Юлия Оайдер

Репетитор для оторвы

© Оайдер Ю., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Альтернативная реальность, не столичный город областного значения, все места и события вымышлены и являются плодом воображения автора. Любые совпадения с реальными лицами случайны.

Плейлист

The Offspring – You’re Gonna Go Far, Kid

Fitz and The Tantrums – HandClap

Titiyo – Come Along (Remastered)

Chase Atlantic – Slow down

Rob Thomas – Lonely no more

Melanie Martinez – Cake

Diplo feat. Faustix, Imanos & Kai – Revolution

BANNERS – Someone To You

Сергей Лазарев – «В самое сердце»

Platon & Joolay – Last Radio Edit

SATV Music – Can’t Stop Winning

CARAPACEE, SHENA? – «Мотыльки»

Dua Lipa – Physical

Глава 1. Не хочу, не буду!

Мия

– Куда ты собралась?! – кричит мне в спину мама, пока я торопливо сбегаю вниз по лестнице. – Мия, вернись домой сейчас же! К тебе придет преподаватель, нельзя заставлять ждать!

– Встречу у подъезда, с хлебом-солью! – громко, с долей язвительности, отвечаю я, и мой голос эхом разносится по всему подъезду.

– Мия!

Игнорирую маму и выхожу из подъезда, вдыхая свежий весенний воздух, уже пропитанный ароматами цветения сирени. Не могу успокоиться, внутри все закипает от обиды, что меня просто поставили перед фактом, что именно сегодня к нам придет мой будущий репетитор! Она сделала это специально, чтобы я не соскочила с этого крючка!

Вообще, наши с мамой отношения похожи на американские горки, потому что мы не сходимся почти ни в одном вопросе, даже в самом простом. Например, недавно я захотела взять красивого пушистого рыжего кота, которого хозяева сдали в приют: она восприняла эту затею в штыки.

Да, тогда кота какой-то гад забрал раньше меня, и все равно не сложилось, но факт остается фактом!

Или еще пример: я хочу спокойно жить, а не скакать из города в город, – нет, она постоянно переезжает из-за страха, что отец нас найдет. Страх – враг любого человека, но у мамы доходит до абсурда, даже до трусости, я бы сказала. Она всю мою сознательную жизнь чего-то боится и не может предпринять решительных действий.

Ну и самый наглядный пример: я хочу найти себя и реализовать, я уверена, что где-то есть мое место, которое ждет именно меня, а она заставляет учиться и поступать в университет. Видите ли, без образования нет будущего! Да кто такое сказал?!

Тьфу!

Я люблю маму, это неоспоримо, но… Скорее всего, характер у меня жесткий, как у папаши, как бы мне ни хотелось быть на него не похожей.

Достаю из кармана телефон, потому что мне сейчас жизненно необходимо выговориться. Нахожу в контактах номер Дарины, подруги из родного города, и нажимаю кнопку вызова. Точнее сказать, Дарина когда-то была моим психологом, в один неприятный момент моей жизни, но сейчас мы дружим. После многочисленных переездов и попыток спрятаться от отца у меня не осталось никого, с кем бы я могла откровенно делиться личным. Да и вообще заводить новых друзей для меня проблема, с моим-то характером. Дарина старше меня, но не общается со мной свысока, поэтому сейчас она единственный мой друг, с которым можно неделями не общаться, а потом просто позвонить и выговориться.

– Привет! – радостно здоровается Дарина. – Ты так давно не звонила, что-то случилось?!

Да, тут мой косяк, чаще всего я звоню ей именно из-за проблем.

– Привет, все просто ужасно! – бурчу я, до сих пор стоя возле двери подъезда. – Мама сегодня пригласила репетитора! Даже не предупредила заранее, что именно сегодня, а просто…

– К тебе придет репетитор?! – удивленно восклицает подруга на другом конце трубки. – Но зачем, ты же нигде не учишься уже почти два года… Или ты мне что-то не рассказала? – Ее голос звучит даже чуточку обиженно.

– В том и дело! У мамы снова навязчивая идея отправить меня в университет, – качаю головой я. – Она считает, что без «вышки» мне ничего не светит в жизни!

Прислоняюсь спиной к двери подъезда и разглядываю подъезжающий черный автомобиль, из которого выходит высокий молодой мужчина. Он забирает с заднего сиденья сумку, останавливается и смотрит на часы, после чего направляется в мою сторону.

– В современном мире легко можно найти свое призвание и без диплома о высшем образовании, вообще-то, – бурчу себе под нос я. – Но нет, маме нужно, чтобы я поступила в универ и потратила уйму времени на лекции, зачеты и экзамены!

– Какого рода преподаватель придет? – интересуется Дарина.

– То ли математик, то ли физик, – фыркаю я и отступаю в сторону, чтобы не мешать мужчине подойти к домофону. – Вячеслав Оленьевич какой-то там. Сто процентов старикашка, по имени чувствуется!

Специально коверкаю отчество репетитора, чтобы сцедить негатив. Ну правда, почему я должна тратить свое драгоценное время на какого-то, пусть и очень умного, оленя?!

– Оленьевич? – прыскает со смеху подруга, и я тоже усмехаюсь.

– Ну вообще Олегович, но я зла и буду называть так, как захочу! – возмущенно произношу я.

– И что ты будешь делать? – спрашивает подруга. – Будешь заниматься и поступать?

– Я планирую только делать вид, что занимаюсь, а на самом деле буду искать себе работу, – отвечаю я. – Сегодня Оленьевич придет к нам домой, чтобы познакомиться и обговорить график, а дальнейшие занятия будут проходить в универе или где-то там, не знаю… И вот когда мамы не будет под боком, я сделаю все, чтобы он отказался со мной заниматься, уж поверь!

– Будешь саботировать? – смеется Дарина. – Это ты умеешь…

– Не то чтобы… – замолкаю и замираю.

Вдруг понимаю, что мужчина, стоящий рядом со мной, вовсе не звонит в домофон, а смотрит на меня в упор, и на лице его смесь растерянности и легкого шока.

– Вы, случайно, не Мия Иванова? – осторожно интересуется он.

– Я незнакомым дяденькам свое имя не называю, – отвечаю я, отступая еще на шаг от него.

Убираю телефон от уха и вопросительно приподнимаю брови, оценивая внешний вид мужчины. Одет опрятно, но просто: джинсы, кроссовки, футболка и легкая замшевая куртка нараспашку. Чуть вьющиеся русые волосы растрепались на ветру, а голубые глаза так и сверлят меня насквозь.

Маньяк или нет? Откуда мое имя знает? Неужели папаша и здесь нас нашел?!

Сердце ускоряет бег, но страх не успевает завладеть моим разумом, потому как мужчина представляется:

– Меня зовут Вячеслав Олегович. Кажется, я к вам.

Глава 2. Хитрое сватовство

Вячеслав

Подъезжаю к дому и сверяю адрес – ошибки быть не может, я на месте. Район мне уже знаком, однажды я здесь бывал, когда подвозил хорошую знакомую, но только сейчас я здесь совсем по другой причине, не самой приятной и появившейся с подачи моей младшей сестры.

Тася – замечательный человек, душевный и отзывчивый, но есть у нее один маленький недостаток – ей только повод дай, и она найдет кому меня сосватать. Она рано вышла замуж, и для нее моя свобода воспринимается как нечто не очень-то здоровое. Именно поэтому сестренка знакомит меня с каждой одинокой подругой и устраивает «свидания вслепую».

Вот точно как сейчас.

Не так давно у Таси появилась новая подруга, и как только сестра узнала, что та одинока, ей сразу же понадобилось меня с ней познакомить, да не просто познакомить, а сделать это якобы случайно. У подруги, как оказалось, есть дочка, которой очень нужен репетитор по физике для поступления в университет. «Ах, какое совпадение, что мой брат преподаватель и у него есть образование по физике!» – наверняка именно так звучала реплика Таси во время разговора. А дальше сработали человеческий фактор и доверие к подруге.

Да, я мог отказаться, но, во-первых, работа не бесплатная, во-вторых, жизнь научила меня ценить и не обижать близких, делающих для тебя что-то от всей души. Солнце ведь не погаснет, если я схожу на пару свиданий или пообщаюсь с красивой женщиной по просьбе сестры.

Сегодня у меня занятие-знакомство, где я поделюсь планами, оглашу ценник на репетиторство и познакомлюсь с будущей студенткой и ее мамой. Все, что я знаю, так это то, что девочку зовут Мия, а маму – Ирина. Очень необычно, я бы сказал, нелепо сочетается имя Мия с фамилией Иванова, но какая ж мне разница, верно?

Выхожу из машины, забираю сумку с документами и, сверив время, направляюсь к нужному подъезду, где стоит и весьма экспрессивно разговаривает по телефону молодая брюнетка. Заметив меня, она отступает в сторону, но не прерывает разговор.

– То ли математик, то ли физик, Вячеслав Оленьевич какой-то там. Сто процентов старикашка, по имени чувствуется! – говорит она собеседнику.

Нужно быть глухим, чтобы не расслышать ее фразу и уж тем более не понять, что речь идет обо мне. Замираю и немного шокированно разглядываю девушку, ведь совсем не так я себе представлял свою подопечную. В моем воображении рисовалась примерная отличница в очках и с длинной русой косой, желающая заниматься и поступать учиться, а здесь… Как-то мне не очень рады, а это значит, что Тася чего-то недоговорила.

– Ну вообще Олегович, но я зла и буду называть так, как захочу! – возмущенно фыркает девушка. – Я планирую только делать вид, что занимаюсь, а на самом деле буду искать себе работу. Сегодня Оленьевич придет к нам домой, чтобы познакомиться и обговорить график, а дальнейшие занятия будут проходить в универе или где-то там, не знаю… И вот когда мамы не будет под боком, я сделаю все, чтобы он отказался со мной заниматься, уж поверь! Не то чтобы… – Неожиданно она замолкает и поднимает на меня взгляд.

– Вы, случайно, не Мия Иванова? – осторожно интересуюсь я. Не знаю зачем, все и так уже понятно.

– Я незнакомым дяденькам свое имя не называю, – огрызается девица и отступает подальше от меня. Сверлит недобрым взглядом, сканирует с ног до головы похлеще рентгена.

– Меня зовут Вячеслав Олегович, – иду ва-банк. – Кажется, я к вам.

Мия отбивает звонок и убирает телефон в карман, даже не попрощавшись с собеседником. В ее глазах явственно отражается агрессия в мой адрес, и даже легкая улыбка на губах не улучшает ситуации.

– Здравствуйте, – произносит она и кивает на табло домофона. – Звоните, не на слово же мне вам верить.

Демонстративно набираю номер квартиры, написанный сестрой в сообщении, – сорок два, – после чего нажимаю на кнопку вызова. Мия поджимает губы и с подозрением щурится, продолжая смотреть на меня.

– Вы слышали, да? – наклонив голову, спрашивает она.

– Что мне, мягко говоря, не рады? О да, – усмехаюсь я.

На ее лице ни тени стыда, лишь легкое удивление и недовольство. Я бывал в неловких ситуациях, но чтоб в таких – первый раз.

– Я слушаю, кто там? – из домофона доносится приятный женский голос с нотками волнения.

– Мам, мы! – громко отвечает Мия.

Мы? Поганой метлой не гонят, уже хорошо.

После звукового сигнала я открываю дверь и, придерживая ее, пропускаю Мию первой. Она молча проходит в подъезд и начинает подниматься по лестнице, всем видом показывая, что разговора, как и извинений, мне можно не ждать.

– Может быть, я просто уйду, раз не очень-то вам и нужен оказался? – с долей надежды интересуюсь я, вышагивая следом за ней.

– Вас наняла мама, а не я, – говорит Мия, чуть повернув ко мне голову.

– Меня еще никто и никуда не нанимал, – отвечаю я, непроизвольно разглядывая смеющийся смайл на заднем кармане ее шортов.

Вселенная сейчас так же надо мной ржет, наверное.

Поднимаемся на третий этаж, где нас уже встречает, по всей видимости, мать Мии. Симпатичная стройная блондинка, здесь сестра точно не соврала про подругу. Распахнув дверь квартиры, женщина стоит на лестничной площадке в плюшевых тапках и нервно кусает нижнюю губу, глядя то на меня, то на дочь.

– Здравствуйте! – остановив взор на мне, говорит она, лучезарно улыбаясь. – Я мама Мии, мне вас посоветовала подруга…

– По совместительству моя сестра, – улыбаюсь в ответ и останавливаюсь напротив, в то время как Мия обходит мать и скрывается в квартире. – Вячеслав Олегович Райский, к вашим услугам.

– Ирина Владимировна, – немного растерявшись, представляется женщина, – Иванова. Проходите, пожалуйста!

– Очень приятно познакомиться, – киваю я и следую за хозяйкой квартиры внутрь.

– Проходите, пожалуйста, на кухню, там чайник вскипел. Вы пьете черный или зеленый? – говорит она и указывает мне в сторону кухни. – А может быть, кофе?

– Спасибо, не стоит, давайте просто поговорим о занятиях, – пытаюсь тактично отказать я.

– Мы, конечно же, поговорим, иначе зачем вы здесь? – улыбается Ирина.

Буквально пять минут назад, стоя у подъезда, я задавал себе такой же вопрос.

Прохожу на кухню и почему-то не наблюдаю там Мии. Уже начинаю думать, что разговор будет вестись только с Ириной, но она ставит на стол три чашки, развеивая мои надежды.

– Скажите, а вы раньше занимались репетиторством? – спрашивает Ирина.

– Да, как у школьников, так и у абитуриентов, – с гордостью отвечаю я и сажусь на предложенный стул. – Как давно ваша дочь окончила школу, с какими оценками и баллами и куда планирует поступать, если ей нужна физика?

Ирина выглядывает в коридор квартиры, словно выискивая дочь взглядом, и понижает голос до шепота:

– Понимаете, конкретно Мия поступать никуда не планирует, все это моя материнская инициатива. Она окончила школу уже почти два года назад, первое поступление она пропустила из-за нашего переезда и семейных проблем, а потом стала грезить всякими спортивными штучками, скейтбордом своим… Бегает по всяким кастингам, смотрам, соревнованиям… Я хочу, чтобы она пусть даже на факультете физкультуры, но отучилась. Я не потяну платное обучение, а в здешнем вузе со знаниями Мии только один факультет и специальность нам могут подойти по проходному баллу – «специальная физкультура для людей с ограниченными возможностями». Но тут, помимо вступительных спортивных испытаний, нужно получить суммарный балл из четырех предметов: русский язык, математика, биология и на выбор физика или химия. Биологию, русский язык и математику она сдала на удовлетворительные баллы и даже сможет пересдать еще раз, я уверена. А вот по химии у Мии все совсем плохо, хотя по физике даже четверки в школе были. Поэтому я надеюсь, что она сдаст физику и мы пройдем по суммарному баллу на бюджет.

– Я вас понял, – хмыкаю я.

Картинка после услышанного рисуется не самая красивая. Мать хочет, чтобы дочь поступила в институт, а у той явно свои планы. А я теперь попался, словно меж двух огней.

Ну спасибо тебе, Тася.

Глава 3. Новый план

Мия

Захлопываю дверь в свою комнату и сажусь на пол, прислонившись к стене спиной. Отчетливо слышу, как мама любезничает с непрошеным репетитором, и аж тошнота к горлу подкатывает.

Она знала, что меня надо предупреждать. Знала. Знала! Но все равно не предупредила, сделала это специально!

Все внутри дрожит, и нервы на пределе – ненавижу, когда все идет не по моему плану, а уж когда свой план приходится перестраивать под ситуацию, так вообще караул! Достаю из кармана телефон, рукавом протираю раздражающие отпечатки на экране и открываю календарь, где с прошлой недели уже стоят метки-напоминания о дальнейших планах.

Среда: рампа[1], групповая тренировка в скейт-парке. Отработать перила!

Четверг: киностудия, пробы на трюкача в фильм про трейсеров[2]. Если не пройду – узнать, где еще нужны трюкачи.

Пятница: соревнования у парней со скейт-парка, где будет представитель из спортивной федерации. Узнать условия для спортсменов!

После пятницы мое многомесячное расписание заканчивается, просто потому, что дальнейшее будущее зависит от результатов этой недели. Как же хочется куда-то пройти, что-то выиграть, чтобы мама увидела – я чего-то стою, а не просто так дурью маюсь!

После завершения школы мы с мамой сбежали и начали переезды, а экзамены я почти все завалила к тому времени.

Нам было просто не до этого.

Наша жизнь с отцом походила на историю из какого-нибудь шоу «Они разговаривают» или «Женщины-мужчины». Затем была долгая череда скитаний, но после прибытия в этот город прошло уже больше года, и, как ни странно, здесь нам удалось осесть подольше. Сначала мне казалось, что это хорошо, но, как только мама начала говорить о поступлении в университет, мое мнение изменилось. Для мамы существует неоспоримый стереотип: высшее образование – прямая дорога в светлое будущее. Для меня же существует другой стереотип: путь в светлое будущее выкладываем мы сами, пусть даже и извилистый.

Летом мама настаивает на подаче документов в вуз на факультет физической культуры, а здесь, как назло, физика! Я понимаю, что сидеть на ее шее вечно я не могу, но мне бы еще чуть-чуть времени, и все задуманное получится! Я уверена, что меня возьмут хоть куда-то!

В дверь раздаются тактичный стук и доброжелательный голос мамы:

– Мия, подойди к нам, пожалуйста, на кухню.

Продолжаю сидеть на полу, глядя в стену, где развешаны плакаты со спортсменами и постеры из любимых фильмов. И почему я не героиня фильма? Там у них все так слаженно и гладко получается: череда счастливых совпадений, неожиданных знакомств и встреч… Бац! И вот уже они звезды, любимцы народа!

– Мия, пожалуйста. – Мама снова стучит в дверь. – Ты ставишь меня в неловкое положение…

– А ты меня нет? – усмехаюсь я.

– Мия, прошу… Я же знаю, что знай ты заранее – сбежала бы, – вздыхает она.

Да, сбежала бы. Нашла бы причину, чтобы в этот день не присутствовать дома и быть вне зоны доступа.

Повторюсь: я люблю маму, уважаю и благодарна ей за то, что она для меня делает, но эта ситуация…

Все же мне удается перебороть внутреннее недовольство: встаю и открываю дверь. Встречаюсь с благодарным взглядом мамы и иду за ней следом на кухню.

За столом сидит «господин репетитор», неторопливо помешивая ложкой чай. На его месте я бы отказалась со мной заниматься, особенно после услышанного. Это же ужасно – знать, что человек тебя ненавидит, а все равно с ним общаться! Но либо он не такой параноик, как я, либо ему слишком хорошо платят.

Сажусь напротив него и придвигаю к себе чашку с чаем, репетитор с интересом разглядывает мое лицо и вопросительно приподнимает брови, как только наши взгляды встречаются.

Чего-то ждет? Не извинений ли?

– Мия, я уже говорила, что Вячеслав Олегович – преподаватель из университета и мне его порекомендовала хорошая подруга, – начинает говорить мама и садится рядом с ним. – Поскольку мы решили, что попытаемся поступить на факультет физкультуры в этом городе, нам просто необходимо подтянуть твои знания. И… как вы сказали? – Мама поворачивается к Оленьевичу.

– Перед началом занятий мне необходимо узнать общий уровень знаний вашей дочери, – отвечает он, – чтобы составить подходящий план и работать исключительно на заполнение пробелов. Я планировал сейчас дать Мии небольшой тест, включающий в себя основные положения экзаменационных работ. Согласится ли она пройти его? – Оленьевич улыбается и смотрит на меня.

Улыбка у него такая искренне любезная и добрая, любая бы улыбнулась в ответ, вот как моя мама сейчас расплылась, но это обращение: «Согласится ли она пройти его» – намеренно сказано так, словно меня здесь нет. Или он таким образом делает акцент на том, что я здесь ничего не решаю?

– Мы же сейчас сможем пройти небольшой тест? – обращается ко мне мама и нервно заправляет за ухо прядь волос.

– От моего ответа что-то зависит? – спрашиваю я и тянусь к сахарнице. Снимаю крышку и насыпаю себе в чай две ложки с горкой, после чего возвращаю крышку на место, повернув ее так, чтобы рисунок на ней совпал с рисунком на самой емкости.

– Давай хотя бы попробуем, – просит мама. – Если Вячеслав Олегович скажет, что мы безнадежны, то мы пересмотрим свои планы.

Попробуем, пересмотрим, мы…

Каждый раз, когда мама боится меня обидеть и намекнуть на отсутствие у меня каких-либо знаний, она вместо «попробуешь», «у тебя» и «ты» использует это абстрактное «мы» или «у нас». Эти попытки сгладить углы очень похвальны, но я же не пятилетний ребенок и прекрасно понимаю, что она хотела сказать на самом деле.

Пересмотрим планы, говоришь? А что, это идея.

– Да, давайте я попробую решить тест, – смотрю на репетитора и невинно улыбаюсь.

– Отлично, – кивает он с выражением лица, диаметрально противоположным его «отлично».

Оленьевич выходит из-за стола и направляется в прихожую, где оставил сумку, достает из нее какие-то листы и вновь возвращается на кухню. Вот видно же, что ему здесь находиться совсем не в радость, но зачем тогда себя мучить?! И меня за компанию…

– Вот здесь базовые вопросы и задачи с вариантами ответа, где просто нужно выбрать один верный, – говорит он и кладет листы рядом со мной на стол. – Время на выполнение этого теста подразумевает двадцать минут.

– Я могу сделать его в своей комнате? – спрашиваю я и отпиваю чай из чашки.

Наши взгляды с Оленьевичем встречаются, и я замечаю в его голубых глазах странный блеск, ехидный такой, а затем он с уже знакомой мне добренькой улыбкой отвечает:

– Конечно, можете.

Ставлю чашку на стол и, захватив листы, ухожу к себе в комнату. А чего церемониться-то? Как мама сказала: «Если мы безнадежны, то мы пересмотрим свои планы»? Значит, нужно показать свою неисправимую безнадежность!

Я, конечно, могу нагуглить ответы на каждый вопрос, выставить себя умницей в физике и продемонстрировать маме, что репетитор мне не нужен, но она же знает мои школьные оценки и видела аттестат. Скачок с нарисованной учителем тройки до пятерки будет слишком сказочным, равно как и провал на перспективных вступительных. Поэтому куда логичнее завалить тест, чтобы этот Оленьевич испугался и не взял меня, глупенькую, заниматься, а мама пересмотрела свои желания относительно меня и вуза.

Приступим.

Сажусь за стол и выдвигаю ящик, где лежат уложенные по цветам рядами карандаши и ручки – это просто мой персональный эстетический кайф. Беру одну из ручек и читаю заголовок на выданных репетитором листах: «Контрольный входной тест по общей физике, первый курс».

Ничего себе! Он мне еще и задания для первокурсников втюхал?!

Замечаю, что листы на углу скреплены скобой степлера, и все бы ничего, но один из листов во время скрепления явно выехал из общей стопки и торчит дальше остальных.

Господи, как же это раздражает!

Стискиваю зубы и недовольно выдыхаю, пробегаюсь по текстам заданий взглядом и перелистываю страницы – почти пятьдесят вопросов, это очень много. Но какая ж разница, если мне ставить просто наугад, да?

Читаю первый вопрос: «Верно ли суждение: материальная точка обладает массой».

– Откуда я знаю? Ну пусть не обладает массой, – шиплю себе под нос и отмечаю вариант под буквой «б» – неверно.

Угол.

Бесит.

Качаю головой и читаю следующий вопрос, а взгляд так и цепляется за проклятый выехавший угол. Пытаюсь перебороть это дикое чувство, но у меня не выходит. Хватаю ножницы, отгибаю и вытаскиваю чертову скобу, после чего беру степлер, выровняв листы вместе идеально ровно и так, чтобы дырки в бумаге совпали, скрепляю их заново. Облегченно выдыхаю и убираю степлер на место.

Словно гора с плеч упала.

Беру ручку и начинаю заполнять тест. Медленно читаю каждый вопрос, и даже если знаю правильный ответ, то ставлю другой, гарантированно неверный. Периодически поглядываю на часы, чтобы уложиться ровно в двадцать минут, тем самым показав, что я старалась и думала, а не просто обводила буквы.

Когда заканчиваю с тестом, возвращаюсь на кухню и протягиваю Вячеславу Оленьевичу заполненные листы. Судя по их с мамой улыбкам – обсуждали они точно не меня и мою учебу.

– Я сделала, было очень сложно, – стараясь изобразить разочарование своими успехами, говорю я и сажусь на свое место. – Я больше половины вопросов попросту не знаю и видела их впервые.

– Сейчас сразу и проверим, – чуть улыбнувшись, говорит репетитор.

Тянется к сумке, достает из нее проверочный лист и ручку, после чего начинает проверять мою работу. Мама нервничает, по ней видно, что от переживаний она не знает, куда деть руки и чем их занять. Оленьевич же относительно спокоен, он изредка поднимает на меня взгляд, затем переводит его на маму и что-то зачеркивает в выполненном мной тесте. Очевидно, что он в шоке от моих «знаний» и сейчас придумывает, как потактичнее отказать моей маме и соскочить с репетиторства.

Оленьевич заканчивает проверку и складывает листы пополам. Криво складывает, черт возьми, меня даже передергивает. Перфекционизм – точно не про него!

– Ну что там? – первой не выдерживает мама, покручивая в руках чашку с остатками чая.

Репетитор вздыхает и поворачивается к ней, натянув на лицо доброжелательную улыбочку.

– Все слишком плохо? – спрашиваю я.

Блин! Уж слишком мой вопрос прозвучал радостно, нужно держать себя в руках!

Оленьевич поворачивается ко мне и ловит мой взгляд своим, в голубых гляделках плещутся сомнения и что-то еще, нечто яркое, будто бы заинтересованность.

– Нет, почему же, – усмехается он. – Есть над чем работать, но в целом результаты неплохие. Думаю, к поступлению как раз подтянем, и ваша дочь поступит без проблем, – говорит Оленьевич, обращаясь к маме.

– Неплохие результаты? – осторожно переспрашиваю я, и он переводит взгляд на меня.

– Более чем, – расплывается в улыбке Оленьевич. – Почти половина заданий выполнена верно, у вас есть потенциал.

Он сейчас угорает надо мной, да? Я готова поклясться, что там ни одного верно выполненного задания не было! Смотрю и пытаюсь понять, что с ним не так… Он мазохист?

– Я так рада! – восклицает мама и хватает меня за руку. – Слава богу!

– Спасибо вам за чай и приятную беседу, – говорит он маме и выходит из-за стола, направляется в прихожую, и мама выходит за ним следом. – Давайте встретимся в пятницу здесь же, чтобы согласовать дни занятий и определиться с местом, где вам будет удобно: дома или в университете после моих занятий.

– Да, прекрасно! – Мама просто сияет от восторга, в то время как я никак не могу сообразить… какого фига?!

У меня в голове как будто что-то закоротило, и я не могу понять логики происходящего. Зачем ему этот балласт?

– У вас есть кошка? – вдруг спрашивает Вячеслав Олегович, опустив взгляд на стоящий в углу мешок наполнителя и корма.

Мы с моими друзьями из приюта тогда уже были готовы к переезду пушистого рыжего кота ко мне домой, купили все необходимое, но, во-первых, мама устроила скандал, что у нее аллергия и боязнь микробов, а во-вторых, пока я уговаривала маму, какой-то засранец забрал этого кота, которого я уже зарезервировала за собой.

– Нет, Мия хотела взять котика из приюта, но что-то не получилось, – начинает оправдываться мама.

– Не «что-то не получилось», а кота какой-то гад забрал до меня, пока ты решала, брать его или не брать! – огрызаюсь я, прислонившись к стене.

Рассматриваю репетитора, и внутри все буквально закипает от недовольства. Вот упал же на мою голову!

– Прекрасно вас понимаю, – вновь обращается он к маме. – Что ж, до пятницы?

– Да? – поворачивается ко мне мама, но ответ мой ее точно не интересует. – Да!

– Я составлю план, и мы начнем продуктивную подготовку, не переживайте, – успокаивает Оленьевич.

План он составит… Мне тоже теперь требуется составить новый план!

– Очень интересный мужчина, – с улыбкой говорит мама, как только уходит репетитор.

– Вот сама с ним и занимайся, раз интересный, – закатив глаза, я направляюсь в свою комнату. – Чем тебе хочется, тем и занимайся…

Собираюсь захлопнуть дверь, но мама успевает ухватиться за ручку и придержать ее.

– Мия, пожалуйста, не будь такой категоричной! – говорит она.

– Я не категорична, я просто не понимаю, зачем мне тратить время на репетитора и универ, когда я могу искать работу там, где мне хочется, и без диплома! – возмущаюсь я.

– Даже если ты сейчас найдешь себе работу в сфере твоего хобби, то это… не работа это, Мия! – произносит мама. – Ты же не всю жизнь до старости будешь скакать, как стрекоза! С твоим видом увлечений нужен резервный вариант на далеко идущее будущее…

– А у тебя он был? – язвительно хмыкаю я. – У тебя самой был резервный план на будущее?

Мама нервно дергает головой и заправляет за ухо волосы, стыдливо отводит взгляд и закусывает нижнюю губу. Согласна, с моей стороны это был удар ниже пояса, но и явление репетитора без предупреждения тоже для меня нехилый пинок.

– Именно поэтому я и хочу, чтобы у тебя под ногами была почва. Чтобы ты не чувствовала себя бездомным котенком, чтобы ты не боялась возражать, высказывать мнение и могла уйти, если что-то тебя не устраивает, – говорит она.

Прекрасно понимаю, что она сейчас говорит о своих отношениях с отцом, проецирует на меня проблемы своей жизни и ошибки юности. Так много хочется ответить ей, но я молчу, лишь поджав губы. Мы и так потратили целую кучу времени на ругань из-за возможного поступления и моих увлечений, думаю, достаточно.

– Все? – приподнимаю брови я, глядя маме в глаза. – Я могу побыть наедине с собой?

– Вячеслав Олегович – очень хороший преподаватель, приятный человек и весьма благородный мужчина. Не обижай и не груби ему, пожалуйста, – просит мама. – Мне не хочется краснеть перед подругой, порекомендовавшей его. – Не дождавшись моего ответа, она выходит из комнаты.

Облегченно выдыхаю и сажусь на кровать.

Не обижай и не груби. Хороший и приятный. Благородный…

А вот, кажется, и зацепка для нового плана!

Глава 4. В ожидании пятницы

Я хорошенько обдумываю план, стараясь выстроить все по полочкам, прокручиваю его в голове снова и снова, проигрывая, словно сценку по сценарию. В школе на информатике мы проходили блок-схемы, вот и у меня в голове сейчас что-то подобное воображается.

Когда наступит пятница, Оленьевич снова приедет к нам домой показывать выстроенный им план занятий, и я должна выглядеть в соответствии со своим планом, вот что важно.

Вариант первый: мама наверняка пригласит препода на чай, и я сяду напротив, а может быть, даже рядом. У меня не так много открытой одежды, но что-нибудь да найдется, чтобы привлечь его взгляд и внимание, в конце концов, голые ноги и короткая юбка во всех фильмах привлекали мужское внимание. А еще важно, чтобы мама заметила его взгляды. Если в ее голове появится беспокойство насчет «благородства» этого Оленьевича, она откажется от его услуг.

Конечно, найдет нового репетитора со временем, но с тем уже буду решать вопрос в частном порядке.

Вариант второй, самый благоприятный для успеха плана: если Оленьевич предложит в пятницу уже провести первое занятие, то мы должны отправиться в мою комнату, и… там он точно в проигравших. Либо я скажу маме, что он домогался, либо я пригрожу этим ему и попрошу отказаться заниматься со мной.

Промашки быть не должно. Все же есть плюсы в том, что мой репетитор мужчина, а не женщина!

Сегодня среда, и я уже несколько часов катаюсь со знакомыми ребятами на рампе, затем отрабатываю бордслайды[3] с перилами. Ненавижу этот трюк и уже заранее боюсь, потому как убила на нем уже три доски и несколько раз расшибала колени и локти. Все мне дается легко, сальто, перевороты, угловые разгоны, прокрутки, причем тот же фифти-фифти[4] на перилах я делаю отлично, а вот этот трюк не получается. Упрямство и желание достичь успеха гораздо сильнее той боли, что приносят падения, поэтому я пытаюсь снова и снова. Всего-то нужно мягко запрыгнуть на скейте на перила и проехаться, не теряя равновесия, а меня по инерции начинает кренить в сторону.

Вот она где, физика, нужна, а не все эти задачки и конспекты!

В очередной раз разгоняюсь и запрыгиваю на перила, чуть было не ломаю доску и падаю на бок, больно ударившись локтем.

– О, здорова, Ивашкина, – усмехается подошедший ко мне Дэнчик.

Узнаю его по кроссовкам, разрисованным разными тегами. Дэн – местный завсегдатай, мы с ним не сказать что друзья, потому как нигде, кроме клуба, не общаемся, но он хороший и отзывчивый. Кстати, это он отдал мне одну из своих досок, чтобы я продолжала кататься, ведь моя мама напрочь отказалась покупать мне новую даже в качестве подарка на праздники.

– А ты все постигаешь высоты? – протягивает мне руку и помогает встать.

– Я стараюсь. – Мы здороваемся, ударяясь кулаками друг с другом. Вздыхаю и потираю ушибленный локоть. – Скоро точно получится, я уже близка, лишь бы доску не сломать…

– Сама не сломайся, доску-то я новую куплю, – усмехается он и поправляет черную бейсболку.

Намеренно пропускаю мимо ушей явный намек на свою «ценность», потому что не хочу зацикливаться на мысли, что кому-то нравлюсь, не хочу допускать былых ошибок.

– В пятницу готов показать высший пилотаж? – перевожу тему я.

– Всегда готов, – усмехается Дэн. – Ты придешь смотреть?

– Конечно! Буду болеть за вас! А еще я хочу поговорить с представителем из федерации, хочу узнать условия и перспективы, – отвечаю я.

– Начало в шесть, не хочешь встретиться пораньше? – с надеждой в голосе спрашивает Дэн. – Прогуляться, поболтать… Ну так, по мелочи.

– У меня на первую половину дня пятницы уже есть планы, прости, – пожимаю плечами я и замечаю, как тухнет искра надежды в карих глазах Дэнчика.

Ничего особенного.

Не обращать внимания.

– Меня опередил кто-то из этих оболтусов? – пытается замять неловкость и кивает на остальных тренирующихся парней.

– Ты не поверишь, опередила мама, – нервно смеюсь я, – вызвала мне репетитора для подготовки к поступлению в универ. И придет он именно в пятницу.

– Погоди-ка, а ты что, школьница еще разве? – с опаской хмурится он. – Сколько тебе лет, напомни-ка?

– Не школьница! – возмущенно восклицаю я. – Мне уже двадцать вообще-то, но маме приспичило заставить меня учиться, – закатываю глаза и складываю руки на груди.

Как это, наверное, глупо звучит со стороны: двадцатилетнюю девицу мать заставляет учиться в вузе. Двадцатилетнюю! Не малолетку сразу после школы, а уже взрослого человека, блин! Но ведь им не объяснишь наших с мамой взаимоотношений, не посвятишь их в нашу ситуацию «взаимозависимости».

– Наплюй и пошли ее в задницу, – фыркает Дэн. – Твоя жизнь – твои правила!

– Не все так просто, – качаю головой я и поднимаю доску.

Считаю разговор законченным и направляюсь на исходную позицию, чтобы продолжаю мучить себя, доску и перила.

После череды неудачных приземлений я заканчиваю тренировку, потому что завтра мне нужно явиться на киностудию, чтобы проходить пробы для фильма про трейсеров. Не хотелось бы запороть отбор из-за вывиха или ушиба, мешающего выполнять трюк.

Глава 5. Путь к славе простирается через…

Утро четверга встречает меня хлопком двери и щелчком замка: кажется, мама что-то говорила о своих планах с кем-то встретиться и показать свои эскизы сегодня. Она весь день и всю ночь сидела, что-то рисовала в своих листах, наверное, опять кому-то придумала странные костюмы или сценические платья.

Поскольку мамы нет дома, я могу спокойно встать, привести себя в порядок и выбрать, во что одеться на киностудию для проб без спешки. Я получила возможность попробоваться в массовку в один из будущих фильмов про трейсеров.

Но, что важно, не просто в массовку, а в качестве трюкача в одной из сцен!

Я могу и умею делать различные сальто и перевороты, меня не пугает высота, я очень ловкая прыгунья, особенно когда без скейтборда и перил, я способна показать все свои навыки. Лишь бы меня взяли, лишь бы дали шанс, и дальше я бы пробилась в еще какой-нибудь фильм, потом еще, и еще, и еще… А там, глядишь, и уже не фоном в кадре, а где-то поближе.

Во что одеться я, как ни странно, не задумываюсь: спортивные штаны и футболка, а вот с волосами долго мучаюсь. Логика подсказывает мне, что их лучше собрать в хвост, а вот чисто мое восприятие самой себя вопит во все горло, что с распущенными я выгляжу куда более привлекательно и представительно.

Логика все же побеждает, и я собираю волосы в высокий хвост тугой резинкой.

Сбрызгиваю волосы фиксирующим спреем и стараюсь пригладить торчащие пряди как можно сильнее, чтобы они не нервировали меня, если вдруг я увижу отражение в зеркале или стекле.

К нужному времени я иду на остановку и, пока жду транспорт, переписываюсь со Златой. С ней и ее парнем мы с мамой познакомились, когда переехали в этот район, наши квартиры находятся напротив друг друга. Мы подружились, но она работает и учится, поэтому встречаемся только по выходным, и то не всегда, потому что у них с мужем личная жизнь есть… В отличие от меня, у меня ни учебы, ни работы, ни личной жизни, но я близка к достижению одного из пунктов!

Добираюсь на киностудию, прохожу досмотр, не хуже, чем в аэропорту, и уже вижу целую очередь желающих попасть на пробы возле площадки с лестницей, напоминающей спуск в метро. Рядом стоит пробковая доска, на которой иголками прикреплена целая уйма листов с какой-то информацией.

Осматриваю участников кастинга: почти все в спортивной одежде, в основном – парни, но и девушки тоже есть.

Это хорошо, что девчонок мало, значит, у меня больше вероятность попасть в тот малый процент, который отведут на женское участие.

Все осматривают друг друга, но не общаются – конечно, мы же конкуренты. С кем-то из ребят даже пришли друзья, которые явно не будут участвовать в кастинге, судя по одежде.

– Итак, всем внимание! – К нам выходит высокий, чуть полноватый мужчина с папкой в руках. – Вы все – массовка. Вы все – фон. Если кто-то пришел сюда стать звездой телеэкрана и покрасоваться перед предками, то вам лучше развернуться и молча уйти.

Как сурово. Вот уж и правда без розовых очков.

– Вас разделили на группы по четыре человека, каждая группа будет проходить пробу отдельно, а дальше мы уже будем выбирать лучших участников в группе, – продолжает говорить мужчина. – Меня интересует не только то, что вы умеете, но и то, как можете импровизировать и взаимодействовать с посторонними людьми. Всем все ясно?

– Да, – как-то не очень уверенно отвечает часть толпы.

– Хорошо, вот список. – Мужчина прикрепляет один из листов к доске иголкой и отходит в сторону, где его ждут еще три работника киностудии, а может, и самого фильма.

Подхожу к доске и читаю написанные фамилии. Нас разделили на пять групп по четыре человека, в каждой из групп одна девушка и три парня. Со мной в группу попали не самой плохой наружности парни: спортивные, веселые, высокие. Имен я их не запомнила, да и они мое не спрашивали, по фамилиям распределились, и на этом точка.

Пока ждем дальнейших указаний, я стою позади одного из парней и замечаю тканевую бирку с наименованием размера и бренда, торчащую из-под горловины его футболки.

Блин.

Кончики пальцев начинает покалывать из-за острого желания протянуть руку и заправить бирку, но я держусь. Сжимаю кулаки и отвожу взгляд, чтобы не искушать нервы, которые и так рьяно требуют исправить дико нервирующую мелочь.

Дождавшись, пока все распределятся, мужчина громко оповещает:

– Группы, выстроиться по порядку, как в списке!

Мы по списку были в третьей группе, так что стоим на месте, а остальные обходят нас и выстраиваются.

– Итак, видите площадку, имитирующую спуск в метро? – все кивают. – Наш главный герой фильма – Арсений, знакомьтесь, актер, исполняющий его роль, – Петр Демьянов.

К мужчине, который так и не удосужился представиться, подходит молодой парень, до этого стоящий в стороне: на нем простые джинсы и футболка, его взгляд прячут зеркальные очки-авиаторы, а в зубах он пафосно зажимает зубочистку. Я не вижу всего лица актера, но почему-то сразу чувствуется, что он имеет высокое самомнение и его влияние на производство фильма и отбор массовки весьма большое.

– Здорово, молодежь, – усмехается актер и опускает голову так, чтобы осмотреть нас поверх очков. – Какие все прикольные… Особенно девчонки, – зубоскалит он.

Противный он, откровенно говоря, но мне с ним не общаться, не дружить, а просто быть красивым фоном, так что и потерпеть можно.

– Вы читали, о чем фильм, раз пришли на пробы. Итак, наш герой Арсений в самом начале фильма убегает от полиции по городу и, увидев кучку тусующихся возле метро трейсеров, пристраивается к ним, – говорит мужчина. – Ваша задача – встретить и провести Арсения вдоль площадки до самого спуска и дать ему слиться с вашей толпой, чтобы это смотрелось органично и красиво в кадре. Имейте в виду, что во время съемок здесь будет еще массовка, в том числе на лестнице.

– А есть конкретная траектория или что нужно делать? – спрашивает один из парней.

– Импровизируйте, – пожимает плечами мужчина. – Первая группа – готовимся, остальные – освободите площадку!

Стоим со стороны и наблюдаем за действием. Главный герой фильма в исполнении Петра снимает очки, выплевывает зубочистку и идет на край широкой съемочной площадки. К нему подходят двое других мужчин, как я понимаю – это будущие полицейские, которые будут участниками погони за героем.

Ребята из первой группы занимают позицию неподалеку от импровизированного входа в метро и начинают разминаться, крутить сальто от стены и как-то уж очень дружно общаться, смеяться.

Как люди так быстро входят в контакт друг с другом…

– Начинаем! – командует главный мужчина, собравший нас здесь.

И начинается «шоу»: ребята продолжают все так же непринужденно общаться, медленно продвигаясь к лестнице метро, а «Арсений» начинает побег от полицейских. Пробежав несколько метров, он останавливается возле первой группы, натягивает на лицо улыбку, хлопает кого-то из парней по плечу и подбадривающе что-то говорит, в то время как актеры-полицейские сбегают по лестнице вниз.

Судя по тому, что «стоп» никто не произнес, сцена еще не закончена.

Полицейские возвращаются и, заметив Арсения, вновь бросаются за ним в погоню. Первая группа ребят начинает бег вместе с ним, весьма ловко взбираясь на каменное ограждение спуска и перепрыгивая с одного на другое.

Надо признать, что актер двигается достаточно ловко и конкретно сейчас не выглядит так отталкивающе. Вот они, видимо, актерская магия и мастерство. Как только ребята красиво, в виде сальто назад, спрыгивают с ограждения, мужчина хлопает в ладоши и кричит:

– Стоп! Петя, отдышись пять минут, и вторая группа на исходную!

Складываю руки на груди и скучающе вздыхаю, совершенно не ожидая ничего особенного, но… В этот раз герой почему-то сразу начинает сбегать вниз по лестнице, уводя за собой полицейских, в то время как вторая группа за это время уже успевает подобраться к каменному ограждению спуска и начать свой «акробатический выпендреж» там.

Арсений возвращается, взбегая по лестнице, что-то кричит одному из парней, и тот протягивает ему руку, поднимая на каменное ограждение. Вновь начинается пробежка, и звучит долгожданный «стоп».

Так вот о какой импровизации нам говорили.

– Третья группа, готовимся! – оповещает мужчина. – Петя, отдыхай пока…

Я чувствую, как начинает ускоряться сердце и как громко барабанит пульс в висках.

Нервы, нервы, нервы.

Мы с парнями идем на исходную, а я все прокручиваю в голове варианты развития событий. В первый раз «Арсений» остановился у группы ребят, во второй раз – пробежал вниз по лестнице, а что он будет делать в третий? А самое главное, что делать нам?!

Я ненавижу, когда нет плана или хотя бы расплывчатого задания, что необходимо сделать. Одно дело – подстраиваться под ситуацию в голове и как-то морально готовиться, но совсем другое здесь и сейчас.

– Слушайте, а давайте просто ментам перекроем дорогу, чтобы чувак смог убежать? – предлагает один из парней из моей группы. На нем кислотно-зеленая майка, которую, кажется, будет видно даже из космоса. Он поворачивается ко мне: – Сальтухи от стены крутить умеешь?

– Умею, – киваю я. – Но до этого никто из групп так не делал…

– Нам сказали импровизировать, вот и воссоздадим реальную живую ситуацию, – усмехается второй в белой кепке задом наперед.

– Я могу взять на себя одного мента и типа случайно повалить его, – довольно потирает руки третий парень.

Бирка из-под горловины футболки которого так и торчит.

– А нам не нужно предупредить их? – спрашиваю я. – Чтобы не было травм или чтобы актер знал, что нужно делать.

– Слышь, ты чего какая душная, а? – подходит ко мне первый, «мистер кислотная майка». – Что в слове «импровизация» тебе не понятно? Объяснить?

– Да ладно, отвали от нее, ей все равно не светит попасть в массовку, – пренебрежительно машет рукой в мою сторону «кепка задом наперед».

«Не светит попасть»?!

– Я ничуть не хуже других девушек-участниц и уж тем более, – вздернув подбородок, прожигаю взглядом «мистера кислотная майка», – не хуже вас!

– Ты можешь быть шикарным трюкачом, заюш, но уже и так понятно, кого возьмут, – говорит тот, что с торчащей биркой.

– И кого же? – вскидываю брови я.

Вместо ответа парень кивает мне в сторону, где стоят актер Петр и тот самый главный мужчина. Возле Петра, кокетливо улыбаясь, вьются две девицы из кастинга, и он тоже одаривает их вниманием и шлепками по заднице, щедро-то как…

– Они, как обычно, возьмут тех, кого хочет чпокнуть Демьянов, плавали – знаем, – со вздохом продолжает говорить парень. – Я уже попадал на кастинги в фильмы с Демьяновым пару раз, вся массовка набирается на его вкус. Ни одна особа женского пола, действительно талантливая, еще ни разу не прошла. Он выбирает типичных «давалок» и протягивает в кино. Потом, конечно, бросает этих и находит новых дур…

– Петя-Петя, петушок, глупым курам женишок. Но женитьба им не светит, лишь венерический букетик, – откровенно угорает «кислотная майка».

Все трое парней начинают громко ржать, а вот мне не до смеха. Чувство злости затуманивает рассудок, и я начинаю нервно шмыгать носом, шумно вдыхая и выдыхая воздух.

Неужели это правда и все уже куплено милым личиком и бюстом третьего размера?

– Приготовиться! – громко оповещает мужчина.

Ну, нет! Я не из тех, кто сдается! Хотите импровизацию?! Ну, я вам ее покажу во всей красе!

– Давайте я возьму на себя второго полицейского, – обращаюсь я к парням, и они лишь пожимают плечами.

Закрываю глаза и заставляю себя успокоиться. Все получится, у меня должен быть шанс, я же заслуживаю.

– Начинаем! – оповещает главный мужчина.

Когда начинается сцена, мы слаженно работаем с парнями. Сначала мимо нас пробегает главный герой в сторону спуска, а потом уже мы начинаем делать сальто от стены. Парень «с торчащей биркой» приземляется перед одним полицейским, я – рядом со вторым, и мы валим их на землю.

Я очень переживала, что собью мужчину с ног по-настоящему, но мне удалось рассчитать траекторию прыжка почти идеально! Я собой очень довольна!

– Ох, извините, – изображая растерянность, двое других парней моей группы протягивают нам и полицейским руки, помогая встать. – Вы за кем-то бежали? Кажется, он вон туда свернул, – указывают совсем в другую сторону они.

Полицейские встают и бегут в указанном направлении, в то время как герой Арсений поднимается из импровизированного метро и, проносясь мимо нас, салютует:

– Спасибо, братва!

– Стоп! Отлично, – одобрительно кивает главный мужчина, мне кажется теперь, что он не просто кто-то, а продюсер этого фильма. – Следующая группа!

Две последние группы не показали ничего нового, равно как и главный герой, они просто вместе бегали. Думаю, что наша компания точно заслужила внимание и возможность принять участие в съемках.

– Ожидайте результатов! – оповещает продюсер и уходит куда-то с актером.

Они что-то очень буйно обсуждают, но я не могу разобрать слов, но спор серьезный. В конечном итоге мужчина молча возвращается и вешает листок на доску.

– Список принятых, остальные свободны! – недовольным голосом произносит он и уходит.

Когда я подхожу ближе, чтобы разглядеть фамилии, то, конечно же, своей там не нахожу. Зато слышу счастливые визги двух девиц, обхаживающих главного актера.

Ой, да пошли вы!

Хочется… нет, не плакать, хочется кричать от обиды и несправедливости! Уже собираюсь поддаться эмоциям и пойти к продюсеру и этому актеришке, чтобы высказать в бесстыжие глаза все, что я думаю, но меня кто-то хватает за руку.

– Не надо, а то внесут в черный список и больше никогда в кино не попадешь, – говорит парень «торчащая бирка». – Просто подожди новых кастингов, и желательно с другим актером.

– Спасибо, что предупредил про черный список, – тяжело вздохнув, отвечаю я.

Покидаем с парнем периметр киностудии, он предлагает вместе дойти в сторону ближайшей остановки. Парень что-то рассказывает о себе, цирковом акробатическом училище, где учился и выступал под куполом, потом о своих фильмах, в которых принимал участие в массовке, так восхищенно это делает, что мне и правда захотелось посмотреть их и поискать, цитирую: «…на сорок четвертой минуте чувака чуть не сбивают, и он запрыгивает на капот машины – так вот, это я!»

– Как тебя зовут? – спрашивает он.

– Мия, – пожимаю плечами я.

– Круто, я Флай, – улыбается он.

– У тебя бирка торчит, заправь, – указываю парню на его футболку. – А то все узнают, что у тебя не «Адик», а паль с Турции, – проглатываю смешок я.

– О, спасибос. – Флай заправляет бирку под горловину, и мне аж дышать легче становится. – Мой автобус. Покеда, Мия, не кисни! Твой звездный час где-то совсем близко, прямо перед твоим носом, – машет он мне рукой и запрыгивает в автобус.

Провожая Флая взглядом, наблюдаю, как медленно закрываются двери транспорта, и в тот момент, когда автобус отходит от остановки, я замечаю на стекле, прямо напротив меня, огромную афишу: «Шоу Таисии Вайнберг ищет новые лица! Подробности по QR-коду, сканируй и приходи на пробы!»

Твой звездный час где-то совсем близко, прямо перед твоим носом? Нострадамус ты хренов, а не Флай.

Глава 6. Берлога

Вячеслав

Чертова приближающаяся пятница, словно удавка на шее, не дает спокойно вздохнуть, а спасибо за это кому? А спасибо – Тасе! Сидит сейчас передо мной за столиком в кафе, делает вид, что ничего особенного не сделала и все прошло просто прекрасно.

– Я же хотела как лучше! Ты не молодеешь вообще-то! Хочешь отвести ребенка в первый класс в полтинник, что ли? Быть свободным и не связанным с кем-то отношениями классно, я не спорю, но пора бы уже включать мозги не только на работе, Слава! – ругается Тася.

Молчу. Не хочу ничего отвечать, потому что нет в этом никакого смысла, да и обижать ее не хочется.

– Ты правда на меня обиделся? – спрашивает она, покручивая в руках чашку чая.

– Нет, что ты, я уже привык, что при смене цикла ретроградного Меркурия в тебе просыпается закоренелая сваха, – усмехаюсь я. – Некрасивая ситуация просто получилась, Тась, Ирина наняла дочери репетитора, и ее во мне интересовала исключительно моя компетентность. Она ведь была не в курсе даже.

– Прости! Просто с ней я не смогла вот так напрямую, как с остальными… Ну ведь она хорошая, да? – с надеждой в голосе говорит она. – Такая… Легкая, немного задумчивая, в хорошей форме и красивая…

– Очень молодо выглядит для той, у кого дочери стукнуло двадцать лет, – отвечаю я.

Перед глазами сразу же всплывает недовольная мордашка Мии Ивановой, когда мы встретились у подъезда… И смайлик, улыбающийся с кармана ее шортов, тоже перед глазами навязчиво маячит до сих пор.

– А сколько ей, по-твоему, лет? – щурится Тася.

– Ну… Сорок плюс-минус, – прикидываю я.

Продолжаю погружаться в воспоминания прошлого дня и закусываю губу, чтобы спрятать самодовольную улыбку. Девчонка и правда думала, что я поверю в то, что она не знает, что такое «гравитация», и на полном серьезе выбрала вариант ответа, вписанный мной в тест по приколу, – «телепортация»?

Наивная.

Я сразу понял, что она просто таким образом пытается от меня избавиться, чтобы я сказал о ее безнадежности и не стал заниматься, но после разговора наедине с ее матерью я решил, что нужно попытаться. Ирина и правда хорошая женщина, и ей важно, чтобы дочь, мечтающая о недоступной для нее славе, хотя бы попыталась получить высшее образование. Не сказать бы, что от матери Мии веяло отчаянием, но она готова пойти на что угодно ради того, чтобы поднять дочь.

Я буду пробовать найти подход, это даже интересно, это своеобразный вызов себе как педагогу. На моей практике были всякие студенты, но такой, как Иванова, точно не было.

– Сорок?! Ты серьезно, блин?! Ей тридцать шесть, чуть старше тебя вообще-то! – Тася от возмущения даже пинает меня ногой под столом, возвращая к реальности. – Там мутная история, она родила в шестнадцать, только смотри не проговорись ей! – тараторит она похлеще любой сплетницы.

– Буду нем как рыба, – киваю я.

Какое-то время мы молчим, и Тася допивает чай, после чего смотрит на часы и тяжело вздыхает.

– Мне пора, у меня смотр новичков, – говорит Тася. – Утомляет, если честно.

– А зачем тебе новички, у тебя же полный комплект в команде, разве нет?

– Комплект – да, но в шоу нужно постоянно вносить что-то новое и необычное, иначе оно себя изживет, – отвечает она. – Пока, к сожалению, я не нашла ничего подходящего и интригующего, даже как-то обидно.

– Еще найдешь, всегда же находила, – ободряюще улыбаюсь я, и сестра кивает.

Выходит из-за стола, поправляет длинную юбку и убирает телефон в сумочку. Вся такая деловая и серьезная, что меня от гордости распирает.

По всему городу развешены яркие афиши «шоу Таисии Вайнберг», и для всех она некая немка и организатор необычной цирковой шоу-программы, а для меня – родная сестра. После замужества Тася взяла фамилию мужа в качестве псевдонима и придумала себе сценический образ баварской пастушки, даже говорит она с акцентом во время выступлений специально, чтобы внести достоверности.

– Ну так… Что ты думаешь про Иванову? – спрашивает сестра, прожигая меня заинтересованным взглядом.

– А что думать? Работы там много, буду пытаться подтянуть по предмету, если не получится, то…

– Да я про Ирину! – перебивает меня Тася. – Тебе б только про работу и думать!

– Тась, если что-то будет, поверь, ты узнаешь, – как можно более тактично пытаюсь ответить я, и в глазах сестры гаснут искры надежды.

– Ладно, я побежала, но ты все равно присмотрись! – Погрозив мне пальцем, как малому ребенку, Тася покидает кафе.

Расплатившись за наш перекус, я еду домой. Сегодня у меня была первая смена, и вся вторая половина дня теперь абсолютно свободна. Обычно я после университета езжу в местный приют для животных и помогаю там, но сегодня не моя смена.

Когда захожу в квартиру, меня сразу же встречает большой пушистый рыжий кот – Одуванчик или, как я его называю, Ванька. Хранитель моей холостяцкой берлоги.

Я взял его из приюта, когда нерадивые хозяева сдали его на усыпление в клинику, потому что у ребенка была аллергия, а клиника отправила животное в приют, не захотев усыплять здорового молодого кота.

– Рассказывай, сколько обоев ободрал и сколько карандашей со стола украл, – говорю я коту.

Снимаю куртку, вешаю ее на крючок и слышу в ответ протяжное «мя-я».

– Ясно, снова по всей квартире искать, – усмехаюсь я.

Опускаюсь на корточки и глажу Ваньку по голове, на что он начинает громко мурлыкать и сам так и норовит нырнуть под руку, чтобы я еще раз его погладил.

– Ой-ой, телячьи нежности, – смеюсь и беру кота на руки.

Сложно было вернуть его доверие к людям, но мне удалось. Первые дни он не доверял, даже если я протягивал ему вкусняшки в руке, шипел и огрызался, но постепенно Одуванчик понял, что я не из тех, кто выкинет его из своей жизни.

Глава 7. Пятница – развратница

Мия

Чертова пятница начинается для меня с сообщения в чате скейтпарка: «Соревнования отменили». Не сразу соображаю и несколько минут попросту пялюсь на два слова.

Соревнования отменили.

Как, почему, зачем?! Никто не дает ответа, просто как факт, а это значит, что на сегодняшний вечер мой план разрушен… И еще один вариант самореализации утерян.

За завтраком кусок не лезет в горло, потому что больше всего на свете я ненавижу, когда рушатся мои планы.

– Ты расстроилась из-за вчерашнего? – спрашивает мама.

Поднимаю на нее взгляд и отрицательно качаю головой. Я не хочу, чтобы она знала о том, что все, чего я хотела, рушится. Ей на радость, не иначе! Безусловно, пришлось вчера поделиться своим провалом на кинопробах, но как такового расстройства я не ощущаю из-за него. Наша группа была лучшей, и мы сделали все круто, от нас уже ничего не зависело на моменте, как актеришка начал флиртовать с девицами.

– Сегодня придет репетитор, ты помнишь? – голос мамы тихий, какой-то опасливый. – Подготовь стол в своей комнате, чтобы можно было удобно расположиться для занятия. И постарайся быть вежливой. Пожалуйста, Мия.

Ну, честное слово, как будто сапер бомбу разминирует!

– Я буду сама доброта, – наигранно улыбаюсь я и заканчиваю с завтраком. – Во сколько ждать этого Оленьевича?

– Вячеслав Олегович его зовут, – поправляет меня мама, и я лишь закатываю глаза. – Он сказал, что приедет к трем часам. Прошу тебя…

– Я все поняла и все знаю, мама! – не выдерживаю я.

Ухожу к себе в комнату и, закрыв дверь, медленно выдыхаю. Хорошо, нужно успокоиться и собраться. Подумаешь, один пункт моего плана полетел к чертям, но другой-то нет!

Распахиваю шкаф с одеждой и бегло осматриваю, выискивая что-то, что может подойти в качестве «униформы» к моей миссии.

Как-то совсем все грустно у меня в этом направлении, жаль, волшебной палочки нет, чтоб наколдовать себе соблазнительное платье с глубоким декольте… Да и то, что должно эротично выглядывать из-под этого декольте, я бы тоже наколдовала, но придется работать с тем, что имеем.

Ничего с глубоким вырезом я так и не нахожу, но зато достаю когда-то купленное в секонде платье-тунику. Мной оно обычно носится с легинсами, уж больно оно короткое, но сегодня как раз тот случай, что это мне на руку. Кружевных чулок у меня не водится, зато есть черные, из спортивного магазина, в них очень удобно кататься на скейте, будучи в шортах.

Ну извините, не каждый день я мужиков соблазняю!

Примеряю все это добро на себя и остаюсь очень довольна, наверное, потому, что это мой максимум. Платье только-только прикрывает ягодицы, а чулки доходят до середины бедра, при движении платье поднимается, демонстрируя примерно десять-пятнадцать сантиметров моего оголенного тела.

Хватит ли Оленьевичу этого для привлечения внимания?

Крашу ресницы тушью и губы розовой помадой, чтоб наверняка, а когда выхожу из комнаты и встречаюсь с мамой, не замечаю на ее лице ни грамма удивления – это значит, что ее мой внешний вид не удивляет и не возмущает. А это большой «плюс» к исполнению моего плана.

Осталось встретить Оленьевича!

Пока жду приезда репетитора, выискиваю в интернете различные места работы, которые мне могут понравиться и подойти. Ничего нового, как назло! Как вдруг я вспоминаю об афише на автобусе, что там было? Жаль, что я не успела отсканировать код, придется искать вручную.

«Шоу Таисия…» – начинаю вводить запрос я, и поисковик мне уже подсказывает: «Авторское шоу Таисии Вайнберг». Когда нажимаю на первую ссылку, то меня перебрасывает на сайт цирка нашего города. М-да, ненавижу цирк за вульгарные наряды, излишнюю тупость и показуху, но если это шоу станет для меня первой ступенькой к чему-то большему и избавит от поступления в университет, то я готова потерпеть.

«Невероятное шоу Таисии Вайнберг ищет новые лица!

Шоу, облетевшее всю страну и побывавшее за рубежом, набирает акробатов, певцов, танцоров и просто талантливых людей, способных удивить нас и публику!

Вы можете сделать сальто? Прекрасно! Вы одарены вокальными данными? Невероятно! А вы сможете петь, выполняя трюк на манеже? Вам нет равных!»

Бегло читаю информацию на странице и уже ненавижу того, кто заносил информацию на сайт, потому что выравнивание текста выполнено вразнобой, где-то по ширине, где-то по левому краю, и это невыносимо бесит! Как можно скорее пролистываю хвалебную агитационную оду, разбавленную фотографиями с этого шоу, пока не дохожу до самого главного: «Для записи на смотр талантов звонить по нижеуказанному номеру».

Недолго думая, я набираю номер и жду ответа, мысленно считая гудки, даже начинаю сомневаться в верности набранного номера. Пять, Шесть, семь…

– Здравствуйте, приемная Таисии Вайнберг. Что вы хотели? – наконец отвечает милый голос в трубке.

– Я увидела афишу о поиске талантов, вы еще проводите набор новых лиц? – спрашиваю я.

Начинаю нервничать и потому встаю с места, брожу по комнате туда-сюда.

– Да, мы очень вам рады, – щебечет девушка. – В понедельник к двум часам, вам будет удобно?

– Да, – немного растерянно говорю я.

– Прекрасно, тогда назовите свое имя, фамилию и возраст, я запишу вас в список участников дня.

– Иванова Мия, двадцать лет, – отвечаю я.

– Спасибо, что записались на пробы. Не забудьте взять удобную одежду для вашего показательного номера, – тараторит девица и отбивает вызов раньше, чем я успеваю уточнить, что подразумевается под «показательным номером».

– Черт, – шиплю я.

Ненавижу неопределенность и теперь буду до понедельника все эти дни мучиться!

Из мыслей меня вырывает громкий звон домофона – явился господин репетитор. Выхожу в прихожую и прислоняюсь плечом к дверному косяку. Мама торопливо открывает дверь и явно в очередной раз собирается сказать мне о хорошем поведении, но я ее опережаю, натянув на лицо добродушную улыбку:

– Я буду само очарование и послушание.

Мама кивает, и на пороге появляется Вячеслав Олегович с папкой в руках. Одет по-прежнему с иголочки, не прикопаешься, в голубых глазах блеск предвкушения, а на губах милая улыбка. Сначала он здоровается с мамой, а затем переводит взгляд на меня. Улыбаюсь самой обаятельной улыбкой из своего арсенала и замечаю, как взгляд Оленьевича опускается мне на ноги, но лишь на долю секунды.

– Здравствуйте, Иванова Мия, вы готовы сегодня потратить час своего драгоценного времени на первое занятие? – спрашивает он.

Наши взгляды встречаются, и, черт возьми, есть какая-то ехидца в этих голубых глазах!

– Готова, – киваю я, улыбаясь.

– Хорошо. – Вячеслав Олегович снимает кроссовки и куртку, после чего проходит в квартиру. – Ирина, вы хотите ознакомиться с программой, которую я составил? Я подготовил для вас копию, пусть будет для вашего спокойствия.

– Я совсем не сильна в физике, поэтому, может быть, лучше Мия ознакомится с планом? – В голосе мамы слышна неловкость.

– Как скажете, – пожимает плечами репетитор.

– Я нужна или пока могу поработать в своей комнате? – спрашивает мама.

– Если хотите присутствовать, я всегда рад, только скажите, где будет проходить занятие…

– Она не будет присутствовать, – перебиваю я и замечаю, как мама облегченно выдыхает, что ей не предстоит грузиться физикой. В отличие от меня. – Заходите, там уже свободен стол, стоят стул и кресло для вас, – отхожу в сторону и открываю Оленьевичу обзор на свою комнату. – Не терпится приступить к поглощению знаний, – не могу удержаться и добавляю с язвительной интонацией.

Одарив меня очередной миленькой улыбкой и тем же странным взглядом, господин репетитор проходит в мою комнату и достает какие-то листы из папки. Закрываю дверь и напоследок получаю от мамы умоляющий взгляд, все с той же просьбой «хорошо себя вести».

– Сегодня разберем простейшие положения, вспомним разделы физики и основные границы применимости законов, – говорит репетитор и садится в кресло.

Я тоже сажусь на стул рядом с ним и закидываю ногу на ногу, тем самым оголяя бедра. Как назло, он не обращает на это внимания, начиная грузить меня определениями, что такое физика, для чего, куда и как… Скука смертная!

Меня раздражает, что он такой серьезный и сосредоточенный на обучении. Меня неистово бесит, что он не обратил внимания на мою одежду и на меня так, как мне нужно!

Пока слушаю, то и дело киваю, изображая интерес, а еще изредка касаюсь коленями его колена. Каждый раз улыбаюсь и делаю вид, что это нелепая случайность. Когда его левая рука лежит на столе, я ненавязчиво пытаюсь дотронуться, наклоняюсь к репетитору ближе, когда он начинает что-то рисовать на листке, дотрагиваюсь плечом его плеча, но и этот контакт не длится долго, потому что он сразу же отстраняется.

Что-то он какой-то непробиваемый, не соблазняемый!

Тогда я меняю тактику и начинаю смотреть не в листок, а на него, вот прям бесстыдно разглядывать лицо Оленьевича.

У него есть веснушки… Едва заметные, наверняка сезонные, как и у меня, они появляются, когда выходит весеннее солнце. Его щетина отдает в рыжину, причем гораздо сильнее, чем волосы. А еще у него в левом ухе есть прокол, не заросший, это значит, что господин репетитор исключительно для работы и для имиджа преподавателя вынимает сережку.

– А теперь давайте еще раз повторим физические термины, потому что без их знания вам будет сложно воспринимать дальнейший материал. – Оленьевич поворачивает ко мне голову и однозначно замечает мой изучающий взгляд, но почему-то игнорирует его. – Итак, что такое физическое тело? – спрашивает он и отодвигает кресло дальше от меня.

– Мы с вами? – невинно приподнимаю брови я и тоже отодвигаю стул, открывая обзор на ноги.

– Фактически да, но хотелось бы услышать точное определение, – кивает он.

– Физическое тело – это объект… – говорю я и чуть съезжаю вперед по стулу, отчего подол платья еще немного задирается.

– Вы пытаетесь меня соблазнять? – неожиданно Вячеслав Олегович откидывается на спинку кресла и прячет ухмылку.

Его взгляд на миг опускается на кромку моих чулок, виднеющихся из-под короткого платья-худи.

– С чего такие выводы? – изображаю непонимание я и закидываю ногу на ногу, тем самым открывая репетитору еще больше простора для фантазии.

Ну пожалуйста, пусть мой план сработает!

Мне же просто нужно, чтобы он повелся, проявил внимание, а я, в свою очередь, скажу маме, что нанятый ею репетитор явно чего-то от меня хочет, и точно не улучшения знаний по физике. Мама его выгонит, и я смогу спокойно заниматься своими делами, искать работу в своей сфере и тренироваться, а не готовиться к этому проклятому повторному поступлению в университет.

– Вы саботируете мое занятие, совершенно не слушаете и не проявляете заинтересованности…

Кажется, пришло время «игры слов».

– А вы проявляете заинтересованность? – выгибаю бровь я.

– Я заинтересован в том, чтобы поднять вашу успеваемость, – по-прежнему спокойно и непреклонно отвечает Вячеслав Олегович. – А вы пытаетесь всеми силами поднимать здесь кое-что другое.

– И что же? – цепляюсь я.

– Поднимать мое желание поставить скрытую камеру, а не только писать на диктофон, чтобы показать вашей маме вашу тягу к знаниям, – усмехается он, а я удивленно распахиваю глаза. Он пишет на диктофон?! – Кончайте с этим, Иванова, – явно довольный произведенным эффектом, улыбается он.

– Серьезно, вы пишете на диктофон? – щурюсь я. – Разве это не запрещено у нормальных репетиторов? Конфиденциальность, безопасность…

– Вот для своей безопасности я это и делаю, Мия, опыт имеется, – говорит репетитор. – Ну что, будем работать или вы продолжите устраивать шоу?

Раскусил. Спутал все карты. Черт подери!

– Послушайте, – вздыхаю я и одергиваю платье, все равно уже смысла нет в этом спектакле. – Не нужно ничего говорить моей маме. Может быть, договоримся?

– Ну, попробуйте, – дергает плечом он, завораживая загадочным блеском в голубых глазах.

Черт! Где ж вас, таких предусмотрительных, делают-то?! Я как-то совсем не подумала о том, что он может быть подкован в таких делах. Долго смотрю в глаза Вячеслава Олеговича, и мне не остается ничего, кроме как попытаться заключить выгодный нам обоим договор.

– Сделайте вид, что проводите со мной занятия, вот и все, – говорю я.

– Что-что? – непонимающе переспрашивает репетитор.

– Это занятие мы проводим у меня дома, в дальнейшем, вы сами говорили, заниматься нужно будет в университете, скорее всего, так? Я буду ездить на занятия, скажу маме, что занятия были, что они прошли шикарно и мои знания по физике растут с невероятной скоростью. Вы получите деньги. Но, что важно, на самом деле вы отпустите меня по делам. Вам же тоже не нравится здесь возиться со мной, терпеть мое присутствие, так вот, мне тоже не нравится тратить свое время, – поясняю я. – Все в выигрыше: вам – деньги, мне – свобода!

В голубых глазах Вячеслава Олеговича на миг появляется заинтересованность моим предложением, но…

– Знаете, госпожа Мия Иванова, я и правда не горю желанием здесь находиться с вами. – Мужчина склоняет голову набок и сверлит меня суровым взглядом. – Но мое воспитание не позволит мне брать деньги с вашей матери за выдуманные занятия.

– Тогда я скажу маме, что вы домогались! – откидываюсь на спинку стула и гордо вздергиваю подбородок.

– Даже если опустить факт наличия диктофонной записи, госпожа Иванова, вы не в моем вкусе, – усмехается репетитор.

Вспыхиваю, словно от обиды. Вот ведь олень упертый!

– А кто в вашем вкусе, моя мама?! – выпаливаю в ответ.

– Я не обязан отвечать на такие вопросы, – фыркает Оленьевич. – А теперь представьте, что скажет ваша мама и какой уровень доверия к вам будет иметь после того, как я предоставлю ей диктофонную запись? Тут не только попытки соблазнения, но и попытки подкупа и лжи…

Стискиваю зубы и чувствую, как буквально закипаю внутри.

– То есть будете мучиться вы и буду мучиться я с этими занятиями? – цежу сквозь зубы, стараясь подавить злость.

– Если вы попытаетесь включить мозги и чуточку подумать, возможно, мучиться не будем, – отвечает Вячеслав Олегович. – От науки еще никто не умирал, Иванова…

– Скажите это чуваку, которого сожгли на костре за утверждение, что Земля вращается вокруг Солнца. – Скрестив руки на груди, я недовольно сверлю репетитора взглядом.

– Какие познания, – отзеркаливает мой жест Оленьевич, тоже сложив руки. – Не все потеряно.

Встречаемся взглядами и оба молчим, каждый выжидает, замирает, как гепард перед прыжком, чтобы схватить добычу и упиться ее проигрышем. Я бы много чего ему сказала, да вот уж больно убедителен он со своим диктофоном. Одно дело, если мама усомнится в честности репетитора, а совсем другое – если перестанет доверять мне. Она ж меня вообще из дома не выпустит!

– Почему вы не хотите учиться? – спрашивает он.

– Потому что у меня на мою жизнь другие планы, – отвечаю я.

– Напомните, что это за планы, куда не вписывается высшее образование?

– Как вы уже сказали, я не обязана отвечать на такие вопросы, – не могу сдержать язвительности я.

Наша незамысловатая игра в гляделки затягивается, в молчании проходит пять, десять, уже почти пятнадцать минут, в течение которых мы попросту рассматриваем друг друга. Молчу я – молчит и он, скоро уж и занятие кончится. Я могла бы сдаться, встать и уйти, но принципиально жду реакции репетитора. А его как будто наша «игра» вполне устраивает.

– Время вышло, – первым нарушает тишину Вячеслав Олегович и достает вибрирующий телефон из кармана. – Следующее занятие будет в университете на кафедре физики, я сейчас напишу вам адрес, – берет ручку и пишет что-то на листке. – Охранник вас не пустит, поэтому попросите его позвать Райского Вячеслава Олеговича, то есть меня, я вас запущу и провожу в кабинет для занятия.

Смотрю на него, до сих пор не понимая: какого хрена-то?! Что ему с этого?!

– А если я не приду, тогда что? – приподнимаю брови.

– Я скажу вашей матери, что вы не явились на занятие, все по-честному, – он встает на ноги.

Ох и гадость вы, Вячеслав Олегович!

Ненавижу!

Глава 8. С оттенками мазохизма

Вячеслав

Выхожу из подъезда и облегченно выдыхаю. Ей-богу, как будто из тюрьмы! Какая же она… Не могу подобрать слова, чтобы даже в мыслях не обидеть девчонку. Я, конечно, предполагал, что она что-то учудит, но не до такой же степени, а?!

Соблазнять она удумала, ничего себе!

Я за столь короткий педагогический опыт чего только не повидал, ух… Сколько расстегнутых пуговиц, коротких юбок, оголенных пупков и прочих прелестей, выставляемых молоденькими девочками напоказ, чтобы заработать автомат или «плюс к карме». А эта пигалица превзошла всех… Надо ж, блин, было додуматься напялить худи и чулки!

Пришлось пугнуть ее немножко, вот только, по сути, пугать нечем. Никакого диктофона нет, хотя на моей практике и к подобному методу приходилось иногда прибегать. Я не могу привести весомых причин, по которым взялся за это репетиторство и до сих пор продолжаю заниматься с этой Ивановой. Мне просто из чистого упрямства хочется, чтобы эта маленькая колючка пообломала иголки и сделала уже то, что от нее хочет ее мать!

Понедельник у меня в университете самый простой и скучный день, как бы странно это ни звучало, но будущий понедельник обещает быть повеселее.

Ухохочусь, поди, с госпожой Мией Ивановой на пару.

До вечера воскресенья я даже, кажется, забываю про свою непосильную ношу, пока Тася не напоминает мне. Сегодня мы ужинаем у меня дома, потому что та репродуктивная клиника, в которой наблюдается сестра, находится недалеко от моей квартиры.

– Можно тебя попросить завтра после обеда забрать мои анализы? – просит Тася. – Просто этот смотр… Я не могу отлучиться, потому что эти таланты нужны мне, а не кому-то. У тебя же в понедельник до часу лекции?

– Я не могу завтра после обеда, – отвечаю я. – После обеда у меня завтра сеанс иглоукалывания.

– Что? – непонимающе вскидывает брови Тася.

– Репетиторство с колючкой-дочкой твоей подруги, вот что!

– Кстати, а что у вас там? – пытается изобразить минимальную заинтересованность сестренка, но, как говорится, уши уже торчком.

– Завтра ко мне на кафедру приедет госпожа Иванова Мия, заниматься с ней у нее дома я больше не собираюсь, пусть привыкает к стенам университета, – отвечаю я.

– А почему не дома? – удивляется Тася. – Ира же…

Перевожу взгляд с кружки на сестру и мысленно бьюсь головой об стену.

– Тась, твои попытки свести меня с Ириной не увенчались успехом, смирись. Я ей не интересен, она мне… Ну, будем честны, тоже. Ничего в душе не екнуло, а если просто потрахаться – у меня проблем нет, – пытаюсь без прикрас донести до сестры прописную истину. – Но из-за тебя мне теперь придется мучиться с ее дочкой.

– Ты с ней не общался толком! – бурчит Тася. – Вам просто нужно было поговорить вместе подольше, и не об успехах ее дочери… Ладно, прости, – опускает взгляд в кружку с чаем сестра. – Откажись от репетиторства, придумай что-нибудь, и я тоже скажу, что ты не смог, и все такое…

Отрицательно мотаю головой. Нет, просто так сдаться и уйти – хренушки, я такого удовольствия этой девчонке не доставлю. Наденет корону, возомнит себя укротительницей репетиторов и так и будет изводить мать, сидя у нее на шее.

– Но ты же не хочешь с ней заниматься… – морщит нос Тася, явно не понимая моей логики.

– Не хочу… Я, наверное, мазохист, – усмехаюсь я.

– Нет! Ты просто хороший, честный и бескорыстный преподаватель. – Тася кладет руку поверх моей и, чуть сжав, выходит из-за стола. – Значит, тебя завтра на смотре не ждать?

– Не ждать, – отвечаю я. – Прости, во вторник точно буду и составлю тебе компанию.

А в понедельник в два часа у меня по расписанию укрощение строптивой…

Глава 9. Договор с дьяволом

Мия

Открываю заметки и планы на сегодняшний понедельник:

Цирк, смотр в четырнадцать часов.

Университет, репетитор, четырнадцать часов.

Ах, как жаль, что мой смотр и репетиторство назначены в одно время… Что же мне выбрать, ума не приложу!

Расплываюсь в улыбке и с садистским наслаждением стираю вторую строчку. План прост: я говорю маме, что поехала к репетитору. Когда приезжаю в цирк, звоню Оленьевичу и говорю, что наш автобус попал в аварию и придется добираться с пересадками или ждать следующий. То же самое говорю маме. Потом просто возвращаюсь домой, строю виноватую мордашку, что очень и очень жаль.

Уж чему-чему, а расчетливо врать меня папочка научил. Не лучшее качество, но в жизни пригодится.

Если я пройду в цирковую команду, то репетитор мне больше вообще не понадобится и врать больше не придется.

– Мия, ты помнишь про Вячеслава Олеговича? – спрашивает мама, надевая туфли.

Сегодня ее позвали куда-то, какой-то очень крутой дизайнер, чтобы взять маму в свою команду. Она вся на нервах, а это еще один плюс в моем плане. Если мама на нервах из-за работы, то ей глубоко наплевать на детали моего неудачного репетиторства.

– Ты напоминаешь десятый раз за день, как тут забыть, – отвечаю я.

Провожаю маму, желаю ей удачи и обнимаю. В такие моменты мне становится жаль, что я не могу быть с ней честна на сто процентов, ведь я люблю ее, и она так много для меня сделала. Но быстро отметаю сентиментальный бред, потому что наши чувства – это слабости, и ничем хорошим они не кончаются, даже в отношении родственников.

«Показательный номер» все эти дни не давал мне покоя. Я сто раз перечитала афишу и статью на сайте, так и не поняв, что может значить это словосочетание. Но, решив, что они ищут таланты и нужно показать себя, я упаковываю с собой на смотр скейтборд, покажу им несколько трюков, разбавленных акробатикой, под крутую музыку.

Одеваюсь сразу в спортивную удобную одежду и к нужному времени покидаю дом. Как только выхожу из автобуса напротив цирка, набираю номер репетитора и прокручиваю свою нехитрую схему. Мама даже трубку не берет, а план с Оленьевичем вообще неожиданно срабатывает на ура!

– Я очень сильно опоздаю, у нас сломался автобус, – говорю я, направляясь ко входу в здание цирка.

– Правда, неужели? – В его голосе слышится усмешка. Я уже поняла, что он не дурак, явно все понял, но не прикопаешься, все предусмотрено. – Жаль, жаль… Тогда давайте перенесем занятие на четверг, чтобы у нас получилось полноценное занятие, а не огрызок, – говорит он.

Ага-ага, давайте на четверг, конечно… В четверг мы с вами вообще можем не встретиться, если меня примут в шоу!

– Хорошо, – мило отвечаю я.

– Договорились, – вновь слышу в его голосе улыбку.

Бал лицемерия, не иначе!

Захожу в здание, и в вестибюле меня встречает девушка со списком. Называю ей свою фамилию, и она провожает меня в основной зал, где на манеже уже кто-то показывает свои номера. Она уточняет, какой у меня будет номер и что мне для этого понадобится. Приходится объяснить в общих чертах свою задумку, к счастью, все предусмотрено, и для моего номера на манеже поставят деревянную площадку и необходимые препятствия. Показывать номер, оказывается, придется без музыки, а это немного расстраивает, ведь с музыкой все смотрится намного живее.

Участников вызывают по фамилиям, я вынуждена ждать. Сажусь рядом с остальными и осторожно оглядываюсь, выискивая взглядом тех, кто здесь главные судьи.

А вот и она!

Симпатичная молодая женщина сидит в третьем ряду, в руках у нее какая-то папка, и она там что-то записывает, глядя на пареньков, показывающих скучную акробатику на манеже. Я видела фотографии Таисии Вайнберг в интернете, и вот эта просто одетая женщина с собранными в бесформенную гульку волосами совсем не вяжется со сценическим образом немецкой пастушки…

Объявляют следующего участника, и это снова не я. Ненавижу ждать, я начинаю нервничать и, что самое страшное, сравнивать себя с другими. Одно дело, если я и правда лучше, как было на кинопробах, а тут, где у каждого свой номер, уникальные знания и навыки, сложно узнать, лучше я или же нет.

Ряды участников редеют, причем происходит это тихо и спокойно. Если Таисии кто-то не понравился, то после к человеку подходит девушка-администратор и сообщает, что он свободен.

Отвлекаюсь на до сих пор ожидающих участников: разные возраста, кто-то один, кто-то в команде, все выглядят весьма профессионально и спокойно, а еще их количество увеличивается снова и снова. Вот, например, еще кто-то спускается по лестнице и заворачивает на третий ряд к Таисии Вайнберг. Садится рядом с ней, начинает перешептываться, и тут я понимаю, что знаю его, знаю лицо этого человека!

Оленьевич, твою же ж мать!

Перед глазами начинают плясать серые мушки, а пульс подскакивает в один миг. Он что… Он… Следил за мной?! Так вот чего он такой веселый был по телефону! А моя мама… Божечки, а что, если мама не взяла трубку потому, что тоже следила, проверяла меня?!

– Иванова Мия, – оповещает девушка со списком.

В тот же миг взгляд Вячеслава Олеговича натыкается на мой, и удивления в нем нет, лишь усмешка.

– Мия Иванова здесь? – еще раз зовет девушка, и я вскакиваю на ноги. – Отлично, показывайте свой номер.

Выхожу на уже устеленную для меня ровную поверхность и поправляю неправильно расставленные препятствия, после чего возвращаюсь в центр и ставлю ногу на скейт. Медленно вдыхаю и выдыхаю пару раз, стараюсь не думать о том, что в зале сидит прогулянный мной сегодня репетитор. Проверяю раскатку скейтборда одной ногой, потом второй и начинаю.

Мой номер прост, но он зрелищный. Показать что-то стоящее на столь малой площади сложно, но я готовилась, изучала в интернете ширину манежа и отрабатывала за выходные свою идею.

Я катаюсь между препятствиями, выполняю развороты и прыжки. Несколько раз делаю сальто через препятствие, ловлю скейт и продолжаю катать. Настолько увлекаюсь, что не замечаю, как девушка несколько раз говорит «стоп».

Тяжело дыша, я выхожу на середину и исполняю поклон. Не знаю зачем, но в видео с разных шоу все так делают, чем я хуже? Возвращаюсь на свое место и поворачиваюсь к Таисии, которая что-то пишет в телефоне, в то время как мой репетитор, задумчиво подперев подбородок, смотрит куда-то в одну точку на манеже.

– Извините, Мия, вы можете быть свободны. – Вздрагиваю от неожиданности, когда ко мне подходит администратор.

– Что? – переспрашиваю я в надежде, что мне послышалось.

– Спасибо за участие, вы можете быть свободны, – повторяет она.

В груди начинает щемить от обиды. Я считала цирк самой легкой добычей, самым простым способом пробиться, а выходит, что я даже здесь не подхожу? Неужели я настолько плоха? Поднимаюсь и, стараясь не смотреть на третий ряд, выхожу из зала. Не могу в это поверить, неужели и правда все так ужасно. Я же все сделала необычно, опасно, красиво… Или здесь, как в кино, нужно, чтобы кто-то с кем-то спал для достижения успеха?

Плетусь к вестибюлю, не желая верить в отказ.

Может быть, Оленьевич что-то?..

Шальная мысль появляется в голове, когда я слышу шаги за спиной. Поворачиваюсь на звук и вижу как раз Оленьевича, направляющегося ко мне с довольной рожей.

Мог ли он сказать Таисии Вайнберг что-то, чтобы она меня не взяла? Может, у них с моей мамой вообще заговор?!

Репетитор догоняет меня ровно к тому моменту, как я начинаю кипеть от злости и возмущения из-за придуманных мной версий.

– Что вы здесь делаете?! – возмущенно спрашиваю я. – Преследуете меня, господин репетитор, чтобы сдать маме?

– А мне кажется, что это вы меня преследуете, госпожа Иванова, – зло усмехается он. – Что вы здесь делаете?

– Прохожу кастинг в цирковое шоу, ищу свое призвание, так и можете передать моей маме! Она вам что, еще и за шпионаж приплачивает?!

Собираюсь как можно скорее уйти, но Оленьевич идет за мной следом.

– Я даже не общаюсь с мамой вашей! – шипит он, догоняя меня.

– Ну конечно же, вы сейчас оказались здесь совершенно случайно, – саркастично отвечаю я. – И в шоу меня не взяли совершенно случайно! Сидели там, что-то наболтали про меня, да? И наверняка, когда я приду домой, моя мама больше меня никуда не отпустит тоже совершенно случайно, да?!

Разворачиваюсь и снова спешу уйти подальше от него.

– Моя сестра – хозяйка шоу, Таисия Вайнберг, вот почему я сейчас здесь. Если вам так интересно, – вновь поравнявшись со мной, говорит Оленьевич, а я тотчас столбом замираю на месте.

Разворачиваюсь лицом к нему и пытаюсь понять, лжет он или нет.

– Вы серьезно? – приподнимаю брови я, и он кивает в ответ.

Не могу подобрать слов, мысли путаются, и уж слишком много подозрений падает на Оленьевича.

– Что-то еще добавите? – улыбается он. – Например, как ваш автобус свернул не туда?

Давит на чувство вины? Так у меня его нет! Не перед ним точно.

Он ведь и правда мог что-то сказать сестре из вредности, мол, вот эта «госпожа Иванова» сегодня прогуляла мои занятия, ну-ка давай-ка, сестренка, забрей ей к хренам всю будущую карьеру!

Щурюсь и смотрю в голубые глаза Оленьевича, стараясь уловить подвох, но лишь замечаю, насколько идеального оттенка радужка его глаз. Я не люблю, когда в глазах у людей есть пятнышки или крапинки, они меня раздражают настолько, что хочется заставить человека надеть оттеночные линзы. А у него тот самый идеальный для меня голубой цвет, я бы сказала, яркий цвет ясного неба, когда на нем нет ни единого облачка или тучки. В памяти сразу же всплывают воспоминания, как я училась кататься на скейте и падала, снова и снова оказываясь лежа на спине и глядя в небо. Оно было такое же голубое, успокаивающее мое отчаяние от неудач…

Стоп!

Не зацикливаемся, нет-нет-нет!

– Из-за вас меня не взяли? – спрашиваю я.

Вот так вот, прямо в лоб, а чего мелочиться?

– Что? – усмехается Оленьевич.

– Это вы что-то сказали своей сестре, да?

– Она даже не знает, кто вы, – отвечает он, – да и зачем мне что-то говорить?

– Чтобы проучить меня, – пожимаю плечами. – За прогул.

На лице репетитора появляется искреннее удивление, разбавленное милой улыбкой. Как бесит меня вот эта его физиономия с мимолетной улыбочкой!

– Вы считаете, что я бы пошел на такую подлость и низость? – приподняв брови, спрашивает Оленьевич.

Он реально оскорблен? Похоже на то. На самом деле мне даже обидно, ведь я надеялась, что это не я ужасно откатала программу и показала себя, а он сделал мне подлянку. Такой расклад мне было бы куда проще принять, чем это.

– Не хотите извиниться? – задает вопрос он.

Чего-чего? Шутка сейчас была?

– Не хочу, – фыркаю я, дерзко задрав подбородок.

Тяжело вздохнув, репетитор качает головой и разворачивается, чтобы вернуться обратно в зал. Отходит почти на пару шагов и вдруг бросает напоследок:

– До встречи в четверг на занятиях!

– А что, если у меня снова возникнут проблемы с автобусом? – прячу усмешку я, отвечая незамедлительно.

– Господи боже, Иванова, что с вами не так? – неожиданно зло смеется Оленьевич и вновь возвращается ко мне. Останавливается напротив и смотрит сверху вниз, изучает мое лицо.

– Со мной все так! – во мне поднимается встречная волна агрессии, и сдерживать ее все труднее. – Просто ко мне прицепились мама и вы со своей учебой, в то время как я пытаюсь найти свой собственный путь!

– Учеба – не отдельный путь для вас, как не поймете, а лишь приятный бонус на будущее! – говорит Оленьевич, и у него голосе проскакивает негодование. – Резерфорд был лучшим игроком в регби в своем университете, завоевывал командные награды, а еще он стал великим ученым, отцом ядерной физики! И чем же вам помешает поступление в институт?!

– Это драгоценное время, которое я могу потратить на что-то более стоящее, вроде смотра или кастинга в той сфере, которая интересна мне! – почти кричу я, и мой голос эхом разносится по зданию, отражаясь от стен вестибюля. – Я не хочу всю жизнь работать на той работе, которую ненавижу! Я не хочу поступать туда, где мне будет не интересно! Вот только выбора у меня нет, меня в угол загнали, времени у меня до конца этого лета, и мне катастрофически не везет!

Замолкаю и чувствую, как пощипывает в носу, предвещая о том, что скоро и слезы нахлынут на глаза. Черт… Одно дело – знать, но совсем другое – сказать вслух и осознать в полной мере происходящее. До конца этого лета, и… все. Либо универ, либо работа кассиром в соседнем супермаркете. Таков был уговор с мамой.

Смотрю в лицо Оленьевичу и вижу, как желваки двигаются на его скулах – злится. Теперь я понимаю, что мы оба на взводе, тяжело дышим и доведены почти что до белого каления. Хоть в чем-то у нас взаимопонимание с репетитором: я ненавижу его, а он ненавидит меня.

Ой, ну и пожалуйста!

Молча поворачиваюсь к выходу и собираюсь покинуть стены моей очередной неудачи, как вдруг слышу в спину:

– Хотите попасть в шоу?

Делаю несколько шагов и медленно оглядываюсь на Оленьевича.

– Издеваетесь? – Наклоняю голову набок.

– Ничуть. – Гнев и недовольство постепенно исчезают с его лица, и на губах появляется ненавистная мне добродушная улыбка. – Хотите или нет?

– Хочу, – подхожу к нему ближе и с подозрением щурюсь. – Поможете попасть в шоу по блату?

– Тася – моя родная сестра и владелец шоу, спешу напомнить, – говорит он. – Замолвить слово могу, но у меня есть условие…

– Имейте в виду, я с вами спать не собираюсь! – огрызаюсь я. – Знаю я, как в этих кругах все делается. Плавали уже!

– Не заинтересован в девушках, которые не знают, чем отличается вес от массы, – ехидно улыбается Оленьевич. – Так как, согласитесь на договор?

– Смотря какой, – все еще не понимая, к чему он клонит, отвечаю я.

– Насколько я знаю, ваша мама оставит идею с поступлением, если вас возьмут куда-то на работу, так? – Я киваю, подтверждая его доводы. – А я готов замолвить слово перед сестрой, и вас гарантированно возьмут в шоу, только при условии, что вы, госпожа Иванова, будете учиться и включите мозги. А потом попробуете поступить в вуз…

– Черт, да зачем вам это?! – всплескиваю руками я.

– Педагогический интерес, смогу или не смогу вытянуть, – спокойно отвечает он. – Обещаю, я верну деньги вашей матери, если вы провалите поступление в институт. Но имейте в виду, если сделаете это специально – вас вышвырнут из труппы Таисии Вайнберг.

Ох и гадость вы, Вячеслав Олегович!

Ненавижу!

– Это шантаж? – недоумеваю я.

– Чистой воды, – кивает он. – Так как, рискнет госпожа Мия Иванова на подобный договор или не хватит сил?

Не-на-ви-жу!

– С чего такая уверенность, что Таисия Вайнберг меня возьмет после вашей просьбы?

– У меня свои секреты, – ухмыляется Оленьевич.

Разволновалась я не на шутку, даже ладони начали потеть. Что я потеряю, соглашаясь на этот договор с «дьяволом»? Вроде бы только выигрываю, да? Я получу место в шоу, а значит, мама ослабит надзор и давление. Да, я буду вынуждена заниматься с Оленьевичем, но ведь поступать не обязательно, так? Я уверена, что меня не возьмут, ведь я совсем не шарю во вступительных экзаменах, тем более в физике, и это вряд ли сможет изменить репетитор.

Божечки, это что получается, я реально попаду в шоу и буду при деле?!

– Хорошо, я согласна, но у меня тоже есть условие! – прячу радостную улыбку я и получаю заинтересованный кивок в ответ. – Не называйте меня «госпожой», это ужасно!

– Слушаюсь и повинуюсь, – расплывается в не менее довольной лыбе Оленьевич.

Глава 10. Как по нотам

Вячеслав

Возвращаюсь в зал цирка к сестре и чувствую себя, словно меня в мясорубке прокрутили. Я не люблю скандалить, ругаться, повышать голос, но эта девушка просто вывела меня из психоэмоционального равновесия. Да и черт бы с ним, с равновесием, я чуть приступ астмы не словил! Был на грани, я это чувствовал, а подобных всплесков у меня уже давненько не было.

Сначала она проигнорировала занятие и соврала, потом я ее встречаю на шоу сестры – вот так сюрприз. Не верю я в такие совпадения, но не использовать эту ситуацию в своих целях было бы непростительной глупостью.

Будет она учиться, никуда не денется, тут уже дело принципа! А то так и поплывет по реке жизни с необломанными рогами амбиций, зацепится где-нибудь, и все, поминай как звали. Сделка наша, конечно, глупая, но главное, что Иванова согласилась и хотя бы попытается включить мозги, для этого у нее будет стимул.

– Ну что я пропустил? – спрашиваю я и сажусь рядом с Тасей.

– Ничего, – со вздохом произносит она, продолжая рисовать в ежедневнике какие-то каракули. – Совершенно ничего.

– Тебе никто не понравился?

– Почему же, они все талантливые, классные, но… – Сестра недовольно цыкает языком и качает головой. – Чего-то не хватает, понимаешь? Они словно… Помнишь, как мама готовила супы? Они были вкусные, но недосоленные, приходилось их досаливать в тарелке. Так и тут, – сестра кивает на манеж, – они все офигенные специалисты, но…

– Недосоленные, я понял, – усмехаюсь я. – А сама досолить не хочешь?

Да-да, я подготавливаю почву к своей просьбе. Благо у меня и правда есть на Тасю рычаги воздействия, например припомнить ей подставу с Ириной Ивановой.

– Слав, это время, – поворачивается ко мне она. – А у меня его нет, нужно освежить шоу в следующем месяце, а я, как ты выразился, досаливать их буду не меньше двух недель. Когда ж готовить номера?!

– А тебе вообще кто-то понравился или все мимо?

– Акробаты, возможно, – задумчиво произносит Тася. – Ну, может, еще скейтбордистка.

– А почему же отказала и не дала шансов? – продолжаю разведку я.

– Акробаты некрасиво смотрятся, слишком разная комплекция. А скейтбордистка каталась как по учебнику, – говорит сестра. – Слишком механически, она даже препятствия передвинула, а значит, не имеет вариативности, только заучивает. А с такими сложно, потому что на шоу рано или поздно что-то идет не так и нужно уметь адаптироваться под ситуацию. Она, я думаю, не сможет…

– Думаешь? – ухмыляюсь я. – А проверять ты не хочешь? Хотя бы дать девушке еще один шанс…

Тася резко поворачивается ко мне лицом и с подозрением щурится, словно выискивая ответы на свои незаданные вслух вопросы.

– Ты ее знаешь? – наконец спрашивает она.

– Знаю, – сдаюсь я. – Это Мия Иванова.

– И что? – непонимающе переспрашивает Тася.

– Иванова Мия, – приподнимаю брови я и вижу, что до сестры так и не дошло. – Дочка твоей подруги Ивановой Ирины, и это с ней я заниматься репетиторством должен…

– Боже мой! – восклицает Тася и прикрывает рот рукой. – Господи, я даже не задумалась об имени и фамилии! Боже, как ужасно неловко перед Ириной…

– Ничего неловкого нет, – качаю головой я. – Насколько я знаю, мать вообще не в курсе, куда пытается устроиться работать ее дочь. Просто девчонка расстроилась, еще учиться забросит, уйдет в депрессию, а разгребать все это кому? Мне! И снова, кстати, из-за тебя…

– Блин, Слава, не дави! – огрызается Тася. – Я и так теперь себя чувствую не очень-то хорошо… Нужно будет позвонить ей завтра и попросить прийти еще раз. Я скажу ассистентке, чтобы она сказала про ошибку или случайное недоразумение, и девушку вернут.

– Какая ты можешь быть добрая, оказывается, – говорю я, и Тася слегка пихает меня плечом.

– А ты чего такой добрый, а? – усмехается она. – Как давно ты начал просить за своих студентов?!

– Она не моя студентка, – отвечаю я, – пока что, по крайней мере.

– Не увиливай от ответа!

– Я уже сказал, что мне не нужно, чтобы она была нервная и психованная на занятиях. И я бы не стал что-то говорить, если бы ты сама не упомянула, что она тебе понравилась, – говорю я, глядя в лицо сестры.

Тася долго сверлит меня взглядом и как-то странно щурится, снова ищет подвохи. Да, они есть, но я не стану ей объяснять свою нехитрую схему «шантажа» госпожи Ивановой, потому что снова посыплются вопросы… Вопросы, на которые я не смогу дать ей убедительный ответ.

– Или ты так решил к Ирине клинья подбить, а? – тихо хихикает сестра.

Ну снова здорово…

– Ха-ха, очень смешно, – морщу нос я. – Я уже сказал, что ничего не получится, не екнуло в сердце ни капельки. Я просто решил сделать доброе дело для девушки, просто потому что могу это сделать, подобное возбраняется?

– Метишь в рай, Райский? – продолжает потешаться Тася.

– Шутка стара как мир, – закатываю глаза я.

– Слушай, я тут подумала… – Она закусывает губу и ерзает на месте от нетерпения.

Что-то задумала, вот как пить дать!

В детстве мы с братом всегда могли разгадать замыслы нашей сестренки, потому что она сама себя выдавала таким образом.

– Я дам второй шанс Мие Ивановой, завтра же приглашу ее на повторный смотр, но только если ты дашь второй шанс сердцу «екнуть» на свидании с Ирой! – расплывается в улыбке Тася.

Ну я же говорил!

– Это ультиматум? – приподнимаю брови я.

– Нет, это сестринская просьба, – отвечает она.

Кажется, что круг шантажа и ультиматумов замкнулся… А что еще остается, кроме как разыграть эти партии как по нотам?

– Ладно, договорились, – киваю я, и Тася разве что не сияет от радости.

Глава 11. Хорошие новости и простые просьбы

Мия

Как ни странно, настроение у меня после разговора с Оленьевичем чуточку улучшается, наверное, виной тому надежда, которую он мне дал. Но ключевое здесь – «чуточку улучшается», потому что обида и непонимание от того, почему меня не выбрала Таисия Вайнберг, все еще не утихли. Радоваться рано, но я надеюсь на то, что все получится.

Когда возвращаюсь домой, то застаю маму на кухне, она заняла весь стол какими-то бумагами и рисунками, табличками и книгами. Все находится в беспорядке, что-то даже лежит на полу, а я этого терпеть не могу.

– Как все прошло? – спрашивает мама, заметив меня.

Она выходит из-за стола и обнимает меня, чмокнув в щеку, оставив влажный след от бальзама для губ.

– Нормально, – пожимаю плечами я. – А у тебя, смотрю, рабочий процесс полным ходом…

Мама улыбается и смущенно рассматривает руки: пальцы и ладони испачканы грифелем карандаша и акварельными красками, а ногти, некогда покрытые блестящим лаком, наполовину облезли и выглядят некрасиво.

– Да, мне завтра нужно сдать дизайн костюмов и расчеты, а я снова затянула, – вздыхает мама и заправляет за ухо выбившийся из прически локон. – Если я не сдам, то это значит, что почти месяц работы насмарку и нам не на что будет жить. Господи, зачем я тебе это говорю. – Она зажмуривается и качает головой. – Все будет нормально, мне осталось немного!

Продолжаю стоять на пороге кухни и смотреть на то, как мама суетится вокруг стола, то и дело что-то дорисовывая на эскизах или перемещая на другое место. Несмотря на весь этот беспорядок, практически сводящий меня с ума, мне нравится наблюдать за тем, как мама работает. Она напоминает мне меня в такие моменты, полностью поглощена своим занятием и не обращает внимания ни на что.

И именно поэтому ее отношение к моим мечтам и желаниям бесит. Она сама всю жизнь хотела рисовать, творить, сочинять, но ей не позволял этим заниматься отец. Ее саму лишили любимого занятия, а она вставляет мне палки в колеса… Как такое может быть, почему я не могу этого понять?!

На следующий день мне не дает покоя мысль о цирковом шоу, с новой силой проедает мозг вопросом: «А чем я хуже тех девок, что попадают в кино через постель?!» Ведь суть получается одна и та же – я блатная. Да, спать мне ни с кем не пришлось для этого, но что ж хуже: секс или договор с дьяволом?!

Я еще не до конца придумала план, как буду выкручиваться, но уже иду в верном направлении. Нельзя специально завалить вступительный экзамен? Хорошо, я сделаю это не специально. Просто буду учить все наоборот, зазубривать неверные правила и формулы, буду каждый раз допускать ошибки в тех же местах, чтобы Оленьевич видел эти трудности.

– Ивашкина, ты что-то совсем перестала разговаривать с нами, – говорит Дэнчик.

Сегодня вторник, и мы в скейт-парке отрабатываем разные трюки. Дэн и я катаемся по одной траектории, друг за другом повторяя разные элементы. Останавливаюсь на краю рампы, чтобы немного передохнуть и поговорить с Дэном, ведь я и правда не проронила ни слова с момента прихода.

– Я не перестала, – поднимаю взгляд на него и пожимаю плечами. – Просто пытаюсь не тратить время на болтовню. Я прихожу сюда не болтать, а тренироваться.

– Согласен, – хмыкает Дэн.

Он нервно поправляет кепку на голове, случайно сдвигая козырек в сторону. В груди у меня моментально появляется неприятная нервозность, пальцы начинает покалывать от невыносимого желания взять и передвинуть козырек ровно на середину.

– Слушай, может, сходим куда-нибудь после трени, а? – спрашивает он, очаровывая улыбкой.

Нет-нет-нет, ну, зачем!

– Прости, я после еду сразу домой, – отвечаю я.

Замечаю, как Дэн кусает нижнюю губу и явно придумывает, что бы еще сказать. Пока он мучается над новым предлогом, я мучаюсь над своими желаниями. Сжимаю кулаки и из последних сил держусь, чтобы не поправить ему кепку.

Черт!

Не выдерживаю и, сделав шаг, сдвигаю козырек идеально на середину и совершенно случайно касаюсь мизинцем его щеки. Дэнчик удивленно приподнимает брови и чуть наклоняет голову, как бы задавая мне вопрос «Что это такое было?».

– У тебя козырек был неровно, – поясняю я. – Некрасиво.

– Хочешь, я тебя провожу? – улыбается Дэн.

– Нет, я доберусь сама и буду слушать музыку в наушниках…

– О господи! – рычит он. – Мия, что мне надо сделать, чтобы ты позволила с тобой хотя бы час вместе провести?

Твою ж мать! Ну как так-то, а?! Ну я же специально его отталкивала, специально игнорировала, ну пожалуйста, я не хочу повторять свои ошибки!

– Ты меня как будто боишься, – добавляет он.

– Ты слишком хорош, боюсь влюбиться, – усмехаюсь я и, поставив ногу на скейт, съезжаю вниз.

Боковым зрением наблюдаю за Дэнчиком, что-то проворчавшим себе под нос и последовавшим за мной. Кажется, придется приходить в скейт-парк тогда, когда его здесь не будет… И придется вернуть ему доску…

Он всегда шутил, изображал подкаты, но сейчас как-то уж слишком активизировался. Он симпатичный и хороший парень, в него и правда можно влюбиться, но я не хочу. Слишком тяжело себя потом собирать по кусочкам.

Смыться из скейт-парка мне удается без сопровождения Дэна, он парень хоть и настойчивый, но не глупый. Иду на остановку и слушаю в наушниках музыку, погружаясь в припев и мысленно подпевая, как вдруг мою идиллию нарушает телефонный звонок от неизвестного номера. Немного подумав, я отвечаю на вызов.

– Здравствуйте, это Мия Иванова, верно? – спрашивает знакомый голос в трубке.

– Да, – говорю я и замираю как вкопанная. – А кто вы? – уточняю я.

– Я администратор Таисии Вайнберг, вы недавно были у нас на смотре, и по нелепой случайности вам отказали, – тараторит девушка. – Лично Таисия Вайнберг приносит вам свои извинения и, если вы еще не передумали, приглашает вас на испытательный срок в свою команду. Что вы скажете, Мия?

Расплываюсь в улыбке и кусаю губу, чтобы не закричать: «Ах ты ж жук, Оленьевич!»

– Я не передумала, – отдышавшись, отвечаю я. – Что от меня требуется?

– Прекрасно, мы очень рады! – говорит девушка в трубке. – Мы очень просим вас приехать завтра к трем часам в цирк, чтобы Таисия могла с вами поговорить и обсудить организационные вопросы. Вам будет удобно в это время?

– Да! – восклицаю я.

– Тогда я вас записываю. Всего доброго! – говорит она.

Отбиваю вызов и попросту отпускаю себя и эмоции. Прыгаю прямо посреди тротуара и несколько раз кричу восторженное «да»! Кажется, мой вопль напугал впереди идущую бабульку, но я настолько рада, что ничто не испортит моего настроения на сегодня.

Неужели я теперь и правда при деле?

Неужели?!

Всю дорогу улыбаюсь, сидя в автобусе, а люди вокруг начинают улыбаться мне в ответ, что тоже не может не веселить. Домой в квартиру я буквально взлетаю вверх по лестнице и настырно несколько раз звоню в дверной звонок, хотя у меня есть ключи.

– Наконец-то, милая, мне нужна твоя помощь! – открывает дверь мама и, столкнувшись с моей счастливой физиономией, замирает. Продолжаю нажимать на звонок и улыбаться. – Что случилось?!

– Меня взяли в шоу! – визжу я на весь подъезд.

– Куда, что? – Мама пребывает в шоке. – Можешь пояснить, что происходит?

– Я была на смотре в одно крутое шоу, сначала мне отказали, а сейчас позвонили и сказали, что берут меня! – захожу в квартиру и начинаю разуваться в прихожей. – Я смогу показывать трюки, выступать и получать деньги!

– Боже мой, – мама прикрывает рот рукой, – правда? Я очень рада, ты умничка, Мия!

– Спасибо, мам, – улыбаюсь во весь рот я и получаю порцию объятий.

– Но давай ты все же позанимаешься с Вячеславом Олеговичем и попытаешься поступить? – с надеждой спрашивает она, а я только и могу недовольно закатить глаза.

Вот она, ложечка дегтя.

Еще вчера я бы сказала свое весомое «нет», но сейчас… У меня «договор с дьяволом».

– Я сделаю все возможное, – говорю я.

Заглядываю в глаза маме и вижу в них радость и, кажется, гордость. Затем замечаю, что она одета слишком празднично: черное платье, бусы под жемчуг на шее, красная помада и туфли на шпильке.

– А ты куда собралась? – спрашиваю я.

– Милая, мне сейчас очень нужна твоя помощь, – говорит мама и указывает на огромную папку. – Помнишь, я в том году подавала свое резюме в разные ателье и мастерские? Я на днях обновила портфолио и попробовала еще раз отправить запрос в несколько престижных дизайнерских мастерских, и сегодня мне позвонили из Ozera’s и попросили о встрече прямо сейчас, представляешь?! – В глазах мамы блестят слезы радости. – Мне просто повезло, что хозяйка еще здесь, у нее через несколько часов вылет на неделю моды, и мы можем пересечься только сегодня у нее в бутике.

– Это отлично! – восклицаю я. Не у меня одной сегодня радость. – А в чем нужна моя помощь, я не поняла?

– Так получилось, что в это же время у меня встреча с моей подругой, для которой я делала костюмы. Она заказала столик в ресторане, где мы хотели поужинать, и я должна была передать ей все документы и эскизы, – поясняет мама. – Можно тебя попросить отнести ей эту папку через час в ресторан Coincidenza?[5] Сегодня дедлайн, завтра она должна отдать утром проект на исполнение и пошив. Пожалуйста, прошу тебя…

– Ладно, – киваю я.

На лице мамы плохо скрываемый шок. Да-да, мамочка, у меня просто слишком хорошее настроение, всему виной оно, вот во мне и проснулся добрейшей души человек и альтруист.

Получив от мамы наставления и целевые установки, я выхожу из дома вместе с ней, только расходимся мы в разные стороны. Она едет на такси на другой конец города, а я иду на остановку, чтобы добраться до ресторана. Держу в руках тяжеленную папку и визитку, на которой написан номер телефона ее подруги Таси. Ни разу ее не видела, знаю только, что с мамой они сдружились именно на почве ее работы и дизайнерских навыков. Хоть посмотрю, какие у мамы вкусы на друзей…

Глава 12. Екнуло так Екнуло!

Вячеслав

Попытки сестры устроить свидание для меня и Ирины не заставили себя долго ждать. Тася решила «брать быка за рога» и быть купидоном в юбке до последнего. Именно поэтому она сейчас у меня в гостях и без умолку тараторит о своих грандиозных планах.

Сестра снова была в клинике, недалеко от моего дома, судя по ее не очень веселому лицу, анализы снова плохие. Я не люблю касаться этой темы, не задаю лишних вопросов, потому что вижу, насколько Тасе больно.

Все началось еще несколько лет назад, когда они с мужем решили задуматься о детях, а не только о себе. Спустя год, заподозрив неладное, оба отправились по врачам, и сестре поставили жестокий диагноз – бесплодие.

А Тася была одержима мыслью о детях почти так же, как сейчас желанием найти мне кого-то, кого я смогу полюбить.

Потом сестре сделали еще какие-то проверки и начали таскать по врачам – лечить, давая ей все новую и новую надежду. Она часто находится на грани отчаяния, но я изо всех сил спешу ее поддержать. Я верю, что у них все получится, но смотреть на ее страдания невыносимо.

– Сегодня я уже заказала на вечер столик, чтобы встретиться с Ирой, – говорит Тася.

Мы сидим у меня в гостиной, на коленях у сестры свернулся калачиком Ванька и тарахтит, как трактор. Любит он ее, причем куда больше, чем меня, сразу видно, что кот, – женской ласки хочется.

– Но встречаться с ней буду я, да? – усмехаюсь я.

– Да, я потом чуть позже позвоню Ире и скажу, что была очень сильно занята и попросила любимого брата забрать документы с проектами для костюмов, – улыбается сестра. – Вы пообщаетесь, что-нибудь закажете, и, может быть, у тебя что-то в сердце и екнет.

– Вряд ли, но уговор есть уговор, – отвечаю я. – Что там, кстати, с нашим уговором?

– Моя ассистентка позвонила Мие Ивановой, девушка дала согласие, так что можешь не переживать.

– Да я и не переживаю, – фыркаю я и отворачиваюсь к окну.

Сейчас я больше переживаю за то, что на встрече с Ириной собираюсь отнюдь не флиртовать, а открыть все карты. Хватит ли у меня смелости это сделать? Хватит ли мужества взять и вот так просто выложить Ирине о том, что репетиторство было лишь предлогом, чтобы мы с ней познакомились с подачи Таси? А хватит ли сил сказать, что я ничуть не претендую и на честных добровольных началах готов заниматься с ее дочерью и готовить к поступлению?

Не знаю.

– Ира очень любит итальянскую кухню, поэтому ресторан я выбрала именно с таким уклоном. Пьет белое вино и без ума от сливочной пасты с грибами, имей это в виду… Ты хоть оденься красиво, чтоб глаз радовался, – хихикает Тася. – Не пакуй себя в чопорный костюм! Покажи, какой ты: рубашку белую надень, рукава закатай, пуговку расстегни…

– Тась, ты мне сейчас напоминаешь того агитатора-продавца с пылесосом, который в нашем детстве ходил по квартирам и впаривал свою китайскую дешевку в красивой упаковке, – усмехаюсь я.

– Твои сравнения – выше всех похвал, но все равно оденься красиво и сексуально! – строго заявляет она.

Сексуально, о как!

Не знаю, насколько попадает под это описание мой вечерний вид, но я и правда старался. Белая рубашка, как Тася и просила, с расстегнутым воротником, черные брюки и классические ботинки – вот то, что, на мой взгляд, выглядит неплохо.

Я приезжаю в ресторан чуть раньше, меня провожает к четвертому столику, заказанному на имя Таси, очень милая девушка-хостес. Чтобы не заставлять в дальнейшем Ирину ждать, я заказываю белое вино и две пасты со сливками и грибами, раз уж мне уже дали спойлер относительно вкусов Ирины.

Пока жду, рассматриваю ресторан: красивое уютное помещение в темных красноватых тонах, с теплым светом и очень уютными обособленными столиками, каждый из них словно маленькая приватная зона. Людей очень мало, что странно для вечера, обычно в это время бум на посещение ресторанов.

– Вам налить вина, пока вы ждете? – в очередной раз подходит ко мне официант, улыбаясь во весь рот.

Отшивать парня не хочется, он все же делает свою работу, а я бы и правда немного накатил для храбрости.

– Да, пожалуйста, – киваю я.

Дальнейшие пять минут я задумчиво потягиваю сухое терпкое вино и мысленно прикидываю, куда меня пошлет Ирина и не порвет ли отношения с Тасей. Черт, об этом я как-то не подумал… Нужно будет попросить ее не срываться на сестре, ведь она просто очень хотела скрасить мое одиночество.

Не замечаю, как у меня неожиданно пустеет бокал, в голове шумит, а в груди как-то не очень приятно печет. Алкоголь на голодный желудок, твою ж мать, чем я только думал…

Ладно, завязываем и больше не пьем, а то и правда запьянею и еще что-то на Ирину по пьяни екнет.

– Меня уже должны ждать, столик номер четыре, я Иванова, – слышу со стороны входа в ресторан до боли знакомый голос и фамилию.

Поворачиваюсь на звук и вижу вместо Ирины Мию Иванову, уже чуть ли не ругающуюся с улыбчивой хостес. Даже перестаю дышать, пребывая в легком шоке.

– Простите, но нам нужно полное имя. Если столик заказан не на вас, то имя человека, кто заказал, – отвечает Мие хостес.

– Да, блин! – огрызается девушка. – Ирина Иванова, я – Ирина Иванова!

– Простите, вашего имени нет в брони, – качает головой хостес.

– Тася, моя подруга Тася заказывала столик!

– У нас бронь по фамилиям, не могли бы вы…

– Какая дичь! – шипит Мия и достает телефон, отходя в сторону.

Пока она набирает номер с какой-то визитки, я выхожу из внезапного ступора. Это что же получается, Тася отправила меня, а Ирина отправила дочь? Судя по огромной папке с листами в руках у госпожи Ивановой, так и есть.

Выхожу из-за стола и направляюсь ко входу, где уже почти что дошла до кипения моя подопечная.

– Простите, – обращаюсь я к хостес, стараясь не смотреть на Мию, – это ко мне за четвертый столик, на имя Таисии Вайнберг.

– Ох, простите за причиненные неудобства, но таковы правила, – щебечет девушка. – Проходите, конечно, прекрасного вам вечера и…

Уже не слышу, что там она говорит дальше, потому что в меня впивается ошалелый взгляд Мии. Она подходит ко мне, пару раз открывает и закрывает рот, прежде чем выдать:

– Вы меня преследуете?

– Конечно, мне же больше делать нечего, – усмехаюсь я.

Ситуация меня шокирует и… веселит? Наверняка тому виной выпитый мной бокал.

– Вы встречаетесь с моей мамой? – щурится Мия и произносит вопрос слишком громко.

Замечаю, как хостес оборачивается и заинтересованно приподнимает брови. Только дай повод для сплетен, история обойдет сто человек и вернется ко мне уже вывернутой наизнанку байкой про мужика, крутящего с дочкой и матерью.

– Госпожа Иванова, давайте не будем делать поспешных выводов и спокойно, а главное, тихо, поговорим за столиком? – Отхожу в сторону и указываю Мие на заказанный Тасей столик.

По лицу вижу, как ее бесит наша встреча.

– Вы обещали не называть меня «госпожой», – недовольно морщит нос она. – Называйте меня просто Мия!

– Хорошо, – киваю я. – Поговорим?

Мия незамедлительно идет к столику и кладет на его край папку с документами, которые просила забрать Тася у Ирины. Кажется, экспрессии не намечается, а это уже хороший сигнал. Сажусь напротив Мии и наблюдаю за тем, как она нервно выравнивает папку по углу столешницы. Значит, все же злится, да?

– Мия, как вы уже могли понять, моя сестра Таисия заказала этот столик для встречи с подругой, то есть вашей мамой, – начинаю я объяснения. – Но моя сестра не смогла прийти и попросила меня забрать документы. Так что никто вас не преследует и никто ни с кем не встречается…

– Пожалуйста, ваш заказ, – перебивает меня подошедший официант с подносом и ставит перед нами с Мией две тарелки со сливочной пастой с грибами. – Приятного аппетита! – Парень удаляется прочь так же быстро, как и появился.

Когда Мия опускает взгляд на тарелки, ее выражение лица меняется с и так недовольного на еще более недовольное.

– И поэтому заказали любимую еду моей мамы? – криво улыбается она.

Откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди, продолжая сверлить меня взглядом. Сначала испытываю легкое чувство вины, но затем прихожу в себя и гоню его прочь поганой метлой: с какой стати я должен чувствовать себя виноватым?! Я ни в чем не виноват, я ей помогаю вообще-то! Откидываюсь на спинку кресла и отзеркаливаю позу Мии: так же, как и она, безотрывно гляжу ей в глаза.

– Репетиторство, потом цирк, сейчас ресторан… Вас слишком много в моей жизни, Вячеслав Олегович, и это не просто так, – говорит Мия. – Вам что-то нужно от нас с мамой, вы…

Она замолкает, и на мгновение мне кажется, что в ее глазах проскочил испуг. Мимолетная искра, но Мия быстро и старательно ее прячет за ненавистью ко мне.

Глава 13. Репка или Колобок

Мия

Я ненавижу, когда что-то идет не так, как должно было! И вот что мы имеем? Я в проклятом ресторане с Оленьевичем, черт побери! Мой мозг просто отказывается понимать то, что происходит, это же дикость!

Первая мысль: он и моя мама встречаются?! Но я ее отметаю, поскольку мама точно бы тогда не попросила меня встретиться с ним в ресторане. Дальше мой мозг ведет меня по дорожке других предположений, а Райский Вячеслав Олегович выступает хорошим провожатым, оправдываясь передо мной в том, что он здесь по просьбе сестры. Сестра его, Таисия Вайнберг, которая теперь еще оказывается и подругой моей мамы.

Всего за несколько дней этот мужчина уже три раза попался мне на пути, причем там, где я его совершенно не ждала. Если в цирке я еще подумала, что он здесь по наставлению моей мамы, ну мало ли – шпион, то здесь… Здесь просто зла не хватает, какого черта?!

– Репетиторство, потом цирк, сейчас ресторан… Вас слишком много в моей жизни, Вячеслав Олегович, и это не просто так, – высказываю мысли вслух я. – Вам что-то нужно от нас с мамой, вы…

…следите за нами по наставлению моего отца? – хотела закончить я.

Но осекаюсь и замираю, тотчас ощущая дуновение страха. Все внутри холодеет, но я не позволяю себе сконцентрироваться на этой мысли, потому что я ее боюсь до безумия.

Дико, да? Бояться и люто ненавидеть собственного отца.

А он легко мог сотворить что-то такое, слежку и втереться в доверие, чтобы потом сделать то, что ему нужно, «вернуть нас на свое место». Мама поступила очень глупо, но смело, когда приняла решение сбежать от него вместе со мной.

– Мне от вас ничего не нужно, наша встреча – просто роковое совпадение, – говорит Оленьевич.

Тяжело вздохнув, он тянется за бутылкой и наливает вино себе в бокал.

Он бухать в одно лицо собрался?

– А мне не нальете? – приподнимаю брови я. – Кажется, есть повод напиться.

– Боюсь поинтересоваться какой, – впивается в меня ехидным взглядом Оленьевич.

– Встреча с вами, не очевидно разве? – Беру бокал и ставлю его ближе к нему, чтобы было удобнее наливать.

– Я не буду вам наливать, чтобы не получить за спаивание малолеток, – усмехается он.

– Я давно совершеннолетняя вообще-то!

– Заметно, – саркастично отвечает Оленьевич.

Похоже, наливать мне вино он и правда не собирается, поэтому приходится встать, взять бутылку и самой это сделать. Оленьевич лишь следит за моими действиями, но не говорит ни слова. Смотрит голубыми гляделками, о чем-то наверняка думает нехорошем…

Я уже говорила, что его цвет глаз меня не бесит? Удивительно.

Возвращаюсь на свое место напротив Оленьевича и, не разрывая зрительного контакта, отпиваю вино из бокала. Слишком терпкое, оттого его хочется как можно скорее чем-то заесть, вот только у нас с мамой совершенно разные вкусы. Я ненавижу грибы! Любые, в любых проявлениях: будь то жареные, соленые, вареные или просто в качестве приправы, просто ненавижу! А передо мной на тарелке красуется паста со сливками и грибами.

– У вас еще остались ко мне какие-то претензии? – спрашивает Оленьевич.

– Их достаточно, – наигранно мило улыбаюсь я.

– Раз уж у нас тут такой неожиданный вечер образовался, озвучите их все?

Щурюсь и всматриваюсь в его бесстыжие глаза. Озвучить претензии – легко!

– Любой другой нормальный репетитор просто отказался бы со мной заниматься, когда я завалила тест, – говорю я и вновь делаю глоток вина.

– Это первая претензия?

– Она самая.

– Хорошо, продолжайте, – кивает он и тоже делает глоток из бокала.

– Напомните, что за жажда неслыханного альтруизма на вас тогда напала? – спрашиваю я.

– Просто хочу подтянуть вас к учебному году…

– Я не репка, чтобы меня тянуть! – фыркаю я, и Оленьевич начинает смеяться, запрокинув голову.

Красиво так, словно он снимается в кино и отрепетировал этот жест раз двести. На его щеках проступают ямочки, делая его и без того милую улыбку еще ванильнее.

– Обхохочешься, – бурчу я себе под нос и цепляюсь взглядом за темное пятно на его белоснежной рубашке.

Вот все во внешнем виде Оленьевича идеально, гармонично и симметрично, даже воротник расстегнут ровно и лежит геометрически красиво, а вот это «пятно» просто выбивает меня из колеи.

Это не грязь, не отпечаток рисунка, а именно что-то просвечивает сквозь тонкую хлопчатобумажную ткань у него слева. Что-то очень темное, графичное, и не сказать, что маленькое.

Татуировка?

Кончики пальцев начинает покалывать от жгучего желания сначала узнать, что это, а потом уже заставить его как-то избавиться от этого «пятна», вызывающего во мне диссонанс. Но я молчу, стараюсь дышать ровнее и успокоиться.

Это всего лишь татуировка, так ведь? Ну, не смотри ты туда, и все, Мия! Переключи внимание!

– Я не смогу ответить на ваш вопрос, Мия, – все еще улыбаясь, отвечает Оленьевич. – Это просто мой вызов самому себе, – заставить нежелающего учиться человека что-то учить.

Поджимаю губы и беру вилку, начинаю выковыривать из пасты грибы и выкладывать их на салфетку рядами. Слишком концентрируюсь на своем занятии и только сейчас обращаю внимание на Оленьевича, с озадаченным лицом рассматривающего мои действия.

– Я не ем грибы, – поясняю я, встретившись с его взглядом.

– Это я понял, – тихо усмехается он, – но не совсем понял… как бы сказать… Ладно, неважно, – отмахивается Оленьевич и снова выпивает вина.

– Нет уж, договаривайте, а то ваши слова звучат совсем странно! – требую я.

– Я не хочу, – улыбается он.

– Я тоже не хочу готовиться поступать в универ, но мне приходится, – выковыриваю из пасты последний гриб и начинаю накручивать спагетти на вилку.

Не знаю, как принято есть пасту по правилам этикета, но я пришла сюда явно не красоваться и строить из себя кокетку. Макароны – они и в Африке макароны! Оленьевич тоже начинает лениво поглощать пасту, пока я стараюсь не думать о том, что грибы соприкасались с макаронами в тарелке.

– Я принесла документы, мама просила отдать подруге, – киваю на папку на краю стола.

– Да, я понял, спасибо, – отвечает Оленьевич.

Берет бутылку и выливает себе остатки вина в бокал. Недовольно щурюсь, глядя на него – как эгоистично, у меня всего-то глоток на донышке остался.

– Выпьем за ваше удачное зачисление в шоу Таисии Вайнберг? – хитро щурится он.

Явно ждет, что я поблагодарю его за помощь, скажу, как много он для меня сделал и все такое… Спешу и падаю.

– Выпьем, – киваю я.

Беру бокал и тянусь, чтобы чокнуться с бокалом Оленьевича. Короткий «дзынь», и мы выпиваем, не сводя взглядов друг с друга. Эти гляделки, откровенно говоря, уже надоели, но с врага нельзя сводить глаз.

– Что вам сказала моя сестра, когда приступаете к работе в шоу? – спрашивает он.

– Завтра в три часа нужно встретиться с Таисией в цирке, ей нужно будет со мной поговорить, – отвечаю я и с ехидцей добавляю: – Мне теперь тоже есть что ей сказать… Например, то, что я дочь ее подруги и…

– Она знает, Мия, – перебивает меня Оленьевич.

– Знает?

– Да, я сказал ей, кто вы, – говорит он. – И это помогло мне убедить Тасю дать вам второй шанс, а это, поверьте, было очень сложно сделать.

– Намекаете, что я бездарность даже для цирка? – вспыхиваю я.

Он улыбается и откидывается на спинку, сложив руки на груди. Какое счастье, его черного пятна под рубашкой стало не видно!

– Вы помните наш уговор? – приподнимает брови Оленьевич.

– Как такое забыть, – фыркаю я и случайно задеваю локтем папку, из-за чего один из ее углов выезжает за пределы столешницы. Спешу поправить и выровнять края.

– Все должно быть честно, иначе я сделаю так, что вас выгонят из шоу моей сестры, – спокойно говорит Оленьевич.

– Да-да, все помню, я должна учиться, а вы собрались меня всеми силами «тянуть» к поступлению!

– А вы сказали, что вы не репка, – с усмешкой на губах произносит он. – Полагаю, что вам близок хитрый Колобок? Он от бабушки ушел, от дедушки ушел…

– А вы хотите намекнуть, что вы та самая лиса и меня съедите? – Надеваю на лицо милую улыбку.

– Не дам обвести себя вокруг пальца, – ухмыляется Оленьевич.

Я продолжаю есть, ведь и правда очень проголодалась, стараясь игнорировать взгляды этого «лиса». Ему уж точно такой «колобок», как я, не по зубам! Я выпила совсем немного, но уже чувствую легкое головокружение, так что заесть алкоголь макаронами – не худшая затея. Сейчас поужинаю и поеду домой, не хочется возвращаться затемно.

– Простите за нескромный вопрос, – нарушает наше молчание репетитор, – вы правда подумали, что я слежу за вами?

Поднимаю на него взгляд и вижу, что он вполне себе серьезно интересуется, без какой-то там издевки.

– У меня есть повод так думать, – отвечаю я.

– Почему?

– Ну… раз уж у нас вечер сказок, Колобки всякие и репки, то представьте, что моя с мамой жизнь походила на экранизацию сказки «Золотой ключик», – хмыкаю я. – Только вот снятую Тимом Бёртоном и Гаем Риччи в одном флаконе.

На лице Оленьевича появляется искренняя озадаченность, видимо, он и правда пытается сложить в голове стили Риччи и Бёртона со сказкой про Буратино, чтобы представить мою жизнь в красках.

А вот красок в ней почти что не было, как и в фильмах Тима.

– У вас что-то произошло в семье? – спрашивает он.

– Может быть, – ухмыляюсь я, – только вас это не касается. Если вы хотите узнать, одинока ли моя мама, – да.

– Меня ваша мама не интересует, я просто пытался поддержать беседу и проявить заинтересованность, вот и все, – отвечает Оленьевич и делает глоток вина.

Так я ему и поверила. Только ленивый не пытался влезть мне в душу и узнать правду о наших с мамой переездах и жизни в целом. Но всю картину знает только один человек: Дарина, тот самый мой единственный друг и бывший психолог.

Мы снова молча едим, лишь изредка переглядываясь друг с другом. Уже становится слишком напряжно находиться здесь, а еще избегать взглядом просвечивающего черного пятна на его рубашке…

– Спасибо за еду, мне пора ехать домой, а то стемнеет и вылезут пьяницы, маньяки, вампиры… – Откладываю вилку и слышу тихий смех Оленьевича. – Сколько я должна?

– Ужин, можно сказать, оплачен моей сестрой, так что в отместку за такое стечение обстоятельств можете заказать себе десерт, – отвечает Оленьевич и допивает вино.

– Нет, спасибо, – качаю головой я. – Мне на вашу сестру скоро работать, не хочу наглеть.

– Вы ничего не должны, Мия, – строго и уверенно произносит Оленьевич. – Я заплачу за ужин и провожу до дома.

– Хорошо, – киваю я.

Глава 14. Прелести часа пик

Честно говоря, я немного рада, что он так сказал. Вечер был отвратительно испорчен встречей с ним, и мне еще за него платить в ресторане?! Вот уж фигушки, я лучше отправлю эту же сумму в копилку на новый скейт!

Я не знаю, как нужно вести себя в ресторанах, особенно когда за тебя кто-то платит, но приходится дождаться, пока Оленьевичу не принесут счет и он не расплатится. Выходим на улицу вместе, в руках у него папка с документами от моей мамы, а вот лицо как-то погрустнело. С чего бы?

– Черт, придется оставить машину здесь, я что-то совсем расслабился и забыл о том, что выпил, – кривится он, глядя на черный кроссовер на парковке. – Обычно не грешу.

– Покайтесь, – фыркаю я и делаю шаг в сторону ближайшей остановки. – Мне туда, всего хорошего.

– Я провожу, – говорит Оленьевич и следует за мной.

– Не надо меня провожать, мне не пять лет! – Останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом, выставив указательный палец.

– А как же пьяницы, маньяки и вампиры? – усмехается он и перехватывает мою руку за запястье.

В его глазах есть странный блеск… Да, я знаю этот блеск, это банальное опьянение. Конечно, вылакал почти всю бутылку в одну рожу!

– Ха-ха, – наигранно и максимально нереалистично говорю я. – Отпустите и дайте мне отдохнуть от вашего присутствия, а то от передозировки совсем башню снесет!

– Хорошенького понемножку? – зубоскалит Оленьевич.

– Вы себе льстите, – улыбаюсь в ответ.

Вижу, как он собирается еще что-то сказать, но его перебивает знакомый голос за моей спиной:

– Ивашкина, привет…

Резко выдергиваю руку из хватки Оленьевича и разворачиваюсь к Дэнчику, а это, без сомнения, он.

– Привет, – говорю я. Меня накрывает волной неловкости, особенно после нашего последнего разговора.

– Гуляешь? – говорит Дэн и переводит взгляд на Оленьевича.

– Да, немного, – пожимаю плечами я. – А ты как тут?

– По мелочи, с парнями катались тут недалеко, – отмахивается Дэнчик. – Если ты боялась сказать, что у тебя кто-то есть, то не парься. Тему замяли, я все понял, – натянуто улыбается Дэнчик. – Но в следующий раз лучше наперед говори, что у тебя кто-то есть.

Собираюсь возразить, но слишком медленно соображаю, и он продолжает:

– И это… Скейт мне верни, пожалуйста, на следующей трене. У моего катки шатаются, надо другой обкатать перед соревнованиями.

– Ладно, верну, – сухо отвечаю я.

Дэн бросает короткое «пока», обходит нас с Оленьевичем и удаляется прочь, пока я смотрю ему в спину. Катки у него шатаются? У него есть еще несколько скейтбордов, тот, что он мне отдал, – не лучший, у Дэнчика просто взыграло ехидство. Он знает, что на новый скейт у меня сейчас нет денег, и специально хочет забрать свой.

– Вот ведь, блин! – тихо шиплю себе под нос я.

– Я стал свидетелем любовной драмы? – спрашивает Оленьевич, и я перевожу на него недовольный взгляд. – Мне стоит спросить, что здесь только что произошло?

– Очередное доказательство того, что нельзя сохранить хорошие отношения с человеком, которому говоришь «нет», – отвечаю я.

Начинаю идти в сторону остановки, а Оленьевич по-прежнему тащится за мной. Да и черт с ним, тут нарисовалась проблема куда более серьезная. Где мне взять скейт? Завтра я еще могу поехать в цирк с доской Дэнчика, а вот в другой раз что? Все снова рушится, рассыпается, как замок из песка, как я это ненавижу!

Как только доходим до остановки, Оленьевич только и успевает, что закинуть в рот пару пластинок жвачки, и тут же подъезжает нужный мне автобус. Собираюсь сказать мужчине «алибидерчи», но он заходит в автобус вместе со мной. Молча покупает два билета и протягивает мне один из них:

– Счастливый, на удачу.

– Удача мне не поможет, – качаю головой я, – а вот новый скейт решил бы одну из проблем.

Сидячих мест нет, так что нам приходится ехать стоя на передней площадке и держаться за поручни. Достаю потрепанные проводные наушники и включаю музыку на телефоне, как бы намекая Оленьевичу, что мне все равно на его присутствие. У меня почти получается, ровно до того момента, как на остановке у крупного торгового центра не заходит толпа людей.

Пассажиры начинают толкаться и возмущаться, нас с Оленьевичем все глубже проталкивают внутрь автобуса, и вот мы уже почти около стенки, отгораживающей водителя от салона. Кто-то наступает мне на ногу, затем больно тыкает в меня локтем куда-то под ребра, и я издаю недовольное «ай», пошатнувшись на месте.

Господи, какой ужас!

Я давно в таком аду не каталась!

– Встаньте сюда, – говорит Оленьевич и, обхватив меня за талию, резко меняется со мной местами. Теперь я стою, почти прислонившись спиной к стенке, а надо мной нависает и защищает от тычков локтями мой репетитор. – Так и быть, приму удар на себя, – улыбается, а на его щеках появляются ямочки.

– Как благородно, – отвечаю я вместо спасибо.

На следующей остановке снова заходит толпа людей, и Оленьевича буквально пихают в спину, отчего он еще больше заваливается на меня. Он успевает упереться рукой в стену автобуса, а я – одной рукой ему в грудь.

– Когда я недавно говорил сестре, что хочу испытать эмоции, как в студенческие годы, я имел в виду не забитый автобус и час пик, – усмехается Оленьевич.

Вертела я такие эмоции!

Это ад!

В наушнике начинает играть новая песня, Chase Atlantic – Slow down, которую я выбрала для выступления перед Таисией в цирке, но мне спутали все карты.

– Красивая музыка, – тихо усмехается у меня над ухом Оленьевич, – у вас есть вкус. И да, вы слушаете очень громко. – В его голосе слышится улыбка, а дыхание обжигает висок.

Перед глазами сразу рисуются его улыбающийся образ и чертовы ямочки. Тяжело вздохнув, я вставляю ему в ухо свободный наушник.

– Наслаждайтесь, нам еще шесть остановок ехать, – поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. – Хоть музыка скрасит наше идиотское положение.

Получаю в ответ лишь усмешку и, прислонившись затылком к стенке автобуса, прикрываю глаза. Всячески стараюсь абстрагироваться от того, что на меня напирает всей своей тушей Вячеслав, мать его, Олегович.

На следующей остановке в автобус, и так похожий на консервную банку со шпротами, набивается еще несколько человек, и теперь наши тела с Оленьевичем разделяет только папка с мамиными документами, которую он сжимает в руках. Он слишком близко, настолько, что я чувствую запах терпкого, чуть горько-сладкого одеколона вперемешку с фруктовой жвачкой, которую он на остановке закинул в рот. Открываю глаза и сразу же встречаюсь со взглядом голубых глаз Оленьевича, лицо которого находится предельно близко ко мне.

– Признавайтесь, у вас линзы? – тихо произношу вслух прежде, чем успеваю отдать себе отчет.

– Нет, линз нет, – качает головой он, немного смутившись. – А что?

– Глаза слишком красивые, очень ровный цвет, идеальный, как на картинке журнала и после фотошопа, – говорю я.

В тот же миг на его губах появляется очередная улыбка из арсенала «милых» и чуточку «самодовольных». Погодите-ка… Да, он явно горд тем, что я заметила в его внешности цвет глаз. Вот уж хрен вам, а не повод для гордости!

– Не зазнавайтесь, это не комплимент, а всего-то любопытство, – фыркаю я.

– Хорошо, не буду, – пытается спрятать улыбку он. – Кажется, нам пора продвигаться к выходу, а то застрянем тут навечно…

Пока медленно пробираемся к выходу, несколько раз кому-то я наступаю на ногу, а кто-то – мне. А еще мы того и гляди порвем мои наушники, а я даже руку поднять не могу, чтобы выдернуть один из них из уха репетитора. Как только провод натягивается, Оленьевич наклоняется ко мне ниже, снова и снова обдавая фруктовым запахом жвачки.

Кажется, это какие-то тропические фрукты, люблю такую.

Выбравшись из автобуса, я наконец забираю у Оленьевича наушник, но сконцентрироваться мне на моем плейлисте снова не позволяют.

– Я все же спрошу, – говорит он, – что за парень был у ресторана?

Ну вот что ему не молчалось?

– Просто знакомый из скейт-парка, – со вздохом отвечаю я.

Смысла в музыке особо больше нет, поэтому я останавливаюсь на месте и выключаю ее, аккуратно сворачиваю наушники, выравнивая края петель. Когда заканчиваю и поднимаю взгляд на репетитора – замечаю на его лице долю удивления.

– Да-да, из скейт-парка, представляете, я тренируюсь, – наигранно мило улыбаюсь я.

– Я это понял по вашему показательному номеру, он был отличный, – кивает Оленьевич. Льстец. – А что он хотел вернуть?

– Свой скейт, который одолжил мне, – отвечаю я. – Я сломала свой, а мама не может дать денег на новый, вот Дэнчик и одолжил один из своих. Все было нормально, я думала, что мы друзья, а оказалось… Что ни одна «доброта» в этом мире не делается просто так, – пинаю камушек, лежащий на тротуаре, носком ботинка.

Снова начинает колотить нервозность, что же мне делать теперь… Завтра я еще схожу с его доской, а уже дальше будет целая масса проблем. В прокате с меня сдерут кучу денег, а в результате я останусь ни с чем.

– Он попросил заплатить?

– Ага, натурой жаждал получить расчет, но я дала понять, что не хочу, – огрызаюсь я и снова пинаю камень перед собой. – А увидев меня с вами у ресторана, он типа приревновал, вот и попросил вернуть скейт, решив, что ему со мной не светит.

– Не ваш принц, не герой любовных грез? – слышу в голосе Оленьевича усмешку.

– Поиздевайтесь еще!

– Я просто спросил…

– Мне не нужен ни принц, ни кто-либо другой! – отвечаю и снова пинаю камешек.

– Всем кто-то нужен, – тихо, но твердо произносит он, и я даже останавливаюсь, подняв на него взгляд.

– Вы точно физик? – приподнимаю брови я. – Где ваш скептицизм? Скажите еще, что верите в любовь и альтруизм…

– А вот и стереотипы подвезли, – усмехается Оленьевич и качает головой. – Верю. И в дружбу без корысти, и в альтруизм, и в любовь…

– Любовь – это зависимость, – парирую я.

На лице Оленьевича появляется странная эмоция, словно бы его ошеломили мои слова. Какой-то странный у нас выходит разговор, но совершенно не напрягающий. Я же не планировала делиться с Оленьевичем проблемами, а вот сейчас иду и заливаю ему про свое несчастье, приправленное обидой. Тем более я не хотела углубляться в философию и делиться мыслями о любви и о себе! Но, видимо, после того как мы простояли в автобусе, прижавшись друг к другу, мой охмелевший мозг решил, что мы уже и не такие чужие.

– Забейте, Дэнчик просто козлина, – пытаюсь прикрыть тему я.

– Я бы сказал грубее, но не буду. Отыграться за отказ таким образом – какая низость. – Оленьевич перехватывает мой очередной пас камушка самой себе и со злостью отпинывает его на край тротуара, вместо того чтобы пнуть в мою сторону.

Сжимаю руки в кулаки и едва сдерживаю поток возмущения. Вот зачем он это сделал?! Вредитель! К счастью, мы уже почти дошли до моего подъезда, а значит, что этот день наконец-то закончится. Поднимаю взгляд на наш с мамой этаж – света нет, значит, она еще не вернулась домой.

– Прибыли? – спрашивает Оленьевич, хотя ведь и так знает, какой будет ответ.

– На кофе не позову, – фыркаю я. – Можете не рассчитывать.

Ловлю пьяненький взгляд репетитора и достаю ключи от квартиры. Судя по тому, что я с первого раза не могу застегнуть магнитную кнопку на сумке, у меня и правда тоже изрядно сбит прицел.

– Ах, как я удивлен, – саркастично вздыхает Оленьевич.

– Я вас еще удивлю, не переживайте, – ехидно щурюсь я.

– И чем вы собрались меня удивлять? Надеюсь, что знаниями, а не розовым бельишком в голубой цветочек, – тихо посмеивается он и, поняв, что только что ляпнул, прикрывает рот рукой.

– Чего-чего?! – возмущенно восклицаю я.

От всеобъемлющего возмущения даже роняю ключи на землю.

– Мысли вслух, извините, это градус дает о себе знать, – тушуется Оленьевич. – Правда, извините за глупую шутку…

– Это откуда ж вам знать, какого у меня и что цвета?! – поднимаю ключи и угрожающе приближаюсь к Оленьевичу.

Все бы ничего, да вот только в коллекции моего скромного нижнего белья и правда есть такой комплект. Да-да, розовый и в голубой цветочек, и он сейчас не на мне. Последний раз я его носила в день, когда пыталась соблазнить… Ах ты ж! Значит, все же в какой-то момент он тогда взгляд опустил и посмотрел, а строил из себя джентльмена! Весь план мне тогда обломал, а надо было просто смотреть внимательнее, оказывается.

– Я неудачно пошутил, и я извинился, – разводит руки в стороны он.

– Пошутили?! – зло усмехаюсь я. – За такие шутки можно по роже отхватить!

– Знаю, – кивает Оленьевич. – Еще раз прошу прощения. Я вообще почти не пью, а тут с непривычки занесло, вот и…

Он замолкает и просто виновато пожимает плечами. Смотрим друг другу в глаза несколько секунд, пока я не отвожу взгляд. Черт с ним, дарю ему это воспоминание в качестве компенсации за будущие убитые нервные клетки.

– Всего вам… доброго, – цежу сквозь зубы я, направляясь к двери подъезда.

Поднимаюсь в квартиру и, не включая свет, подхожу к окну на кухне, оно как раз выходит во двор. Оленьевич до сих пор стоит напротив подъезда, удрученно качает головой и потирает лоб, потом взъерошивает волосы и задирает голову к небу. У него на губах легкая безмятежная улыбка, такая милая, с ямочками этими гадскими… Делаю глубокий вдох и вдруг чувствую запах его одеколона, даже ловлю какое-то странное ощущение присутствия этого человека рядом. Мать твою ж, он мне в одежду теперь въелся, пока рядом стоял! В стирку, срочно все в стирку!

Ненавижу! И его, и тесные автобусы!

Глава 15. Воспоминания о прошлом

Успеваю только сходить в душ и переодеться, как сразу же приходит домой мама. Настроение у нее все такое же хорошее, она улыбается и, кажется, счастлива.

– Как все прошло? – интересуюсь я.

– Все прекрасно! – восклицает мама. – Мы встретились с директором, с Эллой, она очень милая, и мне так хочется надеяться, что теперь у меня будет постоянная работа в дизайн-сфере!

Мама собирает волосы в пучок и направляется на кухню, чтобы поставить чайник кипятиться.

– Я еще не звонила Тасе, все прошло нормально? – спрашивает она.

О, мамочка, тут мне есть чем тебя удивить!

– В целом все прошло нормально, но не по плану, – усмехаюсь я. – Вместо твоей подруги пришел ее брат.

– Оу, – мама замирает на месте, чуть озадаченно глядя на меня, – она меня не предупреждала… Но ты передала папку ему, все прошло хорошо? – В ее голосе чуть-чуть прослеживается опасливость.

– Могло бы быть и лучше, если бы братом твоей подруги не был мой новый репетитор, которого я терпеть не могу, – отвечаю я. – А твоя подруга, как оказалось, мой будущий босс в цирке. Вот это совпадения, да?

Маме требуется немного времени, чтобы сложить в голове два и два.

– Боже мой, Тася же из цирка, и тебя взяли в шоу в цирк! – восклицает мама. – Вот это действительно совпадения! – улыбается она.

– То, что твоя подруга послала в ресторан брата и порекомендовала его в качестве репетитора, тоже такое совпадение, что всем совпадениям совпадение, – саркастично усмехаюсь я.

– Милая, мне просто не к кому было обратиться, я же никого не знаю, – вздыхает мама и направляется в комнату, чтобы переодеться. Останавливается на пороге и поворачивается ко мне: – Все прошло нормально? Ты не… Не нагрубила, я надеюсь?

– Все было в рамках приличий, – улыбаюсь я, и мама облегченно выдыхает.

Хотя про приличия можно было бы и поспорить, не думаю, что прилично прижиматься к своей подопечной всем телом… Тьфу ты! Я до сих пор чувствую на себе запах Оленьевича, несмотря на смену одежды и душ, и в голове что-то словно тикает, стоит уловить эти терпкие нотки в воздухе.

– Составишь мне компанию за чаем? Я купила пару эклеров, отпразднуем наши успехи!

– Отпразднуем, – говорю я.

Сажусь за стол на кухне и поправляю крышку на сахарнице. Как же меня вымораживает, когда рисунок не совпадает! Из комнаты мамы доносится трель звонка телефона, и спустя несколько секунд мама берет трубку.

– Алло? – Ее голос звучит встревоженно.

Прислушиваюсь и даже реже стараюсь дышать, лишь бы не упустить ни единого слова, произнесенного мамой.

– Я не могу сказать и не буду этого делать. Я не могу никому доверять. Да.

Как назло, на плите начинает свистеть чайник, и с каждой секундой его звук становится все громче и громче, перебивая мамин голос. У меня в висках тарабанит пульс и навязчиво толкает меня к воспоминаниям о прошлом, от которого так хочется отделаться, как от пожеванной жвачки.

– Да, спасибо, что сказал, мы будем осторожны. Не звони сюда больше, иначе я сменю номер. Прости. Пока.

Несколько минут тишины, и наконец слышу шаги. Когда мама выходит из комнаты, переодевшись в домашний хлопковый костюм, былой радости на ее лице простыл и след, а подобные изменения в ее настроении точно не просто так. Она кладет телефон на стол с противоположной от меня стороны, затем выключает чайник. Не глядя на меня, ставит на стол чашки и упаковку с двумя аппетитными эклерами в глазури. Разливает чай молча, глядя куда-то на дно чашки, словно бы там образовалась необъятная бездна, затягивающая ее взгляд в свои глубины.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

Вопрос глупый, по маме видно, что что-то не так, и все, на что мне остается надеяться, – что сегодня вечером мы не будем упаковывать чемоданы и сбегать куда-то еще. Я просто этого не вынесу, нельзя жить в страхе всю жизнь.

– Можно тебя попросить не ходить никуда эту неделю? – просит мама.

В глазах ее страх, и его истоки мне предельно ясны. Папаша снова появился на горизонте.

– Это он звонил? – киваю на мамин телефон, лежащий на столе.

– Нет, это Тимур, но он предупредил, предложил помощь… – отвечает мама.

– Ты сказала Тимуру наш новый адрес?! – перебиваю ее я.

– Нет, что ты, он даже не знает, что мы в этом городе, – качает головой мама. – Я больше не допущу ошибок с доверием.

Тимур – некогда лучший друг моего отца, таких принято называть «продажными полицейскими», которые подчищают за бандитами всю грязь. Когда мы с мамой сбежали от отца, у нас почти не было денег на жилье и еду, но неожиданно нам помог именно Тимур. Он нашел нам первую квартиру в другом городе, он дал нам средства на пропитание, и мы доверились… Оказалось – зря. Тимур был неосторожен, и отец нашел нас по его следам. Маме тогда очень сильно досталось, но она не сдалась.

– Поэтому, прошу тебя, посиди дома несколько дней и не светись нигде, – говорит мама.

– Я не могу сидеть дома, у меня завтра встреча в цирке, – отрицательно качаю головой я.

– Ну можно же перенести встречу…

– Нет, мама! – восклицаю я. – Мне дали шанс, я не могу его упустить! Тем более просить перенести!

– Мия…

– Что «Мия»?!

– Пожалуйста, я беспокоюсь о нашей безопасности, нам сейчас лучше не светиться, – продолжает гнуть свою линию мама. – Я буду все эти дни работать дома, закажем продукты и потом снова вольемся в прежний ритм. Репетитора я тоже перенесу, чтобы ты никуда не ездила, это же тебя должно порадовать? – Она пытается улыбнуться.

А мне уж начало казаться, что этот день не будет так ужасен, каким был до ее прихода. Ан нет, он оборачивается ужаснее некуда.

– Я поеду завтра в цирк, потому что это мой второй шанс, и я не могу его упустить! – Встаю резко на ноги и смотрю на маму сверху вниз. – Я вызову такси, потрачу свои последние карманные на это такси, но поеду!

Внутри все пульсирует от внезапной злости и обиды, причем даже не на маму одну, а на всю свою жизнь в целом. Почему именно с нами это происходит? Почему именно мы должны прятаться?

– Мия, пожалуйста, сядь, – строго произносит мама. – Хочешь, я позвоню Таисии и все объясню?

– Что «все» ты собралась объяснять? – усмехаюсь я.

Все же сажусь за стол и начинаю поправлять скатерть, чтобы она была ровной и без складок.

– Я могу сказать ей, что у меня есть серьезная причина не пустить тебя завтра, – говорит она. – Я уверена, что она пойдет нам навстречу, прислушается и сохранит за тобой место. Видишь, есть польза от совпадений, – чуть улыбается мама.

В носу неприятно щекочет, а в горле появляется комок, мне не хватает воздуха, и я задыхаюсь от обиды.

Все снова идет не по плану! Не по моему плану!

– Мия, так будет лучше, – пытается успокоить меня мама.

– Не будет, – мотаю я головой. – Никому лучше не будет. Если он захочет нас найти, то он найдет, и ему даже прикладывать усилия для этого не нужно. Нет смысла прятаться, я точно не стану этого делать!

– Давай пить чай, после все решим, – говорит она.

Когда мама так говорит – это значит, что решит она и не даст шансов на обсуждение, как было с репетитором и поступлением. Ну уж нет!

– Мне завтра к трем часам в цирк, и я поеду, – твердо говорю я и отпиваю чай из чашки. – Чтобы тебе было спокойнее, я поеду на такси.

– Нет, милая, не надо… Пожалуйста, несколько дней посидим дома, переждем, и после уже можешь идти туда, куда тебе нужно. Если проблема с Тасей, то я позвоню, обещаю! – говорит мама.

А у меня все внутри так и клокочет от обиды. Отодвигаю от себя чашку и даже не собираюсь брать эклер – кусок в горло не лезет и того гляди стошнит.

– Что обо мне подумает Таисия после твоего звонка?! То, что я ничего не стою и что в двадцать лет меня мама, как маленькую, отпрашивает и за ручку водит?! – нервно произношу я.

– Она хорошая женщина и к тому же мой друг, – пытается объяснить мама. – Она все поймет…

– Я поражаюсь тебе, – смотрю маме в лицо и не могу больше сдерживаться. – То ты меня отправляешь учиться в университет, то заставляешь сидеть дома… Если я не ошибаюсь, то в универ нужно ездить каждый день на занятия! Или там ты тоже будешь оставлять меня дома из-за страха, что нас найдут?! Нужно было заявлять в полицию вовремя, а не просто сматываться!

– Ты знаешь, что я не могла, потому что у него там все куплено! Даже Тимур все равно его шестерка! К тому же я не могла рисковать, меня бы лишили родительских прав или вообще посадили! – кричит мама и резко замолкает, закрыв лицо руками. – Прости, я просто хочу, чтобы мы были в безопасности.

– Ее не будет никогда, безопасности этой, – выхожу из-за стола. – Я допью чай потом, не хочу сейчас, все желание отбила.

Иду в свою комнату и, закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной. В окно светит уличный фонарь, достаточно ярко освещая комнату, поэтому я не включаю свет. Радует, что мама не останавливает меня, не пытается поговорить еще, потому что мы бы точно тогда поругались в пух и прах.

Я понимаю ее мотивы, но меня неистово бесит, что эти прятки могут продолжаться всю жизнь. Кажется, поговорка есть: «волков бояться – в лес не ходить». От того, что я завтра вызову такси и поеду по делам в цирк, мало что изменится, явно папаша не сидит в доме напротив и не наблюдает за нами через подзорную трубу, выжидая момента, когда кто-то из нас выйдет из квартиры.

Ну дичь же!

Если бы он нас и правда нашел, меня с мамой бы уже давно связали и силой усадили в машину.

Подхожу к кровати и ложусь, подпихнув подушку повыше, беру в руки телефон и открываю браузер для поиска ближайших магазинов спорттоваров. У меня есть проблемы поважнее, чем прятки от папаши…

Дэнчик, скотина, как это низко и подло с твоей стороны!

Захожу на сайт и кликаю на вкладку «скейтборды и лонгборды». Итак, сортировка по рейтингу, популярности или цене? Популярность не очень-то меня волнует, рейтинг – важный аспект для оценки другими пользователями, но для меня сейчас первостепенна цена. Жму на кнопку «по возрастанию цены», и первым в списке скейтбордов выскакивает какая-то китайщина с аниме-рисунком за полторы тысячи рублей.

Полторы тысячи не так проблематично найти для меня, вот только нагрузки этот скейт точно не выдержит и сломается через неделю, а значит, это деньги на ветер. Если и брать что-то бюджетное, то хорошее, еще и схожее по характеристикам с тем, на котором я катаюсь сейчас.

Листаю до конца страницы и понимаю, что по характеристикам похожий на скейт Дэна стоит не меньше десяти тысяч.

А вот это уже проблема.

Таких денег у меня нет, и мама мне точно не даст на это ни копейки. Что делать? Мириться с выходкой Дэна и просить его одолжить скейт хотя бы на пару месяцев – не вариант однозначно! Я не хочу и не буду унижаться перед ним после его выходки. Просить Таисию снабдить меня инвентарем для выступления? Тоже унизительно! Я не хочу казаться нищей и побирушкой в ее глазах.

– Твою мать, – шиплю я и, заблокировав, бросаю телефон на свободную часть кровати. – Ненавижу!

Закрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание, выстроить план и определиться с дальнейшими действиями, нервно перебирая пальцами пряди волос. Думаю, думаю, думаю… Но что-то постоянно меня отвлекает! И нет, это не нервы, это что-то… Что-то такое раздражающее и невесомое, такое знакомое и ненавистное… Это запах.

Запах гребаного одеколона Оленьевича!

Да как так-то, откуда?!

Захватываю прядь волос и подношу к носу, вдыхаю полной грудью и понимаю, откуда этот аромат. Дышу глубже и еще больше пропитываюсь всеобъемлющей ненавистью к этому человеку!

Глава 16. То, что хочется забыть, но буду помнить

Мне кажется, что на этой планете сейчас есть всего три человека, которых я ненавижу настолько сильно. Дэнчик занимает почетное третье место на этом пьедестале, Оленьевич – второе, а вот первое неотъемлемо принадлежит виновнику всех наших с мамой проблем – моему отцу. Он как необъятное зло, включающее в себя не только одного человека, но и всех его подчиненных.

Еще лет семь назад, когда я не совсем понимала всю картину нашей жизни, она казалась мне обычной, что все ругаются, что у всех так…

Отношения родителей походили на пороховую бочку, плавающую в раскаленной лаве. Отец часто скандалил, бил посуду, крушил мебель, порой я даже видела на теле у мамы синяки, но она просила молчать и никому ничего не говорить, иначе он просто «убьет, когда узнает».

И я молчала.

В мире продается и покупается все, именно этим и пользовался мой отец. Под его крылом были чиновники и полицейские, которые прикрывали глаза на насилие в нашем доме. Нам некуда было обратиться, чтобы он не узнал и не «купил» молчание.

Его интересовали только деньги и их количество, он занимался сетью своих клубов по разным городам, постоянно работал, а когда видел маму, как ему казалось, «ничем не занятую», начинал попросту орать и унижать ее.

Сейчас я понимаю, что она с ранних лет была с ним, взрослым мужчиной, у нее не осталось ничего и никого, она зависела от него не только сама, но теперь нагрузкой была еще и я.

Вокруг папы всегда крутилось много людей, они часами сидели у нас дома, что-то обсуждали, смотрели фильмы, курили, пили, играли в видеоигры на приставке. Я тоже проводила с ними время, особенно когда в компании были не взрослые прокуренные дядьки лет сорока, а парни помоложе, но все равно старше меня.

Мама тогда работала в швейном цеху с утра и почти до ночи, так что после школы я могла потусоваться с папой в его кругу. Девчонок в их компании не было, только сыновья друзей, вот с ними-то я и водилась на протяжении долгих лет.

Одним из самых милых и симпатичных мне был парень Ярослав – он был сыном одного из самых близких друзей отца, улыбчивый и добрый, он общался со мной, когда был у нас в гостях.

Я влюбилась, просто вляпалась в это чувство по уши и тонула с восторгом, захлебываясь эйфорией. С ним было слишком хорошо даже просто сидеть рядом, а уж когда дело дошло до поцелуев, то мне окончательно снесло крышу. Яр встречал меня после школы, и мы катались по городу до самой ночи, игнорируя телефонные звонки. Центром моей Вселенной стал этот парень, я бы даже душу продала самому дьяволу за то, чтобы остановить течение времени и сделать наши часы вместе бесконечными.

Ярик не умел кататься на скейте, но всегда приходил смотреть, как занимаюсь я, улыбался и хвалил, когда я делала какой-то трюк успешно, но как только была неудача – его вера в меня подогревала пробовать снова и снова.

Я всю сознательную жизнь мечтала выступать и быть знаменитой. Отец поощрял мое увлечение акробатикой и скейтбордом, пока однажды не предложил выступить перед «хорошими людьми». Сначала я сомневалась, но, когда отец сказал, что Яр там будет, я была безумно взволнована и согласилась.

Отец привез меня в свой шумный клуб, где я раньше никогда не была, но знала, что у папы какой-то клубный бизнес. Он отвел меня в комнату, где были другие молодые девушки. До сих пор помню, что на них были шикарные блестящие, хоть и откровенные, костюмы.

Их придумала моя мама, ее руку невозможно было не узнать.

Тогда по своей наивности я решила, что у отца всего-то какой-то клуб с тематическими выступлениями, какие-то шоу-программы. По наставлению папы меня нарядили в костюм роллерши эпохи семидесятых: короткие шорты, малюсенький топ и высокие гольфы с роликами. Одна из девушек, которую все так и называли «хореографом», подобрала мне музыку и поставила номер за три дня. Номером это было сложно назвать, конечно, скорее кривляние на сцене, но я была рада показать весь свой арсенал трюков на роликах.

Папа не солгал, на каждой репетиции и правда был Ярик, а еще он был на моей «премьере». Зал был полон мужчин разных возрастов, и каждый из них не сводил взгляда с меня, одно это уже вызвало во мне ужас.

Я не просто актриса, а самый настоящий товар, какая-то кукла-стриптизерша, которой на сцену швыряют купюры!

После выступления со слезами на глазах я нашла отца и высказала все, что думаю о нем и этом клубе, на что предок только посмеялся. «Характер свой надо было показывать раньше. А сейчас ты принесла слишком много денег, чтобы я убрал тебя со сцены», – сказал он. Тогда я высказала все Ярику, и он ответил, что не видит ничего плохого в моих выступлениях. «Ты же не раздеваешься, тебя не трогают. Ты просто танцуешь, разве не это первый шаг к большой сцене?»

Поразмыслив, я решила, что он прав, и продолжила выступать. За два года у меня сменилось несколько номеров, и я действительно кайфовала от того, что делаю. Когда я рассказывала маме о своих выступлениях, я видела в ее глазах страх, и, признаться, мне это очень не нравилось. Мы стали чаще ругаться.

Когда мне исполнилось восемнадцать, отец предложил поработать не только на сцене, но и устроить шоу кому-то из желающих в ВИП-зоне за весьма круглую сумму. Я ответила отказом, мы очень сильно поцапались, и я схлопотала звонкую пощечину.

В тот момент я поняла, что для отца я больше не ребенок, а ресурс, способный приносить деньги.

На первый «вип» он меня уволок в этот же вечер почти что за шкирку. Меня буквально трясло от страха, страха того, что будет, и страха перед отцом. К счастью, в «випе» меня ждал мой Ярик.

Я помню, что даже заплакала от радости, когда увидела его, я прижималась к его груди и без устали целовала. Ярик согласился со мной, что все это зашло слишком далеко и пора менять нашу жизнь. Мы выстроили план и собрались сбежать, все спланировали… Эта первая «випка» оказалась для меня самой прекрасной и незабываемой ночью в моей жизни.

Я думала тогда именно так. Я верила.

Мы должны были списаться на следующий день, но Ярик не вышел на связь. В клубе я нашла его отца, и тот сообщил мне, что Ярик погиб, попал в аварию, когда ехал домой.

Меня выкосило, я просто провалилась в темноту.

В себя я уже пришла в больнице, а рядом со мной сидели мама и психолог Дарина. Я не пошла на похороны, просто потому что до ужаса боюсь кладбищ, и рыдала из-за слабости и страха. Психолог постоянно прорабатывала мои травмы, а я банально не могла дышать, теряя цель своего существования.

Относительно восстановившись, я сама захотела вернуться в клуб и танцевать, чтобы переключить внимание и хотя бы мысленно представлять, что мой Ярик там в толпе и рядом, ведь мне так нужна его поддержка. Просто быть там, где были мы. Пользуясь своим положением «недавно пережившей потрясение», я смогла уговорить отца именно на сцену, а не на «випы». Он дал добро при условии прибыльных номеров.

Мама отговаривала меня, ругала, стыдила, но я не слушала. Отец, заметив ее попытки повлиять на меня, устроил очередной разнос, и я впервые увидела в его руках оружие, он угрожал маме.

Так могло бы продолжаться долго, если бы не мама и случайная встреча в торговом центре, когда мы поехали за тканью для костюмов. Сначала я решила, что у меня галлюцинации, но когда подошла ближе и рассмотрела, то поняла, что парень реален. Это был Ярик. А еще я поняла, что меня использовали и развели как последнюю дуру. Он знал, что я останусь, что продолжу работать на отца, лишь бы коснуться нашего совместного прошлого… Он знал, что я любила его больше всех…

У меня случился очень серьезный срыв. Снова здравствуй, больница и психолог Дарина, которой позволено копаться в моей душе и голове.

Нервная система человека – как мощный суперкомпьютер. Его сложно вывести из строя каким-то мелким вирусом или встряской на кочке, но вот когда весь твой разум так был охвачен вирусом «любви» и произошло резкое землетрясение, то даже суперкомпьютер дает сбой. Мой сбой вытек сначала в одержимости идеями, навязчивые пугающие мысли и дебильные перфекционистские привычки.

После произошедшего и полного осознания, что любовь – это просто зависимость, все вообще изменилось. Отец стал еще злее и требовал невозможного, а мама решила воплотить наш когда-то придуманный с Яриком побег. С документами и тонкостями «как исчезнуть» маме помог Тимур, осталось собрать вещи, украсть у отца немного денег и уехать, когда его нет дома.

И вот мы здесь. А он где-то рядом, желающий вернуть нас «на место». Такие люди, как он, просто любят власть, и им всегда нужна «девочка для битья».

Глава 17. Когда кажется…

Вячеслав

Вот уж правда «утро добрым не бывает». Я не алкаш со стажем, поэтому даже бутылочка легкого вина меня пришибла утром нехило. Лень, головная боль и апатия вперемешку с раздражительностью на окружающие меня мелочи – чудо-коктейль!

Хорошо, что мне сейчас ехать не в университет, а на подработку. Еще безумно бесит, что за машиной к ресторану придется как-то добираться, но явно не на транспорте, снова толпы людей я просто не выдержу, отвык.

В памяти всплывает вчерашний момент с Ивановой в автобусе, и впервые за это утро я непроизвольно улыбаюсь. Наша случайная встреча в ресторане перетекла в почти что интимное знакомство благодаря набитой пассажирами маршрутке. Можно было вызвать такси, но никто из нас о нем даже не подумал ни на секунду.

Девушка она не из стеснительных, это было видно сразу, но в то же время в ней есть что-то… Не могу подобрать верное суждение, но это что-то цепляет.

Во-первых, ее вчера очень расстроил поступок ее друга, хотя Мия и старалась не подать вида. Во-вторых, такое сухое и безэмоциональное отношение к любви и вовсе поражает. Обычно девушки в ее возрасте грезят влюбиться, все романтизируют, даже простую человеческую доброту, а она – нет. В-третьих, все чаще замечаю у нее странные жесты, склонность к излишней аккуратности, а это совсем не вяжется с ее основным внешним образом оторвы.

Этот диссонанс в ней не отталкивает, а удивляет и побуждает узнать ее настоящую.

Но сейчас главное совсем не это, а то, что я вчера трепал, была парочка жестких шуток… Про белье как-то само собой вырвалось, я ляпнул, не думая, не знаю почему, идиот просто.

Идиот, который не умеет пить и держать язык за зубами.

Закончив с кофе, я вызываю такси и еду к ресторану за машиной. Не зря говорят: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем». Вчерашняя поездка в красках напомнила мне, как хорошо иметь свой транспорт.

После счастливого воссоединения с машиной я еду на подработку в приюте. Туда в качестве волонтера меня занесло после того, как я начал преподавать у ветеринаров биофизику, микробиологию и другие предметы, на которые мне удалось переквалифицироваться после окончания физического факультета. У одной преподавательницы дочь содержит приют, и я решил помочь, просто потому что могу себе это позволить и очень люблю животных.

Кстати, именно оттуда я и взял своего рыжего Ваньку. Когда семья принесла его в ветеринарную клинику на усыпление, у врачей не поднялась рука, и они решили передать его на содержание в приют. Кот был чистый, ухоженный, здоровый, его побоялись отправлять в общие клетки и решили найти добрые руки поскорее. Я забрал его не раздумывая и пообещал, что не верну и никому не отдам. Завоевать доверие Ваньки было тяжело, но постепенно он освоился и понял, что его больше никуда не повезут и тем более не бросят.

Переодеваюсь в рабочую одежду и иду убираться и кормить наших подопечных. Сегодня смена у меня до обеда, и после я еду к сестре заценить ее обновленную команду.

Работая в приюте, я всецело погружаюсь в мысли и могу спокойно подумать о своей жизни и о том, куда же она, черт побери, катится. Заниматься самокопанием я вообще не любитель, привык радоваться мелочам и смотреть на мир через радужную призму, но иногда приходится задуматься, чтобы оценить, в том ли направлении я двигаюсь.

Что у меня есть? Работа – вот мой самый большой успех, здесь я достиг хороших результатов, познал разные сферы и отрасли. Жилье, авто и прочее я не считаю своими достижениями, особенно если учесть, что автомобиль – подарок сестры.

Друзья – тут сложно. Они есть, но мы редко общаемся. Я бы даже сказал, что мой лучший друг – это моя сестра. Есть пара корешей на работе и с курса физфака, но это не постоянное общение. В постоянном я и не нуждаюсь, потому что регулярно чем-то занят.

Отношения – с семьей, да! У меня есть семья, мы тепло общаемся, всегда помогаем друг другу. А вот личных отношений, своих собственных и стабильных, у меня нет. Не то чтобы меня это прям парило, целенаправленно искать жену я все равно не собираюсь, как бы Тася ни пыталась делать это за меня.

Я не какой-то там ботаник и задрот, я умею общаться с женщинами, умею быть таким, чтобы понравиться, но не люблю это делать. Особенно не люблю, когда ничего не чувствую, кроме банального влечения. Удовлетворение своих физиологических потребностей и не на такое порой толкает, но ощущения после этого омерзительные.

Это меня всегда отличало на фоне остальных парней и даже родного брата.

Мне необходимо, чтобы «в груди екнуло», чтобы зацепило, но такого у меня еще ни разу не было. Порой мне даже кажется, что у меня завышенные требования, но ничего поделать не могу.

После приюта я еду сразу в цирк к Тасе, хотя надо было бы заехать домой и принять душ, но мне лень. Планирую отчитать сестру за ее неудавшееся сводничество.

Захожу в зал и первым делом осматриваю тех, кто на манеже, ищу знакомое лицо, ведь именно сегодня у Мии второй шанс. Замечаю ее сидящей на краю манежа: волосы собраны в небрежный хвост, на ногах кроссовки, а одета она в спортивные штаны и футболку, завязанную узлом и оголяющую плоский девичий живот с пирсингом. Она держит на коленях скейтборд и нервно поворачивает его колесики указательным пальцем. Выглядит Иванова обычной, такой же, как и всегда, значит, все хорошо и сестра дала ей окончательное согласие.

– Слава! – зовет меня Тася, отвлекая от разглядывания Мии. – Я думала, что ты сегодня не приедешь, не порадуешь меня своим присутствием, – говорит сестра и обнимает меня. – Пойдем, расскажешь, как вчера все прошло!

Спускаемся и садимся в первый ряд, прямо напротив Мии, но она нас пока не замечает.

– Как вчера прошло мини-свидание? – аж ерзает в кресле Тася.

– Прекрасно, – саркастично фыркаю я и бросаю взгляд на Мию. – Незабываемо.

Мия, словно почувствовав мой взгляд, поворачивается и, как-то странно улыбнувшись, встает и идет в нашу сторону.

– Где-то тут подвох, да? – растерянно переспрашивает Тася.

– Самую малость, – отвечаю я и обращаюсь уже к Мие: – Добрый день, Мия. Как ваша голова после вчерашнего, не болит?

– В отличие от вас, я почти ничего не выпила, чтоб сегодня маяться с головной болью, – с ехидцей говорит она. – Вы же зажлобились налить мне чуть больше.

Улыбаюсь в ответ и перевожу взгляд на Тасю. Кажется, до сестры начинает доходить.

– Простите, вчера вы были вместо мамы в ресторане? – спрашивает она.

– По роковому стечению обстоятельств, – кивает Мия.

– Почему же вы не предупредили?! – Тася зачем-то пихает меня локтем в бок. – Ладно, извините, я тоже хороша, не сказала, что придет мой брат…

Смотрим друг на друга с Мией и едва сдерживаем улыбки. Сводница из Таси, конечно, никакая.

– Уже откатались? – указываю на доску в руках Мии.

Иванова мрачнеет, сильнее стискивая скейт в руках. Тотчас вспоминаю, что сегодня у нее последний день, когда у нее есть доска, и, кажется, я сейчас зацепил Мию этим вопросом.

– Откаталась, жду дальнейших указаний, – отвечает она больше Тасе, чем мне.

– Ах да… Пойдем, я покажу тебе, где теперь будешь готовиться и переодеваться. – Сестра встает и ведет Мию за кулисы.

Минут через десять возвращается Тася уже почему-то одна и дает указания парням-акробатам. Те послушно кивают и начинают выстраиваться, отрабатывать акробатические схемы.

– Куда девчонку дела? – максимально безразлично спрашиваю я.

– Зажарила и съела, – хихикает Тася, вновь усаживаясь рядом со мной.

– Она ушла? – зачем-то уточняю я. – С каких пор ты так рано отпускаешь своих ребят?

– Пусть нагуляется напоследок.

– Тоже верно, – усмехаюсь я. – Когда она придет к тебе в следующий раз?

Тася резко поворачивается ко мне лицом и странно осматривает меня, словно видит в первый раз. Хмурит идеальные брови, а затем, удивленно приподняв их, выдает:

– Ты влюбился, что ли?

– Нет, это просто любопытство, – пришел мой черед хмуриться.

– Любопытства ради дети суют гвозди в розетку. Что следует за этим?

– Разряд тока, Тася. К чему сейчас эти метафоры? – Из ниоткуда взявшееся раздражение берет верх над моей природной дружелюбностью.

– Вот и смотри, дорогой мой, чтоб не шибануло… – усмехается она.

– Не шибанет, – отмахиваюсь я. – Нашла, к чему прицепиться, господи, спишь и видишь, как меня кому-то пристроить.

– Что вчера произошло у тебя и твоей подопечной, выкладывай! – не унимается Тася.

Подопечной. Это звучит ужасно.

– Ужин, просто ужин, а не то, что ты могла там себе нафантазировать, – отвечаю я.

– Ты проводил ее до дома? – снова ерзает и улыбается во весь рот сестра. – Что-то было, да? Она сегодня тоже какая-то другая, такая задумчивая, и подошла к тебе, как увидела!

– Еще один вопрос или твоя фантазия, и, клянусь, я больше никогда не приду сюда, – строго произношу я и сталкиваюсь с насмешливым взглядом Таси.

– Мне кажется, что ты не замечаешь очевидных вещей…

– Когда кажется – сама знаешь, что нужно делать.

– Смешной ты, – улыбается сестра.

– Оборжаться просто, – передразниваю я.

Ну вот, теперь у нее появился новый объект для сватовства. Твою ж дивизию!

Глава 18. Братья наши меньшие

Мия

Чтобы утром уйти из дома в цирк, мне пришлось постараться и даже чуточку поскандалить с мамой. Она уперлась и ни в какую не хотела меня отпускать, а я безуспешно пыталась достучаться до нее и объяснить, что если бы нас хотели найти, то нашли бы. И мы обе уже давно прислуживали бы где-то в отцовском клубе, не смея и пикнуть что-то против.

Прихватив скейт, я на обычном автобусе еду в цирк, где встречаюсь с Таисией, решаю организационные вопросы и… черт побери, опять там встречаюсь с Оленьевичем.

У него что, работы совсем нет? Все развлекается, представления смотрит!

Стоит, выпрямившись, в руках папка, которую передала мама для подруги. Несмотря на вчерашнюю попойку, мужик выглядит бодрым и веселым, чем невыносимо бесит. К счастью, его сестра предлагает мне показать гримерные, и фигура Оленьевича исчезает из моего поля зрения.

– Мия, простите, пожалуйста, – говорит Таисия, – вчера так неловко получилось. Я не предупредила Иру, совсем замоталась.

– Ничего страшного, – отвечаю я и прохожу в гримерную, куда мне Таисия открыла дверь.

Длинный стол с зеркалами, много стульев и приглушенный свет, костюмы, украшения, реквизит – красиво. А еще запах здесь специфический: косметика, лак для волос и что-то отдаленно напоминающее ацетон.

– Девятый стол у нас свободен. – Таисия проходит в конец гримерной и указывает на пустой стол. – Ты можешь готовиться здесь, принести себе необходимые вещи и косметику. Я покажу тебе завтра костюмы, и мы снимем с тебя мерки, чтобы за месяц нам успели их сделать. Спасибо твоей маме, что она согласилась конструировать их для меня, она просто бог дизайна!

– Я буду выступать в костюмах, которые придумала моя мама? – переспрашиваю я.

Моя мама и правда делала костюмы для какого-то шоу, но я и подумать не могла, что для Таисии. Господи, как я ненавижу цирк за его яркость, за эти блестки, грим и прочую показуху! Как же я надеялась, что мне никогда больше с момента выступлений в клубе у отца не придется напяливать на себя расшитый стразами купальник… Ха, надейся, Мия.

– Мы все будем выступать в костюмах, что придумала твоя мама, – широко улыбается Таисия, и я ловлю дежавю.

Как же у них с Оленьевичем похожи улыбки! Вот точно как под копирку сделаны! Сразу видно, что родня.

– Мне очень понравилось, как ты катаешься, и я бы хотела дать тебе раздолье для фантазии. Сможешь придумать короткий номер со скейтбордом? – спрашивает она. – Все необходимое в плане препятствий желательно сдать заранее, в течение недели, чтобы их успели изготовить. Еще я бы хотела предложить украсить ваш скейт в цвета шоу. Можно заказать роспись за наш счет или наклейку, – Таисия кивает на скейт у меня в руках.

Вот и приехали.

Сердце подскакивает в груди, и я даже перестаю дышать на миг, потому что не знаю, что сказать в ответ. Скейта уже завтра у меня не будет, никакого… В душе начинается самая настоящая паника, и я пытаюсь продышаться и сохранить невозмутимый вид, а у самой уже ладони вспотели.

– Простите, а вы хотите именно номер со скейтом?

Да-да, тяну время, обдумывая ответ.

– Я хочу запустить вас на нижней площадке вместе с тремя роллерами, пока наверху будет девушка-акробатка, – задумчиво прищурившись, проговаривает Таисия. – А что, какие-то проблемы?

Еще какие.

– Нет, никаких, – пожимаю плечами я.

Часто-часто моргаю, избавляясь от нахлынувших на глаза слез. Что же мне теперь делать, где взять деньги на покупку скейта?! Унижаться перед Дэном я точно не стану, сегодня же отдам ему вечером доску, и пошел он к черту!

– Тогда не смею тебя больше задерживать, – улыбается Таисия. – Я рада, что ты теперь в нашей команде, до встречи завтра.

– Да, обязательно, – отвечаю я.

Провожаю ее взглядом и осматриваю свой будущий рабочий стол. Не знаю, что сюда можно принести из дома, но, наверное, стоит прихватить расческу и пару резинок для волос. Косметики у меня практически нет, но все, что есть, я, пожалуй, перемещу именно сюда, ведь тут цирк, здесь все может пригодиться.

Немного подумав, я решаю сразу ехать в скейт-парк, потому что если появлюсь дома, то мама устроит очередной скандал и будет грозиться, что не выпустит. Выхожу из цирка через внутренний выход и спокойным шагом направляюсь в сторону остановки. Пока обхожу здание, замечаю высокую фигуру Оленьевича, покидающего цирк через главный вход.

Он идет, опустив взгляд в экран телефона и вышагивая к автомобилю, серьезный и задумчивый, от улыбки нет и следа. Достает ключи, снимает авто с сигнализации, но не садится внутрь. Помнится, вчера он оставил тачку у ресторана… Забрал? А туда на обычном транспорте добирался или на такси? На его месте я бы точно выбрала такси, потому что той нашей фееричной поездочки хватило по горло.

Как-то быстро он из цирка уезжает, сколько там пробыл? Минут двадцать или тридцать, не больше. Складывается впечатление, что приезжал за мной следить, а не только документы сестре отдать. Кстати, эта мысль меня невероятно веселит, так что я, перехватив скейтборд поудобнее, сворачиваю и иду прямиком через парковку, чтобы Оленьевич меня заметил.

– Мия! – слышу его голос, когда уже прохожу мимо машины.

Разворачиваюсь на пятках и иду к Оленьевичу, отчего-то ликуя в душе из-за того, что он обратил на меня внимание.

– Вы еще здесь? – безразличным тоном спрашиваю я.

– Вы домой? – спрашивает он, а на губах расплывается коронная улыбка.

– А что, таки попытаетесь еще раз напроситься в гости? – фыркаю я, склонив голову набок.

– Я не напрашивался, – отвечает Оленьевич. – Вас подвезти?

– У меня есть деньги на автобус, спасибо, – отмахиваюсь и отворачиваюсь от него.

– Просто мне с вами по пути…

– Ах, хотите еще раз покататься со мной на автобусе? Вчерашней поездки не хватило? – усмехаюсь я, и Оленьевич тоже не выдерживает и смеется.

– Я имел в виду, что я сегодня трезв и могу отвезти вас домой на машине, – наконец поясняет мысль он.

– Как-то быстро вы уехали от Таисии, – прищурившись, говорю я.

– Намекаете, что я вас преследую? – щурится в ответ Оленьевич.

– Кто ж вас знает, – ухмыляюсь я.

– Вы переоцениваете свою значимость… Я после подработки в приюте для животных решил завезти сестре документы, вот и все. Так вас подвезти? – еще раз спрашивает он.

– Простите, но я не домой, у меня есть пара неотложных дел в скейт-парке.

– Каких же?

– Во-первых, нужно отдать скейтборд, а во-вторых, нужно плюнуть в рожу Дэну, – перечисляя, загибаю пальцы на руке я.

Оленьевич внезапно запрокидывает голову и ржет в голос, заражая хохотом и меня. Видимо, цирк – это и правда мое призвание, вон как ему весело!

– Садитесь, – говорит мужчина. – Побеседуем про занятия.

Вот уж не думаю.

Но раз есть вариант сэкономить на проезде, то почему бы и нет? К тому же в нашем с ним общении это я пострадавшая сторона, по всем пунктам!

Обхожу автомобиль и сажусь на переднее сиденье. Я не часто каталась на машинах в последние пару лет, приятно снова сесть и почувствовать себя не обычной простушкой. Оленьевич садится за руль и пристегивает ремень безопасности, после чего поворачивается ко мне:

– Ремень пристегнуть не забудьте.

– Переживаете за мою безопасность? – усмехаюсь я и пристегиваюсь.

– Не хочу штрафов, – парирует он. Заводит двигатель и съезжает с парковки. – Скейт-парк – это тот, который напротив городского спортивного центра?

– Какие у вас познания, – говорю я и киваю.

В лицо мне дует воздух из кондиционера, и я невольно опускаю взгляд на дефлектор на передней панели, откуда бьет этот воздух. Бегунок дефлектора, находящийся слева от меня, и бегунок, находящийся справа, явно настроены были кем-то ранее, но как же меня раздражает тот факт, что они зафиксированы не на одной линии. Сжимаю кулаки, пытаясь сдержать порыв, но у меня не выходит. Поднимаю руку и осторожно сдвигаю правый бегунок так, чтобы он находился на одной линии со вторым, тем, что слева. Как только совершаю эту манипуляцию, то могу спокойно дышать.

Спустя минут пять молчания я прокручиваю недавно сказанные слова Оленьевичем и цепляюсь за кое-что интересное. Нет, правда, очень интересное!

– Значит, вы любите животных? – спрашиваю я.

– Как их не любить, – улыбается Оленьевич. – А вы?

– Очень, всегда хотела кошку или собаку, но у мамы паранойя касаемо микробов. – Закатив глаза, я отворачиваюсь к окну. – Был один вариант с котиком, взрослым и ухоженным, мама пошла на уступки только из-за того, что бесплатно и уже взрослый и здоровый кот. Я бы сказала, что это был единственный мой вариант, но он сорвался.

– Почему же сорвался?

– Его забрали раньше меня. И меня это невыносимо злит! – огрызаюсь я.

И правда злит, я ничуть не вру!

Как вспомню тот случай, так аж руки чешутся! Моя недавняя знакомая и соседка Злата договорилась в приюте для меня об этом коте, но, когда я приехала, его уже забрали, а кто забрал – неизвестно. Узнать бы кто, ух, не поздоровилось бы ему!

– Не все в жизни идет по нашему сценарию, к сожалению, – пожимает плечами Оленьевич и выкручивает руль на повороте. – Не стоит злиться на то, что уже произошло, и на людей, которых вы даже не знаете. Поберегите нервы, которые у вас и так, я погляжу, шалят, – усмехается он и кивает на ранее поправленные мной бегунки на кондиционерах.

– Мне просто воздух дул в лицо, – говорю я и отворачиваюсь к окну.

Я не сомневалась, что он заметит то, что я сделала, но чтоб вот так…

– Знаете, я не глупая, я знаю, что ничего не будет так, как нам хочется, – тихо произношу я, глядя на вывески, мелькающие в окне. – Но мы должны и можем постараться подмять судьбу под себя. Я же могла сдаться воле мамы, могла бросить то, что мне нравится, но я не бросила и готова идти дальше к своей цели.

– Есть грань между упрямством и целеустремленностью, главное, не путайте эти понятия, – отвечает мне Оленьевич, а я недовольно морщу нос. – В четверг у нас занятие, и я бы хотел продуктивно поработать.

А я бы до четверга хотела решить более насущную проблему, чем продуктивная работа с вами.

Не успеваю ответить, потому что у меня звонит телефон – контакт «маман» требует моего неотложного ответа. Если я сейчас не возьму трубку, то она начнет паниковать, а если возьму, то она спросит, где я и с кем. Сказать ей, что я с репетитором? Хм, может быть, это даже к лучшему…

– Да, мам, я сейчас в дороге, – отвечаю на звонок я. – Что ты хотела?

– Все в порядке? – обеспокоенно спрашивает мама. – Куда ты едешь?

– Я же говорила, в скейт-парк, после цирка.

– Ты на автобусе?

– Не совсем, – поворачиваюсь в сторону Оленьевича, и на долю секунды наши взгляды встречаются. – Меня подвозит наш общий знакомый.

– Кто? – В голосе мамы чувствуется напряжение.

– Репетитор, брат твоей подруги, – поясняю я. – Мы пересеклись в цирке.

На другом конце трубки слышится облегченный выдох.

– Послушай, будь осторожна, у меня нехорошее предчувствие, – говорит мама.

– Все нормально, – отвечаю я и отключаю вызов.

Хочется сказать маме спасибо хоть за то, что она сейчас не звонит каждые десять минут, а ведь раньше именно так и было.

– Приехали, – констатирует Оленьевич и останавливается на парковочном месте напротив крытого скейт-парка.

– Спасибо, что подбросили. – Беру скейт и открываю дверь, чтобы выйти из машины.

– Что вы решили со скейтбордом? – спрашивает Оленьевич, взглядом указав на доску. – Сказали Тасе про ваши временные трудности?

– Нет и не собираюсь, – мотаю головой я. – Это же не ее проблема. Выкручусь, что-нибудь придумаю. На крайний случай куплю какую-нибудь китайскую дешевку, чтобы не сачковать на тренировках.

– Зря вы так, Тася всегда горой за свою команду и всегда помогает, это же и в ее интересах, чтобы вы хорошо выступили. Хотите, я ей позвоню и расскажу про образовавшуюся проблему? Уверен, Тася поддержит, и мы сможем купить вам новый скейт прямо сейчас, я оплачу. – Оленьевич улыбается, а во мне резко вспыхивает волна протеста.

Он хоть представляет, как это будет выглядеть в глазах Таисии? Что я, имея проблему с инвентарем, через него решила развести ее на новый скейт, а ей не сказала! Это же просто убьет мою и так хлипкую репутацию в ее глазах!

– С чего бы такая доброта? – замерев, язвительно спрашиваю я.

– Просто так, – пожимает плечами он, не уловив моей интонации.

– Ничего в этом мире не делается просто так!

– А как тогда объясните то, что я безвозмездно подвез вас до скейт-парка? – приподнимает брови Оленьевич.

Он продолжает улыбаться и, черт возьми, как же бесит этим!

– Чего-то ждете взамен, значит! – огрызаюсь я.

– Разве что вашей хорошей учебы, – усмехнувшись, говорит Оленьевич. – В остальном же мои мотивы прозрачны и искренни, как и те, что я хожу подрабатывать в приют, стараюсь для братьев наших меньших бесплатно и по доброте.

Я, кажется, даже немею на несколько секунд, просто открываю и закрываю рот от шока. Смотрю в лицо Оленьевичу, и во мне все буквально закипает от ненависти к нему. Строит из себя идеального такого, добренького, а на деле – пакость!

– Вы меня только что сравнили с животным из приюта?! – спрашиваю я, когда голос возвращается ко мне. – Я вам тоже зверушка, «брат ваш меньший»?!

– Что? – непонимающе переспрашивает он.

– Вы слышали! И мне не нужны ваши подачки! Вам заплатить за поездку? Без проблем! – лезу в карман куртки, чтобы достать оттуда мелочь.

– Иванова, тормози, – качает головой Оленьевич, и я вижу, как его рука крепче сжимает руль, до побеления костяшек.

– Почем нынче поездка на внедорожнике?

– Мия! – повышает голос он.

– Что?!

– Ничего! Тема закрыта, – улыбки на его лице уже и след простыл. – Всего доброго!

Всем видом демонстрирует мне, что разговор закончен, а я и рада. Громко хлопнув дверью, я, не оглядываясь, иду в здание скейт-парка, где меня ждет очередная нервотрепка.

Глава 19. Тупик

Когда захожу внутрь, то сразу же замечаю Дэна, он катается с другими парнями. То ли он слишком увлечен, то ли специально меня игнорирует, поэтому приходится подойти еще ближе к площадке.

– Привет, Ивашкина, – улыбается подъезжающий Дэн, наконец заметивший меня. – Кататься будешь?

– Нет, я принесла тебе твою доску, как ты и просил, – протягиваю Дэнчику его скейтборд.

– Круто, а кататься не будешь, что ли? – В его голосе отчетливо слышится издевка, и он даже не пытается скрыть ее.

– Мне не на чем, ты это знаешь! – стиснув зубы, отвечаю я.

Наши взгляды встречаются, и я в полной мере начинаю осознавать, насколько этот парень стал мне омерзителен. А я ведь считала, что мы друзья…

– А чего ты бесишься-то, сама виновата, что завралась, – усмехается Дэнчик. – Не могла сразу сказать, что несвободна? Я бы хоть не старался, не выкаблучивался перед тобой…

– Молодец какой, настоящий мужчина, – язвительно произношу я. – И да, Дэн, я свободна, просто…

– Для кого угодно, но не для меня, – фыркает он, перебивая.

– Да, Дэн, для кого угодно, но не для тебя! – не выдерживаю я.

– Об этом нужно было сказать сразу, чтобы я не строил из себя благодетеля и ни на что не рассчитывал! – говорит он и забирает из моих рук скейт. – Я-то думал, что ты просто хвостом вертишь, цену себе набиваешь, а ты…

– Вот она, доброта ваша мужская, ничего не делаете просто так, только из расчета на что-то, – раздосадованно шиплю я. – А как только ничего не вышло, так сразу же превращаетесь в сволочей! Не приду сюда никогда, чтобы не видеть твою подлую рожу! – разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Ты не придешь сюда не из-за моей рожи, а по той причине, что ты и твоя мамаша нищие и у тебя денег нет даже на дешманский скейт, не говоря уж об остальном! – бросает мне в спину Дэн.

– Да пошел ты! – только и могу ответить я, перед тем как покинуть скейт-парк.

Выхожу из здания, тяжело дышу и то и дело прокручиваю в голове слова Дэна. Они эхом раздаются в ушах, снова и снова, подло ударяя меня по болевым точкам. Закрываю глаза и сажусь с краю на ступеньках, пытаясь успокоиться и продумать дальнейший план действий.

Денег – нет.

Оплачиваемой работы – нет.

Идей – нет.

Прислоняюсь лбом к прохладным металлическим перилам и закусываю губу. Я так надеялась, что решение найдется само, но в голове лишь пустота и обиды. Они, как стая стервятников, набросились на меня и дерут в клочья, пользуясь моим бессилием. Я искренне пытаюсь зацепиться хоть за какую-то возможность, но ничего, кроме как признаться Таисии Вайнберг о своем положении дел, не нахожу, и от этого невыносимо горько. Горько настолько, что хочется плакать…

Глава 20. Из вредности…

Вячеслав

Неприятный осадочек остался на душе, несмотря на то что Мия уже минут пять как вышла из машины. Невыносимая и очень странная девушка! Устроила чуть ли не скандал на ровном месте, и ладно бы я чем-то оскорбил, так я же помочь хочу. Давно мне за мою доброту и помощь так не прилетало…

Из вредности для нее сейчас ничего делать не хочется!

Но из этой же вредности, чтобы доказать Мие, что есть еще небезразличные люди, я сейчас поеду в гребаный магазин и куплю скейтборд.

Лучший, мать твою, в своей линейке!

У всех была когда-то буйная молодость, и у нас с братом тоже. В скейтбординге мы себя тоже пробовали, и именно поэтому я чисто интуитивно запомнил вид скейта, на котором сейчас катается госпожа Иванова. Нужно подобрать такую же, но лучше.

Смотрю на дверь здания, куда недавно зашла Мия, и пару секунд думаю, а правильно ли я поступаю. В любом случае ее ждать бесполезно, она даже если увидит мою машину, когда выйдет, все равно не сядет, так что смело можно ехать в спортивный магазин.

Достаю телефон из кармана и нахожу на карте города ближайший магазин, надеюсь, что там я смогу найти то, что ищу. Завожу двигатель и, в последний раз бросив взгляд на дверь скейт-парка, съезжаю на основную дорогу. Пока еду в магазин, из головы никак не может выветриться один-единственный вопрос: «Почему она такая?» Он почти что высверливает мне все мозги и не дает отвлечься на что-то другое. Чисто по-человечески меня очень оскорбило ее отношение, безумно обидело, что она решила, будто мне от нее что-то нужно и я не способен чего-то сделать просто так.

Это злит и неприятно царапает по самолюбию, словно ножичком по стеклу.

Но потом я вспоминаю ее слова, что «любовь – это зависимость», и это немного тушит мое негодование, потому что такие суждения не берутся из ниоткуда, они приобретаются, когда тебя неоднократно предают и используют другие люди. Черт возьми, Мие всего двадцать лет, а она уже даже шанса людям не дает, отталкивая от себя и переводя все отношения на уровень «купи-продай».

Поэтому и хочется ей что-то доказать.

Паркуюсь у магазина и захожу внутрь, где меня сразу же встречает молодой парень в длинной футболке с логотипом магазина и несоизмеримо широких джинсах.

– Здравствуйте, первый раз в нашем магазине? – спрашивает он. – Интересует что-то конкретное, я могу помочь?

– Добрый день, да, да и да, – с улыбкой отвечаю я сразу на все три вопроса. – Мне нужен скейтборд. Хороший, новый, крутой.

– Ого, – усмехается парень, но быстро берет себя в руки, – неожиданные предпочтения у вас.

– Это не мне, а в подарок одной вредной колючке, – отвечаю я.

– Вы знаете модель или есть какие-то приоритеты в выборе?

– Если покажете все, что есть, я точно скажу, какой ей нужен…

Парень кивает и провожает меня к огромной стене, где выставлены разные модели и виды скейтбордов, но я сразу же узнаю идентичную той, что у Мии. Ценник у некоторых из них кусачий, но если и покупать, то точно не какую-то туфту, Мие же еще тренироваться и выступать с ним. Не трачу время на раздумья, а сразу же беру тот, что понравился. Уже будучи на кассе, парень-продавец спрашивает меня:

– Нужны наклейки на деку или что-то дополнительное, вроде защиты?

– Наклейки… – задумчиво щурюсь и прячу улыбку. – Если только у вас есть наклейки с колючими ежиками или дикобразами…

– Ежей нет, – улыбается довольный продавец. – Но есть кое-что крутое, что может вам подойти.

Спустя минуту он выкладывает передо мной черно-белую наклейку с красной надписью и какими-то витиеватыми линиями по всей поверхности. Линиями оказывается нарисованная колючая проволока, а надпись гласит: «Не влезай – убьет!»

– О да! – смеюсь я. – Это то, что нужно! Пробивайте!

Глава 21. Без процентов и переплат

Мия

Гребаный четверг, я тебя так «ждала»… Сегодня у меня должно состояться занятие с Оленьевичем в его университете, но это лишь малая из всех имеющихся проблем. Утром я теперь традиционно буду ездить в цирк на репетиции, а еще после обеда, а перед премьерой шоу, со слов Таисии, «все на манеже жить будем».

Хочется верить, что это фигурально, а не буквально.

Настроение отвратительное, все вокруг бесит, начиная от солнечных лучей, неравномерно и криво падающих на мою стену в комнате, и заканчивая оторвавшейся пуговицей от рубашки.

– Ты куда опять? – выходит из спальни сонная, но уже опрятно причесанная мама в халате. – Да еще в такую рань… Мия, ответь!

– На работу, – бурчу я, заправляя шнурки кроссовок внутрь.

– Я же просила посидеть дома! – начинает нервничать мама.

– Мам, хватит, – вздыхаю я и выпрямляюсь. – Если бы он хотел, он бы нас уже достал.

Беру сумку и по привычке тяну руку к углу шкафа, куда раньше обычно ставила скейт, но медленно осознаю, что у меня больше нет скейта и предстоит унизительный разговор с Таисией, которая попросту может вышвырнуть меня к черту из-за отсутствия личного инвентаря.

– Вернусь вечером, – говорю я и берусь за ручку двери.

– Ты так долго будешь в цирке? – удивленно спрашивает мама.

– Не знаю, что насчет конкретно цирка, но после работы у меня «цирк» с нанятым тобой репетитором в университете.

– Будь, пожалуйста, осторожна, – просит она. – Я еще позвоню в течение дня.

Мама подходит ко мне, чтобы обнять, обычно я стараюсь избежать этих телячьих нежностей, но сегодня мне необходима ее любовь. На краткий миг, на эти несколько секунд материнских объятий я могу мысленно поплакать, рассказать о своих проблемах и представить, что она меня выслушала и пожалела.

Мне этого достаточно.

Чем ближе я подъезжаю к цирку, тем неспокойнее мне становится на душе. Я понятия не имею, как мне объяснить Таисии свою весьма непростую ситуацию. Тот факт, что она просто может отказать мне и отправить восвояси, безумно пугает. За эти несколько дней я уже свыклась с мыслью, что мне придется работать в некогда ненавистном цирке, и начинать сейчас все заново, все свои поиски и мытарства по разным кастингам и инстанциям, совершенно не хочется.

Пока я еду в автобусе и смотрю в окно, пытаюсь продумать будущий разговор с Таисией, в голову совершенно ничего адекватного не приходит. Меня невероятно злит моя беспомощность и раздражают рассеянные мысли. Как же я не хочу быть в глазах Таисии Вайнберг ребенком, не способным обеспечить себя простым скейтбордом…

Когда захожу в цирк, то сразу же вижу Таисию, она общается с ребятами-акробатами возле манежа и что-то очень экспрессивно им объясняет. Заметив меня, она машет мне рукой и указывает в сторону, где находятся гримерки, как бы намекая мне идти готовиться и переодеваться. Коротко кивнув, я направляюсь туда.

Что ж, значит, у меня еще есть несколько минут, чтобы продумать свои слова, глупые и наивные.

С каждым шагом сердце все чаще и чаще бьется в груди, выдавая неуверенность и страх. Честное слово, у меня даже руки трясутся!

Остановившись напротив выделенного мне вчера стола, я замечаю что-то большое и продолговатое, упакованное в серую крафтовую бумагу. Первая мысль: на мой стол кто-то положил свои вещи по ошибке, но когда подхожу совсем близко, то я вижу маленькую бирку, приклеенную к бумаге, на которой написано мое имя.

Много ли девушек по имени Мия здесь сейчас работают? Вот уж не думаю.

Поэтому вторая мысль: это какой-то подарок от Таисии. Ну не просто же так она мне кивала в сторону гримерок? С одной стороны, нужно бы уточнить, поинтересоваться, а с другой стороны – на бирке мое имя, что уж тут спрашивать?

Осторожно отклеиваю скотч, которым закреплена бумага, чтобы не повредить упаковку, трачу на это добрых пять минут, но сохранить целостность бумаги для меня очень важно. Это особый ритуал, и я всегда аккуратно вскрываю упаковку от подарков, получая от процесса неслыханное удовольствие, но если вдруг упаковочная бумага где-то немного порвется, то меня одолевает дикий псих. Когда кто-то вскрывает подарки и безбожно рвет красивейшую упаковку, ох, для меня это тоже просто невыносимое зрелище!

Закончив отклеивать скотч, я внезапно начинаю по весу и форме подарка понимать, что, скорее всего, это скейтборд. Не знаю, почему эта мысль мне не пришла в голову сразу, но сейчас, с замиранием сердца разворачивая подарок, я уже предвкушаю увидеть там новую доску.

– Черт, – выдыхаю я.

Достаю из упаковки новенький скейтборд и не могу понять эмоций, просто улыбаюсь, проводя кончиками пальцев по гладкой деке, еще не тронутой ни единым препятствием, без царапин и сколов. Доска фирменная, просто идеальная! Я о такой даже мечтать не могла!

И вот теперь у меня возникает вопрос: откуда взяться такому подарку? Таисия явно не экстрасенс, тут постарался кое-кто другой…

В упаковке также лежит вся необходимая фурнитура, наждак по форме и даже декоративная наклейка. Разворачиваю принт, и мой восторг резко сменяется негодованием.

«Не влезай – убьет!»

Оленьевич, твою ж…

Он ведь знал, что я не позволю купить мне новую доску и не приму ее, если он ее купит, поэтому решил вот так «анонимно» мне ее подбросить. Как занимательно… Растрепал ли он Таисии все то, что ему рассказала я, и чего мне теперь ждать?

Я же говорила, что мне не нужны эти подачки!

– Эй, Мия, ты готова? – заходит в гримерку Таисия. – Пора начинать, у нас нет времени на посиделки без дела!

Ее взгляд падает на стол, где я распаковала подарок, затем она снова смотрит на меня, но уже вопросительно.

– А почему на скейтборде еще нет колес? – приподнимает брови она.

– Это… – замолкаю, глядя в глаза Таисии.

Извилины в моих мозгах постепенно начинают просыпаться и суетиться: она не в курсе, что скейт не мой, значит, его сюда принесли втихаря и ничего ей не рассказали. Выходит так, что моя проблема осталась в тайне.

– В общем, готовься и больше не забывай свои вещи в чужих машинах, хорошо, что у Славы оставила, а не где-то в такси! Я пошла пока роллеров погоняю, – суетливо говорит Таисия. – По готовности выходи, будем думать, что делать дальше.

Таисия уходит, а я стою и чуть ли не задыхаюсь от наплыва ненависти. «Не забывай свои вещи в чужих машинах», – вот как, значит, он даже придумал легенду…

Ладно-ладно, сегодня с вами еще встретимся!

Я себе не враг, поэтому беру мультиключ и решаюсь начать сборку скейтборда. Одну тренировку я на нем откатаюсь просто потому, что нет выбора и вариантов, но после верну тому, кто его купил. Намеренно игнорирую наклейку, чтоб приклеить ее на лоб Оленьевичу при встрече! Ладно, это вряд ли получится, но представить, как я это делаю, мне никто не запретит.

«Не влезай – убьет» – вот какого вы обо мне мнения, правильно, бойтесь меня!

На самом деле я бы сама тоже такую наклейку выбрала, но то, что наши вкусы с ним совпали, бесит.

Заканчиваю сборку скейтборда, переодеваюсь в спортивную одежду и выхожу на манеж, где меня уже ждут Таисия и люди на роликах. Они разминаются, улыбаются, кто-то общается между собой, словно давние друзья…

Тяжело мне будет вписаться в эту тусовку.

– Готова? – улыбается Таисия, заметив меня. – Покатайся, разогрейся, а потом я скажу свою задумку на номер, и будем прогонять.

– Хорошо, – отвечаю я.

Ставлю скейтборд на специальное ровное покрытие, выстеленное только что по всей поверхности манежа, и отталкиваюсь ногой, начиная тренировочный заезд. Каков же мой восторг, что новый скейтборд буквально плывет по покрытию, не отдавая в ноги, идеально удерживая баланс и скорость, с потрясающей амортизацией. Не знаю, сколько денег выложил за него Оленьевич, но этот скейтборд их однозначно стоит!

Я давно так классно не каталась, реально в кайф и с щенячьим восторгом, но я не могу принять этот подарок, просто потому что мне не нужно, чтобы у него был повод давить на меня или ткнуть носом в свою помощь. Он и знать-то не должен был про Дэна и скейтборд, просто карты так сложились, что я разболтала.

После разминки Таисия мне и роллерам рассказывает задумку номера: пока мы будем выступать и показывать шоу на нижней площадке манежа, над нами будет выполнять акробатические номера девушка-гимнастка. Как сказала Таисия, идеально было бы, чтобы гимнастов было двое или было какое-то взаимодействие с нами, но она еще не придумала что-то подходящее.

Пока Таисия рассказывает нам идею, у меня перед глазами почему-то рисуется совершенно другой номер, который бы мне хотелось воплотить в жизнь. Я ведь очень люблю делать акробатические номера, и не только на скейтборде. Возможно, я бы смогла показать что-то необычное и удивить публику, к примеру тоже на пару мгновений стать воздушной гимнасткой… Ну хорошо, не воздушной, а хотя бы чуть-чуть подняться. С каждой секундой картинка перед глазами становится все ярче и ярче.

Я буквально вижу себя в ярком цветном костюме, как я разгоняюсь по трамплину рампы и прыгаю, после чего меня ловит гимнастка. Мы раскачиваемся, и я из красивого сальто ухожу на второй подъем рампы.

– У кого-нибудь есть какие-нибудь предложения? – спрашивает Таисия после завершения тренировки.

Все участники нашего будущего номера отрицательно качают головами, они согласны со всем, что им прикажет их босс. Наши взгляды с Таисией пересекаются, и она, будто прочитав в моих глазах мою еще не рассыпавшуюся прахом идею, обращается ко мне:

– Мия, у тебя есть предложения?

– Не сказала бы, что это полноценное предложение, – робко отвечаю я.

– У нас здесь каждый имеет право голоса, ты можешь критиковать мои идеи и предлагать свои, – ласково произносит она. – Не стесняйся, я вижу по твоему лицу, что ты что-то придумала.

Нервно сглатываю и оглядываюсь на совершенно безынициативные рожи роллеров – им ведь и правда плевать, что делать, так почему бы не попробовать предложить свою идею?

– А что, если сделать так, чтобы гимнастка и я взаимодействовали? Вы же хотели командную работу…

– Объясни поконкретнее, что ты имеешь в виду?

В глазах Таисии неподдельный интерес, и он распаляет мое желание поделиться с ней мыслями. Искра превращается в пламя и греет изнутри, я просто нутром чувствую, что из этого может что-то получиться!

– Я могла бы разогнаться по трамплину и прыгнуть, чтобы меня поймала гимнастка. Пусть не под куполом, а на уровне зрительских глаз, но все равно это может быть очень красиво, – говорю я и, подпитываясь хитрым одобрительным прищуром Таисии, начинаю тараторить еще быстрее: – То есть мы несколько раз раскачиваемся, я могла бы сделать переворот и с сальто вновь уйти на площадку. Да, есть нюанс, кто-то должен направить скейтборд, чтобы я приземлилась на него и могла продолжить подъем, но я надеюсь, что это мелочь. Более сложный момент с самой рампой, в идеале, чтобы это был бассейн, ну, халф-пайп[6], он безопаснее, и в случае нехватки разгона я просто остановлюсь на площадке.

Выдыхаю и жду реакции, но Таисия молчит, задумчиво глядя куда-то сквозь меня. Видимо, я слишком намудрила, и ей не понравилось…

– Интересно, – неожиданно говорит она. – Только нам тогда нужно два акробата, парень и девушка. Девушка у нас есть, а вот с парнем проблема… У нас в основном все наземные акробаты. Снова объявить набор я не могу, потому что труппа укомплектована, я не выдержу еще один смотр и череду отказов молодым и перспективным…

Правду говорят, в критической ситуации человеческий мозг способен на чудеса, например вспомнить какую-то мелочь, услышанную вполуха.

– А если я дам наводку на гимнаста? – выпаливаю я.

– У тебя есть знакомые гимнасты? – удивленно переспрашивает Таисия.

– Пересекались, да.

– Давайте попробуем, хотя бы пару репетиций, – говорит она. – Сможешь вызвонить его в течение пары дней?

Если в ближайшие пару дней где-то проходят кастинги каскадеров и акробатов в фильмы, определенно смогу.

– Да, я попробую, – киваю я.

– Отлично… Очень хорошо! – радостно улыбается Таисия, и в ее лучезарной улыбке я вновь вижу Оленьевича. – Вы свободны, в четыре часа приходят только роллеры.

Хлопнув в ладоши, довольная Таисия разворачивается на пятках и направляется к трибунам. Что-то мне подсказывает, что она пошла делиться будущей задумкой с братом. А вот мне сейчас предстоит упаковать скейтборд, добраться до университета и устроить Оленьевичу допрос!

Примерно через час пути меня встречают массивные колонны государственного университета. Издалека эта картина кажется не такой впечатляющей, а вот сейчас, стоя под этим массивом, я в полной мере осознаю «величие» так называемого храма знаний.

Рядом с этим огромным зданием находится небольшой парк с лавочками, где я замечаю очень много студентов, они все непринужденно болтают, смеются, словно поход в университет для них какое-то развлечение, а не серьезное и пугающее мероприятие.

Я захожу внутрь университета и сразу же натыкаюсь на турникет. Идущие за мной студенты прикладывают пластиковые карты-пропуска и спокойно проходят дальше, а вот мне приходится подойти к охраннику, параллельно вспоминая полное имя и фамилию репетитора.

– Здравствуйте, я пришла к Райскому Вячеславу Олеговичу, – обращаюсь я к мужчине в форме охранника. – Позовите его, пожалуйста.

Мужик как-то подозрительно щурится и осматривает меня с ног до головы, как будто я похожа на террориста какого-то и у меня в карманах могут быть спрятаны гранаты.

– Минутку подождите, – бурчит он и отходит в сторону, где стоит его рабочий стол с телефоном.

Пока охранник вызывает моего репетитора, я продолжаю рассматривать холл университета, поражаясь масштабам теперь уже не только снаружи, но и изнутри. Взгляд цепляется за огромные золотые буквы на стене, подсвечиваемые ярко-голубой подсветкой, – конечно же, это название универа. А чуть ниже написан слоган: «Ученье – свет!» Видимо, это сделано наверняка, чтобы люди, входящие сюда, сразу понимали, куда они попали и что их ждет.

Мимо меня снова и снова проходят студенты, а меня до сих пор поражает их спокойствие и непринужденность. Почему-то у меня в голове, как только я думаю об учебе, сразу же рисуется картина с сотней невыспавшихся лиц и постоянно суетящихся в перерывах, всем недовольных и заторможенных, а здесь… Здесь все совсем не так, удивительно!

Не знаю, сколько времени я уже жду, но оно пролетает очень быстро. Кажется даже, что слишком быстро, когда из разглядывания очередной кучки смеющихся студентов меня выдергивает голос Оленьевича:

– Мия, заходите!

Разворачиваюсь к нему и, заметив на турникете зеленую стрелку, прохожу в холл. Поднимаю взгляд на Оленьевича и вижу улыбку на его губах, особенно когда он смотрит на кое-как упакованный скейтборд в моих руках.

– Идите за мной, будем заниматься на кафедре, там сейчас никого нет, – говорит он и указывает мне в сторону лифта.

– Здесь и лифт есть? – усмехаюсь я.

– В здании с девятью этажами было бы странно передвигаться исключительно по лестницам, – продолжая улыбаться, отвечает он.

Оленьевич жмет на кнопку вызова лифта, и створки открываются почти сразу, по всей видимости, лифт уже был на первом этаже. Захожу следом за репетитором в просторную зеркально-стальную кабину и прислоняюсь спиной к стенке.

– И на каком этаже обитаете вы? – спрашиваю я.

– Сказал бы, что я Карлсон, который живет на крыше, но нет, моя обитель немного пониже, – с улыбкой говорит он и жмет на панели лифта цифру «пять». – А с какой целью интересуетесь?

– Хочу знать наверняка, возможен ли побег от вашей физики через окно, – исподлобья глядя в глаза Оленьевичу, отвечаю я.

– Боюсь, что сила моего притяжения гораздо меньше гравитации, – хмыкает он.

– Не понимаю вас.

– А я вас, – дергает плечом он.

– Это заметно, – говорю я, гордо выпрямившись.

– Что, простите? – усмехается Оленьевич.

Сжимая в руках скейтборд, уже собираюсь высказать ему все, что думаю, но створки лифта открываются, и задерживаться в нем для выяснения отношений уже бессмысленно. Выхожу на этаж и разворачиваюсь лицом к Оленьевичу, ожидая, пока он тоже выйдет и окажется рядом со мной.

– Так что там заметно? – переспрашивает он.

Не раздумывая пихаю ему в руки скейтборд и от возмущения даже приподнимаюсь на носках.

– Заметно, что меня не понимаете! Забирайте! – выплевываю я каждое слово. – Я говорила, что мне не нужны подачки!

Мужские руки стискивают брендовую доску, а в голубых глазах появляется пелена обиды, в то время как на скулах начинают играть желваки. Оленьевич подается вперед и уже открывает рот, чтобы ответить что-то наравне с моей дерзостью, но отвлекается на хлопок двери где-то в глубинах длинного университетского коридора. Медленно выдохнув, он качает головой и разворачивается ко мне спиной, все так же не выпуская скейтборд из рук:

– Это не подачка, а помощь. Идите за мной.

Я и иду, сгорая от недовольства. Не знаю, что именно меня так бесит в данный момент, не знаю, чего именно добиваюсь и какой результат нашего разговора меня устроит, но сейчас внутри все буквально кипит.

– Что ж вы не пришли и не всучили свою помощь лично, а наврали сестре, что я у вас в машине забыла свою покупку?! – тараторю я, стараясь не отставать от Оленьевича и видеть его лицо.

– А что же вы ей не сказали, что это не ваше? – повернувшись ко мне, приподнимает брови он. – Так бы и ответили Таисии, что вещь не ваша, вы ничего не забывали… А потом собрали бы вещи и пошли домой в расстроенных чувствах, потому что тренироваться к выступлению вам не на чем, – добивает он ехидством.

Достает ключи и отпирает одну из дверей с золотистой табличкой «Кафедра биофизики физического факультета». На его губах появляется самодовольная ухмылка, Оленьевич удовлетворен своим ответом… А мое недовольство с каждой секундой, говоря его же научным языком, прямо пропорционально величине его хорошего настроения!

– Знаете что?! – взрываюсь я. – Я вас ни о чем не просила, даже не намекала и в должницы не записывалась! Мне платить вам нечем, и я не…

– Тише, – шикает Оленьевич и, схватив меня за локоть, затаскивает в кабинет. – Вы в университете, не забывайте, это во-первых. Во-вторых, я от вас ничего не требую, это подарок! – суровым тоном произносит он, до сих пор стискивая мой локоть.

– За все нужно платить, кому вы тут свистите про подарки! – высвобождаю руку из его хватки. – Мы с вами слишком чужие, чтобы вы делали такие презенты просто так!

– Ну хорошо, это подарок не просто вам, это подарок еще и моей сестре, не такой уж и чужой, за успех шоу которой я очень переживаю и не хочу, чтобы по вине одной из участниц крутой номер не состоялся, – пожимает плечами Оленьевич и проходит к большому круглому столу, вокруг которого выставлено порядка шести стульев с высокими спинками.

Помещение само по себе небольшое и совсем не похоже на студенческую аудиторию, как я себе это представляла, оно скорее напоминает преподавательский кабинет. На окнах висят голубые жалюзи, но при этом в кабинете достаточно светло. Слева у стены стоит небольшой стол, на котором находятся кофемашина, несколько кружек и открытая коробка с чаем – это место точно для отдыха преподавателей, а не для студентов.

– Возьмите скейтборд и не устраивайте сцен, оно того не стоит, да и времени у нас не так много, – говорит Оленьевич и протягивает мне доску.

– Я не возьму, – складываю руки на груди я.

– Вы не хотите выступать? – спрашивает он. – Вижу, что хотите. Может быть, вы нашли себе новый скейт сами? – обиженно поджимаю губы. – Вижу, что нет. Тогда вы немного не в том положении, чтобы отказываться от моей помощи.

– Я не возьму, – повторяю я, но уже тверже.

– Хотите платить? – усмехается он.

– Да, я не приму просто так, – уверенно вздергиваю подбородок.

– Хорошо, пусть это будет кредит, как вам такой расклад?

– В каком смысле?

– В прямом, Мия, вы принимаете скейтборд и просто будете возвращать мне долг за его покупку, – с улыбкой произносит он. – Без процентов и переплат… Знаниями.

– Чем-чем? – удивленно переспрашиваю я.

– Знаниями, – уже даже не сдерживая ширину улыбки, отвечает Оленьевич. – Мне не нужны ваши деньги, как и вам не нужны мои подарки. Я лишь хочу, чтобы вы решали задачки, учили правила и запоминали формулы. Предлагаю идти по курсу: одна формула – два рубля, одно правило или закон – пятьдесят рублей, одна задача – сто рублей.

– Ваш юмор для меня слишком плоский, но я могу сделать вид, что шутка смешная, – фыркаю я.

Смотрю в его довольную рожу и ищу подтверждение того, что это шутка, но, несмотря на его всеобщую веселость, Оленьевич серьезен.

– Послушайте, у вас же выбора нет… Вы и так со мной заключили договор, так, может быть, подобная плата вас подстегнет стараться учиться еще усерднее? – говорит он. – Через месяц у вас будет премьера, не упускайте возможность и не подводите мою сестру.

Слишком много договоров у меня в последнее время с ним, пора бы уже перевести их на бумажные носители, а то все не упомню, особенно глядя на то, с какой скоростью множится их количество…

Но выбора у меня и правда почти что нет, разве что с первой зарплаты отдать ему деньги, но для начала нужно узнать в сети цену этого скейтборда. А пока… Пока буду платить знаниями, ведь я все равно в ловушке.

Прости, гордость.

– Ладно, давайте попробуем, – наигранно улыбаюсь я. – Хотя бы до первой зарплаты.

– Я не возьму денег, а свои условия уже огласил, – качает головой Оленьевич.

– Несколько тысяч рублей для вас менее ценны, чем издевательство надо мной своей физикой? Да вы извращенец, – морщусь я и отодвигаю стул, чтобы сесть.

Вместо ответа Оленьевич лишь тихо посмеивается и протягивает мне лист с заданиями, после чего обходит стол и садится рядом.

– Сегодня попробуем пройтись по разделу механики, хотя бы по основным положениям, – говорит он. – Вот в этой методичке все самое главное в максимально краткой тезисной формулировке, этого вполне должно хватить для экзамена.

Опускаю взгляд на методичку и, мягко говоря, пребываю в шоке от «тезисной краткости», да там толщина с хороший такой журнал! Это нереально выучить, даже если очень постараться!

– Нет ничего невозможного, так что… Начнем? – поворачивается ко мне лицом Оленьевич.

– А парашюты выдаете? – киваю в сторону окна, и Оленьевич, смеясь, отрицательно качает головой. – Ну тогда у меня нет выбора.

Совсем нет выбора ни в чем…

Глава 22. Вызов самому себе

Вячеслав

– Ньютону было нечего делать, и он сочинял законы, – бурчит себе под нос Мия.

Уставившись в лист с задачей на второй закон, она с силой сжимает шариковую ручку в руке и нервно дергает ногой под столом. Для нее обучение сродни пытке, я впервые сталкиваюсь с таким лютым отторжением знаний, честное слово! Даже на простых бытовых примерах Мия не хочет включаться в активную работу, все делает нехотя и с недовольным выражением лица.

– Без этих законов, их знания и понимания многое было бы невозможно в этом мире, – отвечаю я.

– В том числе придумать такую идиотскую задачу! – огрызается Мия.

Зачеркивает составленное уравнение движения, злится, все сильнее дрыгая ногой и стуча пяткой по полу, но не сдается. За все занятие я заметил самое главное: она не привыкла сдаваться. Она может отталкивать любую мою попытку донести до нее какие-либо знания, может беситься и даже психовать, но не сдастся. Не бросит нерешенную задачу.

– Зачем мне вообще знать, как будут двигаться чертовы бруски на гладкой поверхности стола, связанные нитью?! Дичь какая-то! – шипит она, заново выписывая формулу по образцу, как из предыдущей задачи, которую мы решали вместе.

– Представьте, что это не просто бруски, а два вагона, например, и вам нужно помочь работнику железнодорожной станции, чтобы… – спокойно говорю я, но она меня перебивает.

– Он на это учился, не нужна ему моя помощь!

– Ну конечно… У нас осталось пять минут от занятия, поднажмите, – сдерживая усмешку, произношу я. – И триста рублей у вас в кармане. Точнее, списаны со счета долга.

Мия поворачивается ко мне лицом и одаривает настолько многозначительным взглядом, что на миг мне даже становится не по себе.

– Скажите хоть, я верно написала или нет? – страдальчески вздыхает она.

– Теперь верно, – проверив уравнение, киваю я. – Осталось только подставить величины и посчитать.

– Аллилуйя! – закатывает глаза она и утыкается в тетрадь.

Пока госпожа Иванова старательно выписывает значения величин и открывает калькулятор в телефоне, я, откинувшись на спинку стула, рассматриваю ее лицо. Ничего особенного, девушка как девушка. Красивая, безусловно, но она такая же, как и любая из моих студенток на потоках, правда, это лишь на первый взгляд. Как только она начинает говорить, рассуждать или что-то делать – сразу же выбивается из строя студенток, к которым я привык.

Как бы это грубо ни звучало, но, окунаясь в недра преподавательской деятельности, ты делишь всех обучающихся на группы или, точнее сказать, касты. Так гораздо проще понимать, для чего этот человек сюда пришел и какую цель преследует. У меня есть «Лучшие» – это те, кто учат и учатся, их цель – стать хорошими специалистами в своей сфере, еще есть «Лентяи», название говорит само за себя, «Папины-мамины сынки и дочки» – это те, кого родители привели в вуз за руку, заплатив за контракт, и не только, за них делают всё и все, и они к этому приучены.

С самого начала я отнес бы Мию в группу «Лентяев», но ей присуще типичное для «Лучших» упорство. Ко всему прочему, в ней есть и замашки «Маминой дочки», не желающей делать что-то самой в надежде на удачу, случайность или мамино слово.

Поэтому не ее внешность, а именно то, что она не вписывается в привычные моему взору рамки, как раз и привлекает.

Она – мой персональный вызов самому себе.

– Готово, – шумно выдохнув, Мия бросает ручку на стол и поворачивает ко мне тетрадь. – Проверяйте.

Бегло проверяю написанное и не могу сдержать улыбки – она сделала. Переупрямила эту задачу и даже правильно посчитала скорость!

– Все верно, – говорю я и ставлю на полях жирный знак «плюс». – На сегодня можете быть свободны, встретимся в понедельник в… Давайте я время уточню ближе к делу?

– Ага, – восклицает Мия, уже молниеносно собравшая вещи и готовая убегать.

– Мия, – зову я, и она поднимает на меня взгляд. – Вы большая молодец! Просто знайте, что вы молодец, – улыбаюсь ей и даже получаю в ответ едва заметную искру радости. – Не забудьте скейтборд, а то как же вы без него на тренировках?

Она подходит и берет скейт, несколько секунд раздумывает о чем-то, а затем спрашивает:

– Почему именно такая наклейка?

– Вам не понравилась? – говорю я.

– Сойдет, – на ее губах появляется тень ухмылки. – Так почему именно «Не влезай – убьет»?

– Ассоциация просто, – пожимаю плечами я. – Уж очень сложно найти к вам подход.

– Уж не сложнее, чем определить ускорение двух связанных тел на гладкой поверхности. – На лице Мии расплывается неожиданная улыбка, и, кивнув мне на прощание, она покидает кабинет.

Глава 23. За большой удачей…

Мия

Выхожу из университета выжатая, словно губка. Мы решили всего три задачи, а у меня уже как будто весь мозг сварился и пар из ушей засвистел! Решать задачки и запоминать правила по физике – пытка, а кое-кто от этих пыток еще и кайфовал…

Все, забыли эти муки и переходим к решению насущных проблем!

Вдыхаю свежий воздух полной грудью и достаю телефон, чтобы посмотреть ближайшие кастинги и прикинуть, где там можно выловить того парня по имени Флай. Искать долго не приходится, неподалеку проходят пробы в фильм, аж до шести вечера, так что есть вероятность найти Флая именно там. Хочется в это верить, должно же мне хоть в чем-то повезти, правда?

Немного подумав и прикинув расстояние – около двух километров, – я достаю скейтборд. Убираю упаковку и наклейку в сумку, делаю на ней ремень покороче, чтобы она не мешала мне ехать, после этого ставлю скейт на землю и отталкиваюсь.

По сравнению с покрытием в цирке на манеже дорога более шероховатая, но этот новенький красавчик справляется просто на ура! Я лечу через парк, заворачиваю на велосипедную дорожку, затем делаю крутой поворот у перекрестка автодороги и здесь совсем по прямой качусь до студии.

Улыбаясь, я смотрю по сторонам и наслаждаюсь ветром, бьющим в лицо, как же я люблю кататься и чувствовать себя свободной. В такие моменты в мыслях нет ничего плохого, ты просто плывешь по течению, и тебя волнует лишь то, насколько удобен для скейтборда выбранный тобой маршрут.

Это стоит того, чтобы «расплачиваться знаниями» за скейтборд, чертов вы извращенец, Вячеслав Олегович!

У входа в студию, а точнее, в огромный спортзал, я останавливаюсь и беру доску в руки, теперь мне предстоит попасть внутрь без предварительной записи по телефону, а это может быть проблемой. Стоящий на входе у турникета мужчина выглядит не настроенным на доброжелательный диалог, но выбора нет.

– Здравствуйте, можно ли попасть на кастинг в качестве не записанной ранее? – говорю я, глядя на сурового мужика средних лет.

Он в черном костюме и в черных солнцезащитных очках, выглядит словно герой очень старого фильма, для пущего колорита не хватает только, чтобы достал из кармана стиратель памяти и сказал мне: «Посмотрите сюда, пожалуйста».

– Можно, но нужен паспорт, – недовольно бурчит он, не наклоняя головы.

Киваю и достаю из сумки документы, после чего жду, пока «Агент Кей» соизволит взять свой смартфон и записать мои данные в их кастинг-базу.

– Проходите через рамку, – кивает он мне на металлоискатель. – Достаньте все электронные и металлические предметы и положите их в лоток.

Как я это не люблю, каждый раз кажется, что, когда буду проходить через рамку, у меня что-то запищит и меня просто пристрелят, как террористку. Понимаю, что это моя паранойя, но ничего поделать не могу, аж пульс в ушах бешено стучит.

– Забирайте и проходите прямо по коридору, – безэмоционально говорит мужчина.

Беру вещи и иду туда, куда мне указал «Агент Кей». По голосам уже издалека я понимаю, что кастинг в самом разгаре. Кажется, сейчас тут идет смотр непосредственно акробатов в массовку для сериала про спортсменов… А ведь я могла тут тоже сейчас быть и проходить отбор, мечтая попасть в кино. Но сейчас у меня другая цель, нужно найти Флая.

Захожу в зал и осматриваю присутствующих – человек пятьдесят сидят на трибунах, а на спортивной площадке вовсю показывают свои умения акробаты на турниках и другом инвентаре. Пытаюсь разглядеть на трибунах знакомое лицо, но это очень тяжело, хоть я и запомнила общие черты парня.

– О, привет! – раздается у меня за спиной. – Вот и снова встретились!

Резко поворачиваюсь на голос и облегченно выдыхаю – нашла.

– Привет! – улыбаюсь я. – Ты все на кастинги ходишь?

– Да, вот решил еще попробовать всякое разное, – пожимает плечами Флай.

В этот раз на нем спортивная серая футболка в облипку, и никакие бирки на горловине меня не бесят. К счастью.

– А ты как, пробовала уже? – кивает он мне на площадку.

– Нет, я… В общем, есть к тебе предложение, – выпаливаю я сразу.

– Непристойное? – ухмыляется Флай, проводя рукой по короткому ежику русых волос.

– Тут уж сам решай, пристойное или не очень, – смеюсь я. – Тут такое дело, я попала в шоу Таисии Вайнберг, буду там выступать и готовить номер, но есть маленькая проблема: мне для номера нужен хороший акробат. Я могу рассказать подробности, но главное, что Таисия согласилась взять акробата, которого посоветую ей я. И это очень срочно!

– Ни хрена себе! – восклицает Флай и осматривается по сторонам. – Где-то тут скрытая камера и это розыгрыш?

– Нет, я серьезно…

– Охренеть! – прикрыв рот рукой, смеется Флай. – Это вот та Таисия Вайнберг, типа крутое нестандартное шоу и все такое… Она, реально?! – Я киваю. – Как ты к ней попала? У нее же не пробиться, она очень и очень строгая.

– Повезло… – неопределенно пожимаю плечами я.

Не рассказывать же мне ему длинную историю про свой «договор с дьяволом»!

– Так же, как и повезло найти тебя, – говорю я. – Так… Что ты думаешь? Попробуешь?

– Конечно! – радостно улыбается Флай. – Хоть сейчас!

– Завтра сможешь? Только дай свой номер, пожалуйста, боюсь, что второй раз мне так не повезет тебя поймать! – прошу я.

– Без проблем. – Флай достает телефон. – Дай свой номер, я сделаю дозвон, и сохранишь.

Внутри все просто ликует от восторга! Как же мне повезло, как же мне реально и крупно повезло найти его!

Обменявшись номерами, мы вместе с Флаем покидаем кастинг, потому что ему теперь это «совершенно не интересно» после моего предложения. Выходим на улицу, и он вдруг говорит:

– А я был прав! Твой звездный час где-то совсем близко, прямо перед твоим носом!

– Не поверишь, но так и было, – с улыбкой отвечаю я. – Я увидела афишу шоу Вайнберг на автобусе, в который ты сел в тот раз.

– Обалдеть, – усмехается он. – Тебя проводить куда-нибудь?

– Нет, спасибо, – демонстративно ставлю скейт на землю. – Ты за мной не угонишься.

– Проверять не буду… Значит, до завтра?

– До завтра и… спасибо тебе огромное! – вложив в голос как можно больше благодарности, говорю я.

– Такие непристойные предложения – это по моей части, обращайся почаще, – подмигивает Флай.

Машу ему рукой на прощание и, сверив направление по карте в телефоне, мчусь к ближайшей остановке.

Сегодня я вернусь домой счастливее, чем уходила.

Глава 24. …приходит большая беда

Мия

Две недели спустя

– Хватит ржать! – ругается на нас Таисия. – Работайте, у нас неделя осталась, всего неделя, и будет премьера!

Мы с Флаем переглядываемся и, пожав плечами, расходимся, каждый на свою рабочую позицию.

За эти две недели многое произошло. Ну для начала Флая взяли, и мы с ним даже сработались. Он чувствует себя над манежем словно рыба в воде, ведет себя уверенно, и его уверенность перекидывается на меня – я точно знаю, что меня поймают.

Еще для нашего номера соорудили рампу именно так, как я просила, а участники уже почти до автоматизма довели свою роль в нем. Каждый из нас – шестеренка в механизме, один сломается – испортится все, поэтому мы должны работать идеально и без скрипа. Ответственность за успех лежит не только на моих плечах, но и на плечах, а точнее, руках Флая, который ловит меня в прыжке. Еще важна роль роллеров, которые направляют мой скейтборд в нужное место, где я приземлюсь, не менее важны и другие акробаты, находящиеся на арене, ведь если кто-то из них пересечется с моей траекторией – столкновения не избежать.

Мне нравится то, что мы делаем, и мучения с физикой у Оленьевича в университете уже не так и бесят, особенно когда я знаю, что отработала на чертовых задачках и формулах уже почти две тысячи рублей долга за скейтборд. Я окончательно привыкла к новой доске и не представляю, как раньше обходилась без такой идеальной и удобной.

Вчера нас фотографировали на афишу и на собственную страничку сайта шоу: приезжали фотографы, ставили освещение, заставляли нас менять позы и показательно улыбаться. Скоро мое лицо будет светиться на всех билбордах города, благо не в первых рядах, потому что фотография, мягко говоря, вышла не очень. Я впервые надела яркий костюм, придуманный моей мамой, и осознала весь вес страз и бисера на своей шкуре. Клянусь, это не костюм, а самая настоящая броня! Но он настолько идеально выполнен под мою фигуру, что совершенно не сковывает движения и не мешает двигаться.

Все проходит гладко, я влилась в новый ритм своей жизни, и он мне нравится, но есть и раздражающий фактор: почти на каждой репетиции в зале сидит мой репетитор. Я понимаю, что он приходит поддерживать сестру, но его присутствие все равно напрягает.

Мало того что я вижу его рожу через день по будням на занятиях, так еще и тут!

Вот сейчас, к примеру, я сижу на краю манежа, а за моей спиной стоит он и о чем-то разговаривает с Таисией. Хочется пересесть подальше, лишь бы не ощущать его присутствия.

– Контрольный прогон на сегодня! Так, у меня села колонка, – слышу, как разочарованно выдыхает Таисия. – Слав, пожалуйста, принеси из кладовки у гримерок удлинитель, придется подключиться от сети, а то не хватает мощности на передачу сигнала с колонки на усилитель.

– Напомни, куда поворачивать в ваших катакомбах, чтобы дойти до гримерок? – усмехается Оленьевич.

Непроизвольно поворачиваюсь боком и поднимаю на него взгляд. Наши глаза встречаются, и он, чуть улыбнувшись, снова смотрит на сестру.

– Рядом с гримерками есть кладовка, она запирается на навесной замок, там всякий хлам, но на столе лежит удлинитель, недавно брали его для фотографов… Ай, ладно! – Таисия поворачивается ко мне, протягивая ключ. – Поняла где?

– Да, я знаю где, – киваю я и встаю на ноги.

– Сходи и принеси, пожалуйста, а то мало времени, скоро подойдут ребята из другого номера, нужно освободить площадку, – говорит она.

Принимаю ключ из рук Таисии и довольно улыбаюсь, глядя на Оленьевича. Приятно осознавать, что доверие Таисии ко мне настолько же велико, как и к брату.

Выхожу за кулисы и направляюсь к гримеркам, где в общем длинном коридоре находится одна из небольших кладовых. Добираюсь до обшарпанной, сто раз перекрашенной в разные цвета двери и отпираю замок. Как только захожу внутрь, пытаюсь нашарить на стене выключатель, но его здесь, кажется, не предусмотрено или я не могу его найти. Попытки найти при тусклом свете коридора в огромном складском помещении нужный удлинитель не увенчиваются успехом, поэтому я разворачиваюсь к двери.

Мой телефон лежит в гримерке, поэтому я иду и забираю его, чтобы посветить себе фонариком. Смахиваю тонну пришедших за время тренировки уведомлений и нажимаю на значок фонаря, захожу в кладовку, и вдруг кто-то толкает меня в спину и резко хватает, зажав рот рукой. От неожиданности я роняю телефон на пол и начинаю отчаянно сопротивляться.

Что за черт?!

– Тише-тише, – знакомый голос раздается за моей спиной. – Тебя было сложно найти.

Сердце болезненно сжимается, и пелена страха окутывает меня еще сильнее.

Ярик.

Это Ярик.

– Хватит уже прятаться, мы устали вас искать. Спасибо рекламной афише в интернете, где я чудом разглядел твое лицо. Я знал, что ты будешь искать такую работу, где есть скейт или ролики. Сейчас поедем к твоей мамочке, ты любезно скажешь мне адрес, а потом вернем вас домой… Папочка соскучился, он обрадуется моему подарку и вернет мне клуб. Сейчас я уберу руку, и ты пойдешь со мной, поняла? – шипит он мне на ухо. – Не заставляй делать тебе больно…

Задыхаюсь от ужаса и дергаюсь в его руках, пытаюсь выпутаться и закричать, но ладонь все еще зажимает мне рот, а другая его рука внезапно сдавливает мне шею.

– Я могу тебя просто вырубить и увезти туда, куда мне нужно, но не хочу идти по такому пути, – дергаюсь снова. – Вынуждаешь…

Рука на горле сжимается, меня кроет паническая атака, и я впиваюсь ногтями в мужскую руку, пока перед глазами расплываются темные круги.

– Мия, помощь нужна? – эхом разносится голос Оленьевича по коридору.

Коридору, находящемуся прямо за чертовой дверью.

– Ты там запуталась в проводах и застряла? – В голосе репетитора слышится усмешка.

Чтобы привлечь внимание, я в очередной раз начинаю сопротивляться и пинаю одну из полок стеллажа, отчего та слетает с крепления и с грохотом валится на бетонный пол вместе со всем содержимым.

– Эй, у тебя все нормально? – уже обеспокоенно спрашивает Оленьевич, и я слышу его приближающиеся шаги.

Щелчок – и в кладовой зажигается свет, оказывается, выключатель был снаружи, после чего в дверном проеме появляется Оленьевич и замечает меня.

– Что за… – только и успевает ошеломленно сказать он.

– Сука, – рычит Ярик и, резко оттолкнув меня в сторону, бежит к выходу из кладовки прямо на Оленьевича.

Первый удар приходится моему репетитору по лицу, и он только и успевает схватить Ярика за рукав ветровки. Оба врезаются в стену коридора, Оленьевич дает сдачи, пытается повалить Ярика на пол, у него почти получается, но вдруг получает в живот коленом и оседает на пол, а мой бывший попросту сбегает.

– Вы в норме?! – кричу я, глядя на задыхающегося Оленьевича. – Что такое?!

Пытаюсь подняться на ноги, но они словно ватные. Меня трясет от страха, вся выстроенная стабильность снова рушится…

Оленьевич до сих пор на полу, задыхается так, словно ему пробили легкое, и пытается что-то нашарить во внутреннем кармане пиджака.

– Нужна помощь? – спрашиваю я.

Тянусь к телефону и наконец могу встать. Оленьевич в это время достает из кармана ингалятор и делает несколько глубоких вдохов. Дышит рвано и шумно, но постепенно успокаивается и поднимает на меня замутненный взгляд.

– Спасибо, что пошли за мной, – говорю я, нервно потирая шею, где несколько минут назад сжимались холодные пальцы Ярика. – Это он вас так сильно ударил?

– Нет, – хрипло отвечает Оленьевич и встает. Делает еще один вдох через ингалятор. – Просто накрыло… Астма…

– Вы еще и астматик? – усмехаюсь я.

– Кто это был? – игнорируя мою усмешку, спрашивает он. – Что произошло, черт подери?!

А вот на эти вопросы я сейчас ответить затрудняюсь. Мне страшно. Снова дико страшно за нас с мамой. Так! Нужно вернуться на репетицию, успокоиться и ехать домой, параллельно обдумывая дальнейший план.

– Иванова! – требовательно произносит Оленьевич, глядя мне в глаза. – Что это было?! Нужно вызвать полицию и рассказать Таисии, что за хрень?!

– Не надо полицию. – В груди все снова клокочет от страха.

– А что это сейчас было, дружеские объятия, что ли?! – указывает Оленьевич на то место, где меня удерживал Ярик. – Ты знаешь этого человека?

– Знаю, – стиснув зубы, отвечаю я.

– Кто это и что он хотел сделать?

– Это знакомый моего отца, он очень плохой человек, – обходя подробности, говорю я.

– Нужно рассказать Таисии. – Он разворачивается, чтобы уйти, но я ловлю его за руку. – Что?

– Не надо, пожалуйста, ей и шоу ничего не грозит, это личные счеты, – прошу я.

Он долго смотрит мне в глаза, выискивая ответы на вопросы, его пронзительный взгляд сейчас совсем другой, не такой, как обычно на наших занятиях, пронзает насквозь, проникая во все потаенные уголки души. Я понимаю, что он обеспокоен ситуацией не на шутку и переживает за сестру, особенно с учетом, что ему самому нехило досталось от Ярика.

– Мне нужны ответы, Мия, – требует Оленьевич. – После репетиции мы должны поговорить, слышишь? Вот это, – он проводит тыльной стороной ладони по покрасневшей от удара скуле, – уже не личные счеты и тем более не шутки! Я буду ждать пояснений…

К моему счастью, нас перебивает голос Таисии, она максимально возмущена и кричит из начала коридора:

– Вы там что, застряли?! Время!

– Да, я сейчас, – кричу в ответ я.

Переглядываюсь с репетитором и как можно скорее забираю удлинитель из кладовки. Прохожу мимо Оленьевича и стараюсь не подавать виду, что меня что-то беспокоит. Но самой себе не соврешь…

Глава 25. Прыжок веры

Знаете, как приходит боль после падения на задницу во время выполнения трюка? Нет, не сразу, как может подумать обыватель, а постепенно. Ты падаешь, отряхиваешься, отмахиваешься от помощи и смеешься над своей нелепостью вместе с друзьями, продолжаешь катать, как обычно. Даже приходишь домой и спокойно ложишься спать, а вот утром начинается «веселье». Болит спина, ноют мышцы и кости, с каждым шагом боль все сильнее и сильнее напоминает тебе о твоей глупости.

Аналог падения со скейта для меня сейчас – встреча с Яриком, и вот у меня сейчас медленно, но верно наступает утро после падения. И заднице моей ой как больно…

Репетиция номера пролетает как в тумане, я не помню, что делала, как делала и что мне говорила Таисия, но не ругалась – значит, уже хорошо. Когда иду к гримеркам, то ловлю воспоминания о недавних событиях, и меня накрывает очередной волной паники.

Нужно поговорить… Срочно нужно поговорить с Дариной, она мне нужна. Только она поймет.

Зайдя в гримерку, я снимаю с себя рабочую футболку и начинаю копошиться в сумке, выискивая дезодорант. В отличие от других девушек, бегающих переодеваться за ширму, мне стесняться нечего – у меня достаточно длинный спортивный топ, а не кружевное белье.

– Что с настроением? – спрашивает Флай, вырывая меня из мыслей.

Его место находится в мужской гримерке, но он все равно часто заходит в женскую, чтобы поговорить со мной… Ну и распугать девчонок. Ему просто нравится их смущать своим появлением.

– Ты опять?! – возмущается одна из девиц из-за ширмы.

– Держу вас в форме! – хохочет Флай. – Так… как ты?

– Все хорошо, – отмахиваюсь я. – Просто немного устала.

– Не заметно, прыгала там как резвая лань, – улыбается Флай и стягивает с себя промокшую от пота спортивную футболку. – Мне кажется, что наш номер будет самым крутым в шоу, – говорит он.

– Хочется в это верить, – хмыкаю я.

Наконец нахожу аэрозольный дезодорант и опрыскиваю себя так сильно, что даже Флай закашливается. Позади него, кстати, сидит девушка-акробатка, которая тоже работает наверху в нашем номере, вроде бы зовут ее Женя. Так вот, Женя, кажется, сейчас прожжет дыру в торсе парня взглядом.

– Все просто нереально получается, ты даже не думай сомневаться в себе! – подбадривает меня Флай и, закинув футболку на плечо, направляется к выходу.

Как только Флай выходит, наша Женя как-то разочарованно вздыхает и, прихватив вещи, идет переодеваться за ширму.

Натягиваю на себя свеженькую футболку, убираю остальные вещи в сумку и иду к выходу.

– Всем пока, – машу рукой девчонкам я.

– До завтра, – отвечают они, а я уже совсем не уверена в своем завтра.

Выхожу в коридор и почти врезаюсь в Оленьевича, стоящего напротив двери.

– Подглядываете? – вырывается у меня.

Закатив глаза, он отходит и указывает мне в сторону выхода коридора:

– Я тебя довезу до дома, заодно поговорим.

– А я могу отказаться?

– Нет. Я получил по лицу и по печени, хочу знать, по какой причине, – говорит Оленьевич.

Честно говоря, отказываться от варианта добраться до дома с комфортом не хочется, по крайней мере, сейчас. Чем быстрее я окажусь дома – тем скорее позвоню Дарине и поговорю с ней.

Рука об руку вместе с Оленьевичем мы выходим на парковку у цирка, и я сажусь на переднее пассажирское.

– На всякий случай я поеду через центр города, чтобы наверняка избежать слежки, – спокойно произносит он. – Из всего, что я знаю и увидел, мне показалось, что у тебя и твоей мамы есть какие-то проблемы. Вы переехали из другого города и прячетесь…

– Вы смотрите слишком много боевиков. В любом случае это наше личное дело, – перебиваю его речь я.

– Но ты знаешь человека, который на тебя напал? – спрашивает Оленьевич. – Ты сказала, что это знакомый отца?

– Это еще мой бывший.

На лице Оленьевича вспыхивает яркое удивление, он пару раз поворачивается в мою сторону и странно смотрит, словно не верит, что у меня когда-то с кем-то могли быть отношения.

– Считаете, что у меня не может быть бывшего парня? – прищурившись, спрашиваю я.

– Нет, не в этом дело, – качает головой он.

– А в чем?

– Неважно, лучше расскажи, что ему нужно, зачем он напал?

– Просто мой бывший парень, который меня изменил, – пожимаю плечами я. – Из-за него я сейчас такая, какая есть.

Кончики пальцев покалывает от нервов, я и правда сейчас на грани очередного психоза. Не хочу думать о прошлом, да и о недавних событиях тоже. Чем больше времени проходит, тем сильнее меня пугает мое дальнейшее будущее.

– Недоверчивая? – спрашивает Оленьевич.

– А я уж думала, что назовете чокнутой, – смеюсь я.

– Нет, ты что… Просто как-то ты сказала, что для тебя любовь – это зависимость, вот я и подумал… Ты можешь мне доверять, Мия, слышишь? – говорит он и снова поворачивается ко мне.

Смотрит в глаза, внушая доверие, но это мой секрет, и его знают только несколько близких мне людей. Оленьевич – не близкий. Он самый далекий из всех возможных, и он недостоин быть посвященным в мои тайны!

– Хорошо, давай я буду спрашивать, а ты отвечать, ладно? – пытается уговорить меня открыться Оленьевич. – Ты сказала, что это очень плохой человек и знакомый твоего отца. Что связывает твоего бывшего и твоего отца?

– Ярик работал на папу, он его шестерка. А сам отец – сволочь, – сухо отвечаю я.

– Насколько сволочь?

– Он мог бы убить, если бы правда захотел. Он просто хочет, чтобы все плясали под его дудку и слушались. Без отказов и переговоров.

– Поэтому ты настолько холодна к людям, теперь я понял, – говорит Оленьевич, и его уверенный тон бесит.

– Я не холодна! Я просто поняла, что хорошего ждать от людей нельзя. Даже вы сейчас… Сделали доброе дело: помогли, спасли… Но не просто так, вы еще не раз мне припомните этот случай, чтобы надавить на меня, – отвечаю я и отворачиваюсь.

– Ты ошибаешься, – пытается оправдаться Оленьевич.

– Пусть так, но лучше ошибаться, чем слепо довериться и больно пораниться, – говорю я и морщу нос. – Фу, какая слащавая фраза, прям как в дешевом кино.

– Мия, я считаю, что этот случай нельзя спускать, – тяжело вздохнув, начинает Оленьевич. – Нужно заявить, найти, наказать… Просто что теперь?

– Я сама не знаю, – сжимаю кулаки до боли.

– Какова вероятность, что он придет снова и не один?

– Я не знаю.

– Что он сделает в следующий раз, оглушит тебя и увезет?

– Я не знаю! – кричу я и закусываю губу.

Из меня рвется отчаяние, и я с трудом могу сдержать его. Мне хочется выговориться, хочется поскорее рассказать все, что накипело, но нельзя ему! Нельзя сделать так, чтобы он знал о моих уязвимых точках…

Оленьевич сворачивает куда-то в сторону, и я вижу яркую вывеску авто-пиццы прямо напротив нас. Оленьевич опускает стекло, делает заказ улыбчивой девушке и проезжает к окну выдачи.

– Держи, – протягивает мне Оленьевич стакан кофе и что-то с названием «пицца-ролл с курицей».

– Я не просила, – говорю я и пытаюсь вернуть ему еду.

– Твой желудок попросил голодным урчанием на весь салон автомобиля, – улыбается он и отпивает кофе из стакана.

Он прав, мой желудок не видел ни крошки с самого утра, а количество потерянных от стресса и тренировки калорий уже давно обогнало количество употребленных за обедом.

– А себе не взяли?

– Неудобно есть за рулем, – отвечает Оленьевич. – Буду перебиваться кофе.

– Не забудьте сохранить чек и вписать в мой долг в виде задачек, – с ехидцей говорю я и тоже делаю глоток латте.

– Обязательно, – не менее язвительно отвечает он.

Пока мы едем дальше по городу, я распаковываю ролл, честно говоря, пахнет он обалденно вкусно, и желудок заходится еще большим урчанием от этого манящего запаха. Вместо того чтобы как можно скорее откусить самой, я поворачиваюсь к Оленьевичу и протягиваю ему.

– Кусайте, – говорю я, а он лишь удивленно смотрит на меня.

– А как же личное пространство, микробы и прочее? – чуть усмехается он.

– Мы на тренировке пьем воду из одной бутылки… Все участники шоу, да-да. Так что вам меня не напугать своими микробами, – фыркаю я.

Смирившись, Оленьевич буквально вгрызается в ролл, урвав себе почти четверть всего. Кажется, я начинаю жалеть о своем решении угостить и его. Откусываю тоже и, пока жую, наслаждаясь вкусом, пытаюсь понять свое состояние. Парадоксально, но мне спокойно…

Вот конкретно сейчас – спокойно, в данную секунду. Есть едва ощутимое чувство безопасности, что ли… Словно время остановилось и проблемы отошли на второй план.

– Послушай, Мия, мой отец работает в правоохранительной сфере, если можно так сказать, поэтому ты можешь мне доверять, и я способен помочь, – говорит Оленьевич. – Чтобы помочь, мне нужно быть в курсе дела.

Молчу, прожевывая курицу из ролла, и смотрю на грязную машину перед нами, на стекле которой кем-то отчаянным нарисована улыбающаяся рожица поверх пыли. Словно говорит мне: «Эхе-хей! Не бойся, все будет хорошо!»

Может, будет, а может, и не будет.

– Послушайте, не лезьте в это и, пожалуйста, маме ничего не говорите, – прошу я.

– Почему?

– Она наведет панику, начнет снова собирать вещи, рушить нашу более-менее устаканившуюся жизнь, а я не хочу этого…

– А если на тебя или на нее снова нападут? – спрашивает Оленьевич.

Откусываю кусочек ролла и задаюсь вопросом: действительно, что тогда? Я боюсь об этом думать, но еще больше боюсь потерять ту жизнь, что у нас сейчас есть. Даже с чертовым репетиторством!

«Сейчас поедем к твоей мамочке, ты любезно скажешь мне адрес, а потом вернем вас домой… Папочка соскучился, он обрадуется моему подарку и вернет мне клуб».

Перестаю жевать и поворачиваюсь лицом к Оленьевичу, выстраивая логическую цепочку из имеющихся фактов.

– Знаете, что я сейчас поняла? Что Ярик действовал один не просто так, – говорю я и мысленно прокручиваю слова, сказанные бывшим, снова и снова. – Если мой отец и правда выкинул Ярика из бизнеса, как он мне сказал, то явно за какие-то проступки. И ему нужно выслужиться перед моим отцом, чтобы снова попасть в милость и стать верным псом. Он не скажет моему отцу, где я, просто потому что ему нужно привезти нас самому, показать, что он достоин…

– А чем таким занимается твой отец?

– Клубы, – пожимаю плечами я.

– Клубы, где распространяют наркотики?

– Не знаю, когда я работала, ничего такого прямо очевидного и на потоке не было… – говорю и тут же прикусываю язык.

Сказала лишнее, черт возьми!

– Ты работала в его клубе? – удивленно восклицает Оленьевич. – И кем?

Наши взгляды встречаются, и я задерживаю дыхание, чтобы не выдать вспыхнувшего искрой страха.

– Эй, говори уже, раз начала, я точно не сделаю ситуацию хуже! – давит он, нахмурив брови.

– Смотрите на дорогу, а то ситуация такими темпами в любую секунду изменится! – фыркаю я и отворачиваюсь, сложив руки на груди. – Обычный клуб с танцовщицами, музыкой и весельем…

В горле появляется тот самый комок, не предвещающий ничего хорошего. Я пытаюсь заесть его остатками ролла и проглотить, но у меня не выходит. Воспоминания о моей буйной юности не приносят мне радости, а лишь душат обидой и одновременно отравляют ядом разочарования. В такие моменты со мной рядом всегда была Дарина… Или я могла ей позвонить и поговорить, но сейчас здесь совсем другой человек. Не тот человек!

Не хочу ему ничего говорить, но меня словно прорывает – слова сами собой срываются с губ, игнорируя мою волю.

– Я в папином клубе работала сначала просто танцовщицей, мне нравилось, меня никто не трогал, и я думала, что так будет всегда. Меня поддерживал Ярик… Потом папочка решил, что я выросла и могу приносить хорошие деньги, не только крутясь на шесте и извиваясь на сцене, а в приватной зоне…

Тачка резко дергается в сторону, кто-то сигналит, и я испуганно кричу, впившись пальцами в ручку двери:

– Что, блин, за хрень?!

– Просто резко затормозили впереди, – говорит он, и я лишь вижу на его лице тихий ужас. – И что дальше было, вы тогда с Ириной уехали?

– Мы фактически сбежали, – говорю я.

– И что ты теперь планируешь делать? – спрашивает Оленьевич. – Ведь нельзя все оставить так, как есть…

– На условную пару недель можно, – бурчу я. – Главное, сохранить место нашего жительства в тайне. Как раз пройдет премьера шоу, я выступлю и… Потом уже все равно.

– То есть сейчас ты ей точно ничего не расскажешь?

– Не буду… Это Ярик, а не отец. Отец никогда не пойдет на публичное похищение, как этот идиот, – говорю я.

И это действительно так. Ярик никогда не думал о законе и последствиях, а вот мой отец способен умазать любого знанием своих прав и законов. Именно поэтому я уверена, что папа, даже узнав о месте моей работы, никогда не пойдет в лобовую атаку, он постарается все сделать так, чтобы не было свидетелей.

Допиваю кофе и покручиваю стаканчик в руке, задумчиво глядя на нарисованные сердечки и надпись: «Ты сможешь!» Надеюсь, что смогу…

– Не мне тебе указывать, что делать, но я бы…

– Да, не вам, – перебиваю я Оленьевича, и он замолкает.

– Ты куда-нибудь ездишь, кроме университета и цирка? – спрашивает он.

– Нет, с тех пор как поругалась с Дэнчиком.

– Ну хорошо, что хоть так, – усмехается Оленьевич. – Хотя бы я могу за тобой присмотреть, до дома подвезти мне тоже не сложно.

Поворачиваюсь к нему и смотрю на серьезное выражение лица – ни тени шутки.

– Вам делать нечего? – спрашиваю я.

– Любому другому человеку я бы сказал, что просто хочу помочь, но не тебе, ведь для тебя нет ничего просто так. Поэтому да, я просто маюсь от безделья, – отвечает он и бросает на меня короткий, но весьма многозначительный взгляд.

Когда Оленьевич отворачивается и сосредотачивается на дороге, я ловлю себя на мысли, что все еще смотрю на него и не могу оторвать взгляда. Меня словно закоротило, и я не могу понять логики его поступков: какое ему дело до меня, да еще и бесплатно?

Что-то, кажется, изменилось… какая-то мелочь, я ее чувствую, но не могу выделить наверняка.

– Хочешь что-то сказать? – словно услышав мои мысли, спрашивает Оленьевич.

– Вы слишком хороший и добрый. Это раздражает, – говорю я и впихиваю пустой стаканчик из-под кофе в подстаканник между нами.

– Может быть, когда-нибудь найдется человек, способный оценить мою раздражающую доброту, – с наигранным разочарованием произносит Оленьевич.

– Я оценила, но все равно не поняла мотивов.

Он не отвечает, а лишь прячет улыбку, заворачивая к моему дому. Во дворе почти негде припарковаться, поэтому ему приходится остановиться за два подъезда от моего. Как только он глушит двигатель, я прощаюсь и выхожу из машины. Направляюсь в сторону подъезда, как вдруг слышу хлопок двери и оклик:

– Мия!

Поворачиваюсь к Оленьевичу, вопросительно приподняв брови, и продолжаю идти, но уже спиной.

И чего он вышел?

– Я провожу, – говорит он.

– Решили на сегодня побить свой рекорд добрых дел? – Я удивленно смотрю ему в лицо.

– Просто мало ли… Не знаю, – пожимает плечами он.

– А я думала, что это я…

…параноик – хотела сказать я, но вдруг запинаюсь пяткой кроссовки за бордюр и чуть было не падаю. Меня ловят заботливые мужские руки и, придерживая за талию, помогают обрести почву под ногами на тротуаре.

– Если бы не я, то ты точно бы упала, – усмехается Оленьевич.

– Без вас я бы не отвлеклась, – парирую я.

– Ты в своем репертуаре, – говорит он.

Не тороплюсь отходить от Оленьевича и убирать руки с его плеч, так же, как и он свои с моей талии. Он улыбается вот этой своей обаятельной улыбкой, на которую так и хочется ответить какой-нибудь колкостью! Но я молчу… Смотрю в голубые глаза и наконец начинаю понимать: вот оно, то самое изменение!

Неожиданно появившееся из его уст «ты» вместо «вы».

– Если нас из окна увидит моя мама, объяснять ей наши странные обнимашки будете вы!

– А что тут объяснять? Просто скажу, что влюбился в тебя, – язвительно произносит он.

Из моей груди вырывается пренебрежительный смешок, и я отталкиваю от себя гаденько улыбающегося Оленьевича.

– Смешно, – фыркаю я, направляясь к подъезду.

– А, ну да, я совсем забыл, любовь – это зависимость, – бросает Оленьевич.

– Ты выбрал не ту девушку, чтобы смущать такими шутками, – намеренно выделяю «ты», чтобы он обратил внимание.

– Знаю, – улыбается он.

Достаю ключи и уже собираюсь уйти, как вдруг Оленьевич говорит:

– Мия, я знаю, что я чужой тебе, но, если понадобится помощь, я всегда на связи. Мне не нужно ничего взамен, я просто готов помочь.

Поворачиваюсь к нему и смотрю в лицо, улавливая искреннее беспокойство. Оно настоящее, почти такое же, как бывает у мамы, эта эмоция живая. Не хочу допускать ошибок и верить людям снова, чтобы получить нож в спину, хоть и тянет довериться… Совершить этот «прыжок веры».

– Знаю, – коротко отвечаю я и открываю дверь, как можно скорее скрываясь от колючего взгляда.

Глава 26. Три слова, будто три огня…

Три слова, будто три огня,

Придут к тебе средь бела дня.

Р. Рождественский

Вячеслав

Признаться честно, я не любитель лезть не в свое дело, особенно если это чужая личная жизнь, но тут… Слова Мии меня вывели из точки равновесия, мне тошно даже думать о том клубе, где она работала на своего отца, черт возьми! Руки сами собой сжимаются в кулаки, и хочется орать матом!

Это что за мерзость-то такая?! Это как вообще такое возможно?!

Неудивительно, что она никому не доверяет, что она не позволяет ей помочь, ей всю психику переломали! А нападение? Ее могли вырубить и увезти, как хорошо, что я спугнул ее захватчика, хорошо, что меня дернуло неведомой силой пойти за ней! Я сразу понял, еще по рассказам сестры, что Ирина и Мия приехали в этот город не просто так. Но я думал, что это обычный скандальный развод и ничего большего… А оно вот как, оказывается.

Даже по приезде домой я не могу успокоиться. Все сыпется из рук, у меня даже не выходит выбрать задачи Мие на завтра из сборника, и в какой-то момент я просто захлопываю задачник и обессиленно падаю на кровать, ненароком вспугнув Ваньку, спящего на краю.

– Не пугайся ты, иди сюда, – хлопаю ладонью по покрывалу, и кот с подозрением смотрит на меня. – Иди-иди, я не специально тебя шуганул.

Рыжий пушистик лениво тянется и все же подходит ко мне, начиная обнюхивать руку, после чего позволяет себя погладить по голове и даже начинает мурлыкать. Глажу Ваньку и прокручиваю в голове слова, сказанные Мией в машине. Опасную игру она затеяла… Не сказать матери о нападении – отчаянный поступок, который не приведет ее ни к чему хорошему.

Зараза!

Я понятия не имею, чем я руководствуюсь, но беру телефон и набираю номер отца. Я просто хочу узнать больше, не вытягивая клещами информацию из Мии и не вызывая тонну ее агрессии.

– Да, Слава? – отвечает отец.

– Как у тебя дела? – спрашиваю я, заходя издалека.

– Ты об этом уже спрашивал вчера, – усмехается отец. – Что-то случилось?

– Не совсем, – говорю я, смутившись.

Я на самом деле не знаю, с какой стороны зайти, чтобы попросить отца задействовать свои каналы и связи, моя просьба кажется очень глупой… А если он еще и спросит: «Зачем?» – я точно не смогу дать ответ.

– Мне очень хотелось бы помочь одному человеку, ее зовут…

– Ее? – В голосе отца слышится усмешка. – Познакомишь хоть? Или снова просто дурью маешься, по бабам шастаешь?

Эта песня хороша, начинай сначала!

Не только Тася пытается женить меня на любой первой встречной, у родителей те же планы на мое будущее.

– Ты не дослушал! – Закатываю глаза и активнее начинаю чесать кота за ухом, успокаивая взвинченные нервы. – Эта девушка – моя студентка… Ну почти студентка, я занимаюсь с ней репетиторством. У нее и ее матери есть какие-то проблемы, что-то вроде преследования… Я сегодня стал свидетелем того, как ее пытались похитить прямо из цирка, где она работает в шоу Таси. Я вмешался, чувачок убежал. Сразу скажу, что она не хочет заявлять и что-то предпринимать, но по ее рассказам я чувствую, что этим все не закончится. Ты мог бы узнать у своих знакомых что-то об Ивановых Мие и Ирине? Я знаю дату рождения только одной из них, с редким именем…

– Ты ставишь слишком сложную задачу, – вздыхает отец. – Я схожу к парням, попрошу, но ничего не обещаю. Скинь сообщением все, что знаешь. Может, фотка есть?

– Все будет! – улыбаюсь я. – Спасибо большое, пап!

– Да не за что, – смеется в трубку он. – Ты же не просто так решил в этом копаться?

– Не знаю, – все, что могу ответить я.

И это непонимание и незнание меня, если честно, как преподавателя физики, пугает.

Ранним утром на следующий день я, как обычно, еду в приют для животных и провожу время за работой там. В этот раз я то и дело думаю про Мию и нападение на нее, эти мысли не дают мне покоя, они злят и пугают. Я даже несколько раз захожу в мессенджер и проверяю, когда контакт «Госпожа Иванова» был в сети последний раз.

У этой девушки странная мания – быть онлайн. Я не знаю, с кем она переписывается, с кем может поддерживать связь на постоянной основе или просто проверяет сообщения, но она в сети всегда, максимум отсутствия – минут пятнадцать.

Я с ней ни разу не переписывался, а просто кидал адрес и время, задания и пару деловых слов. В свете последних событий меня одолевает беспокойство о том, каким образом Мия будет добираться до университета на наши занятия и в цирк на тренировку. Я предложил ей свою помощь, но ведь она не попросит!

Необъяснимый порыв, и вот в нашем с Мией диалоге уже висит отправленное мной сообщение:

«Мия, добрый день! Я сегодня работаю в приюте для животных, буду проезжать мимо вашего района и, если хотите, могу подвезти на тренировку к Таисии».

Ответа долго ждать не приходится, Мия моментально читает сообщение и присылает ответ:

«Утро доброе! Тебе нечем заняться?»

«Именно так. У меня вторая смена сегодня».

Ответа после прочтения сообщения достаточно долго нет, видимо, Мия сочиняет красочный и безапелляционный ответ. Взгляд цепляется за нетипичное для нашего общения «тебе», и я не могу сдержать улыбки. Вчера я настолько был на стрессе, что стал разговаривать с ней на «ты», в принципе это не запрещено, а вот она подхватила и, видимо, возвращаться к нормативному общению не собирается.

Наконец приходит короткий и безэмоциональный ответ: «Как хочешь». Ах, если бы все было, как я хочу… Но, к сожалению, все здесь и сейчас идет наперекосяк.

После приюта я еду в район, где живет Мия, и нет, это не по пути, а совершенно на другом конце города. Да, я соврал, но только для того, чтобы с ней ничего не случилось. Мне так будет спокойнее.

Вообще, за эти пару недель, кажется, мне уже и правда нравится заниматься с Мией репетиторством. Она старается либо очень хорошо делает вид… Но мне нравится смотреть, как она решает задачи, смешно морщит милый нос и кусает губы. Нравится наблюдать, как она пытается написать итоговую дробь расчета уравнения идеально горизонтально, а когда линия все равно выходит кривой – тихо бесится и обводит ее снова и снова, пока не выправит, почти превратив полоску в толстый «кирпич». А еще нравится, когда она, уходя домой, раскладывает все на моем столе идеальными стопками… Эти ее милые странности заставляют меня улыбнуться.

Я подсел на Мию и ее странности, как на самые тяжелые в мире наркотики.

А еще ее маленькое упрямство, граничащее с вредностью, порой забавляет не меньше. К примеру, Мия так смешно бесится, когда у нее что-то не получается или она не понимает тему: порой она даже пихает меня под столом по коленке, выражая так недовольство, а потом поднимает взгляд и ехидно улыбается, мол, сам напросился.

Я стал слишком много думать о ней.

Клянусь, мне бы больше всего на свете хотелось, чтобы она, как все, краснела, прятала глаза, смущенно улыбалась… Это бы, как обычно, стало для меня стоп-сигналом, и я успокоился.

А ведь Мия делает все наоборот! Вместо отмолчаться – высказаться. Вместо обидеться – съязвить. А об опущенных глазах можно даже не мечтать, она смотрит прямо и без стеснения прожигает душу.

Не мог же я влюбиться, верно? Она же для этого ничего не сделала и уж точно этого не хотела.

Я никогда раньше не думал так много об одном человеке, не возвращался в мыслях к уже пережитым с ним моментам и не прокручивал их в памяти снова и снова, лишь бы почувствовать то нечто теплое и трепетное в груди.

Черт!

Неужели я так отчаянно ждал именно этого момента, этого чувства, искал его в каждой, а оно появилось само из ниоткуда? В самый неподходящий момент и уж точно не с той, кому это было нужно… Где-то на подкорках моего сознания эхом раздается голос бабушки: «Любовь зла!» Да черт знает, может, и не любовь это, но точно что-то особенное.

Шокированный собственными думами, я паркуюсь напротив подъезда и пишу Мие сообщение:

«Я у подъезда».

«Рада за тебя».

Из груди рвется нервный смешок, и я, закрыв глаза, кладу голову на подголовник. Вот хоть стой, хоть падай, что за язва?!

«Я к тому, что можешь выходить, и я отвезу тебя на тренировку», – хочу отправить я в ответ, но пассажирская дверь открывается, и в салон автомобиля садится Мия.

Она ставит в ноги скейтборд, поворачивается ко мне и сразу вопросом бьет «ниже пояса»:

– Моя мама как няньке не доплачивает тебе, случайно?

– Хочешь в долю? – вырывается у меня.

Мия несколько долгих секунд сверлит меня недовольным, полным ненависти взглядом, а потом не выдерживает и… смеется! Не наигранно, а по-настоящему, с милыми морщинками у глаз и не скрывая ширины искренней улыбки. Она постоянно обиженная на что-то или с натянутой добротой, так непривычно увидеть у нее такие эмоции. Мне этого достаточно, чтобы заразиться ее позитивом и улыбнуться в ответ.

– Мне нельзя опаздывать, – кивает на руль автомобиля Мия, – времени осталось совсем мало, Таисия очень нервничает.

– Понял, – отвечаю я и завожу двигатель. – Мама так и не в курсе произошедшего?

– Конечно, нет, – фыркает Мия.

Собираюсь вразумить ее, направить на мысль, насколько это опасно и что я могу помочь, но она бросает на меня короткий суровый взгляд и произносит:

– Больше об этом ни слова, ясно?

– Хорошо, я молчу, – нехотя киваю я.

Какое-то время мы и правда молчим, но Мия не выдерживает первой и начинает задавать вопросы.

– Откуда тебе было по пути за мной заехать? – спрашивает она.

– Из приюта для животных.

– А где он находится? – как бы невзначай задает вопрос, но я чувствую ее едкий взгляд, буравящий дыру в моем виске.

– Недалеко от вашего района, – пытаюсь выкрутиться я.

Если Мия узнает, что мне ни хрена не по пути, а я специально за ней бегаю, обвинит в преследовании в очередной раз!

– Врешь!

– Ничуть, – качаю головой я.

– Я знаю, где в нашем городе приют, и это ни фига не близко! – бросает Мия и отворачивается к окну.

Злится, нервно ковыряет на большом пальце ноготь и постукивает носком ноги по краю скейтборда. Только что смеялась, а уже обижается и бесится, как такое возможно?

– Что тебя так бесит? – спрашиваю я в попытках понять ее. – То, что я соврал, или то, что я решил специально за тобой заехать?

– Ты бесишь! – огрызается она. – Жизни у тебя личной, что ли, нет?

Обидно ли мне? Да не то чтобы, я же взрослый человек и все эти детские обиды не для меня… Черт подери, да! Что из вышесказанного задело больше – не знаю, но мне обидно.

– У меня есть личная жизнь, и именно поэтому я на сегодня отменяю наше занятие, – не знаю, зачем вру я, ощущая почти физически жжение от обиды в груди. – Вот я и решил встретиться, чтобы поговорить об этом, а еще сделать доброе дело.

Доброе дело, которое никто не оценил.

Не знаю, зачем отменил занятие и кому этим сделал хуже, просто зацепило про личную жизнь и захотелось так сказать.

– Поговорили? Тогда можешь меня высадить, хочу прокатиться на скейте!

– Нет уж, доставлю до двери и провожу, чтоб еще тебя позлить, – пытаюсь улыбнуться, но не получается нормальной улыбки.

– Я не ребенок, чтоб меня за ручку водить!

– Не ребенок, – киваю я. – Но тебя чуть не похитили, а я единственный, кто об этом знает. Я хочу помочь и позаботиться о тебе и твоей безопасности, – снова говорю лишнего, но оно как-то само вылетает, минуя разумные границы.

В салоне автомобиля остаток пути царит тишина, окутывая липкими объятиями и вгоняя в уныние. Эта перепалка между нами получилась такая глупая, и я чувствую, что тяготит это не только меня. Не знаю, сколько я бы еще выдержал, но мы уже приехали, и я паркуюсь напротив входа в цирк.

Мия суетливо выходит из машины, но не спешит закрывать дверь. Долго смотрит на меня, нахмурив брови и закусив губу, пока наконец не решается сказать:

– Знаешь, кого ты мне дико напоминаешь?

– Кого же?

– Есть старый мультфильм про собаку Балто… Вот его мне напоминаешь, такой же, как он! – говорит Мия.

– Если от меня несет собачатиной, то это только потому, что я был в приюте для животных, – пытаюсь отшутиться я, но Мия мрачнеет.

– Такой же до зубовного скрежета благородный, добрый и самоотверженный! – зло бросает она и громко захлопывает дверь.

Провожаю ее стройную фигуру взглядом и обреченно упираюсь лбом в руль. Столько противоречивых эмоций во мне сейчас горит!

Дожили…

Глава 27. Что со мной?

Мия

Захожу в здание цирка, показываю документы охраннику и иду к гримеркам. Внутри все кипит, мои эмоции выходят из-под контроля, вступают в реакцию друг с другом и выводят меня из стабильного равновесия.

Бесит, бесит, бесит!

Я отвратительно спала, постоянно думала о том, что может случиться еще из-за Ярика. Накрутила себя настолько, что словила паническую атаку и еле-еле отдышалась, вися на трубке у Дарины. А теперь еще и этот… Оленьевич, мать твою! Мистер вселенская доброта и отзывчивость!

Ну правда, истинно сказочный… герой, а не реальный человек!

Умный, правильный, добрый, красивый… Фу, господи! Не бывает таких людей, должно же быть в нем что-то порочное и грязное!

Здороваюсь с девчонками в гримерке и переодеваюсь в спортивную одежду. Все хихикают, делятся планами и только раздражают меня голосами и смехом еще больше.

– Эй, Мия, ты же пойдешь после тренировки в торговый центр с нами? – спрашивает меня одна из девушек.

– Зачем? – отвечаю я, повернувшись к ней.

Это Женя, воздыхательница Флая.

– Таисия сказала забрать в ателье торгового центра наши гладкие спортивные купальники телесного цвета и померить их там, забыла? – растерянно отвечает она. – Да и просто потусим, – улыбается Женя.

Черт, купальники…

После тренировки я должна была ехать в университет на занятия с репетитором, но он только что отменил наш «пыточный час», а значит, в теории я могу позволить себе прогулку.

Или не могу?

Паранойя начинает шевелиться у меня в мыслях, скрежещет, как огромная сколопендра, пугает до чертиков… Я почему-то уверена, что Ярик сейчас следит за мной, но и уверена, что он больше не рискнет нападать на меня в публичном месте. А значит, чем больше времени я буду проводить в компании, тем лучше.

В компании кого угодно, а не этого Робин Гуда из клана Оленьевичей!

– Да, я пойду с вами, – соглашаюсь я.

Снова возвращаюсь мыслями к Оленьевичу и неосознанно представляю, чем он собрался заниматься вместо наших занятий, какая у него там «личная жизнь» вдруг появилась. Я бы глянула на ту терпилу, которая способна ужиться с ним, ведь он просто невыносим!

Какого черта я об этом думаю вообще?! Как будто меня задел его отказ от сегодняшних занятий, пф-ф… Я только рада, что сегодня больше не увижу его улыбающуюся рожу!

– А с тобой пойдет кто-то или ты, может, на машине отдельно доберешься? – хихикает другая девчонка, и я перевожу на нее вопросительный взгляд. – Брат нашего босса, например…

Девчонка-роллерша гогочет, как сивая кобыла, и все остальные в помещении тоже давятся смехом.

– Уржаться, – зло огрызаюсь я.

– А чего, мы видели, как ты к нему в машину садилась в прошлый раз, – смеются они. – У вас мутки с ним, колись?

Вместо ответа я беру скейт, кроссовки и выхожу из гримерки, смачно хлопнув дверью, отрезая себя от хохочущих девок в гримерке.

Дуры!

Сажусь на пол и начинаю завязывать шнурки, руки трясутся, меня вот-вот разорвет от негодования, и я не попадаю концами шнурков в дырки.

Вот пристал ко мне, вот прицепился со своей добротой, что теперь они себе напридумывали всяких небылиц!

Слышу хлопок двери мужской гримерки и приближающиеся шаги.

– Эй, чего с тобой такое? – подходит ко мне Флай. – Что случилось?

Взрываюсь, выплескивая все, что накипело.

– Вот бывает у тебя такое, что тебя до трясучки бесит человек?! – восклицаю я, совладав наконец со шнуровкой на кроссовках.

– Тебя бешу я? – улыбается он.

– Нет! Просто один человек вымораживает своим присутствием и заботой!

Беру скейт в руки и направляюсь дальше по коридору.

– Так скажи ему об этом, – усмехается Флай.

– А не хочу! – огрызаюсь я.

Не знаю, черт возьми, что за хрень со мной происходит… Столько мыслей, столько противоречий и всё, и все вокруг бесят.

– Смешная ты, – угорает Флай, догоняя. – Тогда в чем дело, чего ты злишься?

– Я не знаю! – сжимаю руку в кулак со всей дури и отпускаю только тогда, когда ногти впиваются в кожу. – Но ненавижу всей душой!

Не понимаю, что такое, но отрабатываю на репетиции я просто отвратительно. Таисия ругается, у нее уже перед премьерой чуть ли не истерика, а я ничего не могу сделать.

– Ты как робот! – кричит она на меня. – Ты – гвоздь программы, где твоя улыбка, где твоя легкость?! Ты работаешь так, словно я тебя сюда палками загоняла!

– Я улыбаюсь, – отвечаю я, проглатывая горькую обиду. – Просто это очень сложно, особенно во время прыжка…

– Вчера у тебя все было нормально, а сегодня как будто вместо Мии мне всучили подделку! – ругается Таисия. – Дешевую и слепленную на коленке! Еще раз! Что уши развесили?! Вы не лучше! Ноги прямо держать надо, у вас они как макаронины болтаются! – поворачивается к хихикающим роллерам и переключает внимание на них. – А вам я уже говорила про синхронность, где она?! У нас осталось несколько дней, а вы собраться не можете!

Возвращаюсь на исходную позицию номера и стараюсь глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться, но вместо вдоха получается какой-то странный «шмыг» носом, как у ребенка, который вот-вот расплачется.

Плюнуть и уйти?

А кто от этого потеряет?

Никто не говорил, что будет легко.

Прогоняем наш номер несколько раз, я выкладываюсь настолько, насколько могу. Пот уже капает со лба, благо руки в магнезии, и она не дает мне выскользнуть из хватки Флая во время прыжка.

– Идите домой, все! Ваше время вышло! – хлопает в ладоши Таисия. – Под конец очень сносно, почти молодцы!

Почти.

Мы чуть ли не языки свесили через плечо от усталости, а у нее «почти». Таисия, как и Оленьевич, стремится к идеальности во всем, похоже. Брат и сестра, что с них взять?

После тренировки, как и планировалось, мы всей компанией выходим из цирка. Нам надо забрать купальники из ателье, а парням из номера – особые шорты на подтяжках. Все уже было заранее заказано Таисией и ее ассистенткой, наша задача только примерить и забрать.

Зачем-то проверяю телефон, не знаю, чего жду. Может, того, что Оленьевич напишет, что он пошутил и занятие будет? Но пока там только сообщения с вопросами от мамы, на которые я стабильно отвечаю «все хорошо».

Идем в торговый центр неподалеку, буквально четыре остановки, где находится ателье, я так и не запомнила всех имен девчонок и парней, не знаю почему… Наверное, я боюсь, что после премьеры шоу мы с мамой снова куда-то переедем и эта информация для меня лишняя.

– Привет, – говорит Женя, поравнявшись со мной. Я иду позади всей компании, просто мне так спокойнее. – А ты чего одна, тебе с нами скучно?

– Просто голова болит, и я очень устала, – отмазываюсь я.

– Ты же подруга Флая, да? – снова пытается заговорить со мной она.

– Мы не совсем друзья, познакомились недавно.

– Оу, я думала, что вы хорошие друзья, – разочарованно вздыхает Женя, бросая взгляд на Флая, развлекающего других девчонок похабными анекдотами. – Он классный…

– Наверное, – пожимаю плечами я. – Не в моем вкусе, но да, приятный парень.

Несколько минут Женя молчит, мне уже даже показалось, что она закончила беседу, но нет. Наклонившись ко мне, она шепчет:

– Как думаешь, если я после ателье позову его в кафе выпить кофе и обсудить наш номер, он согласится?

– Флай девушке точно не откажет, – усмехаюсь я.

Словно получив благословение, Женя довольно улыбается.

– Спасибо тебе, ты тоже классная, – говорит она и возвращается к остальным девчонкам.

Как мало людям для счастья надо, поразительное дело…

Не проходит и пяти минут, как рядом со мной оказывается Флай. Что-то как-то подозрительно.

– О чем с Женькой говорила? – спрашивает он.

Поворачиваюсь к нему, и мне кажется, что вопрос «Да вы издеваетесь?» написан на моем лице более чем красноречиво.

– А что? – решаю скосить под дурочку я.

– У нее есть планы после ателье, не знаешь?

– А если знаю, то что? – усмехаюсь я.

– Хочешь сделку? – зубоскалит Флай. – Чего ты хочешь за информацию?

– Чтобы ты больше не заходил в женскую раздевалку без предупреждения, – говорю я.

– Ох, это будет неимоверно сложно, но, клянусь, я справлюсь и сделаю это для тебя! – положив руку на сердце, наигранно говорит Флай. – Так что, Женька после свободна?

– Нет, – качаю головой я и прячу улыбку. – У нее с каким-то парнем в планах встреча в кафе.

– Угораешь? – щурится недоверчиво Флай.

В его глазах проскакивает искра разочарования. М-да, вот она – любовь во всей красе. Двое ходят по кругу, не зная, как сблизиться друг с другом, а кто-то третий способен все разрушить… Но сегодня это точно буду не я.

– Нет, я серьезно. Только, если что, я тут ни при чем, понял? Она хотела пригласить тебя, но боялась… – Не успеваю договорить, потому как Флай срывается с места и бежит в сторону Жени.

Что-то говорит ей, и она начинает широко улыбаться, кивать. Оба светятся от счастья так, что точно видно из космоса! Самой мне тоже хочется улыбнуться, оказывается, прикольно делать кому-то добро. Но не в таких масштабах и не с такой навязчивостью, как Оленьевич.

И вообще, выметайся из моей головы, гад!

После того как мы приходим в ТЦ и делаем примерку нашей будущей «второй кожи», девчонки, увидев вывеску «Ликвидация! Скидки до 90 %» в магазине нижнего белья, бегут в ту сторону, чуть ли не сметая прохожих на своем пути. Собираюсь смыться по-тихому, но Женя ловит меня за руку и тянет со всеми.

– Пошли, нужна помощь! – хихикает она.

– Почему я? – шиплю я, всячески показывая недовольство.

– Ну это же ты болтала с Флаем и сказала ему, что я свободна. Теперь мне нужно новое белье, потому что у меня вечером свидание! – улыбается во все тридцать два зуба Женя. – А ты тоже можешь присмотреть себе что-то, скидки реально большие!

– У меня нет столько денег, чтобы тратить их на нижнее белье для совращения парней, – бурчу я.

– Двести рублей, Мия, двести! – потряхивая в воздухе белым кружевным творением, восклицает Женя. – Двести рублей, и ты красотка, пусть и на один вечер! Как тебе, ты бы такое надела?

– Нет, – качаю головой я.

– А почему? – разочарованно вздыхает Женя, разглядывая выбранный комплект. – Думаешь, ему не понравится?

– А ты собралась раздеваться сразу после первого свидания? – приподнимаю брови я.

– Я не про это, – смущается Женя, – просто у меня платье есть… А оно в виде сетки со спины и до пояса, надо красивое белье…

– Я прошла этап «одеться так, чтобы увидел и умер» несколько лет назад и сейчас не намерена заниматься этой ахинеей, – фыркаю я, разглядывая витрины с пестрыми комплектами. – В первую очередь меня волнует мой комфорт, а не восторг мужских глаз.

– А я все равно померю! – говорит Женя и кладет комплект в корзину, которую взяла на входе.

Пока Женя занимается примеркой, я брожу по магазину и рассматриваю витрины с бельем, от которого все девушки пищат от восторга. Одна я неправильная какая-то. Еще несколько лет назад я была бы рада наряжаться, потому что мне было куда и для кого, но сейчас вся эта мишура меня совершенно не привлекает. Да и походы по магазинам не вызывают восторга, я чувствую себя не в своей тарелке.

– Бери, классный! – восклицает Женя за моей спиной, и я испуганно вздрагиваю. – Ты так долго на этот комплект смотришь, – смеется она.

– Я просто задумалась, – качаю головой я.

Жду, пока Женя расплатится за покупки, и вместе с ней выхожу из торгового центра. Чисто интуитивно я осматриваюсь по сторонам и взглядом ищу ожидающий меня черный внедорожник, но, вовремя спохватившись, гоню от себя эту шальную мысль. Я просто привыкла, что он повсюду, вот и все, человек быстро привыкает ко всему.

Да что со мной такое?!

Вместе с Женей иду на остановку. Оказывается, она живет в моем районе, за пару домов от меня, а я почти за целый месяц этого не узнала. Снова проверяю телефон, но там никаких новостей, только сообщения от мамы и Дарины, переживающей из-за моей ночной панической атаки.

Ну и ладно!

Мне же лучше!

Глава 28. Воспаление хитрости

Мия

Удивительное дело – всю эту неполную неделю до премьеры шоу Оленьевича не видно и не слышно. Ни занятий, ни сообщений, ни его коронных появлений на репетициях попросту нет. Человек словно испарился из моей жизни…

Cудя по тому, что Таисия не в черном, – он не помер.

Завтра у нас премьера, уровень стресса и нервов у всех просто зашкаливает, особенно у меня. Да-да, у меня и у Таисии, ее нервы просто невозможно не заметить. Вот тут вообще за гранью возможного просто: она разве что не сорвала голос, выглядит бледной и потерянной.

Вообще, со стороны ее братца очень по-свински вот так поступать, приходить на репетиции, а потом просто бросить, когда его сестре так нужно его братское плечо!

В конце контрольной репетиции номера я сажусь на первую трибуну, чтобы передохнуть, а рядом со мной стоит и грызет ноготь на большом пальце Таисия. Она и правда кажется очень расстроенной и одинокой, мне ее даже жалко становится…

– А куда делся ваш брат? – неожиданно даже для самой себя спрашиваю я.

Уже заранее себя ненавижу за этот вопрос!

Таисия поворачивается ко мне лицом и удивленно приподнимает брови, словно я должна что-то знать.

– Просто он всегда с вами был, а тут… – тихо добавляю я.

– Слава заболел, он даже взял больничный в университете. Он тебя не предупредил? – говорит она.

Я лишь отрицательно качаю головой. Сообщение от него с уведомлением о болезни я бы точно запомнила.

– А что у него там случилось? – интересуюсь я.

Не шибко мне и интересно, просто…

– Я не знаю, но он сказал, что очень плохо себя чувствует. Я хотела приехать, но так и не доехала из-за репетиций… Он простудился, скорее всего. Или обострение астмы, сейчас весна и всякое может быть. Надеюсь, что придет хотя бы на премьеру… – шмыгает носом Таисия, но берет себя в руки. – Странно, что он тебе не сказал, у вас же с ним занятия…

Как интересно!

– Да, странно, – поджимаю губы я.

Смотрю куда-то в пустоту, пытаясь понять, что вообще за фигня происходит. Обычно, когда люди заболевают, они как бы предупреждают, да?

– А что, тебе что-то нужно ему передать? – спрашивает Таисия, улыбаясь уголками губ.

Я на секунду залипаю на мысли «зачем мне ему что-то передавать?», но затем поднимаю взгляд на Таисию и почему-то киваю.

– Контрольную, которую он дал неделю назад, – осипшим голосом поясняю я. – И взять новую…

– Я могу дать адрес, – непринужденно говорит она, – только ты позвони ему перед приходом и предупреди, хорошо? Можешь сослаться на меня и… – Она замирает, смотрит на меня, сощурившись, и вдруг воодушевленно продолжает: – Точно! Я дам тебе денег, купи ему что-нибудь вкусненького и скажи, что его сестра про него не забыла! Он любит торт «Наполеон», купи обязательно, еще можно фруктовые чипсы…

– Мне кажется, он будет беситься, если приду я, – усмехаюсь я.

– Не будет, – добродушно улыбается Таисия.

«Будет», – мысленно повторяю я и именно из-за этого вписываюсь в такую дурную авантюру.

Таисия дает мне деньги не только на покупки, но даже на такси. Она говорит то, что я должна обязательно купить, чтобы порадовать ее больного брата, а после записывает мне адрес и отпускает. Скейтборд мне приходится оставить в гримерке, потому что тащиться с пакетами и скейтом мало удовольствия.

Делаю все так, как и говорила Таисия: покупаю торт «Наполеон», фрукты, шоколадки, орешки и прочую сладкую хрень, которую обычно покупала мне мама, когда я болела. К слову, «Наполеон» я ненавижу всей душой, потому что этот торт сводит меня с ума, когда его ешь. Тонна крошек на столе, полу, одежде – издевательство над психикой! Да и на вкус ничего особенного, если честно.

Таисия просила позвонить Оленьевичу перед тем, как ехать, но я не хочу. Почему-то хочется нагрянуть, словно гром среди ясного неба, прям как он в моей жизни! Пусть прочувствует на своей шкуре, каково это!

Вызываю такси и еду по указанному адресу. Смотрю в окно на бурлящий жизнью город и улыбаюсь, предвкушая недовольную сопливую рожу Оленьевича с красным опухшим носом. Лишь бы самой не заболеть перед выступлением…

Я не знаю, зачем я решилась сюда ехать на самом деле, но мне это кажется таким необходимым и важным.

Выхожу напротив добротной светлой новостройки, расплатившись с таксистом наличкой, которую мне всучила Таисия. Ввожу на домофоне номер квартиры и достаточно долго жду, пока пиликанье сменится на заспанное:

– Кто там?

– Курьер! – говорю я и давлюсь смехом.

В ответ – тишина. Видимо, Оленьевич не узнал мой голос.

– Я ничего не заказывал, – говорит он.

– Это доставка от вашей сестры, – отвечаю я. И вот теперь до него доходит наверняка.

– Мия? – неуверенный вопрос звучит из динамика.

– Да, это я!

Снова тишина. Но, судя по зеленому огоньку на панели домофона, Оленьевич не сбросил.

– Ладно, – со вздохом произносит он и открывает мне дверь.

Поднимаюсь на нужный этаж и уже заношу палец над кнопкой дверного звонка, но дверь открывается раньше на долю секунды. Передо мной стоит взъерошенный, заспанный и кое-как одетый Вячеслав Олегович. Набираю в легкие воздуха и уже собираюсь что-то сказать, но лишь шумно выдыхаю, неожиданно растерявшись, когда встречаюсь с ним взглядом.

На нем однотонная рубашка темно-рыжего цвета, как будто он подбирал ее под блики на волосах, и черные брюки, больше похожие на спортивки. Выглядит он усталым, судя по синякам под глазами, но точно не больным. Нездоровый блеск в его глазах, конечно, имеется, но мне кажется, что это больше от злости, что я приперлась к нему на порог.

– Привет, – первым нарушает наше молчание Оленьевич.

И голос у него вовсе не как у больного, этот симулянт абсолютно здоров! Кстати, он рассматривает мое лицо, постепенно спускаясь, и останавливает взгляд на руках, сжимающих пакет с едой и торт.

– Привет, – киваю я. – Что делаешь, куда пропал?

– Я болею, Иванова, – как-то слишком обреченно произносит Оленьевич.

– Выглядишь бодрым, – хмыкаю я. – Чем болеешь, воспалением хитрости?

– Ты пришла язвить или по делу? – Его голос пронизывают нотки недовольства.

Я не рассчитывала на восторг от нашей встречи, но торт в моих руках и пакет с другими разными вкусняшками должны же были заставить его хоть улыбнуться?!

– Я посыльный от твоей занятой сестры, – говорю я и делаю шаг вперед в попытках переступить порог. – Вообще, говорят, что держать гостей с подарками на пороге – плохая примета…

– Я не до такой степени суеверный, – даже не думает сдвигаться с места Оленьевич.

Он вновь опускает взгляд на торт в моих руках, читает его название, как-то странно усмехается и вновь смотрит на меня:

– Знаешь… Из всего кондитерского разнообразия, чтоб ты знала, я ненавижу именно этот торт.

– Ха-ха, я не верю, – закатываю глаза я. – Таисия сказала, что это твой любимый, так что сестренка сдала тебя с потрохами!

– Что еще тебе сказала Таисия? – вопросительно приподнимает брови он.

– Что ты болеешь и тебе нужно принести что-то вкусное от нее, потому что она вся в работе, подготовке к премьере и не может к тебе приехать…

– Не хочется тебя огорчать, но, похоже, Таисия решила над нами поиздеваться в своем духе, – вздыхает Оленьевич и забирает у меня пакеты и торт. – Заходи.

Он отходит в сторону и пускает меня в прихожую. Первым делом я замечаю лестницу, ведущую на второй этаж, квартира у Оленьевича не так проста, как я думала. Из прихожей можно сразу попасть в кухню и гостиную, чуть левее – балкон и санузел. Все выполнено в очень скромных тонах, без излишков мебели и яркости: везде одинакового цвета пол под дерево, светлые стены, темная мебель в тон с полом. Все стены пустые, за исключением той, что ведет вверх по лестнице.

– Проходи в гостиную, сейчас разберемся с Тасей и ее выходками, – кричит мне с кухни Оленьевич.

Первым делом подхожу к стене и рассматриваю то, что сначала мне показалось картинами на полке, но на самом деле это дипломы за разные научные заслуги и черно-белая фотография самого Оленьевича в рамке. Он на этой фотографии какой-то другой… Стрижка, черты лица – все какое-то другое, как будто его перефотошопили и дорисовали то, чего нет, но вот улыбку я узнаю сразу.

Это ж насколько себя надо любить, чтобы посвятить себе целую полочку в квартире, а?

– Ты где застряла? – выходит из-за угла Оленьевич и замечает, куда направлен весь мой интерес.

– Ты настолько себя любишь, что сделал себе алтарь и поклоняешься? – прыскаю со смеху я, повернувшись к нему. – Мне нужно припасть на одно колено, принести жертву или что? Это что за уголок самолюбования? – продолжаю хихикать я.

– Не смешно, – стискивает челюсти Оленьевич.

– Вообще-то очень смешно и странно…

– Тебя вообще ничего не смущает? – склоняет он голову набок. – Не смущает, что мы лишь общими чертами похожи, а в остальном разные?

Замолкаю и пристально вглядываюсь в снимок, сравнивая его с Оленьевичем. Ну они и правда разные, но все равно похожи. Выходит, то, что я приняла за фотошоп, на самом деле…

– Это не ты? – предполагаю я и получаю заветный кивок. – А кто тогда?

– Мой брат, – коротко отвечает Оленьевич. – Идем в гостиную, сейчас будем с Тасей выяснять отношения.

Он просто разворачивается и уходит, а вот я чувствую себя дурой. Но я же даже предположить не могла, что есть кто-то еще, кроме него и сестры… Неловко вышло. Иду следом за ним в гостиную и встаю напротив, наблюдая за тем, как Оленьевич что-то строчит в телефоне. Наверняка гневное письмо для сестры.

От Таисии, конечно, неожиданная подстава, а главное – зачем?! Зачем она меня сама сюда подстегнула ехать, зачем соврала про торт, зачем вообще соврала, что он болеет?! Не будь она моим боссом, я бы уже устроила скандал!

Только сейчас замечаю, что одна из верхних пуговиц его рубашки застегнута не в свою петлю, наверняка Оленьевич спал до моего прихода и одевался второпях. Руки начинают нервно чесаться, я не могу смотреть на этот «пуговичный диссонанс», и мне срочно надо переключить внимание, чтобы не зациклиться и не беситься.

– А где твой брат? – решаюсь спросить я.

Оленьевич удивленно поднимает на меня взгляд, оторвавшись от эсэмэс-гнева. Он смотрит на меня так, словно не верит, что мне действительно может быть такое интересно.

– Он погиб, – снова коротко отвечает он.

Собирается уже вернуться к чату с сестрой, но я вновь задаю вопрос:

– А как?

– Он был полицейским стажером. Погиб при исполнении боевой задачи вместе с остальной группой. Уже очень давно, но мы до сих пор не оправились от скорби. – Он старается говорить спокойно, но я вижу, как его глаза грустнеют.

– Кто-то из вас был старше, да? – снова спрашиваю я.

Пуговица на его рубашке выводит меня из себя, как бы я ни старалась на нее не смотреть. Мозг начинает подкидывать мне случайные команды, что я должна сделать, чтобы успокоиться, и самое простое – застегнуть все как положено. Но я держусь, я пытаюсь удержаться.

– Мы двойняшки, фактически одного возраста, – говорит Оленьевич, вновь опускает взгляд на экран телефона и что-то пишет. – Касаемо Таисии – не бери в голову. Она просто занимается дурью, как с твоей мамой и мной. В качестве извинения я угощу тебя чаем и провожу до такси. За ее дурость приходится расплачиваться мне, как обычно…

Пока он болтает, весь мой мир сосредотачивается на маленькой перламутрово-белой пуговице, словно нарочно выводящей мою нервную систему из равновесия. Внутри все зудит и чешется из-за этого мелкого нарушения систематичности.

Бесит-бесит-бесит!

– У тебя пуговица на рубашке не в той дырке! – выпаливаю я, перебив его словесный поток.

– Не смертельно, и ладно, – усмехается он.

Оленьевич удивленно опускает голову, явно замечает «косяк», но даже не собирается его исправлять, продолжая набирать сообщение для сестры.

Пуговица, если бы могла хохотать, уже бы ржала в голосину надо мной. Хотя где гарантия, что эта маленькая мразь этого не делает где-то на атомном уровне?

Ну все!

Не выдерживаю и делаю широкий шаг, приближаясь к нему настолько же близко, как он тогда приблизился ко мне в автобусе. Секунду мешкаю перед тем, как сделать глупость. Я бы не посмела пойти на такое с совсем незнакомым человеком, я бы просто ушла от него подальше, чтобы не видеть, но с Оленьевичем… не хочу.

Хочу сама исправить эту маленькую мелочь.

– Вот уж кому как! – говорю я и тянусь к пуговице на воротнике, чтобы расстегнуть ее и поправить следующие.

Оленьевич как-то слишком испуганно отшатывается, но ничего не говорит, лишь сильнее сжимает в одной руке телефон, а второй хватает меня за талию.

Расстегиваю одну, вторую, третью и изредка поглядываю на Оленьевича. Ошарашенный моими действиями, широко распахнув глаза, он словно перестает дышать, не отводя от меня взгляда. Этот взгляд сначала пугает, выглядит опасным и темным, но постепенно он словно греет меня. Греет настолько, что меня бросает в жар и дыхание непроизвольно учащается. Начинаю застегивать рубашку и чувствую, как меня покидает моя решительность. Руки подрагивают настолько, что я не сразу попадаю пуговицами в петлю, в какой-то момент моя рука соскакивает с пуговицы, и я случайно касаюсь оголенной груди Оленьевича. Пальцы словно обжигает пламенем, и я прерывисто выдыхаю, прогоняя это ощущение куда подальше вместе с остальными.

– Готово, – дрожащим голосом говорю и отступаю я, закончив с пуговицами.

Рука Оленьевича исчезает с моей талии, и на месте, где она была, становится ощутимо холодно.

– Это что было? – Его голос звучит тихо и хрипло.

– Я не смогу объяснить, даже если захочу, – пожимаю плечами я.

Наши взгляды сталкиваются, а точнее, это его взгляд цепляется за меня, словно крючок за вязаное покрывало. Вот когда он вытягивает одну нить, а за ней тянутся и остальные, превращая безобидное покрывало в спутанный комок ниток. Точно так же голубые глаза Оленьевича вытягивают из меня душу, создавая полнейший хаос там, где до него всегда был порядок. Но лишь на миг в голове пробегает мысль, что я готова наводить этот порядок снова, чтобы потом дать ему шанс опять все испортить. Снова и снова…

Бам!

Неведомый страх жалит меня в сердце, останавливая его на долю секунды перед тем, как оно бешено начинает биться вновь, напоминая мне о зависимостях от эмоций и о той боли, которые они приносят.

Бам!

Я разрываю наш визуальный контакт, стараясь вырваться из этого почти наркотического дурмана и вспомнить, что этот человек создает для меня одни лишь проблемы.

– Чай? – спрашивает Оленьевич.

Он словно чувствует то, как я мысленно отдаляюсь.

– Да, – соглашаюсь я и иду за ним на кухню.

– С тортом?

– Конечно! Обожаю «Наполеон»! – с ехидцей бросаю.

Не хочу, чтобы у нас было что-то общее! Не хочу снова этих взглядов! Не хочу ничего!

Глава 29. Приговор окончательный

Вячеслав

Я заболел. Нет, не ангиной, не гриппом и даже не простудой, а той самой болезнью, которую я так страстно желаю и боюсь одновременно. Это то самое «екнуло в груди», но оно не вовремя и… Не с ней же, а?

Ну пожалуйста!

Это не что-то физическое, это не банальный недотрах, ни хрена! А нечто большее, и оно растет, растет, растет, почти поглощая меня.

Я так надеялся, что меня отпустит. Я так хотел, чтобы это дикое чувство ушло, при этом не оставляя от себя и следа. Но нет, оно здесь до сих пор, прожигает грудину и разъедает мысли настолько, что думать о чем-то, кроме госпожи Ивановой, не получается.

Девушка-загадка, девушка-вызов, девушка-оторва… Как угодно ее назови, все равно тепло и радостно, а образ рисуется настолько ярко и четко, что хочется прикоснуться.

Таська, дорогая моя сестренка, ох и подгадила ты мне! Не только репетиторством, а куда больше. Увидеть Мию у себя на пороге я точно не ожидал. Все эти дни я душевно страдал и параллельно симулировал для терапевта обострение астмы, чтобы получить временный больничный. Собственно, за первым занятием меня и застала Мия: лежа на кровати после душа, не соизволив даже толком одеться, я наглаживал спящего кота и смотрел по телевизору музыкальные клипы. Одеваться пришлось как пожарному, чтобы успеть к моменту ее подъема на мой этаж. Чуть не навернулся с лестницы, когда бежал вниз, на ходу застегивая рубашку…

Злосчастную рубашку…

Первое, что я почувствовал, когда увидел лицо Мии, – радость. Но после радости накатили боль и разочарование. По-прежнему больно смотреть на нее и понимать, что нам точно не по пути: мы слишком разные, как в мышлении, так и в жизненных ориентирах. И разочаровывает меня то, что я скучал и моя «болезнь» точно не прошла.

Меня будоражат ее шутки, ее жесты, ее улыбка и действия… Действия, которые совсем выбивают из колеи, черт побери! Именно в тот момент, когда ее тонкие холодные пальцы коснулись моей кожи, я осознал, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Эта девушка – самое необыкновенное происшествие в моей жизни. Сейчас для нее, кажется, я бы сделал все, о чем бы она попросила.

А она не попросит.

Ей от меня и даром ничего не надо, а от этого еще больнее. Как же меня угораздило, в какой момент это произошло? Ведь ей всего двадцать лет, между нами пропасть. У нее тусовки, скейтеры, скоро учеба и новые знакомства с парнями, ведь я сделаю все, чтобы Мия поступила в университет, я точно не вписываюсь в ее насыщенную жизнь.

Но дурная голова понимать этого не хочет.

Смотрю на то, как Мия ковыряет «Наполеон» на блюдце ложкой, поджав губы, она изредка бросает на меня взгляд, но затем снова прячет его.

– Чай уже почти остыл, почему не ешь торт? – спрашиваю я.

Вместо ответа Мия недовольно морщит нос и отрезает кусок торта ложкой, после чего отправляет его в рот. Торопливо запивает чаем и начинает собирать крошки, попавшие на стол с отрезанного куска. Часто и тяжело дышит, ее пальцы подрагивают так, словно она куда-то торопится, боится не успеть убрать эти крошки до импровизированного конца света.

– Я поговорил с Тасей, она больше не будет лезть к тебе с этими глупостями, – вновь нарушаю тишину я.

– Мне главное, чтобы она меня не уволила, на остальное плевать! – огрызается Мия и качает головой.

Хочет сказать что-то еще, но из прихожей доносится звонок ее телефона. Мия подрывается с места и почти бежит отвечать на звонок. Странная она… Пришла в совершенно другом настроении, а сейчас такая, словно ее обидели.

Прислушиваюсь к ее разговору по телефону, кажется, она говорит с мамой:

– Да, я после тренировки сразу домой, не переживай. Мы еще репетируем, мам, у нас премьера на носу. Нет, репетиторством не занимаюсь, потому что репетитор заболел. Нет, нормально все… Я позвоню, как буду дома, не переживай. Целую!

Да, репетитор заболел не на шутку…

Жду, когда Мия вернется, но вдруг слышу восторженный возглас из прихожей:

– Божечки, какая прелесть! Какой ты круто-о-ой!

Уже догадываюсь, что именно она увидела, а точнее, кого. Выхожу в прихожую и наблюдаю за тем, как заспанный Ванька, спустившись с лестницы и распушив рыжий хвост, обходит Мию, уже сидящую на ступеньках. Рыжий котяра с громким тарахтением, как у трактора, вовсю обхаживает мою нежданную гостью и с гордостью получает полный набор хвалебных эпитетов и ласк.

На секунду мне даже становится завидно, ей-богу!

– Я не помню, чтобы ты говорил мне про кота! – Глаза Мии сияют радостью, когда я выхожу в прихожую и наши взгляды встречаются. – Он такой классный! Как его зовут?

– Ванька, – отвечаю я, прислонившись плечом к стене.

Наблюдать за Мией и котом можно было бы бесконечно, но рыжему пушистику после сна по расписанию надо поесть, поэтому он, зазывательно мяукнув, направляется в сторону кухни.

– Обожаю животных, – вздыхает Мия и поднимается на ноги. – Я уже говорила, что хотела взять кота из приюта, где работала моя соседка Злата, он нуждался в доме, чистый и ухоженный. Кстати, тоже рыжий! Я так хотела, уговорила маму, купила все необходимое, а потом какой-то говнюк меня опередил! Ты не представляешь, как мне было обидно, я ночами спать не могла, меня разрывало на части от злости и от того, что…

Мия замолкает и пытается сформулировать мысль, в то время как я цепляюсь за имя: Злата. Точно, Злата! Злата Шаховская, она же была не только моей студенткой, но и соседкой Мии и работала в приюте, где и я![7]

– В общем, я не могла найти себе места, потому что все уже спланировала и подготовилась, а все пошло не по плану, – завершает мысль Мия и заходит на кухню следом за Одуванчиком. – Убила бы того гада!

– Подожди, – усмехаюсь я, – ты хотела взять кота из приюта, где работала твоя соседка Злата, да?

– Ага, – кивает Мия и садится за стол.

– Хочешь посмеяться? – давлюсь улыбкой я.

– А ты можешь рассмешить? – поворачивается ко мне Мия и отпивает из кружки чай.

– Просто это реально смешно… Мой Ванька-Одуванчик, кажется, и есть тот рыжий кот, которого ты хотела взять себе, – говорю я. – Мы со Златой и Глебом работали в одном приюте, и там привезли этого рыжего кота из клиники, ему срочно искали дом, вот я и забрал его…

Что-то в лице Мии меняется. Она как держала кружку у лица, припав к краю губами, так и застыла, глядя мне в глаза. На кухне словно тучи сгущаются и вот-вот разряд молнии бахнет.

– Этот кот – тот же, которого обещали мне? – вкрадчиво спрашивает Мия, и я киваю. Улыбка с моего лица уже куда-то утекла и испарилась. – Это ты его забрал… Это ты! – вскакивает она, с грохотом поставив кружку на стол, расплескав весь чай из нее. – Я забираю этого кота с собой, вот так-то! – кричит она и направляется к Ваньке, размеренно попивающему водичку из миски.

– Что значит – забираешь? – непонимающе переспрашиваю я.

Это что, блин, за новости такие?!

– Забираю, потому что ты его у меня украл!

Ее экспрессия перекидывается и на меня, молниеносно ловлю Мию за руку и дергаю на себя. Она врезается мне в грудь плечом и начинает отталкивать и извиваться.

– Успокойся, тише! – шикаю на нее я. – Этот кот точно никуда не поедет, успокойся, давай поговорим!

– Этот кот должен был быть моим! – вырывается Мия, но я держу крепко. – Ты отнял у меня его!

– Я даже не знал, что его кому-то Злата обещала! – срываюсь в ответ я. – Угомонись!

Трясет всего, а в голове туман. Я повысил голос, я накричал, хотя должен был просто посмеяться и дать ей перебеситься… Все слишком… Все слишком!

– Теперь я знаю, почему сразу возненавидела тебя – я чувствовала, что это ты вор! – Мия дергается, пытается высвободить руку другой рукой, расцепить мои пальцы. Приходится зафиксировать ее, обняв за талию.

– Мия, да что с тобой не так?! – в отчаянии спрашиваю я, наклоняясь к ее лицу.

Наши дыхания смешиваются, я и сам начинаю учащенно дышать, с жадностью поглощая кислород, а это опасно новым приступом.

– Сожмешь мою руку посильнее – останется синяк! Я заявлю в полицию, что ты меня домогался и изнасиловал! – угрожает она. – Как же я тебя ненавижу! Ненавижу и больше никогда видеть не хочу! – Смотрит мне в глаза и замирает, словно перестает дышать.

– Поступишь в университет и больше не увидишь! – с горечью отвечаю я.

– Вот и отлично!

Ответ хлесткий и презрительный, словно кнутом по голой коже. Смотрим друг другу в глаза, и меня будто холодным душем обдает, после чего я отпускаю руку Мии и отхожу на шаг к стене, чтобы дать ей пространство. Она стоит, потирая запястье и стиснув челюсти, задыхается и нервно кусает нижнюю губу.

– Ненавижу, – шипит она.

– Что-то новое скажешь? – склоняю голову набок я.

– Хочу, чтобы тебя в моей жизни не было никогда!

– Это все? Ты повторяешься…

– Нет! Я могу перечислять до бесконечности, насколько ты мне ненавистен! – Ее губы начинают дрожать, и на глазах появляются слезы. – Не прикасайся ко мне больше никогда! Слышишь, никогда больше меня не трогай! Проваливай на хрен и оставь меня в покое со своей гребаной физикой! Испарись из поля моего зрения! Ты самый бесполезный и омерзительный человек в моей жизни!

Сначала меня охватывает стыд за то, что я сделал ей больно, пережал руку или больно ухватил за талию, возможно, оттого она стоит, чуть не плача, но последняя фраза, произнесенная Мией, выдает иную ее боль. Слова брошены с лютым презрением и отвращением, но не ко мне… Сами сказанные слова вызывают в ней эти эмоции. Из уголков девичьих глаз уже стекают слезы, но она не подает виду.

Что-то я так заколебался… Что-то мне так хреново, куда хуже, чем было до этого.

– Знать тебя не желаю! – всхлипывает, захлебываясь словами. – Так хорошо было, когда я тебя не видела! Никогда бы тебя больше не видеть!

– Ты правда этого хочешь? – неосознанно делаю шаг в ее сторону.

Мия моментально упирается рукой мне в грудь и со злостью сминает ткань моей рубашки.

– Да! – выплевывает мне в лицо, а по щекам текут слезы. – Больше всего на свете!

– Хорошо, – киваю я.

От неожиданности Мия открывает рот.

– Вот так просто «хорошо»? – спрашивает она.

– Ну тебе же не нужна моя гребаная физика и я. Не будем мучиться друг с другом. Не будем больше страдать, – пожимаю плечами я.

Поднимаю руку и тянусь к ее лицу, стирая капли с щек. Плачет она, а больно мне, как так?

– Да, катись к черту эта гребаная физика… и ты… – осипшим голосом, едва выдавливая из себя слова, говорит Мия.

После чего закрывает лицо руками и просто-напросто заходится судорожными рыданиями.

Я сдаюсь.

Глава 30. Больше всех на свете

Мия

– Просто это реально смешно… Мой Ванька-Одуванчик, кажется, и есть тот рыжий кот, которого ты хотела взять себе, – смеется Оленьевич. – Мы со Златой и Глебом работали в одном приюте, и там привезли этого рыжего кота из клиники, ему срочно искали дом, вот я и забрал его…

А меня будто парализовало напрочь. Сижу с этой долбаной кружкой с чаем и, так и не успев отпить, замираю, глядя в голубые глаза Оленьевича.

– Этот кот – тот же, которого обещали мне? – вкрадчиво спрашиваю я, и Оленьевич кивает, подтверждая мои догадки.

Бам! Что-то щелкает у меня в голове, и я превращаюсь в сгусток ярких эмоций. Самая яркая из них – это ненависть, лютая и неудержимая!

– Это ты его забрал… Это ты! – вскакиваю и с грохотом ставлю кружку на стол. Чай из нее выплескивается, но мне наплевать, я преисполнена ненавистью и обидой.

– Я забираю этого кота с собой, вот так-то! – кричу я и собираюсь подойти к Одуванчику.

– Что значит – забираешь? – непонимающе переспрашивает Оленьевич.

– Забираю, потому что ты его у меня украл!

Меня чуть ли не трясет от гнева, меня почти рвет на части! Это он – причина моих долгих страданий! Это из-за его поступка я не могла успокоиться столько времени, не могла перестать думать о невыполненном плане! А невыполненный план для меня – катастрофа!

Оленьевич резко делает выпад в мою сторону и ловит меня за запястье, дергает на себя, и я больно ударяюсь плечом в его грудь. Яростно зашипев, я пытаюсь оттолкнуть его от себя, выпутаться, но его хватка как капкан.

– Успокойся, тише! – просит он. – Этот кот точно никуда не поедет, успокойся, давай поговорим!

– Этот кот должен был быть моим! – вырываюсь, почти выкручивая себе запястье. – Ты отнял у меня его!

– Я даже не знал, что его кому-то Злата обещала! – кричит Оленьевич. – Угомонись!

– Теперь я знаю, почему сразу возненавидела тебя – я чувствовала, что это ты вор! – Пытаюсь высвободить руку, но все безуспешно. Его пальцы не получается расцепить, впился как клещ.

Оленьевич вдруг хватает меня свободной рукой за талию и прижимает к себе, пытается удержать. Слишком близко, еще ближе, чем это было в автобусе. Меня бросает в жар и накрывает паника – мне не нравится то, что происходит, и то, что я чувствую!

Снова.

– Мия, да что с тобой не так?! – в отчаянии восклицает Оленьевич и наклоняется к моему лицу.

Слишком близко… Мы буквально делим один вдох на двоих, потому что между нами почти не остается воздуха. Часто дышу, но не оставляю попыток вырваться.

– Сожмешь мою руку посильнее – останется синяк! Я заявлю в полицию, что ты меня домогался и изнасиловал! – угрожаю я. – Как же я тебя ненавижу! Ненавижу и больше никогда видеть не хочу!

Кричу и… Замираю, глядя в бездонные голубые глаза Оленьевича. Вдруг с ужасом впервые за все время я понимаю, что я сама себе не верю. Ни единому слову. Моя правота и самоуверенность улетучились, будто дым.

– Поступишь в университет и больше не увидишь! – зло бросает он.

– Вот и отлично! – выкрикиваю я.

И Оленьевич меня так же резко, как схватил, отпускает и отступает к стене. Потираю покрасневшее запястье, кусаю нижнюю губу, хочу сделать себе больно, чтобы не думать… Чтобы не чувствовать ничего, кроме боли и ненависти!

– Ненавижу, – шепчу я, но мой голос похож на змеиное шипение.

– Что-то новое скажешь? – склоняет голову набок Оленьевич.

– Хочу, чтобы тебя в моей жизни не было никогда!

Слова слетают с губ, а все внутри холодеет, и тело пробирает идиотскими мурашками от осознания, насколько они лживые. Все мое нутро бунтует и сопротивляется навязываемым самой себе чувствам.

– Это все? Ты повторяешься…

– Нет! Я могу перечислять до бесконечности, насколько ты мне ненавистен! – Мои губы начинают дрожать, и слезы наворачиваются на глаза. – Не прикасайся ко мне больше никогда! Слышишь, никогда больше меня не трогай! Проваливай на хрен и оставь меня в покое со своей гребаной физикой! Испарись из поля моего зрения! Ты самый бесполезный и омерзительный человек в моей жизни!

Слезы начинают неумолимо течь по щекам, а я по-прежнему нервно тру запястье, не могу остановиться.

– Знать тебя не желаю! – уже всхлипываю я, задыхаясь беспомощностью. – Так хорошо было, когда я тебя не видела! Никогда бы тебя больше не видеть!

– Ты правда этого хочешь? – Оленьевич делает шаг ко мне.

Упираюсь рукой ему в грудь и со злостью сминаю чертову рыжую рубашку в кулаке. Через ткань чувствую тепло его тела, а еще ощущаю, как часто бьется его сердце.

Взволнованное? Напуганное? Какое?..

– Да! – выплевываю ему в лицо каждое слово, а по щекам продолжают бесконтрольно течь слезы. – Больше всего на свете!

– Хорошо, – кивает он.

От неожиданности я открываю рот и замолкаю, смаргивая слезы с ресниц.

– Вот так просто «хорошо»? – переспрашиваю я.

– Ну тебе же не нужна моя гребаная физика и я. Не будем мучиться друг с другом. Не будем больше страдать, – пожимает плечами Оленьевич.

Оленьевич поднимает руку к моему лицу и едва ощутимо касается большим пальцем щеки, вытирая слезинки. Его взгляд сталкивается с моим, и я пропитываюсь неведомым мне жгучим чувством насквозь.

– Да, катись к черту эта гребаная физика… и ты… – осипшим голосом из последних сил выдавливаю из себя лживые слова в надежде вернуться в исходную точку.

А где она, исходная?

Да, катись к черту эта гребаная физика.

Но не ты…

Мои внутренние весы сходят с ума, мечутся и никак не могут уравновесить мои чувства. Воображаемая стрелка то перевешивает на чашу лживых «ненавижу», то дергается в сторону истинных страстных симпатий, но я не даю ей сдвинуться, снова и снова накидывая больше гадостей в надежде удержать нужную сторону. Ту, которую считаю правильной… Потому что любовь – это зависимость. Потому что любить – это быть слабым. В ненависти сила, в независимости!

Но моим весам наплевать, не выдержав пытки, что-то словно щелкает, и эти весы ломаются, завалившись на перегруженную горькой правдой моих чувств чашу.

Метания закончены.

Закрываю лицо руками и всхлипываю так громко, словно раненый зверь. Меня трясет, а колени подкашиваются от навалившейся тяжкой ноши из чувств, так надолго спрятанных мной ото всех, и даже от себя.

Мне стыдно за свои слова и больно за нас обоих.

Все кажется глупым и неправильным, все то, что я делала и говорила до этого момента. Будто кривое зеркало вдруг резко превратилось в обычное и я стала четко видеть свое отражение, а не искаженные черты.

Мне было хорошо, когда Райский не проводил занятия и я его не видела. Ложь! Я скучала.

Я ехала позлорадствовать и поиздеваться. Ложь! Я ехала, чтобы банально увидеть его.

Мне не нравится, что он меня трогает. Ложь! Нравится до дрожи.

И он мне тоже нравится!

Разворачиваюсь, чтобы уйти прочь, спрятать вырвавшиеся, бьющие словно гейзер эмоции, но Оленьевич ловит меня в объятия. Он тянет меня к себе, ухватив за талию, словно просто хочет утешить, и я поддаюсь.

– Ненавижу тебя, – скулю я, не в силах сказать то, что чувствую на самом деле. – Ненавижу больше всех на свете!

– Я тебя тоже, – отвечает он, сжимая меня в объятиях. – Больше всех на свете.

Райский мягко прижимает меня к груди, неровно дышит, словно вот-вот у него случится новый приступ астмы. Обнимаю его, не переставая громко рыдать, потому что нет сил больше терпеть весь этот пожар внутри. Я теряю счет времени и постепенно успокаиваюсь, пригревшись в заботливых руках Оленьевича.

– На хрен физику и меня, успокойся, – тихо произносит он. – Все будет так, как ты хочешь.

Чуть отстраняюсь и поднимаю голову, глядя ему в глаза. Он действительно решил, что я всерьез?

– Физику на хрен, – говорю и не узнаю свой голос, – а ты останься.

Читаю немой вопрос в его голубых глазах, дарящих мне вселенское умиротворение, и, ведомая нелепым внутренним порывом, приподнимаюсь на носках и целую Райского в губы. Он словно ждал этого, надеялся и предвкушал, потому как он обхватывает мое лицо похолодевшими ладонями и целует в ответ с куда большей уверенностью, чем это сделала я.

Это какое-то сумасшествие! Меня накрывает от этого поцелуя похлеще, чем от алкоголя когда-то! Голова кружится сильнее, чем во время прыжка на арене, и весь мир превращается просто в цветной калейдоскоп.

Райский прижимает меня к себе так сильно, словно хочет, чтобы мы слились воедино. Я с ужасом осознаю, что мне нравится прикосновение его рук и ничуть не меньше нравится тепло губ, с нежностью крадущих у меня каждый новый вздох.

Как я могла столько времени заставлять себя его ненавидеть?

Я так давно не теряла голову… С момента расставания с Яриком точно, потому что старалась контролировать эмоции, не влюбляться, не проявлять излишней симпатии. Но контролю пришел конец, я окончательно расплавилась на мужских губах.

Не могу оторваться от поцелуя, и не я одна. Райский разворачивается и тянет меня к столу. Сначала пытается сесть вместе со мной на стул, но случайно толкает спинку, и стул падает, затем он попросту спихивает кружки и несчастный торт в сторону, совершенно не глядя. Звенит посуда, что-то валится на пол, но лично мне все равно.

Оленьевич сажает меня прямо на стол, мы не можем остановиться, терзая губы друг друга, кухню заполняют лишь звуки наших шумных дыханий и влажных поцелуев.

Я окрылена вырвавшимися на волю чувствами, и мне так легко на душе, что хочется за что-то ухватиться, чтобы не взмыть высоко в небо. Поэтому обнимаю репетитора за шею и сжимаю в руках воротник его рубашки. Теряю счет времени, сколько уже прошло: минута, десять, двадцать или уже целый час?

– Мия, дай секунду, – вдруг, оторвавшись от моих губ, шепчет Оленьевич.

Пытается дышать ровно, успокоиться, но сейчас это почти невозможно, даже для меня. Он смотрит мне в глаза затуманенным взглядом, совершая судорожные вдохи, как тогда у гримерной, после столкновения с Яриком.

– Астма?

– Немного… Перенервничал…

– Только не умирай, – тихо произношу я и пытаюсь улыбнуться.

Касаюсь ладонью его колючей небритой щеки – так приятно. Хочется трогать его, вдыхать запах, прижиматься… Хочется делать все то, что я себе так давно запретила.

– Не худший вариант конца, – наконец, чуть отдышавшись, отвечает он.

Проводит рукой по моим волосам, и я смотрю ему в глаза. Голубые-голубые, идеального оттенка, словно тихая гавань для меня.

– Я даже не смел подумать, что этот день так завершится, – говорит Оленьевич.

– А он уже завершился?

– Надеюсь, что еще нет, – говорит он и, опустив голову, смотрит куда-то на пол. – У меня есть хорошая и плохая новость… Плохая: «Наполеону» конец, как бы двусмысленно это ни звучало.

Поворачиваю голову и тоже смотрю на пол, где лежит несчастный торт, свалившийся со стола. А рядом с ним сидит довольный Одуванчик, чьи усы вымазаны кремом.

– А хорошая новость какая? – поворачиваюсь к Оленьевичу снова.

– Кот, как и ты, кажется, любит «Наполеон», – усмехается он.

– Тут такое дело, – облизываю губы я, – я ненавижу этот торт ничуть не меньше тебя. Я сказала, что он мне нравится, только чтобы тебя позлить…

– Я не удивлен, – хмыкает он и, не дав мне даже секунды на раздумья, целует.

И снова все погружается в туман. Есть лишь я и он, есть наша страсть и ненасытность. Как мы переместились в гостиную, я не помню, зато помню каждый подаренный поцелуй.

– Что мы с тобой теперь будем делать? – спрашиваю я.

– Сегодня или вообще? – шепчет он, проводя носом по моей шее.

Мы с Райским уже на диване в гостиной. Губы горят, но эмоции по-прежнему опьяняют. Я лежу на нем, прижавшись спиной к его груди и положив голову на плечо, мы держимся за руки, переплетая пальцы так, словно давным-давно не чужие друг другу.

– Вообще…

– Не знаю. Надо подумать, – Оленьевич смеется, – а я не могу.

– Я тоже, – не могу сдержать смеха.

– Подумаем об этом завтра? – Оленьевич поглаживает мою руку большим пальцем.

– Давай, – киваю я и прижимаюсь к нему сильнее. – Ой, блин! – дергаюсь и поворачиваюсь лицом. – Завтра же премьера!

– Я знаю, я обязательно приду поддержать вас с Тасей, – улыбается он.

Оленьевич… Как его теперь называть после того, что между нами произошло? Слава, что ли? Ну хорошо, пусть будет Слава, я привыкну!

Хочу задать ему этот вопрос, но в коридоре начинает звонить мой телефон.

– Мама, – вздыхаю я.

Выглядываю в сторону окна – еще не стемнело, уже хорошо.

– Я тебя отвезу, можешь сказать ей, что случайно встретила меня, чтобы она не волновалась, – говорит он.

– Не хочу домой, – зажмуриваюсь и снова кладу голову ему на плечо. – Кажется, что если сейчас все закончится, то завтра все снова пойдет так, как раньше… А мне уже не хочется так, как раньше!

– Как раньше уже не будет, Мия, – шепчет мне на ухо Слава.

Глава 31. Премьера

– Мия, у тебя все нормально? – спрашивает мама, остановившись в дверном проеме ванной, где стою уже минут пятнадцать я и мою руки, улыбаясь во весь рот.

Все ли у меня нормально? Черт знает, состояние какое-то ненормальное.

Но объяснять это маме я не стану. Наш маленький секрет с Райским нужно сохранить и сначала самим объяснить себе, что между нами произошло, прежде чем объяснять это кому-то.

– Все хорошо, просто завтра премьера и я вся там, в завтрашнем дне, – отвечаю я.

Наконец вытираю руки и выхожу из ванной.

– Таисия прислала мне электронный билет, – говорит мама с улыбкой. – Я буду в центральном секторе, рядом с ее братом, буду любоваться на тебя в своем костюме!

– Я очень рада, что ты увидишь то, чего я достигла, – повернувшись к маме, я тоже улыбаюсь.

А у самой в голове эхо: «…с ее братом…», которого я меньше получаса назад обнимала и целовала в машине, которого по-особенному «ненавижу», боясь сказать, что люблю.

Мы с мамой вместе пьем чай, разговариваем о том, как прошел наш день, точнее – делится она, а я слушаю и просто киваю, заблудившись в воспоминаниях.

Складываю из бумажной салфетки кораблик, по несколько раз выравнивая углы, стараясь создать идеальные грани, но заломы все равно остаются, и они меня бесят. Пытаюсь провести по ним ногтем, чтобы разгладить, несколько раз, и почти удается, но я в последний момент замираю и понимаю, что еще раз проведу – и все испорчу. Салфетка попросту порвется на месте былой складки.

И именно в этот момент, словно получив удар по башке, я понимаю, что я – как этот кораблик.

Я – кораблик. Кораблик, который изначально сложили неправильно: отец, Ярик, танцы в ночном клубе, расставание, боль, страх… Кораблик получился так себе, и мама своей заботливой рукой решила его исправить, переделать. Сложить его заново: побег, новая жизнь, работа, дом, учеба… Но ведь старые заломы никуда не делись, правда? Даже сложенный заново кораблик все равно будет с браком.

Заломы хочется расправить, избавиться от них! От чертовых воспоминаний о прошлом, о той болезненной любви и предательстве, и я старалась это сделать. Разгладить, как по салфетке провести ногтем, чтобы больше не видеть дефектов. И у меня ведь почти получилось, как с этой салфеткой, я умело прятала все в себе, старалась не повторять сценариев, избавиться от прошлого.

Но сейчас, глядя на почти испорченное детское оригами, я вдруг понимаю, что я своими стараниями могла сделать намного хуже. Я так тщательно прятала чувства и избавлялась от воспоминаний, что еще чуть-чуть – и произошел бы надрыв, который испортил все.

Важно было вовремя остановиться.

Важно просто быть корабликом и делать то, ради чего ты создан, – просто плыть. Удивительно, но благодаря Одуванчику и поступкам Райского, которых было очень много, мои эмоции вырвались из-под замка, и я перевела взгляд. Перестала смотреть на неудачные сгибы, а увидела реку, по которой мне предстоит плыть… Вот только в его глазах мне открывается не то что река, а целый океан. Именно этим он меня так манил с первой встречи – невероятными глазами, предвещающими мне долгое путешествие.

– Тебе нужно отдохнуть хорошенько перед завтрашним ответственным днем, – говорит мама и встает из-за стола, вырывая меня из размышлений.

– Да, я пойду в душ и спать, – киваю я, сминая салфетку в руке.

Вот только смогу ли я сегодня уснуть вообще? Кажется, что если я лягу, то меня раздавят в лепешку мои чувства. Такие пугающие и внезапные… А мысли, господи, их столько, что у меня скоро поедет крыша!

Мне хочется написать Славе, что-то спросить, пусть даже полную глупость, и я не могу больше держаться. Я позволяю себе чувствовать то, чего хочется моему сердцу. Поэтому ложусь на кровать и, укутавшись одеялом с головой, пишу Райскому сообщение:

«А завтра занятия после премьеры будут?»

Ответ не заставляет себя долго ждать:

«Не боишься перетрудиться за день?»

Улыбаюсь, набирая сообщение:

«Мне нужно отдавать долги своему репетитору».

«Ты снова про это? Даже сейчас, когда все изменилось?»

«Мне нравится эта фраза – когда все изменилось».

«Но ведь это правда. Или ты жалеешь?»

«Я не жалею, просто пытаюсь осознать… Знаешь, я ведь называла тебя Оленьевичем в мыслях. И даже в телефоне так записала. Как-то привязалось, из-за отчества, а сейчас это прозвище кажется идиотским… Переименую тебя на Славу, идет?»

«Какие неожиданные подробности… Что уж там, идет!»

Не желая откладывать это в дальний ящик, я переименовываю Райского в контактах телефона на гордое «Слава». Придется привыкнуть, но я точно больше не хочу коверкать его имя. Пока я сохраняю настройки, вверху всплывает сообщение от него:

«Я счастлив, Мия».

Закусываю губу и чувствую, как по телу расползаются мурашки от его слов. Такая мелочь же, но обладает такой властью надо мной!

«Он тоже счастлив и шлет тебе пламенный привет!»

Прилетает следом сообщение с фотографией, где рыжий Одуванчик лежит в ногах у Славы, свернувшись калачиком.

«Я уже скучаю!» – набираю я, почти плавясь от той смеси чувств, что теплится у меня в груди.

«Я тоже скучаю. Но завтра мы обязательно увидимся, когда я заеду за тобой, чтобы отвезти в цирк, как мы и договаривались».

«Тогда мне нужно как можно скорее уснуть, чтобы проснуться в завтрашнем дне. Спокойной ночи, Слава!»

«Спокойной ночи, Мия!»

Получив заветный ответ, я вижу, как под именем Славы пишется, что он вышел из сети. Но это не мешает мне снова и снова перечитывать нашу первую нормальную переписку. Читаю его ответы и представляю его лицо, воображаю эмоции и блеск в глазах…

Вырубает меня незаметно, а вот будильник, орущий прямо над ухом, очень заметен. Я так и уснула с телефоном, благо аккумулятор не сел! На экране, помимо будильника, уже маячит сообщение от Райского: «Доброе утро, дебютантка! Заеду в восемь».

Как это непривычно и романтично, что ли… Обалденное чувство, словно ты кому-то нужна, словно ты не одна против всего света.

Я так боялась, что за ночь что-то изменится, а я, наоборот, чувствую себя лучше, даже куда более живой, чем была до этого!

Премьера у нас в час дня, а приехать нужно в девять. Потому что перед началом нужно подготовиться, загримироваться, проверить состав и прочие жизненно важные мелочи.

Я собираюсь быстро, потому что мама уже приготовила завтрак и мне не нужно делать что-то самой. Ем торопливо, почти давлюсь, потому что не хочу заставлять Славу ждать меня у подъезда, лучше потратить эти минуты на кое-что другое.

– Меня подвезет брат Таисии, ему по пути и нужно кое-какие вещи передать ей, – говорю я маме как бы невзначай. – А после у нас вечером будут занятия, нельзя филонить, сама понимаешь.

– Ты другая какая-то, – неожиданно говорит она, когда я, закончив с завтраком, целую ее в щеку.

– Какая? – щурюсь я.

– Улыбчивая, веселая, не резкая…

– Хорошее настроение. – Пожав плечами, я иду в прихожую.

– Ты становишься взрослее, это не просто настроение, – говорит мама. – Ты нашла дело, которое тебе нравится. Ты ходишь заниматься и готовишься к поступлению. Ты становишься другой, в хорошем смысле, и можешь достичь высот. Сама, просто потому что хочешь.

Впервые за долгое время вместо уже привычного и доводящего до белого каления «мы» мама использует «ты». Раньше ее слова звучали бы совсем иначе, неужели она, как и я, почувствовала, что я готова идти вперед, а не оглядываться?

– Спасибо, мам, – обнимаю ее так крепко, насколько могу. – До встречи на премьере!

Выхожу из дома и жду у подъезда, когда подъедет Слава. На улице свежо, но чувствуется, что солнце прогреет воздух к полудню, так что я не брала с собой ничего теплого.

Когда в конце улицы появляется знакомая машина, у меня начинает бешено биться в груди сердце, и не от страха, а от лютого предвкушения чего-то необыкновенного. Сажусь на переднее пассажирское и поворачиваюсь к Славе. Не успеваю опомниться, как он сразу же кладет ладонь мне на затылок и, притянув к себе, целует. Ритм моего сердца срывается на яростные скачки, а голова идет кругом от сладости его губ.

– Вот теперь доброе утро, – отстранившись, говорит он.

– Доброе, – улыбаюсь я.

Так хочется забить на все, пересесть к нему на колени и целоваться, как вчера, позабыв о проблемах… Но сегодня долгожданная премьера, и мне нужно показать себя, чтобы остаться на хорошем счету у Таисии и тем более у зрителя.

По дороге мы улыбаемся друг другу, говорим об Одуванчике, который намеревался слопать почти весь крем с торта, но Слава «мужественно и стойко» отобрал у кота лакомство. Смеемся просто так, потому что нам весело и хорошо вместе.

Мне давно не было так легко… Даже поездки на скейтборде не дарили мне такой легкости, как это теплое чувство рядом с ним.

У цирка прощаемся долго, не в силах отпустить друг друга, но оба понимаем, что нужно это сделать. Славе надо на работу, а мне надо к Таисии – у нас есть обязательства. Смешно даже, у меня и есть обязательства… Прям взрослый человек!

– Ты лучшая, ты все сможешь! – говорит он мне напоследок.

Я лучшая. Я все смогу.

Если он в это верит, значит, и я должна!

Захожу в гримерную и здороваюсь с теми девочками, кто уже пришел. Они шушукаются, что-то обсуждают, но меня это совершенно не волнует! Когда кладу вещи и переодеваюсь, я выхожу в коридор и натыкаюсь на Флая и Женю.

Эти двое улыбаются, Флай держит Женю за руку, а она смотрит на него так, словно он для нее весь мир. В какой-то момент у меня появляется чувство, что мы с Райским выглядели бы так же со стороны, влюбленные и сконцентрированные друг на друге.

Чем ближе время премьеры, тем больше я ощущаю нервозность… На мне уже грим, яркий макияж, какие-то стразы и блестки на лице и волосах, я вся сияю, как елка! Мы даже на мой скейтборд сбоку наклеили тонкую цепочку из страз, которые должны ярко сиять в свете манежа.

С каждой минутой время ощущается все скоротечнее. Я пытаюсь не думать о возможных косяках, не думать о неудачах, и в этом мне помогает Слава: как только я начинаю думать о нем, я перестаю в себе сомневаться.

Я лучшая. Я все смогу.

Людей в этот раз гораздо больше, но все они растеклись по гримеркам, у каждого номера – своя. Я же привыкла, что наши репетиции распределены так, что каждый номер отдельно, а сейчас все в сборе и мелькает очень много новых лиц.

Таисия выглядит невероятно, у нее есть свой стиль – баварская пастушка, и она его держит от шоу к шоу, лишь меняя оттенки и оформление. Я смотрела фотографии с прошлых шоу и была поражена ее уникальностью.

– Авизо[8] все посмотрели?! – командует она. – Чтоб не мельтешили мне тут, понятно?! Я уйду на манеж и приду сюда только в промежутках номеров, вы остаетесь без няньки, поняли?! Собрались все, подобрали нюни, вышли и показали то, что умеете лучше всех!

Судя по всему, подобные обращения Таисии перед началом шоу – классика, потому что все слушают и даже аплодируют.

– Что бы сегодня ни произошло, вы должны выложиться на все сто! – говорит она. – Даже если кто-то допустит ошибку, я все равно вас буду любить, слышите? Покричу, хлыстом отхожу, но любя же, любя! – Все начинают ржать, и Таисия тоже смеется. – Вы самые лучшие здесь, поверьте, я отсмотрела больше тысячи людей и выбрала вас… Не подведите меня, оправдайте мое вам доверие! – На последних словах она смотрит на меня.

Я не должна ее подвести, я понимаю это. Я знаю, что мне предстоит показать всем, что девочка на скейте достойна выступать.

– Среди вас много дебютантов, и я хочу, чтобы у нас с вами все получилось. В добрый путь, расходимся! Начало уже скоро! – хлопает в ладоши Таисия.

Наш выход поставили в самом начале шоу, и от этого даже дышится легче! Куда сложнее было бы стоять у форганга[9] и ждать, пока выступят остальные и ты успеешь растерять весь запал, изойдешь на нервы.

Стою и слушаю чужие разговоры, пытаюсь отвлечься. Мерзну до ужаса, хотя точно знаю, что в помещении тепло.

– Говорят, что там полный зал!

– Я даже видел на сайте, что билетов почти не осталось.

– А я слышал, кстати, что в новом костюме нельзя в премьеру идти…

– Враки и суеверия!

– А вы голову мыли перед премьерой? Говорят, что нельзя…

– Ой, да ты всех слушай!

– Ты готова? – Не сразу понимаю, что обращаются ко мне. – Нервничаешь? – усмехается Флай.

– Есть такое, – киваю я. – А ты?

– Я тертый калач, – ухмыляется он. – Мы с тобой идеально сработались, просто давай делать свою работу на пять с плюсом и всех удивлять, – подмигивает он мне.

– Я очень постараюсь, – отвечаю я. – У вас с Женей все срослось?

Не знаю, зачем я решила спросить, если честно.

– Все круто, – счастливо улыбается Флай. – Я рад, что мы встретились тогда и ты позвала меня в шоу Таисии…

– Я тоже рада, потому что без тебя не было бы нашего номера, – улыбаюсь в ответ я.

– Роллеры и скейтбордистка – ваш выход, готовьтесь, – слышу я заветный шепот и превращаюсь в натянутый нерв.

Спокойно, Мия… Это должно произойти, просто представь, что ты на репетиции… На репетиции ты не нервничала, и все было хорошо, просто представь, что никого в зале нет… Никого, кроме Славы и мамы. Только они, ты выступаешь для этих людей, рядом с которыми твое сердце пылает.

Соберись!

Ты лучшая. Ты все сможешь!

Выстраиваемся к выходу и ждем, пока нас объявят. Я закрываю глаза и пытаюсь дышать ровнее. Нервно поправляю костюм, хоть и знаю, что он сидит на мне идеально, потому что его шила моя мама.

Ты лучшая. Ты все сможешь!

Вспоминаю про скейт в руках и в сотый раз проверяю крепления и колеса, я так боюсь упустить какую-то мелочь…

– Не психуй, выдохни, – равняется со мной Флай и пихает плечом. – Что бы ни случилось – я поймаю.

– Я знаю, – нервно киваю я.

Звонкий голос Таисии оповещает зал о нашем выходе, занавес поднимается, и включается громкая музыка. Мы выходим к публике, и я буквально глохну и слепну от лишнего шума, от яркого света, к которому еще не успел привыкнуть взгляд. Ставлю скейт у своей позиции возле передвижного халф-пайпа, созданного специально для нашего номера, и натягиваю на лицо широкую «цирковую» улыбку, вместе со всеми делаю круг по манежу и раскидываю руки в стороны, как меня учила Таисия.

Аплодисменты по-настоящему глушат, но я вижу маму и Славу, как она и говорила – прямо напротив нашего выхода. Их лица, пусть и едва различимые в общей массе из-за манежного освещения, вселяют в меня уверенность, и мы начинаем наш номер.

Роллеры танцуют под музыку, я же пока катаюсь по кругу, избегая главной махины посреди манежа, продолжая улыбаться и показывать минимум из того, что я умею делать на автоматизме. Флай и Женя уже взмыли вверх и начинают раскачку, демонстрируют несколько своих опасно красивых поддержек на качелях. Сейчас, когда парень вернет девушку на ее «качель» и ее поднимут чуть выше, а его ниже, на уровень моего прыжка, я должна буду выйти в центр. Роллеры продолжат отыгрывать свое шоу на грани клоунады, а я буду раскачиваться на рампе и готовиться к ответственному прыжку.

Пора? Да, черт возьми, уже пора…

Стараюсь не думать о полном зале людей, не сводящих с меня глаз, и начинаю раскачку. Параллельно со мной наверху начинает набирать амплитуду Флай: его задача – уловить мое движение и двигаться навстречу. Прокат – взлет, прокат – снова взлет, и меня уже начинает выносить за пределы, а это значит, что скоро все произойдет. Захватываю с балкончика рампы нашу «жмякалку» с магнезией, чтобы не скользили руки, подбрасываю ее Флаю, и он ловит.

Он раз от раза наверху двигается по уже отлаженной траектории, и я цепляюсь за его взгляд – он готов.

Взлет, поворот, скоростной спуск и… Прыжок! Оставив скейт на манеже, я прыгаю, попадая в цепкие руки Флая. Напрягаю все тело и ноги, чтобы все выглядело красиво, а не как «макаронина под куполом», как назвала меня однажды Таисия. Флай раскачивает меня и, получив мое короткое «готова» одними губами, отпускает, придавая мне импульс для сальто. Я идеально приземляюсь на скейтборд, который держат внизу две роллерши, и наш трюк замыкается в кольцо. Я снова разгоняюсь, снова спускаюсь и снова готовлюсь взмыть вверх.

Но самое главное, то, что я слышу, – это чистый восторг! Им понравилось, они восторженно свистят, ахают, хлопают в ладоши! Волнение уходит на второй план, и я понимаю, что нашла баланс.

Баланс с собой. Баланс с манежем.

За весь номер мы должны проделать наш трюк три раза, и я уже смело иду на второй и третий заход. Взлет, поворот, скоростной спуск, прыжок – сальто, приземление и овации!

Я хочу это слышать снова и снова!

Но номер подходит к концу, и нам традиционно нужно сделать обкат по кругу, позаигрывать с публикой, не показывая усталость. Я катаюсь, улыбаюсь и на каждом из секторов останавливаюсь, чтобы сделать сальто назад с бортика на скейт.

Теперь я отчетливо вижу лица людей и подпитываюсь их реакциями, словно аккумулятор от розетки. Пожилые, взрослые или дети – неважно, потому что они все улыбаются и пребывают в полнейшем восторге.

Когда я останавливаюсь напротив главного сектора, я вижу Райского: на его лице волнение, но искренняя радостная улыбка разбавляет его, превращая для меня в ничто. Я вижу маму: на ее лице растерянность и гордость, она явно не ожидала от меня того, что я ей показала.

Я лучшая. Я все смогла.

Ставлю скейтборд и делаю шаг на бортик, раскидываю руки и улыбаюсь людям, стараясь на каждом зрителе остановить взгляд хотя бы на секунду. Начинаю готовиться к прыжку на сальто, и в последний момент мой взгляд цепляется за лицо человека, которого здесь быть не должно… Меня простреливает лютым ужасом, но уже слишком поздно, чтобы остановиться.

В прыжке назад я едва успеваю захватить ноги, но из-за заминки колени расходятся и баланс теряется. Мне не хватает совсем чуть-чуть, и я падаю, лишь только успев перевернуться, не дотянув каких-то сорок пять градусов.

Болью обжигает левую руку и плечо, на которые я фактически приземляюсь всем весом. В голове туман, во рту привкус крови, кажется, что я немного стукнулась то ли о борт, то ли о скейт или банально прикусила язык… По трибунам разносится испуганный вздох, именно он отрезвляет меня, и я, превозмогая боль, встаю на ноги и продолжаю улыбаться. Делаю вид, что все хорошо. Поднимаю правую руку, машу публике и переминаюсь с ноги на ногу, ощущая боль еще и в колене.

Я должна красиво закончить номер, вот и все. Соберись, Мия!

Я лучшая. Я все смогу!

Глаза застилают слезы, и я не вижу ничего отчетливого, лишь пелену и силуэты. Последний поклон, и наша команда уходит за кулисы.

– Что случилось?

– Ты как?

– Где болит?

На меня обрушивается просто шквал вопросов, а я только и могу, что замереть на месте, глядя на смазанные лица. Меня отводят в гримерку, сажают на стул, я слышу голос Флая, который пытается до меня достучаться, а в мыслях лишь одно: Ярик следит за мной, он все еще следит.

Был ли рядом с ним отец? Не помню, кажется, что нет. Видел ли он маму на трибунах? Не знаю…

– Мия! – вздрагиваю, услышав голос мамы. – Что случилось, что с тобой?! Ты меня слышишь?!

– Слышу, – выдавливаю из себя ответ.

Фокусирую взгляд на маме и тянусь к ней, чтобы обнять, но резкая боль в левой руке пронзает нервные окончания. Мне очень больно двигать этой рукой, и мысль, что у меня перелом, пугает до чертиков!

– Мы вызвали «Скорую», – говорит Флай. – Сейчас они приедут и скажут, что делать дальше, а может, сразу отвезут в больницу…

– Мия, что произошло, где болит? – испуганно спрашивает мама.

Смотрю на маму, и мои губы дрожат, я готова буквально разрыдаться. Из-за боли, из-за того, что подвела Таисию, загадив номер падением, и из-за того, что теперь придется рассказать маме про Ярика и его слежку. Потому что теперь он наверняка видел нас обеих и может вычислить, где мы живем, не только по моим следам, а и по следам ничего не подозревающей мамы…

Глава 32. Ложь

Вячеслав

Сегодняшний день решил выбить меня из привычного русла потрясениями. Во-первых, после того как я сегодня отвез Мию в цирк, мне позвонил отец. Он нашел людей, способных помочь мне в поиске информации о Мие и Ирине, и мне пробили их имена, но… Совпадений, даже близких, нет. Таких людей просто не существует! Как такое может быть, если вот они: Мия и Ирина, мать и дочь, с фамилией Ивановы! Но отец убедил меня, что они все проверили по последней версии базы данных.

Как я должен это понимать?

Зная часть истории от Мии, я смело могу предположить, что их настоящие имена совсем другие, чтобы скрыться с радаров. Но для того, чтобы вот так исчезнуть, нужна хорошая крыша… Документы, банковские реквизиты и прочее все равно надо оформлять на паспорта.

В непонятном и растерянном настроении я пребываю ровно до момента премьеры. Когда вижу Мию на арене, то эти мелочи как-то отходят на задний план, потому что какая разница, кто она? Ведь я люблю ее как человека, а не ее имя.

Номер просто бесподобный, а она просто богиня! То, как она каталась, то, как она взмывала вверх и делала переворот, – просто невероятно! Рядом со мной на шоу сидит Ирина, и на ее лице ничуть не меньше восторга, когда она смотрит на дочь. Мне кажется, что именно в этот момент в ней появилась гордость за Мию и пришло понимание, что ее дочь стала настоящей звездой.

Когда кончается номер, Мия начинает делать обход по кругу манежа и перед каждым сектором трибун показывает сальто назад, лучезарно улыбаясь, словно для нее это какие-то мелочи, а не сложнейший трюк. Остановившись напротив нашего сектора, Мия смотрит прямо на меня, и я улыбаюсь, с восторгом наблюдая в ее глазах радость. Мия собирается сделать очередное сальто, смотрит на аудиторию, подпрыгивает, и вдруг ее лицо на миг каменеет, улыбка исчезает, оставив от себя лишь неясную гримасу.

Отвлекаюсь на то место, куда она смотрит на трибунах, и вижу знакомого парня, от которого не так давно схлопотал. Кажется, его зовут Ярик, и он бывший парень Мии… Не успеваю сделать все возможные выводы, как слышу испуганный «ах» толпы и перевожу взгляд на место, где должна была стоять Мия после трюка, но она поднимается на ноги с настила манежа, и тут я понимаю – она упала. Это видно по ее лицу даже сквозь натянутую маску улыбки, и это видно по ее жестам.

– Боже мой! – ахает Ирина и подрывается с места.

Я тоже иду за ней и ловлю ее за руку, не позволяя спуститься к манежу. Тяну ее за собой, продвигаясь к выходу, чтобы выйти из зала и обойти со стороны внутренних помещений.

– Боже мой, боже мой, – задыхаясь, то и дело повторяет она, вторя мыслям в моей голове.

Боже мой!

Я видел, что Мия сама ушла с арены, но ведь она на адреналине, и у нее вполне может быть что-то сломано! Как же так!

Проходим с Ириной через подсобные коридоры и выходим к гримеркам. Ирина сразу же бросается к Мие, сидящей на стуле: она бледная, напуганная, в глазах слезы… Так и хочется ее обнять, но я сдерживаю порыв, остановившись вместе со всеми участниками номера на пороге.

– Мия! Что случилось, что с тобой?! Ты меня слышишь?! – упав на колени рядом с дочерью, тараторит Ирина.

– Слышу, – сипло отвечает Мия.

Смотрит на мать, и из ее глаз начинают капать слезы, огромные капли девичьего горя и боли падают с ресниц, растекаясь на ткани ее наряда мокрыми темными пятнами.

– Мы вызвали «Скорую», – говорит парень из труппы. – Сейчас они приедут и скажут, что делать дальше, а может, сразу отвезут в больницу…

– Мия, что произошло, где болит? – говорит Ирина дрожащим голосом.

– Рука, больно двигать, – отвечает Мия и поднимает на меня взгляд, словно ищет поддержки.

И я отдаю ей все через этот взгляд, что у меня есть: всю нежность и понимание. Хочу, чтобы она знала, что я тоже рядом и я всегда готов прийти на помощь!

– «Скорая» скоро приедет, потерпи совсем чуть-чуть, – пытаюсь успокоить Ирину и Мию я.

– Нет-нет! – вдруг вскакивает на ноги Ирина. Она выглядит еще куда более напуганной. – Надо ехать в больницу к нашему врачу! Я не доверяю абы кому! Сейчас позвоню ему и вызову такси…

– Я могу отвезти в больницу, – говорю я Ирине.

– Мне неловко просить, но мы сможем заехать домой за кое-какими документами? – отвечает она.

– Конечно, это не проблема…

К счастью, она соглашается на мою помощь. Всю дорогу до их дома Ирина и Мия сидят у меня на заднем пассажирском и лишь изредка перебрасываются парой фраз. Я же то и дело смотрю, нет ли за нами «хвоста», а еще смотрю на Мию через зеркало заднего вида и даже иногда успеваю поймать ее взгляд. Она напугана… Реально напугана, но я не думаю, что это из-за руки, тут страх иного рода.

Как только Ирина выходит из машины и поднимается домой за документами, я поворачиваюсь к Мие:

– Ты увидела его, да?

– Да, – кивает она. – Теперь он точно видел маму и может начать выслеживать наше место жительства через нее… Мне придется ее предупредить, а это… Это значит… – Мия давится словами, и ее губы дрожат, а глаза снова наполняются слезами. – Мы снова будем переезжать! – буквально выплевывает она фразу, горько всхлипнув.

Снова, снова, снова… Стоит ли сказать ей о том, что я знаю об их нереальных именах? Или я напугаю этим знанием ее еще больше? А может, наоборот, Мия поделится со мной правдой?

– Я так устала от этой беготни, – шипит она сквозь зубы.

Я только сейчас, узнав часть правды жизни Мии и Ирины, могу представить, насколько им тяжело держать в голове свою фальшивую легенду, постоянно думать о том, что ты говоришь, – это ужасно, и от такого реально можно сойти с ума!

– Спасибо тебе, – неожиданно говорит она и берет меня за руку. – Спасибо за все.

Смотрим друг другу в глаза, и мне реально кажется, что мы связаны с Мией настолько тесно, что я сейчас в полной мере ощущаю все ее эмоции и так хочу, чтобы она не мучилась с ними одна. Набираюсь храбрости и собираюсь сказать Мие о том, что знаю от отца, но в машину возвращается Ирина. Мне приходится отпрянуть от девушки, буквально резко отдернуть руку от ее ладони и повернуться к рулю.

– Я взяла все документы, какие есть, – говорит запыхавшаяся Ирина, сжимая в руках синюю толстую папку.

– Хорошо, тогда едем, – киваю я и завожу двигатель.

Стоит ли мне при Ирине спросить что-то? Вот уж не думаю… Для нее это станет ужасным потрясением, особенно то, что я, чужой человек, всего лишь репетитор ее дочери, интересовался их жизнью… Нет, так нельзя.

Мы добираемся до больницы быстро, и я, несмотря на просьбы остаться в машине, все равно иду с Ириной и Мией, потому что Мия начала хромать. Я беру ее под руку и придерживаю за талию, прижимая к себе, и это какое-то дикое чувство: касаться ее и быть так близко при ее матери, вообще не понимающей наших переглядок и эмоций.

Мию с Ириной встречает мужчина в белом халате, судя по его улыбке, они у него не первый раз, он здоровается и первым делом отправляет Мию на рентген. Милая медсестра провожает Мию в специализированный кабинет и просит нас подождать возле него, потому что «ваша помощь потребуется только после снимков».

Ирина сидит рядом со мной на скамейке и нервно кусает губы, глядя куда-то на вывеску кабинета. Женщина погружена в мысли, и я долго набираюсь смелости, чтобы сказать ей:

– Все будет хорошо.

– Я надеюсь, – тихо отвечает она, сжимая в руках вещи Мии и папку с документами.

Наверняка в этой папке есть много всего, что мне поможет узнать правду об «Ивановых», но я же не буду красть ее у Ирины.

– У меня однажды был перелом, в этом ничего хорошего, но главное – жива… Жива… Она жива – это главное… – повторяет она снова и снова.

– Да, это главное, – соглашаюсь я. – Если вам нужна будет моя помощь, только позовите, – говорю Ирине со всей уверенностью.

– Мы справляемся, но спасибо, – кивает она. – Вы и так делаете для нас слишком много, я не расплачусь за вашу доброту…

– За мою доброту не надо платить, – перебиваю ее я.

Дверь кабинета открывается, и в коридор выглядывает медсестра:

– Мама может зайти и помочь.

Ирина мгновенно срывается с места, бросив вещи на скамейке вместе с синей папкой с документами.

Нельзя совать нос не в свое дело… Но это дело уже стало моим!

Я должен узнать наверняка, почему мой отец не смог их найти и почему людей с такими именами не существует! Поэтому я вскрываю папку Ирины и как можно скорее заглядываю внутрь. Сразу натыкаюсь на какую-то справку от… психиатра?

Бросаю взгляд на дверь, прислушиваюсь – никто не идет, и вытягиваю лист за угол, чтобы прочитать:

«Врачебное свидетельство о состоянии здоровья выдано гражданину(ке) Касимовой Артемии Давидовне».

Что?

Перечитываю несколько раз, нет, я не ошибся. Значит, Артемия Давидовна? Убираю справку и смотрю, что там еще есть: несколько паспортов, страховые документы на то же имя… Снова возвращаюсь к справке:

«Диагноз: невроз навязчивых состояний вследствие ПТСР, ОКР. Рекомендована фармако-психотерапия».

Слышу приближающиеся к двери шаги и быстро убираю документ в папку, застегиваю ее и кладу туда, где ее оставила Ирина. Сердце стучит так громко, что я даже глохну от этих звенящих звуков! Я чувствую себя отвратительно!

И от того, что влез, куда не надо было, и от того, что не знал о подобных вещах… Нет, у меня нет предрассудков, но… Если то, что там написано, правда, разве мне не нужно было от Ирины перед нашим знакомством узнать о таких вещах?

Зато теперь странности Мии приобретают другой оттенок… Из милых они становятся тревожными.

Хотя какой Мии? Артемии, выходит?

Столько всего, что я просто не успеваю осознавать подобные новости. Столько тайн и лжи за один день – многовато.

Глава 33. Сети безразличия

Мия

Три дня спустя

Хочется начать с хороших новостей: у меня нет перелома. Врачи выявили сильное растяжение связок локтевого сустава и ушибы. Выписали легкие обезболивающие, порекомендовали фиксирующие повязки и минимум физической активности две недели, после чего отправили домой.

После больницы в тот день Слава отвез нас с мамой домой, и я как-то на эмоциях вышла из его машины, подумав, что «спишемся еще не раз», а сейчас чувствую себя наивной дурой. Все три дня Слава меня игнорирует. Намеренно не идет на контакт, и я начинаю терять веру в искренность его чувств ко мне.

Какая тут искренность, если он бросил меня в таком состоянии, зная, что именно произошло?!

Этот игнор меня просто убивает. Меня словно добавили в черный список своей жизни, ведь каждое мое сообщение, каждый мой звонок абоненту «Слава» попадает в сети горького безразличия.

Гребаная повязка на руке раздражает, мама выводит суетливостью, Дарина улетела в отпуск, и мне не удается с ней связаться – все идет не так, все бесит!

Я не рассказала маме про причину падения. Еще не рассказала. Почему? Я банально надеялась посоветоваться со Славой о том, как именно ей об этом сказать, чтобы согласовать наши слова, ведь Слава – свидетель первого появления Ярика. Благо все три дня мама работает дома, делает какие-то выкройки и постоянно висит на телефоне со своей работодательницей, а значит, мы в безопасности.

Сижу на кухне, пью остывший чай и отправляю очередное сообщение своему репетитору:

«Занятия, я так понимаю, отменяются?» Сообщение, конечно же, останется без ответа, как и остальные, вот только значок «offline», сменившийся на «online», доводит меня чуть ли не до истерики.

Он же видит, он же знает!

Мне так плохо и одиноко, так больно и страшно, что хочется уснуть и больше никогда не просыпаться. Лучше витать в пространстве своих грез, чем находиться в этой проклятой реальности! Мне абсолютно не с кем поговорить, не маме же рассказывать о своих душевных страданиях…

– Мия, ты пойдешь в ванную? – спрашивает мама, выглянув из своей комнаты.

– Пойду, – отвечаю я.

– Тебе помочь?

– У меня две руки, мама, и одна из них работает исправно! – огрызаюсь я.

Встаю и, захватив кружку, попросту выливаю остывший чай в кухонную мойку, все равно его уже пить невыносимо.

– Я просто предложила помощь, не надо со мной так, – пытается сгладить углы мама.

– Я знаю, прости, – бросаю на нее виноватый взгляд и захожу в ванную комнату.

Запираю дверь, включаю набираться воду и, сев на край ванны, закрываю лицо руками, я больше не в силах держать все в себе. Не могу перестать плакать, слезы льются ручьем, и мне еле-еле удается не издать ни звука.

Я жалею себя.

Я ненавижу себя.

Что произошло такого, чтобы взрослый мужик внезапно сделал вид, что меня не существует? Сюда можно было бы притянуть за уши «получил то, что хотел», но у нас даже секса не было! Какого хрена?! Он испугался моей мамы? Или она ему что-то сказала?

Не знаю и никогда теперь не узнаю.

Больше получаса я лежу в ванной и топлю горе в слезах, но, когда в дверь стучит мама и спрашивает, жива ли я, мне приходится начать делать вид, что я моюсь, а не просто сижу в воде. Выхожу и сразу же сталкиваюсь с мамой.

– У тебя глаза красные, – говорит она, нахмурившись.

– Шампунь попал, не успела вовремя смыть, – прячу взгляд и отвечаю я.

Когда прохожу мимо прихожей, то слышу чьи-то шаги, а затем звон ключей. Замираю на месте и, удостоверившись, что это наши соседи, подбегаю к двери. Распахиваю ее и сразу же здороваюсь с соседкой Златой.

Почти два года назад мы с ней и ее другом Глебом начали общаться, потом они поссорились, и я с мамой помогала Злате. Мы сдружились, насколько возможно, а потом Злата стала работать, ездить по учебным командировкам, у нее наладилась личная жизнь, и она стала редким гостем.

А мне сейчас очень нужен человек, с которым можно поговорить. К тому же Злата знает Райского и как никто в курсе даже истории с котом.

– Привет! – улыбается она мне. – Зайдешь на чай?

– Да, – облегченно улыбаюсь я.

Как хорошо, что мне не пришлось напрашиваться.

Ставлю маму в известность и иду в гости к Злате. Она быстро ставит чайник и параллельно рассказывает о том, как проходит ее обучение на ветеринара-хирурга. Рассказывает о доме в деревне, где они в теплое время года предпочитают жить вместо квартиры… Ее болтовня даже как-то успокаивает меня ровно до вопроса:

– А как ты?

– Ужасно, – вздыхаю я.

– Что-то произошло? – Злата садится рядом и кивает на мою руку.

– Много всего… Например, я стала частью циркового шоу Таисии Вайнберг, выступала недавно, как видишь – продуктивно, – поднимаю руку, зафиксированную повязкой. – Еще мама наняла для меня репетитора по физике для поступления в университет. Вячеслав Олегович Райский зовут, знаешь такого? – поднимаю на нее взгляд и вижу искреннее удивление на ее лице.

– И как ваши занятия? Он хороший, чуткий преподаватель, поверь мне! – говорит она.

– Хороший, – киваю я.

– Я в шоке! – смеется Злата. – Я все пропустила, даже не знала ничего! Что еще произошло?

Молчу, пытаясь придумать, как именно посвятить Злату в свою ситуацию с Райским, но не пугать лишними подробностями про свое прошлое.

– Между нами с Вячеславом кое-что произошло, – начинаю я. – Он оказался родным братом моей начальницы в цирке, потом фактически помог попасть к ней в шоу, потом помог с новым скейтбордом, еще он оказался хозяином того самого рыжего кота, которого вы из приюта обещали мне с Глебом, еще он спас меня от нападения моего бывшего один раз, а потом… Я влюбилась. И он тоже, все было нормально до моего падения на шоу, а потом – игнор. Уже три дня, после того как я упала, понимаешь? Он не читает и не отвечает на мои сообщения, он не берет трубку, его просто нет! Я не понимаю, что не так?!

На последних словах я начинаю всхлипывать и чувствую, что слезы текут по щекам. Смотрю на Злату и понимаю, что я все же ее напугала.

– Ладно, прости, я просто все три дня варюсь в мыслях, не могу рассказать маме, и даже мой психолог мне не отвечает, а это тяжело, – пытаюсь встать и уйти, но Злата останавливает меня.

– Подожди, давай по порядку, а то я совсем запуталась…

Смотрит на меня с надеждой и пониманием, прямо в душу. Мне приходится рассказать ей все по порядку: про Дэна и скейт, про репетиторство, про смотр в шоу, про нападение Ярика, про премьеру и Ярика на трибунах, про все.

– Боже мой, – качает головой она. – Мия, я… У меня просто нет слов…

– Прости, что все это вывалила на тебя, – шмыгнув носом, говорю я. – Я просто близка к тому, чтобы свихнуться. Особенно из-за игнора…

– Я понимаю, я прошла этот этап, – говорит Злата, болезненно поморщившись. – Я на целый год потеряла связь с любимым человеком, я понимаю, насколько это больно.

Допиваю чай и скручиваю фантики от съеденных конфет в полоски, к счастью, пальцы на поврежденной руке двигаются, дискомфорт причиняют лишь действия непосредственно в локтевом суставе. Выравниваю края, чтобы все были одинаковыми по ширине, стараюсь при этом не смотреть на Злату, чтобы не чувствовать себя глупой и… жалкой.

– Вам надо поговорить, чтобы не страдать, как я и Глеб. Ты знаешь, что он в городе, знаешь, где именно он работает, в отличие от меня тогда, – говорит Злата.

– Это унизительно, я не буду за ним бегать! – огрызаюсь я и вскакиваю. – Не хочет разговаривать? Значит, пошел на хрен! Поплачу и переживу! – Часто моргаю, чтобы не разреветься снова.

– Эй, почему бегать, если я просто предлагаю высказать все в лицо? – разводит руки в стороны она. – И еще, прости, но я не верю, что такой человек, как Райский, мог просто перестать с тобой общаться, особенно после того, как между вами вспыхнули чувства. Он был близок моему отцу, он близок моему брату и для меня тоже не чужой, я верю, что на все есть причина и вам нужно просто поговорить!

– Предлагаешь заявиться к нему на порог? – нервно усмехаюсь я.

– Да хоть так, главное – расставить все точки, – отвечает Злата.

Молчу, потому что не знаю, что сказать ей. В ее словах есть доля правды, но мне не хватит духу, чтобы приехать к Славе…

Или хватит?

Мой телефон неожиданно начинает звонить, и мое сердце подскакивает от страха и надежды, но вместо долгожданного «Слава» на экране я вижу звонок от мамы. Господи, я в квартире напротив, нельзя было прийти?

– Да, мам, – отвечаю на звонок я.

– Вернись домой, Мия! – говорит она, и я чувствую по интонации, что мама нервничает.

– Мам? Ты чего?

– Живо домой! – повышает голос она и отбивает вызов.

Переглядываюсь со Златой и чувствую, как нарастает испуг. Он сначала зарождается песчинкой плохого предчувствия, а потом обрастает слоями из вопросов «что случилось», превращаясь в дикий страх.

– Я пойду, она… Психует, – говорю я Злате, и она понимающе кивает.

– Если нужна будет помощь, я помогу, чем смогу, слышишь? – Она смотрит мне в глаза, и я ей верю.

Глава 34. Опора

Возвращаюсь в нашу квартиру и слышу мамины всхлипы из ее комнаты. Что за?..

– Мам? – Захожу в ее спальню и наблюдаю картину, которую уже видела не раз.

Раскрытый шкаф, чемоданы на кровати, документы в папке, ворох вещей первой необходимости на полу. Опять?!

– Мама, что случилось? – затаив дыхание, спрашиваю я.

Мама замирает на месте и закрывает лицо руками, пытается отдышаться, но ее буквально трясет, и каждый вздох походит на судорожный всхлип.

– Мне звонил Тимур, – наконец отвечает она, повернувшись ко мне. – Он сказал, что отец был очень зол и он нашел нас. Он приедет сюда, и он… Нам надо убираться, Мия! Завтра на десять утра Тимур купил нам билеты на автобус, мы переберемся в другой город и пересидим там…

Она говорит что-то еще, но я не слышу. Я проходила это несколько раз, но прошло два года, и я думала, что больше не случится этой беготни. У меня же уже должен быть иммунитет к переездам, но сейчас отчего-то совсем невыносимо больно открещиваться от привычной жизни. Сердце тарабанит в груди так сильно, что я слышу каждый стук у себя в ушах.

– Я никуда не поеду, – говорю я.

– Мия, очнись! Иди и собирай вещи! – Мама указывает мне на дверь. – Бросай все, что не первая необходимость, потом Тимур привезет, что сможет, на новое место…

– Я никуда не поеду! – уже жестче повторяю я.

Меня начинает бить дрожью, и руки холодеют, нервы вот-вот сдадут.

– Мы завтра же уезжаем, я сказала! – срывается на крик мама, и по ее щекам текут слезы.

– Куда, в какую задницу ты побежишь на этот раз?! – захлебываясь словами, кричу в ответ я. – Может, сразу на Северный полюс, там нас точно никто искать не станет! Сколько можно бегать, почему нельзя остановиться и… попытаться что-то изменить?!

– Потому что я бессильна, Мия! Я – никто, он – всё! У него связи, деньги, компроматы, а я… Я безродная дура! Но я не позволю ему нас прогнуть и заставить делать то, что он хочет!

Мама носится по комнате, собирая вещи, беззвучно плачет, суетится… А меня начинает душить злость. И я срываюсь.

– Я не хотела говорить тебе об этом вот так внезапно, но, чтоб ты знала, на меня в цирке несколько недель назад напал Ярик! Но мне помогли! – кричу я. – И знаешь, почему я упала?! Потому что я увидела его на трибунах! Ну и что же нам никто не выламывает дверь, а?!

– Что ты сказала? – Мамины глаза округляются от шока. – Ярик? Ты видела Ярика?! Мия, боже. – Она закрывает рот рукой и беспорядочно осматривает комнату.

На кровати вдруг начинает надрываться пиликаньем мамин телефон, и на экране высвечивается неизвестный номер.

– Это Тимур, я попрошу у него найти билеты на ночь, нам нельзя оставаться, – говорит мама и, схватив телефон, отвечает на звонок. – Иди собирай вещи, живо!

– Спешу и падаю! – выкрикиваю я и, выходя из комнаты, со всей дури захлопываю дверь.

Прислоняюсь к ней спиной и пытаюсь дышать, но меня душат слезы безысходности. Я не могу… Я не хочу! Беру телефон и открываю диалог со Славой – ни одно сообщение так и не прочитано.

К черту! Это может быть последний шанс!

Иду в свою комнату и жму на вызов. Бросаю телефон на кровать, потому что знаю, что он не ответит, и переодеваюсь из домашней одежды в повседневную. Ожидаемо не получив ответа, я вызываю такси. Злата права, нужно поговорить, и мне повезло знать личный адрес Райского.

Потрачу последние деньги, но увижу его перед отъездом! Если нужно, даже дверь квартиры выломаю!

Как только получаю сообщение о том, что такси подъехало, я выхожу из комнаты. Прислушиваюсь к звукам в маминой спальне – она до сих пор разговаривает с Тимуром, а значит, я могу улизнуть незаметно и без скандала.

До дома Райского добираюсь быстро, без пробок и других приключений, расплачиваюсь с водителем и звоню в домофон. Ответа долго нет, но наконец-то он отвечает:

– Кто там?

– Открывай, хватит игнорить! – говорю я.

– Мия?! Твою ж…

Что там он хотел сказать в конце, я могу только догадываться, потому что домофон издает звуковой сигнал, и я захожу в подъезд. Поднимаюсь на нужный этаж и вижу, что дверь уже открыта, а Слава стоит на пороге.

– Что ты здесь делаешь? – испуганно спрашивает он, увидев меня. – Что случилось, Мия?!

– Ты мне не отвечал несколько дней, вот и скажи, что случилось? – склоняю голову набок, глядя в лицо Славе.

– Я решал кое-какие личные проблемы, – смутившись, отвечает он.

– Решил?

– Завтра они решатся сами собой, – говорит Слава, и на его губах появляется едва заметная улыбка.

– Да, завтра все проблемы для тебя решатся сами собой, – киваю я, сдерживая слезы обиды, – потому что мы с мамой уезжаем.

– Зайди, давай поговорим. – Слава пропускает меня в квартиру.

Он выглядит странным, не страннее, чем было в тот раз, но тоже уставшим и вымотанным. Надеюсь, что ему настолько же хреново, как и мне.

– Черт! – рычит он и запрокидывает голову к потолку. – Ну вот… зачем?! Ты рассказала матери про Ярика?

– Я сделала это после того, как ей позвонил Тимур, друг отца, который нам помогал, это он перебаламутил ее, сказав, что отец едет за нами, – отвечаю я. – Она пакует вещи, психует… А я…

Смотрю ему в глаза, ищу в них свой тихий островок умиротворения и, к счастью, нахожу. Все то же спокойствие, все та же нежность… Не все потеряно?

– Тебе нужно было оставаться дома, зачем ты приехала, – обреченно вздыхает он и подходит ко мне. – Послушай, я кое-что сделал… Твоя мать в больнице четко дала мне понять, что она не пустит меня в ваши личные дела, и я решил, раз я знаю большую часть правды, то я могу вам помочь по своим каналам. Я кое-что узнал, и тебе это не понравится… Я запутался, и мне нужно было время и… Именно поэтому я хотел обо всем поговорить завтра, когда все решится. Я не смог бы промолчать в переписке или сделать вид, что ничего не знаю, поверь, ты бы поняла, я хреновый врун, – грустно усмехается он и касается моей поврежденной руки.

Пульс мгновенно подскакивает, когда его пальцы проходятся по оголенной коже запястья. Не выдерживаю шквала чувств и обнимаю его, прижавшись щекой к мужской груди. Слезы обиды на глазах и мимолетное ощущение счастья – сумасшедший коктейль. Слава обнимает меня и прижимает к себе, заставляя мое сердце и без того трепетать.

– Твоего отца арестуют завтра, – говорит он, и я резко поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Мой отец и его знакомые из правовой сферы нашли, за что его прижучить, он изрядно везде наследил. Ему не помогут связи. Не в этот раз, обещаю! А на Ярика твоего есть ориентировка, его зацепили несколько камер цирка, нужно было просто хорошенько покопаться… Он сейчас бегает по всему городу, с притона на притон. Кстати, его тоже есть за что посадить, кроме попытки покушения…

– Как?! – ошарашенно шепчу я.

– Так что его тоже скоро найдем, – улыбается Слава, проигнорировав мой вопрос.

Игнорировать у него хорошо получается, это я уже поняла.

– Как ты все это… Это шутка? Чтобы успокоить меня и чтобы я не злилась? – спрашиваю я, до сих пор не веря тому, что услышала. – Или это твой прощальный подарок, чтобы порвать со мной?

– Глупышка, – смеется он и обхватывает мое лицо горячими ладонями. – Считай меня пришибленным романтиком, но я тебя люблю… Артемия Давидовна.

Из моих легких вырывается испуганный выдох, и я даже отшатываюсь от Славы, но он не позволяет мне отстраниться далеко, следуя за мной, и, переместив одну ладонь мне на талию, прижимает к стене спиной.

Меня словно прошибает током, ведь мне нравится, как он властно прижимает меня, как не хочет отпускать. Слышу его частое дыхание, мой репетитор взволнован, и это волнение в нем вызываю я.

Почему-то именно сейчас меня накрывает чем-то животным, какой-то жаркой похотью, от которой внизу живота разгорается пламя.

– Откуда ты узнал? – шепчу я, глядя ему в глаза.

Надо бы начать нервничать из-за раскрытия тайны, но мимолетный шок проходит, и я испытываю долю облегчения. Наверное, я подсознательно хотела, чтобы он узнал меня настоящую… Без фальшивой бирки, созданной мамой и Тимуром, а именно настоящую, какая я есть.

– Это все, что ты услышала? – улыбается он, проводя большим пальцем по моей щеке и спускаясь к губам.

Он меня любит, да, я это услышала. Я ведь его тоже, иначе не было бы так больно из-за его игнора…

Хочу коснуться его в ответ и позволяю себе это сделать: поднимаю руку и трогаю его чуть щетинистый подбородок, щеку…

– Скажи, откуда узнал? – прошу я.

– Я видел документы у твоей матери, справку и прочее… Потом я обратился за помощью к отцу, у него много друзей в органах, – тихо говорит Слава.

– Какую справку ты видел? – снова цепляюсь я за то, что меня интересует. – Из психушки?

Ведь это могло его отпугнуть и заставить игнорировать. От таких людей все стараются держаться подальше, несмотря на то что в остальном они такие же, как все.

– Из диспансера, да, – кивает Слава.

– Тогда все понятно, – фыркаю я. – Ты просто испугался, что я псих, вот и прятался?..

– Мия, черт, прекрати! – шикает он, и я замираю, глядя ему в лицо. – Я знаю тебя не один день. Пусть всего лишь месяц с небольшим, но я тебя уже знаю. Ты невероятная, пусть я иногда тебя не понимаю, но невероятная, слышишь? Мне в тебе нравится все! И меня к тебе тянуло с первой минуты нашего знакомства, как бы я ни пытался это отрицать поначалу. Если быть откровенным, то я уже давно попросил отца найти что-то на вас с Ириной, но с фальшивыми именами это было очень сложно. А тут твое падение, документы… Я просто не хотел, чтобы ты знала. А еще меня просили не отсвечивать, не мешать, не отвлекать… Прости… Мне самому было плохо, я ждал завтрашний день как самый желанный подарок! Чтобы увидеть тебя и обрадовать, что вам больше не придется прятаться. Я люблю тебя, а не твою биографию. Тебя!

Смотрю в голубые глаза и верю ему… Он говорит так уверенно и искренне, что мне хочется отбросить все-все свои возможные сомнения. А еще он сейчас так близко ко мне, почти как тогда в злосчастном автобусе, только в этот раз между нами нет папки с мамиными документами и нет чужих глаз…

А еще нет выдуманной мной ненависти, существует лишь острое желание, которое окутывает чарами нас двоих.

Его рука опускается с моей щеки к шее, касается чувствительной кожи, и его действия заставляют меня трепетать, а еще мечтательно закусить нижнюю губу и чуть прикрыть глаза.

Как же я скучала, как же он мне стал необходим. Хочу его, с гребаной физикой или без нее – плевать как, лишь бы это был он.

– Я ведь приехала, чтобы устроить тебе скандал за то, что ты меня бросил в одиночестве, – произношу я, а мой голос дрожит из-за неровного взволнованного дыхания. – Приехала спустить на тебя всех собак…

– Хорошо, я готов принять все оттенки твоего праведного гнева. – Слава кивает.

Теперь я касаюсь рукой его груди, ощущая мягкость клетчатой фланелевой ткани его рубашки, прогретой жаром мужского тела.

– Я не могу ругаться на того, кто меня любит, – говорю и без тени сомнений смотрю ему в глаза. – И на того, кого люблю я.

Это было отчего-то так легко сказать. Из-за того, что он сказал первым? Наверное. Но я не чувствую себя обязанной, это был именно порыв от самого сердца, просто чтобы он знал, что он мне важен настолько.

Волна сладких мурашек бежит по телу, когда его ладонь ложится на мой затылок, а пальцы путаются в волосах. Я же опускаю ладонь ниже, прикасаясь пальцами к спрятанному от моих глаз прессу. Мышцы Славы напрягаются, я это чувствую почти так же явственно, как и то, что сам он на пределе выдержки. Опускаю руку ниже и через выправленную рубашку касаюсь края резинки его спортивных штанов, цепляюсь кончиками ногтей.

Как же жаль, что я могу подключить только одну руку, как же жаль, что я чувствую лишь половину из того, чего хочу…

– Любишь? – На его губах радостная улыбка, которую я так долго «ненавидела».

– Очень, – отвечаю я.

Он не тот, кто позволит себе вольность и сорвется первым, я это уже давно поняла. Ему нужен сигнал, словно яркая красная лампочка, и гудок, предупреждающий о начале шоу все закулисье. Слава знает, чего я хочу, я вижу это по его горящим вожделением глазам, но он все равно осторожничает.

– Ты однажды сказал, что… Что не заинтересован в девушках, которые не знают, чем отличается вес от массы, – нервно облизываю губы я. – Так вот, вес – это сила, а масса – величина.

Приподнимаюсь на носочках, и не в силах больше себя сдерживать, я целую Славу в губы, до сих пор изогнутые в улыбке. Мне сейчас плевать на все, потому что я безумно счастлива. Рядом со мной человек, который меня любит, несмотря ни на что. Человек, который стал моей опорой во тьме.

Глава 35. Кровать для слабаков

Слава, не теряя времени, притягивает меня к губам и с жадностью отвечает на мой поцелуй. Ласкает языком мои губы так нежно, что мне хочется застонать от переполняющих меня эмоций. Вдруг Слава пытается отстраниться, хочет что-то сказать, но я кусаю его за нижнюю губу и, сжав ткань его рубашки в руке, льну к нему всем телом.

Уверена, он хотел что-то сказать про мою больную руку, про то, что мы до сих пор находимся в прихожей, но мне все равно где и тем более все равно, даже если немного будет больно руке.

Слава рычит что-то нечленораздельное, проникая в мой рот языком, и прижимается ко мне теснее, настолько, что теперь я могу почувствовать всю твердость его желания, а мои мышцы внизу скручивает в предвкушении. Я сгибаю ногу в колене и прижимаю к его бедру, чтобы стать еще ближе. Боже мой, я чувствую, как его член упирается мне в промежность, он такой напряженный, такой большой…

Берусь за края его рубашки и пытаюсь расстегнуть пуговицы, одну за другой, но они мне не поддаются, словно издеваются! Все его рубашки надо мной издеваются! Слава времени не теряет, уже касается голой кожи на спине под моей толстовкой, цепляется пальцами за бретели бюстгальтера, но не торопится снимать ни тот ни другой атрибут моей одежды. Это злит и возбуждает еще больше, я часто дышу и не сдерживаю тихие стоны удовольствия.

Совладав с последней пуговицей, я срываю со Славы ткань рубашки, одной рукой это ужасно неудобно, и он мне помогает, высвобождая себя из фланелевого плена. Отвлекается лишь на миг, чтобы бросить рубашку в сторону, и вновь обрушивается на мои губы с еще большим пылом.

Мои пальцы наконец-то ощущают тепло его кожи. Шея, впадина у ключицы, широкая грудь, подтянутый пресс, поражающий меня рельефом и идеальностью, косые мышцы живота, уходящие под резинку спортивок… Мне нравится трогать его и нравится то, как его тело откликается на мои касания, ведь я даже не ожидала, что у мужчины могут быть мурашки от таких банальных прикосновений.

Я так сильно хочу его, что даже царапаю ногтями, хочу, чтобы был моим навсегда, чтобы эти отметины клеймом впечатались в его кожу и отпугивали всех, кто посмеет к нему приблизиться.

С каждой гребаной секундой наш поцелуй становится быстрее и все более нетерпеливым. С каждой гребаной секундой мы становимся все смелее, исследуя тела друг друга, но все еще не раздевшись полностью. Меня уже еле-еле держат ноги, и я делаю шаг к то ли высокой тумбочке, то ли обувнице, стоящей в прихожей рядом с нами, творящими безумие. Хочу на нее залезть, но Слава опережает, взяв меня под бедра и удерживая одной рукой, смахивает журналы со звякнувшими ключами на пол и сажает меня на столешницу тумбы.

Его дыхание как у зверя, загнавшего свою добычу, – частое, хриплое, вырывающееся из легких неравномерными рваными выдохами. Здесь стоило бы задуматься о его астме, но я не хочу и не могу! Мной руководит похоть, и все, о чем я сейчас могу думать, так это о том, как мужские руки ловко сдергивают с меня мои спортивные штаны вместе с нижним бельем, приближая миг единения наших тел. От резкости его движения я съезжаю на край тумбочки, тихо пискнув и слегка ударившись головой о стену.

Наплевать!

Обнимаю ногами его торс, кайфую от прохладного покрытия тумбочки и жарких обжигающих поцелуев Славы. Каждое его движение, каждое прикосновение выдает силу его нетерпения. Пора заканчивать тянуть время, чтобы наконец нам обоим получить долгожданную разрядку! Зашипев от боли в локте, я все равно продолжаю целовать Славу и одновременно стягиваю с него спортивки обеими руками. Хорошо, что он не носит джинсы дома, это было бы куда сложнее. Опускаю резинку штанов и понимаю, что под ними у Славы совершенно нет белья. Теперь мне ясно, почему твердость его члена ощущалась настолько отчетливо.

Слава разрывает поцелуй, но лишь для того, чтобы припасть ртом к моей шее и опустить руку к моей промежности. Запрокинув голову, я буквально почувствовала его удовлетворенную улыбку, теперь он точно уверен, что я хочу его и теку, как голодная кошка по весне.

Возможно, что я пожалею о том, что наш первый раз был именно здесь и так наспех, но сил нет, как хочется здесь и сейчас! Если он не возьмет меня прямо сейчас, я просто взорвусь от перевозбуждения!

Обнимая его рукой за шею, путаясь в своей толстовке, я ловлю его губы своими именно в тот самый момент, когда Слава берет меня за бедра и входит, резко, но не глубоко, словно проверяя границы дозволенного. От непривычки я громко вскрикиваю, но продолжаю целовать горячие мужские губы, выгибаясь навстречу его последующим движениям. Снова пустота внутри и очередной толчок, сопровождаемый моим стоном. Снова и снова…

Слава постепенно ускоряет темп, ритмично двигается во мне, сдавливая до боли, до будущих синяков мои бедра пальцами, в то время как я оставляю ему следы от ногтей на шее. Нам не хватает воздуха, мы цепляемся друг за друга, дышим друг другу в лицо и смотрим в глаза. Видеть в отражении любимых глаз любовь и страсть, направленную только на тебя, – бесценно. Мое тело реагирует на каждый толчок, я чувствую, черт возьми, что не выдержу долго, я уже слишком близка к тому, чтобы кончить.

Щеки горят, а внизу живота уже откликаются первые спазмы удовольствия. Я уже почти съехала с проклятой тумбочки и уже практически лежу на ней поясницей, обхватив ногами Славу за талию и принимая его жесткие ускоряющиеся движения. Хочется кричать, и я, кажется, кричу, взрываясь в долгожданном оргазме, пока мой рот не поглощает Слава, даря глубокий влажный поцелуй. Я чувствую, что он резко останавливается, его член покидает мое тело, и мой мужчина с рычащим стоном кончает мне на живот.

Он замирает, все еще держа меня в объятиях в этой странной позе на тумбочке, и утыкается носом мне в шею. Я слышу свой громкий пульс в ушах и его учащенное дыхание, теряясь в пространстве от заполняющего все мое тело блаженства. Вдруг я осознаю, что я улыбаюсь, искренне и совершенно без стеснения.

– Кровать, если что, была в спальне… – хрипит Слава, и я чувствую улыбку на его губах, покрывающих мою шею новой порцией поцелуев.

– Кровать для слабаков, – смеюсь я.

Глава 36. Розовое в голубой цветочек

Поправляем и надеваем сброшенную одежду, улыбаемся друг другу, как два счастливых идиота.

– Пойдем на кухню? У меня там чайник горячий… – Слава замолкает и, усмехнувшись, продолжает: – Был когда-то. Хочешь чай?

Мама еще не звонила, значит, еще не обнаружила мою пропажу и, возможно, решила, что я сплю, так что… Я не хочу уходить от Славы, пока он сам меня не выгонит, вот так-то!

– Всего хочу, и побольше, – улыбаюсь ему я и неожиданно замечаю движение на лестнице.

На одной из средних ступеней, прямо напротив прихожей, все это время сидел Одуванчик и наблюдал. Удивительное дело, что спуститься с лестницы он решил только тогда, когда мы со Славой закончили.

– Мохнатый извращенец, что ли? – фыркаю я на проходящего вальяжно мимо кота. Тот лишь, распушив хвост, ускоряется в сторону кухни.

– У него бывает, да, – смеется Слава и ловит кота на руки. – Тяга к обнаженным людям… Пойдешь в ванную – забудь об одиночестве. Он обязательно заберется в раковину и будет сидеть и пялиться на тебя. Если закроешь шторку, то он начнет орать, а если решишь его провести и не пустить в ванную комнату, то будет орать еще громче и драть обои. Да, Ванька? – Кот недовольно воротит морду и начинает извиваться у Славы в руках. – Вот и вся любовь…

– Я компенсирую, – подхожу к Славе и целую его в щеку, потом в другую, потом в губы.

Ситуация снова выходит из-под контроля, и нам приходится с трудом оторваться друг от друга. Только сейчас понимаю, что губы горят от поцелуев, а спина ноет из-за не самой удачной позы, а еще я, видимо, активно шевелила рукой с утяжкой на локте, и она под тканью толстовки съехала.

Когда Слава заходит на кухню, он первым делом забрасывает рубашку, которой несколько минут назад стирал следы нашего общего безумия с моего живота, в стиральную машинку. Ставит кипятиться чайник, а на стол – две кружки и вазу с конфетами. Я все это время, пока он готовит нам напитки, наблюдаю за ним, а точнее, за тем, как на его голом торсе двигаются мышцы и… Господи, как же ярко горят красным следы от моих ногтей! А еще я наконец-то вижу то самое взбесившее меня тогда черное пятно под его рубашкой!

Черная татуировка на груди с левой стороны в виде римской цифры два, пересеченной бесконечностью.

– Что она значит? – спрашиваю я и указываю Славе на татуировку.

– Это напоминание, – немного растерявшись, отвечает он.

– Напоминание о чем?

– Скорее не о чем, а о ком, – говорит он, и я, кажется, догадываюсь, о ком именно.

– О брате, да? – осторожно уточняю я. – Как его звали? Ты не рассказывал…

– Лев, в честь деда по маминой линии, а я – Вячеслав, в честь деда по отцовской, – усмехается он.

– А что именно она означает? – киваю я на татуировку. – Бесконечность я поняла, наверное, это значит, что твой брат ушел в бесконечность… А цифра два? То, что вас было двое?

– Все куда проще, – мило улыбается Слава. – Это не цифра два, это знак близнецов. Мы родились с ним под знаком близнецов, вот такие вот двойняшки. Для меня эта татуировка – напоминание, что мой брат навечно в моем сердце, – Слава прикладывает руку к груди, – и я всегда буду помнить о нем, что нас было двое.

– Это, наверное, ужасно – потерять родного человека, которого очень любишь, – морщусь я, словно ощущая его боль. Нет, не ту, что он испытывает сейчас, а ту, которую испытал тогда. Моим единственным родным человеком уже долгое время была только мама, и мысль о том, что ее не станет, приносит мне дикую душевную боль, такую, что слезы на глаза наворачиваются.

– Ужасно, но я не хочу об этом думать и никому не желаю такое пережить, – отвечает Слава и переводит тему, усевшись напротив меня за столом. – Ты сказала, что вы собрались уезжать. Это правда?

– Маме позвонил Тимур, сказал, что отец нашел нас и он приедет за нами, – говорю я. – Мама устроила панику, и все в таком духе… Завтра на десять часов у нее билеты на нас двоих, поедем с самым необходимым в соседний город нашей области.

– Черт, – качает головой Слава. – Честно, я сначала даже не поверил… Но теперь вам точно никуда ехать не придется, завтра твоего отца уже арестуют. Даже если он уже выехал – его вычислят и найдут. А кто такой этот Тимур?

– Отцовская шестерка, большая шишка, продажный мент, – морщусь я. – Я его не люблю, он мне не нравится, но лишь благодаря ему и его помощи нам удается бегать от папаши. К сожалению, связей Тимура хватало только на то, чтобы помочь нам скрыться, а не на то, чтобы сдать отца с потрохами…

– Связей хватило у меня, будь уверена, – гордо вздергивает подбородок Слава.

Делаю глоток чая и не могу скрыть улыбки, глядя на него, на своего героя.

– Почему же ты так поздно появился в моей жизни? – мечтательно шепчу я. – Где же ты был в прошлом году, почему мы не встретились тогда в приюте, когда Злата и Глеб работали там? Мы бы уже тогда схлестнулись на почве Одуванчика…

– Может быть, тогда еще было не время? – приподнимает брови он. – У судьбы свои планы. Мне кажется, тогда бы ты просто придушила меня, узнав, что я взял того кота, которого ты так хотела… Ты бы даже не дала мне шанса, – усмехается Слава.

Хмурюсь и прокручиваю ситуацию у себя в голове: да, он прав. Я бы просто устроила скандал, возможно, даже в порыве побила его и точно бы не стала рассматривать его лицо и узнавать его как личность. А здесь мы сначала узнали друг друга, а уже потом всплыл Одуванчик.

– Ты прав, я бы тебя просто прибила, – киваю я.

Смеемся и пьем чай. Я до сих пор пребываю в каком-то розовом тумане… Глядя на Славу, я постоянно улыбаюсь, и в груди сердце чаще бьется, словно я только что в очередной раз в него влюбилась.

Такое вообще возможно – влюбляться все сильнее и сильнее в одного человека, словно проходить уровни в видеоигре?

Радует, что не я одна пребываю в этом состоянии, потому что я постоянно ловлю на себе его затуманенные мечтательные взгляды и каждый раз, когда смотрю в голубые бездны его глаз, получаю новую искру любви ко мне.

Я управляюсь со своей порцией чая быстрее, чем Слава, и оглядываюсь на прихожую. Снова улыбаюсь, рисуя перед глазами ту картинку, которая там происходила. Хотела бы повторить? Да, но уже не на тумбочке, пожалуй.

– Ты мне так и не показал свой дом, – говорю я и киваю на лестницу.

– Можешь смотреть все, что тебе захочется. – Он игриво подмигивает мне, а меня два раза просить не надо.

Первое и, наверное, единственное, что меня интересует в этом доме больше всего, – спальня. Поднимаюсь по лестнице и сразу же попадаю в небольшую, но очень уютную комнату с огромной кроватью с мягким изголовьем. Напротив кровати висит телевизор, а по краям от телевизора стоят стеллажи с книгами. При близком рассмотрении книг мне хочется закатить глаза – чего ждать от преподавателя? Учебники, конечно же!

Не могу удержаться от соблазна и подхожу к кровати, трогаю кончиками пальцев сначала изголовье, где бархатная светлая ткань приятно щекочет кожу, а постельное белье цвета морской волны, прохладное и скользкое, словно настоящее шелковое. Лежать на таком и ощущать себя в море я бы хотела…

– И что же тебя здесь так привлекло?

Поворачиваюсь к Славе, стоящему на пороге с кружкой недопитого чая.

Он прячет ухмылку за очередным глотком из кружки, рассматривая меня с головы до ног. Даже не так: словно раздевая меня этим взглядом!

– Хочу полежать на твоей кровати, – пожимаю плечами я.

– Одна? – приподнимает брови Слава и делает шаг в спальню.

– Одной будет скучно, а с тобой в самый раз, – говорю я.

Под цепким взглядом я попросту снимаю спортивные штаны и залезаю на край кровати, поджав под себя ноги. Слава цыкает языком и подходит ко мне, после чего садится рядом. Я придвигаюсь к нему ближе и целую его плечо, потом ключицу, потом шею…

– Ты удивительная, – на выдохе произносит Слава и кладет ладонь мне на бедро.

– Удивительная? – отстраняюсь и улыбаюсь. – Удивить тебя еще?

Хитро сощурившись, Слава склоняет голову набок:

– И чем же ты можешь меня удивить?

Вместо ответа я снимаю с себя толстовку, оставаясь перед ним только в белье.

– Розовеньким бельишком… – начинаю говорить я.

– …в голубой цветочек, – завершает он, расплываясь в довольной улыбке. – Я ведь это ляпнул просто так тогда, а ты запомнила?

– Врун, – фыркаю я. – Ты спалил белье, когда я пыталась тебя соблазнять!

Поставив опустевшую кружку на прикроватный коврик, Слава резко разворачивается ко мне и, схватив за плечи, валит на спину, нависая сверху.

– Каюсь, грешен, – говорит он, чаруя улыбкой.

Глава 37. Свет в окне и сердца стук…

– Так не хочу домой, – почти хнычу я, натягивая одежду.

– Я бы позволил тебе остаться, вот только твоя мама очень переживает за тебя, нужно ехать, – говорит Слава.

За окном уже непроглядная темень, и время перевалило за полночь, а мама до сих пор не устроила панику и не оборвала мне весь телефон. Удивительное дело! Может быть, она так перенервничала, что уснула, а ко мне в спальню даже не заглядывала? Хорошо бы, я хоть вернусь домой незамеченной.

– Мия, – зовет меня Слава, и я разворачиваюсь к нему лицом, почти уткнувшись в широкую грудь. – Я тебя люблю!

– И я тебя, – улыбаюсь, глядя ему в глаза, и от взгляда, переполненного нежностью, еще больше не хочется уходить. – Мы же будем продолжать заниматься?

– Чем именно? – хитро щурится он и обнимает меня за талию.

– Всем и сразу, – подыгрываю я и целую его в щеку.

– Обязательно, – кивает Слава. – Я намерен отправить тебя учиться и регулярно наблюдать за твоими успехами вообще-то!

– А если не поступлю? – фыркаю я.

– Поступишь, я уверен. – Он ловит меня за подбородок и целует.

Долго, мягко, до бабочек в животе… Но нам все равно приходится взять себя в руки, собраться и выехать ко мне домой.

– Ты расскажешь моей маме все сам? – спрашиваю я, пока мы едем по ночному городу.

– Да, так будет лучше, если она узнает от меня, – кивает Слава.

– Про нас скажем? – спрашиваю и закусываю губу.

Хочется сделать вид, что это для меня не так уж и важно, но на самом деле… Мне хочется кричать о своей любви всему миру, чтобы каждый знал о нас со Славой!

– Я бы сказал, но без твоего ведома не стану, если ты не хочешь, – отвечает он.

Поворачиваюсь к Славе и смотрю на его профиль, пытаюсь прочитать его эмоции и замечаю, что он напряжен в ожидании моего ответа.

– Хочу, так будет убедительнее твоя заинтересованность в наших проблемах, – говорю я, и он улыбается.

Тоже не могу удержаться от ответной улыбки, мне так хорошо и радостно, словно весь мир изменился в одночасье, стал таким, каким я бы смогла его полюбить…

Подъезжаем к дому и направляемся к подъезду. Поднимаю взгляд на окна и вижу, что в одном из наших горит свет, отчего почти сразу начинаю ощущать какой-то мандраж. Что же сейчас будет-то?

Как мама отреагирует?

Будет ли скандалить?

Поверит ли?

Тонна вопросов обрушивается на голову, но я стараюсь не зацикливаться на них, иначе снова начну нервничать. Открываю домофонную дверь ключом, и мы со Славой поднимаемся на наш этаж. Остановившись напротив двери, я переглядываюсь с ним и, кивнув, нажимаю на кнопку звонка. Затаив дыхание, я жду, когда мама откроет дверь, ведь свет был включен, значит, она не спит, но ответа нет. Звоню еще раз и, по-прежнему не получив ответа, дергаю за ручку двери, и она свободно открывается.

Сердце начинает часто колотиться в груди, когда я открываю дверь шире и в свете, идущем с кухни, вижу брошенные на полу в прихожей вещи, разбитую лампу и картину в треснутой рамке…

Оборачиваюсь на Славу и пулей забегаю в квартиру.

– Ма-ам? – осторожно зову я, заходя на пустую кухню. – Мама! Мама, ты здесь?!

Под ногами хрустят осколки битой посуды, скатерть сдернута со стола и свисает на пол, словно за нее кто-то пытался ухватиться. Задыхаясь от ужаса, я бегу в мамину комнату, потом в свою, но ее все равно не нахожу дома.

Только не это, пожалуйста! Только бы не то, что я подумала!

– Мия, позвони ей, срочно! – говорит Слава, остановившийся на пороге кухни.

Трясущимися руками я достаю телефон и нажимаю на вызов контакта мамы, моментально услышав звук, исходящий из-под стола кухни. Слава реагирует первым и, заглянув под свисающую скатерть, поднимает мамин смартфон с разбитым экраном.

– Это отец, это он! – Меня начинает накрывать паника, слезы текут из глаз. – Он ее нашел! Ты же говорил, что его арестуют! Ты же…

– Мия, это точно не он, тише, – подходит ко мне Слава. – Тише, успокойся. Иди сядь к себе в комнату, ничего больше не трогай, поняла? – тараторит он.

Все остальное происходит как в тумане: Слава кому-то звонит, называет наш адрес, диктует номера телефонов из последних вызовов у мамы в истории звонков, а я… А я сижу на кровати в своей комнате и задыхаюсь от страха. Слезы бесконтрольно льются из глаз, и я не могу успокоиться, а мозг, как последняя сволочь, подкидывает мне самые жуткие картинки из возможных.

Если это отец, то что он мог сделать с мамой? Он же мог ее убить… Просто взять и убить… Как он попал в квартиру? Неужели после моего ухода она даже не проверила дверь?! Она всегда следила за тем, чтобы она была заперта! Неужели даже ни на миг не усомнилась в том, что я в своей комнате?!

Что теперь будет?!

Если бы я была дома, то что бы было тогда, он бы уволок нас обеих или прикончил прямо тут? Не хочу думать, господи, не хочу об этом думать!

– Мия. – Слава заходит в мою комнату и садится на корточки передо мной, берет за руки. – Мия, пожалуйста, можешь сказать, во что была одета твоя мама? И, если не сложно, дай ее фотографию какую-нибудь, можно электронную, необязательно напечатанную.

– Зачем? – всхлипываю я.

– Я позвонил отцу, он организовал работу вместе со своим знакомым. Они сейчас выясняют, где находятся Ярослав и твой отец, чтобы понять наверняка, кто мог похитить Ирину, – медленно отвечает Слава, безотрывно глядя мне в глаза и поглаживая меня по руке.

Он словно чувствует, что мне нужен его взгляд, как якорь, чтобы не свихнуться окончательно, чтобы не утонуть в отчаянии и не психануть.

– Хорошо, – я киваю и встаю на ноги.

Ноги едва держат, словно ватные, а я сама как будто разом потеряла все силы и превратилась в шатающуюся от любого дуновения ветра массу. Кое-как добираюсь до маминой комнаты и пытаюсь вспомнить, во что она была одета, когда собирала вещи…

– Кажется, на ней были синяя водолазка и серые спортивные штаны, – говорю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Фотки есть в телефоне, я могу прислать тебе в чат или по блютуз.

– Давай, только успокойся, мы найдем ее в ближайшее время. – Слава обнимает меня со спины и целует в макушку.

Зажмуриваюсь и снова реву, я даже не в силах осознать масштабы происходящего! Кто-то похитил маму прямо из нашей квартиры, значит, этот кто-то следил! Тех, кто мог так поступить, не так много, но они все опасны по-своему: отец, Ярик и даже Тимур в зоне моих подозрений.

Когда по лестнице шумно поднимаются несколько человек, я срываюсь с места и бегу в прихожую. В квартиру заходят несколько людей, двое из них в полицейской форме. Они начинают разговаривать со Славой, совершенно игнорируя меня и мое присутствие, беспардонно заходят в квартиру, осматривают, фотографируют, делают записи, и это невыносимо раздражает. Раздражает настолько, что хочется закричать и вытолкать их всех за дверь! Но я держусь, пытаюсь обуздать гнев, ведь они пришли сюда, чтобы помочь отыскать маму! Мою маму!

– Что случилось?! – Заспанная Злата выходит из квартиры на лестничную площадку, кутаясь в халат. – Что тут произошло?!

Заметив ее, я бросаюсь к ней, сбивчиво рассказывая все то, что случилось. Периодически вытираю слезы, а они все текут и текут из глаз, не давая нормально видеть.

– Боже мой, я даже ничего не слышала, я спала, – испуганно ахает она. – Я сегодня здесь ночевала одна, Глеб в деревне, мне нужно утром на автобус на конференцию ехать, я даже… Мия, прости! – Злата обнимает меня, но я не понимаю, за что она просит прощение. – Прости, я даже…

– Ты ни при чем, видимо, мама не так громко кричала или не кричала вовсе…

– Если нужна помощь, моя дверь всегда открыта! – говорит Злата, и я растерянно киваю.

– Мия, здравствуйте, – вдруг подходит ко мне один из мужчин. – Меня зовут Олег Леонидович Райский.

Всматриваюсь в лицо незнакомца: возраст далеко за пятьдесят, но симпатичный, особенно глаза… Знакомые до боли! Даже если бы он не представился, я бы поняла, что он отец Славы.

– У нас для вас есть несколько новостей и просьб, – продолжает говорить он. – Во-первых, вашего отца поймали на въезде в город. Благодаря содействию одного вашего знакомого нам удалось его взять.

– Какого знакомого? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Он сказал, что давно помогал вам, кажется, Тимур, – нахмурившись, отвечает Олег Леонидович. – Фактически, узнав по своим каналам о нашей готовящейся операции, он сдал вашего отца и сдался сам. Сейчас все зависит от адвокатов и их квалификации, потому что обвинений вашему папе предъявлено достаточно. Есть вероятность, что выберется, но вас все равно никто больше не посмеет тронуть. Мы постараемся выбить судебное предписание и обезопасить вас…

– То есть это не отец похитил маму?! – восклицаю я, в ужасе прикрыв рот рукой. – А кто тогда?!

Ответ лежит на поверхности, но я боюсь его озвучить.

– Мы следили за тем парнем, который напал на вас в цирке, но он понял, что за ним присматривают, и… ему удалось уйти, – со вздохом говорит отец Славы. – Возможно, он выследил ваше место жительства и, видимо, решил действовать радикально. Мы уже ищем его следы, у него очень броская машина, найдем быстро.

– А мама, что будет с ней? Где она сейчас? Куда он мог ее увезти? – тараторю я, захлебываясь словами, и вижу, как ко мне приближается Слава.

Прижимаюсь к нему спиной и чувствую непоколебимую опору, такую необходимую мне.

– К сожалению, мы еще не знаем, но…

К отцу Славы подходит мужчина в форме и, одарив меня коротким оценивающим взглядом, наклоняется к нему, шепнув одну лишь фразу:

– Мы нашли его машину.

– Где?! – почти одновременно спрашиваем я и Олег Леонидович.

– Тут недалеко есть лесополоса с садами, говорят, что машина брошена у ворот дачного городка. С другой стороны лесополосы, после дачных, есть выход на железнодорожную станцию, – говорит полицейский. – Вы же вызвали кинолога?

– Да, – кивает отец Славы.

– Давайте, наверное, отправим его на место и поедем туда, так будет быстрее, – говорит полицейский. – И еще отправим пару человек на станцию, чтобы там уже был кто-то из наших.

– Да, хорошо, – снова кивает старший Райский и обращается уже ко мне и Славе: – Если вы поедете, то останетесь в машине, ясно?

– Ясно, – соглашается Слава.

А я понимаю, что не смогу последовать этому приказу. Просто не смогу сидеть на месте и ждать, пока они ищут мою маму!

– Ты хочешь поехать? – уточняет у меня Слава, но уже и сам знает мой ответ.

– Я поеду, я не останусь тут, – мотаю головой я.

Мужчины переглядываются, и старший Райский понимающе кивает.

– Соберите вещи, которые чаще всего носила ваша мать, они понадобятся для кинологов, – говорит Олег Леонидович.

Бегу к маме в комнату и пытаюсь вспомнить, что она носила чаще всего, но, как назло, в голове кавардак и ни одной трезвой мысли. Часть вещей, которые она собрала в чемодан, уже постираны и вряд ли смогут помочь. Тапки? Наверное, их можно положить, потому что мама ходила в них дома каждый день. Халат? Да, скорее всего, потому что он как висел в ванной на крючке, так и висит. Закидываю в пакет еще несколько футболок и водолазок мамы, лежащих на кровати: от них пахнет ее духами, а раз это могу почувствовать я, то собака точно учует больше.

Мы со Славой едем на его машине к окраине, где находятся лес и дачный поселок, как сказал полицейский. Я уже не знаю, чем себя занять: расковыряла болячку на пальце, разгладила мятый пакет, пересчитала количество кнопок на приборной панели машины… Руки чешутся, а нервы сдают.

Наконец мы останавливаемся напротив ворот дачного массива, где уже стоит несколько машин с мигалками, микроавтобусы: один с синей полосой «Полиция» и второй – карета «Скорой помощи», вокруг толпятся люди в форме, многие из них улыбаются, ведут себя совершенно спокойно, словно у них такие происшествия каждый день, как рутина. Хотя как знать… Я же впервые столкнулась с таким.

Я задерживаю дыхание и выхожу из автомобиля Славы, совершенно не зная, чего сейчас ждать.

– Мия, я с тобой, слышишь? – говорит он и подходит ко мне, вставшей столбом у двери машины. – Мы ее найдем, все будет хорошо, ты мне веришь? – Слава смотрит мне в глаза и протягивает руку.

– Я верю… Хочу верить, – отвечаю я и кладу ладонь в его.

Что бы я без него делала? Я бы… просто в ужасе была до сих пор. Потеряла бы драгоценное время.

К нам направляются три человека, и я замечаю рядом с ними еще двух больших собак на поводке, судя по всему, немецкие овчарки, как у Златы и Глеба.

– Это дочь женщины, которую мы ищем, – говорит Олег Леонидович, подходя к нам вместе с двумя парнями. – Она принесла вещи Ирины, чтобы собаки могли взять след.

Поднимаю взгляд на парней, и один из них кажется мне смутно знакомым… Я уже видела его однажды, это друг моего соседа Глеба, парня Златы, с работы. Судя по выражению его лица, он тоже меня узнал.

– Это Борис и Митя, – представляет кинологов отец Райского. – Лучшие молодые кадры, они будут искать Ирину вместе с патрульной командой, будут заходить с двух сторон от поселка.

– Ты соседка Глеба и Златы, да? – спрашивает знакомый мне парень, и я часто киваю. – Я – Борис. Это твою маму мы будем искать? – удивленно вскидывает брови он.

– Да, вот, я принесла ее вещи, надеюсь, что это поможет, – протягиваю пакет с вещами. – Только найдите ее, пожалуйста! Пожалуйста!

Мой голос дрожит, и на глаза снова наворачиваются слезы.

– Можно я пойду с вами? Я не буду мешать, я просто хочу помочь и…

– Вам лучше остаться здесь в машине, – сурово произносит Олег Леонидович. – Вы, сами того не зная, будете мешать работе и отвлекать.

– Я просто буду идти за вами, тихо и ни слова не говоря, пожалуйста! – почти умоляю я, и слезы начинают капать из глаз.

Пытаюсь вырваться из объятий Славы, наверное, получается даже чуточку грубо, но я не смогу сидеть в машине и ждать! Я должна быть там и тоже искать!

– Слав, не отпускай ее, хорошо? – говорит отец сыну. – Нам надо работать, время идет.

– Я должна там быть! – кричу я и бегу за уходящими к лесу мужчинами. – Это из-за меня Ярик ее нашел! Пожалуйста, можно мне пойти, прошу! – уже реву в голос я.

Слава снова ловит меня за руку и шепчет что-то успокаивающее, но меня уже трясет от чувства вины, терзающего душу.

– Я должна там быть! – скулю я.

– Слушай, – резко разворачивается ко мне Борис и подходит ближе, – успокойся. Давай я объясню, хорошо? Дыши и слушай, ладно? – Всхлипываю и киваю. – Тебе нельзя, ты ее дочь. Собаку может сбивать со следа твой запах, понимаешь? Если ты хочешь, чтобы мы ее нашли, а не потратили время зря, останься тут и жди! Вот, держи, – Борис достает из кармана кнопочную мобилку с черно-белым экраном и протягивает ее мне, – обещаю, как только я найду твою маму, она позвонит тебе на этот телефон.

– А если не ты ее найдешь? – всхлипываю я.

– Найду я, обещаю, – улыбается Борис и опускает взгляд на черно-рыжую овчарку, сидящую у ног. – Это Муха, он уже столько людей нашел! Хороших, плохих – неважно, но самое главное – нашел. Не переживай, мы с Мухой найдем твою маму.

Я безмолвно киваю, размазывая слезы по щекам, и лишь наблюдаю за тем, как Борис уходит, возвращается к ожидающим его остальным участникам поиска.

– Такие обещания нельзя давать! – доносится до меня голос Олега Леонидовича, отвесившего Борису подзатыльник. – Совсем с ума сошел?!

Парень что-то отвечает, но я уже не слышу их фраз. Разворачиваюсь к Славе и обнимаю его, утыкаюсь лицом в грудь и продолжаю сжимать в руке телефон, который дал мне Борис. Весь мой мир в эти минуты сосредоточен на этом телефоне, для меня не будет существовать ни одного звука, пока не зазвонит этот мобильник.

Глава 38. Томительное ожидание

Ожидание – убийство моих нервных клеток. Я безотрывно смотрю на телефон, лежащий на приборной панели в машине Славы, и мысленно отсчитываю минуты. Сколько времени может понадобиться собакам, чтобы найти мою маму? Они говорят, что Ярику некуда деваться, а что, если он сбежит или, куда страшнее, навредит моей маме?!

Нельзя думать о плохом, нет-нет-нет!

– О чем ты думаешь? – спрашивает Слава, сжимая мою ладонь.

Он сидит на водительском месте и все это время бережно держит меня за руку, не давая забыть, что я не одна в этой дерьмовой ситуации.

– Я знаю, вопрос глупый, – качает головой он. – Я просто хочу, чтобы ты не зацикливалась…

– Спасибо тебе, – сжимаю его руку в ответ. – О чем я думаю? О том, что безгранично виновата перед мамой. Если бы не я, она бы не попала в эту ситуацию.

– Почему ты так говоришь? Ведь ты на самом деле не виновата, твою маму похитил твой бывший парень, а не ты, – даже чуточку возмущенно говорит Слава.

– Я ушла из дома и не сказала ей. Я практически сбежала, она, наверное, думала, что дверь закрыта, а она была открыта все это время, – шмыгаю носом я. – Она даже не знала, что я не дома, судя по беспорядку, он схватил ее на кухне, когда она сидела спиной к коридору… Чем он думал, господи, зачем он это сделал?! И все из-за меня… Из-за того, что я ушла, а могла бы остаться, и он бы не проник в квартиру так просто!

Закрываю лицо руками, и из груди вырывается сдавленный писк вместо типичного плача. У меня уже не осталось слез, просто пощипывает глаза, и больше ничего не происходит.

– Мия, твоей вины нет, слышишь! – Слава поворачивается ко мне корпусом и упирается плечом в спинку сиденья. – Не вздумай винить себя за то, что ты не делала! А то, как он поступил, – подло! И я сделаю все, чтобы его наказали по всей строгости закона!

– А если он ее убьет? – поворачиваюсь к Славе и хочу увидеть на его лице уверенность, что эта мысль глупа. – Что, если он поймет, что ему не выбраться, и что-то с ней сделает?

– Мия, он не сделает ничего, он уже понимает, что ему не выбраться, а делать себе хуже он не станет, он же не идиот?

– Я не знаю… Мы еще поругались с ней перед этим, – продолжаю говорить я. – Я нагрубила, я даже не помню, что именно маме сказала, но хорошего там было точно мало… Я такая дура!

– Ты не дура, Мия, прекрати! Все будет хорошо, верь нам, – смотрит мне в глаза Слава, и я киваю.

Просто потому, что он верит отцу и полиции, я верю ему. Без его присутствия и помощи я понятия не имею, что бы сейчас здесь было. Вообще откликнулся бы хоть кто-то на просьбу о похищении моей мамы? Не думаю, особенно узнав о моей дурацкой справке… Мне бы никто не поверил, просто отправили бы в дурку на обследование.

– Спасибо тебе, – осипшим голосом говорю я. – Спасибо, что ты есть и что ты помогаешь. Я никогда не расплачусь с тобой за твою доброту!

– За мою доброту не нужно платить, – улыбается Слава.

Выглядываю в окно: там стоят лишь три полицейских и разговаривают друг с другом, судя по их спокойствию, ничего не происходит и на связь еще не выходил никто из поисковой команды. Где-то за лесом уже начинает светлеть, сейчас около четырех часов ночи, рассветы ранние, но само по себе это пугает тем, что мама пропала уже больше трех часов назад и ее еще не нашли.

Меня начинает одолевать сон, из-за недосыпа и переутомления меня просто вырубает, и в какой-то момент мы со Славой пересаживаемся на заднее сиденье, где опускаем спинки и можем немного поспать. В руке я сжимаю телефон, который дал мне Борис, и засыпаю с надеждой, что проснусь от его звонка.

Но просыпаюсь я с криком ужаса, потому что мне приснился кошмар. Сознание издевается и подкидывает мне кадры из боевиков, где злодей, размахивая пушкой, угрожает невинной заложнице. Если это не фильмы с Лиамом Нисоном[10], то чаще всего все заканчивается хреново…

– Мия, все хорошо, тише! – испуганно повторяет Слава снова и снова, пока я пытаюсь отдышаться и проверяю экран телефона.

Звонка не было.

– Я хочу подышать воздухом, – говорю я.

Мы со Славой выходим на улицу, и меня неожиданно начинает трясти от холода, видимо, в машине я слишком пригрелась. Слава замечает это и достает из машины свою джинсовую куртку, висящую на спинке его водительского кресла. Благодарно киваю и кутаюсь в джинсовку, кое-как запахивая ее и придерживая одной рукой.

Полицейские так и стоят, проводя время за разговорами, сна у них ни в одном глазу, что удивительно. А вот машина «Скорой помощи» тоже стоит на месте, но с приоткрытой дверью, где видно спящую на скамье девушку-фельдшера. На улице уже совсем светло, а мне страшно посмотреть на время.

– Шесть часов, я думаю, что скоро найдут, – словно услышав мысли, говорит Слава и обнимает меня за плечи.

– Я очень на это надеюсь, – выдыхаю я.

Мы ходим вокруг машины, прислушиваясь ко всем звукам, но ни лая собак, ни криков, ни выстрелов – ничего. Прислоняюсь спиной к машине и закрываю глаза, стараюсь дышать полной грудью и оградить себя от плохих мыслей.

Вдох – выдох.

Все будет хорошо.

– Понял, выдвигаемся навстречу со «Скорой»! – вырывает меня из моей воображаемой медитации вполне реальный голос полицейского, разговаривающего по рации.

Все начинают суетиться, будят девушку в «Скорой», что-то ей говорят, а после и сами садятся в машину. Мое сердце начинает биться чаще, и я до скрипа дешевого пластика сжимаю в руке телефон Бориса.

– Что случилось? – подбегаем мы со Славой к одному из полицейских. – Куда вы?

– Гада взяли, едем встречать, – коротко отвечает мужчина и садится в машину.

– А нам можно?! – кричу я, но он уже не слышит меня.

От безнадеги бегу за их машиной, но меня догоняет Слава:

– Поехали, они ворота открыли!

Как можно скорее садимся в машину и едем за «Скорой» и полицейскими по узкой дороге дачного поселка. Я несколько раз проверяю телефон, но он точно не на беззвучном, и звонка не было.

– Почему она не позвонила?! – начинаю паниковать я. – Зачем им «Скорая»?!

– Может, парень дал тебе этот телефон, просто чтобы ты успокоилась? – спрашивает Слава, а меня от его мысли начинает трясти от страха.

– Или с мамой что-то случилось, и она не может мне позвонить, – закрываю рот рукой и отворачиваюсь к окну.

– С ней все будет хорошо, слышишь? Не паникуй, Мия, не надо, – успокаивает Слава, но мне все равно страшно. – Вон они, смотри! – говорит он, и я пытаюсь рассмотреть впереди мамину фигуру. – За машиной не видно, она жива и с ней все хорошо, видишь?

Слава останавливается, так как движущиеся машины тоже останавливаются, а я выбегаю наружу и мчусь вперед, не глядя ни под ноги, ни на людей, вижу только одного человека – маму.

– Мама! – кричу я срывающимся голосом, и она поворачивается ко мне. – Мама!

Почти врезаюсь в нее и, не обращая внимания на боль в руке, обнимаю ее, вцепляюсь пальцами в промокшую одежду… Промокшую? Почему она вся мокрая до нитки?!

– Мама, прости! – плачу я. – С тобой все хорошо?!

– Все хорошо, Мия, все хорошо, – шепчет она.

Смотрю ей в лицо и вижу, что мама тоже плачет, обнимает меня и касается моей щеки ладонью. Она босиком, на ней лишь тонкая пижамная безрукавка, абсолютно мокрая, как и шорты, мокрые спутанные волосы с ошметками чего-то зеленого, а еще я замечаю на ее запястье странную кровавую полоску.

– Что это?! – перехватываю мамину руку. – Что он сделал, он тебя порезал?!

Мама поднимает вторую руку, и я вижу там такую же полосу.

– Он связал мне руки и ноги строительными хомутами, я пыталась выбраться, но они попросту режут кожу, – отвечает мама, всхлипывая и дрожа от холода.

Не теряя ни секунды, я снимаю джинсовку Славы и накидываю маме на плечи. Не думаю, что это сильно спасет положение, но хоть так.

– Прости меня, пожалуйста, прости, – всхлипываю я, нервно теребя пуговицы куртки. – Я не должна была сбегать без спроса, я не должна была говорить то, что сказала…

– Тише, – шепчет мама и прижимает меня к себе. – Что было, то было, тебе не за что извиняться!

Господи, как хорошо вот так просто обнимать ее! Знать, что с ней все хорошо и она жива!

– Ирина, вам лучше сесть в машину «Скорой помощи» и обработать раны, – подходит к нам Борис.

– Да, хорошо, – отвечает мама, но я не отпускаю ее.

С укором смотрю на Бориса, и он сразу же понимает, чем я недовольна.

– Прости, – говорит парень и достает из кармана промокших брюк смартфон, – он промок. А я только недавно купил ту звонилку, которую отдал тебе, и номер еще не запомнил.

Борис тоже весь мокрый, на его одежде висят какие-то зеленые маленькие листья и сухие ветки, даже с шерсти его собаки, сидящей рядом, до сих пор стекает вода.

– Почему вы все мокрые? – спрашиваю я.

Борис опасливо оглядывается на начальство и, удостоверившись, что те далеко, говорит:

– Тут утиный пруд есть небольшой, вот он прямо в двадцати метрах, ряской поросший весь. Мы загнали Ярослава с двух сторон к нему, он начал кричать, что утопит Ирину, если мы не дадим ему уйти. У него не было оружия, мы спустили собак, а потом пошли на захват…

– А Ярик толкнул меня в пруд, – заметив замешательство на лице Бориса, продолжает мама. – Он связал мне руки и ноги, пруд неглубокий у берега, а в середине словно яма какая-то, как болото, я думала, что утону, но Борис меня вытащил. Спасибо, – кивает мама Борису.

– Всегда рад, – улыбается он, осматривая маму с головы до босых ног. – В «Скорой» есть одеяло, вам нужно согреться, а то заболеете…

– Ефрейтор, хватит лясы точить! – зовет Бориса отец Славы, и тот, еще раз кивнув нам, уходит.

Мы с мамой вместе садимся в машину «Скорой помощи», и я, встретившись взглядом со Славой, стоящим рядом с отцом, улыбаюсь ему. Он кивает и как бы дает мне знак, что будет рядом. Даже сейчас, когда, кажется, все закончилось.

Глава 39. Нашел то, что искал

Вячеслав

После того как спасли маму Мии, бедную замерзшую женщину, после пережитого ужасного стресса просят дать показания. Мия не отходит от мамы ни на шаг, словно боится, что ее опять похитят. Но этого точно не случится! Тимур дает показания против отца и Ярослава, Ирина дает показания против них всех – наказание понесут все.

Наверное, это чуточку тщеславно, но я очень горд собой, что смог сотворить для своей любимой девушки маленькое чудо. А еще я безгранично благодарен отцу и его связям, он замечательный человек и никогда не бросит в беде, даже если для этого придется не спать всю ночь и дернуть на дело кучу знакомых.

Как мне сказал отец, Ярослав уже начал писать чистосердечное признание. Он пришел в квартиру Мии и Ирины в надежде, что там они будут обе, план был рассчитан на то, чтобы забрать обеих и шантажом убийства одной из них заставить ехать к отцу Мии. Он выследил, где они живут, после казуса на премьере Таисии и просто ждал подходящего момента и сигнала от своего «босса».

Как оказалось, отец Мии перекрыл денежные каналы Ярославу и выкинул из бизнеса, а Ярослав таким образом хотел вернуть себе его доверие. Но все пошло не по плану, ведь гаденыш думал, что полиция охотится только за ним: он понял, что после глупой попытки нападения на Мию в цирке его вычислили и ищут. На самом же деле в момент, когда Ярик устраивал свое покушение, отца Мии уже вязали на въезде в город, и план начал трещать по швам.

У придурка окончательно снесло крышу, и он попытался скрыться и удариться в бега, но наши вовремя его накрыли. К счастью, у него хватило мозгов не причинить вред Ирине, а попытка утопить – уже просто жест идиотского отчаяния.

Жду Мию с ее мамой до последнего, пока они не выйдут из отделения полиции. Мия сразу же замечает мою машину и ведет маму ко мне. На Ирине какой-то серый спортивный костюм, который ей велик, видимо, дали в «Скорой» или в отделении, Мия же сжимает в руках мою джинсовку. Как только они садятся в автомобиль, обе на заднее сиденье, я завожу двигатель.

– Спасибо вам большое, – говорит Ирина, обращаясь ко мне. – Спасибо за помощь, мне Мия рассказала, что это вы все затеяли и только благодаря вам все получилось.

Бросаю короткий взгляд на Мию через зеркало с немым вопросом, рассказала ли она маме о нас, и она с грустным выражением лица отрицательно качает головой.

– Я был рад помочь, – отвечаю я. – Что вам сказали?

– Будут вызывать, как только дело будет двигаться с мертвой точки, будут вести работу над уликами и обыскивать клубы, но предварительно… Не выйдет из них никто, – с облегчением вздыхает Ирина.

– Это отлично! – восклицаю я и улыбаюсь вместе с ними. – Вам нужно куда-то заехать перед тем, как домой?

– Нет, хочу домой, – качает головой Ирина. – В душ и спать. Если в машине будет пахнуть тиной, простите, но это от меня…

– Ничего страшного, – отмахиваюсь я.

Всю дорогу они о чем-то шушукаются на заднем сиденье, видно, что Мия переживала за близкого ей человека и сейчас для нее нет ничего важнее, чем показать маме свою любовь и заботу. Это важно, это нужно. Когда подъезжаем к их дому, я паркуюсь и помогаю им выйти из машины, собираюсь попрощаться, как вдруг Мия говорит:

– Может, хотя бы чаем угостим Вячеслава Олеговича?

Ирина выглядит растерянной, но соглашается. Пытаюсь понять, что задумала Мия, но она лишь загадочно улыбается и, проходя мимо меня на лестнице, касается моей руки своей. В квартире все еще разбросаны вещи и видны следы сопротивления, в полиции сказали, что все уже задокументировано, сфотографировано и можно убрать, так что, пока Ирина идет в душ, я помогаю Мие поправить скатерть и расставить посуду.

– Прости, что позвала, – говорит Мия, как только в ванной включает воду ее мама. – Мне не хотелось расставаться и… Я не смогла удержаться.

– Я понимаю, – улыбаюсь я и ловлю Мию в объятия. – Ты хочешь ей все рассказать?

– Я бы хотела, но не знаю как… Я думаю, что она заслуживает знать правду, – говорит Мия.

Проводит носом по моей шее и оставляет едва ощутимый поцелуй. Мурашки бегут к затылку, и я сильнее сжимаю ее в руках. Смотрю Мие в глаза, до сих пор не веря, что эта девушка меня любит и доверяет мне. Как долго я к этому шел, как долго я этого ждал…

– Заслуживает, – киваю я.

Успеваю украсть поцелуй с ее губ до того, как открывается дверь ванной и выходит Ирина. Странное чувство, если честно… Я взрослый мужик, а шарахаюсь от родителей своей девушки, как будто подросток и она меня первый раз позвала в гости.

Кипятим чайник, разливаем чай и садимся за стол. Я вижу, как нервничает Мия, она постоянно поправляет узор чашки и блюдца, при этом пытается поставить ручку чашки идеально параллельно краю стола, постоянно крутит ее. Затем в ход идут фантики, которые она сгибает в ровные полоски и выкладывает рядом с блюдцем… Я понимаю, что это нездоровая часть ее нервной системы так выдает себя, но лично мне это уже кажется таким родным.

– Вы продолжите заниматься с Мией? – спрашивает Ирина. – Мне очень стыдно, что вам пришлось погрузиться в проблемы нашей семьи, я в неоплатном долгу перед вами! Хотите, я буду платить вам в два раза больше, я согласна на любую цену! И, конечно же, я пойму, если вы откажетесь заниматься…

– Я продолжу, – отвечаю я, повернувшись к замеревшей и напряженной Мие: – Но я бы хотел, чтобы вы кое-что узнали. Я тоже понимаю, что для вас слишком много потрясений за один день, но вы должны быть в курсе.

– В курсе чего? – Ирина выглядит чуточку напуганной.

Даже на миг интересно стало, о чем она подумала?

– Я и Слава с некоторых пор состоим в близких отношениях! – выдает на одном дыхании Мия, и я слышу, как часто она дышит.

– Вы… В каком смысле? – хмурится Ирина.

– Не переживайте, пожалуйста, просто…

А что просто? Как объяснять такие сложные вещи простым языком?!

– Я и Мия неожиданно поняли, что у нас есть симпатия друг к другу, и между нами завязались личные отношения, – говорю я. – Я не хочу, чтобы вы обо мне думали плохие вещи, сделали какие-то дурные выводы. Я лишь хочу, чтобы вы знали, что я имею весьма серьезные намерения и эти отношения… Я нашел то, что всю жизнь искал, понимаете?

– Мам, только не паникуй, прошу, – осипшим от страха голосом просит Мия.

– Вы хотите сказать, что у вас… чувства, отношения? – удивленно приподнимает брови Ирина, и я киваю. – Ты же ненавидела его… – переводит на дочь взгляд она.

– Все меняется, мам, – пожимает плечами Мия. – Я думала, что ненавижу, а на самом деле влюбилась.

– Боже мой. – Ирина прикрывает рот рукой и смотрит то на меня, то на Мию. – Мне понадобится время, чтобы это все понять… Вы серьезно? Она же…

– Она младше, я знаю, я и сам долго боролся с этим, – киваю я и прячу улыбку. – Но возраст оказался совершенно лишним звеном в уравнении любви.

– И что же теперь делать? – спрашивает Ирина. – Она же теперь ничего не выучит, она же не поступит никуда…

– Поступит, – улыбаюсь я и поворачиваюсь к Мие. – У нас с ней был заключен один договор, который все еще действует…

Мие требуется пара секунд, чтобы вспомнить нашу договоренность, после чего она открывает рот от возмущения и пихает меня локтем в плечо:

– Я думала, что мы забудем эти шантажистские договоренности!

– Вовсе нет, я же сказал, что будущего в цирке у тебя не будет, если ты не станешь учиться, – наигранно грожу ей пальцем я.

– Знаешь, наверное, я переименую тебя в телефоне обратно на «Оленьевича»! – огрызается Мия и отпивает чай из чашки.

Смеюсь и перевожу взгляд на Ирину, сидящую напротив, и замечаю, как шок на ее лице постепенно сменяется умилением, а уголки губ приподнимаются в улыбке. Она смотрит на нас и улыбается, пораженная нашей новостью.

– Спасибо, что скрасили этот ужасный день хоть какими-то хорошими новостями, – говорит она с улыбкой.

Судя по ее теплому тону, я понимаю, что все будет хорошо.

Эпилог

Мия

Сентябрь

– У меня накопилось так много новостей, что я не знаю, с какой из них начать, – улыбаюсь я, глядя на Дарину.

Мой любимый психотерапевт теперь работает в городе, где я живу, у нее очень красивый светлый офис, куда я с радостью буду ходить раз в неделю. Подруга улыбается и кивает, выслушивая мой поток сознания, пока я сижу в удобном кресле напротив ее стола.

– Знаешь, когда пришло окончательное облегчение? – спрашиваю у нее я.

– Когда? – приподнимает брови Дарина.

– Когда нам сказали, что у отца и Ярика нет шансов уйти от правосудия, – говорю я. – Мама вынуждена регулярно общаться с уполномоченным по делу, и этот мужчина говорит, что мы можем спать спокойно. Это как будто у нас удавку с шеи сняли, понимаешь? Мы постоянно бегали, прятались, и вдруг – свобода. Мы можем ездить туда, куда нам захочется, не бояться удара по голове со спины… не ждать звонка Тимура с требованием бежать… Это необыкновенно – быть свободными.

– Я так рада за тебя, – улыбается Дарина. – А как у тебя с учебой, как с работой?

– Я, после того как у меня зажила рука, вернулась в цирк, и мы продолжаем работать. Я постепенно сближаюсь с ребятами из труппы, не только с Флаем и его девушкой, – говорю я. – Наш босс Таисия Вайнберг сейчас в положении, и она очень себя бережет. Порой нам даже самим приходится проводить тренировки и отсылать ей видео. А учеба… Слава хорошо меня натаскал, я сдала вступительные, и теперь я вроде как студентка на физкультурном.

– Тебе нравится?

– Я еще не поняла, – усмехаюсь я. – Что мне нравится больше всего, так это то, что я могу в перерыв сходить к нему на кафедру или на факультет, чтобы увидеться. Хорошо, что он не мой препод, было бы сложнее, если бы у нас были отношения на одном факультете…

– Мама ничего не говорит про вас, не осуждает? – интересуется Дарина.

– Она какое-то время не могла поверить, что наши отношения – правда, но сейчас относится спокойно и с пониманием. Она сама в свои годы закрутила с мужчиной старше нее, да из этого не вышло ничего хорошего, но и Слава не мой папенька. Он меня не ограждает, не диктует условий, – говорю я и улыбаюсь, вспоминая о нем.

– Ты такая счастливая, по-настоящему влюбленной выглядишь, – улыбается мне Дарина. – Я так за тебя рада!

– А я рада, что теперь ты недалеко от меня и мы сможем общаться, бороться с моими… травмами.

– Кстати про травмы… Ты ничего не замечаешь? – она указывает взглядом на стол.

Перевожу взгляд на поверхность стола, которая весь сеанс маячила у меня перед глазами, и только сейчас замечаю на ней разбросанную игру «Дженга».

– Ты помнишь, как она всегда бесила тебя? – смеется Дарина. – Ты могла весь сеанс убить на то, чтобы сложить ее в башню. А сегодня даже не попыталась разобрать этот хаос.

– Вот сейчас ты об этом сказала, и… мне хочется ее собрать, – говорю я. – Не так чтобы очень, но…

– Ты постепенно вернешься к устойчивой системе, Мия, просто твоя жизнь должна быть такой же спокойной, как сейчас, – говорит она. – Люби, работай, катайся на скейте, отдыхай и учись. Тебя это лечит.

– Я буду стараться, – радостно улыбаюсь я.

Выхожу из здания и, посмотрев на время, еду в университет. Мне сегодня к третьей паре, а значит, я еще успею забежать к Славе на факультет.

«Люби, работай, катайся на скейте, отдыхай и учись. Тебя это лечит».

Я знаю наверняка, что меня лечит намного больше, а точнее – кто. Только благодаря Славе в моей жизни появились белые просветы вместо постоянного мрака и нервов. Только благодаря ему я чувствую себя счастливой и нужной. И это не та нужда, когда ты чего-то боишься: обидеть, разочаровать, боишься наказания… Нет. Любовь в нашем случае – это не зависимость. Любовь – это взаимопонимание.

Приезжаю в университет и поднимаюсь к Славе, успеваю застать его в одиночестве на кафедре. Пока никто не видит, обнимаю его и целую, прижимаюсь теснее, позволяя себе пропитаться его запахом, чтобы весь день ощущать его присутствие.

– Что хочешь на ужин? – спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

– Мне все равно, главное – с тобой, у тебя, наедине, – улыбаюсь я.

– Ты же знаешь, что обязательно будет рыжий «третий лишний», – говорит Слава.

– А мы ему печени купим, да побольше, чтобы объелся и уснул на первом этаже! – хихикаю я.

– Закормим его, и однажды Тася придет в гости и спросит: «Что это за рыжий мячик?»

Смеюсь в голос, и Слава, удовлетворенный своей шуткой, целует меня в губы.

– Иди, а то опоздаешь, – разворачивает меня лицом к двери и прижимается со спины, целует за ухом. – Я тебя люблю.

Млею от мурашек, расползающихся по всему телу, и снова падаю в ощущение безграничного счастья.

– Больше всех на свете, – с улыбкой отвечаю я.

От автора

Дорогие мои читатели!

Вы уже могли заметить, что все мои герои пересекаются и появляются на страницах других книг, даже после того, как обрели собственный хеппи– энд. Так что когда-нибудь вы еще можете увидеть счастливых Оленьевича и Мию, к примеру, в истории Ирины и Бориса. Как знать?

Спасибо, что вы прошли долгий путь с героями этой книги и со мной… Это очень ценно! История репетитора и его оторвы писалась с душой в каждой букве для вас.

С любовью, ваша Юлия Оайдер.

Примечания

1

Рампа – это специальное сооружение для скейтеров и их тренировок. Бывают различной высоты и сложности.

2

Трейсеры – это люди, практикующие паркур. Паркур – это «искусство передвижения», как любят выражаться практикующие, но никак не спорт. Каскадеры не равно паркурщики, это два совершенно разных направления, имеющих разный смысл.

3

Бордслайд – проезд по перилам (рейлам) на середине скейтборд-доски. Важно, чтобы доска находилась перпендикулярно перилам. Трюк считается достаточно сложным и опасным, ведь во время прыжка можно не рассчитать, и она разломится. На маленькой высоте это не так страшно, а вот на рейлах выше метра может привести к серьезным травмам.

4

Фифти-фифти – скольжение по рейлам, когда труба рейла проходит между передней парой колес и задней парой колес, вес распределен равномерно, а скейт скользит вдоль перил, как поезд по рельсам.

5

Coincidenza – с итальянского – «совпадение/случайность».

6

Бассейн, халф-пайп – подвид рампы, напоминающий старый заброшенный бассейн в виде полуокружности (отсюда и пошло прозвище – бассейн) со скругленными возвышающимися краями, на которых находится подобие «балкончиков».

7

Отсылка к событиям и героям книги «Не просто лучший друг» Юлии Оайдер в серии «Пижамная Вечеринка».

8

Авизо – расписание выхода артистов, очередность номеров.

9

Форганг – буквально место перед выходом на манеж, где находится занавес.

10

Отсылка к фильмам с участием этого актера – «Заложница».

Content

Юлия Оайдер
Репетитор для оторвы

Плейлист

Глава 1. Не хочу, не буду!

Глава 2. Хитрое сватовство

Глава 3. Новый план

Глава 4. В ожидании пятницы

Глава 5. Путь к славе простирается через…

Глава 6. Берлога

Глава 7. Пятница – развратница

Глава 8. С оттенками мазохизма

Глава 9. Договор с дьяволом

Глава 10. Как по нотам

Глава 11. Хорошие новости и простые просьбы

Глава 12. Екнуло так Екнуло!

Глава 13. Репка или Колобок

Глава 14. Прелести часа пик

Глава 15. Воспоминания о прошлом

Глава 16. То, что хочется забыть, но буду помнить

Глава 17. Когда кажется…

Глава 18. Братья наши меньшие

Глава 19. Тупик

Глава 20. Из вредности…

Глава 21. Без процентов и переплат

Глава 22. Вызов самому себе

Глава 23. За большой удачей…

Глава 24. …приходит большая беда

Глава 25. Прыжок веры

Глава 26. Три слова, будто три огня…

Глава 27. Что со мной?

Глава 28. Воспаление хитрости

Глава 29. Приговор окончательный

Глава 30. Больше всех на свете

Глава 31. Премьера

Глава 32. Ложь

Глава 33. Сети безразличия

Глава 34. Опора

Глава 35. Кровать для слабаков

Глава 36. Розовое в голубой цветочек

Глава 37. Свет в окне и сердца стук…

Глава 38. Томительное ожидание

Глава 39. Нашел то, что искал

Эпилог

От автора

Примечания