братом наконец добегаем до них.

– Что случилось?! – обращается к Стасе Семен.

– Как ты?! – срывающимся голосом кричу я и плюхаюсь рядом с Глебом на газонное покрытие. Анубис тоже почти что наваливается на парня и начинает тыкаться ему носом в лицо.

Осматриваю его, совершенно не стесняясь, ощупываю щеки, шею, спускаюсь к плечам и боюсь увидеть что-то жуткое. Замечаю, что весь левый рукав куртки Глеба стерт до кожи, как и его джинсы на левой ноге. Видимо, повредил о покрытие трека, когда падал.

– Очень больно?! – мой голос предательски дрожит, а парень почему-то улыбается. Обнимает меня неповрежденной рукой за талию и попросту заваливается спиной на газон, утягивая меня следом. И смеется, блин, смеется!

Посттравматический стресс?

– Все нормально, жив, – продолжает нервно смеяться он, повернув руку так, что пострадавшее место теперь видно во всей красе.

– А я говорила, что не надо гонять! – почти всхлипываю я и ударяю парня кулаком в грудь. Выпутываюсь из его объятий и встаю на ноги, стараясь успокоиться.

– Он даже не разогнался! – укоризненно говорит Стася. – Просто потерял управление и не вписался в поворот!

– Нужно обработать царапины и, наверное, в больницу провериться на сотряс? – спрашивает Сема.

– Я думаю, что надо, – кивает Стася и осматривает шлем, на котором появилась маленькая свежая царапина. – Не думаю, что что-то есть, но провериться стоит, соприкосновение было… Черт, прости, я должна была предложить тебе переодеться в защитный комбинезон или дать щитки…

– Забей, все нормально, – подает голос Глеб, продолжающий лежать на газоне и подставляющий лицо под слюнявые поцелуи Анубиса.

– Сомневаюсь, – почти шепотом отвечает Стася, наблюдая за этой картиной.

– Ну чего вы, все хорошо, как будто я не падал никогда! – огрызается парень и встает на ноги.

Корчится от боли в ноге, где сквозь разорванную часть джинсов уже видна мокнущая рана, но все равно делает вид, что все под контролем.

Так много хочется сказать Глебу, так много эмоций во мне сейчас бурлит, но при брате не буду. Если запал не пропадет, то я выскажу ему все дома вечером!

Сема со Стасей подвозят нас до травмпункта, где Глеба отправляют на рентген.

Пока готовят снимки, врач проверяет, нет ли у парня сотрясения, но, как мы и надеялись, все обошлось. На снимках рентгена ничего не нашли, кости целы, повреждения несерьезные, а значит, можно возвращаться домой. Глебу накладывают повязки на руку и ногу, рекомендуют купить какую-то мазь и отправляют прочь.

Несмотря на то что все обошлось, меня до сих пор потряхивает. Наверное, я сегодня не усну… Стараюсь не смотреть на Глеба, потому что нервы сдают, мне очень хочется выругаться, пихнуть его в грудь со всей силы и разрыдаться. Эта эмоциональная встряска мне не идет на пользу, а наоборот, все портит.

Возвращаемся домой, попрощавшись с Семой и Стасей, настроение у брата с девушкой тоже не очень-то веселое. Надеюсь, что они не поругаются из-за Глеба и произошедшего, это будет ужасно. Поднимаемся по лестнице молча: я иду с Анубисом чуть позади Глеба, а он впереди ковыляет, держась за перила. Прихрамывает, заметно, что ему больно и некомфортно, но он продолжает делать вид, что все в порядке.

Жалость и злость грызутся в моей душе из-за этого зрелища. «Бедненький, мучается теперь, ему же больно!» – ноет жалость. «Глупый! А если бы что-то посерьезнее ушибов и мелких ран?!» – рычит в ответ злость.

– Веснушка, ты обижаешься? – не выдерживает парень, когда мы заходим в квартиру.

Молчу. Не потому, что мне нечего сказать, а потому, что боюсь сказать лишнего.

– Все же нормально, ты чего? – растерянно произносит Глеб и снимает свою куртку.

Как только мой взгляд цепляется за стертую об асфальт часть рукава, за раскуроченную в ошметки кожу, что-то в моей голове щелкает, и я взрываюсь.

– Это нормально?! – хватаюсь за рукав кожанки и смотрю в лицо парню. – Точно такая же дыра могла быть в твоей голове! – Голос срывается, и я, чтобы спрятать нахлынувшие слезы, отворачиваюсь в сторону.

Глеб берет мою руку, в кулаке которой я до сих пор стискиваю рваный рукав, и прижимает к своей груди. Чувствую эхо ударов его сердца, и мне нравится, что они частые и гулкие, а не спокойные и размеренные. Значит, он тоже переживает, хоть и прячется под маской смельчака.

– Ты чувствуешь? Я живой, – усмехается Глеб, – и относительно здоровый.

– А могло быть иначе! – осипшим голосом отвечаю я, и перед глазами сразу же рисуются кровавые картинки. Кровь стынет в жилах от того, насколько страшные ситуации мне способен подкидывать мой мозг.

– Веснушка, много шума из ничего…

– Ничего?! – возмущенно восклицаю я и, повернувшись, смотрю ему в глаза. – Ты мог вообще убиться, какого черта ты полез кататься?!

– Ты хочешь ругаться? Ругайся, – спокойно произносит Глеб.

– Нет, я хочу отдохнуть и прийти в себя, пусти! – убираю свою руку и как можно скорее иду в комнату.

Громко закрываю дверь, включаю свет и направляюсь к кровати. Мне лень переодеваться, поэтому прямо в той одежде, в которой я пришла, плюхаюсь на покрывало и достаю телефон. В мессенджере уже есть несколько сообщений от брата с вопросом, все ли в порядке.

«Все хорошо, не переживай!» – пишу ему я и отсылаю аж три веселых смайлика и сердечко.

Ну, чтоб наверняка решил, что все хорошо.

Вздрагиваю, когда до моего слуха доносится звонок в дверь. Судя по тому, что это не домофон, – у нас гости в виде назойливой соседки.

Не буду открывать, она явно не по мою душу!

Щелчок дверного замка и звонкий голос Мии:

– Привет! Не поможешь нам с мамой с перестановкой шкафа? А то мы в него уже вещей наложили и теперь не получается с середины комнаты его передвинуть к стене…

Она тараторит, объясняя ситуацию, а я подхожу к двери и прислоняюсь к ней плечом, старательно вслушиваясь в разговор. Снова в груди все горит, это чувство, похожее на ревность, сводит с ума и толкает на такие вот поступки, как подслушивание.

После недолгой паузы Глеб откашливается и отвечает:

– Я сегодня вроде как пострадавший. У меня тут вот…

– Ого! – восклицает Мия. Видимо, «пострадавший» решил удивить ее своими ранениями. – Капец, это больно, я знаю! Они потом долго заживают, мокнут и чешутся! Как так?!

– Упал с байка, – фыркает Глеб. – Так что извини, я пас с помощью. Еще, блин, головой приложился, сказали, что сотряс и нужен покой.

Хмурюсь и непонимающе мотаю головой. Сотряс? Не было такого! Он же врет!

– Черт, жаль, – вздыхает девушка. – Ладно, выздоравливай!

Дверь захлопывается, снова щелкает замок, и в квартире воцаряется тишина. Так и стою у двери, глядя в никуда, и перевариваю услышанное. Выходит, что Глеб ей соврал специально, чтобы она ушла? От этой мысли жгучее пламя ревности угасает, оставляя после себя лишь теплое кострище, согревающее мою душу.

– Подслушиваешь? – пару раз стучит по дверному косяку Глеб, и я дергаюсь от неожиданности.

– Нет! – бурчу я зачем-то и тут же прикрываю рот рукой. В ответ слышу тихий смех и приоткрываю дверь, но лишь чуть-чуть, чтобы встретиться с парнем взглядом. – Зачем ты соврал? – спрашиваю я.

На губах парня появляется теплая улыбка, которая плавно перетекает в однобокую самодовольную ухмылку. Он просто смотрит на меня и выгибает бровь, как бы намекая на то, что я сама должна бы догадаться.

– Веснушка, я идиот, который сел на мотоцикл и решил покататься по-взрослому, но я не идиот, который уйдет помогать соседке, когда на меня дуется моя девушка, – говорит он и приоткрывает дверь чуть шире.

– Ты идиот, который меня напугал. – Стыдно признаваться в подобном, это выдает мою слабость и зависимость от него, но хочу, чтобы знал.

– Я не специально, правда, – усмехается он, все шире и шире распахивая дверь. – Но мне было приятно видеть беспокойство на твоем лице. Приятно осознавать свою значимость для кого-то не менее важного в моей жизни. Такой кайф, просто вау…

Вот так, значит?! Я переживала, я нервничала, я боялась за него, а он от этого кайфовал?!

– Ах кайф?! – вспыхиваю я и хватаюсь за ручку двери, дергая ее на себя, чтобы закрыть. – Иди кайфуй дальше!

Пытаюсь захлопнуть чертову дверь, но Глеб сильнее, он отталкивает ее и делает шаг в мою комнату.

– Черт, ты такая милая, когда злишься. – Глеб переступает порог моей комнаты и приближается ко мне. – Как раньше не замечал…

– Я не злюсь! Просто ты безрассуден и веселишься! – пытаюсь оправдать свое взрывное поведение я. – В то время как я прожила ужаснейшие моменты и чуть не поседела за этот день, ты же развлекался и до сих пор это делаешь!

Во мне вскипает целый вулкан из эмоций, мне необходимо извергнуть все их и успокоиться – снова стать прежней Златой.

– Веснушка, я балбес, мы с этим уже определились, – Глеб ловит меня за талию и притягивает к себе.

Пытаюсь выпутаться из его объятий, вырываюсь и отпираюсь, но все равно не получается, потому что я боюсь сделать ему больно, как-никак у парня «ранение».

– Просто твои переживания, – продолжает говорить он, – даже вот эти эмоции праведного негодования, намного ценнее безразличия…

– Я не безразлична к тебе! Я тебя люблю и поэтому… – перебиваю Глеба и выпаливаю эти слова раньше, чем понимаю, что именно говорю.

Замолкаю, так и не доведя мысль до конца, и прекращаю свои трепыхания, чувствую, как щеки вспыхивают от смущения, и смотрю парню в глаза, боясь вздохнуть.

Глава 16

Фундамент любви

Я еще ни разу ему этого не говорила, этих трех заветных слов, с момента его собственного признания. Это слово – «люблю» – стало для меня чем-то вроде финишной черты, до которой я никак не могу добежать. Каждый раз, когда Глеб произносит «люблю тебя» или «люблю с тобой» – я лишь отвечаю «мне тоже нравится», а сейчас… Оно как-то само собой вырвалось, и нет, я не жалею, скорее я в шоке от того, насколько легко мной было сказано это бесценное «я тебя люблю»..

Часто моргаю и, оглушенная собственным пульсом, обреченно сглатываю: слова сказаны, и их невозможно забрать обратно, чтобы выбрать подходящий момент. Глеб же изучает мое лицо, как-то странно хмурит брови, словно не веря тому, что я только что произнесла.

– Поэтому?.. – вопросительно приподнимает брови Глеб.

Делает вид, что ничего не произошло, специально дает мне шанс «сдать назад» и просто довести фразу до конца, но в его глазах есть отблеск надежды, которую я способна различить даже несмотря на свою неискушенность.

Наверное, Сема прав – я все слишком усложняю. Есть либо «люблю», либо «не люблю». Точка.

– Просто люблю тебя, – отрезаю себе пути отступления, повторяя фразу. – Люблю и поэтому переживаю за тебя.

Вместо ответа парень наклоняется к моему лицу, и я задерживаю дыхание, прикрывая глаза в предвкушении. Стук моего сердца перекликается с его, а может быть, я себе это лишь нафантазировала. Глеб целует меня в щеку, почти невесомо касаясь кожи своими губами, но при этом заставляя ее пылать. Один поцелуй, второй, третий… Спускается все ниже, пока не ловит мои губы, убивая на корню мои попытки вернуться к здравомыслию. По телу разливается тепло, и сопротивляться совсем не хочется, причем не только сейчас, а уже никогда.

Секретное оружие эти поцелуи!

В душе все трепещет от счастья, потому что этот поцелуй становится особенным и навсегда отпечатается в моей памяти.

– Я тебя тоже люблю, – едва оторвавшись от моих губ, шепчет Глеб, и я чувствую его улыбку. – Но ты и так знаешь.

Ответ ему больше не нужен, парень вновь целует, окутывая своей нежностью и любовью.

Я пячусь к кровати, а может быть, это Глеб меня к ней толкает, пока не упираюсь в край матраса. Из-за приятного головокружения почти теряю равновесие, но парень удерживает меня от падения, крепко сжимая в своих руках. Мое сердце в груди сходит с ума, так и норовит выскочить, а я продолжаю млеть от поцелуя и задыхаться от счастья. Обнимаю Глеба за шею, кажется, даже впиваюсь ногтями в кожу, немного приподнимаюсь на носочках, чтобы быть к нему еще ближе, и это происходит инстинктивно, на уровне подсознания.

Все же не устояв на ногах, мы падаем на мою кровать. В голове появляется дикая мысль, что здесь мы еще никогда не были, ведь все безумство всегда происходило в комнате Глеба. Страсть застилает нам глаза, поцелуи становятся все глубже и все горячее, мне до безумия нравится, когда парень нависает сверху, тяжесть его тела и близость опьяняют. И внизу живота опять просыпается это животное чувство, когда я чувствую мужскую твердость в его штанах.

Хочу прикоснуться к нему и без спроса запускаю руки под футболку на его спине. Ощущение его горячей кожи под ладонями будоражит, и я начинаю терять рассудок. Задираю ткань его футболки выше и сжимаю ее в руках, хочу снять, просто потому, что она мне мешает. Парень послушно поддается, снимает футболку и бросает куда-то в сторону. Не остается в долгу и рывком стягивает с меня мою кофту. Только и успеваю разлепить наши губы и приподняться, помогая ему в этом. Глеб так же отбрасывает мою одежду в сторону, и я слышу тихий удар обо что-то.

– Черт! – болезненно сморщившись, шипит парень мне в губы.

И вдруг я прозреваю, словно кто-то щелкнул выключателем и зажег лампу в моем помутневшем сознании. У него повреждена нога и рука, ему же больно ими двигать!

– Стой! Тебе больно? – прерываю поцелуй и смотрю Глебу в лицо.

– Забей, – шепчет он и ведет ладонями по моему телу. Касается кончиками пальцев края обычного атласного лифчика, совершенно заурядного бежевого цвета.

– Глеб, нет, – качаю головой я и возвращаюсь к реальности окончательно. – Прости, ох… – слегка толкаю его в грудь.

Глеб перекатывается на вторую половину кровати и шумно выдыхает, пока я пытаюсь найти свою кофту, чтобы надеть ее.

– Держи, – протягивает он мне свою футболку, которая была отброшена не так далеко, как я подумала изначально.

Надеваю ее на себя и ложусь на живот рядом с Глебом, бездумно смотрящим в потолок. Снова неловко, черт возьми! В такие моменты мне начинает казаться, что было бы куда спокойнее у обоих на сердце, если бы мы не останавливались. Разглядываю лицо парня, хочу понять его эмоции, но их слишком много, и да, разочарование там тоже присутствует. Словно заметив мой изучающий взгляд, парень поворачивает ко мне голову и тоже фокусирует свое внимание на моем лице. Несколько долгих секунд мы молчим, но я не выдерживаю эту пытку тишиной первой.

– Я ненормальная, да? – на выдохе спрашиваю я и, опустив взгляд, обвожу кончиком пальца повязку на его руке.

– Нормальность относительна, ты же знаешь, – с улыбкой отвечает Глеб.

– С Альбиной у тебя все было проще, – продолжаю говорить я, несмотря на горький комок ревности в горле. – У вас была любовь с первого взгляда, и как-то сразу все понятно…

– Не было любви, – резко перебивает Глеб и приподнимается на локте.

– Но вы же встречались, вместе были, ну, во всех смыслах. Разве люди без любви строят отношения? – недоуменно заглядываю ему в глаза.

– Любовь для меня до сих пор безумное открытие, Веснушка, – на губах парня появляется нежная улыбка.

– Для меня тоже открытие, – согласно киваю я. – Но все равно, у вас с ней были чувства…

– Любовь – это не просто чувство влюбленности и секс, любовь – это куда большее, – задумчиво говорит Глеб и берет меня за руку. – Есть такие моменты, которые в любви являются фундаментом. Например, понимание, поддержка, доверие. Этого всего от Альбины не исходило ни на йоту, с ней мне нужно было думать, что сказать. Но ты, – переплетает наши пальцы, и у меня мурашки бегут по руке. – Ты для меня тот единственный человек, которому можно сказать все что угодно и не получить в ответ вычурное «это твоя проблема».

Доверие.

Словно ножом по стеклу, это слово заставляет меня вздрогнуть. Моя маленькая ложь про Райского в приюте – показатель недоверия? Думаю, что для Глеба именно так и есть. Молчать дальше и рисковать или все же сказать правду?

Черт, как же сложно!

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я и нервно кусаю нижнюю губу.

– Как себе, – без раздумий отвечает Глеб.

Смотрю в его карие глаза, и хочется плакать: почему он такой искренний и идеальный?! А я вся такая неправильная, глупая, неопытная – ни в чем, кроме профессии ветеринара…

– Я хочу тебе кое-что сказать, но я прошу тебя, не обижайся и не делай поспешных выводов, хорошо? – Мой голос к середине фразы теряет свою уверенность и кажется совсем сиплым. Во взгляде Глеба появляется беспокойство, но он все же кивает. – Когда я первый раз пошла работать в приют, там был кое-кто, кого я совсем не ожидала увидеть. Он тоже там работает волонтером… Но я почему-то побоялась тебе сказать сразу об этом человеке, потому что видела, как ты ревнуешь, и решила не искушать судьбу. – Пока я говорю, замечаю, как мрачнеет лицо Глеба. Он уже догадался, о ком речь, но все еще надеется, что это не так. – Вячеслав Олегович работает в приюте в мою смену. И это он забрал кота, того Одуванчика, которого хотела Мия. Я знала об этом, но не смогла сказать, потому что уже один раз солгала и… – Глеб отпускает мою руку и убирает свою, отчего я замолкаю, испуганно глядя ему в глаза и ожидая реакции.

– То есть тогда сказать было неуместным, и ты побоялась, а сейчас в самый раз? – Его голос пропитан язвительностью и обидой. – Знаешь, бабушка всегда говорит одну и ту же фразу: молчат о том, что сердцу дорого. Ты смолчала… – Парень встает с кровати и нервно мотает головой.

– Думаю, поговорка твоей бабушки имеет немного не тот смысл, который ты пытаешься в нее заложить, – вскакиваю следом и подхожу к нему. – Глеб, я не знаю, зачем соврала, правда! Но я больше не хочу между нами секретов, ты должен знать, что мне Райский как мужчина безразличен! Я уже сказала сегодня, что люблю тебя, а если я сказала – так оно и есть!

– Он тебе, может, и безразличен, да вот ему ты явно небезразлична! – огрызается парень. – И заметь, как изменилось его отношение к тебе после вашей «работы» в приюте и как изменилось его отношение ко мне! Ты подала ему надежду, Злата!

Злата. Если он называет меня по имени, значит, он на пределе эмоций.

– Я ничего ему не подавала! – всплескиваю руками я.

– Спасибо, что сказала. Я об этом подумаю до завтра, а сейчас я устал и у меня все болит! – Стиснув зубы и тяжело дыша, Глеб выходит из моей комнаты, напоследок громко хлопнув дверью.

Затем я слышу второй хлопок – дверь его комнаты.

Первая мысль – бежать за ним и продолжать объясняться, но я знаю Глеба, ему нужно «перебеситься». Он очень эмоционален, и ему частенько требуется время, чтобы совладать с собой и успокоиться.

Он же успокоится и все будет хорошо, правда?

Утешаю себя этим, ведь я сказала правду, причем в ней не было ничего такого… Наверное… Черт! Выхожу из комнаты и смотрю на закрытую дверь Глеба, опускаю взгляд на пол, где должна быть узкая полоска света, но ее нет. Может быть, он и правда лег спать? Сегодняшний день был щедр на потрясения для нас обоих.

Переборов внезапно появившееся чувство вины, я иду на кухню: есть не хочется, просто иду туда по привычке и, открыв холодильник, бездумно смотрю на полки с овощами, пока он не начинает громко пищать, возвращая меня к реальности. Закрываю дверцу и прислоняюсь к ней лбом, медленно выдыхаю и сжимаю кулаки от бессилия.

Рядом со мной слышится стук собачьих когтей по полу, и я поворачиваю голову на звук: так и есть, на кухню за мной пришел Анубис. Пес подходит ко мне и тычется мокрым носом мне в руку, вынюхивая что-то в сжатом кулаке.

– У меня ничего нет, – разжимаю кулак и показываю Бису пустоту на ладони. – У тебя есть еда, – указываю ему на миску, полную корма, но пес продолжает тыкаться мне в руку. – Охи дурашка ты, – усмехаюсь я, – не надо искать то, чего нет.

«Все мы ищем то, чего нет», – проскакивает мысль в моей голове.

Направляюсь в ванную, чтобы быстро принять душ и приготовиться ко сну, а что еще делать? Замираю, когда, сняв с себя одежду, остаюсь в одной лишь футболке Глеба. От нее до сих пор исходит его запах, невыносимо будоражащий меня, и да, мне очень нравится носить на себе его вещь.

Я же люблю его.

Люблю!

Так неожиданно приятно об этом думать, особенно когда ты уже это сказала вслух. Словно я не только ему призналась, но и себе тоже.

Обнимаю себя за плечи и закрываю глаза, вспоминая недавние события в моей комнате. Нет, не те, что были после моего рассказа про Райского и приют, а те, что были до этого. Было потрясающе, как обычно с ним, но я все испортила…

После душа надеваю белье и снова футболку Глеба, прямо на голое тело, и млею от этого мнимого ощущения близости. Возвращаюсь к себе и, погасив свет, ложусь спать.

Ах, если бы…

Мысли в голове устроили целое представление, мой мозг будто издевается надо мной! Ворочаюсь постоянно, не могу найти удобное положение, чтобы уснуть, отчего начинаю нервничать и все больше думать о нас с Глебом.

Мог ли Глеб оскорбиться, что я нажала на «тормоз» именно из-за Вячеслава Олеговича? Боже мой, а ведь и правда! Вдруг он подумал, что я питаю надежду на отношения с преподавателем и поэтому отталкиваю его?!

Переворачиваюсь на спину и долго смотрю в темноту, отгоняя нехорошие мысли. Я не усну, точно теперь не усну! А утром все может окончательно испортиться. Вскакиваю с постели и как есть, в футболке Глеба и в белье, выхожу из своей комнаты. Прохожу мимо спящего Анубиса к комнате Глеба и решительно открываю дверь.

Темно, Глеб лежит на кровати, и мне не видно, спит он или нет, пытаюсь вглядеться и рассмотреть, но все тщетно. Сердце бешено колотится в груди и как-то разочарование накатывает.

А что я хотела? Чтобы я зашла, а он вскочил с кровати в один момент и набросился?

Стою и максимально нелепо мнусь с ноги на ногу, пока не решаюсь подойти к его постели. На цыпочках, стараясь наступать как можно тише, но думается мне, что грохот моего сердца в груди слышен отчетливо. Останавливаюсь у кровати и, когда взгляд постепенно привыкает к темноте, я, в свете уличных фонарей, вижу Глеба, лежащего на спине под одеялом. Его глаза закрыты, он размеренно дышит и, скорее всего, действительно спит.

Затаив дыхание, я так и стою на месте, попросту рассматривая его, обдумывая, как поступить дальше.

Уйти? Я не усну.

Остаться? На краю кровати еще есть место…

Я делаю последний шаг и, откинув край одеяла, сажусь на край кровати. Опасливо оглядываюсь на Глеба, но он не реагирует, даже когда я полностью ложусь рядом с ним – нет. Накрываюсь одеялом и поворачиваюсь на бок, к нему лицом, после чего осторожно обнимаю его и кладу голову на подушку.

Как же с ним хорошо, по-человечески тепло и спокойно… «Человек-дом» – вот Глеб для меня он. Как же сложно для меня принимать решения, как же тяжело рубить концы и пути отхода, но с Глебом я теперь хочу идти только вперед.

А пойдет ли он теперь со мной?

Закрываю глаза и мысленно заставляю себя успокоиться, хотя в груди все щемит и хочется плакать. Я такая дура… Нужно было либо сказать правду сразу в первый день, либо молчать сейчас! Шмыгаю носом и прижимаюсь к парню ближе…

– Зачем ты пришла? – шепчет Глеб, и я испуганно вздрагиваю, распахнув глаза.

– Ты не спишь? – полушепотом отвечаю я.

– Пытаюсь, но не спится. – Парень поворачивает ко мне голову, и я чувствую его дыхание на своей щеке.

– Прости меня, – почти умоляюще произношу я. – Я такая глупая. Я вечно все порчу…

– Я сейчас понял знаешь что? – перебивает меня Глеб, и я невнятным «угуканьем» показываю свою заинтересованность. – Я понял, что больше не смогу с тобой дружить, если мы разойдемся, как бы ни хотел. Я смогу говорить с тобой обо всем, жить вместе и гулять, как раньше, только зная, что ты моя. Исключительно моя. Отката «до заводских настроек» в нашем случае не будет, я переоценил свои возможности.

– Не нужно отката, – осипшим голосом говорю я.

Переворачиваюсь на живот и упираюсь локтем в мягкий матрас, приподнимаюсь, чтобы видеть Глеба. Медлю несколько секунд и наклоняюсь к его лицу, оставляя на губах смазанный неловкий поцелуй.

– Ты сказала, что любишь, – шепчет Глеб и обнимает меня.

Все тело пробирает дрожью, но это какая-то приятная дрожь, не тревожная. Если он меня не выгнал, значит, не все так плохо, да? А еще он очень горячий и очень голый. На мне хотя бы его футболка, а вот на нем только боксеры, это будоражит…

– Люблю. – Кладу голову парню на плечо и вдыхаю полной грудью запах его дезодоранта, смешанный с его собственным.

Боже, его запах – это мой личный наркотик!

– Просто как друга? – Его вопрос звучит вполне серьезно, но я воспринимаю это как издевку.

– Не просто, – отвечаю я, а мой голос дрожит. – Я люблю тебя как человека, который переворачивает мой мир и позволяет испытывать нереальные эмоции. И я говорю это не для того, чтобы заставить принять мои извинения за ложь, я говорю это именно потому, что чувство искреннее. И про Райского я сказала именно потому, что хотела быть честной, ты же знаешь, как меня тяготит ложь!

– Знаю, и я тоже тебя люблю, Веснушка, – выдыхает Глеб и крепче прижимает меня к себе. Как же невероятно приятно это слышать от него каждый раз. – Я не хочу, чтобы ты от меня что-то скрывала.

– Больше никогда не буду! – уверенно заявляю я и оставляю поцелуй на его шее.

На душе светлеет от радости, что он меня не прогнал и мы смогли поговорить. Этот коктейль из чувств опьяняет, и я улыбаюсь, словно сумасшедшая. Веду губами по горячей коже на шее Глеба, целую осторожно, боюсь снова все испортить. Слышу его частое дыхание, и мне нравится улавливать то, как оно становится все более шумным. Рукой, которой меня обнимает, Глеб медленно сдвигает край надетой на меня футболки и касается голой кожи спины, мгновенно разгоняя толпы мурашек.

– Если это проверка на сдержанность, то я ее не пройду, – произносит он.

Его голос будто стал ниже, и в нем появилась хрипотца, та самая, которую принято называть сексуальной.

Рвано дышу и снова целую парня в шею, стараюсь быть увереннее в своих действиях. Не хочу, чтобы он думал, что я делаю одолжение, хочу, чтобы понял: я его девушка на все сто возможных процентов и сама этого хочу.

– Ты же… – пытается снова что-то сказать Глеб, но я предпринимаю решительную попытку его заткнуть.

Прекращаю ласкать его шею и целую в губы, обрывая парню весь поток сознания. В поцелуях у меня уже есть некий опыт, и я даже запомнила, что нравится Глебу больше всего. Он любит, когда я захватываю его верхнюю губу зубами и одновременно провожу по ней языком – в такие моменты его дыхание становится еще более учащенным, как сейчас, а хватка его рук становится более властной. После этого ладонь Глеба спускается ниже моей спины и касается резинки трикотажных трусов-шортиков, затем следует его глубокий хриплый вдох.

Я поглощена поцелуем и собственными ощущениями, а еще мне приятно признавать, что мне нравится то, что я делаю. Я чувствую себя независимой, ощущаю некую власть над парнем… Но недолго. Рывком Глеб поднимается, усаживаясь на кровати, и, обхватив меня за талию, перетаскивает верхом на себя. Гладит мои ноги и заводит их за свою спину, заставляя обвить торс.

Я сижу на нем, наши губы терзают друг друга, а руки блуждают, очерчивая контуры полуобнаженных тел. Инстинктивно ерзаю, задыхаясь нашей общей страстью, и, когда в очередной раз приподнимаюсь и вновь сажусь, чувствую каменную эрекцию Глеба. Приятный спазм пронзает низ живота, и я с радостью ловлю это новое ощущение, смакую его. Двигаю бедрами, трусь промежностью о твердый член в его боксерах и вновь наслаждаюсь сладким сокращением мышц.

Я давно совершеннолетняя девочка и смотрела разные фильмы о любви, порой очень откровенные, я знаю, что и как происходит между взрослыми людьми, но сама никогда не испытывала такого немыслимого возбуждения, как сейчас. Тишину комнаты все чаще нарушают наши громкие вздохи и стоны, а под дверью, кажется, даже скребется Анубис. Но на это сейчас так наплевать…

Я и он – вот что важно.

– Веснушка, – шепчет Глеб, едва оторвавшись от моих губ. – Ты уверена?

Обнимаю парня за шею одной рукой, а второй скольжу по часто вздымающейся груди. Дыхание обжигает мне кожу, и я чувствую, как его сердце яростно бьется в грудной клетке, в такт пульсу в моих висках.

Уверена ли я?

Скажи мне кто-то условно еще год назад, что мой первый секс будет с моим лучшим другом, я бы покрутила пальцем у виска, но сейчас… Я не могу представить никого больше, кто бы посмел так прикасаться ко мне. Никого в моей жизни больше не существует, кому бы позволила делать со мной все это.

Я пойду до конца, чтобы больше никогда не оглядываться назад.

Пытаюсь в темноте рассмотреть выражение на лице Глеба, но вижу лишь очертания, а этого кажется так мало. Хотела бы я видеть его взгляд, подпитать его жаждой собственную решимость и окончательно убить стеснение.

– Если ты не готова…

Вместо ответа я немного отстраняюсь и стягиваю с себя футболку. Остаюсь перед Глебом в одних простецких трусиках. Кожа сразу же покрывается мурашками, а руки парня, очерчивающие мою фигуру, и вовсе вызывают сумасшедшую дрожь. Когда его ладони ложатся на мою обнаженную грудь, я перестаю дышать, прислушиваюсь к тому, что скажет Глеб, но… Он молчит. Лишь продолжает прикасаться, вырисовывая на моей коже невидимые узоры, и это подталкивает меня выпалить куда более откровенно намекающую глупость:

– У тебя есть презервативы?

Синдром отличницы и правильной девочки, угомонись ты! Сейчас опять все испорчу!

Ладони Глеба после моих слов уверенно сжимаются на моей груди, и я зажмуриваюсь, закусив губу: наверное, я совсем чокнутая в его глазах. Вдруг чувствую мягкий поцелуй на своем подбородке, затем на щеке и на скуле…

– Да, не беспокойся, – шепчет парень, продолжая покрывать мое лицо поцелуями. – Доверься, просто доверься мне.

С этими словами Глеб резко переворачивает меня на спину и впивается в мои губы остервенелым поцелуем. Голова кружится от переизбытка эмоций, и я не замечаю, когда парень успел стянуть с меня белье и снять свое. Мысль ликования проскакивает в голове, что я привела себя в порядок в душе и не буду стыдиться и стесняться своего тела.

Одной рукой парень удерживает свой вес, а второй, я чувствую, ведет кончиками пальцев по внутренней стороне моего бедра. Едва слышный стон вырывается из моей груди, когда Глеб едва ощутимо касается того места, которое раньше не трогал ни один парень. Ведет руку дальше, откровенно исследует мое тело в мельчайших подробностях. Не выдерживает и накрывает мою промежность своей ладонью, яростно шипя мне в губы от нетерпения, после чего раздвигает мои ноги еще шире и осторожно проникает пальцами внутрь. Я чувствую свою влагу, чувствую, как там скользко, и вздрагиваю от новизны ощущения, от этого пока еще невинного проникновения. Мне чуточку неловко, ведь я не разъяренной кошкой запрыгиваю на парня сама, а лишь двигаюсь так, как мне подсказывает моя интуиция. Но мне нравится, и я хочу еще, хочу идти дальше.

Хочу еще!

Подаюсь бедрами вперед и каждой клеточкой сгораю от желания принадлежать Глебу. Кусаю его губу и пытаюсь двинуться еще ближе, но он останавливает и выпрямляется, стоя на коленях между моих разведенных ног. Замечаю что-то блестящее в его руках и по звуку догадываюсь – презерватив. Не знаю, когда и откуда он его взял, наверное, я настолько потерялась в его ласках, что не заметила. Ну или он хранит их под подушкой на всякий случай.

Смотрю в темноту и жду, оглушенная дробью собственного сердца. Мне страшно, но я боюсь не того, что допускаю ошибку, а неизвестности. Я знаю, что может быть больно, но какой будет эта боль и смогу ли я ее терпеть – не знаю, и это пугает. Я боюсь все испортить.

– Я буду осторожен, честно, – справившись с защитой, парень склоняется к моему лицу. Он будто читает мои мысли и успокаивающе поглаживает по щеке.

– Я знаю, – выдыхаю я и ловлю очередной дразнящий поцелуй. – Я люблю тебя.

Правда и всем сердцем!

– Тебя люблю, – отвечает Глеб, выпрямившись.

Он опускает руку к моей промежности и ласкает изнывающую от возбуждения чувствительную точку, кружит по ней подушечкой большого пальца, вызывая во всем моем теле дрожь. Прикрываю глаза, наслаждаясь моментом, как вдруг Глеб резко, но не грубо, толкается внутрь, тем самым разрывая последнюю преграду, сохранявшую надежду остаться друзьями.

Резкая боль пронзает меня, и я всхлипываю, впиваясь ногтями Глебу в плечи. Он же крепко держит меня за бедра, не позволяя сдвинуться. Часто дышу и пытаюсь унять боль, я знаю, что это пройдет, но хочется как можно скорее!

– Веснушка, – парень наклоняется к моему лицу и упирается своим лбом в мой, обжигая горячим дыханием мои губы. – Моя Веснушка.

Слышу в его голосе улыбку и неожиданно улыбаюсь сама, обвивая его руками за шею.

– Твоя, – шепчу в ответ и спускаю руки по его спине, влажной от пота.

Глеб ловит мои губы и целует, мягко и тягуче, словно специально отвлекая меня от неприятных ощущений, медленно сходящих на нет. Его тяжелое дыхание красочно демонстрирует мне, насколько сложно парню дается это ожидание. В какой-то момент он не выдерживает и делает первое движение бедрами, вынуждая меня тихо зашипеть.

– Прости, – прервав поцелуй, произносит он и опускает руку между нашими телами.

Спустя секунду его пальцы умело надавливают на возбужденную плоть, и я, с тихим стоном удовольствия, дергаюсь, а Глеб в этот же миг совершает уверенный толчок. Снова прикосновение к той самой точке, и я опять дергаюсь навстречу новому толчку. Боль не исчезла, но ее так ярко перебивают ласки Глеба, что с каждым новым движением мышцы внизу живота начинает скручивать приятной судорогой.

– Если завтра окажется, что это сон, то я сдохну, – рычит он, доводя меня до исступления своими удивительно нежными и мягкими движениями. – Не могу больше! – засасывает мои губы и усиливает свой напор.

Никогда не понимала всех этих стонов и криков в фильмах, но сейчас осознаю, что сдержать этот поток эмоций, обуздать собственное наслаждение попросту невозможно. Нужна разрядка, крик, всхлип, стон, что угодно, иначе я попросту взорвусь и мое сердце выскочит из груди. Никогда не испытывала подобного и даже не представляла, что такие, сметающие сознание напрочь, словно карточный домик, эмоции способен испытать человек. Испытать и выжить, выжить и хотеть еще.

Загнанно дышим и стараемся вернуться к реальности, не знаю сколько времени спустя, но здравомыслие ко мне возвращается. Я порываюсь встать, но Глеб не дает мне уйти. А еще не дает погрузиться в размышления, равно как и не дает зациклиться на бытовухе вроде испачканного кровью постельного белья или съехавшей повязки с пораненной ноги Глеба. Его поцелуи тушат чувство стеснения и дарят уверенность в правильности принятого решения.

Я счастлива и чувствую, насколько счастлив Глеб.

Глава 17

Не в свое дело

Просыпаюсь утром под звуки будильников и собачьего лая, вся сырая от пота в объятиях Глеба, ведь он так и не отпустил меня, даже в душ не отпустил, продолжая сладко истязать своей любовью и нежностью. Открываю глаза и прислушиваюсь к собственному телу, к своим ощущениям: странное саднящее чувство между ног и одновременно приятная нега в каждой клеточке моего организма напоминают мне о случившемся.

Поворачиваю к Глебу голову и не могу сдержать улыбку, разглядывая его лицо. Спит или притворяется? Вот уж не знаю, потому что его руки крепко прижимают меня; кажется, дернусь – и он усилит хватку. С ним так жарко, во всех смыслах… За все это время я уже привыкла просыпаться с парнем, но это утро слишком особенное, и не потому, что я голая, а потому, что мне даже хочется прогулять универ и все остальное, лишь бы насладиться этим мгновением подольше.

Любовь меняет людей? Да, это так, ведь вчерашняя Злата уже бежала бы готовить завтрак и собирала сумку в университет. Но сегодняшняя Злата напрочь пропитана романтической ленью.

Чуть подаюсь вперед и оставляю на губах Глеба мягкий поцелуй, тотчас замечая, как дергаются уголки его губ в полуулыбке.

– Ты не спишь, – тихо усмехаюсь я и, получив заветное покачивание головой, целую снова. – Доброе утро? – как-то даже вопросительно звучит мое пожелание.

– Добрее не бывает, Веснушка, – приоткрыв сначала один глаз, потом второй, с улыбкой отвечает Глеб.

Все так же обнимает меня, и, несмотря на то что я уже чуть ли не задыхаюсь от жары, мне не хочется выпутываться из его объятий. К реальности вообще не хочется возвращаться, правда! Потому что реальность заглотит меня с потрохами и у меня больше не будет возможности вернуться конкретно к этому мигу безмятежности и насладиться им.

– Может быть, прогуляем универ? – с надеждой в голосе спрашиваю я и вижу неподдельное удивление в глазах парня. – Что?

– Это точно Злата Шаховская? – наигранно хмурится он. – Мне ее за ночь подменили?!

– Нет, – смеюсь я, – просто конкретно этот день хочу провести дома…

– Нет уж! – фыркает Глеб и, чуть повернувшись, высвобождает руку, на которой я лежала, толкает меня на спину и подминает под себя. – Я согласен на прогул, но только при условии, что мы сходим куда-нибудь в кафешку! – нависает сверху и горящим взглядом осматривает мое лицо, шею и ниже…

– Зачем? – спрашиваю я и вот теперь, ощущая голого Глеба между своих ног, заливаюсь краской от смущения.

– Я требую новое свидание, – наклоняется и целует меня в одну щеку, – кажется, шестое по счету, – целует во вторую щеку.

– В этих свиданиях еще есть смысл?

– В свиданиях всегда есть смысл, – отстраняется он и улыбается.

В его глазах плещется столько любви, что мне кажется, я могу ею захлебнуться.

– Если мы будем выходить из дома, то, может быть, и в универ съездим? – задумчиво говорю я.

Все же прилежная девочка еще здесь, не испарилась.

– Я чувствовал, что ты так скажешь, – ухмыляется Глеб. – Давай собираться?

Киваю и жду, пока парень встанет с кровати. Натягиваю одеяло на грудь и сажусь на постели, наблюдаю, как Глеб, нашарив свои боксеры где-то на полу, надевает их. Встает, отключает будильник на телефоне и открывает дверь спальни. Анубис вихрем влетает в комнату и начинает лаять, чуть поскуливая.

– Пойду выгуляю, а ты пока собирайся. Справишься? – приподнимает брови Глеб.

– Справлюсь, – киваю я, и парень уходит, подзывая к себе Анубиса.

Они еще не ушли, я не слышала хлопка двери, но я уже начала поиск своего белья и футболки. Шарюсь по кровати и выискиваю на полу вещи, чтобы дойти до ванной не в одеяле, в конце концов. Нахожу только футболку Глеба, в которой была вчера, трусы же явно были заброшены куда-то слишком далеко.

Напялив футболку, я слезаю с кровати, уже собираюсь выйти из спальни, но в глаза бросаются коричневые пятна на простынях, их слишком много. Замираю у двери и стараюсь не заморачиваться, но… Не выходит! Пятна не только мои, они есть даже на подушке, где была рука Глеба, и в ногах.

Божечки! Какая же я эгоистка!

Только сейчас понимаю, что даже не спросила, как у парня рука и нога, более того – даже не посмотрела! С новой Златой что-то не то…

– Глеб! – выбегаю из комнаты парня в прихожую и успеваю остановить их с Анубисом уже на выходе. – Как твоя нога и рука?! Прости, я совсем забыла…

– Все нормально, – отмахивается он и делает шаг ко мне, поправляя капюшон на своей толстовке. – Вернусь – перебинтуем. Не делай трагедию, – наклоняется ко мне и целует в нос. – Да боже ж мой, Бис! – возмущается Глеб, потому что пес от нетерпения начинает на него напрыгивать. – Идем, все, идем!

Парень пожимает плечами и выходит в подъезд, оставляя меня наедине с собой. Не лучшее для меня состояние, потому что в голову лезет всякая хрень и выстраивается в список действий и воображаемые ситуации. Следую своему основному плану: принимаю душ, одеваюсь, запускаю стирку с постельным бельем, готовлю завтрак. В конце этого списка находится жирный знак вопроса и сам вопрос: «Что делать?!» – но пока на него ответа я не знаю.

Я не жалею о том, что произошло, я на самом деле люблю Глеба, но страх из-за незнания, что же будет дальше, все равно давит. Теперь если мы поссоримся, то вынуждены будем разойтись навсегда. Конечно, со стороны судить легко. «Не ссорьтесь, и все!» – сказал бы любой, но это жизнь, и она очень непредсказуема.

Когда возвращается Глеб, я помогаю ему перевязать раны на ноге и руке: очень неприятного рода эти ранения, потому что безумно мокнут. Особенно на руке, когда парень сгибает ее, огромная образовавшаяся болячка трескается и кровоточит.

– Я не умираю, Веснушка, сделай лицо попроще, – усмехается Глеб, наблюдая за тем, как я обматываю его ногу бинтом.

– Это максимально простое лицо в подобной ситуации, – поднимаю на него укоризненный взгляд. – Мне смотреть на эти раны больно, не представляю, каково тебе…

– Все хорошо, иди сюда! – Дожидается, пока я заправлю узелок бинта, и дергает меня на себя. Попросту усаживает на колени и утыкается носом в шею. – Как с тобой хорошо… Хочется всему миру сообщить о том, что ты моя! Всему миру и Вячеславу Олеговичу персонально…

– Глеб! – дергаюсь я и ощущаю, как что-то в груди будто обжигает. – Я же сказала, что люблю тебя!

– Я знаю, извини, просто хочу, чтобы кое-кто закатал свою губу! – огрызается парень, крепко прижимая меня к себе.

Стараюсь дышать ровнее, но выходит с трудом, благо Глебу не видно моего растерянного взгляда. Почему-то я думала, что теперь тема Райского и всех остальных останется далеко в прошлом, ведь мы оба признались в любви друг к другу, мы оба открылись и перешли на более интимный уровень отношений, но… Кажется, я в чем-то ошиблась – ошиблась в понимании того, что же такое «любовные отношения».

Когда мы приезжаем в университет и идем к нужной аудитории, Глеб ловит меня за руку и переплетает наши пальцы. Останавливаемся рядом со всеми, и я позволяю другу себя обнять, при этом сама кайфую, прижимаясь к его груди. На глазах у всей группы мы таких вольностей не позволяли раньше, но сейчас, я думаю, точно бесполезно играть в «чужих». Взгляды ребят весьма красноречивы, особенно выразительно лицо Кристины, той самой, что так рьяно хотела поцелуя Глеба в игре в клубе.

– Вы, типа, вместе наконец-то? – усмехается Богдан и подходит к нам. Я смущенно прячу улыбку и прижимаюсь щекой к плечу Глеба.

– Что тебе надо, чувак? – со вздохом произносит Глеб, глядя на одногруппника.

– Хочу узнать, вы вместе или все еще «друзья»? – фыркает парень, изображая в воздухе пальцами знак кавычек. – Эй, староста, пойдешь со мной на свидание? – обращается ко мне Богдан, и я чувствую, как напрягается Глеб.

Зря Богдан это сказал, не хватало еще, чтобы Глеб и к нему ревновал!

– Нет, у меня парень есть, – отвечаю я, и на лице моего Глеба появляется удовлетворенная улыбка.

– Блин, реально?! – радостно восклицает Богдан и разворачивается к своим друзьям. – Гоните по косарю, они вместе!

Переглядываемся с Глебом и страдальчески закатываем глаза: кто бы сомневался, что их интересует чужая личная жизнь, но то, что у них тут ставки на наши отношения, – перебор.

Абстрагируюсь от смеха и всяких подбадривающих Глеба высказываний со стороны парней, просто ожидаю прихода преподавателя и улыбаюсь. Наблюдаю за своим некогда другом и чувствую, как ему не хватало всего этого, как его бесило скрывать свои чувства и отношения. Только сейчас я в полной мере замечаю, какой он раскрепощенный и счастливый, спокойный и по-настоящему довольный.

Нина Петровна приходит ровно к началу пары и запускает нас в аудиторию. Эта женщина на прошлых занятиях выглядела строгой, собранной, сосредоточенной на предмете, а вот сегодня почему-то кажется растерянной. Она постоянно сбивается с мысли, даже повторила один абзац своей лекции два раза, и когда студенты начали смеяться, она не сделала привычных замечаний. Складывается впечатление, что она чем-то очень сильно озабочена. Насколько я помню, хозяйка приюта – ее дочь, а в приюте, похоже, какие-то проблемы…

Когда Нина Петровна в очередной раз сбивается с мысли, я молча рассматриваю ручку Райского, которую приходится использовать на паре из-за того, что я забыла взять с собой новую. Когда Вячеслав Олегович мне только дал эту ручку, я видела гравировку, но почему-то решила, что она на английском, а сейчас точно могу рассмотреть русские буквы, просто написанные необычно.

«На удачу, дорогому К! От Н. Ш.» — гласит гравировка. В моей голове сразу всплывает вопрос: кто такой «К», если Райского зовут Вячеслав Олегович? Провожу пальцем по гравировке и замечаю на себе взгляд Глеба. Очень недовольный взгляд.

– Смотри, здесь написано какому-то «К», а преподавателя зовут Вячеслав Олегович Райский, – наклоняюсь к Глебу и объясняю ему свою задумчивость.

– Может, он сам эту ручку у кого-то спи… стырил? – усмехается парень.

– Не знаю, – пожимаю плечами я. Всегда всему ищу логическое объяснение, и эта загадочная гравировка не исключение.

После завершения лекции мы с Глебом проходим мимо преподавательского стола, и нас неожиданно подзывает к себе Нина Петровна. Первая мысль – она сделает замечание из-за наших перешептываний, но затем я вижу ее растерянный взгляд и понимаю, что отчитывать нас точно не будут.

– Вы же подрабатываете в приюте, да? – спрашивает она, и мы киваем. – Елизавета просила передать, чтобы вы ей позвонили после занятий, не забудьте, пожалуйста.

Переглядываемся с Глебом и вновь киваем. Смену Глеба в прошлый раз отменили, а значит, сегодня должна быть моя… Или, может быть, у нас получится сегодня поработать вместе? Это было бы лучшим завершением дня!

Как и обещали Нине Петровне, после последней пары звоним в приют. Лиза просит сегодня приехать только меня, а Глеба просит об услуге: встретить ее у склада одного из магазинов в центре и помочь погрузить продукты в машину.

– Радует, что после склада я все равно приеду в приют и оттуда мы с тобой пойдем в кафе, – улыбается Глеб, провожая меня на остановке.

– Я даже знаю, в какое кафе, – подмигиваю я. Думаю, что парень был бы не против посидеть в той самой WaFFle.

У меня прекрасное настроение, пока еду в автобусе, я представляю, как мы с Глебом будем сидеть в кафе, возможно, будем обниматься и целоваться… Подобные мысли забивают мою голову, а воспоминания о прошедшей ночи и вовсе заставляют мое сердце трепетать от чувства влюбленности.

Как только прохожу в ангар приюта, то сразу же замечаю фигуру Вячеслава Олеговича в конце помещения. В груди что-то екает, и мне хочется как можно скорее спрятаться, честное слово! Но он замечает меня, приветственно кивает, продолжая перебирать какие-то пакеты с крупами и прочими мелочами для животных.

Иду переодеваться в рабочую одежду и мысленно умоляю Бога, чтобы Райский сегодня не был моим напарником. Еще совсем недавно мое отношение к этому человеку было иным, но сейчас… Общение с ним мне кажется каким-то запретным, будто бы Глеб может со мной из-за этого поссориться. А ссориться с Глебом я не хочу, лучше уж от преподавателя прятаться и избегать общения.

Выхожу из своего закутка для переодеваний в ангар и надеваю перчатки на руки. Лиза сказала, что с меня сегодня перевязки и кормежка – что ж, приступим!

– Привет, – догоняет меня Райский на выходе из ангара, – требуются крепкие мужские руки?

– Добрый вечер, – натянуто улыбаюсь я. – Насколько я знаю, мужские руки сегодня требуются Лизе на складах.

– Правда? Я не знал, я вообще не думал, что сегодня успею приехать сюда, – говорит Вячеслав Олегович, поправляя свою бейсболку. – Ну, давай хотя бы тебе помогу. У тебя перевязки? Я могу держать животных, уже традиционно моя обязанность, – смеется он.

Выбора у меня, похоже, нет, так что я продолжаю улыбаться и киваю, направляясь к клеткам. Стараюсь вести себя очень отстраненно, молчу и просто делаю свою работу. Мужчина же болтает без умолку: шутки рассказывает и делится тем, насколько удачно прошла премьера шоу его сестры. Почему-то сразу вспоминается гравировка на ручке – может быть, это его сестры?

– Вячеслав Олегович, сейчас, когда закончим, я верну вам вашу ручку, – говорю я, протирая перчатки влажными салфетками, когда мы заканчиваем с перевязкой лапы одной из собак. – Спасибо, что одолжили, очень выручили.

– Можешь не торопиться, староста, – мило улыбается мужчина. – Я тебе доверяю.

– Это чей-то подарок? – не выдерживаю и все же спрашиваю я. – Гравировка, я обратила на нее внимание.

Во взгляде Райского вспыхивает неведомый мне огонек, и он улыбается еще шире, сражая красотой своей улыбки. Вот ведь чудеса, когда-то мне и правда нравилась его улыбка, она выделяла его на фоне всех остальных преподавателей, делала ближе, желанней, а уж его внимание вообще было радостью! Но сейчас слишком многое изменилось. Его улыбка так и осталась неимоверно лучезарной и радующей глаз, но былого трепета от нее я не испытываю. И внимание его напрягает… Не то, все не то!

– Да, это подарок от близкого человека, – отвечает Вячеслав Олегович.

Хочу спросить, почему же там написано «К», но вопрос может показаться совсем бестактным, так что я молча направляюсь к следующей клетке. Там сидит маленькая черная собачонка с белыми пятнышками, ее в прошлое мое дежурство не было. Она забивается в самый угол вольера и поджимает хвост, глядя на нас огромными испуганными глазами.

– Это новенький, да? – спрашиваю я у Райского, хотя, быть может, он и не знает ничего.

– Да, сказали, что вчера спасли от пьяных подростков прямо у ворот приюта, они избивали ее и разбили бутылку об спину, – морщится Райский и подходит к собаке первым. – Вообще, бить собаку – себя не уважать, – произносит мужчина и на миг поворачивается ко мне, смотрит в глаза, словно ожидая реакции.

– Согласна. У меня папа так всегда говорил, – киваю я и подхожу к напуганному животному. – Больно не будет, не бойся меня… Я просто посмотрю твою ранку на спине… Зачем вот сняла повязку? – приговариваю я так, будто она меня понимать должна. Хотя я в это и правда верю.

Кое-как нам удается сделать собаке новую повязку и, дав ей напоследок лекарство с вкусняшкой, мы покидаем линию собак. С кошками ситуация немного сложнее, потому что каждую из них приходится доставать из клетки специальными толстыми перчатками, нести на металлический стол, стоящий неподалеку, и одевать в «смирительный мешок», из которого кошка уже не сможет укусить меня или поцарапать.

Заканчиваю последнюю перевязку и обработку ран у огромного черного кота, как слышу хлопок ворот и голос Глеба:

– Куда нести мешки?

– В ангар, давай у входа пока поставим? – отвечает хозяйка приюта.

Вытягиваюсь по струнке и даже отступаю от Райского на шаг, потому что мне кажется, что он стоит слишком близко ко мне. Сердце непроизвольно ускоряет свой бег, и я опасливо поглядываю в сторону ворот, где вот-вот должен появиться Глеб.

– Глеб Богов – твой друг? – неожиданно спрашивает Вячеслав Олегович.

Друг. Что он имеет в виду, говоря это слово? Ненадолго я даже подвисаю, пытаясь соорудить из разбегающихся мыслей нормальный ответ, но это у меня все равно не получается.

«Вы дружите?» – иногда спрашивала меня мама, но в этой фразе подразумевала не дружбу, а именно отношения. У взрослых людей почему-то в лексиконе отсутствует выражение «вы встречаетесь» или «вы в отношениях», а Райский… Что он имел в виду в своем вопросе и какого ответа ждал?

– Можешь не отвечать, я понял, – задорно усмехается мужчина, чем еще больше вгоняет меня в краску.

Что именно от там понял?

– Хороший вроде бы парень, не шалопай, жаль только ленивый, – говорит Райский и стряхивает со своих треников налипшее сено. – Думаю, что без тебя бы он даже первый курс не окончил. Не позволяй ему сидеть на твоей шее и списывать, потому что сначала он будет использовать твои знания и лекции, а потом будет просто использовать тебя.

– Он не такой, – качаю головой я. – Мы с ним с детства вместе. Он не из тех, кто будет использовать людей…

– Кто? – перебивает меня подошедший Глеб.

Парень показательно обнимает меня со спины за талию и, притянув к себе, целует в щеку. Он смотрит на Райского с вызовом, из чего я делаю вывод, что эти объятия больше для него, нежели для меня. А еще, кажется, Глеб слышал наш разговор, вопрос только в том, как много он услышал.

– Здравствуйте, Вячеслав Олегович, – здоровается Глеб и поворачивается ко мне. – Так о ком речь?

Значит, он все же слышал достаточно.

– Речь шла о вас, Богов, – неожиданно усмехается Райский. – И о вашей выгодной дружбе со старостой группы. Хочется верить, что ваши успехи в учебе – это ваши успехи, а не Златы.

– С чего такие сомнения в моих успехах? – отвечает Глеб, и его голос звучит очень грозно.

– За годы работы в университете я всякое повидал, – говорит Райский и нервно поправляет свою бейсболку.

Пытаюсь отойти в сторону и ненавязчиво утянуть за собой Глеба, но парень сопротивляется и даже не думает двигаться с места. Он завелся, его очень сильно задели слова преподавателя, и, пока в разговоре не будет поставлена жирная точка, он не уйдет.

– Например? – приподнимает брови Глеб. – Вы на что-то намекаете?

Не знаю, как себя вести в этой ситуации, растерянно стою и переминаюсь с ноги на ногу. Глеб – мой парень, делать замечание ему и портить этим с ним отношения я не хочу, а Райский – преподаватель, которому мне еще предстоит сдавать его предмет. Боже, как же сложно все!

– Например… Ну, например, как самоуверенные парни начинают общение с умненькими девушками только ради своих успехов в учебе, – спокойно отвечает Вячеслав Олегович, глядя то на меня, то на Глеба. – А когда для парня заканчивается выгода от этого общения – оно обрывается, так же как и успехи умненькой девочки идут под откос из-за несчастной любви…

– Не нужно равнять меня под массы, – перебивает Райского парень. – И беспокоиться за Злату вам тоже не нужно.

Глеб с Вячеславом Олеговичем сверлят друг друга взглядом: первый – с неприкрытой злобой, аж желваки на скулах ходуном ходят, а второй с каким-то непониманием и растерянностью во взгляде.

– Да, вы правы, – наконец с улыбкой произносит Вячеслав Олегович и, надев перчатки, идет к воротам, где стоит хозяйка приюта.

– Все хорошо? – поворачивается ко мне Глеб и приподнимает брови.

– А у тебя? – с опаской спрашиваю я, глядя в его ставшие еще темнее карие глаза.

– Да, все отлично, – кивает он и смотрит в сторону уходящего Райского. – Было бы еще лучше, если бы кое-кто не лез не в свое дело.

– Он просто не так оценил нашу ситуацию, – пытаюсь я сгладить углы.

– Мне нужна его оценка только в зачетке, все остальное – на фиг не сдалось! – бурчит Глеб и качает головой, прикрыв глаза. – Ты на сегодня еще не закончила? Нужна помощь? – переводит тему он.

– Осталось покормить, и я вроде как свободна, – киваю я.

– Тогда иди в ангар переодеваться, а я покормлю страждущих, – с улыбкой произносит Глеб.

Не сомневаюсь, что он справится, но не спешу оставлять на него свою работу. Вместе мы раскладываем еду для животных по мискам и кормим их, все получается достаточно слаженно и ненапряжно. После вчерашней ночи все изменилось в лучшую сторону, кто бы мог подумать! Я не хочу оставаться наедине с собой, без Глеба, а наоборот, тянусь к нему, и мне доставляет удовольствие даже просто переглядываться с ним и соприкасаться руками.

Заканчиваем работу и вместе возвращаемся в ангар, где хозяйка Лиза с кем-то очень эмоционально разговаривает по телефону. Пока переодеваюсь в своем уголке, постоянно прислушиваюсь к тому, что она говорит.

– Вы не понимаете! – кричит она в трубку. – Это очень сложно организовать, и мне попросту некуда! У нас нет столько денег со сборов, чтобы обеспечить этот переезд! Боже ж мой, поймите, у меня на руках есть документы! Подождите, не бросайте трубку, прошу!

В ангаре воцаряется тишина, и только когда выхожу, я замечаю Лизу, шмыгающую носом и устало упирающуюся руками в столешницу, а с другой стороны стола стоят Глеб и Райский.

– Что-то случилось? – первым спрашивает Глеб, подходя ближе. Хозяйка приюта кивает. – Мы можем помочь?

– Вряд ли, – вздыхает женщина. – Скорее всего, все эти животные скоро отправятся на улицу или… Я не знаю!

– Лиз, если нужна помощь, ты только скажи, – сложив руки на груди, говорит Вячеслав Олегович. – Что случилось, с кем ты говорила?

Переглядываюсь с Глебом, затем смотрю на Райского и сразу же вспоминаю про ручку – ее нужно ему отдать, и желательно так, чтобы Глеб видел. Пусть это будет для него показательным жестом, что я равнодушна к преподавателю и его вниманию.

– В общем, эта земля, которую я выбила у администрации города под наш приют, как оказалось, не наша, – начинает говорить Лиза. – Появился человек, который утверждает, что это его владения и здесь он будет делать свою застройку. Администрация утверждает, что мои документы недействительны, так как на них нет печати. Я боюсь идти в суд, потому что мне могут влупить штраф и выставят полной дурой. Я тогда так торопилась, что… Не знаю, позволила себя обмануть, стала пешкой в коррупционной схеме, сама виновата. Требуют как можно скорее покинуть чужую территорию, иначе будут выдворять принудительно. Животных готов принять другой приют, но он находится в другом конце города и мест в нем мало. С перевозкой нам помогать никто не собирается, а столько денег, чтобы перевозить собак и кошек в спецтранспорте, у меня нет, – последние слова Лиза произносит уже плаксивым тоном. – Ах да, администрация готова помочь разве что с препаратами для усыпления. Неплохо, да?

– Какой кошмар, – с ужасом выдыхаю я.

– Так что, ребята, вы ничем не поможете, тут все косяки по моей вине, – говорит Лиза.

Теперь становится ясно, почему ее мать на лекциях была настолько растерянная и озабоченная, наверняка она очень переживает за дочь и ее доброе дело. Дело, которого скоро может не быть.

– А сколько у нас времени? – спрашивает Глеб.

– Две недели…

Парень задумчиво кусает нижнюю губу, но по его взгляду отчетливо читается, что он не знает, чем помочь. А помогать для Глеба – очень важное дело, он не способен пройти мимо чужой проблемы.

– Погоди, а сколько мест в том приюте? – уточняет Вячеслав Олегович. – Может, пока перевезем тех, что получится, а остальных попросить на передержку взять? Организуем новые вольеры и все остальное… Перевезем животинку…

– Кто этим будет заниматься, нам не на чем их возить, Слава, – качает головой Лиза.

– У меня остались связи в кинологической школе, – отвечает Райский, бросив на меня короткий взгляд, – могу попробовать договориться, есть вероятность, что мне пойдут навстречу. А насчет кошек и передержки, думаю, многие студенты захотят себе дополнительные баллы по моему предмету. Их можно попросить помочь, хотя бы взять переноску с кошкой и отвезти в новый приют.

Не знаю почему, но я цепляюсь именно за фразу «связи в кинологической школе», прокручиваю ее в голове несколько раз и, все же решившись, говорю:

– У меня тоже есть связи с кинологами, можно спросить.

Перевожу взгляд на Глеба и вижу в его глазах искру обиды. Ему не понравилось то, что я и Райский имеем связи с кинологами, или просто не понравилось то, что мы можем чем-то помочь, а он нет? Не хочется, чтобы первое… И не хочется, чтобы второе.

Лиза переминается с ноги на ногу и все же сдается. На ее губах даже появляется легкая улыбка, словно бы мы ей дали луч надежды.

– Давайте хотя бы узнаем, попробуем, – соглашается она. – Если что-то от меня нужно: официальный запрос или что-то другое – я все дам! На сегодня, если закончили, то можете быть свободны. Я на связи всегда и… – На столе звонит ее телефон, и хозяйка берет его, отходя в сторону для разговора.

Мы втроем переглядываемся, и я вновь вспоминаю про то, что хотела сделать: достаю из сумки ручку Вячеслава Олеговича и протягиваю ему.

– Спасибо большое, не смею больше держать ее у себя, – с улыбкой говорю я.

Мужчина задумчиво кивает и принимает из моих рук свою ручку, также одарив меня встречной улыбкой. Не желая больше оставаться в этом неловком молчании, беру Глеба за руку, и мы выходим из ангара.

– Домой? – осторожно спрашиваю я, глядя на серьезное лицо своего друга.

– У нас были планы, – на губах парня появляется теплая улыбка.

Глава 18

Свидание № 6. Мечты и цели

До кафе мы с Глебом добираемся пешком, держимся за руки и просто разговариваем, жмурясь от жаркого закатного солнца. О чем? Обо всем! Как в старые добрые времена: учеба, семья, различные приколы друг над другом… Я настолько поглощена этим счастливым моментом, что даже ни о чем больше не думаю, а для меня это – нонсенс.

Когда перед нами уже маячит вывеска WaFFle, Глеб вдруг отпускает мою руку и подбегает к небольшому цветочному киоску. Сердце в груди совершает чуть ли не цирковой кульбит, когда я вижу, как он покупает несколько алых роз.

Мне дарили цветы неоднократно: например, папа, когда был еще жив, постоянно баловал нас с мамой букетами на Восьмое марта и другие праздники. Приятное и светлое воспоминание, которое я навеки сохраню в своей памяти. Еще брат частенько приезжал и привозил цветы, без повода, просто так, чтобы порадовать меня и маму. Даже Глеб дарил мне букеты: на день рождения, Восьмое марта, выпускной, закрытие сессии… Но тогда это воспринималось мной иначе, проще, сейчас же при взгляде на приближающегося ко мне парня с несколькими розами в руке меня захлестывает чувство невозможной и головокружительной влюбленности.

– Это мне? – часто моргаю я, разгоняя непрошеные слезы.

– Нет, себе купил, – улыбается он, подходя ближе, – поставлю на тумбочку у кровати, чтобы ты ночами завидовала!

Собираюсь ответить, но Глеб перебивает:

– Шутка, глупая очень, прости… Я просто понял, что с момента начала наших отношений ни разу не подарил тебе цветов. Какой-то хреновый джентльмен, да? Не так много, как хотелось бы, но обещаю, что в следующий раз их будет не меньше ста одной!

Принимаю из его рук цветы и, не скрывая своей радости, улыбаюсь. Красивые, не до конца раскрывшиеся алые бутоны, от которых веет сладким, почти медовым ароматом роз. В груди так тепло, словно это солнечные лучи добрались до моей души и отогревают ее, позволяя любви проникнуть даже в самые потаенные уголки. Поднимаю взгляд на Глеба и поддаюсь порыву: обнимаю парня одной рукой за шею и оставляю на его губах пять коротких отрывистых поцелуев.

– Сколько роз – столько и поцелуев, – шепчу я ему в губы.

– Я запомню, – улыбается он, – и когда роз будет сто одна, я потребую оплату по такому же курсу.

Прыскаю со смеху и целую парня еще раз.

– Это бонус? – игриво спрашивает он.

– Чаевые, – хихикаю я и отстраняюсь, смущенно оглядываясь по сторонам. Мы стоим посреди улицы, хоть тут и безлюдно, но все равно как-то не хочется быть той самой «бесявой» парочкой, у которой «ни стыда и ни совести».

Приходим в кафе, делаем заказ и садимся за самый дальний столик, просто потому, что не хочется мозолить глаза остальным посетителям.

– Здесь так уютно, – с улыбкой говорю я, глядя на плетеные плафоны светильников, свисающие с потолка. – Так… романтично и мило! В прошлый раз я просто покупала вафли и не обратила внимания на обстановку, а сейчас – восторг!

– Тогда, может быть, сделаем это место нашим? – спрашивает Глеб.

– В каком смысле? – непонимающе переспрашиваю я. – Как в кино?

– Ну да, у кого-то есть своя песня, у кого-то свое приветствие, а у кого-то свое место пары… Ты любишь вафли – я люблю вафли, нам здесь нравится, и мы пара. Это знак! – довольно ухмыляется парень и откусывает кусочек от мягкой вафли. Своей любимой, со вкусом клубники и шоколада.

– Хорошо, я согласна, – отвечаю я, пряча глупую влюбленную улыбку. – Это значит, что мы будем сюда часто ходить?

– Почему бы и нет? Будем посещать это место, всегда вспоминать былые моменты и погружаться в ностальгию из года в год.

– А если кафе закроют? – задумчиво произношу я, глядя в лицо Глебу. – Что тогда?

– Веснушка, ты неисправима, – смеется он. – Снова планы, снова далеко идущие?

– Прости, – смущенно опускаю взгляд в чашку, рассматривая, как лопаются пузырьки на кофейной пенке.

– Не извиняйся, – качает головой Глеб и подсаживается ко мне ближе, приобнимая за талию. – Давай так: если это кафе когда-нибудь закроется, то мы просто будем приезжать сюда, смотреть на место, где оно стояло, и целоваться.

– И это я-то склонна к планированию? – фыркаю я.

– Это не планы, это скорее мечта, – пожимает плечами Глеб. – Я мечтаю, что спустя годы мы с тобой будем вместе и по-прежнему будем любить друг Друга.

– Хорошая мечта, – шепчу я, залипая на улыбке своего парня.

– А о чем мечтаешь ты? – спрашивает Глеб, и я растерянно моргаю.

Не была готова к такому вопросу, но отвечать все же придется.

– Окончить университет и пойти работать в хорошую ветклинику вместе с тобой, не расходиться по разным местам, – говорю я и вижу в глазах Глеба странный блеск.

– Это скорее цель, а не мечта, но мне приятно, что я есть в твоих планах, – кивает парень и задерживает взгляд на моих губах. – А вообще строить планы – дело неблагодарное. Импровизация и случайность – вот что творит моменты и воспоминания!

– Что ты…

«…Имеешь в виду», – хотела спросить я, но парень наклоняется, и его губы накрывают мои, даря нежный поцелуй со вкусом клубники и шоколада. Крышесносное чувство… В общественном месте, на глазах у всех – это будоражит и возбуждает.

Фоном едва слышно играет песня, и я мысленно цепляюсь за припев:

«You keep turning,

keep turning

my life around…

Violets and purples

Diamonds and circles

You’re my kaleidoscope.

I love every minute,

you’ve got me in it,

you’re my kaleidoscope».

«Ты продолжаешь вращаться,

продолжаешь вращать

мою жизнь вокруг

Фиалок и пурпурных

Бриллиантов и кружков,

Ты – мой калейдоскоп.

Я люблю каждую минуту,

Когда ты втягиваешь меня в это»[4].

Когда Глеб отстраняется, его взгляд выглядит затуманенным, потерянным – наверняка мой такой же. Молчим, глядя друг на друга, а я вслушиваюсь в песню и мысленно перевожу ее текст. Когда наступает время припева, я шепчу:

– I love every minute, you’ve got me in it…

– You’re my kaleidoscope, – завершает Глеб и улыбается. – Кажется, с песней тоже определились, да?

Утыкаюсь носом ему в плечо и задыхаюсь от невероятных эмоций. Мне хорошо, уютно, я счастлива и хочу любить. И быть любимой как никогда!

Глава 19

«К»

Всю неделю осознанно, а не случайно засыпать с Глебом в одной постели – прекрасно. И все остальное, что происходит в этой постели, тоже прекрасно… Не хочу думать о том, откуда у Глеба такие обширные познания о плотских удовольствиях, просто наслаждаюсь нашими мгновениями.

И да, мы все же досмотрели тот злосчастный фильм!

Это утро выходного дня почти не отличается от остальных: нас с Глебом будит недовольный лай и поскуливание Анубиса, пока мы нежимся в объятиях друг друга.

– Его нужно выгулять, а то ничем хорошим это не кончится, – говорит Глеб.

– Да, – мурлычу я в ответ и целую парня в щеку. – Сегодня иду гулять с ним я.

– Хорошо, – улыбается он. – А я пока соберу себе вещи для поездки. Кстати, не передумала? Может быть, все же составишь компанию и со мной в деревню поедешь?

– Не могу, – вздыхаю я. – Мы договорились с Семеном встретиться с работниками кинологического центра и узнать о возможностях помощи приюту.

И это чистая правда, потому что я просила у Семена помощи, а он, в свою очередь, просил помощи у работника центра. Нам на сегодня назначили встречу, и днем нужно приехать, чтобы объяснить ситуацию.

– Хочешь, останусь я и составлю вам компанию? – спрашивает Глеб, обнимая меня за талию и прижимая к себе. – А то вдруг кто-то пристанет… Олегович какой-нибудь.

– Не чуди! Тебе нужно сделать важное дело – отвезти бабушке лекарство, – стараюсь убедить парня я. – А еще я же буду с родным братом, а не с кем-то, не переживай, – оставляю на его губах короткий поцелуй.

– Хорошо, уговорила, – усмехается он.

Привстаю с постели и сажусь на ее край, привожу в порядок растрепавшиеся за ночь волосы и уже собираюсь идти одеваться, как вдруг Глеб ловит меня за талию и тянет к себе. Целует в шею, жадно и горячо, это явно не просто поцелуи. За ними последует продолжение.

– Ты же сам сказал, что Биса нужно выгулять, а теперь не пускаешь, – наигранно бурчу я и все же поддаюсь на провокацию.

Заваливаюсь боком на кровать, позволяя ему снова и снова целовать меня. Наслаждаюсь теплом его тела, греющим мою спину, и выгибаюсь, тем самым прижимаясь теснее, как ему нравится.

– Когда ты успела надеть пижаму? – шепчет мне на ухо Глеб, пока его рука забирается мне под майку.

– Когда ты уснул, – отвечаю я, подставляя его губам свою шею.

– Ну заче-е-ем, – тянет парень, а его рука уже меняет траекторию и проникает под резинку моих шортов.

Вопрос остается без ответа, потому что я попросту теряю дар речи, когда он касается меня между ног. Кажется, что он за эти дни решил показать мне все грани сексуальной жизни и подсадить, как наркомана на иглу.

И у него прекрасно получается.

– Ты такая горячая, – шипит он, уткнувшись мне в волосы.

Прижимается ко мне бедрами, и я ощущаю его эрекцию. Странное чувство испытываю каждый раз в такие моменты: смущение и радость. Смущение просто потому, что еще не привыкла быть перед Глебом настолько уязвимой, а радость оттого, что он и правда желает меня.

Его пальцы ласкают сначала медленно и едва ощутимо, а затем ускоряются. От этих прикосновений сводит мышцы и по телу бежит дрожь. В голове шум, кровь пульсирует, и с тихим стоном я слишком быстро растворяюсь в поработившем меня удовольствии. Смакую это послевкусие оргазма, блаженно прикрыв глаза. Мне хорошо настолько, что перед глазами вспыхивают звезды.

Хочу, чтобы ему тоже было хорошо прямо сейчас!

Завожу руку за спину и касаюсь твердого члена, обтянутого тонкой тканью боксеров. Веду ладонью вверх и вниз, поглаживая возбужденную мужскую плоть. Мои щеки горят от стеснения, но я надеюсь, что Глебу нравится.

– Стой, – хрипло шепчет он, прикусив мочку моего уха, а затем отстраняется.

Тепло исчезает, и я переворачиваюсь на спину, чтобы увидеть, что делает Глеб. На секунду мне правда показалось, что он закончит на этом, но парень всего лишь достает из ящика презерватив, после чего быстро возвращается ко мне.

Обвиваю ногами его пояс, когда он нависает сверху и целует меня в губы, разжигая безудержным поцелуем новый костер моего желания.

– Как хорошо, что сегодня выходной, – с улыбкой произношу я, не успевая отвечать на поцелуи Глеба.

– Слишком хорошо, – отвечает он, рывком сдергивая с меня шорты вместе с нижним бельем.

Я с каждым днем учусь не стесняться своего тела, тем более перед ним, но все равно очень переживаю, боюсь быть слишком неуклюжей. Глеб отстраняется и раздевается сам, оставаясь в свете утреннего солнца абсолютно голым и до невозможности сексуальным. Он берет мои ноги за щиколотки и закидывает себе на плечи, неустанно покрывая кожу поцелуями и заставляя мурашки в панике разбегаться по всему моему телу. Я закрываю глаза и выгибаюсь в ожидании его дальнейших действий, предвкушая новую опьяняющую порцию удовольствия… Которая не заставляет себя долго ждать.

– Если будет больно – скажи мне, – произносит Глеб, все так же удерживая мои ноги на своих плечах.

Он говорит так каждый раз, хотя я уже давно не чувствую боли, ее очень быстро заменили совершенно другие ощущения.

Парень медленно входит, а я прислушиваюсь к себе и дрожу оттого, насколько мое тело откликается на все, что делает Глеб. Он совершает мягкий толчок и паузу, замирает, тяжело дыша, словно сдерживается из последних сил. Ловлю его взгляд, такой откровенный и замутненный, и подаюсь навстречу сама, даю сигнал. Глеб схватывает его на лету и начинает двигаться, размеренно и осторожно, постепенно проникая все глубже и выбивая из меня неконтролируемые стоны.

Он так далеко, мне не хватает его губ и поцелуев, оттого приходится терзать свои губы и мять в руках несчастную простыню, впиваться в нее ногтями от нестерпимого кайфа. Несколько последних движений, и я падаю в бесконечность, утягивая за собой Глеба. Умираю в сладких судорогах, чтобы возродиться вновь для новой желанной смерти.

Когда наше дыхание выравнивается и мы возвращаемся к реальности, Глеб первым нарушает тишину:

– А теперь, Веснушка, можешь идти гулять с Анубисом!

Смеется и, не дав возможности возмутиться, покрывает поцелуями мое лицо.

Приходится нам все же выбраться из постели, во избежание непоправимых ситуаций с Анубисом. Пока Глеб собирается в деревню и готовит завтрак, я одеваюсь и иду на прогулку с Бисом. Пес со мной идти, как обычно, не очень-то горит желанием, но выбора у него нет. На улице ведет себя как веретено, сразу видно, что натерпелся, а еще он опять начинает дурить и игнорировать мои приказы, но сегодня меня это ничуть не напрягает и не обижает, равно как и не толкает в бездну самокопания «что же я упустила».

Настроение просто до невозможности прекрасное!

То, что так волновало и пугало меня в самом начале, – испарилось, и в моей жизни вновь появляется стабильность. Ну и что, что мой друг и мой парень – одно лицо, главное, что все у нас спокойно и мы счастливы.

Когда возвращаемся с прогулки, меня ждет вкусный завтрак, приготовленный собственноручно Глебом. Мы обсуждаем планы на поздний вечер, завтракаем, а потом я провожаю парня в поездку к бабушке.

– Будь осторожен и не забудь позвонить, как будешь на подлете, хорошо? – говорю я и крепко обнимаю его. – Не забудь передать бабушке привет от меня! – целую Глеба в щеку, затем в губы… Снова и снова.

– Провожаешь так, словно навсегда, – усмехается он, но на поцелуи отвечает, также обнимая меня и крепко прижимая к себе. – Я напишу или позвоню, обязательно.

Еще одни крепкие объятия, и Глеб переступает порог нашей квартиры. Словно маленький ребенок, подбегаю к окну и машу ему рукой на прощание, получив в ответ очередную порцию его позитивной улыбки.

Сумасшествие какое-то, сама себя не узнаю.

До обеда занимаюсь домашними делами и выполняю несколько заданий по учебе, еще привожу себя в порядок: делаю прическу и чуть-чуть подкрашиваю глаза, чтобы не быть бледной тенью. Наконец мне звонит Семен и ставит перед фактом, что он заедет через десять минут. Хорошо, что я уже собралась.

Прощаюсь с Анубисом и, закинув заранее приготовленную сумочку на плечо, выхожу и запираю дверь. Как назло, из квартиры напротив выходит на лестничную площадку Мия и тоже звенит ключами. Все эти дни мы почти не пересекались, что весьма неожиданно. Мне в какой-то момент даже показалось, что они с матерью переехали, но вечерами я видела свет в их окнах. В любом случае мне нравилась эта иллюзия отсутствия соседей.

– Привет, а где Глеб? – спрашивает она. Вот и голос вроде бы доброжелательный, ничего особенного, а меня пронзает раздражением.

– Он уехал в деревню, – сухо отвечаю я и, натянув на лицо улыбку, добавляю: – Привет.

Направляюсь к лестнице и начинаю спускаться.

– Как его болячки после падения с мотоцикла? – не успокаивается Мия и, конечно же, пытается догнать меня. – Все обошлось, все хорошо? – идет рядом со мной слева и зачем-то пытается подстроиться под мой шаг.

– Да, все отлично, уже почти зажило и не беспокоит, – спокойно говорю я, а в голове так и кишат мысли, как бы поскорее от нее отделаться. – Как у вас дела с мамой?

Вопрос ведь простой и из ряда «дежурных», на которые принято отвечать «все хорошо, спасибо, что спросил», но Мия из этого умудряется выстроить целый рассказ о том, как ее маме звонил пьяный отец и пытался заставить сказать, где они живут, угрожал. Оттого, оказывается, они и сидели дома почти что безвылазно.

– Ужасно, – качаю головой я и открываю дверь подъезда, выходя на улицу. – Но хорошо, что он вас не нашел, да?

– Да, а то маман уже была на грани, чтобы учинить новый переезд, – нервно смеется Мия.

Около подъезда уже стоит автомобиль моего брата, и я направляюсь к нему, махнув рукой соседке.

– Глебу привет передавай! – кричит она мне в спину.

– Обязательно! – отвечаю я, но в моей голове крутится другой ответ.

Нет, конечно же!

Обнимаю брата в знак приветствия, и мы выезжаем к месту встречи с человеком из кинологического центра. Всю дорогу непринужденно болтаем, строим планы на будущие праздники и обсуждаем подарки. Про свои отношения с Глебом я пока не спешу выкладывать все карты, хотя в душе все так и требует рассказать, поделиться с кем-то родным этим счастьем.

– Вот и прибыли. Сейчас запаркуемся по-царски, – шутливо говорит брат и пафосным жестом выруливает на парковочное место.

Всегда испытываю гордость, когда я вижу Семена, даже когда он ведет себя как подросток-выпендрежник. Наверное, это потому, что он единственный мужчина в нашей семье и на его плечах держалось почти все. Он опора, а еще он очень многого добился, без блата, а именно сам. По блату Семен мог попасть только к кинологам, а вот в личную охрану, да еще и быть на хорошем счету, мало кто способен.

Выходим из машины и направляемся к воротам кинологического парка. Я так поняла, что встреча у нас назначена в сквере героев. Люблю это место, но каждый раз слезы наворачиваются на глаза.

Уютный сквер с лавочками, а посередине огромный булыжник с памятной доской, покрытый со всех сторон именами погибших при исполнении своего долга собак. Прямо за камнем находится импровизированное дерево из тонкой арматуры, напоминающее плакучую иву, вместо листьев на котором развеваются зеленые ленточки с именами погибших кинологов. Я знаю, что на одной из них есть наша фамилия и имя папы. Оттого это место всегда выглядит для меня расплывчатым, с нечеткими границами, ведь кроме как через пелену слез я не способна на него смотреть.

– О, мы вовремя! – говорит Сема и кивает в сторону двух мужчин, разговаривающих на другом конце сквера.

Они направляются в нашу сторону, непринужденно беседуя о чем-то. Один из них в форме, он явно работает при кинологическом центре, а вот второй… Я не сразу его узнала, но как только мужчины подходят ближе, я узнаю Вячеслава Олеговича Райского.

Без сомнений – это он. Без костюма, в обычной повседневной одежде и с рюкзаком на плече. Преподаватель тоже меня узнает, потому как его губы дергаются в полуулыбке. Мое присутствие здесь его будто бы не удивляет, он спокойно кивает мужчине в форме и протягивает руку Семену для приветствия.

– Рад встрече, Семен, – радостно улыбается Райский. – Вы тоже по поводу нашего приюта?

– Да, я… Кажется, я вам звонил, да? – обращается брат к достаточно взрослому седому мужчине в форме.

– Да-да, – усмехается мужчина и тоже протягивает руку Семе. – Райский Олег Леонидович, к вашим услугам.

– Шаховский Семен Николаевич, помните меня? – улыбается мой брат, а я пребываю в некотором недоумении.

Вячеслав Олегович, значит, сын этого мужчины в форме?

– Да, я помню вас, – улыбается старший Райский.

– А это моя сестра Злата, она работает в приюте, и как раз ради него мы приехали поговорить, – поясняет Семен.

Складывается ощущение, что Сема и эти двое давно знакомы, а я одна тут стою не у дел и совершенно не понимаю, что происходит. Смотрю на брата, затем на Райского, и мы сталкиваемся взглядами. Становится капельку неуютно, и я интуитивно скрещиваю руки на груди в защитном жесте.

– Вообще, как оказалось, Слава тоже работает в приюте, – усмехается мужчина, – и тоже обратился за помощью. Сначала я думал, что вы просите за разные приюты, но теперь понимаю, что за один. Так что обрадую вас: я еще позавчера договорился с начальством, и мы постараемся помочь вам с перевозкой животных.

– То есть вопрос решен? – непонимающе переспрашивает мой брат.

– Вообще да, – кивает мужчина. – Если что-то изменится, то я скажу об этом Славе.

– Хорошо. То есть отлично! – вновь улыбается Сема и поворачивается ко мне: – Все будет хорошо, не переживай.

Да я уже и не переживаю, а просто пребываю в ступоре от того, что мой брат знает Райских, причем обоих.

Когда мужчина в форме уходит, мы остаемся втроем, и Семен первым начинает разговор:

– Я не знал, что ты тоже работаешь в приюте, в том же, где и Злата.

– Совпадение, – с улыбкой произносит преподаватель и бросает на меня мимолетный взгляд. – Много совпадений, да, староста?

Теперь пришла очередь Семена впадать в ступор.

– Да, очень много, Вячеслав Олегович мой преподаватель в университете, – киваю я. – Вы-то откуда знакомы?

В моей голове целая куча различных вариантов, начиная с того, что они служили вместе, и заканчивая тем, что мой брат когда-то охранял Райского.

– Да мы тут все вообще-то фактически знакомы, – произносит брат. – Ты что, не помнишь Славу?

Перевожу взгляд вновь на Райского и, хоть убейся, не помню! Да, его черты лица не отталкивают, мне нравится его улыбка, она всегда казалась какой-то теплой и родной, но я не понимаю, почему я должна его помнить!

– Она была еще маленькой, чтобы запомнить, – улыбается Вячеслав Олегович брату. – Я надеялся, что ты меня вспомнишь сама, но раз нет, то нет, – пожимает плечами он. – Не шибко, видимо, запомнился Слава.

– Наверное, нужно умножить Славу на два, отрастить да растрепать кудрявые волосы и раскрутить ее на тошниловке, чтобы Злата вспомнила, – смеется брат, но как-то грустно звучит его смех. – Мы просто много лет не общались, с тех самых событий. Не было связующего звена, скажем так… Только с днем рождения поздравляли друг друга в интернете, и все.

Сема с Райским как-то странно смотрят друг на друга, но молчат, видимо, не могут подобрать слов. Что за связующее звено такое?

В моей голове уже появилась догадка, но ее границы еще размыты.

Почему-то перед глазами всплывает та самая гравировка с ручки преподавателя. «На удачу, дорогому К! От Н.Ш.»

Н.Ш. – Николай Шаховский?!

Вячеслав Олегович так настойчиво предлагал оставить ручку у себя, так странно на меня смотрел каждый раз, с неким интересом и заботой…

– Вы знали нашего папу? – спрашиваю я, до сих пор пребывая в растерянности. – Та ручка, которую вы мне давали… Только не говорите, что ее вам подарил он…

Осекаюсь и замолкаю, потому что «К» на ручке явно не сходится с именем Вячеслава Олеговича. Райский улыбается и, словно прочитав мои мысли, открывает маленький карман своего рюкзака, достает уже знакомую мне по дизайну ручку, зеленую, с гравировкой на колпачке.

Только ручек две. Одинаковых, с идентичными гравировками!

– Папа хорошо общался с отцом Славы, – начинает говорить Семен, развеивая дымку таинственности. Поворачиваюсь к нему и чувствую, как приятное волнение зарождается в груди. – Олег Райский, Степан Афанасьев и наш папа вместе работали, дружили. Только Олег был из города, а мы из деревни, поэтому, если Афанасьевых ты знаешь, они всегда присутствовали у нас дома на праздниках и даже просто так, то Райских ты видела нечасто и, видимо, не запомнила. Однако папа был крестным парней.

«Умножить на два» – кажется, так только что говорил про Райского брат, значит, их было двое?

Одинаковая «К» на ручках, бог мой, я даже ни на миг не подумала, что это не имя! Смотрю в лицо преподавателю, и снова это чувство: знакомая теплая улыбка, не отталкивающие черты лица… Может быть, именно поэтому он мне нравился? Именно из-за того, что где-то на задворках памяти сохранился его образ и вызывал симпатию и чувство комфорта?

Сема и Вячеслав Олегович переглядываются, между ними будто повисает облако лютой печали, еще немного, и грянет ливень скорби.

– Парней? – осторожно переспрашиваю я и бросаю взгляд на гравированные ручки.

– Брат Славы, Лев, погиб вместе с папой и его другом, он был стажером в их команде в тот день, – со вздохом произносит Сема и качает головой. – Мне правда очень жаль…

– А я говорил ему, что нужно поступать в универ, а не идти в армию и в ментовку после переться, – дергает плечом Вячеслав Олегович и громко сглатывает боль, которую пытается спрятать в себе. – Он тогда после армии решил к отцу идти работать, пошел стажироваться…

– Вы после армии пошли учиться, а брат в полицию? – совершенно бестактно спрашиваю я и ретируюсь: – Вы близнецы?

– Двойняшки. Были, – отвечает Вячеслав Олегович. – И нет, я не служил, потому что у меня астма.

– Как же так получилось, что мы перестали общаться с ними? – поворачиваюсь к брату и пытаюсь уложить в голове всю информацию.

Вот уж мне точно сегодня будет чем поделиться с Глебом!

– Они были больше друзьями отца, мама с ними не общалась почти что, – говорит брат. – А после наша семья была как-то очень занята руганью с Афанасьевыми… Я поддерживал связь, но боялся быть навязчивым, – виновато улыбается он.

– Может, раз с приютом все решено, посидим где-нибудь и поболтаем? – спрашивает Вячеслав Олегович. – Нам есть о чем.

– Мне нужно встретить Стасю через час, в принципе, почему нет? – пожимает плечами Семен.

Недолго думая, я тоже соглашаюсь. Не каждый день я узнаю такие интересные подробности, как те, что мой папа был крестным моего преподавателя! А еще теперь его отношение, его внимание, забота и интерес ко мне приобретают совершенно иной окрас. Он знал, что у меня нет папы, что моя мама живет далеко в деревне, а брат работает, из-за этого, вероятно, мужчина счел, что мне нужна защита и поддержка.

– Предлагаю поступить так, – говорит Вячеслав Олегович, когда мы останавливаемся на парковке, – в ресторан свожу вас я, а потом верну на исходную. Просто, чтобы лишним выхлопом атмосферу не засорять, – улыбается он.

– Я не знал, что у тебя есть машина, – усмехается Сема, глядя на высокий черный кроссовер.

– Это моей младшей сестры, она у меня богатая и знаменитая. А я так… только права имею, – отмахивается Райский и снимает автомобиль с сигнализации. – Садитесь, я знаю хорошее и недорогое место, за час управимся.

Послушно киваю и сажусь на заднее сиденье, в то время как Семен занимает переднее рядом с водителем.

– А кто ваша сестра? – осторожно спрашиваю я.

Лиза из приюта как-то говорила про сестру Райского, про какую-то премьеру…

– У нее свое цирковое шоу, – гордо отвечает Вячеслав Олегович и, пристегнув ремень безопасности, заводит двигатель. – Она хореограф, певица, актриса и акробатка – все вместе. Начинала с обычной труппы, а потом решилась на свое шоу, добилась успеха. Я не пропускаю ни единого выступления – завораживающее зрелище!

То, с каким энтузиазмом Райский рассказывает о своей сестре, говорит о том, что он безумно ее любит и радуется ее достижениям.

На краткий миг в моей памяти появляется воспоминание, как в то самое лето, в год смерти папы, он водил меня на представление в цирк. Кто-то из знакомых дал ему билеты… Теперь я знаю, кто это был.

Мы приезжаем в небольшой ресторанчик, занимаем столик и разговариваем. Просто обо всем, легко и непринужденно! Поэтому, когда в сумке звонит телефон и на экране высвечивается «мама», я ставлю беззвучку и убираю мобильник обратно в карман сумочки. Перезвоню ей, как только поеду домой. Я полностью поглощена этой беседой: для меня открылся огромный мир прошлого, в которое я могу заглянуть. Заглянуть, а потом поделиться впечатлениями с Глебом и даже с мамой.

Я не очень хочу есть, но раз уж мне заказали карбонару, то приходится. Вкусно, главное, чтобы осталось место в желудке на ужин с Глебом.

– Я правда думал, что ты меня помнишь и просто делаешь вид, что нет, – усмехается Вячеслав Олегович. – Ну, потому что я преподаватель. Но когда ты и в приюте не признала меня, чуточку даже обидно стало. Ой, я хочу извиниться. Я и в самом деле тогда решил, что тобой Богов манипулирует, хотел показать ему, что за тебя есть кому вступиться… Он не создает впечатления умника и отличника, – смущенно улыбается он, а мои уши стремительно краснеют от чувства стыда. – Перед ним тоже готов извиниться, но, судя по его реакции, от моих извинений ему будет ни жарко ни холодно.

Рядом сидящий Семен буквально давится улыбкой – весело ему, ага!

– Я не в обиде, все хорошо, – отвечаю я.

У меня-то камень с души упал, а Глеб уж точно будет рад узнать, для чего Вячеслав Олегович тогда нелестно высказался на его счет. Быть может, его ревность к преподавателю угаснет.

Час пролетает очень быстро, за окном вечереет. Настолько быстро течет время, что вспоминаем мы о том, что засиделись, только когда Семену звонит Стася и спрашивает, где он. Брат начинает паниковать, но благодаря Вячеславу Олеговичу мы возвращаемся на стоянку кинологического сквера.

– Помотаешься со мной по городу? – торопливо спрашивает Семен у меня. – Просто ваша квартира и места, откуда и куда мне надо довезти Стасю, немного в разных сторонах…

Что-то как-то не очень радужная перспектива, я бы хотела пораньше приехать домой и привести себя в порядок для прекрасного романтического вечера.

– Я могу доехать на автобусе, – говорю я.

– Давай, я отвезу? – неожиданно предлагает Райский.

– О, отлично! – радуется брат, уже вышедший из машины и нервно перебирающий в руках ключи. – Так будет лучше и надежнее! Созвонимся вечером?

– Ладно… – только и остается растерянно кивнуть мне.

Особого напряга или страха рядом с Райским я не испытываю, поэтому не сопротивляюсь, называю адрес. Однако остаюсь сидеть все там же, на заднем пассажирском.

– У сестры скоро новое шоу, хочешь, я подарю вам лучшие билеты в качестве извинений? – бросает взгляд в зеркало заднего вида Вячеслав Олегович.

– Я бы с радостью сходила посмотреть, – с улыбкой отвечаю я.

– Отлично, принял! – довольно кивает преподаватель. – Идешь в следующем году на оплачиваемую стажировку куда-нибудь?

Ах да, есть у нашего университета такая практика: студентов последних курсов отправлять стажироваться в ветеринарные клиники-партнеры и, так сказать, пригревать себе рабочее место. Ветклиника дает оценку твоей работе и рекомендации университету, бывало такое, что студентов даже отчисляли после практики, потому что они ничего не знали и все обучение списывали или покупали работы.

– Я еще не выбрала, куда именно, но обязательно пойду, – отвечаю я.

– Ты же явно учишься не просто чтобы было, у тебя есть потенциал, – говорит мужчина. – Я не ветеринар, окончил физический факультет, но даже я вижу, что ты находка и будешь прекрасным врачом для братьев наших меньших! Любой врач – это призвание.

Заливаюсь краской и прячу улыбку, ведь мне безумно приятно это слышать. Я одержима тем, чтобы стать хорошим специалистом, и я рада, что во мне видят потенциал.

Остаток пути мы проводим за разговорами об университете, других преподавателях и студентах, а точнее – студентках. Райский достаточно откровенно делится, что ему не нравится маниакальный интерес девушек и их желание получать хорошие оценки «за красивые глаза».

– Спасибо большое, что подвезли, – говорю я и не успеваю сама открыть дверь, как Вячеслав Олегович выходит из машины и галантно открывает ее мне. – Спасибо, не стоило…

– Привычка, – лучезарно улыбается он. – До встречи на парах, староста, – подмигивает на прощание и уезжает.

Пока иду к двери подъезда и достаю ключи, вспоминаю, что не перезвонила маме. Что ж, надо исправляться!

Глава 20

Горечь внезапного одиночества

Захожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице и беру телефон. Снимаю блокировку и вижу на экране больше десяти пропущенных вызовов от мамы и намного больше от Глеба. В мессенджере от него тоже показываются непрочитанные сообщения, но когда я захожу, то меня приветствует череда надписей: «Пользователь удалил свое сообщение».

Сердце начинает бешено колотиться в груди, не предвещая ничего хорошего.

Что-то случилось…

Нажимаю на кнопку вызова, напротив имени Глеба, остановившись на этаж ниже нашего, и жду гудки. Они появляются в трубке синхронно с мелодией звонка на телефоне Глеба, доносящейся с нашей лестничной площадки. Задираю голову и вижу тень своего друга – он стоит прямо там.

– Глеб! – кричу я и как можно скорее поднимаюсь по лестнице. – Что случилось?! – испуганно восклицаю я и закашливаюсь. Пробежала всего один этаж, а задыхаюсь.

Дверь нашей квартиры открыта нараспашку, по квартире, освещенной лишь коридорным бра, следом за Глебом бегает Анубис, а у порога стоит большая спортивная сумка с набросанными в нее наспех вещами, куда Глеб кидает стопку своих документов. Мое хорошее настроение улетучивается, и сердце сковывает ледяным страхом.

– Глеб? – едва слышно спрашиваю я. – Что происходит?

– Для тебя – ничего, – бросает он и поднимает с пола куртку. Его голос хриплый и грубый, парень с первого раза не попадает в рукав, психует и выругивается, чуть было не рвет куртку.

– Что? – ощущая мелкую дрожь по всему телу, переспрашиваю я. От страха на глаза нахлынивают слезы, и я задыхаюсь.

– Знаешь, что самое херовое?! – рявкает парень и, пнув сумку, подходит ко мне почти вплотную. Я даже дергаюсь от испуга, от его грубого тона, и первые слезинки текут из моих глаз. – Что я считал тебя близким человеком! Вторым в моей жизни близким человеком, а теперь, думал, что единственным! Я, как идиот, любил тебя ровно до этого момента!

– Единственным? – выдыхаю я, а Глеб качает головой и стискивает зубы.

Баба Зоя…

Вот почему мне так много раз звонила мама, вот почему Глеб сейчас такой…

Всхлипываю и зажимаю рот рукой, слезы ручьями льются из глаз, и я не могу сделать вздох, меня трясет.

Парень делает паузу лишь на миг и продолжает говорить, захлебываясь словами:

– Когда мне нужна была твоя помощь и поддержка, ты предпочла погулять на свидании с преподом на дорогой тачке!

– Я не… – пытаюсь хоть что-то ответить я и коснуться Глеба, но он отступает назад.

– Конечно, Глеб сделал свою работу, распечатал целку и теперь давать взрослым дядям Злате будет не стыдно! – зло бросает он мне в лицо, но я вижу, как его губы дрожат и как ему больно и омерзительно произносить эти слова. Но они бьют куда больнее, нежели он и правда меня ударил. – Пошла ты на хер, Веснушка!

– Глеб! Я ни с кем! Что ты несешь?! – размазывая по щекам непослушные слезы, кричу я.

– Райский твой мне сейчас на тачке приглючился, хочешь сказать?! – не менее громко отвечает Глеб. – Пошли вы все!

Парень наклоняется и берет сумку, кое-как застегивает ее и пытается обойти остолбеневшую от шока меня. Я бездумно, на чистых инстинктах, хватаюсь за руку парня, но удается вцепиться только в рукав. Я пытаюсь удержать Глеба, чтобы не позволить уйти сейчас.

– Глеб! – всхлипываю я. – Куда ты!

Мне бы сейчас все объяснить, но я понимаю, что это бесполезно. Да и не смогу я пары слов связать, все тело трясет от нахлынувших рыданий. Он видел, как и с кем я приехала – с объектом его лютой ревности. А еще он сегодня внезапно потерял самого дорогого и родного человека в своей жизни.

Почему именно сегодня, господи?! Как же так?!

– Убери руки, – шипит сквозь зубы парень, но я лишь сильнее стискиваю рукав его куртки. – У меня билет на автобус, мне нужно привезти документы. Убери свои руки от меня! – разделяя каждое слово, произносит он. Даже не смотрит на меня, словно я никто.

– Я с тобой, подожди, – вновь всхлипываю я и приближаюсь к Глебу, чтобы обнять и хоть как-то показать ему, что я вовсе не чужая.

– Ты не со мной! – отрицательно качает головой он и вырывает свою руку из моей хватки.

Парень быстро выходит на лестничную площадку и начинает спускаться по лестнице. Следом за ним выбегает Анубис и пристраивается рядом с Глебом, совершенно игнорируя мой зов.

Бегу за ними и вновь хватаю парня за рукав. Он останавливается, но все так же не смотрит на меня. Я вижу, как ему больно и плохо, я никогда раньше его таким бледным и морально убитым не видела.

– Прошу, подожди меня! – захлебываясь словами и слезами говорю я. – Я люблю тебя, я хочу помочь и быть рядом!

Абсолютно молча и безэмоционально парень вновь отцепляет мои пальцы от своей куртки и, развернувшись, продолжает спускаться вниз. Мои попытки схватиться за него безуспешны, остановить невозможно.

– Глеб! – кричу я, не зная, что делать дальше.

Бежать за ним? Или отпустить и поехать следом?

– Глеб! – эхом разносится мой плаксивый голос по подъезду. Но мне ничуть не стыдно за то, чему свидетелями могли стать наши соседи. – Бис! – зову я пса в отчаянии, но даже тот не поворачивается ко мне.

– Иди домой! – приказывает Анубису Глеб, но, судя по тому, что пес не возвращается, меня оставляют одну.

Слышу, как открывается дверь подъезда и громко захлопывается. Мне нужен план действий, мне необходимо придумать, как поступить дальше, а у меня не хватает мужества даже перестать плакать. Возвращаюсь в опустевшую квартиру, где на меня еще сильнее наваливаются убийственные эмоции, и попросту оседаю от бессилия на пороге, давая волю своим слезам.

Сейчас я успокоюсь.

Сейчас.

Позвоню маме и поеду на автовокзал. Куплю билет и поеду в деревню, чтобы помочь. Чтобы быть рядом и поддержать. Несмотря ни на что!

– Злата? – вздрагиваю, услышав за спиной знакомый женский голос. – Что у вас произошло? – испуганно спрашивает Ирина. – Тебе нужна помощь?

Поднимаю на нее с дочерью свой затуманенный слезами взгляд и сначала киваю, а затем отрицательно мотаю головой. Голос не слушается, и я даже ответить не могу нормально.

– Мы встретили Глеба, он даже не поздоровался, – говорит Мия.

– Идем, вставай, – Ирина отдает дочери ключи от их квартиры и протягивает мне руку. – Вставай, идем к нам. У меня есть вкусный десерт. Сладкий и очень шоколадно-воздушный. Тебе нужны эндорфины, они лечат боль…

Нет сил спорить и объяснять, как на самом деле работает процесс усвоения сладкого. Позволяю женщине отвести меня к ним в квартиру, предварительно заперев нашу, и усадить на кухне за стол. Передо мной ставят большую стеклянную емкость с чем-то напоминающим тирамису, всучивают ложку и успокаивающе поглаживают по спине.

– Ты пьешь зеленый чай в пакетиках? – спрашивает Ирина, и я бездумно киваю, размазывая по щекам слезы и громко всхлипывая. – Боже мой… Я не думала, что так все плохо…

Соображаю я очень туго, все мысли разлетелись на мелкие осколки, и, чтобы найти каждую, придется постараться. Мне невыносимо больно, все внутри будто горит, а воздух, превратившийся в раскаленную массу, с каждым новым вздохом делает только хуже. Сжимаю в руке ложку, которую мне дала мама Мии, изо всех сил сжимаю и тихо скулю. Зажмуриваюсь и пытаюсь остановить поток слез, но этот водопад никак не иссякает.

– Тут еще конфеты вкусные есть, – тихо произносит Мия и выстраивает на столе, рядом с емкостью тирамису, в одну линию пять прямоугольных конфет. – Ну, ты чего, все люди ругаются и расстаются…

– Мия! – шипит на дочь Ирина, и девушка замолкает.

А вот меня пробивает новый фонтан рыданий и горечи. Кладу ложку на стол и закрываю лицо руками, меня всю трясет, и я даже на миг не могу успокоиться и отдышаться.

– Держи, эй, держи и пей! – женщина убирает мои руки и подносит к губам стакан с водой. – У тебя истерика. В стакане валерьянка, и это поможет немного успокоиться, слышишь?

Слышу, понимаю и даже пытаюсь выпить предложенную жидкость, не подавившись и не захлебнувшись. Пару раз закашливаюсь, но все же допиваю до конца.

– Отведи ее умыться холодной водой и, ради бога, молчи! – просит Мию мать.

Кое-как, почти на автопилоте, я иду с Мией под руку в ванную, включаю прохладную воду и умываюсь. В груди все так же жжет, и сердце болезненно сжимается, но постепенно я начинаю успокаиваться. Вероятно, это заслуга настойки, которую мне дала Ирина, ну или моя нервная система окончательно разбилась в прах.

– Чай на столе, давай, ешь, – говорит Ирина, когда мы возвращаемся на кухню.

Шмыгаю носом, пытаюсь сделать ровный, а не судорожный вдох и беру ложку дрожащими руками. Случайно сдвигаю одну из конфет пальцем, а Мия ее почти сразу же возвращает «в строй», как-то странно при этом скривив губы. Зачерпываю десерт ложкой и отправляю в рот: сладко-сливочный вкус растекается на языке, оставляя приятный горький привкус какао. Какое-то время я молчу и мои соседки тоже, но Мия не выдерживает первой:

– А что у вас случилось?

Поворачиваюсь к ней лицом и чувствую, как снова начинают дрожать мои губы. Но я хочу поделиться с кем-то, потому что везти всю эту боль на своем горбу просто невыносимо!

– Глеб утром уехал в деревню к бабушке, а я поехала с братом узнавать насчет помощи приюту, в котором мы работаем. – Не узнаю свой хриплый и дрожащий голос, но продолжаю говорить: – Там я неожиданно узнала, что наш молодой преподаватель биофизики и микробиологии на самом деле знал моего отца. Мой папа был его крестным. Ничего такого, мы просто поехали втроем в ресторан, болтали и… – всхлип вырывается из моей груди, и я спешу заесть это болезненное чувство тирамису. Смаргиваю слезы и заставляю себя продолжить рассказ, хоть мой голос и звучит жалко. – Мне звонила мама, я решила, что перезвоню ей позже, и отключила звук на телефоне. А когда меня до дома подвез этот преподаватель, я увидела, что там много сообщений и пропущенных вызовов от мамы и Глеба. Когда я поднялась в квартиру, он уже собирал вещи. Оказалось, что умерла его бабушка и я была нужна ему, но не ответила. Он видел, с кем я приехала и… Но я не слышала и даже не думала, что такое может случиться именно сегодня! Я должна перезвонить и поехать в деревню за Глебом!

Бросаю ложку на стол и вскакиваю на ноги, сдерживая вновь накатывающие рыдания.

– На чем ты поедешь? – спрашивает Ирина и встает на ноги следом за мной.

– Есть шанс на автовокзале купить билет на последний рейс, – говорю я и чувствую, как начинает гудеть всю тело от нервозности. Черт возьми, я же сейчас теряю время! – Спасибо вам, что помогли! Спасибо, но я должна позвонить маме, Глебу и ехать!

Я буквально выбегаю из их квартиры и как можно скорее открываю нашу. Нахожу телефон и снимаю блокировку с надеждой, что там будут звонки или сообщения от Глеба, но их нет. Кусаю нижнюю губу и все больше прихожу в себя, мой мозг постепенно начинает мыслить рационально и убирать ненужные эмоции, особенно жалость к себе. Набираю номер мамы и, пока жду ответа, собираю необходимые вещи в большую спортивную сумку.

– Злата, боже мой, наконец-то! – почти кричит в трубку мама. – Вы уже едете, взяли все необходимое?!

Так и замираю с открытым ртом, не в силах ответить ей. Она не знает про нашу ссору с Глебом и просто ждет, когда же мы приедем в деревню… Не стоит на нее сваливать сейчас и это.

– Да, мам, Глеб уже уехал, я на последнем рейсе тоже скоро буду, – тараторю я.

– Хорошо, дорогая, ждем, – отвечает мама и завершает вызов.

Застегиваю сумку и останавливаюсь перед зеркалом в прихожей. На крючке рядом с тумбочкой висит поводок и намордник Анубиса – он же тоже ушел. Даже мой пес бросил меня… Я впервые в своей жизни осталась одна и ощущаю себя как слепой котенок, которого едва держат собственные лапки. Тоска вновь начинает душить меня, но я не хочу погружаться в истерию, поэтому просто хватаю поводок и выхожу из квартиры.

Запираю дверь и вздрагиваю, когда слышу за спиной голос Ирины:

– Я провожу тебя на вокзал. Тебя нельзя оставлять одну в таком состоянии.

Ее тон спокойный и безапелляционный, женщина не спрашивает у меня, а просто констатирует факт.

Как результат: мои попытки отказаться от помощи соседки не увенчиваются успехом, поэтому мы с Ириной едем на такси в сторону автовокзала.

Глава 21

Чужаки

Мне удается купить билет на последний рейсовый автобус, после чего я прощаюсь с Ириной и благодарю ее за помощь и компанию. Только благодаря ее присутствию мне удается сдерживать свои эмоции и больше не плакать. Не уверена, сдержала бы я слезы, стоя на остановке одна, постеснялась бы показать свои эмоции толпе незнакомых людей на автовокзале?

Занимаю свое место, убрав сумку наверх, как и все пассажиры. Открываю мессенджер и диалог с Глебом – его не было в сети с момента ухода… Написать ему? Спросить, где он и как добрался с Анубисом? Боже, это глупо… Вероятно, парню пришлось купить поводок и намордник для собаки, а может быть, даже перевозной короб, чтобы ему позволили поехать с Бисом. Если бы что-то не получилось, Глеб бы вернулся, он бы точно не бросил пса. Несколько минут смотрю на удаленные Глебом сообщения и глубоко вздыхаю, сдерживая слезы, после чего закрываю мессенджер.

Нужно поговорить лично, а не так.

Надеваю наушники, включаю музыку и откидываюсь на подголовник. На улице уже темно, в окне автобуса мелькают фонари и свет фар встречных автомобилей.

Мерные покачивания играют свою роль: меня начинает клонить в сон, и я прикрываю глаза, прислушиваясь к словам безумно красивой песни в наушниках:

«Cause I love you for infinity,

I love you for infinity,

Cause I love you for infinity,

I love you for infinity».

«Потому что я люблю тебя до бесконечности.

Я люблю тебя до бесконечности.

Потому что я люблю тебя до бесконечности.

Я люблю тебя до бесконечности»[5].

Я на самом деле люблю его до бесконечности. Как парня или как друга – уже совсем неважно, потому что хочу, как и прежде, делить с ним радости и даже боль. Я допустила ошибку, пусть неосознанно и не специально, но эта ошибка сейчас может перевернуть всю мою жизнь.

Нашу жизнь!

Я не хочу быть без него, и, более того, я не смогу без него! Не хочу жить в одиночестве в нашей квартире, ходить на пары в наш университет одна, а потом ездить на выходные в нашу деревню тоже в одиночестве, как сейчас…

Глеб уже не раз показывал свою ревность к Райскому, а я давала повод усомниться в своей честности, дура! И было бы куда проще объясниться, если бы не бабушка… Если бы бабушка не умерла именно сегодня.

Господи, клянусь, что больше никогда не скрою от него ничего, никогда не солгу и ни за что на свете не предам, буду рядом всегда, когда нужна! Только, пожалуйста, пусть все наладится…

С этими размышлениями я и проваливаюсь в сон. Просыпаюсь уже на конечной остановке в нашей деревне и выхожу на улицу вместе со всеми пассажирами, ежусь от ночного холода и разминаю затекшие от долгого сидения колени. Перекинув сумку через плечо, я как можно быстрее иду к своему дому. Сердце в груди заходится дробью, я всячески стараюсь прокрутить в голове предстоящий с мамой разговор, подобрать слова, но мысли предательски путаются. Когда подбегаю к нужной двери, замечаю, что свет везде выключен, и даже после звонка мне никто не открывает.

– Ну конечно же! – бурчу я себе под нос и поражаюсь собственной тупости.

Как можно было надеяться, что она тут?! Мама сейчас однозначно у бабы Зои в доме, наверняка пришли близкие подруги, и сейчас они вместе убиваются от горя… Вздрагиваю и сглатываю отвратительный комок в горле, любая смерть – это ужасно.

Как я и думала, свет горит во всех окнах, и я захожу в незапертую калитку, затем в дом.

– Злата, наконец-то, милая! – выходит моя мама на веранду и сразу же обнимает меня. – Что ж ты так долго…

– Мамочка! – всхлипываю я, прижимаясь к ней, и слезы моментально начинают литься ручьями из глаз. – Мам, прости, мам, – только и могу лепетать я.

– За что? Злата, ты что, – шепчет она и гладит меня по голове.

– Где Глеб? – отстраняюсь и смотрю на маму. Замечаю, как на ее лице появляется боль.

– Он ушел гулять с Анубисом к полям, – говорит она. – Не захотел сидеть с нами, – мама кивает куда-то в сторону комнат дома, откуда слышны звон бокалов и всхлипы.

– Я пойду к нему, – киваю я.

Мама не перечит, даже не задерживает, я выхожу и иду в сторону полей. Оказавшись на соседней улице, почти сразу замечаю высокую фигуру Глеба и маячащую туда-сюда черную тень Анубиса.

Дыхание сбивается, и на моих глазах снова появляются слезы, но я заставляю себя не замедлять шаг, а, наоборот, ускориться.

– Глеб! – кричу я, но он не реагирует. Подбегаю к нему и зову снова: – Глеб!

Наконец парень поворачивает голову в мою сторону, после чего болезненно морщится и отвлекается на Анубиса, который принес парню палку.

– Зачем ты приехала? – не глядя в мою сторону, спрашивает Глеб.

– Как я могла не приехать? – тихо говорю я, и голос звучит как-то неуверенно.

– Могла. Так же, как и проигнорить мои звонки с сообщениями, – произносит он, обдавая меня презрением и обидой.

Ко мне подбегает Бис и тыкается носом в ногу, после чего вновь переключает свое внимание на Глеба. Парень почти сразу швыряет Анубису палку, и пес радостно бежит в сторону убранного поля за новым апортом. Я же безотрывно смотрю на своего Глеба и прокручиваю в голове план разговора, но он теперь кажется глупым. Как же легко строить планы и как тяжело их исполнять.

– Глеб, я сделала это не специально, – делаю шаг к парню, и он поворачивается ко мне. По выражению лица видно, что он мне не верит. – Ты позволишь рассказать, что произошло на самом деле? – Делаю еще один шаг, и вот я стою прямо рядом с ним.

Чувствую себя ничтожной и глупой, в груди даже появляется детское желание заплакать и убежать. Вот только я уже не ребенок и сбежать от проблем – не выход. Глеб смотрит на меня, а я на него, между нами будто пропасть, а не считаные сантиметры, и эта отстраненность пугает.

Мы как будто чужаками стали. Меньше чем за день.

– Веснушка, я не хочу слушать оправдательную ложь, – мотает головой Глеб. – Твой интерес к преподу и его к тебе, видимо, пересеклись на поприще совместной работы. Да ради бога…

– Глеб, да выслушай ты! – срываюсь я и сжимаю кулаки до боли. – Нет никакого интереса! У меня к нему нет и не было никогда…

– Врешь! – перебивает и со злостью шипит Глеб, и я испуганно замолкаю. – Снова врешь! В свой день рождения ночью ты говорила девушке своего брата о том, какой этот препод идеальный и насколько он тебе нравится! Ты говорила о том, что мужчина для отношений должен быть старше, и буквально боготворила его! В то время как я позиционировался как «просто друг детства»! Ты меня использовала, а он у нас «мистер Эталон», охмуряющий студенток! Ну, в итоге все там, где заслужили, да? Я в полной жопе, а вы счастливы!

Ошарашенно хлопаю глазами и смаргиваю слезы, глядя парню в лицо: откуда он это все узнал и… Да какая, к черту, разница! Какая разница, если все уже давно выглядит по-другому!

– Все давно изменилось, слышишь?! – хватаю парня за рукав его куртки и дергаю на себя, заставляя повернуться ко мне лицом. – Те слова я говорила… Боже, да я не это имела в виду! Почему ты не рассказал это раньше?! Все уже давно изменилось благодаря тебе! Я поняла, что люблю тебя и быть с тобой хочу, никто никого не использовал! – начинаю плакать и путать буквы в словах, но я договорю свою речь и он не посмеет счесть ее просто «оправдательной». – Райский мне неинтересен! А его интерес что-то вроде родственно-дружеского, Глеб! Он крестник моего отца, понимаешь? Я его совершенно не помню, и брата его тоже, а он меня помнил и узнал, потому так по-особенному и вел себя со мной. Мама его знает, и она подтвердит. Сегодня мы с братом ездили в кинологический центр и там встретили его, Сема его узнал и вот теперь знаю я. Мы поехали в ресторан, чтобы поговорить, мне первой позвонила мама, и я поставила телефон на беззвучный режим, убрала в сумку. Вячеслав Олегович подвез меня до дома, потому что Семе надо было встретить Стасю. И все! Понимаешь?! Да, я виновата, я безответственная и глупая дура, но я тебя люблю! – выкрикиваю я последние три слова и пытаюсь закрыть рот рукой, чтобы не дать громким всхлипам вырваться наружу. Не выходит, не получается, и я утыкаюсь лицом Глебу в плечо, приобнимая.

Парень обнимает меня в ответ, рычит что-то неразборчивое и буквально стискивает в своих объятиях. Утыкается носом в мои волосы, еще что-то говорит, а у меня от этой внезапной близости выбивает последний предохранитель, отчего мое сознание сносит новым потоком рыданий.

Слышу, как парень тоже хлюпает носом, и его грудь судорожно дергается, выдавая истинное состояние, которое он до сих пор так тщательно скрывал под маской. Глеб сильнее сжимает меня в своих руках, словно цепляется за последнее, что у него осталось в жизни.

А ведь это так и есть! Я – единственный близкий ему человек, у него никого больше не осталось!

От осознания, насколько ему сейчас тяжело и горько, моя душа выворачивается наизнанку, причиняя невыносимую боль. Раз Глеб дал волю своим эмоциям и позволил себе показать слабость – значит, эти страдания больше нестерпимы.

Так и стоим в обнимку, единые в своем горе, пока я не успокаиваюсь первой. Вокруг нас кружит Анубис, не понимающий, что происходит с его хозяевами, и периодически лает, как бы проверяя, живы мы или окаменели навечно.

– Прости, что так вышло, прости меня. Я больше никогда ничего не скрою и всегда буду рядом, – осипшим от плача голосом произношу я, подняв голову и глядя на Глеба. У него очень сильно покраснели глаза, они до сих пор блестят от слез. – Ты мне веришь?

Мне так необходимо его короткое «верю», что даже дыхание перехватывает в ожидании. Как только он это скажет – все будет как раньше.

– Да, – выдыхает он, – но время покажет…

Последняя фраза меня смущает, но сейчас неподходящий момент для вопросов… Мне достаточно уже того, что он меня не отталкивает и не посылает к черту, а, наоборот, прижимает меня к себе. Ему, кажется, достаточно моего присутствия, чтобы не потерять голову от нахлынувшей скорби.

Он поднимает руку к моему лицу и убирает в сторону выбившуюся из хвоста прядь, а я лишь сильнее сжимаю в руках воротник его куртки. Мы смотрим друг другу в глаза и словно держимся на ногах только благодаря этому взгляду, невидимой, связующей нас ниточке.

– Она меня дождалась, – хрипло произносит Глеб и замолкает.

Громко сглатывает, и у меня наворачиваются слезы, но я не смею отвести взгляда от карих глаз своего друга, чтобы он видел мою поддержку.

– Бабушка меня встретила, накормила, все начиналось как обычно, – говорит парень, и его голос подрагивает. – А потом начала рассказывать о том, что видела во сне родителей и что мама просила зачем-то почистить и подготовить все драгоценности. Бабушка подсуетилась и собрала все по шкатулкам, показала мне их, просила взять ее обручальное кольцо, чтобы переплавить, когда я на тебе женюсь. – Глеб с досадой качает головой и часто моргает, а мое сердце на миг подскакивает в груди после услышанного. – Я отшутился, она в шутку пригрозила расправой, если я тебя упущу… Блин, все было хорошо, она чувствовала себя нормально! – срывается Глеб и отступает на шаг, видимо не в силах больше стоять на месте. – Я собрался во двор, чтобы проверить крышу к зиме, а бабушка меня расцеловала так, будто прощалась, понимаешь? Я сразу не заметил, Веснушка, я только сейчас смог увидеть странности эти. А когда вернулся… Она просто лежала на своей кровати, сначала я подумал, что она спит, она часто после обеда отдыхала, а потом стало чуточку тревожно и… – Парень закусывает губу и отрицательно мотает головой, словно желая сбросить с себя морок минувших событий.

Подхожу к нему снова и, обвив его торс руками, утыкаюсь носом в шею. Слезы огромными каплями срываются с моих ресниц, и я беззвучно плачу, боясь представить, каково Глебу и что ему пришлось пережить.

– Ты так была нужна мне, – болезненно звучит его голос прямо над моим ухом. – Еще бабушка передала для тебя подарок, там что-то вязаное, сказала, что спешила, чтобы успеть до моего приезда и закончить сегодня. Сказала, что хоть и не модно, но зато греть будет… – говорит Глеб, и я срываюсь, начинаю плакать навзрыд.

Этот день я не забуду уже никогда, потому что еще ни разу в жизни не было мною пролито столько горьких слез, как сегодня.

Глава 22

«Один идет прямым путем, другой идет по кругу…»

Один идет прямым путем,

Другой идет по кругу

И ждет возврата в отчий дом,

Ждет прежнюю подругу.

Анна Ахматова

У всех есть страхи, нет на свете человека, который бы не боялся ничего. Для кого-то главный страх – это высота, для кого-то – глубина, кто-то боится скорости, а кто-то постоянно боится не успеть… Для меня же нет ничего страшнее, чем похороны близких. Еще с момента гибели папы в памяти свежи воспоминания об этом ритуале. Стойкая ассоциация: душераздирающие крики, слезы и ощущение душевной пустоты.

Баба Зоя была душой компании, ее знал почти каждый житель нашей деревни, и поэтому сегодня на кладбище очень много людей, облаченных в черное. Эта «черная масса» неоднородна по своей реакции и оттого морально давит. Вот стоит кучка пожилых женщин, принимающих происшествие как данность и неизбежное, они лишь изредка тяжело вздыхают, поправляя на головах черные платки. Рядом с ними – люди помладше, примерно возраста моей мамы, и в их глазах стоят слезы, которые они то и дело вытирают бумажными платочками. Отдельное место занимают мужчины разных возрастов, они беспрерывно курят, их обволакивает едкое облако сигаретного дыма, но я не осуждаю, ведь запах этого кумара перебивает смрад отсыревшей кладбищенской земли вперемешку с опавшей осенней листвой.

Я и моя мама во время отпевания все время стоим рядом с Глебом, я стараюсь держать себя в руках и не плакать, но это невыносимо сложно, потому что я понимаю, каково моему другу сейчас.

Всей подготовкой и организацией занималась моя мама, даже поминальный обед взяла на себя, хоть в помощницы ей и набились подружки бабы Зои. Глеб все эти дни выглядит потерянным, чужим, совершенно на себя непохожим, он намеренно отдаляется и все чаще предпочитает одиночество моей компании – в данной ситуации я отношусь к этому с пониманием.

Когда возвращаемся с кладбища домой на поминки, парень сидит молча, не пьет и лишь по инерции кивает людям и отвечает односложно. Поминки затягиваются до вечера, потому что каждый спешит поделиться своей историей знакомства с бабой Зоей или какой-то по-доброму смешной ситуацией, произошедшей с ее участием. В какой-то момент Глеб просто встает на ноги и тихо выходит на улицу.

Мама ненавязчиво пихает меня локтем в бок и кивает на спину уходящего Глеба, укоризненно смотрит мне в глаза, и я понимаю, что именно она имеет в виду. Поднимаюсь с места и выхожу следом. Остановившись на крыльце и жмурясь от закатного солнца, я замечаю открытую дверь сарая, в котором мы запирали Анубиса, а это может значить только одно – Глеб ушел гулять по деревне с псом.

Выхожу за калитку и почти сразу замечаю Глеба, сидящего на скамейке в палисаднике дома, в то время как пес с остервенением что-то роет у забора. Тихонько подхожу к парню и сажусь на свободную часть скамейки. Вновь ощущаю между нами пропасть, не могу подобрать слов для начала разговора и поэтому просто молчу, глядя вдаль на уходящее за горизонт солнце.

– Я хотел сказать кое-что, – разрывает тишину хриплый голос Глеба, и я поворачиваю к нему голову. – Я забираю документы из универа, я был в военкомате и еще успеваю на осенний призыв…

– Что? – ошарашенная его заявлением, переспрашиваю я.

Он же… Он же не собрался этого делать на самом деле, это же просто от горя и нехватки поддержки, это просто желание сбежать?!

– Я позвонил в наш универ и завтра, когда вернусь в город, заберу документы, напишу заявление об отчислении, – на полном серьезе говорит парень, а я задыхаюсь от шока и ужаса. – И еще хотел попросить тебя… Если позволишь, я бы взял с собой собаку. Я занимался с ним в кинологическом центре, он обучен не хуже любой собаки из пограничного питомника, к тому же у него достаточно адаптивный возраст. Если мне дадут выписку из кинологического о том, что пес прошел курс подготовки и дрессировки, то я смогу попасть туда, куда хочу…

Он говорит что-то еще, но меня глушит собственный пульс, а мир вокруг начинает кружиться с бешеной скоростью. Интуитивно хватаюсь за край сиденья скамьи, на которой сижу, ощущая, как под пальцами трескается вздутая от сырости краска.

– Ты же еще ничего не сделал, да? – в попытках выровнять дыхание и услышать успокаивающие слова, спрашиваю я.

– Я не сделал, но я решил, – отвечает Глеб. – От твоего ответа зависит только род войск и место, куда я пойду.

– Ты просто… Ты… – задыхаюсь и путаюсь в словах. – Ты пережил серьезное потрясение, это нормально – хотеть уединения, даже одиночества, но армия… Глеб, это же не день, не неделя и даже не месяц! – Еще миг, и кажется, что я начну рыдать.

– Я хотел сразу после школы идти служить, но остался только ради бабушки и ухода за ней, – непоколебимо говорит он. – Бабушки больше нет. Нет человека, ради которого все это было затеяно, а значит, я могу поступить так, как хотел.

«Нет человека, ради которого все это было затеяно» — я, выходит, больше не тот человек, ради которого стоит остаться.

– Боже, Глеб! – срываюсь я и вскакиваю на ноги. Смотрю на Глеба и чувствую, как начинают дрожать мои губы. – Но почему сейчас?!

– Потому что хочу, Злата! – почти кричит он и тоже встает в полный рост. – Теперь вдвойне хочу! – Будто сам испугавшись своего голоса, он наклоняется к моему лицу и начинает говорить тише: – Хочу, понимаешь? Я могу сделать то, что я хочу?

– Можешь, – киваю я, и перед глазами из-за слез расплывается его лицо. – Но я… Я не тот человек, ради которого стоит остаться? – произношу вслух эти слова и давлюсь собственным эгоизмом.

– Веснушка, – выдыхает он и сгребает меня в свои объятия. Прижимается губами к моему лбу и тараторит настолько быстро, что я едва успеваю осмысливать сказанное: – Пойми, я просто не могу сейчас остаться… Эта ситуация дает мне и тебе шанс, Веснушка, шанс понять себя и сделать то, что хочется, не быть зависимыми друг от друга. Мы всегда вместе, всегда рядом… Я не должен был давить на тебя, я много чего не должен был! Я загнал тебя в рамки, заставил выбирать, заставил любить…

– Не заставил! – пытаюсь вырваться, оттолкнуть, но Глеб держит, прижимает к себе и продолжает говорить.

– Больше этого не повторится, обещаю, – шепчет он. – Этот год ты проживешь так, как требует твоя душа. Я – как требует моя. Это нужно нам обоим, потому что иначе мы обречены, я это чувствую. Сейчас, после всего этого, каждый из нас будет наступать себе на горло, пытаться угодить, бояться обидеть, постоянно фильтровать свои разговоры, чувства и избегать любого другого общения, а это ненормально. Я люблю тебя, ты моя необходимость, Злата! Но я понял, что не хочу заставлять тебя себя любить.

– Ты даже выбора не оставляешь! – всхлипываю я, стискивая в руках ткань черной кофты на груди Глеба.

– Наоборот, я даю тебе целый год, чтобы понять себя, – произносит он, а меня трясет от уже не сдерживаемых рыданий. – Время покажет истинное лицо наших отношений.

Молчу. Не потому, что нечего сказать, а просто потому, что не могу говорить. Глеб гладит меня по голове, а я только и могу, что всхлипывать.

– Веснушка, вспомни с чего все началось… – шепчет парень. – Ты помнишь?

– С твоего признания, – сквозь слезы произношу я.

– Нет. Все началось с привязанности, – отвечает он, продолжая гладить меня по голове. – С нездоровой привязанности и страха потери. Я допустил большую ошибку, когда пошел на поводу у эмоций из-за ревности. Я видел твои сомнения, но все равно желал твоей любви, как маньяк. Ты так боялась потерять во мне друга, так боялась перемен… Потому что привыкла ко мне в конкретной роли. Ты привыкла, что я всегда рядом, и, чтобы сохранить это чувство комфорта, ты сделала тот шаг, ты поцеловала…

– Потому что я не умею без тебя жить и не хочу! – вновь всхлипываю я и толкаю парня в грудь. Он все еще удерживает меня, но я могу хоть чуточку отстраниться и посмотреть ему в лицо, увидеть боль в его глазах.

– Не умеешь, – кивает он, грустно улыбнувшись. – Поэтому порой нужно потерять, чтобы научиться жить. Ты ни разу не была без меня. Просто не смотрела толком по сторонам. Ты сможешь избавиться от этой зависимости от меня, избавиться от привычки и понять наконец, чего хочешь. Потому что, поверь мне, быть зависимым от кого-то, всегда делать все только ради блага кого-то – ужасно. – В глазах парня появляется пелена слез.

Смотрю на него и прокручиваю в голове все те моменты, что были между нами. Зависимость? Привычка? Нездоровая привязанность? Господи, я и правда уже не знаю, что чувствую! Все смешалось, в груди жжет, и воздуха катастрофически мало.

– То есть ты уходишь в армию и это значит, что мы расстаемся на год? – произношу эти слова вслух, и сердце сжимается.

– Все зависит от нас, – говорит Глеб.

– Глеб, почему нельзя просто вернуться на учебу? – почти умоляюще шепчу я. – Почему?! Мы бы вернулись, жили бы как обычно, учились, работали в приюте, проходили практику в ветеринарной клинике, сдавали экзамены… Все же может быть как раньше!

– Не может, – отрицательно качает головой он, и я опять срываюсь на плач.

– Да почему?!

– Потому что стать ветеринаром – твоя мечта и цель, – спокойно отвечает парень. – А я… Что я буду делать после окончания универа? Я люблю животных, но я не хочу работать ветврачом, меня тянет к другому. Всегда тянуло. Просто из-за зависимости и привязанности я поступил в университет, а не пошел в армию сразу после школы. Я не жалею потраченного времени, ведь я ухаживал за бабушкой, но теперь…

Я понимаю, о чем он говорит, но не хочу понимать. Просто не хочу!

– Ты просто пытаешься сбежать от боли, да? – с надеждой спрашиваю я, размазывая по щекам слезы. – Не надо, я рядом, и я обязательно тебе помогу все это пережить, я же всегда…

– Веснушка, пойми, нам это нужно! – Не давая и шанса ответить, парень наклоняется и целует меня в губы. Короткий горько-соленый поцелуй – вот как я его запомню. – Позволишь взять Анубиса? – Глеб отстраняется и смотрит в глаза, ожидая ответа.

В карих глазах моего друга сияет проблеск надежды, и я киваю, ощущая, как слезы текут по моим щекам. Я бы искренне хотела, чтобы рядом с ним был наш пес, чтобы рядом с ним был тот, кому можно доверять…

…Тот, кто будет напоминать обо мне.

– Он сам выбрал тебя, – отвечаю я. – Значит, он тебе нужен.

Слов нет, они все закончились и у меня, и у Глеба. Ожидание неизбежного тугой удавкой опутывает нас и душит, уничтожая все надежды на жизнь как раньше. Отныне моя жизнь будет слишком жестоко разделена на «до» и «после». Желая продлить это сладкое «до», мы так и стоим с Глебом обнявшись, но прекрасно понимаем, что это когда-то закончится и придется принять суровое «после».

Наверное, мы бы так и стояли, обнимаясь всю ночь, если бы не выходящие с поминок люди. Отпрянув друг от друга, мы с Глебом прощаемся со знакомыми его бабушки и возвращаемся в дом. Помогаем моей маме все убрать, лишь изредка переглядываемся, но все еще молчим.

Моя мама неглупая женщина, она все видит, я уверена, но понимает ли она глубину тех чувств, что мы сейчас испытываем?

Когда заканчиваем в доме бабы Зои, а теперь уже, наверное, можно сказать – доме Глеба, мама подходит к парню и прикасается к его плечу:

– Пойдем, переночуешь у нас.

– Не переживайте, я вешаться от тоски точно не собираюсь, – грустно усмехается Глеб, а мама только сильнее пугается. – Мам Софа, все нормально, вы чего?

– Пойдем без разговоров! – настаивает моя мама. – Собирайся, постелю тебе в свободной комнате. Тебе сейчас нельзя быть одному!

Парень переводит взгляд на меня и, едва заметно пожав плечами, идет в комнату собирать вещи.

Глава 23

Прощание

Ночь, в доме темно и тихо. Мама уже точно спит, а вот я не могу уснуть. Кажется, что как только я прикрою глаза, то провалюсь в сон и очнусь в завтрашнем дне, где все уже будет совсем иначе. Через стену от меня находится комната, где сейчас спит Глеб, там всегда ночует Семен, когда приезжает гостить.

Меня охватывает дикое чувство: хотеть быть рядом с Глебом несмотря ни на что. Это ли та самая «нездоровая привязанность», о которой парень говорил? Я не знаю, и меня это неведение пугает до чертиков. Тянусь к телефону и захожу в мессенджер, где над контактом «Глеб» написано, что он был в Сети пять минут назад.

Он тоже не спит.

Сердце пускается вскачь, и я открываю нашу переписку, в глаза сразу бросаются те самые удаленные сообщения, которые, как подумал Глеб, я проигнорировала, и на глаза нахлынивают слезы.

«Как ты?»

Нажимаю кнопку «Отправить» как можно скорее, пока я не передумала. Ответ приходит быстро, словно парень ждал или сам намеревался мне написать:

«Нормально. Ты посмотрела подарок, что там?»

Вскакиваю с постели и бегу в конец комнаты, где лежат приготовленные домой вещи. Туда же я положила цветастый пакет, который передал мне Глеб от своей бабушки.

Я так и не заглянула внутрь, растяпа!

Пытаюсь развязать узел на пакете, но пальцы соскальзывают, и в итоге я его просто рву, чтобы посмотреть содержимое. В мои руки выпадает что-то мягкое и вязаное, а еще очень большое… Расправляю подарок и понимаю, что это очень длинный и достаточно широкий шарф крупной вязки, на концах у которого находятся своего рода «кармашки», где можно погреть руки. В полумраке комнаты мне не виден истинный цвет, но это определенно что-то серо-красное, с простым полосатым узором.

Слезы капают из глаз, и я прижимаю к груди шарф. Все внутри дрожит, и вот-вот я по-настоящему разревусь, поэтому сгребаю шарф в охапку и утыкаюсь в него лицом, чтобы заглушить свой всхлип. Пытаюсь отдышаться и возвращаюсь к кровати, чтобы ответить Глебу:

«Это очень большой и теплый шарф! Он просто нереальный! Я сохраню его навсегда и буду беречь!»

Сообщение помечается как прочитанное, но парень мне не отвечает. Пока жду ответ, кутаюсь в шарф и запускаю руки в импровизированные карманы – тепло и мягко, словно это баба Зоя взяла меня за руки и греет, как было однажды после новогодней елки в деревне, когда я забыла дома варежки…

Отсутствие ответа от Глеба меня начинает напрягать, и я, ведомая своими эмоциями, осторожно, на цыпочках выхожу из своей комнаты. Прислушиваюсь к звукам в доме, но в нем царит тишина, мама спит крепко, ведь на нее столько всего свалилось в эти дни. Приоткрываю дверь в комнату Глеба и захожу внутрь.

– Можно к тебе? – шепчу я, и парень, явно не ожидавший моего прихода, подскакивает на постели.

Спящий рядом с кроватью Анубис тоже поднимается и подбегает ко мне. Глажу пса по голове и жду ответа от Глеба, до сих пор, видимо, не понимающего меня и моего прихода.

– Да… Можно, – хрипло произносит он и перекатывается к стене, похлопывая по краю кровати. – Ложись.

Осторожно, стараясь передвигаться как можно тише, я подхожу и ложусь рядом с парнем. Он накрывает нас одеялом и поворачивается ко мне лицом:

– Зачем ты пришла?

– Ты долго не отвечал, – шепчу я и в полумраке рассматриваю лицо своего друга. – Я переживала…

– Все в порядке, настолько, насколько возможно в нынешней ситуации, – со вздохом произносит он.

Ложусь на бок лицом к парню, и он поступает так же. Нос к носу, в напряженной тишине смотрим друг на друга, ощущая тепло тела любимого человека. Глеб поднимает руку к моему виску и заправляет за ухо волосы, я жмурюсь в ожидании, что он меня поцелует, но он всего лишь гладит меня по щеке. Такое странное чувство в сердце: смесь грусти и счастья.

– И что будет дальше? – спрашиваю я. – Когда ты вернешься.

– Я не знаю, – пожимает плечами парень. – Но могу озвучить лишь то, чего мне бы хотелось.

– Чего бы хотелось? – шепчу я.

Достаю руку из-под одеяла и касаюсь щеки Глеба, ощущая под пальцами шероховатую щетину.

– Встретиться и поговорить. Поделиться новостями, достижениями, – задумчиво перечисляет он. – И там уже определиться с дальнейшими планами.

– Хорошо, – несколько облегченно выдыхаю я.

Услышать от Глеба, что после армии он хочет встретиться – уже вселяет хоть какую-то, но надежду.

– Ты будешь звонить или писать?

– Конечно, – говорит Глеб. – Как только мне будет что сказать. А ты?

– Конечно, – повторяю ответ парня я. – К тебе ведь можно будет приехать? На присягу или просто так…

– Не стоит, – качает головой парень. – Мы только разбередим друг другу душу.

– Я не смогу без тебя, – осипшим голосом произношу я. – Не смогу… Я остаюсь совсем одна.

– Разве ты одна? – Пальцы Глеба гладят меня по щеке, словно проверяя, плачу я или нет. – У тебя есть мама. У тебя есть брат. Есть любимая учеба, практика и волонтерство… Ты точно не одна и справишься, Веснушка.

Сглатываю омерзительно-плаксивый ком в горле и перевожу тему:

– Ты уже знаешь, куда тебя отправят?

– Знаю только, что могу попасть со своей собакой на границу. При условии, что собака обучена, – тихо поясняет парень. – Но куда именно, мне не сказали.

Молчу, но мое частое дыхание выдает истинное волнение. Я слышу, как бьется мое сердце в груди и как сердце Глеба отзывается ему в унисон. Его нежные прикосновения к моей коже будоражат, разгоняют толпы колючих мурашек, и я замираю, желая запечатлеть эти эмоции и ощущения в своей памяти на весь будущий год.

Осознание внезапно бьет меня по голове до звона в ушах, словно огромной пуховой подушкой:

Год.

Год.

Год.

Отпускать любимых тяжело.

Мои разум и сердце, словно поссорившиеся родственники, сейчас отвернулись друг от друга, и каждый настаивает на своем.

Сердце плачет: «Меня вырвали из груди, сделали больно, и я умираю! Нет больше жизни, нет больше смысла!»

Разум же сухо и спокойно твердит: «Это нужно, это неизбежно и, да, это больно».

И хотя мой эгоизм вопит благим матом, я привыкла мыслить рационально. Я начинаю понимать Глеба и его взгляд на наши отношения, но эмоции душат и перекрывают необходимый мозгу кислород для принятия правильных решений.

Это так ужасно – понимать смысл и необходимость происходящего, но в то же время не хотеть понимать.

Нам больше не о чем говорить, точнее есть о чем, но это не изменит планов, а лишь «разбередит душу», как выразился Глеб. Мы все так же лежим рядом, совсем близко, прикасаемся друг к другу без какого-то сексуального подтекста, просто хотим друг друга чувствовать.

Запомнить.

Попрощаться.

Уже почти проваливаясь в сон, я шепчу:

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, Веснушка, – полусонно отвечает Глеб.

Глава 24

Отрицание

Я никак не перестаю удивляться, насколько быстро все могут сделать и оформить, когда это и вправду нужно: Глебу буквально за пару дней сделали академический отпуск, на который нам удалось его уговорить, документы на собаку сделали за сутки, а медкомиссию для военкомата он вообще прошел за пару часов.

День его отъезда приближается неумолимо, хоть я и не хочу верить, что это реальность, а не мой страшный сон.

Даже сейчас, когда мы все вместе приехали к военкомату, я не до конца верю в происходящее. Помимо меня провожать Глеба с Анубисом приехали моя мама и Семен – самые близкие люди, которые у парня остались.

Смотрю на бледно-желтые стены здания военкомата и ловлю чувство дежавю: когда-то я уже была здесь и мы провожали Сему в армию. Я была еще ребенком и не очень-то понимала происходящее, к тому же это было в очень сложный для нашей семьи период: после смерти папы. Сейчас же судьба словно насмехается надо мной, взвалив на плечи всю боль и грусть такого события, как проводы парня в армию.

Может быть, он передумает прямо сейчас?

– Тебе сказали, куда отправят? – спрашивает Семен у Глеба.

– Понятия не имею, – пожимает плечами парень, – после учебного срока куда-то на границу направят, а куда – не знаю.

Брат кивает и бросает на меня короткий взгляд, понимающий и сочувствующий, аж плакать хочется. Отворачиваюсь от него и смотрю на Глеба, нервно перебирая в руках поводок Анубиса. Дежурные военкомата наблюдают за нами с усмешками на губах, словно ожидая привычных для них здесь слез и объятий, и эти пристальные взгляды заставляют меня нервничать еще больше.

В какой-то момент Глеб протягивает мне руку:

– Веснушка, пройдемся?

Киваю и робко вкладываю свою ладонь в его. Парень ведет меня к березовой роще рядом со зданием военкомата и, судя по тяжелым вздохам, что-то хочет сказать, но не находит нужных слов.

– Ты передумал? – с надеждой спрашиваю я дрожащим голосом.

– Нет, – мотает головой он, убивая мою надежду. – Просто, оказывается, тяжело что-то менять в своей жизни, пусть даже этого хочется. Все равно страшно…

– И неизвестность пугает, – добавляю я.

Часто моргаю, разгоняя слезы, и перевожу взгляд на пожелтевшие деревья, с которых вот-вот опадут на землю остатки листвы. Есть в осени какая-то завораживающая красота… Природа впадает в глубокую молчаливую спячку на несколько месяцев, но как же великолепно это делает. Вот уж точно под стать фразе «умирать надо красиво». Отпускаю Анубиса побегать, но пес, лишь пару раз вильнув хвостом, садится в ногах у Глеба.

– Ты мне напишешь, куда тебя отправят? – спрашиваю я.

– Да, я постараюсь быть на связи, – отвечает Глеб и, остановившись, притягивает меня к себе за талию. – Все будет хорошо, мы с Бисом обязательно напишем и, может быть, даже позвоним не раз. Но не вздумай убиваться в затворничестве, Веснушка, слышишь?! – Мои губы начинают предательски дрожать, глаза снова застилает пелена слез, но я все равно киваю. – Не плачь, пожалуйста…

– Я пытаюсь, – всхлипываю я. Глеб прижимает меня к своей груди, и я с наслаждением вдыхаю его запах, сминая в руках ткань куртки. – Все так странно, все непонятно… Мы вместе, но не вместе. Мы расстаемся, но не расстаемся… – Голос срывается, и я попросту хнычу.

– Ты злишься на меня, я понимаю. Я в твоей душе так знатно натоптал за этот месяц, что заслужил куда большей ненависти.

– Я не ненавижу тебя, а наоборот, – поднимаю голову и смотрю парню в лицо. – Но я запуталась в своей жизни…

– Поэтому нам и нужно побыть на расстоянии, чтобы распутаться, – отвечает Глеб и, продолжая меня обнимать за талию одной рукой, достает из кармана свой телефон. – Нам пора, время.

– Нет, пожалуйста, – часто-часто мотаю головой я. Сильнее сжимаю его куртку и замираю на месте, меня как будто парализует от страха.

– Веснушка…

– Нет, – всхлипываю я в отчаянии и пихаю парня руками в грудь. – Это какая-то проверка? Злая шутка? Может, ты с кем-то поспорил на меня? Может быть, разлюбил? Ну так скажи так, как есть!

Не может он взять и уехать, не может…

– Да нет же, Злата! Люблю, в том-то и дело!

Глеб тяжело вздыхает и убирает от меня руки, нервно взъерошивает свои волосы и смотрит куда-то в сторону. На его лице выражается самая настоящая боль, он мучается, наверняка уже сам жалеет о своем решении.

– Не уходи, пожалуйста, – вытираю рукавом слезы, непослушно вытекающие из глаз. – Если любишь меня, не уходи!

– Послушай, – обхватив мое лицо ладонями и глядя прямо в глаза, говорит Глеб. – Я не врал о своих чувствах – никого не люблю так, как тебя. Но мы не должны были начинать наши отношения с жертв, ни ты и ни я. Нам нужно разобраться в себе и реализоваться.

Киваю и продолжаю вытирать слезы рукавами. Чтобы хоть как-то отвлечься, наклоняюсь и глажу Анубиса. Пес чуть поджимает уши, считывая мое эмоциональное состояние, и даже пару раз облизывает мне руку.

– Я буду его беречь, – говорит Глеб. – Обещаю. Когда я вернусь, мы обязательно встретимся. Но сейчас нам и правда уже пора идти…

Выпрямляюсь и смотрю парню в лицо, мое сердце бешено стучит в груди, и я делаю шаг, после чего обнимаю Глеба за шею и впечатываюсь своими губами в его губы. Целую долго, уверенно и настойчиво, как никогда раньше, потому что боюсь, что этот поцелуй будет для нас последним. Парень с жадностью отвечает, и от этой страсти душа выворачивается наизнанку.

– Эй, ребят, время! – зовет нас Семен и машет рукой, вынуждая оторваться друг от друга.

Глеб забирает у меня поводок Анубиса и пристегивает карабин, после этого крепко сжимает мою руку, и мы идем ко входу в военкомат. Пока прощаемся и обнимаемся, я стараюсь держать лицо перед мамой и братом, пытаюсь не плакать, но это сейчас просто невозможно.

– Будь умничкой и покажи им, чего стоит Злата Шаховская, – шепчет Глеб мне на ухо, когда обнимает в последний раз. – Ты самая лучшая.

Я не умею жить без него и не хочу!

Ну, пожалуйста, пусть он не уйдет! Пусть он вернется и скажет, что передумал!

Но увы, такое бывает только в сказке, а я не в ней, потому что металлическая решетчатая дверь запирается дежурным после того, как Глеб с Анубисом, даже не обернувшись ни разу, заходят внутрь. Их сразу отправляют к остальным, и они скрываются из вида.

Я не рыдаю, нет, я уже прошла эту стадию в прошлые несколько адских дней, просто тихо, почти беззвучно плачу, пока идем к машине. Мама держит меня за руку, и тепло ее ладони успокаивает.

– Кого куда везти? – спрашивает Сема, когда открывает водительскую дверь.

– Домой, – говорит мама. – Вези нас домой.

– У меня завтра пары и важный семинар, – шмыгнув носом, говорю я. – Мне надо на квартиру.

Мама с братом переглядываются, и, выдержав небольшую паузу, Семен кивает. Хорошо, что у мамы в деревне хозяйство и за ним нужно присматривать, а то, я почти уверена, она бы поехала со мной.

Когда приезжаю в нашу с Глебом квартиру, бросаю в прихожей сумки и отправляюсь в свою комнату. Падаю на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и кричу. Кричу так громко, как только могу, чтобы выплеснуть накопившийся заряд эмоций.

Легче не становится.

Тогда кутаюсь в одеяло и закрываюсь с головой, зажмуриваюсь и изо всех сил пытаюсь уснуть в надежде, что проснусь и все будет как прежде. А вся эта дичь была лишь плодом моего воображения, ужасным сном, в который я стойко не верила…

Но увы.

Глава 25

Гнев

«Я весь день писал это сообщение в заметках. Оно все равно мне не нравится, ведь я не писатель, но хотя бы так я скажу тебе то, что не поворачивается язык красиво сказать вслух. Я бы никому никогда так откровенно не рассказал подобного, честно. Наверное, потому, что больше никому так не доверяю, как тебе.

Никого не люблю, как тебя.

Я навсегда запомнил одну фразу, брошенную тобой невзначай после моего расставания с Альбиной. «Я бы никогда тебя не бросила», – сказала ты. Помнишь? А ведь это именно та точка невозврата, когда я понял, насколько ты мне нужна и насколько дорога. Сначала отрицал, пытался вернуться в зону комфорта, но чем больше времени проходило, чем больше я на тебя смотрел и разговаривал с тобой, тем сильнее влюблялся. Было страшно менять устоявшийся расклад…

Но еще страшнее было бы однажды увидеть тебя в чужих объятиях.

Быть другом невесты на твоей свадьбе.

Жениться на какой-то несчастной девице, просто чтобы утолить свою боль.

Стать крестным отцом твоих детей (уверен, я бы им был, мы же лучшие друзья, да?) и позвать быть крестной для своих, чтобы хоть как-то привязать тебя к себе ближе.

Веснушка, а теперь представь все то же. Что ты чувствуешь?»

Что я чувствую?

Поджимаю губы и, перед тем как закрыть старый диалог мессенджера, смотрю на дату, когда Глеб последний раз выходил в Сеть. На следующий день после проводов в военкомат парень написал мне, что его везут в другой город в крупную часть для прохождения учебной службы, около трех-четырех месяцев, а уже после отправят на основное место. Потом он сообщил, когда они прибыли, и… пропал.

В прямом смысле слова, Глеб просто исчез с радаров: ни СМС, ни сообщений в мессенджерах и соцсетях – нигде больше не появлялся. А когда я попыталась позвонить вчера, то услужливый голос оператора оповестил меня, что «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Игнор? Он кинул меня в игнор?!

Я никогда на него не злилась так, как сейчас! И именно поэтому, пока еду в приют, я перечитываю наши старые переписки и пытаюсь найти подвохи, ложь и уловки. Но не нахожу и оттого злюсь: как он мог со мной так поступить?! Как он мог бросить на целый год того, кого любит, и сказать «живи своей жизнью»?! Вот просто интересно, когда он вернется и «увидит меня в чужих объятиях», как писал сам, не пожалеет ли он о своем решении?!

Что я несу, господи! Какие чужие объятия?!

Блокирую телефон и со злостью бросаю его в сумочку, после чего выхожу на нужной остановке и иду пешком к приюту. Сегодня будет сложный день, мы занимаемся переселением животных и освобождением территории, Лиза уже по телефону была вся на нервах, но все равно пытается мужественно рулить ситуацией.

– Привет! – машет мне рукой Райский, как только я захожу в ангар. Вот ведь блин! Я так надеялась, что его не будет сегодня. – Выглядишь отлично, ты выздоровела? – улыбается он, а мне хочется сгореть со стыда.

Я вчера очень сильно наревелась в университетском туалете из-за Глеба и попросту не смогла себя заставить отсидеть лекцию у Вячеслава Олеговича. Пользуясь покрасневшими глазами и опухшим от слез сопливым носом, я выловила его в преподавательской и соврала, что крайне плохо себя чувствую. Райский отпустил меня домой и пожелал скорейшего выздоровления, но точно не ожидал, что оно будет настолько скорое.

– Да, видимо, было обострение аллергии на что-то, – пожимаю плечами я и стыдливо прячу взгляд.

Иду в свой закуток и переодеваюсь в рабочую одежду. Ловлю себя на мысли, что чем больше я загружена делами, тем меньше думаю о Глебе. Мне просто некогда думать. Именно поэтому я стараюсь взять на себя как можно больше обязанностей, вплоть до переноса клеток с кошками в приехавшие машины из кинологического центра. Руки и спина к концу рабочего дня начинают ныть, но я все равно продолжаю работать. Несколько партий животных сегодня уже отвезли, а сейчас мы готовим еще одну.

– Как ты? – спрашивает у меня Вячеслав Олегович, пока мы стоим и ждем возвращения спецмашины с Лизой.

– Все хорошо, – отвечаю я, предполагая, что он имел в виду мое вчерашнее состояние.

– А если честно? – В глазах мужчины появляется доля сочувствия. – Как-никак парня в армию проводила…

Сначала впадаю в ступор, а потом считываю факты: он преподаватель, а значит, его могли предупредить о выбывшем студенте.

– Все хорошо, правда, – пытаюсь улыбнуться я.

– Врешь, староста, а врать не умеешь, – усмехается он.

Кусаю губу и пытаюсь подавить резкую волну раздражения – понятия не имею, откуда она взялась. Я же знаю, что он из лучших побуждений и с заботой, а не с подколом и издевкой, но мое восприятие сейчас какое-то искаженное, словно в кривом зеркале.

– Если тебе нужна будет какая-то помощь, то ты можешь смело обращаться, – говорит он. – Я могу закрыть глаза на еще пару пропусков, но, извини, не больше…

– Все в порядке! – даже как-то слишком резко для себя произношу я. – Это моя жизнь, и я справлюсь сама!

Мужчина удивленно вскидывает брови, однозначно не ожидая от меня такой реакции. Я и сама, если честно, не ожидала.

– Простите, – качаю головой я. – Мне очень неловко… Но я правда разберусь сама, все очень сложно.

К счастью, возвращается Лиза с машиной, и мы с остальными волонтерами приюта продолжаем работу. Заканчиваем уже почти в одиннадцатом часу ночи, когда на улице темно и холодно настолько, что при выдохе изо рта появляется белый пар.

– Спасибо вам большое! Ребята, вы просто спасли меня и приют! – Чуть ли не плача, Лиза обнимает каждого из нас. – Я без вас, наверное, с ума бы сошла, так ничего и не придумав!

Лиза при нас звонит тому самому пижону, который обещал помочь с препаратом для усыпления, и ставит его перед фактом, что участок свободен и «свои вакцины они могут засунуть себе поглубже в задницу!». Улыбаюсь и чувствую себя в кои-то веки причастной к чему-то необыкновенно важному. Мы из ничего выстроили Ковчег, чтобы спасти этих животных, словно бы я и другие волонтеры – часть семьи того самого Ноя. Разве не великое дело?

Жаль, что Глеба с нами не было.

Медленно выдыхаю и выхожу за ворота, где меня неожиданно ждет Вячеслав Олегович.

– Я тебя подвезу, а то поздно уже, Сема с Боговым мне не простят, если с тобой что-то случится, – говорит он и указывает на свою машину, припаркованную рядом.

Не отказываюсь от идеи с комфортом добраться до дома. После того как сажусь в автомобиль мужчины, я достаю телефон и снова проверяю, не объявился ли Глеб. Везде тишина. Набираю его номер в надежде услышать гудки, но в трубке все тот же заученный текст оператора. Семен говорил, что, возможно, у Глеба сел телефон, а найти свободную розетку и «без палева» зарядить смартфон пока не получается, но мне мой мозг подкидывает совсем другой расклад.

Он просто меня кинул в игнор, чтобы «дать пожить», или как там он это назвал?

– Скажите, а вы бы бросили человека, которого любите, на целый год? – с досадой спрашиваю я у Райского, но тут же жалею о сказанном.

– Ситуации бывают разные, – задумчиво отвечает он. – Иногда это необходимо…

– Когда, например?

– Например, когда вы хотите проверить чувства друг друга, определиться с ними, – спокойно говорит Вячеслав Олегович.

Прикусываю язык, чтобы больше не ляпнуть ничего лишнего, и отворачиваюсь к окну. Он точно понял, о ком и о чем я говорю, мог из мужской солидарности занять сторону Глеба, а это злит!

– Не зацикливайся, год – не вечность, – говорит мне напоследок Райский, когда я выхожу из его машины.

Год – не вечность. Легко сказать, когда тебя ничего не угнетает.

Глава 26

Торг

Две недели тишины со стороны Глеба. Две, черт побери, недели! Меня успокаивали все кому не лень, пока я злилась и не хотела принимать истину. Как я уже для себя выяснила, лучший способ забыть – это работать. Именно поэтому я постоянно на учебе, в приюте или попросту убираюсь дома.

А еще меня регулярно приглашают в гости Мия с Ириной.

Чем чаще общаюсь с Мией, тем больше привыкаю к ее странностям, перепадам настроения и излишней простоте. А еще начинаю понимать, что ее совершенно не интересовал Глеб как парень, она нашла в нем именно дружескую сторону, которую когда-то отыскала и я. Ей просто нужен был друг в новом, незнакомом месте, а из нас двоих Глеб к общению располагал больше.

Ирина же просто шикарная женщина с безумно добрым сердцем, а еще она очень талантливая! И я не только про ее кулинарные шедевры…

– Нравится? – спрашивает она, пока я рассматриваю невероятной красоты эскизы костюмов.

– Это будут стразы? – провожу пальцем по краю бюста на нарисованной модели.

– Пайетки и стразы, все вместе, потому что мне сказали, что костюмы должны блестеть как можно ярче.

– Просто невероятно. – Я перелистываю и вот уже вижу мужской образ. – Это для какой-то выставки?

– Нет, это сценические образы для шоу, – отвечает Ирина. – Одна женщина нашла мои работы в интернете и попросила сделать «огненную коллекцию» для ее новой программы. Страшно было браться, но клиентка располагала к сотрудничеству, как по общению, так и внешне очень приятная, и я решила рискнуть.

– Это шикарные работы! – с восторгом произношу я, глядя на женщину.

– Правда? Господи, я так волнуюсь. – Она нервно заправляет волосы за ухо и подносит чашку с чаем к губам. – Надеюсь, что заказчику тоже понравится, мне уж очень нужны деньги.

– Заказчик будет в восторге, я уверена, – с улыбкой говорю я.

– Я бы такие точно не надела, – фыркает рядом сидящая Мия. Девушка раскладывает конфеты по цветам все это время, явно показывая таким образом свой «интерес» к маминой работе.

– К счастью, не тебе в них выступать, – немного обиженно произносит Ирина.

– К счастью, – ехидничает Мия.

Когда я возвращаюсь домой после соседского чаепития, то сразу же сажусь за выполнение заданий по учебе, потому что мыслям в моей голове только дай повод, и они приведут меня к Глебу.

Всегда приводят.

Переписываю задания и, сама того не замечая, залипаю, глядя в одну точку. Осознание того, что с момента отъезда Глеба я ни разу не зашла в его комнату, удивляет меня, а неведомая сила так и тянет подняться с места и пойти туда.

Как только открываю дверь, то кажется, что в комнате до сих пор пахнет Глебом и его парфюмом, словно он только что был здесь. Сердце щемит от тоски, и я подхожу к заправленной кровати, скидываю покрывало на пол и ложусь, наслаждаясь иллюзией его присутствия. Воспоминаний с этой комнатой у меня теперь связано немало, от каждого из них бегут мурашки и дыхание перехватывает. Закрываю лицо руками и тихо скулю, жалею себя и жалею, что все сейчас сложилось таким образом.

Какая же я дура!

Я допустила столько ошибок… Нужно было сразу говорить Глебу правду обо всем, не стоило ни о чем молчать, и, возможно, все было бы иначе в тот день. Это же все из-за меня!

Дура!

Вот оно, мое наказание за страхи, за неопытность и глупость, – одиночество. Нет со мной больше рядом человека, который всегда поддержит во всем.

Если бы у меня был шанс все исправить – я бы это сделала! Пожалуйста, Господи!

Я продолжаю лежать на кровати Глеба в его комнате, продолжаю мечтать о том, как бы все могло сложиться, и теряюсь в жалости к себе, пока из моей комнаты не доносится звонок телефона. Срываюсь с места и несусь в спальню, ожидая увидеть звонок от Глеба, но, увы, высвечивается неизвестный номер. Смотрю на цифры на экране и, как обычно, собираюсь нажать на сброс, но в душе что-то сжимается, словно предупреждая меня, и я отвечаю.

– Алло, я слушаю, – говорю я в трубку.

– Привет, Веснушка. – Измученный голос Глеба заставляет мои губы предательски задрожать. – Как ты там?

– Все… Все нормально, насколько возможно. Но почему ты не со своего? Я звонила, каждый день звонила! – тараторю я и захлебываюсь словами.

– С моим телефоном возникли кое-какие проблемы, поэтому я попросил у товарища, – отвечает Глеб. – Хорошо, что твой номер знаю наизусть… Рассказывай, как ты? Учеба, приют?

– Приют нам удалось спасти благодаря кинологам. Я учусь, зимой сессия, – говорю я, сжимая трубку до побеления костяшек. – Меня берут на практику после сессии в лучшую клинику для животных, а в новом учебном году я там же буду стажироваться, надеюсь, что все будет хорошо. А вы как? Почему ты позвонил только сейчас, я так ждала! – всхлипываю я.

– Нас учат, все нормально. Живы, целы, орлы, – хрипло смеется он, но этот смех не выглядит радостным, от него веет безысходностью и грустью. От этого становится еще больнее. – Веснушка, я не смогу звонить часто… Жди теперь, наверное, к Новому году.

– Погоди, Глеб, почему так долго?! – непонимающе восклицаю я и начинаю метаться по комнате, не в силах стоять на месте. – Скажи хотя бы, где ты, и я приеду, я хочу увидеться! Давай бросим всю эту затею, ты мне нужен!

– Нет, не нужно, у тебя сессия, сосредоточься на ней. Нужно показать шикарные результаты экзаменов, ты же умничка, я так рад, что тебя берут на практику в лучшую ветеринарную клинику! – говорит парень.

– Не переводи тему, подожди…

– Расскажи, как мама? – перебивает меня он и намеренно переводит тему.

– Все хорошо. Глеб… Не пропадай больше, пожалуйста! Я прошу тебя, скажи, где ты? Дай адрес, и я приеду, пожалуйста! – Облизываю губы и чувствую соленый привкус собственных слез, бесконтрольно стекающих по щекам. – Давай не будем устраивать эти проверки на прочность?

– Я буду стараться не пропадать, – вновь игнорирует мою просьбу он. – Веснушка, не звони на этот номер, хорошо? Он не мой. И да, мне уже нужно идти возвращать телефон. Люблю тебя, – говорит Глеб. Собираюсь ответить, но…

Пип, пип, пип…

Короткие гудки даже не дают мне шанса что-то сказать.

Глава 27

Депрессия

Сама не замечаю как, но уже наступают зимние предсессионные каникулы. Моя жизнь после звонка Глеба превратилась в бесконечный «день сурка», у меня все внутри словно выгорело. Не осталось ничего: ни надежды, ни боли, ни страха. Каждый день перечитываю нашу с Глебом переписку и в какой-то момент решаю попросту ему писать. Да-да, в эту молчаливую пустоту. Ведь рано или поздно он все равно зайдет в Сеть и прочитает все мои сообщения. Каждый день я пишу ему о событиях, происходящих в моей жизни без него, веду виртуальный дневник.

Если об этом кто-то узнает, то сочтет это одержимостью, но я по-настоящему спасаюсь этими сообщениями.

Сегодня я традиционно приехала к маме, чтобы встретить Новый год, помогаю ей с готовкой и изредка пытаюсь поддерживать разговор.

– Ты переживаешь за Глеба? – спрашивает мама, и я чуть было не отрезаю себе кусочек ногтя, вздрогнув от настолько прямого вопроса. – Он хороший парень, замечательный, армия ему не страшна. Вот был бы он кем-то вроде Сашки Афанасьева, друга детства Семы нашего, там бы да, сломало бы мажора, пообтесало сучки у этого неуклюжего полена.

Тихо усмехаюсь себе под нос, но не потому, что смешно, а потому, что нужно как-то отреагировать, чтобы маму не обидеть.

– Ну, хоть звонит или пишет? – продолжает мама.

– Не пишет, звонил пару раз, – вру я, увеличивая количество звонков от Глеба в два раза. – Все нормально, мамуль.

– Все через это проходили, дорогая, а настоящая любовь этот год даже за препятствие не посчитает! – подбадривает она меня.

Заканчиваем с приготовлениями, ждем Семена со Стасей и к полуночи накрываем стол. Кладу телефон рядом со своей тарелкой и постоянно заглядываю в него, ожидая увидеть долгожданный звонок. Кажется, что мое поведение не остается незамеченным, но все старательно делают вид, что ничего такого не происходит. Под бой курантов я зажмуриваюсь и загадываю желание: глупое и наивное, которое, конечно же, не сбывается.

Я же просто хотела, чтобы он позвонил, только и всего!

Пока по телевизору начинается какое-то новогоднее шоу и вся семья с упоением уплетает приготовленный нами с мамой праздничный ужин, я беру телефон и набираю Глебу поздравление:

«С Новым годом! С новым счастьем! Я надеюсь, что у тебя все хорошо и очень скучаю по тебе! Люблю тебя и жду!»

– Пишешь другу? – С улыбкой на губах, ко мне придвигается ближе Стася.

– Да, почти, – пожимаю плечами я и поворачиваю к ней экран телефона. – Летопись какую-то пишу, мемуары.

– Погоди, так он же в Сети был последний раз несколько месяцев назад, – хмурится девушка.

– Да, я знаю. Поэтому и говорю, что «почти».

Выхожу из-за стола и иду в свою комнату, потому что не хочу праздника, вот совсем не хочу. Но, к сожалению, побыть наедине с собой у меня не получается, потому что за мной приходит Стася. Девушка, как и в тот мой прошлый день рождения, будет спать в моей комнате, поэтому я ее не гоню.

– Что между вами произошло? – шепчет Стася, когда ложится рядом со мной. – Вы поругались?

– Если б я знала, как это объяснить, – вздыхаю я. – Наверное, что-то типа «расстались друзьями», чтобы определиться, как и с кем жить дальше.

– А зачем ты ему пишешь, зная, что он не читает и не ответит?

– Ну, когда-нибудь он все же зайдет и прочитает, – поворачиваюсь к Стасе и смотрю в непонимающие карие глаза. – Год пройдет и…

Что «и»? Мне нечего ей ответить, поэтому я просто отворачиваюсь к стене и рассматриваю узоры на обоях сквозь пелену слез.

– Прости, я не хотела обидеть, – шепчет девушка. – Я уверена, что, если бы Глеб мог, он бы был с тобой на связи сегодня. Сема много всего рассказывал о своей службе, там такой треш, что уши вянут!

– Да, я наслышана, – усмехаюсь я, а в голове внезапно возникает отрезвляющая мысль:

Так не может продолжаться вечно!

Я все пытаюсь зацепиться за старое, вернуть прежнюю иллюзию отношений, но это же невозможно! Глеб ушел на целый год, оставил меня одну и явно не для каждодневных сообщений с описанием рутины. Боже мой, куда же я качусь?! Как это глупо!

Нельзя зацикливаться настолько! Это путь в никуда!

После Нового года я еще пару дней пытаюсь дозвониться до Глеба или дождаться от него звонка и наконец получаю заветное СМС-сообщение с неизвестного номера:

«С наступившим новым годом, Веснушка! Прости, что пропал, у нас с Бисом все хорошо. Надеемся, что у тебя тоже и ты кайфуешь с семьей в нашей заснеженной деревне. Ну и вовсю учишься и грызешь гранит науки, готовишься к сессии, да?

Когда переведусь в основную часть, очень надеюсь купить себе в увале новый телефон и номер, а пока – не отвечай сюда, это мобильник сержанта, выторговал себе сообщение за пачку сигарет и внеочередной наряд.

Будь счастлива в этом году!»

Перечитываю сообщение сотню раз, выучив наизусть каждую запятую и букву, улыбаюсь и плачу. В этом сообщении я вижу своего друга именно таким, каким он был всегда, еще до признания в чувствах. От этого сообщения веет добротой и теплом, а не болью и безысходностью. Понятия не имею, каково там Глебу, ведь я ничего не знаю об армии и их порядках… Хочется верить, что его «у меня все хорошо» на самом деле правда, а не прикрытие.

«Будь счастлива в этом году!»

Несколько дней после получения СМС я постоянно прокручиваю в голове эту фразу: Глеб написал именно ее вместо классического «люблю тебя» не просто так. Это его очередное послание мне, тот самый намек: живи в свое удовольствие. А я сейчас точно удовольствия от своей жизни не получаю, я прожигаю день за днем, что мне откровенно не нравится.

Пора что-то менять!

В году триста шестьдесят пять дней, восемь тысяч семьсот шестьдесят часов, пятьсот двадцать пять тысяч шестьсот минут и целых тридцать один миллион пятьсот тридцать шесть тысяч секунд, каждую из которых я должна провести с пользой, а не в жалости к себе.

По-моему, отличное начало плана на год.

Глава 28

Принятие

Все же жить по выстроенному плану мне намного комфортнее, чем парить в неизвестности. За этот год у меня за плечами две закрытые на отлично сессии, успешная практика в клинике и в разгаре новый учебный год, начавшийся со стажировки.

Все лето я помогала маме в деревне и в августе вновь начала работать волонтером в приюте. Лиза оформила новое место, намного больше и лучше предыдущего участка, и теперь животные живут там, а мы им помогаем.

Общаюсь с Мией. Можно, наверное, даже сказать, что я дружу с ней. Ирина задалась целью отправить дочку учиться в институт и очень агрессивно заставляет ее готовиться к сдаче экзаменов для поступления. Мнение самой Мии по поводу высшего образования остается неизменным, она по-прежнему мечтает сделать карьеру каскадерши, но ее пока так никуда и не взяли. Девушка часто ругается с мамой и прибегает «отсиживаться» ко мне: мы смотрим фильмы, едим фастфуд, красим друг другу ногти и делимся новостями за день. Все то же, что мы всегда делали с Глебом, ну, за исключением покраски ногтей.

Глеб…

Глеб больше не писал и не звонил. Если честно, то к весне я перестала ждать. Нет, я была бы безумно рада поговорить с ним, но постоянно ждать и тешить себя надеждой – это издевательство, а еще отнимает много времени. Где-то в мае я уже перестала писать ему в мессенджер каждый день и ограничилась лишь освещением важных моментов, как, например, название клиники, где я буду проходить стажировку, или новый адрес приюта…

Последней каплей стал мой день рождения.

Даже на мой день рождения от него не было ни весточки. А я ждала целых две недели, пока у меня не сдали нервы.

«Спасибо за поздравление с днем рождения!» – написала я тогда Глебу последнее сообщение от досады и больше не заходила в диалог.

Вряд ли у него не нашлось пачки сигарет, как в тот раз, чтобы попросить у сержанта телефон для звонка.

Он просто сделал то, что хотел, – исчез из моей жизни.

А я приняла этот факт.

С сентября я работаю в ветеринарной клинике под кураторством профессионального доктора. Нам даже платят своеобразную зарплату и учат принимать на себя ответственность за свои поступки. Я справляюсь, и мне нравится, правда! Я с каждым днем все больше понимаю, что не ошиблась с выбором профессии, это мое призвание.

И все бы хорошо, вот только для стажировки нас разделили на пары и моим напарником оказался Богдан. Пользы от него как от козла молока, но запороть нам обоим стажировку я просто не могу позволить, поэтому приходится тащить парня за собой и прикрывать его косяки.

– Мой рабочий день окончен, вы, как обычно, подежурите еще час или два и можете быть свободны, – говорит доктор Яковлев, надевая куртку. – Если что-то очень серьезное, обязательно мне звоните!

Евгений Дмитриевич очень хороший специалист и основатель этой клиники. Уже пять лет его лечебница занимает первое место среди всех в нашем городе, мне посчастливилось попасть именно сюда. Если все сложится, я смогу остаться тут работать после защиты диплома.

– Злата Николаевна, ключи на вас, – Евгений Дмитриевич протягивает мне ключи от клиники. – Код сигнализации помните?

– Да, – киваю я, сунув ключи в карман своей формы. – А что делать с котом, который в интенсиве?

– Я его проверил, все стабильно. Уже завтра сможет есть сам, но перед уходом проверьте общее состояние, хорошо? – Я снова киваю и складываю руки на груди. – Вот и отлично. Спокойного вечера вам, до завтра, – машет на прощание мужчина и выходит из приемного коридора клиники на улицу.

Как только захлопывается дверь, во мне поднимается неслыханная волна ответственности – я теперь здесь за главную. Первым делом проверяю в интенсиве кота, перенесшего серьезную операцию на кишечнике. Обычно таких пострадавших много в канун Нового года. Как говорил нам Евгений Дмитриевич, когда люди наряжают елку и кошки с остервенением поедают мишуру – пиши пропало. Кот выжил, это главное, теперь нам остается его выходить и отдать хозяевам.

Заглядываю в бокс, где лежит наш пушистый пациент, и проверяю показатели – все в норме, как и говорил доктор Яковлев.

– Не помер он там? – раздается шепот за моей спиной, и я дергаюсь от неожиданности.

– Где ты был? – шиплю, повернувшись к Богдану.

– Немного разморило в операционной, сорян, – усмехается он. – Всю ночь в клубе тусили, я не спал ни хрена… Завтра с нами пойдешь? – Я одариваю Богдана недовольным взглядом вместо ответа, и он закатывает глаза. – Ну, ясно. Имей в виду, я когда-нибудь перестану приглашать…

– Я не люблю клубы, – качаю головой и направляюсь в сторону приемной.

Богдан плетется следом за мной и очень громко зевает, отчего мне самой приходится подавить зевок. Я всю ночь не тусила, как он, но тоже спала отвратительно. Мне снились сны с воспоминаниями, мне снился Глеб… Он был такой красивый, в военной форме и с Анубисом, сидящим у его ног, он был такой реальный, что я даже на миг купилась на игру своего подсознания.

Сажусь на ресепшене и достаю телефон, чтобы продолжить смотреть новый комедийный сериал. Устраиваюсь поудобнее и бросаю взгляд на монитор с камерами наблюдения, выходящими во двор клиники, после чего замираю и вглядываюсь в один из квадратов. К крыльцу здания подходит высокий мужчина, а рядом с ним собака – черная овчарка. Желудок сводит спазмом, когда я перевожу взгляд на ракурс с другой камеры и вижу знакомое лицо.

Всматриваюсь в черты и пытаюсь осознать, что это не глюк, а именно он – Глеб. Что он здесь делает?! В груди нарастает волнение, приправленное злостью. Он даже не позвонил, ни строчки не написал, а теперь явился?!

Дрожащими пальцами я беру телефон и захожу в мессенджер. Восстанавливаю из резервной копии диалог с Глебом, чтобы проверить свое предположение. Да, все сообщения прочитаны, абонент был в Сети пятнадцать минут назад, но не соизволил даже поздороваться!

Первое желание – что-то ему написать. Но я подавляю его, потому что хочу узнать наверняка, а ко мне ли он пришел? Вдруг у него просто в соседней многоэтажке кто-то знакомый живет?

От одной мысли, что Глеб за это время мог с кем-то познакомиться и уже сейчас встречаться, кружится голова и даже подташнивает.

Следующее желание – выйти на улицу и невзначай заметить его. Но эту идею я тоже отметаю, потому что она мало чем отличается от первой.

Под оглушающие звуки пульса я буквально прилипаю к монитору, с жадностью рассматривая парня. Не знаю, что именно я хочу увидеть через камеру видеонаблюдения, детализация отвратительная, но все равно смотрю. Он как будто бы стал шире в плечах, обзавелся осанкой, которую моя мама называет «армейская выправка», а еще… Мой взгляд останавливается на маленьком красном огоньке, который парень подносит к своему лицу, а точнее, к зажатой в зубах сигарете.

Он курит?

Ответом на мой мысленный вопрос становится облачко дыма, которое Глеб выдыхает изо рта после долгой затяжки.

Шокированно откидываюсь на спинку кресла и кусаю губы, не сводя глаз с парня. Одет он, кстати, совсем не по погоде: футболка и кожанка нараспашку, в наши нынешние «плюс три» это прямая дорога к тому, чтобы проваляться с кашлем и температурой всю ближайшую неделю.

– Чего ты там увидела? – спрашивает Богдан, остановившись у меня за спиной.

– Ничего, – растерянно отвечаю я и делаю вид, что даже не смотрю в монитор.

– Погоди, а это не Богов? – наклоняется и приглядывается мой напарник.

– Нет, – качаю головой я. – Точно нет.

– Да ладно, блин, глянь! – тычет пальцем в экран монитора Богдан. – Он это! А когда вернулся, давно?

Парень поворачивается ко мне и спрашивает так, словно я обязана это знать.

– Я не знаю, я вообще не ожидала его здесь увидеть, – как можно более равнодушно стараюсь ответить я.

– Он с собакой сюда идет, – ржет Богдан, – встречай другана!

Бросаю короткий взгляд на монитор, и действительно, Глеб с Анубисом заходят в клинику. Мое сердце мечется в груди от ужаса и страха: я совершенно не знаю, что мне делать. Я соскучилась и одновременно не хочу его сейчас видеть – что за чертовщина?!

Решение в голове появляется идиотское, но другого просто нет.

– Пожалуйста, встреть и спроси, что он хочет! – Я вскакиваю с места и как можно скорее бегу в сторону двери ближайшей процедурной. – Меня здесь, если что, нет! Скажи, что… ушла раньше!

– Э-э… – только и успевает возразить Богдан, как я скрываюсь за дверью.

Прислоняюсь спиной к стене и пытаюсь вслушаться в то, что происходит в приемной. Зажимаю рот рукой, чтобы не издать ни звука, и слышу хлопок двери.

– Здравствуйте, – здоровается Глеб, и у меня табун мурашек бежит по всему телу от его голоса. – Я хотел… Богдан? – удивленно спрашивает парень.

– Здорова, Глеб, – радостно восклицает мой напарник, и его перебивает собачий лай. – Какими судьбами тут?

Пауза затягивается настолько, что мне кажется, я попросту оглохла от эха своего часто бьющегося сердца.

– Мне нужно обследовать собаку, чтобы начать оформлять документы на кинолога, – говорит Глеб, шикнув на вновь начавшего лаять Анубиса. – А Злата больше здесь не работает?

– Мы не работаем, мы стажируемся, – зачем-то поправляет Богдан с пафосной интонацией. – Не, ее тут нет.

– А где я могу ее найти? Где она сейчас, стажировка же не кончилась? – спрашивает Глеб, и я вздрагиваю от неожиданности, потому как собачий лай раздается буквально за дверью процедурной, в которой я прячусь.

– Я бы сказал, но если она тебя не посвятила, то это явно не просто так, – с усмешкой в голосе отвечает Богдан.

Анубис за дверью лает снова, черт, неужели он меня чувствует?!

– То есть ты знаешь, где она? – Напарник почему-то молчит в ответ. – Ясно, я понял. Тогда поеду к ней домой и дождусь ее там. Идем, Бис, – свистит Глеб псу.

Да блин! Если он сейчас поедет к нашей квартире, то мне точно незамеченной не проскочить!

Мне давно так страшно не было, клянусь! Я понять не могу, чего так боюсь, но по ощущениям будто совершаю прыжок с парашютом. Знаю, что наверняка не разобьюсь, сделав шаг, но все равно трясет от ужаса.

– Бис, ко мне! – строго зовет пса Глеб. Судя по всему, Анубис и правда меня учуял и не собирается уходить. – Бис!

Как же это сейчас будет выглядеть глупо, господи!

Берусь за ручку двери, открываю ее и выхожу в приемную.

Глава 29

Дурень

Глеб

Хотелось бы сказать, что год пролетел так быстро, что я и не заметил, но это было бы ложью. Эти триста шестьдесят пять дней я провел в аду. И нет, дело не в лишениях и тяготах службы, а именно в эмоциях и чувствах, разъедающих меня изнутри.

Риск потерять Веснушку навсегда из-за моего решения слишком велик, но я день ото дня утешал себя, что лучше она сейчас поймет, что не любит, чем потом внезапно осознает, что любовь для нее совсем другое явление.

Я собирался поддерживать связь, писать ей изредка и звонить, но в первые же дни службы меня застукали со смартфоном, а они здесь уставом запрещены. Как оказалось, телефон должен быть без всего: без камеры, навигации, интернета, проще говоря «тапик», как их здесь называют. За нарушение меня и еще нескольких спалившихся парней отправили исполнять наказание. Наказание было не из приятных, и за его неисполнение можно было влететь на куда большие проблемы.

Нам вручили по гвоздю-дюймовке и отправили к так называемому «дереву связи», находящемуся на территории части. На этом дереве точно такими же гвоздями были приколочены разные смартфоны, видимо, принадлежавшие таким же дуракам, как и мы. Нам даже не разрешили забрать сим-карты, ничего не разрешили сделать напоследок.

Мне чертовски повезло, что я знал наизусть номер Златы и смог позвонить ей с телефона одного из парней. Я был так рад возможности услышать ее голос, но еще этот звонок показал мне, как тяжело и больно общаться на расстоянии с человеком, которого любишь. Каждое слово, произнесенное ее дрожащим голосом сквозь слезы, будто раскаленным железом оставляло на моем сердце клеймо с надписью «идиот».

Пусть так, пусть идиот, но я люблю Злату больше всех на свете и хотел, чтобы она поняла, чего хочет и кто я для нее.

Я так жаждал взаимности, что не дал ей ни малейшей возможности определиться. Я торопился и делал все, чтобы заставить себя любить не как друга, совершенно не задумываясь о последствиях. Я радовался, когда Веснушка давала слабину, и видел ее влюбленность, был счастлив, но всегда присутствовало что-то, что не давало мне покоя… После смерти бабушки я понял, что именно. Я увидел все настолько отчетливо, что даже испугался своих доводов.

В тот злополучный день, когда Злата не выходила на связь, я вернулся домой за документами, а потом увидел в окно, как ее подвез Вячеслав Олегович, меня накрыла обида и злость. Я был разбит горем, потерял ориентир и остался один, а тут еще меня задушила ревность. Как оказалось, я ошибся в своих суждениях об отношениях Райского и Златы, обидел и оскорбил девушку своими подозрениями, и совесть надоедливым дятлом начала стучать мне в висках.

После нашего разговора со Златой на меня снизошло озарение, ударило по башке аж до искр из глаз: из-за страха потерять близкого человека мы порой идем наперекор своим желаниям и чувствам.

Чтобы остаться с бабушкой по ее просьбе, я отказался от идеи идти служить в армию сразу после школы. А я мечтал служить, мечтал быть военным или полицейским – я всегда считал это своим призванием. Но сделал все так, чтобы порадовать бабушку, чтобы она не начала нервничать, рискуя здоровьем.

Так и Злата, боясь, что я исчезну из ее жизни, перестану быть другом, могла задвинуть в дальний ящик свои истинные желания. Быть может, ровесники вообще не в ее вкусе, а на меня пал выбор, потому что я этого хотел и она боялась глобальных перемен? Я должен был дать ей пространство!

Я принял решение, о котором уже раз двести успел пожалеть. Спасали от депрессивных мыслей постоянная изматывающая работа и тренировки с собакой, но время от времени скручивало от тоски так, что хотелось выть!

Потом в моей жизни появились сигареты. Неожиданно, но эта пакость спасала от стресса, хотя поначалу я до последнего сопротивлялся дурной привычке. В армии есть такая поговорка: «Кто не курит – тот в перекур работает», из пяти пришедших некурящими срочников я сломался последним. Просто потому, что уже не было моральных сил держаться.

Когда я шел на службу с собакой, я почему-то думал, что буду заниматься непосредственно с ней, но все оказалось не так просто: занятия на учебном сроке до распределения по основным частям у меня были и с парнями с собаками, и с теми, кто без собак. А выматывало это знатно.

Поздравить Веснушку с Новым годом удалось только в виде сообщения с телефона сержанта, большего он не позволил, вредный чувак был, и так у меня целую пачку сигарет умыкнул за одну эсэмэску.

Я хотел показать ей, что не держу ее, но очень дорожу ею, именно поэтому вместо ценного «Люблю тебя» написал «Будь счастлива в этом году». Я уверен, что она за этот год добьется вершин и, быть может, разберется в себе.

Затем нас распределили по основным частям, и уже там служба сконцентрировалась на мне и Анубисе. Свободного времени катастрофически не было, постоянные тренировки, полевые учения, разыскные мероприятия, патрули – я начал терять счет дням. Ближе к лету мне наконец удалось накопить денег и попросить товарища, которого отпустили домой на десять суток из-за смерти отца, купить мне сим-карту и телефон. Но к моменту его возвращения нас на три месяца отправили на полевые учения. Я так надеялся позвонить Злате в день рождения, но все было против меня: телефоны на время учений были разрешены только офицерам, а договориться с ними мне не удалось.

Ох, как меня выворачивало в тот день!

Когда мы вернулись и я взял в руки свой новый телефон, то просто не смог подобрать слов. Я несколько раз переписывал эсэмэску, прокручивал в голове наш возможный разговор, а потом… Потом у меня появилось некое «А вдруг?».

А вдруг она уже не ждала?

А вдруг она уже забыла?

А вдруг…

Я же сам попросил ее быть счастливой, так почему же в моем воображении она должна сидеть и ждать от меня весточку? Она не обязана, вероятно, у нее уже вовсю кипит новая жизнь…

Мысли об этом мне причиняли боль, но именно они подтолкнули выключить телефон, чтобы оставшиеся месяцы службы сжиться с тем, что Злата уже может быть не моей…

По возвращении домой я восстановил свой старый номер, купил на оставшиеся деньги дешевый смартфон и сразу поехал в деревню, в бабушкин дом, где встретил маму Софу. Она порывалась сразу позвонить дочери, чтобы сообщить о моем возвращении, но мне с трудом удалось ее остановить и ненавязчиво спросить о Злате, о том, есть ли у нее кто-то и с кем она сейчас живет. Сердце тогда замерло в груди в ожидании ответа, я правда думал, что рассыплюсь прахом на месте, если узнаю, что Злата полюбила кого-то другого.

И нет, я ничего не стал бы делать, тем более рушить ее новые отношения, лишь встретился бы и решил вопрос с собакой.

Но ответ мамы Софы был четким и ясным, а еще к нему прилагался смачный подзатыльник: «Тебя любит и ждет, дурень!»

Злата меня любит. Меня ждет. Да, я тот еще дурень.

Сейчас, когда стою напротив входа в ветеринарную клинику, где проходит стажировку моя Веснушка, у меня в груди все сжимается от страха и предвкушения. В ход пошла уже вторая сигарета за полчаса ожидания, пока я наберусь смелости, чтобы войти.

Я в очередной раз проверяю восстановленную переписку мессенджера, ищу адрес клиники, листаю ниже, где маячит последнее сообщение от Златы: «Спасибо за поздравление с днем рождения!»

Вот я мудак!

Тушу сигарету, подзываю Биса, отожравшегося и выросшего в огромного кабана на армейских харчах с тушенкой, и захожу в клинику.

– Здравствуйте, я хотел… – говорю я человеку за стойкой ресепшена, как только захожу в приемное помещение ветклиники. Замолкаю, потому что узнаю в парне в медицинской форме своего бывшего одногруппника. – Богдан? – удивленно приподнимаю брови.

– Здорова, Глеб, – радостно улыбается Богдан и тянет мне руку, в то время как Анубис резко дергает меня куда-то в сторону. Приходится шикнуть на пса, чтобы тот вел себя адекватно. – Какими судьбами тут?

На долгую минуту я теряюсь и молчу, потому что мозги не соображают, что именно ответить будет правильнее в этой ситуации.

– Мне нужно обследовать собаку, чтобы начать оформлять документы на кинолога, – говорю я и вновь пресекаю попытку Биса показать свой характер.

Я даже не соврал, сказав Богдану о планах осмотра собаки, я на самом деле собрался пойти работать в кинологию, именно туда, где когда-то работал отец Златы. Я уже звонил и узнавал о перспективах, к счастью, они у меня есть. Осталось решить вопрос с собакой: отпустит ли со мной Анубиса Злата или же мне писать заявление на штатную собаку.

– А Злата больше здесь не работает? – спрашиваю я и пытаюсь найти в помещении хоть малейший знак, намекающий на ее присутствие: куртку, обувь, да хоть почерк на стенде…

– Мы не работаем, мы стажируемся, – поправляет меня Богдан, состроив максимально умное лицо. – Не, ее тут нет.

Бывший одногруппник как-то странно поджимает губы и хмурится – врет?

– А где я могу ее найти? Где она сейчас, стажировка же не кончилась? – пытаюсь добраться до правды я.

Анубис, совсем охамев, резко дергается в сторону и лает на закрытую дверь одного из помещений ветклиники. Переглядываемся с Богданом, и парень, на миг приложив палец к губам, указывает мне на ту самую дверь:

– Я бы сказал, но если она тебя не посвятила, то это явно не просто так…

Бис снова начинает лаять на дверь, а Богдан странно улыбается, опершись руками на стол. И тут наконец до меня доходит: Веснушка сейчас за той самой дверью!

– То есть ты знаешь, где она? – сощурившись, я смотрю на бывшего одногруппника.

Богдан закатывает глаза и уже в открытую тыкает мне в сторону закрытой двери.

Она там.

И она не хочет меня видеть.

Но она не может прятаться вечно, правда? К тому же у меня ее собака, вряд ли она не захочет ее увидеть, а может быть, даже забрать. Все равно больно… Я не думал, что она не захочет даже поздороваться со мной и дать шанс объясниться. Проглатываю ком лютой обиды, застрявший в горле, и намеренно громко отвечаю, повернув голову к двери, скрывающей от меня Злату:

– Ясно, я понял. Тогда поеду к ней домой и дождусь ее там. Идем, Бис! – Пес категорически отказывается уходить и без устали виляет хвостом. – Бис, ко мне! – приказываю я. – Бис! – чуть дергаю на себя поводок и… столбенею, потому что дверь открывается и в приемную выходит Злата.

Пес сразу же начинает радостно скулить и прыгать вокруг девушки, пока я как истукан замираю на месте. Из меня словно весь кислород, на хрен, вышибли!

Первое, что бросается мне в глаза, так это цвет ее волос, собранных в хвост. Девушка сменила рыжий цвет на темно-русый. Она изменилась… Нет, дело не в прическе, а во всем остальном, например в ее взгляде, прямом и открытом, в чуть вздернутом подбородке и расправленных плечах, выдающих уверенность. А еще Веснушка вовсе и не Веснушка теперь, потому что те озорные солнечные крапинки на ее носу и щеках скрыты от посторонних глаз слоем косметики.

На ней обычная униформа, слева на кофте – бедж с именем, а на шее висит фонендоскоп. Ничего особенного же: белые больничные брюки и бесформенные белые сабо на ногах, но, черт возьми, какая же она красивая!

Она садится на корточки и гладит Анубиса, позволяет ему лизать свои руки и радостно улыбается.

– Привет, – первым здороваюсь я. Голос от волнения охрип, и я чувствую себя полным дураком.

Злата поднимает на меня взгляд, и ее улыбка испаряется, словно ее и не было.

– Привет, – спокойно отвечает она. Поднимается на ноги и подходит к столу ресепшена. – С возвращением, – равнодушно бросает девушка, но часто вздымающаяся грудь выдает ее взволнованность.

– Спасибо, – киваю я, и хочется аж об стену головой побиться от абсурда нашего диалога. – Очень рад тебя увидеть, а то мне уже сказали, что тебя сегодня здесь нет, – бросаю короткий взгляд за спину Златы, где, прислонившись к стене, стоит Богдан, и тот кивает, незаметно выставив мне знак «о’кей». – Ты знаешь, что я хотел бы…

– Я не знаю, чего ты хочешь, – перебивает она, многозначительно глядя на меня из-под длинных ресниц.

Неудивительно, она в обиде и сейчас всячески ее показывает. Сам виноват.

– Записать Анубиса на осмотр и поговорить с тобой, – облокачиваюсь на стойку ресепшена и пытаюсь поймать взгляд Златы, но она тщательно его от меня прячет.

– Записывать не нужно, я могу провести осмотр сейчас сама, если с собой есть паспорт собаки, – отвечает девушка.

Мой предлог «поговорить» был явно проигнорирован намеренно, но я не собираюсь сдаваться. Слова мамы Софы о том, что Злата меня ждала и до сих пор любит, вселяют в мое сердце надежду.

– Хорошо, у меня все с собой, – выкладываю на стол документы.

Пока она оформляет что-то в компьютере, я безотрывно рассматриваю ее лицо и до покалывания в кончиках пальцев хочу коснуться. До сумасшествия хочу обнять и поцеловать, чтобы знала, что я люблю ее!

– Во сколько ты заканчиваешь? – спрашиваю я.

– Через пару часов, – вместо Златы отвечает Богдан, и девушка этим явно недовольна, потому как кривит губы.

– Ты все еще живешь в нашей квартире? – пытаюсь достучаться до нее, получить хотя бы грамм ее внимания.

Я уже знаю ответ на этот вопрос, потому что все мне рассказала ее мама, но сама Злата отвечает уверенное:

– Нет.

– А где? – Чувствую раздражение, хоть и понимаю обиду Златы и желание мне дать сдачи побольнее.

– У парня, – отрывает взгляд от монитора и впивается мне в лицо своими голубыми глазами, словно острыми когтями. Уловив мое недоумение, добавляет: – У Богдана.

Перевожу взгляд на Богдана, и тот, будто испугавшись моего возможного гнева, отрицательно мотает головой.

– А он в курсе? – усмешка срывается с моих губ.

Злата с громким хлопком об столешницу возвращает мне документы и протягивает какой-то листок. В ее глазах стоят слезы, но она продолжает делать вид, что ей все равно.

– Дата и подпись. Куртку на вешалку и следуйте за мной, – говорит она и идет в сторону одного из кабинетов.

Смотрю ей вслед и в полной мере теперь осознаю, насколько тяжело будет вернуть ее доверие. И насколько же тяжело будет доказать ей свою любовь.

Глава 30

Свидание № 7. Другие мы

Злата

Заходим в приемный кабинет, и я готовлюсь к осмотру Анубиса. Надеваю перчатки, но у меня трясутся руки от волнения и обиды, поэтому надеть их сразу не получается. Мне так много хочется сказать Глебу, весьма нелестного, но я терплю и отмалчиваюсь, потому что не хочу, чтобы он подумал, что я до сих пор та девушка, которая смотрела на него с широко распахнутым ртом и доверяла каждому слову.

Совладав с перчатками, я надеваю фонендоскоп и опускаюсь на корточки рядом с Анубисом. Я так соскучилась по нему, уже даже забыла выражение его мордочки за этот год! Он изменился, стал больше и из пса-подростка вырос в полноценную взрослую овчарку.

Глеб, как и я, садится на корточки и пытается усмирить радостного из-за встречи со мной Биса, обнимает его корпус и фиксирует на месте с одной стороны, в то время как я делаю это с другой. Пытаюсь расслышать сердцебиение и дыхание Анубиса, но мое сердце настолько громко стучит в груди, что я, кроме собственного пульса, ничего не слышу.

Рука Глеба касается моей, словно бы случайно, и я окончательно теряюсь в пространстве от нахлынувших чувств.

Чувств, которые ему не хочу показывать.

– Ты перекрасилась, – то ли спрашивает, то ли просто удивляется Глеб. – Тебе идет.

– Спасибо, – отвечаю я, поглаживая вертящегося как веретено Биса по спине. – Ты вырос, а так и дуришь, как подросток, – с улыбкой обращаюсь я к псу, довольно высунувшему язык. – Как на службе, ты у нас малец-молодец? Год провел продуктивно и готов к новым свершениям?

Обращаюсъ-то я к собаке, но ответа явно жду от Глеба. Из меня так и рвется поток язвительности.

– У нас все хорошо, – говорит парень. – Я хотел с тобой поговорить… Про новые свершения Анубиса.

– Какие? – поднимаю взгляд на Глеба и почти сразу отворачиваюсь, не выдержав натиска чувств.

– Я хочу попасть в наш кинологический, где работал твой отец. Я могу прийти со своей собакой или же мне дадут новую для дальнейшей работы, – произносит Глеб и снова, поглаживая Анубиса по спине, касается моей руки. – Я вернулся буквально на днях, толком не успел еще дать точный ответ… Потому что Анубис твой пес, подарок брата, и я обещал его вернуть тебе.

– Он меня не слушался никогда и давно сделал свой выбор в твою пользу, – говорю я, снимая фонендоскоп.

– То есть ты позволишь пойти мне с ним работать? – осторожно спрашивает Глеб.

– Конечно, – пожимаю плечами я и перехожу к осмотру зубов Биса. – Я не заставлю его быть рядом, если он этого не хочет, – подавляя ехидство, добавляю я и встаю на ноги. Иду к ветеринарному столу, делаю пометку на листе здоровья собаки и подготавливаю место для Анубиса, чтобы осмотреть при нужном освещении уши и глаза.

– Злата, ты же не о собаке говоришь сейчас, – вздыхает парень и встает следом. – Я дурак, но я не тупой. Пожалуйста, давай поговорим, мне есть что тебе сказать. И мне нужно тебе многое объяснить…

– Охотно верю, что за почти год молчания у тебя накопилась тонна новостей! Но сейчас мне некогда, я фактически на работе! – резко и грубо отвечаю я, но тотчас жалею о сказанном.

Нужно быть равнодушнее, нужно быть холоднее, а не показывать свою обиду! Что ж ты такая дуреха, Злата?!

Жду ответа от Глеба, но он молчит, попросту сажает Биса на стол и дает мне продолжить осмотр. Это молчание вызывает во мне внутреннее кипение, оттого так до жути хочется парня подцепить чем-то и сделать больно!

– С ним все хорошо, анализы можно не делать, это не обязательно, если нет прецедентов, – заканчиваю осмотр я и снимаю перчатки. – Сейчас поставлю штамп на ресепшене, и можете идти. – Беру лист здоровья и выхожу в коридор.

– Сколько нужно заплатить? – спрашивает Глеб, идущий следом.

– Ничего не нужно, своей собаке я могу провести осмотр бесплатно, – с усмешкой отвечаю я и протягиваю лист скучающему Богдану. – Поставь, пожалуйста, штамп.

Пока напарник возится со штампом, я наблюдаю за тем, как Глеб надевает куртку и пристегивает к ошейнику Анубиса поводок, при этом совсем на меня не смотрит, взгляд у него какой-то отсутствующий, а зубы плотно стиснуты.

– Держи, – отдает лист здоровья Глебу Богдан.

– Спасибо, – кивает парень и попросту уходит.

Сказать честно, я растеряна. Я думала, что… Не знаю, что думала!

Как только закрывается дверь клиники, Богдан встает с кресла и уступает мне место, с подозрением глядя на меня.

– Все в порядке? – спрашивает он.

– Угу, – только и могу невнятно ответить я.

– Я думал, что он поговорить с тобой хотел, – задумчиво чешет затылок напарник.

Неопределенно пожимаю плечами и сажусь в кресло, глядя в монитор, где на камере слежения отчетливо видно, как Глеб уходит от клиники прочь. В носу щиплет, и я готова заплакать от бессилия. Ну что это было, ну что это за хрень такая?! Ни он мне ничего не сказал толком, ни я ему – как чужие! Меня душат обида и злость на себя – я должна была дать ему высказаться и должна была высказаться в ответ! Вот что за дура, а?!

Досиживаем с Богданом оставшееся время и закрываем клинику. Парень несколько минут стоит рядом, наблюдая, как я закрываю дверь, и, словно решившись на что-то, спрашивает:

– Тебя подвезти?

– Нет, спасибо, я дойду пешком, тут недалеко, – отвечаю я, и напарник с сомнением щурится.

– Боишься меня, что ли, староста? – усмехается он. – Честно, приставать не буду!

– Я знаю, – заставляю себя посмеяться. – Просто погода хорошая, хочу пройтись.

– Ну ладно, не простудись, – машет мне на прощание Богдан и идет к своей машине.

Жду, пока он отъедет, и поправляю шарф на шее – тот самый, который подарила мне баба Зоя. Запускаю руки в импровизированные карманы-рукавички на концах шарфа и направляюсь в сторону пешеходной дорожки, которая приведет меня прямиком к моему дому. Я и правда хочу прогуляться, но не ради эстетического удовольствия, а потому, что хочу побыть наедине со своими мыслями и выплакаться.

Заворачиваю за угол и замираю на месте от шока, когда вижу Глеба, бродящего туда-сюда по дорожке. Заметив меня, парень широкими уверенными шагами направляется в мою сторону и, остановившись напротив, спрашивает:

– Работа кончилась, теперь мы можем поговорить?

Смотрю ему в лицо и чувствую, как сердце в груди трепещет, словно бы от радости.

– Можем, – согласно киваю я, пока парень рассматривает мой шарф. Уголки его губ дергаются в полуулыбке – ему нравится то, что он видит творение рук его бабушки на мне.

– Я рад, что шарф тебе пришелся по душе, – говорит Глеб.

Нервно сглатываю, глядя на него, и делаю шаг в сторону, чтобы обойти, быть на расстоянии, но дорогу мне преграждает Анубис, натянув поводок.

– Он очень теплый, мне правда нравится, – отвечаю я. – Если ты ждал меня, чтобы забрать свои вещи из квартиры, то ночь – не лучшее время этим заниматься.

– Да плевать мне на вещи, Злата! – обиженно восклицает парень и тянет Анубиса за поводок, чтобы тот отошел в сторону. – Я просто хочу с тобой поговорить, ответить на твои вопросы, выслушать твои обиды…

– У меня нет обид, – поднимаю на него взгляд и понимаю, что Глеб мне не верит. – Холодно, Глеб, давай не будем стоять на месте?

Парень кивает, и мы выходим на тротуар. Намеренно молчу, чтобы не упрощать ему задачу, жду, пока он сам начнет что-то говорить. Если он надеялся, что, увидев его, я растаю и буду прыгать от радости, то он точно ошибся.

Да, я люблю его до сих пор, по сей день не могу переключить свое внимание на кого-то другого, а парней и мужчин нынче на практике в моем окружении крутится много, вот только все они «не то». Люблю, но больше не стану наивно верить каждому слову, я хочу понять, что им движет и что он чувствует.

– Я прочитал все твои сообщения, когда вернулся и восстановил номер, – начинает говорить Глеб. – Все до единого, что ты мне писала.

Парень делает паузу, и я поворачиваюсь к нему лицом, укоризненно глядя в глаза.

– Я уже заметила, что они прочитаны, – отвечаю я.

– Я не стал отвечать в Сети, ведь нет ничего лучше, чем встреча и разговоры в реальности… Я заметил, что после дня рождения ты больше мне не писала. – В его голосе слышится вина. – Я бы хотел все объяснить, только не знаю, с чего начать. – Парень нервно шмыгает носом и накручивает поводок Биса на руку.

– Значит, начни с самого начала, – пожимаю плечами я.

Иду, глядя вперед, стараясь сохранить спокойное лицо, а в ушах от волнения шумит пульс. Утром я оделась по погоде, и даже руки у меня сейчас в тепле, но все равно пальцы люто холодеют.

– Когда я уехал, когда вы меня проводили, нас привезли в часть для прохождения учебной подготовки. Все было нормально, я обещал звонить и выходить на связь с тобой, но спалился с телефоном, – начинает рассказывать Глеб. – Так получилось, что в том месте, где я был, есть особый «ритуал» для провинившихся призывников. Как оказалось, в части разрешены только мобильные телефоны старого образца, без камеры, без GPS, без интернета и прочих примочек. Я об этом не знал, да и пара других парней тоже не знали… Никто не предупреждал, а мы и расслабились. Нас отвели в рощу у части, вручили по паре гвоздей-дюймовок и приказали прибить свои смартфоны рядом с остальными на «дереве связи». Они его прямо так и называют, кстати, и там мобильников прибито просто тьма. Уже все облезли от влаги, вспузырились экраны и кое-где даже развалились.

От всеобъемлющего меня шока я даже останавливаюсь на месте на минуту и поворачиваюсь к Глебу, чтобы увидеть улыбку на его лице, понять, что он шутит, но парень серьезен. Тогда, когда он позвонил мне, он сказал, что с его телефоном возникли «проблемы», но я никак не могла подумать, что такие.

– Подожди, это же шутка, да? – все же переспрашиваю я.

– Нет, – отрицательно качает головой Глеб. – Мы нарушили правила, и нас наказали.

– Но это же ваши вещи, это же вредительство какое-то! – все еще не понимаю я. – Вам надо было идти и жаловаться!

– Куда? – усмехается парень. – Если бы мы пожаловались, что у нас отобрали запрещенные на территории части предметы, то нас наказали бы куда сильнее.

– А как же личные данные внутри телефона?!

– Нам даже не позволили достать сим-карту, я уже после приходил туда и пытался достать, но ее, наверное, пробило одним из гвоздей, – говорит Глеб и, немного помешкав, преграждает мне дорогу. – Веснушка, я правда хотел быть на связи! Ненавязчиво, но я хотел! Я звонил тебе тогда с чужого телефона, потому что помнил наизусть твой номер, я поначалу не хотел просто испаряться с радаров!

– Но испарился! – Я вздергиваю подбородок и поджимаю губы, чтобы он не увидел, как они подрагивают от обиды.

– Сказать почему? А я все равно скажу! – Голос Глеба подрагивает, то ли от переживаний, то ли от холода. – Я тогда испугался, что ты уже живешь своей жизнью, что ты, возможно, познакомилась с кем-то или что-то вроде того… Я же желал тебе счастья, сам дал свободу, и мне потом было страшно удостовериться в этом. Я запутался, я надумал себе такого трэшняка, что самому дико! Я запутался, Веснушка! Я не хотел мешать, сбивать тебя с целей и пути, по крайней мере этим своим «голосом из ниоткуда», без возможности нормально встретиться и поговорить. Хотел, чтобы ты жила для себя, исполняла свои заветные мечты, и чтобы я не тянул тебя назад, не отвлекал. Я не был уверен в том, что ты ждешь…

Злость захлестывает меня, и одновременно хочется разрыдаться. Решил он там, подумал он там что-то…

– Я тебя не ждала! – перебиваю я и от обиды пихаю Глеба в грудь. – Я жила для себя, да! Спасибо тебе за это! И да, я добилась многого! И все это было без тебя, спасибо, я поняла, что я могу и что мне никто не нужен! – снова толкаю его, но парень перехватывает мои руки за запястья и дергает на себя.

– Я скотина, я уже понял, я знаю это! – крепко обнимает меня, а я только и могу, что тихо хныкать в попытках оттолкнуть парня. – Я вернулся, приехал домой и, когда восстановил твои сообщения, понял, что я просто последний дурень на планете! – тараторит Глеб. – Я знаю, что я мог звонить тебе после, как смог, я же даже телефон попросил товарища купить, но за время в полях надумал себе всякого. Злата, прости, я… Я даже не могу придумать оправдание, потому что его нет, все только у меня в голове! Прости! Ошибкой были все мои действия, с самого начала я выбрал не тот путь и сам же все испортил, перевернув наши жизни вверх ногами! Я был хреновым другом, я был хреновым парнем, прости! Я хочу все исправить, если тебе не все равно, если ты позволишь и дашь шанс…

– Я тебе его уже дала! – всхлипываю я и поднимаю голову, чтобы посмотреть Глебу в глаза. – Иначе бы послала к черту и никаких разговоров бы не было! Если бы мне было все равно, я бы даже не позволила что-то мне объяснять и оправдываться!

Сдаюсь, не в силах больше строить из себя Снежную королеву. Я не намерена спускать все и возвращать наше прошлое на год назад, но и врать о своих чувствах оказалось безумно тяжело. Какие это чувства? Разные, от любви до ненависти, весь спектр, который невыносимо тяжело спрятать внутри себя. Отныне я хочу, чтобы меня любили, ценили, прислушивались, а не решали все за меня.

Мы смотрим друг на друга безотрывно, задыхаемся, и обоих трясет, как от разряда током. Глеб обнимает меня так же, как когда-то, мое тело не забыло его тепло и силу и реагирует на него все так же. Анубис наворачивает вокруг нас круги, попросту заматывая своим поводком наши ноги, не давая шанса отстраниться.

Взгляд парня спускается по моему лицу ниже и останавливается на губах, но он не рискует меня поцеловать, а лишь шумно выдыхает, отчего у него изо рта идет пар. Постепенно я успокаиваюсь, мой гнев сменяется на милость, потому что в объятиях Глеба мне по-человечески хорошо и спокойно.

– Помнишь, у нас с тобой был уговор на десять свиданий? – тихо спрашивает он.

– Помню, – отвечаю я. – Их еще было всего шесть.

– Глупая была затея, да? – грустно произносит Глеб. – Для принятия чувств нельзя ставить рамки… Я был и правда идиотом, когда это предложил.

– Затея была не глупая, – качаю головой я. – Наши свидания были прекрасны, но ограничивать их количество и правда было немного самонадеянно… С таким же успехом можно сказать, что сейчас у нас седьмое свидание.

Усмехаемся оба, и парень опускает взгляд на наши ноги, замотанные поводком Анубиса:

– Кажется, он нас связал.

– Да, однозначно, – улыбаюсь я этой легкой двусмысленности.

Глеб начинает освобождать наши ноги, а я пытаюсь понять, что нас ждет дальше. Пытаюсь понять, чего я хочу от себя и от Глеба, чтобы быть счастливой. Мы изменились за год, мы стали другими… Реально ли что-то вернуть или начать заново?

– Раз уж у нас импровизированное седьмое свидание, то предлагаю по старой схеме, – говорит Глеб наконец раскрутив поводок. – Давай задавать друг другу неловкие вопросы и отвечать на них?

– Давай попробуем, – пожимаю плечами и запускаю руки в «кармашки» шарфа.

Мы продолжаем идти вдоль дороги, как Глеб первым начинает эту игру в вопросы.

– Тебе нравится работать в клинике? – спрашивает он.

– Очень, я рада, что попала туда, и сейчас прохожу стажировку, – отвечаю я. – Мне очень хотелось бы остаться там работать после, главное, чтобы Богдан не тянул меня назад. Оболтус только мешает, ничего не делает.

– Так вы с ним встречаетесь или нет? – прячет усмешку Глеб, а меня это снова злит. – Мне показалось, что парень не очень-то в курсе ваших отношений.

– Тебя веселит мысль, что у меня до сих пор никого нет? – поворачиваюсь к нему лицом, злобно зыркнув. – Открою тебе секрет, что отношения можно строить не только с тем, кто находится в поле зрения. Можно познакомиться где-то… Где-то, – не придумав где, просто завершаю предложение я.

– Интересно, – шмыгает носом Глеб и ежится от холода, сунув руки в карманы своей кожанки. – У меня никого нет и не было, ни в плане отношений, ни в плане чего-то еще, если тебе интересно.

Признаюсь, в душе яркой искрой вспыхивает чувство облегчения. Мне было бы невыносимо знать, что Глеб с кем-то переспал после меня, пусть даже всего раз. Это бы для меня значило, что он не любил меня никогда, а шел лишь на поводу гормонов и банального желания.

– А еще я видел твою маму, разговаривал с ней, и она сказала, что ты одна и никого у тебя нет, – прячет улыбку парень.

– Я могла соврать маме! – не прекращаю попыток уйти от прямого ответа.

От того самого ответа, который буквально носом ткнет Глеба в мои чувства, так и не угасшие за этот год.

– Могла, – тяжело вздыхает он, но почему-то больше не решается затронуть эту тему. – У тебя появились новые друзья?

– Не совсем новые, – говорю я, – Мию ты знаешь, нашу соседку.

– Та, к которой ты ревновала, да? – улыбается Глеб.

– Да, она. Они с Ириной поддержали меня в сложный период, и теперь мы дружим. Мия странная, с причудами такими, что мне порой кажется, что она с другой планеты, – смеюсь я. – Но на самом деле очень хорошая девушка, у нее есть цели и амбиции. Мечтает стать каскадером-скейтбордистом, но пока не нашла место. Ирина готовит ее к поступлению в университет, хочет, чтобы дочка сдала экзамены и поступила хоть куда-нибудь. Сама она работает на удаленке, она дизайнер костюмов и…

В какой-то момент я понимаю, что рассказываю куда больше, чем спрашивал Глеб, и мне даже становится немного неловко. Переглядываюсь с ним и замолкаю, ведь ему вряд ли интересна жизнь наших соседей до такой степени.

– Это классно, что у тебя есть друзья, я очень рад, что ты нашла своих людей, – радостно произносит Глеб.

– А у тебя есть друзья? – спрашиваю я.

– Да, я подружился с одним мальчишкой, Боря зовут, ему всего восемнадцать было на момент призыва, классный парень, спортсмен, – отвечает Глеб. – А потом оказалось, что он из нашего города, живет недалеко от центра. Такое вообще редкость! Скорее всего, мы будем работать вместе, в кинологии.

– Да, это редкая удача, – соглашаюсь я. – А где ты живешь?

– По сути, как раз у этого друга сейчас, – усмехается Глеб. – Временно, я планировал снять где-нибудь квартиру или комнату.

Поджимаю губы и едва сдерживаюсь, чтобы не спросить Глеба, почему он не хочет вернуться в нашу квартиру. А действительно, почему? Он боится остаться со мной наедине или просто не хочет быть рядом?

– Ты перекрасилась в другой цвет, тебе правда идет, но так непривычно, – усмехается парень, кивая на мои волосы, торчащие из-под шапки. – И веснушек твоих не видно под макияжем, тоже непривычно.

– Мне не нравится, – морщу нос я. – Я просто хотела попрощаться со старой Златой. Хотелось увидеть в зеркале кого-то другого, а не себя. Кого-то сильного, серьезного, уверенного в себе. Мое утро начинается с ритуала превращения в Злату Николаевну из замухрышки Златы.

– Эй, ты очень красивая, никакая не замухрышка! – возмущается Глеб.

Мне нечего на это ответить, поэтому я смущенно отвожу взгляд и смотрю вперед, где уже виднеется мой дом. Чем ближе мы подходим к подъезду, тем чаще бьется мое сердце. Каждый стук – это вопрос «Что дальше?». Смотрю на парня и понимаю, что он замерз. Конечно, дело ли, в футболке и кожанке в такой холод! Красный нос и щеки, руки, сжатые в кулаки, в карманах – все указывает на то, что Глеб в шаге от простуды.

– Пришли, – констатирует он, вырывая меня из моих мыслей. – Можно тебе позвонить завтра?

– Зачем? – наивно спрашиваю я.

– Чтобы встретиться снова, чтобы погулять или где-то посидеть вместе, – парень зябко ежится и с надеждой смотрит мне в глаза.

– Можно, – киваю я. – Если ты хочешь.

– Хочу, – уверенно произносит он.

Нервно сглатываю и отступаю к подъезду под его пристальным взглядом. Делаю пару шагов и все же спрашиваю:

– Может, ты зайдешь погреться?

Эта моя забота и нежелание расходиться прямо сейчас выглядят безумно глупо!

– Нет, спасибо, все нормально, – отвечает Глеб.

– Врешь, ты почти в ледышку превратился!

– Все хорошо, Злата, не переживай, – улыбается он. – Мы в морозы порой еще легче одевались и ничего, живы.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь я. – Тогда пока?

– Пока, – достав руку с петлей поводка из кармана, машет мне парень.

Медленно подхожу к двери, достаю ключи и открываю. Обернувшись еще раз на Глеба, я понимаю, что он не передумал. Что ж, это его выбор! Поднимаюсь на свой этаж и захожу в квартиру, раздеваюсь и бросаю сумку на пуфик в прихожей. Не знаю зачем, но включаю свет и подхожу к окну кухни, из которого виден двор напротив подъезда, и высматриваю Глеба внизу. Совершенно не надеялась его до сих пор там увидеть, но парень стоит и курит сигарету, глядя на наши окна, пока Анубис гуляет в роще напротив. Когда взгляд Глеба находит меня, он резко опускает руку с сигаретой, вот точно как шкодливый ребенок, застуканный родителями за гаражами.

Сердце кровью обливается, глядя на его красный нос и эту тонюсенькую кожанку!

Вот что за дураки эти мужики, а?! Сколько себя помню, брат у меня тоже выпендривался и даже зимой без шапки ходил да нараспашку!

Не выдержав, я бегу в комнату, когда-то принадлежавшую Глебу, и начинаю рыться у него на полках шкафа, выискивая свитер и шапку. Наконец нахожу сначала тонкую черную шапку, затем свитер с высоким воротником: бело-коричневый, очень теплый, крупной вязки, почти как мой шарф, его парню точно вязала бабушка. По пути к кухне хватаю первый попавшийся пакет, вытряхиваю из него все вещи и запихиваю в него свитер. Подбегаю к окну, чтобы удостовериться, что Глеб до сих пор стоит там.

Сначала хочу открыть окно и сбросить ему вещи в пакете, но мне эта затея быстро кажется очень глупой, поэтому я несусь со всех ног в прихожую, хватаю ключи и надеваю куртку с сапогами, после чего на всех парах мчусь вниз на улицу. Как только выхожу во двор, сразу замечаю Глеба, он еще не ушел.

– Ты чего раздетая?! – восклицает он, заметив меня, и выбрасывает сигарету, потушив о край урны.

– Оденься, смотреть на тебя холодно! – подхожу к нему и вручаю пакет с одеждой.

Глеб приоткрывает пакет, и его непонимание сменяется удивлением.

– Одевайся! – приказным тоном говорю я. – Завтра теплую куртку твою найду!

– Спасибо, – немного растерянно звучит его голос, и парень достает свитер.

Похлеще опытного пожарного он снимает кожанку и быстро надевает свитер, затем шапку. Не думаю, что его это все мгновенно согреет, но согреет же!

– Точно чаем отогреваться не пойдешь? – спрашиваю я, подрагивая от холода и запахивая свою расстегнутую куртку. – Ты можешь ночевать в своей комнате, жить там столько, сколько тебе надо.

Ну вот не хотела же я про это говорить, не хотела! А все равно сболтнула!

Хочется стукнуть себя, ей-богу! Не хочет – не надо, что я все… Ох, стыдоба!

– Точно. Спасибо тебе за теплую одежду и… Ты чего так выбежала?! Не хватало еще, чтобы заболела. – Глеб подходит ближе и опускается на корточки.

Сначала я дергаюсь, не понимая, что он хочет сделать, но затем вижу, как он застегивает молнию, на моей куртке. Встает на ноги, оказавшись совсем близко ко мне, и осторожно, медленно застегивает молнию на моей куртке. Едва дышу, глядя Глебу в глаза, ощущая при этом приятную дрожь во всем теле. Опускаю взгляд на его губы и чуть приподнимаю подбородок, когда рука парня доходит до самого верха, у горла. Но на деле я будто подсознательно тянусь к Глебу, скрывая эту тягу за невинным жестом.

– Иди, – с улыбкой на губах произносит он, обдавая меня жарким дыханием с запахом выкуренной недавно сигареты.

– Угу, – невнятно отвечаю я и пячусь к двери подъезда, до сих пор ожидая, что что-то произойдет.

Не знаю что.

Когда возвращаюсь в квартиру и, еще не раздевшись, подхожу к окну – Глеба уже нет во дворе. Возвращаюсь в прихожую и, подвинув сумку, сажусь на пуфик. Бездумно смотрю в стену и перебираю в пальцах застежку куртки, за которую несколько минут назад держался он. Слышу, как в сумке вибрирует телефон, достаю его из кармана и читаю сообщение от Глеба:

«Если бы я зашел, воспоминания сыграли бы жестокую шутку, и я бы снова натворил глупостей».

Я знаю. Прекрасно это знаю и… Быть может, этого и хотела.

Глава 31

Свидание № 8. 22 розы

Утром, после будильника и тяжелого подъема, меня окончательно приводит в чувство сообщение от Глеба. Чтобы сообщение не пометилось у парня прочитанным, я читаю его из шторки уведомлений:

«Доброе утро, Веснушка! Я не знаю, со скольких ты работаешь, боюсь разбудить, но все равно пишу. Я поехал к кинологам, надеюсь, что сегодня получится пройти экзамен и нас возьмут на официальную работу.

Если ты не против, то я позвоню тебе вечером?

Р. S. Еще раз спасибо тебе за свитер и шапку, без них и правда было чертовски холодно».

Пытаюсь всеми силами осознать тот факт, что это Глеб и он мне пишет, общается, а еще предлагает созвониться вечером, чтобы договориться о встрече. В голове не укладывается, если честно, но на душе такая всеобъемлющая радость, что дух захватывает.

Стоит ли ему что-то отвечать на это сообщение? Руки так и тянутся набрать ответ, но я не хочу выглядеть той, кто ждал его СМС, поэтому принимаю сложное решение – ответить парню в обед на работе.

Собираюсь и привожу себя в порядок, после чего выхожу из дома и еду в клинику. По пути захожу в кафе, как обычно, беру себе пару ягодных пирожков и бутылку минеральной воды. Когда достаю телефон, чтобы расплатиться через NFC, снова вижу непрочитанное сообщение, и все внутри аж зудит от желания дать ответ Глебу, но я терплю.

Судя по тому, что помещение уже сняли с сигнализации и открыли, Евгений Дмитриевич приехал раньше меня. Приемная ветклиники встречает уже привычной тишиной и легким запахом перегара, исходящим от Богдана, сидящего на ресепшене. Переодеваюсь в рабочий халат и подхожу к нему, словно пришибленному, ей-богу.

– Привет, – здороваюсь я, – снова дикая ночка?

– Угу, – лениво отвечает он и поднимает на меня взгляд своих красных, невыспавшихся глаз. Заметив в моих руках бутылку минералки и бумажный пакет с пирогами, парень показушно стонет: – Вода в кулере закончилась, а пить так охота…

– Уж не намекаешь ли ты, чтобы я дала тебе свою воду? – приподнимаю брови я, облокотившись на стойку ресепшена.

– Дорогая моя коллега, вы очень проницательны, – с ехидцей в голосе произносит Богдан и протягивает руку к бутылке. – Я тебе куплю новую в обед, обещаю!

– Ты так же обещал купить мне новую ручку и беджик, – недовольно отвечаю я, но все же отдаю ему бутылку.

С жадностью пустынного верблюда Богдан поглощает воду, а я заглядываю в глубь коридора клиники, выискивая Евгения Дмитриевича.

– Он там, у кота, который на интенсиве, – выпив почти полбутылки, говорит Богдан. – У нас сегодня сплошные прививки, день здорового питомца, ничего интересного…

– Отлично, – киваю я и обхожу стойку. – Во сколько первый пациент?

– В девять вроде бы, – пожимает плечами напарник и поворачивается ко мне лицом. – Слушай, ну, чего вы вчера с Боговым, это самое или как? – зубоскалит Богдан. – Я видел, когда уезжал, что он тебя ждал.

– Ну, ждал и ждал, – как бы безразлично дергаю плечом я.

– Вы сошлись, все у вас зашибись? – не унимается напарник. – Твоя ночка ничуть не скучнее моей прошла, а? – поигрывает он бровями.

– Господи, что ты… – не могу подобрать слов от возмущения и просто отмахиваюсь от Богдана.

– А что такого-то? – смеется он. – Парень в армии служил, у него регулярного секса целый год не было, не просто так же он к тебе пришел!

– Не все думают исключительно об этом! Прекрати, – шиплю я и ухожу помогать Евгению Дмитриевичу, уточнять планы на рабочий день.

Один за другим приходят посетители со своими питомцами: кто-то на вакцинацию, кто-то на плановый осмотр после операции. Сегодня даже был кролик на приеме, а точнее, беременная крольчиха, о здоровье которой очень переживала хозяйка. Вот вроде бы стандартный день, а все равно все иначе. Из головы не уходят мысли о Глебе, постоянно о нем думаю и поглядываю на часы в надежде, что уже наступил обеденный перерыв.

Да, я уже до безумия хочу ему дать ответ!

На самом деле я бы поверила предположению Богдана, если бы Глеб вчера поднялся ко мне и остался, но ведь он ушел, несмотря на мои настойчивые приглашения. Он наотрез не захотел рисковать, как он написал вчера: побоялся натворить глупостей. И это тоже странно, ведь и правда, целый год! Можно ли верить его словам, что «ни с кем и ничего» у него не было? Не хочу быть наивной дурой, но я же поверила и осталась этим очень довольна.

– Всего вам доброго, пусть все у вас будет хорошо! – улыбаюсь я, отдавая паспорт мохнатого пуделя его хозяйке.

Как только женщина уходит, Евгений Дмитриевич отпускает нас с Богданом на обед в свободный кабинет. Я чуть ли не бегу, схватив свои пирожки и уже по пути открывая диалог с Глебом.

«Привет! Прости, пожалуйста, я утром не заметила твое сообщение, очень спешила и была занята в клинике. Я заканчиваю сегодня в восемь вечера, после – абсолютно свободна и смогу ответить на твой звонок.

Рада, что теперь у тебя есть теплые вещи».

Отправляю сообщение и едва успеваю откусить кусочек пирога, как оно помечается прочитанным и парень уже набирает ответ:

«Вот так совпадение! Я в спортзале неподалеку, тоже планировал заниматься до восьми. Может быть, тогда я позвоню и встречу?»

Улыбаюсь, чуть было не подавившись пирогом, и отсылаю Глебу улыбающийся стикер, показывающий знак «о’кей».

– Врушка ты, Шаховская, – фыркает Богдан, сидящий напротив меня за столом. – Так и знал, что у вас с Боговым все было! Светишься вся…

– Тебе показалось! – отвечаю я, но чувствую, как краснеют мои уши и жар приливает к щекам.

– Ага-ага, – закатывает глаза напарник. – Эй, староста, пойдешь со мной на свидание?

Богдан повторяет ту самую фразу, которую сказал мне и Глебу после самого начала наших отношений. Помнится, тогда мой ответ был: «Нет, у меня парень есть». Перестаю жевать, долго смотрю на Богдана и уже собираюсь повторить ту фразу, но он перебивает.

– Вы классные, всегда классно смотрелись, – с улыбкой произносит он. – Когда только пришли, все думали, что вы встречаетесь, а когда потом выяснилось, что друзья, вообще охренели! Алька, кстати, тогда чисто по приколу решила с ним замутить, чтобы проверить вашу «дружбу», но чего-то заигралась, – усмехается Богдан.

– И быстро наигралась, – бурчу себе под нос я.

– А ты ревновала, это было заметно, – говорит напарник. – Как только Алька переставала прогуливать лекции и появлялась на горизонте, в тебя вселялась злая староста…

– Чего?! – возмущенно восклицаю я. – Не было никакой злой старосты!

– Была-была! – ржет Богдан. – Когда Альбины не было на парах, с тобой можно было договориться, чтоб ты пропуски не ставила в журнал, а как она приходила и садилась с Глебом, то ты беспощадно всем «энки» лепила!

Хмурюсь и отвожу взгляд в сторону, почему-то эти мелочи я совсем не помню… Да, Альбина меня бесила, потому что из-за нее мой друг часто проводил время с ней, а не со мной, но чтоб вот такое поведение. Неужели я настолько сильно злилась подсознательно?

– У вас все будет круто, не грузись, – подмигивает Богдан и выходит из-за стола. – Кажется, наш перерыв почти закончен.

Киваю и провожаю взглядом напарника. Бездумно подношу ко рту остатки пирога и пытаюсь ухватиться хоть за какую-то мысль в голове, но они, словно взбешенные чайки, только шумят без цели.

Возвращаюсь к работе, и время пролетает незаметно, ровно до семи вечера. Последний час тянется так долго, что кажется, время замерло и все часы мира остановились! Я жду встречи с Глебом, я хочу его увидеть и поговорить с ним снова! Неважно о чем, лишь бы узнавать друг друга заново.

– Можете одеваться, у нас все, – говорит главный доктор. – Сегодня посижу и подежурю я.

Ура! Ура! Ура!

Сердце в груди бешено скачет, пока я переодеваюсь, надеваю шапку и заматываю шарф. Долгожданный звонок от Глеба поступает в тот момент, когда я уже застегнула сапоги и готова была выйти на улицу.

– Да, я слушаю! – слишком радостно отвечаю я.

– Привет, я уже у клиники, – слышу голос Глеба и улыбаюсь.

– Сейчас иду, буквально минуту подожди, пожалуйста, – тараторю я и отключаю вызов.

Смотрюсь в зеркало на удачу и, попрощавшись с Евгением Дмитриевичем и Богданом, выхожу на улицу. Глеб и правда уже стоит напротив двери, все в той же кожанке, но в шапке и свитере, которые я ему отдала, а в руках у него огромный букет цветов.

– Розы? – немного растерянно произношу я, рассматривая алые бутоны. – Сколько их здесь?

Почему-то вспоминается первый раз, когда он подарил мне цветы. Роз было ровно пять, и за каждую я одарила его поцелуем. Он еще тогда пошутил, что, когда роз будет сто одна, он потребует оплату по такому же курсу. Слезы наворачиваются на глаза и это не от боли или обиды, это от необъяснимой вспышки счастья в душе.

– Я помню, что обещал тебе сто одну розу, но гулять с таким букетом было бы слишком тяжело, так что здесь их двадцать одна, – отвечает парень и протягивает мне букет. – Я должен был подарить тебе двадцать две розы на день рождения, поэтому… Вот, двадцать вторая, – Глеб достает из кармана маленькую бархатную коробочку в виде розы и протягивает мне.

– Что там? – дрожащими руками я принимаю ее и даже боюсь открыть.

– Безделушка, – тихо отвечает парень. – Но от всего сердца.

Придерживая букет локтем, я открываю коробку и вижу тоненький серебристый браслет в виде цепочки, на который нанизана маленькая подвеска в виде отпечатка лапы кошки или собаки. Впадаю в ступор, не в силах передать эмоции, которые испытываю от подарка, лишь поднимаю взгляд на Глеба и открываю рот от изумления.

– Спасибо тебе, это очень мило и символично, – наконец говорю я, а мой голос дрожит.

– Это меньшее, что я могу подарить на твой день рождения с опозданием на несколько месяцев, – произносит Глеб.

– Очень красиво, правда! Я надену его завтра же и никогда не сниму! – тараторю я, путаясь в словах.

Закрываю коробочку и убираю в карман сумки, старательно разгоняя слезы на глазах частыми морганиями. Нельзя плакать, это лишнее!

– Спасибо тебе еще раз, – кусаю нижнюю губу и прижимаю к себе букет. – Ты сегодня без Анубиса, где он?

– У Бори оставил, но Бис всячески сопротивлялся, – усмехается Глеб, и мы выходим к дороге. – Я предлагаю посидеть где-нибудь и перекусить. Ты голодная?

– Очень, – киваю я, вспомнив свой единственный перекус пирожком.

– Тогда идем, я видел неподалеку милую кафешку, – воодушевленный моим ответом, Глеб кивает в сторону торгового центра.

По дороге он рассказывает мне о том, что сегодня ездил в полицию и кинологический центр, начал оформление документов и справок, чтобы поступить туда работать. Я почему-то наивно полагала, что после армии попасть в органы легко, но, оказывается, нужно пройти кучу врачей, сдать миллион анализов и показать себя в спортивном плане.

Мы приходим в кафе и занимаем столик с высокими кожаными диванчиками, садимся напротив друг друга, чтобы разговаривать «глаза в глаза». Глеб делает заказ, а улыбчивая официантка ставит мои цветы в вазу. Я так давно нигде не была… Даже не так, я за этот год ходила в кафе неоднократно: с Мией, с братом и Райским, с Богданом пару раз мы приходили в обед, но те визиты меня так не волновали, как этот. Сидя сейчас здесь с Глебом, я чувствую, как у меня внутри все пробирает приятной дрожью и улыбка не сходит с лица. Наш заказ приносят достаточно быстро, и мы начинаем есть, продолжая разговаривать.

Когда парень воодушевленно рассказывает мне о своих планах, я то и дело смотрю на него и искренне любуюсь. Он изменился, стал серьезнее, возмужал, но в то же время в нем сохранилась та самая искра былого Глеба, у которого никогда не было невзгод и плохого настроения. А еще мне очень нравится слушать его голос, он будоражит меня и задевает струны моей души.

Несмотря на то что мы больше не касаемся темы его ухода в армию, в глазах Глеба я вижу вину и раскаяние. Чтобы немного порадовать его, я достаю из сумки коробочку с подарком. Долго пытаюсь застегнуть браслет, но руки дрожат от волнения и пальцы постоянно соскакивают с застежки.

– Я помогу, – парень протягивает руку и осторожно берет мою ладонь в свою.

Придерживая конец браслета большим пальцем одной руки, другой он ловко застегивает его, но не спешит выпускать мою ладонь. Прикосновения его пальцев приятно греют кожу, взгляд карих глаз пронизывает до глубины души, и я, словно пломбир, таю и растекаюсь перед ним.

Люблю. По сей день люблю.

После кафе Глеб провожает меня до подъезда и снова, как вчера, мешкает. Прикусываю язык, чтобы не пригласить его снова зайти, мне эти приглашения явно не в плюс к карме.

– Если я… – откашливается и, сделав паузу, перефразирует предложение Глеб: – Будешь со мной встречаться?

Немного двусмысленный вопрос: он имеет в виду отношения или просто прогулки время от времени? Но на оба варианта я смело отвечаю вслух:

– Да.

– Хорошо, – прячет радостную улыбку Глеб и наклоняется к моему лицу.

Медлит, словно ждет моего сигнала, а я настолько отвыкла от всей этой нежности, что даже пошевелиться не могу, лишь прижимаю к груди букет. Боюсь разрушить магию момента и все испортить.

– Хорошо, – шепчу я, не сводя с парня взгляда.

– Я тогда пойду, – приближается и наклоняется еще ниже. – Обязательно напишу тебе «спокойной ночи».

– Хорошо, – вновь повторяю я и медленно выдыхаю через рот.

Лишь успеваю поймать на губах Глеба улыбку, как он сокращает между нашими лицами расстояние до минимума и целует. По телу как будто проходит разряд тока, все внутри сжимается от эйфории, захлестывающей сознание. Мягкий поцелуй с привкусом вишневой жвачки становится новым рубежом моей чувственности. Глеб не дает нам потерять голову и разрывает этот опьяняющий контакт наших губ, отступая на шаг назад.

– Иди домой, Веснушка, – произносит парень, и его чувства выдает сбитое дыхание.

До сих пор прижимая к себе букет роз, я открываю дверь и захожу в подъезд. На автопилоте поднимаюсь на свой этаж и из-за того, что перед глазами все расплывается от переполняющих меня эмоций, не с первого раза попадаю ключом в замок.

– Ого! – слышу за спиной щелчок замка соседской двери и голос Мии. – У тебя поклонник появился?!

– Не совсем, – блаженно улыбаюсь я.

Чувствую себя дурой!

Мия долго вглядывается мне в лицо, после чего спрашивает:

– Это от твоего напарника?

– Нет, – кусаю губу, отрицательно качая головой, и открываю дверь. – Хочешь поболтать и чаю попить? – с надеждой интересуюсь я у Мии.

Меня сейчас буквально разорвет от переполняющих эмоций, и мне необходимо с кем-то поделиться происходящим! Ближе ее у меня все равно никого нет здесь.

– Спрашиваешь! – фыркает Мия и, заглянув в свою квартиру, кричит: – Мам, я у Златы!

Захлопывает дверь и заходит за мной следом. Раздеваюсь и иду на кухню, чтобы поставить цветы в банку.

– Так от кого цветочки? – в нетерпении спрашивает подруга.

– От Глеба, – отвечаю я и жду реакции.

На лице Мии появляется искреннее удивление, плавно перетекающее в шок.

– Реально?! – открывает рот она. – Он вернулся?! После всего того игнора?!

– Да. – Немного смутившись, я наливаю в банку воды и ставлю в нее розы.

– И вы теперь снова будете вместе?! – восклицает Мия.

– Я не знаю, – пожимаю плечами и поворачиваюсь к девушке лицом. Смотрю на нее и нервно кусаю ноготь на большом пальце. – Он вернулся, многое прояснил и… Я, наверное, хочу верить ему.

– А где он сейчас?

– Живет у друга, с которым служил, – отвечаю я. – Пока не хочет возвращаться в эту квартиру, чтобы все не испортить. Он предложил повстречаться для начала…

– Нет, ты поясни мне нормально, без вот этих вот «ах» и «ох», – пытается надавить Мия, – вы встречаетесь просто так, как кореша, или встречаетесь?

Улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Вы уже целовались? – выгибает бровь подруга.

– Да, – прячу улыбку я.

– Значит, встречаетесь, – довольно ухмыляется Мия.

– Я не знаю, – вздыхаю я и включаю греться чайник. – Мне с ним хорошо, я ничего не забыла и все так же люблю его, но не хочу спешить, как было в тот раз. Да, меня злит то, что он испарился и не выходил на связь, но… Этому было объяснение, и для меня в этом был смысл, я многого добилась и поняла тоже многое.

Пока я делюсь своим потоком мыслей с подругой, она подходит к сушилке для посуды и начинает перекладывать тарелки, стоящие порознь, в порядке по убыванию величины, а затем принимается за разделение вилок и ложек. Не уверена, что Мия меня слушает, но я все равно продолжаю говорить, потому что мне это нужно.

– Тогда я боялась потерять в нем друга, понимаешь? – говорю я. – Мы жили вместе, учились, везде плечом к плечу. Было бы тяжело выдержать разногласия, непонимание и холод в той ситуации. Я и он поторопились, чтобы поскорее поставить точку и прояснить, кто же мы друг для друга. Каждый из нас, как оказалось, сделал ошибку и наступил себе на горло, поспешил. А сейчас все иначе, я могу прислушаться к себе, своему внутреннему голосу и своим чувствам, не задумываясь о том, что в соседней комнате, вероятно, сидит обиженный Глеб…

– И что тебе говорит твой внутренний голос сейчас? – спрашивает Мия, поправляя скатерть, выравнивая ее по краю столешницы.

– Не делать глупостей и наслаждаться моментом нового сближения, – задумчиво отвечаю я.

– Прости, я бы дала тебе совет, но у меня ни одни отношения не сложились, – грустно усмехается Мия. – Ни один парень на этой планете не способен вытерпеть меня с моими закидонами, для всех я слишком навязчивая.

– Просто они все были не твоими людьми, – пытаюсь успокоить я, хотя я тоже тот еще «эксперт» в отношениях.

Наливаю нам с Мией по чашке чая и выкладываю на стол остатки конфет, которые только она и ест у меня в гостях.

– Мама ищет мне репетитора, чтобы я могла сдать экзамены и поступить в местный вуз, – говорит девушка. – Она совсем помешалась на идее дать мне высшее образование, якобы без него я нигде себя не найду… Ха-ха! Прихожу я такая на кастинг для каскадеров и вместо меня, идеально показавшей трюк, берут другую девчонку с коркой из вуза, так она себе это, что ли, представляет?! Дурдом…

– А что плохого в том, что ты пойдешь учиться? – спрашиваю я. – Ты же можешь поступить на кафедру физической культуры.

– Плохого, может, и ничего, но это будет отнимать мое время, которое я могу потратить на тренировки и поиски работы! В местном вузе, в вашем с Глебом, на кафедре физкультуры обязательно нужно сдать дополнительные вступительные экзамены по общей физике и безопасности жизнедеятельности. Если второе мне еще кое-как подвластно, то первое я вообще не знаю! – огрызается Мия. – Мама весной обещала найти препода, чтобы он помог подготовиться к экзамену, но знала бы ты, как мне этого не хочется! Но выбора нет! Мне либо искать работу по вкусу со стабильным заработком, либо делать то, что мама скажет, как ни крути, а я на ее шее сижу…

– Да, твои проблемы куда похлеще моих, – смеюсь я, и девушка слегка пинает меня ногой под столом. – Ладно, прости! Над этим нельзя смеяться, я понимаю.

Пьем чай, делимся новостями, а как только темы для разговоров кончаются, я провожаю Мию и запираю за ней дверь. Принимаю душ, переодеваюсь в домашнее и, проходя мимо кухни, останавливаюсь и долго смотрю на подаренный Глебом букет. На расстоянии чувствую запах роз, будоражащий медовым оттенком аромата мою душу. Поднимаю руку, на которой надет браслет с подвеской в виде лапки, с трепетом и осторожностью касаюсь отполированной поверхности серебра. Мне очень нравится этот подарок, от него веет заинтересованностью, а не просто желанием загладить свою вину за пропущенный день рождения.

На тумбочке вибрирует телефон, и я скорее бегу к нему, чтобы прочитать в шторке уведомлений новое сообщение от Глеба:

«Я добрался, все хорошо. А у тебя?»

Не могу удержаться и нажимаю «открыть», терпеть даже десять минут для меня сейчас будет невыносимой мукой! Набираю ответ и сразу же отправляю:

«Все прекрасно, приходила Мия, мы пили чай.

Сейчас буду ложиться спать».

«Спокойной ночи, Веснушка. До завтра?»

«Спокойной ночи, да!»

Обнимаю себя за плечи и прислоняюсь спиной к стене прихожей, закрываю глаза и наслаждаюсь эмоциями, просыпающимися внутри меня. Было ли тогда настолько же прекрасно? Кажется, что сейчас цветение давней любви для меня открывается как-то по-новому…

Теряюсь в своих мыслях и иду в спальню, ставлю будильник на завтра и замираю, глядя на заправленную постель. Мне сейчас почему-то дико не хочется спать здесь, меня магнитом тянет в спальню Глеба. Поддаюсь этому притяжению, забираю телефон и захожу в его комнату: с момента его отъезда я ничего толком не трогала, даже постель не меняла, вот такая вот ужасная хозяйка…

Ложусь на кровать и подтягиваю на себя покрывало, в то время как в памяти сразу же вспыхивают воспоминания годичной давности. Не знаю зачем, но я опускаю руку и нащупываю под матрасом несколько фольгированных упаковок презервативов, оставленных Глебом. Отчетливо помню, как здесь, в этой самой постели, когда-то происходило нечто невероятное, о чем я до сих пор не жалею. Обнимаю одну из подушек так же, как всегда обнимала Глеба, представляю, что это он, и мгновенно проваливаюсь в сон.

Глава 32

Свидание № 9, 10, 20, 30, 41… Все прелести конфетно-букетного периода

За эти два месяца, проведенные с Глебом в прогулках, походах в кафе и в любовных переписках до часу ночи, я заметила несколько интересных моментов. Например, зная, что у нас ограниченное время и придется расстаться на целую ночь, я стараюсь ценить и запоминать каждое мгновение, пропитаться эмоциями, которые испытываю, чтобы думать о них перед сном и вспоминать снова и снова с улыбкой на губах. Зная, что нам придется разойтись по домам, я высказываюсь, не таясь и не стесняясь, и, конечно же, жадно слушаю все то, что мне говорит Глеб.

Когда-нибудь я все же поблагодарю Глеба за то, что он принял решение уйти в армию и оставить меня наедине с собой. Если бы мы поддерживали общение, то после его возвращения все было бы обычно: совместное проживание, любовь, секс… Я бы никогда не узнала этой стороны отношений, в которой нахожусь сейчас, и, конечно же, не научилась бы думать о себе, слышать себя.

Нам хорошо вместе с Глебом, мы даже, можно сказать, счастливы! А еще мы учимся быть самостоятельными и взрослыми. Я стажируюсь в клинике, как только выпущусь из универа, Евгений Дмитриевич возьмет меня в штат на полную зарплату. Глеб со своим другом Борей уже несколько недель работают кинологами, вливаются в рабочий процесс.

Я не сразу поняла, с какой целью Глеб хотел меня познакомить со своим другом, но однажды они пришли встречать меня после работы вместе, и к концу прогулки до меня дошел смысл этого жеста. Глеб пытался показать мне, что он не ограждает меня в общении со своими друзьями, не стесняется меня, и наверное, глупо так думать, но это еще один фактор той самой «свободы выбора». Но у меня был целый год, чтобы выбирать, кто же знал, что я однолюбка?

По Глебу видно, что он выматывается, нервничает и устает на работе, но все равно приезжает ко мне, и мы гуляем до самой ночи. На работе, к слову, выматывается не только Глеб, но и Анубис. Когда парень приходит встречать меня с псом, то тот частенько выглядит непривычно спокойным, без того стандартного состояния неуемного волчка. Мне нравятся все эти изменения, причем в них обоих, иногда я задаюсь вопросом: а я в глазах Глеба тоже изменилась настолько кардинально?

Сегодня утром, собираясь на работу, я в полной мере осознаю, что в моем доме стали слишком частым явлением букеты цветов. Кажется, что я привыкаю к подобным знакам внимания. Правду говорят, что к хорошему быстро привыкаешь.

«Доброе утро и отличного дня, моя Веснушка! После работы передам Биса Боряну и лечу к тебе!»

После таких утренних сообщений хочется, чтобы день прошел как можно скорее, лишь бы уже обнять и коснуться любимого человека. Но на работе время всегда тянется слишком медленно, проверяя нервы на прочность. Богдан, как обычно, с похмелья и все пытается спихнуть на меня, но мне все же удается направить его на осмотр двух пациентов.

– Кто у нас сейчас? – спрашиваю я у Евгения Дмитриевича, сидящего на ресепшене и листающего план записи.

– Сейчас у нас придут на процедуру усыпления, – спокойно говорит мужчина, а меня чуть ли не передергивает. – Кот, двенадцать лет, онкология, отказывают легкие, неоперабелен. Вы или Богдан будете проводить процедуру?

Ужасно, ужасно, ужасно!

За все время прохождения стажировки и практики я ни разу не проводила эту процедуру сама, была лишь ассистентом и тоже потратила уйму нервов. Я знаю, как это делается, изучала в учебниках, знаю методику и видела, но… Это единственное из всего курса ветеринарии, к чему нельзя выработать эмоциональный иммунитет. Ты привыкаешь ко всему: к скулящим от боли собакам с открытыми переломами и даже к крови во время операций – это порой даже не впечатляет, но к этой процедуре привыкнуть невозможно.

Часто хозяева плачут, а если это еще и пожилые люди, так и вовсе вся душа выворачивается наизнанку, самой сдержаться почти невозможно. А ведь ветеринар должен объяснять хозяину все, что он делает, при этом нужно быть спокойным, чтобы не заставлять хозяина паниковать. Но самое жуткое, что после принятия решения об усыплении в нашей клинике дается скидочный купон на кремацию. Разве может быть что-то ужаснее, чем предложить хозяину питомца брошюру со скидкой?! Это даже звучит как насмешка.

С надеждой поворачиваюсь к Богдану, и тот выставляет руку, сжатую в кулак:

– Чи-фи-фо на проигрыш?

– Ты серьезно? – стону я.

– Более чем, – кивает он, и мне не остается ничего, кроме как довериться случаю. – Чи-фи-фо! – Богдан выставляет камень, а я выбираю ножницы. – Я выиграл, значит, ты!

– Евгений Дмитриевич, я приму. – Внутри все дрожит от страха, но когда-то это должно было произойти.

Мужчина кивает, и я остаюсь у стойки ресепшена, ожидая хозяйку с котом. Нельзя всю жизнь бегать от этого, верно же? Рано или поздно придется этому научиться, иначе можно забыть навсегда о карьерном росте, да и профессионалом в таком случае себя не назовешь.

Как по закону подлости, в клинику заходит немолодая женщина с переноской. Подобные процедуры оплачиваются перед их выполнением, чтобы после нее человек мог просто уйти, спасибо хоть за это…

Евгений Дмитриевич провожает женщину в кабинет, уточняет все у нее и зовет меня:

– Это будущий доктор Злата Николаевна, она проведет процедуру, вы можете ей полностью доверить жизнь своего питомца.

Пытаюсь улыбнуться, но выходит откровенно хреново. Главный доктор уходит, и я остаюсь наедине с женщиной и ее полосатым котом. Протягиваю ей фонендоскоп и начинаю делать свою работу.

– Это вам нужно надеть, чтобы слышать дыхание и сердцебиение, – говорю я, и хозяйка кивает, послушно надевая прибор. – Вам нужно время, чтобы попрощаться с котиком?

Она кивает, и я выхожу из кабинета, чтобы набраться мужества за эти пять минут и подготовить препараты. Когда возвращаюсь в кабинет, хозяйка уже вся в слезах, и я чувствую комок в горле, не предвещающий ничего хорошего.

– Сейчас я введу Барсика в состояние наркоза, он погрузится в вегетативную кому. Как только кот уснет, я вколю ему препарат, который его усыпит. Он уже ничего не почувствует, – говорю я, подготавливая шприцы с препаратами. – Вы готовы? – Горько всхлипывая, хозяйка кивает.

Стараюсь держаться серьезно, но перед глазами все плывет, спасибо, что хоть руки не трясутся. В этот момент нужно думать о чем-то отстраненном, как нас учили, нужно заставить себя не концентрироваться на мысли об убийстве и не паниковать.

Я провожу чисто механические манипуляции, говорю заученные фразы, а думаю о Глебе и о том, что совсем скоро увижу его. Увижу и расскажу, что сегодня прошла самое жуткое испытание, как будущий ветеринар.

Смотрю на женщину, держащую фонендоскоп возле сердца кота, и по ее лицу понимаю, что пульс прекратился. Надеваю свой фонендоскоп и проверяю.

– Процедура завершена, – констатирую я, разгоняя выступившие слезы. – Барсик уже бежит по радуге.

Оформляю документы, звоню в крематорий и вызываю их специальную машину. Провожаю женщину и облегченно выдыхаю, когда она уходит.

– С почином, Злата Николаевна! – с долей гордости и удивления произносит доктор. – Все прошло отлично, вы молодец.

– Спасибо, – чуть улыбнувшись, отвечаю я.

– У вас легкая и твердая рука, я не первый раз замечаю, что вы очень точны во всех манипуляциях, у студентов обычно руки дрожат, даже когда надо просто укол сделать, а вы держитесь великолепно. Даже под эмоциональным давлением прекрасно справляетесь, ведь это был ваш первый раз? – спрашивает он, и я киваю. – Твердая рука и воля – отличные качества. Не думали стать хирургом? Я могу замолвить словечко на кафедре, и вас возьмут на бюджет вне очереди. Три года заочно – и вы высококлассный ветеринар-хирург. В моей профессии такие, как вы, сейчас редкость.

Немного теряюсь от этого предложения и даже не сразу соображаю, что ответить. Он это серьезно?

– Подумайте, Злата Николаевна.

Вот я и думаю, до конца рабочего дня и даже после него, когда выхожу из клиники и обнимаю Глеба.

– Привет, Веснушка! – радостно здоровается он, поправляя капюшон своей куртки.

– Привет! – улыбаюсь я и целую его в щеку. – Мне тебе столько всего нужно рассказать!

– Весь внимание. – Парень берет меня за руку, и мы идем по нашему стандартному маршруту к моему дому.

Рассказываю Глебу о сегодняшнем дне и неожиданном предложении от Евгения Дмитриевича, делюсь пережитыми эмоциями и опасениями, а он внимательно слушает, и, черт возьми, ему и правда интересно.

– Иди, конечно! – восклицает он. – Ты будешь многопрофильным специалистом и на хорошем счету, даже не думай отказываться, слышишь?!

– Я не отказываюсь, я просто очень растеряна, – прижимаюсь щекой к плечу Глеба. – Слишком много потрясений за один рабочий день.

– У нас сегодня тоже было весело, – усмехается он. – Проводили тренировочную операцию поиска по следу, Бис и еще один пес нашли цель первыми и подрались у точки, представляешь?

– С ним все в порядке?! – испуганно спрашиваю я.

– Все отлично, не переживай, мы их вовремя растащили, но сам факт смешной, – фыркает Глеб.

Гуляем по вечернему городу, то и дело останавливаемся под фонарями или занимаем лавочку, чтобы просто посидеть обнявшись или окунуться в безумие поцелуя. Я уже почти привыкла к запаху сигарет, исходящему от Глеба, он теперь у меня только с ним и ассоциируется, больше ни с кем. Парень, конечно, пытается спрятать этот запах мятной жвачкой или его любимым дезодорантом, но лишь, наоборот, добавляет новых нот к сводящей меня с ума парфюмерной композиции.

Когда мы вновь садимся на одну из лавочек рядом с моим домом, неожиданно начинает идти дождь со снегом и поднимается ветер. Пока добираемся до подъезда, успеваем промокнуть, шарф мой хоть выжимай, да и у Глеба вся шапка отсырела.

– Нас погода решила разогнать по домам, – смеется Глеб и наклоняется к моему лицу уже для привычного прощального поцелуя.

Медлю, обдумывая свои дальнейшие действия, но все равно иду на поводу у своих желаний. Беру Глеба за руку и тяну к двери, одновременно доставая ключи из сумки.

– Обсохнешь и переоденешься, пойдем, – говорю я, открывая дверь. – Ты два месяца здесь не был.

Глеб не сопротивляется, идет за мной следом, а я все так же крепко сжимаю его ладонь, словно боюсь, что он сбежит. Поднимаемся на наш этаж, и я мысленно молюсь, чтобы Мия не вышла и не напросилась в гости на чай. К счастью, либо она не услышала моего возвращения домой, либо проявила тактичность, которая ей вроде как чужда.

Заходим в прихожую, и Глеб закрывает дверь. Как только я включаю свет, он осматривается вокруг, словно сравнивает, что изменилось.

– Ничего не изменилось, как видишь, – говорю я и снимаю обувь. – Сейчас повесим вещи на батарею, через час-два точно высохнет. У меня есть суп, хочешь? – тараторю я, расстегивая пальто.

– Хочу, – отвечает он. Поворачиваюсь к Глебу и сталкиваюсь с пронзительным взглядом его карих глаз. – Я помню твои супы, вкуснее только у бабушки, – улыбается он.

– Я точно не буду конкурировать с твоей бабушкой, ее супы вообще легенда, – говорю я и подхожу к парню, до сих пор не начавшему раздеваться. – Тебе нравится стоять в сырой куртке и шапке?

– Нет, – качает головой он и несколько секунд думает, что ответить. – Мне нравится чувствовать себя гостем в этой квартире. Вот это чувство эйфории, я не могу его передать, но мне оно нравится.

Не успеваю уловить оттенок эмоции на его лице, поскольку почти сразу после произнесенной им фразы в квартире гаснет свет.

– Кажется, где-то порвало линию из-за ветра, – говорит Глеб, и я слышу, как он расстегивает свою куртку. Достает телефон и включает функцию фонарика, после чего кладет его на тумбочку.

– Да, здесь это частое явление, – киваю я и начинаю развязывать мокрый шарф.

Затем снимаю шапку и вешаю пальто на крючок. Глеб тоже раздевается, и я то и дело смотрю на него, чувствуя, как сердце часто бьется в груди.

– Мой гость будет завтракать? – спрашиваю я и подхожу ближе к Глебу, стараясь рассмотреть его лицо в свете телефонного фонарика.

– Завтракать? – приподнимает брови Глеб, и до меня не сразу доходит моя оговорка.

Я краснею и непроизвольно задерживаю дыхание, потому как Глеб подходит почти вплотную и заглядывает мне в глаза. Смотрим друг на друга и, будто по щелчку, чувство моей мимолетной неловкости сменяется страстным порывом. Я обнимаю Глеба за шею и целую в губы, получая при этом всеобъемлющую отдачу. Каждый новый поцелуй отзывается в сердце волшебным трепетом, подающим сигнал, что все правильно, так и должно быть.

Завтракать – значит завтракать.

Тело жаждет его прикосновений и требует быть ближе, поэтому я хватаюсь за край свитера Глеба и дергаю вверх, заставляю парня раздеться. Глеб подчиняется и отстраняется на миг, разрывая наш поцелуй, в его глазах плещется безумие и страсть.

– Уверена, что хочешь? – притягивает меня к себе и тяжело дышит.

Его пальцы впиваются мне в талию, выдавая нетерпение парня. Вместо ответа забираюсь ладонями под его футболку и, приподнявшись на цыпочках, целую в шею. Так приятно ощущать тепло его кожи и чувствовать, как напрягаются мышцы под моими пальцами. Веду губами выше по шее и, дойдя до уха, чуть прикусываю мочку – стоп-кран срывает у Глеба в считаные секунды.

Парень подхватывает меня на руки и несет в глубь квартиры, к себе в комнату. Укладывает меня на лопатки и нависает сверху, снова хочет что-то сказать, но я приподнимаюсь на локтях и затыкаю ему рот новым поцелуем.

Не хочу разговоров, не хочу пояснений и опасений, я просто хочу заниматься любовью! Да, именно ею!

Глеб улавливает мою решимость и идет ва-банк: расстегивает мои джинсы и резким движением сдергивает их вместе с бельем и колготками. Говорят, что не существует сексуального способа снять колготки – врут! Если это делает возбужденный мужчина, то это действие еще как сексуально!

Пока Глеб покрывает мое лицо и шею поцелуями, я достаю один из презервативов из-под матраса. Уверена, что за год они точно не испортились. Парень снимает с меня кардиган и хлопковую кофту с длинным рукавом, все так же, одним общим заходом. Приподнимаюсь и позволяю ему добраться до застежки бюстгальтера, а сама торопливо расстегиваю его джинсы. Все происходит так быстро и слаженно, словно этот момент нами был прожит уже сотни раз.

Зубами вскрываю упаковку, и Глеб надевает защиту, не теряя ни секунды, медленно входит в меня, и я тихо скулю ему в рот, окунаясь в омут невероятных ощущений. Между нами нет ни смущения, ни стыда, лишь сумасшедшее обоюдное желание, скрашенное частым дыханием и стонами. Мы без слов понимаем и чувствуем ритм сердец друг друга, двигаемся им в такт, отдаляясь и вновь становясь единым целым, пока не вспыхиваем одновременно двумя яркими искрами нашей любви.

Глава 33

Настоящая любовь

Хорошо, что сегодня выходной и не моя с Богданом смена. Можно выспаться и нежиться в кровати столько, сколько захочется. Сквозь сон чувствую, как Глеб шевелится рядом со мной, осторожно вылезая из постели, чтобы не разбудить меня. Улыбаюсь, но не открываю глаз, просто интересно, что он задумал.

– Эй, ты не спишь! – чувствую улыбку в его голосе. – Притворщица!

– Совсем чуть-чуть, – приоткрываю веки и подглядываю за парнем. – С тобой было слишком хорошо, я растягиваю удовольствие…

Взъерошенный Глеб сидит на краю постели и смотрит на меня взглядом, полным нежности.

– Ты невероятная, Веснушка… Так как насчет завтрака? – спрашивает он. – Мне через час нужно быть на работе, а то получу выговор…

Распахиваю глаза и привстаю на локтях, пытаясь сообразить как можно скорее, что имеет в виду Глеб.

– Тебе на работу? – уточняю я.

– Да, Биса захватит Боря, так что я поеду сразу на место тренировки, – отвечает парень, и я вижу по его глазам, как ему не хочется уходить. – Сейчас что-нибудь поем и в путь.

– Я тебя накормлю! У меня все еще есть суп, – говорю я и, замотавшись в одеяло, спешно встаю с кровати, но тут же падаю назад, потому что Глеб дергает за его край.

Смеюсь и поддаюсь этому утреннему дурачеству, позволяю себя целовать и целую в ответ. На душе так легко и спокойно, нет никаких лишних мыслей и страхов, нет привычных вопросов «а что с нами будет дальше?», потому что я знаю, что будет. Впервые отчетливо вижу наше будущее, оно такое яркое, солнечное и счастливое, а самое главное – созданное нашими руками.

– Я тебя люблю, – говорю я, оторвавшись от губ Глеба.

– Я тебя тоже люблю. – Не мешкая с ответом, он наклоняет голову набок и смотрит мне в глаза.

– Нет, ты не понял, – закусываю нижнюю губу и провожу рукой по его стриженому затылку. – Я всегда тебя любила, не переставая ни на миг, просто не понимала. У меня не было времени, чтобы это понять. Я ревновала тебя к Альбине, но у меня не хватало смелости признаться самой себе, что это правда так. Я пряталась за дружбой, потому что там было комфортно, а покидать зону комфорта для меня проблема, даже если очень хочется… Я хотела сказать тебе спасибо за этот год. Знаешь, что я поняла? Что любовь – это не то, на чем нужно зацикливаться, думать, угождать, наступать себе на горло, хранить тайны… Нет, настоящая любовь – она просто есть. Ты ушел, а я все равно любила. – Во взгляде парня проскальзывает чувство вины, но я спешу переключить его внимание: – Злилась, но любила, понимаешь?! Да, ты меня обидел, мне было очень тяжело это все понять, но, когда вернулся и объяснился, ты не требовал все просто вернуть на исходную, а дал время. Я слишком тебя люблю, чтобы концентрироваться на обидах…

– Я больше никогда тебя не обижу, – произносит Глеб. – Я слишком люблю тебя, чтобы посметь это сделать снова.

– Не бывает все гладко, поверь, – улыбаюсь я, потому что мне до дрожи приятно слышать от него эти слова. – Мои мама с папой тоже иногда могли обижаться друг на друга, но это были такие короткие часы или вообще минуты, что я каждый раз поражалась, с какой скоростью развеиваются их обиды. А все потому, что…

– Потому что любовь настоящая, – кивает Глеб и завершает фразу за меня.

Смотрим друг другу в глаза, и словно весь мир вращается вокруг нас двоих. Мы – центр Вселенной. Глеб склоняется к моим губам и целует, окончательно обрывая связь с реальностью. Как бы мне хотелось, чтобы он остался и никуда не уходил… Но звонок его телефона вынуждает нас отстраниться и прервать поцелуй.

– Я должен ехать, – страдальчески вздыхает Глеб, сбрасывая последний будильник.

– Ты вернешься? – спрашиваю я, с надеждой глядя на него.

– Конечно, после работы я весь твой, – с нежностью в голосе произносит он.

– Я не только об этом, – нервно облизываю губы, – ты вернешься сюда жить?

– А ты позволишь вернуться? – спрашивает Глеб, и я радостно киваю, заметив в его глазах искры согласия. – Давай… После Нового года?

– Почему? – немного расстроенно спрашиваю я.

– Мне слишком полюбились наши переписки, – с улыбкой говорит парень.

– Я могу лежать в своей спальне и писать тебе эсэмэски, – сдерживаю ответную улыбку я.

– Знаю, – целует меня в губы Глеб. – Просто начнем новый год вместе, первое января – символичный день, тебе так не кажется?

– Новый год – новая точка отсчета? – задумчиво произношу я. – Хорошо, – оставляю на губах Глеба очередной поцелуй. – Пойдем, накормлю тебя завтраком… Или тебе в постель? – смеюсь я и плавлюсь под его страстным взглядом.

– Пожалуй, я не против провести завтрак в постели…

Глава 34

Новая точка отсчета

На Новый год мы традиционно уезжаем в деревню. Внизу уже ждет Семен со Стасей, а я собираю необходимые вещи и подарки. Через десять минут должен прийти Глеб с Анубисом, сразу после работы, и мы поедем к маме все вместе. Впервые за все время моего обучения я могу позволить себе купить родным дорогие подарки.

Спасибо Евгению Дмитриевичу за премию и повышенный оклад!

Маме – ее желанная мультиварка, Семе и Глебу – наушники последней модели, Стасе – шикарные сережки-трансформеры, а собакам по новому поводку. Без подарков я не могу оставить и своих соседей, Ирину и Мию, но их сейчас почему-то нет дома, и мне приходится сунуть в почтовый ящик оба конверта с подарочными именными брелками и билетами на скейт-шоу, которым так грезила Мия.

Запираю дверь, спускаюсь вниз и обнаруживаю всех, и даже больше, стоящими возле машины Семена. Здесь и Ирина с Мией, в одинаковых красных пуховиках, и Глеб с Борей, в одинаковых рабочих полицейских ватниках, и Семен со Стасей, одетые совершенно не по погоде, – сразу видно, что люди ездят на машине. А по заснеженному двору бегают три счастливые немецкие овчарки: Дебби, Анубис и Муха – пес Бори. Видимо, они пришли сюда за компанию вместе после работы.

– Привет, – здороваюсь я со всеми. – А я хотела подарить вам подарки лично в руки, но пришлось опустить в почтовый ящик…

Ирина переглядывается с Мией, и обе выглядят более чем растерянными, похоже, что они не ожидали подарков.

– Злата, ты ставишь меня в неловкое положение, – женщина нервно поправляет волосы. – Я совсем не…

– Мы поздравим тебя, как только вернешься, – перебивает маму Мия и широко улыбается, явно спасая неловкое положение.

– Там билеты на скейт-шоу, на которое ты так хотела, – не выдерживаю я и выдаю сюрприз Мие.

В глазах девушки вспыхивает неистовый восторг, и она даже открывает рот от удивления, после чего попросту бросается меня обнимать, повторяя снова и снова слова благодарности. Не дожидаясь матери, она достает ключи и как можно скорее бежит в подъезд.

– Спасибо тебе, – Ирина подходит ко мне и крепко обнимает. – Ты не представляешь, что это для нее значит.

– Представляю, иначе бы не стала дарить, – отвечаю я на ее объятия.

Женщина прощается со всеми и направляется к двери подъезда, а Глеб, давясь смехом, пихает в бок своего «залипшего» на уходящую Ирину друга, за что получает от него ответный тычок под ребра.

Как дети, господи…

Когда приезжаем в деревню, нас встречает мама, мы начинаем накрывать на стол и готовиться к празднику. Ближе к двенадцати я наряжаюсь в платье, то самое, с открытыми плечами, в котором я была в клубе и играла в ужасно неловкую карточную игру. Когда выхожу к столу, Глеб узнает его, это заметно по его улыбке.

Мы встречаем Новый год, едим приготовленные мамой деликатесы, иначе не назову эти произведения кулинарного искусства, и начинаем дарить подарки. Сначала мама, потом Семен со Стасей, потом я и Глеб, вот только для меня подарка от него нет. На миг в груди даже зарождается обида, и я зачем-то отхожу к елке и начинаю поправлять на ней гирлянды, но, когда горячие ладони Глеба ложатся мне на талию – я успокаиваюсь. Поворачиваюсь к нему и целую в щеку – вот же он, мой подарок. Подарок, который с завтрашнего дня обещал переехать в нашу квартиру и жить со мной.

– Ты расстроилась, что я тебе ничего не подарил? – наклоняется к моему уху и шепчет Глеб.

– Нет, я уже поняла, что за подарок у меня на Новый год, – улыбаюсь я.

– Какой же? – приподнимает брови он.

– Ты обещал с первого января жить со мной…

– Не-е, – качает головой Глеб, и я вижу странный блеск в его глазах, – это не подарок, а всего лишь упаковка.

– Что-то вроде подарочной коробки? – хихикаю я. – А что же внутри, наше счастливое будущее?

Вместо ответа Глеб зачем-то подзывает Анубиса, и тот садится у ног парня, радостно виляя хвостом.

– Ты знаешь, этот мир огромен, – произносит парень и опускает руку к ошейнику пса. Щелкает карабин и Глеб снимает с петли золотое кольцо. Мое дыхание перехватывает, и я смотрю на него широко распахнутыми глазами. – В нем живут миллиарды людей, но мне нужна только ты. Выйдешь за меня, Веснушка?

– Да. – Мои губы дрожат, и слезы радости застилают глаза, когда Глеб берет меня за руку. – Ты это имел в виду, когда говорил про символичную дату, ты заранее все придумал?

– Да, – улыбается парень и надевает мне кольцо. – Это бабушкино… Даже переплавлять не пришлось, – проводит большим пальцем по кольцу, идеально севшему на мой безымянный.

Обнимаю Глеба за шею и целую в губы, ощущая, как все внутри трепещет от счастья.

– Ну слава богу! – доносится до меня мамин радостный возглас.

– Слава Богову! – ржет Семен.

Эпилог

Шесть лет спустя

– Ну-ка, иди сюда! – хохоча, ловлю дочку за руку и крепко обнимаю. – Где панама, а? Жаркое июньское солнце нам, конечно, друг, но может и солнечным ударом одарить!

Замечаю в траве синюю панамку с белыми цветочками на полях и уже собираюсь поднять ее, но меня опережает муж. Отряхивает ткань от налипшего песка и напяливает Варе на рыжую головушку, маленькая бука недовольно надувает щеки, зыркая на отца карими глазами.

– Ну все, не играй в мои игрушки и не писай в мой горшок? – усмехается Глеб.

Увидев бабушку, Семена и Стасю, Варя моментально веселеет и радостно бежит встречать их. Сегодня они ее везут в зоопарк, а мы с Глебом в кои-то веки побудем наедине.

Счастье для молодых родителей!

В зимнее время мы живем в квартире, а на лето приезжаем в родную деревню, где отремонтировали дом бабы Зои – теперь он принадлежит Глебу. Я отучилась на хирурга и частенько выезжаю в соседние города на сложные операции для животных. Глеб долго сопротивлялся, но все же решил, что хочет прыгнуть выше по карьерной лестнице, и регулярно повышает квалификацию, проходит различные курсы и тренировки.

Улыбаемся и машем дочке, желая весело провести ей время. Едва дождавшись, когда машина скроется за поворотом, Глеб подхватывает меня на руки и тащит в дом. Самозабвенно целуемся, срывая друг с друга одежду, даже до кровати не добираемся на этот раз, но у нас весь день до самого вечера впереди…

Ближе к вечеру мы сидим на крылечке, я ем малину, а Глеб курит. Варя всячески стращает папу, и он бросает эту привычку, но процесс это долгий и сложный. Влюбленно разглядываю человека, которого знаю почти всю жизнь, но все равно нахожу в нем что-то новое день ото дня. Мы можем вот так сидеть и молчать, при этом на душе будет легко и уютно.

– Люблю тебя, – мечтательно произношу я.

Наши взгляды встречаются, и Глеб, потушив сигарету, наклоняется ко мне, даря мягкий поцелуй с привкусом табака и малины.

– И я тебя люблю, – шепчет он, приобняв меня за талию.

А больше слов и не нужно. Мы там, где мы есть, и получили то, чего заслуживаем… А мы заслуживаем счастья.

Примечания

1

Отсылка к фильму «Одиннадцать друзей Оушена».

2

Мизофобия – боязнь микробов и заражения.

3

Стереокартинка – особый вид визуальных изображений. Изначально они выглядят как цветные пятна или орнаменты, но на самом деле, при определенном угле обзора, на них можно увидеть спрятанное объемное изображение. Рекомендую поискать в Сети и попытаться разглядеть что-либо.

4

Текст и перевод песни Kaleidoscope – A Great Big World.

5

Текст и перевод песни Jaymes Young – Infinity.

Content

Юлия Оайдер
Не просто лучший друг

Глава 1 Сумасшедшее предложение

Глава 2 Девушка или друг?

Глава 3 Свидание № 1. «Спроси – я отвечу»

Глава 4 Первый блин – комом

Глава 5 Совсем другой взгляд

Глава 6 Свидание № 2. Kissing Game

Глава 7 Не просто лучший друг

Глава 8 Одуванчик

Глава 9 Что такое доброта?

Глава 10 Свидание № 3. Онлайн

Глава 11 Свидание № 4. Смешанное

Глава 12 Катализаторы

Глава 13 Сюрпризы бывают разные

Глава 14 Свидание № 5. Все и правда изменилось

Глава 15 Много шума из ничего

Глава 16 Фундамент любви

Глава 17 Не в свое дело

Глава 18 Свидание № 6. Мечты и цели

Глава 19 «К»

Глава 20 Горечь внезапного одиночества

Глава 21 Чужаки

Глава 22 «Один идет прямым путем, другой идет по кругу…»

Глава 23 Прощание

Глава 24 Отрицание

Глава 25 Гнев

Глава 26 Торг

Глава 27 Депрессия

Глава 28 Принятие

Глава 29 Дурень

Глава 30 Свидание № 7. Другие мы

Глава 31 Свидание № 8. 22 розы

Глава 32 Свидание № 9, 10, 20, 30, 41… Все прелести конфетно-букетного периода

Глава 33 Настоящая любовь

Глава 34 Новая точка отсчета

Эпилог

Примечания