Элли К. Уайлд

Правило Шестьдесят на Сорок

Пролог

Джуди

Я часто вспоминаю ту ночь. И хотя стараюсь избавиться от воспоминаний, они все равно, как упрямые наклейки на подошве новой пары туфель, не хотят сдаваться. Каждое прикосновение к ним оставляет за собой незабываемый, липкий серый след. Я вновь переживаю те моменты не из-за обиды, а чтобы понять, что же тогда овладело мной, заставив потерять голову.

Остается всего пять часов. Пять ничтожных часов, прежде чем я попрощаюсь с карьерой ассистентки в «Дайм Дизайн^1», где удерживала титул самой долгоживущей помощницы дизайнеров, и стану самой молодой из коммерческих дизайнеров компании. Передо мной расстилаются неисследованные горизонты, манящие перспективы воплощения мечтаний — создание дизайна для полумрачных ресторанов и загадочных ночных клубов. Я ощущаю, что это — колоссальный скачок вперед, значительный шаг от нынешних обязанностей, которые заключались, мягко говоря, в прикрытии дизайнеров, чей профессионализм вызывал, как минимум, вопросы.

Не поймите неправильно: я действительно любила свою работу. Когда только переехала в этот город, юная выпускница колледжа, полная амбиций творить шедевры для самых изысканных ресторанов, эта работа воплощала все мои мечты.

Все начиналось с волнения на первом собеседовании — я была полна надежд. Затем были второе, шестое, восьмое, и лишь тогда я осознала, что резюме, состоящее из скромных достижений, таких как розничная продажа выпечки и спасение кошек в провинциальном городке, не вызвало особого восторга в суровом мире больших городов.

На девятом собеседовании, после множества отказов, я все же оказалась в «Дайм» — фирме, молодой, но амбициозной компании, жаждущей оставить след в истории дизайна. Во главе этого начинания стояла Диана Дхаржан — женщина, излучающая неповторимую, завораживающую харизму. Ее голос, спокойный и мелодичный, словно музыка, очаровывал и вдохновлял. Диана, только что решившаяся на смелый шаг — начать собственное дело после тридцати лет работы в одной из ведущих дизайнерских фирм города, — искрилась энергией и целеустремленностью. Она увидела во мне, уже почти смирившейся с мыслью о работе за стойкой в местной кофейни, искру потенциала, и дала шанс.

Это повышение, эта новая работа — венец многолетнего упорного труда, кульминация шести месяцев напряженной работы, все усилия которых сосредоточились в этом одном, незабываемом вечере. Ресторан «Ниволи» бурлил весельем и легким хаосом. Диджей в лаунж-зоне^2 задавал ритм, заставляя гостей кружиться в вихре зажигательной версии Элтона Джона среди мягких кожаных диванов и оживленных компаний. Это был долгожданный вечер открытия — начало грандиозного проекта, который, без сомнения, сулил Тео Джордану, уже в свои двадцать девять лет прославившемуся как кулинарная звезда, создание настоящей гастрономической империи.

Огромные окна, распахнутые навстречу вечернему ветерку, несли с собой последние, нежные вздохи весны, прежде чем город окончательно сдастся в объятия летнего зноя. Этот освежающий ветерок отвлек меня от шума вечеринки, и я осознала, что кто-то зовет меня, пробиваясь сквозь гул голосов.

— Джуди!

Это была Валерия, одна из дизайнеров «Дайма», ведущая по проекту Джордана. Именно она помогла с этим проектом, подтолкнула подать заявку на вакансию и написала блестящую рекомендацию Диане. Валерия пробиралась сквозь толпу с измученным выражением лица, ее изумрудное платье развевалось, словно тревожное знамя.

— Ты забыла выставить чайные свечи, — прошептала она, голос полон тревоги. — На столах. Тео Джордан только что спрашивал о них.

Мое сердце сжалось от холода.

Конечно, Тео Джордан заметил отсутствие крошечных свечей. Как же иначе? Будучи девушкой, которая умеет ценить мельчайшие детали, я понимала, что он способен заметить даже самую незначительную ошибку. Однажды, из любопытства, я наблюдала за ним издалека, когда тот с ледяным спокойствием разбирал курьера за неправильную доставку плитки для ванной — полуматовую вместо той, которую мы выбирали неделями. Он не повышал голос, не кричал. Презрение выражалось в холодном, пронизывающем взгляде, глядящим на тебя, как на отвратительное насекомое.

Валерия списывала его поведение на неопытность, на то, что это был первый большой проект. Я же подозревала, что дело в непростом характере. Остальные обходили его стороной, стараясь не задеть самолюбие, что, казалось, только усиливало раздражительность.

— Черт, я совершенно забыла про свечи, — выдохнула я.

— Я тоже, — кивнула Валерия, обычно жизнерадостная улыбка обратилась в нечто напряженное и была направлена прохожей прося оставить нас наедине с нарастающей паникой — Хорошо, что Дианы сейчас нет. Я бы не удивилась, если бы он пошел жаловаться. Не хочу, чтобы это помешало твоему собеседованию.

— Ты правда думаешь, что она может не дать работу из-за каких-то чайных свечей? — прошептала я.

— Я бы сказала, что она вряд ли даст тебе работу, если Тео Джордан пожалуется, — ответила она, заметив панику в моих глазах. — Не переживай, я все улажу. Просто забудь об этом. Ты все сможешь!

Эти дурацкие свечи стали первым провалом в ту ночь. И я уже достаточно нервничала, когда случилось еще одно несчастье.

Я направлялась в уборную, крадучись по полутемному коридору, где звуки из DJ-стойки^3 казались громом. Внутри уборной стоял невыносимый гул, но даже сквозь него я уловила обрывки напряженного разговора между Тео Джорданом и его деловым партнером.

Мужчина прижал Тео к стене, используя единственный способ показать свою власть, учитывая разницу в росте. Он яростно кричал, махал руками, и хотя Тео хранил молчание, ни один волос не дрогнул, я почувствовала, что ситуация гораздо серьезнее, чем могла себе представить.

Гнев кипел в нем — напряженные мышцы рук, сжатые кулаки говорили сами за себя. Дыхание было неровным, неестественным. Он разжал кулак, и я заметила едва уловимую дрожь, легкое подрагивание в пальцах, прежде чем они скрылись за углом.

Видя его в таком состоянии, я не смогла остаться равнодушной. Я привыкла к маске высокомерия и холодного безразличия. Но в этот момент передо мной предстал ранимый молодой человек, жертва напора куда более старшего и грубого мужчины, который орал так, что слюна разлеталась вокруг.

Я колебалась, стоит ли вмешиваться. Долгое время пыталась сдержаться, отложить разговор до дома, но напряжение нарастало. После пары бокалов шардоне я была на грани эмоционального взрыва. Поэтому, несмотря на внутренние сомнения, решила действовать, с каждым шагом все яснее слыша его слова.

— Слушай меня внимательно. То, что мир преклоняется перед тобой, будто осыпаешь его золотом, не значит, что я буду делать то же самое. Ты сделаешь все, как нужно, чтобы этот проект состоялся. Приведешь все в порядок. И сделаешь это с улыбкой на лице. А иначе я сделаю все, чтобы ресторан обанкротился, а ты не продержишься здесь и трех месяцев после того.

В этот момент я сорвалась.

Шесть месяцев изнурительной работы, вложенной в каждый штрих, в каждую деталь. Я разбирала завалы, уклонялась от ядовитых взглядов Тео Джордана. И все это лишь для того, чтобы краснолицый грубиян угрожал все разрушить?

Тео заметил меня первым. Не знаю, как выглядела, но его реакция — приподнятые брови, словно в вопросе: «Что ты здесь делаешь?» — заставила замереть.

Ответ был прост: я своими же руками рушила шансы на продвижение.

Мир поплыл, словно в тумане. Я едва слышала собственный голос на фоне громкой музыки, и, оглядываясь назад, спустя годы, не помню точно, как угрожала этому бизнес-партнеру, и почему его лицо стало такого насыщенного пурпурного цвета.

Конечно, это была пустая угроза. У меня не было такой власти. Но, видимо, я была достаточно убедительна, потому что этот человек бросил на нас взгляд, полный жгучей ненависти, резко развернулся и ушел, оставив после себя лишь гнетущую тишину.

Что я запомнила с кристальной ясностью — это лицо Тео, прежде чем скрылась в уборной. Он не выглядел злым. Реакция не говорила ни о раздражении, ни об оскорблении моим вмешательством.

Брови слегка приподнялись над ослепительно-зелеными глазами. Угол губ едва заметно приподнялся, и взгляд, задержавшийся на мне, словно остановил время, заставил сердце биться с такой силой, что колени подкашивались. В тот миг мне показалось, что между нами возникло некое понимание. Я была уверена, что он понял мое смущение, потерю самообладания перед клиентом, и простил.

Я была уверена, что все в порядке.

Разумеется, это было не так. Разумеется, не так все было и на следующий день у Дианы, как и с шансами на повышение.

Я часто вспоминаю ту ночь. Теперь, когда карьера вновь висит на волоске, и все зависит от человека, который чуть не разрушил все, что я создавала.

Глава 1

Джуди

В создании идеального ресторана заключена непостижимая психология. Задумайтесь на мгновение о том чувстве, которое охватывает вас, когда входите в такое заведение, предвкушая вечер. Когда освещение идеально сбалансировано, и ощущаете себя на миллион долларов, окутанные невидимым коконом мягкости и тепла. Когда музыка наполняет зал, и в груди разливается волшебное тепло, растекаясь по всему телу, расслабляя и погружая в уют кресла, словно мир вокруг исчезает. Когда дизайн настолько совершенен, что каждая деталь переносит вас в другое время и пространство, предлагая переживание, сравнимое с настоящим волшебством.

Я вспоминаю один ресторан, ставший для меня настоящим оазисом. Мы с братом и родителями часто бывали там, пока жизнь безвозвратно не изменилась. Мое детство прошло в маленьком городке, где интернет был роскошью, а местная закусочная — единственным местом, где можно было поесть вне дома. Режущие глаза флуоресцентные лампы, раздражающе-красные стены, навязчивый запах жареной курицы и вафель — все это атаковало чувства. Но по особым случаям — на мой день рождения, на день рождения Дейва или годовщину родителей, когда они позволяли прикоснуться к миру взрослых, — мы отправлялись в город. Часовая поездка к сияющему стеклянному небоскребу, напротив отцовского офиса, казалась путешествием в другую реальность.

Впервые переступив порог того ресторана, я была поражена. Заведение занимало целый этаж, а столы располагались вдоль огромных панорамных окон, от пола до потолка. Не существовало места, из которого не открывался бы захватывающий вид на реку Хаббарт или городской горизонт. Там, наверху, я чувствовала себя в совершенно другом измерении, ослепительном и возвышенном, оставляющем позади все подростковые тревоги улиц внизу. Создание подобной атмосферы — это поистине завораживающее искусство.

В этом было что-то магическое.

Выныривая из лифта на пятнадцатом этаже «Дайм», я надеялась, что инерция поможет преодолеть путь по коридору с дьявольски тяжелым, весящим тонну, чемоданом. Но инерция подвела, и я споткнулась, потеряв равновесие под непосильным грузом, упав на колени с ощутимым ударом.

Смягчив падение, выставив вперед предплечье, я предотвратила столкновение лица с перламутровым мрамором пола.

— Джуди, что, черт возьми, ты делаешь? — раздался знакомый голос.

Я подняла взгляд и увидела Диану, излучающую безупречную уверенность. Как всегда, она была в строгом твидовом пиджаке и с безупречно уложенным темным бобом^4, который напоминал шлем. Ее взгляд из-за очков в черепаховой оправе словно проникал в самую суть, исследуя, как рентгеновский аппарат. Но вместо внутреннего мира, она фиксировала мельчайшие детали вашей жизни — самочувствие, способность все контролировать, и что грозит, если разочаруете ее.

В ее голове, несомненно, уже сложился образ:

Имя: Джуди Холланд, 27 лет.

Должность: Ассистент дизайнера.

Текущий проект: «Васкез», коктейльный лаунж на западе города.

Текущее состояние: В поту, воплощение «помощницы проектов».

Рейтинг: На грани разочарования.

Осторожно поднимаясь с пола, я пытаюсь привести в порядок растрепанные волосы, стремясь выглядеть как можно более собранно. Но острая боль в коленях и осознание того, что блузка распахнулась, обнажив заношенное белье, несколько подрывает усилия. Диана, несомненно, в этот момент мысленно оценивает свои безупречные наряды. И вот я смотрю ей в глаза, и в голове вдруг мелькает образ нижнего белья. Прекрасно.

Следующий вопрос пронзает меня, словно молния:

— Что это, черт возьми?

— Это для проекта «Васкез», — вылавливаю я сквозь зубы, наклоняясь, чтобы обхватить массивный рулон обоев. — Мы используем этот узор в основном зале.

— Но что он здесь делает? — спрашивает она, резко разворачиваясь и направляясь к стеклянным дверям офиса.

Шпильки отчетливо стучат по полу, подчеркивая мою неловкость.

— Это тот рисунок, который выбрал Джерри, — отвечаю я, тяжело дыша. Я сдаюсь, поднимать рулон нереально, и просто начинаю тащить его за собой. — Найти его было неимоверно трудно. Я объездила полгорода, и это единственный рулон, который удалось достать. Я не могла оставить его там. Думаю, мы можем попросить кого-нибудь сделать копию.

Джерри Биккет, дизайнер, работающий над проектом «Васкез», получил среди сотрудников «Дайм» прозвище Джерри-на-что-придется-полагаться-Биккет, иронично отражающее стиль жизни, пропитанный спонтанностью и импровизацией. Он воспринимает это как шарм, как нестандартный подход к работе. Однажды, накануне собственной свадьбы, он с улыбкой объявил всему офису, что ему срочно нужен выходной, чтобы найти священника для завтрашней церемонии, прежде чем невеста обнаружит промах. На работе это означает, что незадачливый ассистент, работающий над проектами, оказывается в водовороте хаоса, собирая все воедино в последнюю минуту перед презентацией клиенту, только для того, чтобы все это рухнуло в тот момент, когда проект, наконец, начинает сдвигаться с места.

В тот момент Джерри представил узор обоев, случайно наткнувшись на него в интернете накануне долгожданной презентации. В своем обычном стиле, он, не задумываясь о последствиях, предложил вариант клиенту, даже не поинтересовавшись, возможно ли его достать. И вот, мне, как незадачливой помощнице на этом проекте, оставалось лишь осознать всю глубину проблемы.

Внезапно в офис врывается Диана.

— Дженна! — пронзительно кричит она, обращаясь к рецепционистке, которая, моментально отложив телефон, стремительно огибает огромный мраморный стол. — Быстро убери это чудовище в кладовку. Собрание через пять минут!

Дженна приближается ко мне. Она берет другой край рулона, и мы направляемся к открытой части офиса «Дайм», идеально отражающего сложный характер Дианы — безупречно белые стены, сверкающие стеклянные столы и прозрачные перегородки конференц-залов, не оставляющие ни единого укромного уголка.

— Дай угадаю, — шепчет Дженна. — Биккет снова отличился?

Я отвечаю многозначительным взглядом, и она опускает край рулона, чтобы открыть дверь кладовки.

— Как ты еще работаешь с ним, постоянно вытаскивая из передряг? — продолжает она, когда дверь за нами закрывается, отгораживая от шумного офиса.

Дженна Карлинг присоединилась к «Дайм» около четырех лет назад, когда компания переживала бурный рост, превращаясь из скромного стартапа в одну из самых быстроразвивающихся дизайн-студий города. Мы нанимали новых сотрудников с такой скоростью, что я едва успела рассмотреть новую рецепционистку с розовыми волосами, похожую на сказочную фею. И лишь однажды, случайно услышав ее фразу на-что-придется-полагаться-Биккет в обеденном зале, я поняла, что меня ждет на этом необычном рабочем месте.

Мы заносим рулон обоев в кладовку, аккуратно поставив среди старых, пыльных коробок, которые, кажется, никто не трогал с тех пор, как они здесь появились.

— Говоришь так, будто у меня есть выбор, — отвечаю я, вытирая пот со лба тыльной стороной рукава. — Я просто делаю свою работу.

Она останавливается у двери, крутя прядь розовых волос, внимательно изучая меня, прежде чем заговорить.

— Слушай, я могу попасть в серьезные неприятности, если скажу тебе это раньше Дианы, но один из дизайнеров уволился прошлой ночью, — ее голос становится тише.

— Джерри уходит? — с надеждой спрашиваю я.

Она просто стонет.

— Речь не о Джерри, — говорит она. — Речь о тебе. Ты должна подать заявку на его место. Этот офис развалится без тебя.

Я прохожу мимо нее, пересекая офис, и Дженна следует за мной, перешагивая через ряды столов, пока не останавливается рядом с моим.

— Дженна, нет, — шепчу я, опуская взгляд. — Это было достаточно катастрофично в первый раз. Если бы она считала меня готовой, давно предложила бы эту должность.

— Но это было несколько лет назад, — удивляется она, заметив, как Карли, другая ассистентка, оборачивается, с любопытством глядя на нас. — Неужели ты думаешь, что Диана все это помнит? Посмотри на себя — ты просто сияешь на работе! Ты слишком хороша для должности ассистента.

Карли, безусловно, слышит это и бросает на Дженну такой взгляд, что тот пронзает воздух, словно стрелы. Она встает и направляется в сторону переговорной.

— Я люблю свою работу, — произношу я, возможно, несколько высокомерно, рыская в ящике в поисках ручки.

В глубине души я знаю, что Дженна разоблачит мою ложь. Конечно, она права. После пяти лет на должности, очарование работы почти испарилось. Я планирую проекты, без устали разбираюсь с бюджетами, собираю образцы и вырезки. Тихо сидя в тени переговорных комнат, незаметно предлагаю идеи, будучи самой востребованной помощницей для проектных команд.

И все же, события той ужасной ночи все еще незримо преследуют меня, напоминая о ошибке. С тех пор я работала не покладая рук, надеясь, что когда-нибудь эта новая жизнь затмит воспоминания о Той Ночи, освободив от ее бремени и сделав снова подходящей кандидатурой.

Я накидываю пиджак, висевший на спинке вращающегося стула. На рукаве застрял пушистый комок кошачьей шерсти, и Дженна осторожно протягивает руку, чтобы его убрать.

— Чепуха! Ты выглядишь как ходячий зомби. И это правда! — настаивает она. Мы направляется к переговорной, став последними опоздавшими в уже опустевшем офисе. — И, честно говоря, это начинает надоедать! Наблюдать, как ты собираешь очередной мудборд или снова воюешь с принтером, пытаясь распечатать проект. Кстати, я бы не удивилась, если бы Карли подала заявку. Тогда тебе придется работать на нее.

Я бросаю на нее встревоженный взгляд. Карли начала работать в «Дайм» примерно в то же время, что и Дженна. И хотя мы были формально равны, от нее всегда исходило странное ощущение — словно имеет некий козырь против меня.

Сомнения уходят корнями в прошлый год, когда мы обе ассистировали Валерии в проекте по созданию ночного клуба. Владелец настаивал на создании центрального элемента для танцпола, чего-то, что выделило бы его среди других клубов на той же улице. Валерия поручила нам представить идеи. Я была уверена, что предложение Карли включало в себя висячую танцевальную клетку — самый странный выбор из всех, что когда-либо видела.

В тот день, когда я, наконец, решилась представить Валерии свою идею — стеклянный фонтан огня, падающий с потолка до самого пола, — Карли блестяще вмешалась в разговор, будто мы были соавторами проекта. Она добавила, что пламя будет переливаться фиолетовым и синим цветами, идеально дополняя цветовую палитру клуба. Честно говоря, это было действительно неплохо, но видя, как Валерия смотрит на Карли, как на воплощение божественной мудрости, я не сомневалась ни секунды — Карли готовилась к этому заранее. И вот я, словно преданный друг, наблюдала за ее выступлением, ловя самодовольные взгляды, которые она бросала через плечо.

Я пытаюсь отогнать тревожные мысли.

— Как думаешь, ей дадут эту работу? — шепчет крошечная, полная надежды искорка.

Мы входим в переговорную и занимаем места в задних рядах. Дженна толкает меня локтем и кивает в сторону главного стола, где Карли удобно устроилась рядом с Дианой, широко, неестественно улыбаясь и болтая так, словно от этого зависит благосостояние.

Меня охватывает ледяное спокойствие. Я не могу, просто не могу смириться с мыслью о том, что начну работать под началом Карли. Она будет втягивать меня во все проекты лишь для того, чтобы поручать унизительные задания, например, дизайн туалетных кабин.

Начинается встреча. Мы по очереди слушаем отчеты двенадцати дизайнеров. Вот Валерия, работающая над новым проектом для Тео Джордана, который открывает второй ресторан после ошеломительного успеха «Ниволи». Затем — расширение террасы для «Озы», старинного ресторана, отчаянно пытающегося вернуть былую славу. Джерри проводит опрос по выбору тканей для перегородок в проекте «Васкез» — шикарном лаунже на крыше с видом на реку Хаббарт. Я с тревогой думаю, из какого темного подвала за городом придется выкапывать тонны выбранной ткани, если бюджет не позволит заказать доставку.

Я делаю быстрые заметки, пока все взгляды не оказываются обращены к Диане, сидящей во главе большого стеклянного стола. В отличие от меня, она не делает никаких записей, хотя через несколько месяцев вспомнит каждую деталь.

— Спасибо всем, — начинает она, окидывая присутствующих взглядом. — Замечательная работа, как и всегда. Начну с немного грустной новости: Валерия покидает нас через две недели, чтобы осуществить давнюю мечту — переехать за границу с семьей.

Диана делает паузу, и в комнате раздается одобрительное гудение. Валерия смущенно улыбается.

— Замечательно, — подхватываю я, хотя внутри горькое разочарование — уходит именно Валерия.

Я-то надеялась, что это будет Джерри.

— Однако, — продолжает Диана, — она оставляет вакансию дизайнера. Мы начнем поиск замены немедленно.

Дженна незаметно прижимает ногу к моей, делясь теплом в этом холодном, напряженном зале. Я украдкой смотрю на Валерию, чьи брови вопросительно изогнуты. Я замечаю, как некоторые дизайнеры тоже смотрят на меня, перешептываясь.

Джуди Холланд, дизайнер.

Эта мысль не покидала с тех пор, как три года назад я была на волоске от успеха и в последний момент все потеряла. Я оборачиваюсь к Диане. Карли сидит, выпрямившись, излучая уверенность. Я понимаю, что она обязательно подаст заявку, и эта мысль вызывает ужас. Я не могу представить мир, где Карли Карпентер станет моим начальником.

Я оказываюсь в плену тревожных мыслей, не способная сосредоточиться на словах Дианы, которые походят на проповедь.

Вот мой план: загнать Диану в угол. Упасть перед ней на колени. Умолять рассмотреть мою кандидатуру.

Или, возможно, что-то менее драматичное.

— Пойдешь? — спрашивает Дженна, когда встреча подходит к концу.

Я качаю головой, вытираю пот с ладоней и осторожно смотрю на Диану. Дженна, игриво закатив глаза, изображает стоячие овации и, смеясь, покидает кабинет вместе с остальными, оставив меня один на один с Дианой. Она отвлекается от телефона и смотри на меня.

— Все в порядке, Джуди?

Я поправляю волосы, стараясь выпрямиться во весь невысокий рост. Думай масштабно. Думай: Джуди Холланд, дизайнер.

— Диана, — произношу я, надеясь, что уверенность в голосе не покинет меня, — я хочу, чтобы вы рассмотрели мою кандидатуру на повышение. Я знаю, на что способна, — крепко сжимая спинку стула, прижатого к столу, я пытаюсь скрыть дрожь в руках. — Я хочу официально претендовать на место Валерии в команде дизайнеров.

Диана медленно откладывает телефон, подпирает подбородок ладонями и внимательно изучает меня, пытаясь прочитать мысли.

— Это интересная идея.

Мои щеки пытают от волнения — выражение лица говорит о том, что она не смеется надо мной и не собирается выгонять. Похоже, я на верном пути.

Я бросаю все карты на стол.

— Я думаю, что заслужила повышение. И вы это знаете, — ее брови приподнимаются.

Ладно, возможно, я немного перестаралась.

— Что я хочу сказать, — спешу я добавить, — так это то, что знаю эту компанию и наших клиентов как свои пять пальцев. Я работала над одними из самых успешных проектов. И, уверена, все согласятся, что я всегда справляюсь с поставленными задачами.

Теперь у меня выросли крылья. Я выпрямляюсь еще сильнее.

— Я искренне люблю эту работу, компанию и возможность работать на вас. Если мне выпадет этот шанс, я буду ценить его больше всего на свете. Я готова работать без устали, вкладывая всю энергию в то, чтобы «Дайм Дизайн» оставалась лидером в области коммерческого дизайна долгие годы — нет, десятилетия, до скончания времен.

Аминь.

Воздух сгущается, напоминая предгрозовое небо — наэлектризованный, полный незримой напряженности. Я чувствую, как дыхание сбивается, сердце яростно колосится в груди, а Диана, не отрываясь, внимает меня проницательным взглядом. Таинственная улыбка играет на ее губах. Что она означает? Три варианта, три возможных сценария, три судьбы: знак торжества, позора или отчаянной битвы за выживание.

Первый: «Браво! Повышение обеспечено!»; второй: «Бедняжка Джуди, заигралась.»; и третий, самый зловещий: «Улыбайся, дурочка, чтобы эта безумная не заметила, как ты сейчас срываешься под столом.»

Наконец, тишина прерывается ее голосом, наполненным холодной деловитостью.

— Многие ваши доводы действительно убедительны. Я вижу, как вы работаете, насколько эффективны. Но есть одна проблема: я планировала нанять кого-то со стороны. «Дайм» — это не та компания, что была три года назад. Наши дизайнеры — это двигатель прогресса, они должны приносить новые контакты и проекты. А вот в этом я не уверена насчет вас.

— Дайте мне шанс! — вырывается у меня, голос дрожит от нарастающего отчаяния. — Я сделаю все! Я докажу! Я действительно этого хочу!

Диана задумчиво постукивает по столу красными, как драгоценные камни, акриловыми ногтями. В кабинете повисает напряженная тишина, прерываемая только ритмичным цоканьем. Затем — резкая пауза.

— Хорошо. Предлагаю сделку. Вы знаете, что Валерия работала с Джорданом. Но вот чего не знаете: шесть недель назад мы узнали, что Тео Джордан собирается вернуться в город, ближе к семье. После открытия «Ниволи» он уехал на Западное побережье, но теперь планирует расширение бизнеса здесь. По слухам, следующий контракт будет грандиозным. Десять лет, полная эксклюзивность с дизайн-фирмой. Я надеюсь, вы понимаете, какие возможности это открывает для «Дайм». Эта прибыль перекроет все, что мы имеем. Похоже, он уже начал рассылать запросы.

Я хмурюсь, пытаясь уловить логику.

— Зачем тендер, если он уже наш клиент?

Диана пожимает плечами, при этом мягкий пиджак едва шевелится.

— Раньше он брал только разовые проекты. И хотя хотелось бы, чтобы Джордан доверил нам этот контракт, очевидно, что будет искать лучшие предложения. Это крупный, долгосрочный проект, и его партнеры будут настаивать на тщательном выборе фирмы. Но, учитывая, что он уже наш клиент, мы должны увидеть уникальный шанс показать мастерство.

Она снова пристально смотрит на меня.

— Хорошо, Джуди. Вот наша сделка: вы берете проект Джордана от Валерии. Делаете его безупречно. Заключаете новый контракт. И должность ваша. Договорились?

Неужели все так просто? шепчу я про себя, ощущая, как сердце бьется, словно птица, запертая в клетке.

Вслух же отвечаю:

— Договорились.

Глава 2

Джуди

Итак, дело в том, что я уже работала с Тео Джорданом. И этот опыт пытаюсь забыть.

Сейчас я снова за столом, передо мной уже четвертая чашка кофе за день. Я погружена в бесконечный поток интернет-страниц, пытаясь найти ответы на вопросы, которые не имеют смысла.

МОЛОДОЙ КОРОЛЬ ВЕРНУЛСЯ

Динамичный ресторатор Тео Джордан возвращается в родные края после трехлетнего завоевания гастрономической сцены Западного побережья. В свои 32 года он управляет почти четырьмя ресторанами, каждый из которых занимает почетное место в списке лучших заведений страны. Теперь он намерен продолжить строить империю там, где все начиналось. Его путь к успеху был стремительным: начиная в самых известных кухнях города, он быстро завоевал признание. Его флагманский ресторан «Ниволи» уже стал культовым местом, неизменно попадая в список Toп 10 ресторанов Восточного побережья по версии «Время обедать». А новый проект — «Закатная Гавань» — все ожидают с замиранием сердца, как один из самых интригующих ресторанов года.

Я не замечаю, как агрессивно щелкаю ручкой, пока Карли, бросив на меня взгляд, не заставляет остановиться.

Прокручивая статью вниз, я натыкаюсь на недавнее фото Тео со сковородкой в руках. Он выглядит сосредоточенным, а фирменное хмурое выражение лица будто бы говорит о том, что он снова готов покорять мир.

Даже через экран, на этом снимке, сделанном за много километров отсюда несколько месяцев назад, от него трудно отвести взгляд. Темные кудри чуть длиннее, чем в последний раз, когда я его видела: по бокам короче, спадая на лоб над бровями, которые почти всегда находятся в напряжении. Остальное — так же, как я помню: неулыбающийся рот, пухлые и соблазнительные губы, жесткая линия челюсти и мускулы, которые я видела напряженными гораздо чаще, чем расслабленными.

Он стал больше, чем я помню: широкие плечи и крепкие предплечья. Мимолетно приходит в голову вопрос — как ему удается поддерживать форму при таком графике и управлении многочисленными бизнесами? Он затмевает повара, стоящего рядом на фото. Я вспоминаю тот единственный момент, когда была рядом: как пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он не смотрит в камеру на этом снимке, но с неприятным уколом я вспоминаю поразительные зеленые глаза и то, как они в последний раз смотрели на меня.

Он выглядит как тот парень, который может затянуть тебя в темный угол и сделать нечто невообразимое — то, что будет преследовать всю оставшуюся жизнь, терзая мысли. Ты никогда не сможешь выкинуть из головы ту единственную ночь с ним. И это так несправедливо, так горько, что он выглядит именно так, без капли очарования, чтобы хоть как-то компенсировать жестокую привлекательность. Или, по крайней мере, без того очарования, которое я когда-либо встречала.

Три года назад было странно наблюдать, как люди кружили вокруг него, словно загипнотизированные, беспрекословно соглашаясь с каждой идеей — гениальной или абсурдной. Помню, на начальном этапе проекта «Ниволи» он предложил украсить стену обеденного зала чучелами рыб. И комната, словно единый организм, восприняла эту безумную идею с восторгом. Я была в шоке.

Когда началось обсуждение деталей воплощения идеи, его взгляд упал на меня. Я не произнесла ни слова, но, кажется, он читал мысли как открытую книгу. Мышца на челюсти подергивалась, губы сложились в едва заметную, но язвительную гримасу.

Эти идиоты не понимают, что делают, не так ли? спросил он меня взглядом, без единого звука.

Он словно испытывал их на прочность, играя. И они провалили тест с треском.

Я закатила глаза, давая понять, что не являюсь частью этого хора единомышленников. Он лишь покачал головой и отошел. Джерри, руководитель проекта на тот момент, был уволен на следующий день. Хотя до конца проекта мы почти не общались, он неоднократно прерывал собрания, чтобы узнать мое мнение. Между нами, казалось, возникла какая-то странная, невысказанная связь.

Но все изменилось на вечеринке по случаю запуска.

Диана устроила разнос в своем неповторимом стиле — голос, как лезвие, опускался до едва слышного шепота, перечисляя все промахи и разочарования. Я люблю Диану. По-настоящему люблю. Она была прекрасным наставником, рискнула взять меня на работу, когда многие другие отказали. Но тон ее голоса в тот день до сих пор преследует меня в кошмарных снах, звучит как закадровый голос в триллере, когда за тобой гонится маньяк с топором.

Джуди Холланд спотыкается, падает, теряя драгоценные секунды, убегая от преследователя. Да, именно так. Неуклюжая, неповоротливая, глупая. Ей не хватило бы скорости, даже если бы от этого зависела ее жизнь. А это, по сути, и есть ее жизнь. Прощай, Джуди.

Я покинула ту встречу, раздавленная, опустошенная отказом в повышении и униженная до глубины души тем, что Тео Джордан донес на меня.

* * *

К девяти часам вечера, наконец, я переступаю порог дома.

В офисе не было ничего критически важного, что требовало бы немедленного решения, но я все равно задержалась, понимая, что единственное, что ожидает этой ночью — угнетающее молчание, наполненное страхом перед крахом всей карьеры. Квартира окутана темнотой, и поток холодного воздуха от работающего кондиционера пронизывает пространство ледяными струями.

— Петунья! — мой голос растворяется в пустоте.

Включаю свет и поворачиваю ручку термостата, пытаясь хоть немного спастись от пронизывающего холода.

На кухне, хрустнувший корм высыпается в миску, нарушая тягостную тишину. Как по волшебству, появляется Петунья, прокладывая изящный путь вокруг моих ног, оставляя на щиколотках следы белоснежной шерсти. С грацией королевы она взбирается на стол и, не торопясь, начинает трапезу.

— Бууп! — я весело подмигиваю кошке, легко касаясь ее лба.

В ответ — взгляд, полный презрения: «Не смей мешать, простолюдинка». Но это лишь наша игра, начавшаяся с того дня, как она пробралась в мой дом, и объявила территорию своей. Быстро лизнув мою руку, она возвращается к трапезе.

Телефон начинает вибрировать, пока я открываю кухонный шкаф и достаю почти пустую коробку «Хани Нат Чириос^5» — привычный ужин. Сегодня я забыла купить молоко, поэтому сыплю щедрую порцию хрустящих колечек в большую миску, не отрывая взгляда от экрана, направляясь в гостиную.

Дженна: Ну что, как дела?

За весь день мне не удалось связаться с ней на работе — большую часть дня я провела в бесплодных интернет-поисках. Запрос «как заставить человека забыть, что ты его разозлил» натолкнул меня на мысль, что пора домой.

Я: Меня снова выдвинули на повышение. Но догадайся, кого нужно убедить, чтобы его получить?

Устраиваюсь на диване, включаю телевизор. На экране — «Дом с Джонсом», и я погружаюсь в уютное облако цветных подушек, пропитанное запахом старого дома. Джереми Джонс — безупречно одетый молодой человек, с зубами, белее унитаза, и идеально уложенными песочно-русыми волосами. У меня есть теория: он лишь появляется в кадре, щедро посыпает идеальную клетчатую рубашку опилками и прикрепляет одну деталь гипсокартона, пока камера не переключится на настоящую бригаду ремонтников. Но, несмотря на это, Джонс меня очаровывает. Сегодня он превращает старый сарай в арендное жилье.

Телефон снова вибрирует — это Дженна Карлинг.

На другом конце провода раздаются звуки вечеринки, но голос Дженны звучит так же четко, как и всегда.

— Не могу поверить, что твоя карьера зависит от этого ублюдка!

Как же я люблю Дженну. Она — та подруга, которая всегда рядом, готовая броситься в бой, заставляя энергию бурлить. Она смеется с тобой, плачет с тобой, а если понадобится — и колеса проколет. Ну, если дело дойдет до крайности.

Хотя однажды все едва не дошло до этого. Четыре месяца назад, вернувшись в роскошный пентхаус, оплаченный заботливым отцом, Дженна застала своего лентяя-бойфренда спящим в объятиях какой-то девицы с нижних этажей.

Меня там, конечно, не было, но ураган по имени Дженна разбушевался на полную мощность. Вещи девушки полетели через перила балкона. Затем, с той же беспощадностью, она вышвыривала его одежду из шкафа, под испуганные вопли из-за двери. Говорят, когда она, молча запустила его подаренные на день рождения «Ролексы^6» (оплаченные из ее щедрого траста) в ночное небо, он издал вопль, достойный древнегреческой трагедии. Утром Дженна проснулась обновленная, с чувством освобождения, и тут же бросилась в водоворот встреч и мимолетных интрижек.

— Разве она не может тебя перевести на другой проект? — спрашивает Дженна, голос едва пробивается сквозь пульсирующую музыку вечеринки.

Я смотрю на Джереми Джонса на экране, как тот тщательно меряет стену, и качаю головой, хотя она меня не видит.

— Нет ничего, достойного внимания. Десять лет эксклюзивного контракта с Тео Джорданом… Именно я должна это осуществить. Нужно надеяться, что он забыл о произошедшем. Или найти способ произвести впечатление.

— Или ты могла бы отравить его кофе.

Я смеюсь.

— Холодное тело Тео Джордана ради повышения. Не уверена, что Диана одобрила бы такую схему. Не об этом она мечтала.

— Стоит попробовать. У тебя бы образовался длинный список людей, благодарных за это.

— Оставлю на крайний случай, — отвечаю я, услышав вдалеке чей-то призыв к очередной рюмке. — Это кто?

— О, ты должна увидеть этого парня, Джуди. Встретила его вчера на фермерском рынке.

Петунья обходит диван, и я ловлю, прежде чем та убежит.

— Черт возьми, что ты делала на фермерском рынке?

— Рыбачила.

Я смеюсь.

— Какой он «вид»?

— Он — Янис. Почти не говорит по-английски, но у нас, кажется, неплохая связь.

На экране Джереми Джонс в идеальной белой каске начинает снимать мерки со стены.

— Что ты планируешь на вечер? — голос Дженны, прорезая музыкальный фон вечеринки, звучит резко, почти требовательно. — Тебе нужно выйти. У него есть несколько симпатичных друзей.

Я отправляю в рот пару хрустящих «Чириос».

— Не могу. У меня свидание с…

— С Джереми Джонсом и миской «Чириос», — тяжелый вздох Дженны, на фоне веселых мелодий, звучит как приговор. — Пора положить конец этому самоизоляционному марафону.

— Это не самоизоляция.

— О, именно так, — мгновенно парирует она. — Ты почти не смотрела на мужчину с тех пор, как тот, как его там, бросил тебя три года назад.

«Как его там» — ирония Дженны задевает за живое. Мой бывший, с которым мы были вместе почти год. В спокойные времена он был неплохим, но буря отношений оказалась не под силу. Я тогда настолько погрузилась в собственную бездну, что его уход прошел мимо, как легкий ветерок, не оставив и следа.

— Не пойми меня неправильно, — голос Дженны смягчается, в нем появляется сочувствие. — Вы были совершенно неподходящей парой, и он был полным идиотом, бросив тебя в такой момент. Но разве не пора вернуться к жизни? Или хотя бы заглянуть ко мне в «землю случайных встреч». Здесь так здорово!

Я нервно смеюсь, отгоняя навязчивые мысли.

— Могу себе представить. Но это сократит время, которое я могу посвятить размышлениям о скором конце карьеры. Завтра встреча с Тео Джорданом, и сказать, что я в панике — ничего не сказать. Я написала десять вариантов речи «Пожалуйста, не ненавидь меня», каждая — под его предполагаемое настроение.

На другом конце повисает долгая пауза.

— Я уже в пути.

— Нет, не надо, — я спешу остановить ее. — Я же шучу!

— Значит, десяти вариантов речи у тебя нет?

— Честно говоря, я еще работаю над десятой, — отвечаю я, смеясь. — Не смогу закончить, если ты будешь меня отвлекать.

— Слишком поздно. Выезжаю, буду через двадцать минут!

И, как всегда, Дженна появляется точно через двадцать минут: мини-юбка, невероятно высокие каблуки, с сумками, полными пиццей и бутылками вина.

Глава 3

Тео

— Настоятельно советую отказаться от этой затеи, Тео.

Конечно, ты же видишь, как улетают деньги.

Волна раздражения накатывает на меня, вызванная как предостережением, так и циничным тоном. Больше всего меня бесит Херли, названивающий именно в тот момент, когда я собираюсь на утреннюю пробежку. Сама мысль о том, чтобы провести день, выслушивая финансовых консультантов, навязывающих свои планы, кажется кошмаром. И я совершаю еще большую ошибку, позволяя сопровождать меня даже во время пробежки.

Я вставляю наушники и ускоряю шаг, приближаясь к крутому подъему.

— Придется согласиться с Херли, Тео. Расширение на Восточном побережье — бессмысленная трата средств, как бы этого ни хотелось. Поверь, я пыталась найти выход, — вмешивается второй голос — Брэнды, до этого момента вызывавшая у меня уважение, а теперь же предстающая воплощением недалекости.

Хаббарт-Ривер несет меня вперед, стальные опоры моста словно защищают, понимая, что я предпочел бы оказаться на дне реки, чем выслушивать их. Брэнда и Херли, два человека, которым я плачу за поддержку, теперь действуют заодно, загоняя меня в угол. Несмотря на медлительность и притворную осторожность, я не глупец. Я прекрасно понимаю, что Западное побережье переполнено возможностями, о чем свидетельствуют два ресторана, недавно принесшие значительную прибыль. У них, конечно, есть и другие клиенты, но даже они не смогут отрицать, что успех «Коув» и «Энглер» оплатил Херли двухмесячный отдых в Ницце, а Брэнде — раскрученную «МакМансию», в которую она постоянно пытается меня пригласить на ужин.

Поддержка Брэнды придает Херли новую уверенность. Я чувствую, что они готовились к этому разговору, и раздражение с каждым словом нарастает.

— Мы поддерживаем тебя, если хочешь отдохнуть дома…

В голове проносится вопрос: как я вообще смог нанять бизнес-менеджера по имени Херли?

— Мне не нужен отдых, — стараясь поддерживать ровное дыхание, я отталкиваюсь от асфальта. — Нужно, чтобы вы меня услышали. Три года на Западном побережье — хватит. Я хочу вернуться домой навсегда. И вы не можете вдруг заявлять, что нет денег, когда «Ниволи» с момента открытия приносит такую прибыль.

— Хорошо, — наконец произносит Брэнда, прерывая молчание, возникшее после моей реплики. Я ловко обхожу пару с собакой и продолжаю подъем. — Мы имеем в виду, что ты можешь заниматься и тем, и другим. Расширение на Западе не помешает. Более того, я настоятельно рекомендую заключить контракт с какой-нибудь местной дизайн-студией. Я только что отправила список…

Ее слова начинают сливаться в один длинный шум, пока я погружаюсь в физическую нагрузку, ощущая, как жара душит меня. Холм, который я пытаюсь преодолеть, становится настоящим испытанием, и я вынужден сбавить темп до легкого бега, пытаясь отогнать темные края зрения.

— К партнеру по «Коуву» поступают жалобы на твое игнорирование, — внезапно прерывает затянувшуюся паузу Херли.

— Ты забронировал обратный билет? — спрашивает Брэнда, продолжая прежнюю мысль. — Тебе ведь нужно бывать там раз в месяц. Мы понимаем, что у тебя много дел…

Черт возьми, они никогда не упускают случая что-нибудь попросить.

— А где намек на то, что я способен на расширение на Западе? — выдыхаю я, прерываясь от одышки. — Слушайте, мне это больше не нужно. Если не собираетесь меня поддерживать, я найду тех, кто сможет это сделать.

В трубке повисает тягостная тишина, и я представляю, как они обмениваются взволнованными сообщениями.

Он, несомненно, напишет что-то вроде: «Упрямый идиот». Она, вероятно, ответит, недоумевая, зачем они вообще стараются. Типичный финал любого делового разговора, когда я не соглашаюсь сразу. А это происходит всегда — такова моя натура. Если они не могут обосновать свою позицию, я точно не стану этого делать. Я не добился бы всего этого, слепо следуя чьим-то желаниям.

Брэнда оказывается единственной, кто осмеливается прервать молчание.

— Тебе не стоит так говорить, Тео, — ее голос звучит напряженно. — Мы пересчитаем цифры. Посмотрим, можно ли расширить бизнес здесь и получить такую же прибыль, как там.

— Вот это уже похоже на дело!

Я достигаю конца тропинки и останавливаюсь у дерева с увядающими листьями.

Сняв бейсболку и вытирая пот краем футболки, я задумываюсь. Эти двое, возможно, и жадные до денег пиявки, но их слова о партнере вызывают тревогу. Я старался быть в курсе всех событий в «Коуве» и «Энглере» с момента возвращения домой. Но разница между почти круглосуточным контролем и телефонными звонками за тысячи миль ощутима даже для слепого.

Невозможно описать, как часто я мучаюсь вопросом: не ошибся ли я, вернувшись? Когда-то казалось, что я все смогу. Неделя после открытия «Ниволи», и все шло идеально. Но теперь, понимая, что партнер, возможно, собирается продать свою долю, лишь потому что считает меня недостаточно преданным…

Сердце бешено колотится.

Херли пытается что-то сказать, но я прерываю его, осознавая, что исчерпал все силы. Мне нужно срочно домой, нужно что-то предпринимать.

— Отличная встреча, — говорю я, стараясь придать голосу уверенности, которой на самом деле нет. — Продолжайте в том же духе, я все контролирую.

Я сам не понимаю, что имею в виду под «все» и «контролирую», но звучит убедительно. Они оба бормочут «спасибо» и «до свидания», пока я сбрасываю вызов. Включаю на полную громкость «Guns N' Roses^7» и направляюсь вниз по тропинке, погружаясь в раздумья.

* * *

К тому времени, как достигаю строительной площадки «Закатной Гавани», настроение окончательно портится. Проект находится на той стадии, когда до финиша так далеко, что возникают сомнения: что вообще заставило снова в это ввязаться.

На кухне все было проще. Это как откинуться в кресле в конце долгого дня. Кулинарная школа давалась легко: я не оставлял себе права на ошибку. Ошибки — не для тех, кто выкарабкался из бездны. Особенно, когда ты отвечаешь за мать и сестру. Они бы меня не простили, если бы знали, насколько нужды определяли каждый мой выбор.

Если бы у десятилетнего меня, готовившего первый обед и впервые испортившего мясо, доставленное матерью за недели, было хоть немного предвидения, я бы сказал, что это всегда было мечтой. «Ниволи», последующие рестораны на Западе, подготовка к открытию четвертого — все это, несмотря на годы работы в этой сфере, кажется невероятной мечтой.

Проходя через пустой холл ресторана, я попадаю в то пространство, которое должно стать лаунжем. Ремонт закончился несколько дней назад, но сейчас здесь только голый гипсокартон и фанера. Это не просто заброшенное здание, в котором я устроил себе дом.

Вспоминаю, как впервые привел сюда Джона, своего инвестора. Он чуть в обморок не упал. Но, честно говоря, это его проблема, что тот поверил в мою «хорошую репутацию», не удосужившись проверить, не планирую ли я потратить деньги на личную боулинг-площадку.

Вот она, моя надежда среди хаоса и неопределенности — кухня. Первое, что я распорядился установить, понимая, что ее присутствие станет единственным островком спокойствия в предстоящие месяцы, когда все вокруг будет рушиться.

Просторное, залитое светом помещение, почти полностью облаченное в сверкающую нержавеющую сталь. Столы и встроенные полки, рассчитанные на максимальную функциональность, окружают меня, а в центре — две внушительные рабочие станции с мощными плитами и раковинами, готовые к кулинарным подвигам. Ничего лишнего — идеальное место для сосредоточенной работы. Я чувствую, как важно просто быть здесь, в новой реальности, под холодным светом флуоресцентных ламп.

Я жду ребят из «Дайма» — Валерию и еще кого-то, кто, похоже, теперь пристраивается ко мне после ее ухода. И еще ту блондинку, имя которой, признаюсь, забыл, но которая всегда держится на расстоянии, опасаясь моей резкости.

Я опускаюсь на край стола, свесив ноги, которые непроизвольно подрагивают, а шнурки кроссовок барабанят по джинсам.

«Мой мальчик, словно муравьи в штанах», — вспоминаю я мамин голос из детства.

Она говорила это с любовью и нежностью, но она хотела, чтобы я успокоился, сбавил темп, научился терпению.

Опаздывают на семь минут. И на шесть минут больше, чем я мог бы позволить себе даже в самый лучший день. Я отложил важный звонок ради этой встречи.

Наконец-то.

Распахивается входная дверь, и я, соскальзывая со стола, направляюсь к кухонным дверям, прислушиваясь к приближающимся голосам.

— Надеюсь, мы быстро управимся, — произносит блондинка, та самая, имя которой я никак не могу вспомнить. — Джим, мой бойфренд, пригласил меня на ужин на крышу «Кинг Джорджа». Бывала там? Вряд ли. Столики расписаны на месяцы вперед.

Ответ до меня доносится, но настолько тих, что я не могу разобрать ни слова. А блондинка продолжает, голос ее крепчает по мере того, как они приближаются к лаунжу. Я прижимаюсь к кухонным дверям, стараясь остаться незамеченным.

— На днях я разбирала его вещи и нашла в ящике коробочку от «Тиффани^8». Коробочку от «Тиффани»!

— Замечательно, — отвечает кто-то другим, сухим и безразличным тоном.

Я понимаю, что и ему, как и мне, этот банкир с драгоценностями глубоко безразличен.

Но блондинка не унимается.

— Ты все еще одинока, да? Долго будешь искать вторую половинку?

Вопрос звучит как удар хлыстом.

Его резкость заставляет вздрогнуть. И ответ, вырвавшийся из бездны молчания, все меняет:

— Не беспокойся обо мне.

Черт. Черт.

Этот голос я узнаю среди миллионов. Его последние слова звучат в голове три года, всплывая всякий раз, когда нужно развеяться или когда тоска по дому становится невыносимой. Они ударяют в солнечное сплетение с такой силой, что я едва не сгибаюсь, но удерживаюсь, не желая выглядеть жалким.

Потому что это была она.

Их разговор продолжается, не замечая бури, разразившейся внутри меня за тонкой стеной. Последний раз я видел ее в глубоких тенях коридора на открытии «Ниволи». Тогда она стремительно направилась к нам, ко мне и инвестору — тому мерзавцу, о сделке с которым я жалел каждую минуту, — и обрушила град ледяных слов, оставив после себя ощущение абсолютной, сокрушительной силы.

После того, как он ушел, я ощутил дикое желание прикоснуться к ней, почувствовать кожу, прижать к стене и сделать то, что нам никогда не следовало бы делать в зале, полном незнакомцев. Но, разумеется, я ничего не сделал. Она исчезла, словно читая мысли. Как будто боялась, что, задержись еще на мгновение, все эти запретные желания материализуются в реальность.

Образ Джуди Холланд преследует меня уже три года. И вот она здесь. Здесь. Почему, черт возьми?

— Тебе почти тридцать, да? — спрашивает ее блондинка, чье имя вылетело у меня из головы.

Сердце колотится, готовое вырваться из груди.

— Тебе какое дело? — отвечает Джуди с едва заметным раздражением.

Соберись, напоминаю я себе. Черт, соберись.

— Я просто беспокоюсь о тебе. Ты тратишь время, словно его целая вечность, — продолжает блондинка, тон приобретает высокомерные нотки.

Выйди и сделай свою работу. Сейчас же.

Я грубо распахиваю дверь, врываясь в зал.

— Как бы ни была увлекательна эта беседа, — громко говорю я, — разве не пора перейти к чему-то более продуктивному?

Она резко оборачивается, и я оказываюсь лицом к лицу с Джуди.

Вернее, не совсем лицом к лицу — я примерно на тридцать сантиметров выше. Но она выглядит точно так же, как в памяти. Миндалевидные карие глаза, полные выразительности, которые всегда выдавали ее эмоции во время последней совместной работы. Темно-шоколадные волосы до талии, густые и прямые, заправленные за ухо. На ухе — маленькие сережки, которых, кажется, не было три года назад. Выглядит чертовски привлекательно. Я заставляю себя смотреть ей в лицо, подавляя искушение изучить фигуру, не желая знать, сохранился ли тот изгиб талии, что врезался в память.

— Привет, я Джуди, — говорит она с искренней улыбкой, приближаясь ко мне. — Я работала над запуском «Ниволи». Ты, наверное, меня не помнишь.

В этот момент хочется рассмеяться, но я слишком занят, пытаясь понять, что происходит — это сон или кошмар.

Она протягивает руку, а я смотрю на нее, как полный идиот, не делая попытки пожать. Я не уверен, что смогу прикоснуться к ней, не испытав при этом сердечного приступа.

— Где Валерия? — спрашиваю я, звуча глупо.

Я ее обидел. Она прячет руку в карман, и я чувствую, как краска заливает шею. Теперь сомнений нет: все, что обо мне говорят, правда — я просто мудак.

— Я здесь, я здесь! — словно по волшебству появляется Валерия. — Извините за опоздание. Застряла на переезде. Тео, помнишь Джуди? Рада сообщить, что она заменит меня. Проект будет в надежных руках.

И тут я понимаю: я попал в настоящий кошмар.

— С нетерпением жду нашей совместной работы, — говорит Джуди, уверенность возвращается к ней после слов Валерии.

Скажи что-нибудь. Черт, скажи хоть что-то!

Но слова застревают в горле — я словно окаменел. Стою, уставившись на нее, как на призрака. Она снова улыбается, улыбка становится шире, носик слегка приподнимается, и это выглядит так чертовски мило, что сердце сжимается в болезненном комок.

Скажи что-нибудь. Черт. Что угодно.

Наконец, собравшись с силами, я киваю в сторону Валерии.

— Давайте начнем.

Отлично. Замечательный старт.

Следующие двадцать минут я вожу их по залу с голыми гипсокартонными стенами, показываю кухню, провожаю обратно и через широкий арочный проем в обеденный зал, стараясь говорить как можно меньше. Кажется, я вот-вот надену берет и начну все это пантомимировать.

Основную часть разговора ведет Валерия, объясняя Джуди и блондинке (Карли, как я выяснил) задумку индустриального стиля. Они высказывают идеи, обсуждают размеры, выглядывают в окна, любуясь рекой.

Я бы соврал, сказав, что не представлял, как будет выглядеть встреча с Джуди после столь долгого перерыва. Но ни один из безумных сценариев не включал в себя ситуацию, когда ее голос, доносящийся словно из эфира, лишает меня дара речи. Вернувшись, я твердо решил случайно столкнуться с ней, проверить, не создал ли в своем воображении ложного кумира после последней встречи. Я никогда не предполагал, что она найдет меня первой и заставит язык полностью отказаться от службы.

Теперь она стоит посреди обеденного зала, неподвижная. Но голова медленно поворачивается, изучая пространство, замечая невидимое, погрузившись в какое-то полудремотное состояние.

Возможно, она так же безумна, как и я.

Я приближаюсь к ней, напрягая все силы, чтобы произнести хотя бы фразу, прежде чем она уйдет, и я буду вечно себя ненавидеть. Но невидимая преграда останавливает меня, едва я оказываюсь рядом. Черт, как же чудесно она пахнет! Что это? Мандарин и лайм? Шампунь или что-то еще…

Она бросает на меня взгляд, ожидая, что я заговорю. Но я молчу, и ее лицо немного теряет выражение. Она откашливается.

— Слушай, — мягко говорит она, и, собравшись с духом, я заставляю себя встретиться с ней взглядом. Черт, тело меня изводит: во рту пересохло. — Я знаю, что прошло много времени, но хочу извиниться за последнюю встречу. Я просто… не смогла проигнорировать то, что тот человек говорил о «Ниволи» и о тебе. Я хотела что-то сказать, но перегнула палку. Уверяю, такого больше не повторится. Думаю, мы отлично поработаем вместе над этим проектом.

А я уверен, что рассыплюсь в прах, если проведу рядом с тобой еще хоть секунду.

Она умоляюще смотрит на меня. При таком взгляде я бы прыгнул с моста, если бы она попросила.

Поэтому я пытаюсь. Рот открывается, готовый наконец заговорить, но прежде чем успеваю что-то сказать, Валерия зовет ее, указывая на окна.

* * *

Несколько минут я смотрю на электронное письмо, не в силах уловить смысл ни одного слова. Пальцы невольно тянутся к другому сообщению, в надежде на прояснение, но вместо ясных фраз я натыкаюсь на бессвязный поток слов, не складывающихся в осмысленное целое. Мозг застыл в немом хаосе, неспособный переварить даже простую фразу: «Привет, Тео».

Ты смешная, бормочу себе под нос, с глухим щелчком закрывая ноутбук. Что бы мне такого сделать, чтобы отвлечься от нее?

Я нахожусь в огромной квартире, которую, казалось бы, ни один холостяк не заслуживает. Сегодня здесь особенно холодно и сыро, или, может быть, просто холоднее обычного. Я думаю о том, чтобы уменьшить обдув кондиционера, но вместо этого с усилием поднимаюсь с низкого дивана, бросаю полено в камин и разжигаю огонь.

Разводить камин в разгар лета — чистейшее безумие, но я делаю это ради тепла, привычки, уходящей корнями в детство. С тех пор, как мы с мамой и Пенни дополняли работу слабых радиаторов в старом доме холодными зимними вечерами. Запах горящей древесины занимает почетное место среди моих любимых ароматов, после запаха блинчиков с маслом и влажной весенней травы.

Нога снова начинает дрожать. В памяти всплывают сцены тридцатиминутной встречи в «Сансет Лэндинг». Я отгоняю их, прежде чем меня накроет волна унижения.

Я не выдерживаю и полчаса, превращаясь в невнятного идиота. Я не могу позволить себе снова потерять контроль — до завершения проекта осталось всего два месяца. Я должен сдержаться. Сделать все на высшем уровне, ради каждого, кто зависит от этого проекта, ради мамы и Пен.

Я встаю и начинаю ходить вокруг журнального столика, делаю большой круг по гостиной и кухне. Расширяю маршрут, включая обеденный стол. На четвертом круге я отклоняюсь от траектории, прохожу мимо лестницы и спускаюсь в третью спальню, которую превратил в спортзал, думая о том, что неплохо было бы сжечь лишнюю энергию на беговой дорожке. Но тут я вспоминаю, что на мне джинсы, и отказываюсь от этой затеи.

Я достаю телефон и, глубоко вздохнув, набираю номер.

Гудки режут слух, сомнения накатывают волнами. Я прошу себя не колебаться, не тянуть время. Позволяю себе несколько долгих секунд на раздумья. Убедить себя, что ее присутствие не так уж страшно, что я смогу сконцентрироваться, игнорируя желание провести пальцами по волосам или хотя бы попросить о встрече.

На пятом гудке я уже готов сдаться, отказаться от этого импульса. Но вдруг звук прерывается, и в трубке раздается голос Дианы:

— Вы дозвонились в «Дайм Дизайн». Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню Вам как можно скорее.

Я колеблюсь. Действительно ли собираюсь это сделать? Но я обдумываю слова и… все же произношу их.

Глава 4

Джуди

Черт. Просто черт.

Диана снова проигрывает сообщение на автоответчике, и офис заполняется сухим, бесцветным голосом Тео.

«Привет, Диана, это Тео Джордан. Понимаю, что ситуация с уходом Валерии непростая, но думаю, лучше, если вы найдете другого руководителя проекта. Не уверен, что смогу работать с ее заменой. Перезвоните, если хотите обсудить это подробнее».

Щелчок.

Он отвратителен. Он чудовище. Ужасный, ужасный монстр.

Даже переслушав запись, я не понимаю, что происходит. Я мысленно перебираю каждую секунду встречи в «Закатной Гавани», от резкого появления из кухни до момента, когда я исчезла из обеденного зала по приглашению Валерии. В голову не приходит, чем я могла его обидеть. Как? Мы обменялись всего парой ничего не значащих фраз. Нет, я пришла с четкой целью: извиниться за ту роковую ночь и дать понять, как сильно хочу возглавить его новый проект. Ничто из того, что я делала, не противоречило этой цели.

— Ну? — брови Дианы взлетают так высоко, что почти исчезают под челкой. Единственное, что меня немного успокаивает, — это спокойный тон ее голоса. — Объяснишь?

Мои руки дрожат. Какое объяснение я могу придумать?

Простите, Диана, Тео Джордан — это просто самодовольный, отвратительный, несчастный человек, который, вероятно, никогда не испытывал радости в жизни. Его в детстве бросили в лесу, где воспитали дикие волки, вот почему он такой.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Но это не помогает. Внутри бушует шторм страха и ярости. Если меня уволят из-за этого…

Диана снимает очки и прижимает пальцы к переносице.

— Джуди, разве я была недостаточно ясна в тот день? Нужно объяснять, насколько важен этот проект для будущего компании? Насколько серьезно я отношусь к этому контракту?

Я вытираю влажные ладони о брюки.

— Обещаю, я воспринимаю это очень серьезно…

— Мне пятьдесят шесть лет, Джуди. Пятьдесят шесть. Скоро я хочу выйти на пенсию и наконец-то проводить время со своим мужем, прежде чем он сбежит к какой-нибудь юной ослепительной блондинке с силиконовыми сиськами и без карьеры. Новый контракт Тео Джордана — это пенсионный план. Если я проснусь и увижу записку от мужа о том, что он уехал на остров с какой-то охотницей за деньгами, я сделаю тебя лично за это ответственной. Мы поняли друг друга?

Я выдавливаю из себя нервный смешок.

— Что ж, если вас так беспокоит, я сама его приручу.

Ее взгляд прожигает меня насквозь, и смех застревает в горле.

— Простите, Диана. Клянусь, я не знаю, почему он оставил такое сообщение. Наверняка, ошибка. Уверяю, я справлюсь с Тео Джорданом.

— Кажется, вы уже неплохо справляетесь. Поверьте, я знала, что ставлю перед вами непростую задачу. Я не настолько наивна, чтобы считать его легким клиентом. Но предложила эту работу, потому что уверена в ваших силах.

Она сжимает губы, пристально изучая меня через стол. Голова слегка покачивается.

— Джуди…

Сердце колотится, готовое вырваться из груди. Нет. Только не это. Снова.

— Диана, пожалуйста, — быстро говорю я, пряча дрожащие руки под стол и натянув на лицо самую убедительную улыбку. — Доверьтесь мне, я справлюсь. Перезвоните ему и скажите, что никто другой не подойдет. Я смогу с ним работать. Я профессионал.

* * *

Но о каком профессионализме может идти речь, когда я сижу напротив Дженны в кафе напротив офиса? Уютное местечко, которое, к моему облегчению, начинает подавать алкоголь ровно в пять. Словно подзывает нас, уставших работников, готовых утопить горе в рюмке.

Дженна узнала об этом раньше меня, отправив торопливое сообщение о встрече после работы. Лучше избежать встречи в офисе, где Карли могла бы подслушать мои неудачи.

Когда я села за столик, официантка взглянула на меня с легким шоком. Я тут же заказала самую дешевую бутылку белого вина к пяти часам. Сейчас я уже выпила три бокала мерло.

— По крайней мере, Диана дает еще один шанс, — говорит Дженна успокаивающим тоном, поглаживая мою руку.

— Едва ли. Она вышвырнула меня из кабинета, заявив, что я должна предоставлять ежедневные отчеты. Ни один другой дизайнер не отчитывается ежедневно, — бурчу я между глотками. — А как ты узнала? Все в курсе?

Дженна всегда была самой осведомленной в «Дайм». Люди делятся всем с секретарями, как с парикмахерами, как она сказала однажды, когда я с удивлением спрашивала, как она узнала об интрижке, которую кто-то из отдела бизнес-развития затевает каждую среду. Она призналась, что услышала это от кого-то из бухгалтерии, кто, в свою очередь, узнал это от кого-то из IT-отдела, заметившего встречу на парковке напротив.

Дженна сочувственно поджимает губы.

— Карли проходила мимо кабинета Дианы. Ты же знаешь, слухи разносятся мгновенно.

— Очевидно, — говорю я, резко ставя бокал на каменный столик. Вино опасно плещется через край. — Не понимаю, какой толк от этого «еще одного шанса». Он даже не сказал ни слова, когда мы были там. Едва взглянул на меня. Не понимаю, почему.

Дженна проводит пальцем по конденсату на столе, погружаясь в раздумья.

— Может, это просто демонстрация власти? Или… подожди. У меня есть новая теория, — она быстро что-то печатает на телефоне. Внезапно плечи опускаются, а выражение лица меняется. — Неважно.

— Что? — наклоняюсь я, чтобы посмотреть на экран, и она кладет телефон на стол между нами.

Я откидываюсь на спинку стула. На экране — безразличное лицо Тео Джордана, фотография, которую я видела прошлой осенью в статье о новом ресторане. Он наклонился вперед, волосы небрежно падают на лоб, рукава клетчатой рубашки закатаны до локтей.

— Я подумала, что, возможно, он пытается компенсировать что-то, — говорит Дженна, изучая снимок. — Жаль, что Тео такой мерзавец.

Я с трудом проглатываю следующий глоток вина, который застревает в горле. Прижимаю пальцы к губам, будто это поможет. Я понимаю, о чем она думает. То же самое приходило и мне в голову, когда впервые увидела его много лет назад. Ты задаешься вопросом, какие психоделики принимал создатель, когда его рисовал, потому что так выглядеть просто невозможно. Кудри, в которые так и хочется запустить пальцы, идеально очерченная челюсть… я гадала, не хмурится ли он так сильно, потому что осознает, насколько соблазнительно выглядит.

Я немного терялась, когда мы впервые встретились, и проводила больше времени, чем хотелось бы признать, пытаясь не пялиться на него во время работы над проектом «Ниволи». Это оказалось непростым упражнением, которое, как я заметила, давалось нелегко и многим другим. Да, он мог быть сложным начальником. Но, по крайней мере, на него было приятно смотреть.

Теперь, глядя на фотографию, поддавшись ее отравляющему воздействию, я понимаю главное. В Тео Джордане нет ничего искупительного. Ничего, что могло бы оправдать поступки. Ничего, что могло бы смягчить характер человека, который, не задумываясь, играет с чьей-то карьерой без видимой причины.

Я прекрасно справляюсь со своей работой. Это факт. Каждый раз, когда меня привлекали для помощи Джерри, я фактически руководила проектами сама. При нормальных обстоятельствах, работая с адекватным человеком, я бы ни о чем не волновалась. Мои презентации всегда безупречны. Я продумываю каждую деталь, макеты настолько тщательно проработаны, что в них кажется, можно шагнуть и жить. Образцы тканей и красок аккуратно отсортированы, предложенные поставщики выстроены в алфавитном порядке, планы проектов идеально детализированы. Я должна была бы уверенно контролировать ситуацию.

Так где же, черт возьми, я допустила ошибку, еще до начала работы?

— Может быть, я его ненавижу, — произношу я, глядя на бокал вина с недоумением. — По-настоящему, и не знаю, испытывала ли я когда-нибудь ее к кому-либо.

— Милая, у тебя недостаточно злости для настоящей ненависти, — поддразнивает Дженна, заглядывая через край бокала. — Ты позволяла Карли и Джерри задирать тебя годами безо всяких последствий.

— Но теперь все кончено. Он пытался выгнать меня с проекта, Дженна. Безо всякой причины. Кто так поступает? Разве позволено топтаться по людям просто потому, что кто-то наделяет его священным статусом кулинарного гения?

— Ого. Мне нравится эта сторона тебя, — улыбается Дженна. — Правда, еда посредственная?

— Нет, — неохотно отвечаю я, меняя позу. — Она чертовски вкусная. В «Ниволи» есть рыбный бургер… ладно, неважно. Серьезно, я больше не собираюсь быть хорошей девочкой. Я извинилась. Была вежлива, и к чему это привело? Почти безработная и наполовину пьяная в четверг! Он, наверное, ждет, что я буду кланяться.

Дженна открывает рот.

— О, только не говори об этом. Я бы с ним не легла даже под угрозой голодной смерти.

Она смеется, запрокидывая голову, и я чувствую, как смех освобождает от напряжения.

— Боже, я не видела тебя такой разгоряченной целую вечность. Мне это очень нравится.

Я не чувствовала себя так давно.

Не с тех пор, как то случилось с братом… я резко обрываю эту мысль.

После произошедшего я была настолько сосредоточена на выживании, что не оставила места для избытка эмоций. Все сводилось к сохранению себя, к механическим действиям повседневной жизни. Потом родители просто ушли, и это так потрясло мой мир, что я создала защитный кокон. Я не собиралась снова открываться такому горю, и да, признаю, это означало работать так усердно, чтобы меня любили. Держать язык за зубами о Карли и покрывать Джерри ради спокойствия в коллективе.

Человек, которым я была четыре года назад, никогда бы себе этого не позволил. Я чувствую, будто только что проснулась от долгого, сбивающего с толку сна.

— Я слишком много работала, чтобы какой-то бездушный кретин разрушил карьеру, — наконец говорю я, кивая, укрепляя решимость. — Если он хочет, чтобы я ушла с проекта, придется постараться еще больше.

В этот момент официант появляется за нашим столом и доливает последние капли вина в бокал. Дженна почти не пила, но делает глоток вместе со мной.

— Давай, накажи его, святая Джуди.

Глава 5

Тео

Я увеличиваю громкость на телефоне, позволяя голосу в сообщении проникнуть в уши.

«Привет, Тео, это Диана из «Дайм Дизайн». Я перезваниваю. Не уверена, есть ли вопросы, но хочу заверить, что я сама выбрала Джуди Холланд для этого проекта. Я полностью уверена в ее компетентности. Это важный проект для «Дайма», и я привлекла к нему лучших специалистов. Пожалуйста, перезвоните, если возникнут вопросы».

Что же я такого натворил, чтобы заслужить эти мучения?

Телефон с грохотом падает на кухонный островок, заставляя меня проверить экран на наличие трещин. Я достаю щипцы из ящика и бросаю куриные крылышки в миску с соусом. Среда — вечер семейного ужина, традиция, идущая с детства, когда у мамы был единственный выходной между двумя работами. Когда-то я готовил для мамы и Пен, и, несмотря на их попытки отплатить мне тем же, сумел сохранить эту традицию.

Пальцы чешутся схватить телефон и набраться смелости сказать Диане, чтобы она нашла другого дизайнера. Но лицо Джуди, назойливое напоминание, всплывает в памяти, как это уже случалось много раз после столкновения в коридоре «Ниволи». И вся смелость исчезает. Что же в этой девушке так меня выбивает из колеи?

Ладно, может, она действительно невероятно привлекательна. Округлое лицо создает впечатление наивной невинности, если бы я не видел ее целеустремленности. А забавное подкрашивание кончика носа, когда она улыбается, заставляет мое сердце таять. Но ведь множество красивых девушек не вызывают во меня таких чувств. В чем же дело? И как я собираюсь открывать ресторан, если такая отвлекающая красота тормозит концентрацию?

Я ставлю противень с куриными крылышками в духовку, когда дверь в коридоре резко распахивается. В мгновение ока квартира наполняется звуками шагов и разговоров.

— Мы дома! — радостный голос Пен раздается эхом в коридоре.

Слышен металлический лязг — запасные ключи от квартиры с грохотом падают на стол. Я включаю кран и тщательно мою руки, смывая соус перед неизбежным нашествием.

Часы будто бы тикают в унисон с моими нервами. Вдруг в квартире раздается шквал — буря детских шагов и визгливых криков. Вихрь из двух племянников-двойняшек, Гэбби и Эвана, вырывается из коридора.

— Теооо! — пронзительный крик звучит в воздухе, и в этот миг, когда ноги оказываются зажаты в их неистовых объятиях, вся тоска, вся чертовски испорченная атмосфера мгновенно улетучиваются, растворяясь в вихре детской энергии.

Невероятное ощущение — словно три маленьких человечка объединяются, чтобы выжать из меня последнюю негативную толику.

— Привет, Тедди, — спокойно и ровно произносит мама.

За ней входят Пен и Маркус. Пен по привычке плюхается на один из высоких стульев у барной стойки, а мама оставляет на столе элегантную белую коробку.

Я бросаю кухонное полотенце.

— Так, кто же у нас полакомился пончиками?

Присев на корточки, я подхватываю Гэбби и усаживаю себе на плечо.

— Мы не ели пончики, — уверяет Эван, хотя ярко-синее пятно на его подбородке говорит об обратном.

— Ах, правда? — я наклоняюсь, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, наблюдая, как Гэбби неистово болтает ногами и чуть не сбивает Эвана с ног. — Тогда я угощу вас одним.

— Пончики! Пончики! — хором восклицают они.

Я обхожу стойку и вижу, как Гэбби раскидывает руки.

— Нет. Хватит пончиков, — решительно заявляет Пен, выглядя как полицейский, охраняющий порядок в нашем маленьком королевстве. — Клянусь, ты их совершенно испортил. Придется ввести строгий контроль за вашими посещениями.

— Не выдумывай, Пенни, — добродушно провозглашает Маркус, уже устроившись на диване перед телевизором, с бокалом в руке. — Мы ни за что не откажемся от бесплатной помощи с детьми.

Я усмехаюсь и поднимаю Гэбби повыше, ее вопль радует уши. Подходя к маме, я обнимаю ее за плечи.

— Привет, мам. Ужин почти готов.

Она смотрит на кухню, нервно сжимая руки.

— Чем я могу помочь?

— Ничем, — произношу я, доставая коробку с пончиками.

Две пустоты в рядах сладкой пышности говорят сами за себя.

— Вино в холодильнике. Принести?

Но мама, не дожидаясь моего приглашения, уже направляется к холодильнику, предчувствуя, что я не попрошу ее даже поднять палец. Я могу уговаривать ее до бесконечности, но мама так и не смогла забыть те времена, когда мне приходилось брать на себя все заботы, чтобы помочь.

Она устраивается рядом с Пен, и между ними тут же разгорается оживленная перепалка, смысл которой ускользает от меня. С дивана раздается недовольное ворчание Маркуса — он пытается высвободить Эвана из своих объятий и вернуть в зону действия телевизора. Гэбби, расположившись у меня на плече, начинает распевать какую-то мелодию, пронзительный голосок пронизывает все пространство.

Внезапно я ощущаю, как напряжение, до этого незаметно давившее на меня, исчезает, оставляя плечи удивительно легкими. Черт возьми, среды — это настоящая отдушина, островок смысла в водовороте повседневности.

Звук таймера духовки возвращает меня к кухонному острову. Аккуратно спуская Гэбби на пол, я смахиваю с ее губ непослушный темный локон и, приложив палец к губам в знак тишины, угощаю половиной своего пончика. Она тихо хихикает и, усевшись на полу, жадно отправляет сладкое угощение в рот.

Переворачивая куриные крылышки на сковороде, я слышу за спиной знакомый кашель Пен. В душе сразу же возникает недоброе предчувствие; этот звук всегда предвещал нечто неприятное.

— Тео?

— Пен?

Мама хранит настороженное молчание, и я понимаю — они тщательно подготовились к этому номеру. Я стараюсь не отрывать взгляд от сковороды, как от спасательного круга.

— Итак, есть знакомая одной знакомой…

— О, пожалуйста, — вырывается у меня, и щипцы выпадают из рук, отправляя одно из крылышек в шумное падение на пол.

— Замолчи, — резко прерывает Пен, пока я спешно убираю беспорядок. — Есть знакомая одной знакомой, с которой тебе, я думаю, стоит познакомиться. Ее зовут Кристина, работает в недвижимости, очень привлекательная и одинока. С парнем рассталась три месяца назад.

Она выпаливает все это на одном дыхании.

— Пен, прекрати…

— О, замолчи ты! Я уже рассказала о тебе, и она ждет звонка. Свободна в следующую пятницу.

Я бросаю в мусорное ведро скомканные бумажные полотенца. Нужно срочно придумать, чем заняться в следующую пятницу.

Это уже шестая попытка Пен устроить свидание, и, похоже, она перешла все границы. Не может быть, чтобы эта девушка была «знакомой знакомой». Это напоминает историю с бариста из соседнего кафе — милая, но ужасно скучный человек, самое унылое свидание в жизни. У Пен свой тип, и он определенно не мой. Ее кандидатуры всегда слишком тихие, слишком уютные, слишком… пушистые.

Я оборачиваюсь к маме.

— Ты в этом замешана?

Мама смотрит на меня с виноватым, почти раскаянным выражением.

— Мы все хотим видеть тебя счастливым, Тедди…

— Я счастлив, — твердо заявляю я, ставя противень с крылышками обратно в духовку и решительно нажимая на таймер. — Кто сказал, что я несчастлив? У меня куча дел, работа…

— Работа — это не все, — мягко, но с упреком говорит мама. — К тому же, дорогой, зачем тебе все эти рестораны? Ты и так перерабатываешь.

— Хотя бы познакомься с ней, — настаивает Пен. — Я не прошу тебя жениться. Она хорошая девушка.

Хорошая девушка? Прекрасно.

Прислонившись бедром к кухонному острову, я встречаю ее взгляд с нескрываемым упрямством.

— Я занят. Не могу отвлекаться, пока проект не закончен.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я ее перебиваю, поднимая руки в жесте мнимой капитуляции.

— Я не вру, Пен. Могу даже показать свой календарь. Завтра первый раунд дизайнерских предложений, потом сплошные встречи до конца августа. Я уже говорил, что это последний ужин, который я могу себе позволить до сентября.

Пен прищуривается, а я лишь пожимаю плечами.

Мама пристально наблюдает за мной.

— Это та девушка из «Ниволи», Тедди? Декоратор?

— Дизайнер, — мгновенно поправляю я, не задумываясь.

Черт. Классическая ошибка новичка. Мама одаривает меня восхищенным взглядом, а я, пользуясь моментом, направляюсь к холодильнику за пивом, попутно наливая маме еще «Пино Гриджио^9».

Последнее, что мне сейчас нужно, — это лишние мысли о Джуди Холланд. И так достаточно тревог, связанных с ее неизбежным присутствием в моей жизни ближайшие два месяца.

Но, похоже, у Пен сработали внутренние радары, и она смотрит на меня с явным интересом.

— Кто она такая?

— Никто, — холодно отвечаю я. — Она имеет в виду человека, который проектирует ресторан.

— Та, что оформляла «Ниволи», — шепчет мама, и на лице Пен отражается понимание.

Как это вообще возможно? Я упоминал ее разве что пару раз, и только когда мама интересовалась успехами «Ниволи» три года назад.

Впрочем, называть ее работу просто «оформлением» — это крайне слабо сказано. Джуди оказалась единственной, кто проявил хоть каплю здравого смысла, когда мы пытались вывести «Ниволи» за рамки фанеры и каркасных конструкций. Но об этом я умолчу.

Пен открывает рот, собираясь что-то сказать.

— Не надо, — резко перебиваю я. — Просто не стоит.

— Ладно, — соглашается она, но в голосе слышится упрямая нотка. — Хотя, думаю, ты скоро пожалеешь, что не хочешь об этом говорить.

С этими словами Пен начинает нервно перебирать телефон в руках.

— Не хочу делать ситуацию еще более неловкой, но… Тед сегодня написал мне.

Мама стискивает зубы — обычная реакция, когда кто-то упоминает нашего отца. Она делает глубокий глоток вина, стараясь скрыть чувства.

— Что ему нужно? — спрашиваю я, стискивая кулаки.

Пен пожимает плечами.

— Просто поздоровался. Спросил, как ты.

Пен всегда была той, кому доставались случайные сообщения от Теодора Джордана — старшего — когда ветер дул в нужном направлении, и он вспоминал о семье, оставленной ради новой, собранной им за двадцать два года. Она сохранила поразительный уровень доброты, несмотря на все, что он сделал. И когда появился три года назад, и случилось то, что случилось, у меня не хватило смелости рассказать. Я не смог бы рассказать правду и маме, зная, как это ее ранит.

— Понятно, — говорю я, теряя интерес к разговору, и начинаю машинально тыкать в телефон, отмахиваясь от бесконечной лавины писем от Херли.

Эван тянет Пен за рукав, и я пользуюсь моментом, чтобы опуститься на пол рядом с Гэбби, которая сидит у острова и распевает что-то слегка фальшивое.

— Привет, Гэбс, — говорю я, прижимая ее к себе.

Голос становится громче, когда я сильнее обнимаю ее. На экране появляется новое сообщение от инвестора по проекту «Закатная Гавань».

Джон: Завтра в 11 утра в «Дайм», окей?

Холодный страх сковывает меня. Я смотрю на телефон. Если бы настоял на своем, Диана бы что-то предприняла. Она обязана. Неужели я для нее просто пешка? Палец замирает над экраном.

Я не замечаю, когда Гэбби перестает петь, пока она не тычет меня в щеку. Ее глаза широко раскрыты от удивления, и я задумываюсь, как выгляжу.

— Что с тобой, Тео?

Вздыхаю.

— Ничего, Гэбс.

— Ты выглядишь напуганным.

— Да?

— Угу.

Действительно ли я выгляжу напуганным? Я вспоминаю о «Закатной Гавани» и напряженной борьбе последних месяцев. Сколько проектов рухнуло на финишной прямой? Сколько всего зависит от моего умения довести дело до конца? Мысль о возможной неудаче вселяет настоящий страх.

И снова мысли возвращаются к Джуди, к тому, как замирало сердце при встрече ее взгляда в ресторане. Все, что с ней связано, пугает до глубины души.

Я откидываюсь на кухонный остров.

— Кажется, ты права, Гэбс. Похоже, я немного трусишка.

— У мамы есть способ справляться со страхами, — говорит она, поднимаясь на колени.

— Да? И какой?

Гэбби встает, кладет маленькие ручки мне на плечи и приближает лицо совсем близко, окутывая сладким ароматом пончиков.

— Считай до трех и делай то, чего боишься.

Уроки жизни от трехлетнего ребенка. Вот до чего я докатился.

Но в этом и есть суть, не так ли? Единственный выход — взять себя в руки. Найти способ пережить предстоящие месяцы, открытие бизнеса и постоянное присутствие Джуди, сохраняя хладнокровие.

— Ты очень умная, Гэбс, знаешь об этом?

— Знаю! — отвечает она, оттолкнувшись от меня и радостно подпрыгнув.

Звук таймера духовки напоминает о светлой стороне ситуации. Почти все, кто со мной общаются, и, особенно, Джуди Холланд, похоже, полностью погружены в игру «Осторожно, Тео». Правила просты: свести на нет любой намек на интересный или сложный разговор, заменив лестью и излишней услужливостью.

С тех пор, как я стал шеф-поваром в последнем ресторане перед открытием собственного, все именно так и происходит. Люди делят меня на две категории:

1. Я — мудак, с которым опасно спорить.

2. Я — святой, с которым никто и не подумает спорить.

Признаю, я сам этому способствую. После долгих лет, когда мама и Пен указывали на ледяной холод, который я излучаю в присутствии незнакомцев, пора заняться самоанализом.

Я беру щипцы и начинаю выкладывать куриные крылышки на блюдо. Если Джуди играет в игру, я тоже сыграю. Ничто так не раздражает, как люди, которые заискивают передо мной, слишком стараются угодить. Я позволю ей самой спуститься с пьедестала.

Интересно, а знает ли она, что это я сделал тот звонок?

Глава 6

Тео

Джон одаривает меня лучезарной улыбкой на противоположной стороне лифта. Он подпрыгивает на носках, едва сдерживая бурный поток позитивной энергии, пока мы поднимаемся на этаж «Дайма». Возможно, я мог бы многому у него научиться, но вместо этого пялюсь в блестящие стальные двери лифта, стараясь расслабить кулаки, сжатые в карманах джинсов.

Похоже, я никогда не видел, чтобы стойка регистрации была занята. Внезапно передо мной возникает девушка с ярко-розовыми волосами, собранными на макушке. Она оценивающе оглядывает Джона, идущего немного впереди.

— Доброе утро! К кому вы?

Джон снова начинает подпрыгивать.

— Доброе утро! Мы — Джон Харролд и Тео Джордан, к Джуди Холланд.

Администратор наклоняет голову, заглядывая мне за плечо.

— Пройдите прямо по коридору в конференц-зал, — говорит она.

В ее голосе появляется неожиданная ледяная нотка, которой не было секунду назад. Она отворачивается, быстро печатая что-то в телефоне.

Джон выглядит несколько оскорбленным таким холодным приемом, и я едва сдерживаю улыбку.

В офисе царит почти полная тишина, нарушаемая лишь глухим стуком туфель Джона по мраморному полу, когда мы приближаемся к конференц-залу. Мои кроссовки практически бесшумны на его фоне. Мы едва успеваем сесть, как в комнату врывается Карли.

— Доброе утро! — ее голос звучит громко, неестественно и слегка раздражает.

Джон, похоже, не разделяет ее энтузиазма.

— Доброе утро! — отвечает он искренне, явно радуясь, что кто-то из сотрудников находится в хорошем настроении.

Но Карли моментально переключается в режим «угодить любой ценой». Она направляет мне слишком яркую, почти ослепительную улыбку.

— Рада вам снова видеть.

— Да, конечно, — отвечаю я, стараясь сохранять сдержанность.

Я украдкой бросаю взгляд на дверь, одновременно надеясь и опасаясь увидеть Джуди, и тут замечаю, как сильно дрожит нога под столом. Приказываю себе успокоиться.

Карли ловит мой взгляд и наклоняется к столу.

— Хотела поговорить с вами перед приходом Джуди, — в голосе мелькает странная интонация, когда она произносит имя «Джуди», словно это что-то нечистое, вроде жевательной резинки, прилипшей к подошве. — Она новенькая в этом проекте, как вы знаете. И меня беспокоит, что она не справляется. Так что, дайте знать, если понадобится моя помощь.

Ее взгляд вонзается в меня, и приходится приложить все усилия, чтобы скрыть отвращение, поднимающееся к горлу.

Но в голосе я не скрываю чувств.

— Разве она не твой босс? — спрашиваю я, и на лице Карли тут же отражается недовольство, хотя она гордо поднимает подбородок.

— Технически, да. Но я сделаю все, чтобы проект был успешным.

Что угодно, лишь бы подставить коллегу. Ничто так не раздражает, как офисные интриги, особенно когда они творятся за кулисами моих проектов. Еще хуже, когда только один человек в курсе игры. Несмотря на все старания, образ Джуди с подрагивающим носом снова всплывает в памяти.

Я слышу, как скрипят зубы от напряжения.

— Знаешь, что я думаю? — начинаю я, обращаясь к Карли.

Но в эту секунду в помещение входит Джуди.

— Доброе утро, — говорит она, не глядя на меня.

Она просто кладет перед каждым из нас спиральный блокнот. Мой соскальзывает со стола и больно ударяется в живот, прежде чем успеваю среагировать.

Я возвращаю его на место, стараясь избегать слишком пристального контакта с ее взглядом. Сегодня на ней черное платье, облегающее талию и подчеркивающее ноги, которые я бы с удовольствием… ну, ладно. Если бы она знала, что я тот самый тоскующий тип.

Я грубо провожу рукой по лицу, пытаясь сосредоточиться, пока она поворачивается к Джону.

— Мы не знакомы. Я Джуди Холланд, дизайнер этого проекта.

Ее энергия резко отличается от привычной — в голосе слышится что-то неопределимое, и она по-прежнему избегает моего взгляда.

Джон протягивает руку.

— Джон. Приятно познакомиться. Партнер Тео по бизнесу в «Закатной Гавани».

Джуди бросает на него взгляд, глаза округляются, уголки губ чуть опускаются.

Бедняга, кажется, хочет сказать она.

Я хмурюсь, когда Джуди наконец бросает на меня короткий, пустой взгляд.

Можно с уверенностью сказать, что она знает о телефонном звонке.

Это будет первая категория в игре «Осторожно, Тео». Я знаю это чувство, и начинаю расслабляться. Она нацепит фальшивую улыбку, полную натянутой вежливости, и будет обсуждать меня за закрытыми дверями, как и все остальные. Все будет в порядке. Зря я переживал.

Джуди аккуратно расправляет платье и садится напротив меня.

— Итак, «Закатная Гавань», — начинает она, и я невольно опускаю взгляд на блокнот, пытаясь найти чем себя занять. — Прежде чем перейти к деталям, я хотела бы поделиться общими впечатлениями о пространстве. Еще раз спасибо за замечательную экскурсию на прошлой неделе, Теодор.

Моя голова резко поднимается, волосы отлетают ото лба с такой силой, что я удивленно моргаю.

Что за чертовщина?

Она смотрит на меня с невинным, почти беззащитным выражением, которое кажется опасной ловушкой. Меня называли Теодором всего несколько раз в жизни, и уж точно не во взрослом возрасте. Я не понимаю, откуда она это знает.

Она продолжает, словно ничего не произошло.

— Это поистине замечательное место, вдохновляющее архитектурой и использованием пространства с видом на Хаббард^10. Оно органично вписывается в окружающую природную экосистему. Поэтому я предлагаю перенести поток природы внутрь, в сам ресторан. Если откроете третью страницу…

Я отвожу взгляд и открываю блокнот, рассматривая представленные рендеры^11. Заставляю себя сосредоточиться, позволяя ее голосу вести меня сквозь детали.

— Обратите внимание на использование холодных синих тонов, плавно переходящих от больших окон, продолжающих линию реки, и поднимающихся к дальней стене. Вода встречается с землей, когда вы смотрите вверх. Мы создадим живую стену, тянущуюся до темного потолка, имитирующего закатное небо, добавляя уюта.

Она уверенно и непринужденно ведет презентацию, совсем не обращая на меня внимания. Я решаю, что, возможно, просто вообразил скрытый подтекст в ее словах.

— На десятой странице вы увидите то, что я предлагаю в качестве главного акцента лаунж-зоны. Я представляю себе крупную световую инсталляцию, занимающую примерно пятьдесят процентов помещения. Поскольку это первое, что видят гости, я предлагаю вложить большую часть бюджета именно в лаунж. На страницах пятнадцать и шестнадцать вы увидите, что, хотя драматичность лаунжа переносится и в обеденный зал, она там гораздо более сдержанная. Я сделаю здесь паузу, чтобы ответить на вопросы, прежде чем перейти к плану проекта и разбивке бюджета.

Я перелистываю страницы, обдумывая увиденное. Это несколько сыровато, но в этом есть что-то… определенно, это не то, что я бы придумал сам. Но она каким-то образом создала дизайн, который одновременно легкий и интимный. Именно то, к чему мы стремились, хотя это совершенно не похоже на то, что обсуждалось изначально, когда Валерия вела проект.

Глубокая тишина повисает в комнате. Я чувствую на себе взгляды, ощущаю напряжение ожидания — все ждут, когда я наконец возьму слово.

— Это отклонение от предыдущих обсуждений, — наконец произношу я, обращаясь ко всем присутствующим.

Джуди смотрит на меня с такой прямотой, что это задевает. В глазах сегодня есть что-то новое — острый, как лезвие, блеск.

— Да, отклонение, — спокойно соглашается она. — Но я уверена, что вы оцените его достоинства. Это пространство заслуживает столь же уникального интерьера, как и экстерьер^12.

Она едва заметно приподнимает бровь.

Испытай меня, кажется, говорит она взглядом.

Это ставит меня в тупик. Я вспоминаю, как осторожно общался с ней на проекте «Ниволи». Тогда она была тихой, зажатой, скромной — девушкой, которую приходилось подталкивать к тому, чтобы высказывала свое мнение, потому что я чувствовал нечто большее. Я бы был куда более раздражен, если бы не альтернатива — компания из моралистов и брюзжащих недовольцев, от которых не мог избавиться.

Я внимательно рассматриваю ее, обдумывая, стоит ли поддаваться на провокацию.

— Это немного… женственно, не так ли? — спрашиваю я с легкой иронией.

Ее глаза сужаются — она восприняла это как выпад. Но, отвечая, Джуди сохраняет спокойствие и уравновешенность.

— Мать-природу так просто не назовешь. Это придает месту особое тепло. Как уютный кокон.

— Кокон? — переспрашиваю я с легким удивлением.

— Кокон.

Эта аналогия настолько абсурдна, что требуется мгновение, чтобы понять, что она меня дразнит. Джуди наблюдает за моей реакцией.

Джуди не дает мне ответить.

— Для ясности, я вдохновлялась работами Джона Гаррисона. Я знаю, что вы пригласили его в качестве миксолога. Его цветовые палитры, как правило, обладают некой эфемерностью^13.

Она права — тут не поспоришь.

— И, учитывая расположение и общее впечатление от экстерьера ресторана, вы, вероятно, будете работать с клиентами — парами и женщинами в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Что, конечно, уже известно, — добавляет она совершенно ровным тоном.

Неужели… неужели она шутит?

Губы слегка кривятся, когда она понимает, что меня это задело. Джуди действительно дразнит меня, и, черт возьми, это возбуждает.

— Мы обсуждали индустриальный стиль, — настаиваю я, в основном из любопытства.

— Переиграла.

Мои брови взлетают от удивления. Я наклоняюсь ближе, пытаясь понять слова.

— Серьезно?

— Именно так, — отвечает она легко, непринужденно, волосы мягко касаются стола.

Черт, сердце пропускает удар, а рука непроизвольно дергается

— Мне нравится! — внезапно восклицает Том, нарушая хрупкое напряжение между нами.

Я бросаю на него раздраженный взгляд.

— Спасибо, Том, — в голосе Джуди слышится уверенность, привлекательность, заставляющая меня понять: она делает это нарочно, чтобы задеть меня.

Теперь ей не терпится увидеть реакцию.

Она смотрит на меня с ожиданием, и я понятия не имею, откуда взялась эта Джуди и почему решила проявить себя именно сейчас. Но в этом есть что-то, впрыскивающее адреналин в кровь.

— То есть ты отказываешься от идеи индустриального стиля? — спрашиваю я, чтобы прояснить ситуацию.

— Не рекомендую, — твердо заявляет она. — Нет смысла вкладывать средства в такое потрясающее помещение, чтобы сделать его похожим на половину ресторанов в городе. Но я могу добавить металлические акценты в дизайн, если вас это успокоит.

Она совершенно права.

Краем глаза я замечаю, как Джон и Карли переглядываются.

— На самом деле, это меня успокаивает. Я хочу потратить больше на обстановку обеденного зала. Именно там гости проводят больше всего времени. Мы сделаем настенное освещение, подобное тому, что планируется в лаунже.

В этот раз, похоже, я попал в цель. Она сжимает губы, и во взгляде мелькает скрываемый интерес.

— Я придумаю что-то подходящее, — соглашается она.

Мы молчим, глядя друг на друга. В редкие моменты, когда кто-то решается на серьезный разговор со мной, они обычно отводят взгляд. Будто я — Медуза Горгона^14, и риск встретиться взглядом грозит окаменением. Но Джуди не отводит теплых карих глаз, ее челюсть напряжена, а губы плотно сжаты.

Похоже, Диана была права. Ошибкой было бы вычеркнуть ее из проекта.

— Ты уложишься в бюджет? — наконец спрашиваю я.

В глазах вспыхивает радость победы.

— Да, и даже раньше срока.

Она ненавидит меня, как и почти все вокруг, но, похоже, в игре «Осторожно, Тео» есть и третий уровень. Тот, где я провоцирую ее. Тот, где у нее достаточно настойчивости, чтобы ответить тем же.

И теперь ничто не сможет удержать меня.

Глава 7

Джуди

В среду, выйдя из метро, я ощущаю, что мир вокруг словно вспыхнул яркими красками. Босоножки звонко стучат по раскаленному асфальту, поднимая настроение.

Джуди Холланд, дизайнер. На этот раз все получится. Я уже представляю, как иду в офис: волосы развеваются на ветру, как в рекламе шампуня, каблуки уверенно стучат по полу, а окружающие одаривают меня восхищенными взглядами. Я пройду мимо стола Карли, бросив через плечо улыбку, и отправлюсь в сверкающий офис.

Ну, может быть, не в тот, что в углу. Сомневаюсь, что Диана его освободит. Но офис у меня все равно будет.

В прошлую пятницу я засиделась допоздна, дорабатывая макеты и отправляя их Тео Джордану, пока он не передумал и не отозвал одобрение. Ответ пришел быстро: всего лишь «Спасибо. — ТД». Я представляла его, сидящего в огромном доме в кресле с откидной спинкой, в полумраке, освещаемом лишь настольной лампой.

Не раз я задумывалась, как Тео Джордан проводит свободное время. И каждый раз приходила к выводу, что он, вероятно, понятия не имеет, что такое настоящее удовольствие; скорее всего, просто пялится в потолок с холодным, безжизненным взглядом, пока не взойдет солнце и не настанет время снова демонстрировать скучную персону миру.

Подходя к зданию «Дайма», позади я слышу знакомый глухой стук каблуков. Я ускоряю шаг, надеясь избежать встречи с Карли, чьи ноги, к великому сожалению, длиннее, и она догоняет.

— Как дела с проектом? — спрашивает она вместо приветствия. — На прошлой встрече было довольно напряженно. Надеюсь, он тебя не напугал — я знаю, что некоторые его боятся.

Я смахиваю волосы с влажной шеи, где те прилипли от жары, проклиная зной, окутавший город, и понимая, что зимой буду скучать по этому теплу. Все это ерунда. Я видела, как она вздрагивает при его появлении и как усердно старается заслужить одобрение. Бесполезное занятие, учитывая, с кем она имеет дело.

— Он, похоже, не очень-то тобой дорожит, — добавляет она, заполняя паузу. — Я слышала о звонке, который он сделал Диане.

Мы подходим к лифтам, и я нажимаю кнопку, прекрасно понимая, что никакого продуктивного разговора не получится, если Карли начнет изливать мысли. Волчание, кажется, только усиливает ее раздражение.

— Знаешь что? Рули этим проектом, маленькая Джуди. И когда ты, как и ожидалось, провалишься, я буду ждать, чтобы собрать осколки.

Соперничество заставляет меня выпрямиться.

— Осколков не будет, — уверенно отвечаю я.

— О, еще как будут, не сомневайся. А когда я получу эту должность, — улыбка становится острой, — тебе стоит подтянуть навыки проектирования ванных комнат.

Я разворачиваюсь к ней, чувствуя, как внутри вспыхивает протест.

— Ты никогда не получишь эту работу. Запомни мои слова.

— Считай, твои слова уже отмечены и отброшены. Сегодня у меня встреча с Дианой, чтобы представить свои идеи.

Облегчение накрывает меня, и я невольно смеюсь — как же она наивна.

— Удачи.

Двери лифта открываются, и я уверенно вхожу внутрь, несколько раз нажимая кнопку закрытия, надеясь, что она не успеет. Но та просовывает руку в щель, и двери вновь открываются.

Когда двери снова открываются, мы бросаемся к конференц-залу, и хотя та проскальзывает первой, Диана уже сидит во главе стола.

— Доброе утро, — говорит она, поднимая взгляд из-за очков, морщась. — Джуди, почему ты так запыхалась?

Я пытаюсь взять себя в руки, проклиная Карли за длинные ноги, вытирая лоб.

— Здесь немного жарко, не считаете?

Несмотря на тяжелую шерстяную шаль, накинутую на кардиган, Диана изучает меня.

— Знаешь что? Не хочу об этом знать. Давайте перейдем к обновлениям. Расскажите, как дела.

Я открываю ноутбук и с эффектом щелчка открываю документ.

— Итак, генеральный подрядчик подписал соглашение. Мы работаем с Ларри Хьюзом. У него только что сорвался один проект, и он готов начать установку в пятницу.

— Прекрасно.

— Мы все еще работаем в сжатые сроки — клиент планирует открытие в конце августа. Но мы укладываемся в график. Завтра начнем подбор материалов: полы, краска, обивка, столешницы… Учитывая ускоренный темп, будем делать это одновременно.

— И ты берешь его на себя, верно? — спрашивает она, и я мрачно киваю.

— После подбора материалов я займусь живой стеной. Я нашла питомник, который специализируется на этом, но он находится примерно в четырех часах езды от города. Я поеду туда в пятницу, — заявляю я, стараясь скрыть волнение. — Они уже готовят образцы. Я привезу фотографии для вас и клиента.

— Это не сработает, — отвечает Диана, бросая на меня странный взгляд. — Мы имеем дело с Тео Джорданом. Ты знаешь, как он любит быть вовлеченным в процесс. Его не устроят просто картинки.

— Я сниму несколько видео, — предлагаю я, стараясь сохранить уверенность. — Или могу организовать курьерскую доставку образцов. За его счет, разумеется.

Она начинает постукивать ручкой по столу, и я чувствую нарастающую тревогу.

— Разве ты уже не превысила бюджет?

— Я могу попробовать перераспределить средства…

— И это тот разговор, который ты готова вести? О том, как перераспределила бюджет ради курьерской доставки?

Она права, и паника охватывает меня. Я словно стою на краю пропасти, готовая шагнуть в неизвестность.

— Вы поедете вместе, — говорит она, записывая что-то в блокнот.

— Вместе? То есть, с Карли?

— Ты и Тео. Зачем тебе Карли?

Я так потрясена предложением, что даже не успеваю насладиться оскорблением Карли. Передо мной встает перспектива долгой поездки с Тео Джорданом. Ничего на свете я не хочу меньше, чем проводить с ним время. Честно говоря, я бы предпочла перебраться в Антарктиду в одной лишь джинсовой куртке, чем провести хоть секунду рядом с этим человеком.

— Мы действительно считаем это необходимым? Видео сейчас невероятно реалистичны! Или он может поехать сам. Я могу сбросить контакты по почте.

Диана бросает на меня взгляд, от которого внутри все сжимается.

— Карли может поехать с ним. Разве ты не говорила, Карли, что у тебя есть немного свободного времени?

В отчаянии я оборачиваюсь к Карли, надеясь, что она предложит свою помощь. Но, похоже, эта успела оценить оскорбление от Дианы.

Я оглядываюсь в поисках выхода. Должен быть другой вариант. Просто должен.

— Вы поедете вместе, — повторяет Диана.

Тон не допускает возражений. Разговор окончен.

Глава 8

Джуди

Ну да, конечно. Все прекрасно. Просто замечательно.

Как только предстоит сообщить Тео Джордану, что завтра мы проведем целых восемь часов в одной машине, он, несомненно, найдет способ все отменить. Между нами, как говорится, простирается бездна взаимной антипатии.

Его ненависть настолько сильна, что когда-то пытался меня уволить. Я в ответ испытываю такую же ненависть. Все просто. Предельно ясно. Конец истории, гасите свет.

Сегодня я занимаюсь выбором материалов для проекта «Закатная Гавань». Обычно это любимая часть работы — прогулки по шоурумам^15. Я обожаю часами перебирать палитру красок, изучать текстуры тканей и погружаться в мир напольных покрытий. Уже представляю, как запах выдержанного дерева наполняет воздух, а прохлада глазурованной плитки^16 приятно ощущается под пальцами.

Но, к сожалению, клиенты не всегда бывают радужными, они скорее капризны, нетерпеливы, чрезмерно требовательны и откровенно неприятны, что весьма сказывается на удовольствии от процесса.

Выбравшись из метро, я быстро преодолеваю четыре квартала до шоурума, который расположен между аптекой и стоматологическим кабинетом, на окнах которого можно было бы написать: «Приходите сюда, чтобы умереть». Осознав, что я уже на пять минут опоздала, устремляюсь к двери, и в этот момент тротуар сверкает, передо мной останавливается машина — огромный внедорожник с тонированными стеклами такой глубины, что за ними трудно разглядеть хоть что-то.

— Что-то потеряли?

Этот звук — самый ненавистный на свете: сухой, безжизненный голос Тео Джордана.

Мне приходит в голову игнорировать его. Но сумка кажется подозрительно легкой, и я почти уверена, что блокнот остался лежать на тротуаре. Резко останавливаюсь, мысленно проклиная себя. Должно быть, в прошлой жизни я была серийной убийцей. Только так можно объяснить кармическую расплату, которая обрушилась на меня в лице этого невыносимого человека.

Впрочем, если бы я и впрямь была убийцей, может, удалось бы расправиться с ним навсегда и остаться безнаказанной? Эта мысль значительно поднимает настроение.

— Доброе утро, Теодор, — произношу я с ироничной легкостью.

— Знаете, на всем белом свете нет ни одного человека, который бы меня так называл.

Он хлопает дверью абсолютно черного автомобиля, и, надо признать, машина ему в полной мере соответствует. Это словно увеличенная версия катафалка. Именно на таком мне кажется, Мрачный Жнец^17 катается, собирая жатву.

— О, простите, — с наигранной озабоченностью произношу я, прижимая руку к груди. — Вам не нравится?

Тео медленно приближается, убирая ключи в карман потертых черных джинсов. Бейсболка надвинута низко на лоб — небольшое облегчение, можно не встречаться с привычным циничным взглядом, который всегда сверкает в его глазах.

Но ухмылку я различу даже в этом полумраке.

Он чуть наклоняется вперед, нарушая мое старательно охраняемое личное пространство. Не настолько, чтобы заставить отступить, но достаточно, чтобы в животе что-то взорвалось — яркий, острый фейерверк. Боже, какой же он высокий.

— Нет, — шепчет он, голос мягкий, но с неожиданной настойчивостью. — Мне нравится.

Мое лицо искажает гримаса при мысли, что случайно сделала что-то, что ему понравилось. Но в следующее мгновение ухмылка превращается в жесткую линию, и я понимаю — он просто издевается. Я его разозлила, и это приносит какое-то извращенное удовлетворение.

Наклоняюсь за блокнотом, а когда выпрямляюсь, он уже стоит, держа открытой дверь шоурума, и смотрит на несуществующие часы.

— Пожалуйста.

Ненавижу его.

Медленно убираю блокнот в сумку, аккуратно застегивая ее. Разглаживаю складки на юбке, поправляю футболку, и, поднимая взгляд, вылавливаю улыбку, которая говорит: «Надеюсь, ты сегодня вечером утонешь в собственной желчи».

Чувствую, как он закатывает глаза, проходя мимо меня в дверь.

«Крейт энд Ко^18» — моя личная страна чудес. Не сама атмосфера, она здесь довольно строгая и холодная, залитая незаслуженно ярким флуоресцентным светом. Но вещи — оттенки, текстуры — всегда завораживают. Я в этом бизнесе достаточно долго, чтобы запах свежей древесины успокаивал подступающую тревогу.

— Привет, Омар! — восклицаю я, обращаясь к продавцу, стучащему по клавиатуре за стойкой.

— Джуди! Каждый твой визит — как праздник!

Улыбаюсь в ответ.

— Это потому, что я твой самый прибыльный клиент.

Омар работает в «Крейт энд Ко». столько, сколько я сюда хожу, и он — мой любимый продавец. Ему где-то семьдесят пять, и он как-то сказал, что искренне верит: как только перестанет работать, тут же уснет. Навсегда.

— А еще ты очаровательна, — добавляет он с теплотой.

Качаю головой, направляясь вглубь шоурума, явно ощущая присутствие Тео где-то позади. Демона, приставленного ко мне.

— У тебя особенный друг? — спрашивает Омар, подмигивая.

— Он милый, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тебе стоит взять на заметку.

Сначала мы рассматриваем образцы красок, хотя я не собираюсь посвящать его в сегодняшние планы. Вместо этого заставляю следовать за собой, маневрируя между стеллажами, пока наконец не добираюсь до большого, потертого рабочего стола, усыпанного яркими пятнами, словно кто-то неистово размахивал в его окрестностях сверкающей кистью.

Я с усилием вытаскиваю три увесистых каталога с полки и с глухим стуком бросаю на стол.

— Можешь приступать к изучению, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Не будешь ли ты так любезна намекнуть, что именно я ищу? — спрашивает он, и в голосе слышится легкий вызов.

Я поворачиваюсь к стене с образцами и начинаю вытаскивать коробки с красками.

— Начнем с цвета для потолка. Стены можно сделать на пару тонов светлее в той же гамме. Что-то, достаточно темное, чтобы создать ощущение уюта, но при этом мягкое, чтобы не поглощать весь свет.

— Это не так уж и полезно, как тебе кажется, — отвечает он с легкой иронией.

Тео встает со стула, придвигается к столу, опираясь на него ладонью. Перелистывает каталог, и на лице ясно читается скука. Я не злюсь. Редко кто из клиентов приходит с твердым намерением самостоятельно выбирать краску; обычно мы предлагаем несколько вариантов, а клиент делает финальный выбор. Это тонкий танец — баланс между вовлеченностью и пониманием, что именно нужно. Но Тео Джордан — не обычный клиент. Он как назойливый осьминог, сующий тонкие щупальца куда не следует.

Даю ему несколько минут, позволяю перевернуть еще пару страниц, затем, скользнув по столу, выдвигаю два образца. Один — угольно-серый, другой — стальной.

— Мне кажется, один из этих двух, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал достаточно непринужденно, будто он действительно имеет право выбора.

— О, правда? — козырек бейсболки скрывает его лицо, и я не могу прочитать мысли.

— Оба идеально подойдут. Оба холодные, оба естественные. Они будут напоминать вечернее небо.

Он закрывает каталог, который листал, и притягивает к себе два моих образца.

— Ты просто пытаешься меня задобрить этими каталогами, не так ли?

Да.

Он приподнимает подбородок, чтобы посмотреть на меня из-под бейсболки. Если бы я не знала, что внутри Тео пуст и мрачен, то могла бы подумать, что забавляется.

— Ты точно знаешь, какой цвет хочешь, да?

Стальной синий, разумеется.

Я смотрю на него с невинным выражением.

— Это твое решение. Ты — заказчик.

Тео цокает языком.

— В таком случае, — он открывает каталог, — я склоняюсь к этому.

Он тыкает пальцем в цвет внизу страницы, и я наклоняюсь ближе, чтобы получше рассмотреть. Чувствую его взгляд, когда склоняюсь над каталогом, приподнимая страницу, чтобы убрать блики от резкого верхнего света. Какой-то болотно-коричневый.

— Этот? — спрашиваю я с недоверием.

— Именно этот, — резко отвечает он.

Тео приподнимает край бейсболки, и теперь я вижу его глаза, полные какой-то странной загадочности. Неприятное ощущение пробегает по телу, оставляя после себя россыпь мурашек.

Почему он так смотрит? Я осторожно касаюсь подбородка, проверяя, не остались ли там крошки от завтрака. Но хлопья никогда не оставляют крошек, и вот он сжимает челюсти, и я вдруг осознаю, насколько близко мы стоим друг к другу. Каталог с грохотом падает на стол.

— У меня когда-то была собака, — говорю я, возвращаясь на место за столом. — У нее был желудочный вирус, и ее… экскременты были точно такого же цвета.

Он наклоняет голову.

— Видишь? Это естественный цвет.

— Поверь, в этом нет ничего естественного, — резко отвечаю я.

— Это выбор клиента, разве нет?

Я наклоняюсь через стол и с силой захлопываю каталог.

— Извини, но я не могу с чистой совестью позволить унизить себя стенами цвета… ты понял.

Он откидывается на стуле, на губах играет лукавая улыбка.

— О, да? Это часть твоей клятвы дизайнера интерьеров? Никогда не допускать стен цвета…

— На твоем месте я бы прекратила повторять это слово, прежде чем…

Он поднимает палец.

— Осторожно. Ты со всеми своими клиентами так разговариваешь?

— Только с козлами, — выпаливаю я, не успев себя остановить, и вижу, как его челюсть отвисает со слышимым щелчком.

Я быстро прикрываю рот рукой.

Черт.

Я не хотела этого говорить. Критиковать его выбор краски — одно, но обзывать? Это, пожалуй, уже перебор, сколько бы раз он ни пытался меня уволить.

Замираю, затаив дыхание, следя за его выражением лица, пытаясь понять, нужно ли извиняться, и отчаянно не желая этого делать. Но кажется, что я вижу, как его губы едва заметно дрожат, прежде чем он сжимает челюсти и снова принимает привычное бесстрастное выражение.

Я стучу пальцем по образцам краски перед ним, пытаясь заполнить неловкое молчание.

— Выбери один, пожалуйста.

Спустя целую вечность он наконец поднимает образец стального синего.

— Вот. Что дальше?

* * *

Я веду себя как последняя трусиха.

Мы уже несколько часов бродим по шоуруму, а я все никак не решусь заговорить о поездке в питомник. В основном потому, что, несмотря на молчаливое соглашение, в котором мы оба согласны, что предпочли бы броситься в недра действующего вулкана, чем работать вместе, я все еще не могу предсказать его реакцию на эту идею. Он не изменил своим привычкам — спорит ради самого спора, раздражает чрезмерной вовлеченностью, но с последнего совместного проекта, кажется, развил в себе какое-то извращенное, садистское удовольствие мучить людей. В целом, это вполне в его стиле, так что те самодовольные ухмылки, которые он бросает, думая, что я не вижу, не должны удивлять.

На данном этапе я ничуть не удивлюсь, если он согласится на поездку только ради того, чтобы насладиться моими мучениями. А этого допустить нельзя. Я не уверена, что выдержу целую поездку в машине, не закричав в пустоту.

Сейчас мы рассматриваем столешницы — последний этап, прежде чем я наконец смогу освободиться от его общества. Я провожу рукой по шероховатой поверхности бетонного блока, пытаясь выиграть немного времени. Все ясно — придется пойти ва-банк, разозлить его так сильно, чтобы он забыл о любой поездке.

— Этот вариант отлично подойдет для столешниц, — говорю я, указывая на мягкий, сланцево-серый бетон с крошечными вкраплениями. — Он будет красиво отражать свет.

Он садится на образец, как на трон, бицепсы напрягаются под футболкой, и я ненавижу себя за то, что замечаю это.

— Разве мы не планировали деревянные столешницы?

— Ты же хотел индустриальный стиль, помнишь? Мы добавляем бетон. Он будет и на барной стойке.

— Ты сегодня очень требовательная, — замечает он с ухмылкой.

Я тыкаю в него ручкой, словно это может сбить с толку.

— А ты…

— Упрямый? — заканчивает он фразу, точно зная, что я не могу устоять. — Знаешь, ни один дизайнер еще так упорно не спорил со мной по каждому поводу. Не знаю, как к этому относиться.

— Выбор между полиэстером и сатином для обивки стульев — это не мелочь. Твои клиенты будут сидеть на них часами. Если собираешься открыть респектабельный ресторан…

Он протягивает руку и выхватывает у меня ручку, с ухмылкой засовывая ее за ухо.

— Как я уже говорил, замена сатина дорого обойдется, и я думаю, что бархат — разумный компромисс. Наслаждайся победой, Холланд, не нужно снова все это обсуждать. К тому же, я позволил тебе реализовать идеи с полом, не так ли? А вот в сложном рисунке паркета я не вижу смысла…

— Кстати, о повторных обсуждениях, — бормочу я под нос.

— Извини, что?

Я поворачиваюсь к нему.

— Как я и говорила, узор «елочка» придаст объема. К твоему сведению, объем — это концепция, которая обогащает дизайн, создавая визуальное расширение пространства, — начинаю я.

Он кивает, внезапно серьезный, и проводит рукой по почти черным волосам.

— Именно поэтому парикмахер постоянно советует мне мелирование.

— Мелирование, — я замолкаю, закусываю губу, едва сдерживая смех, замечая, как он с любопытством наблюдает за моими попытками собраться с мыслями. — Тебе стоит попробовать. Мелирование освежит, развеет эту ауру мрачности.

Его глаза расширяются с наигранной искренностью.

— Обещаешь, что это сделает меня неотразимым?

Я фыркаю.

— Для этого потребуется кое-что посерьезнее.

— Ты сегодня безжалостна к моему эго, Холланд, — равнодушно говорит он, снова изучая стенд с каменными покрытиями справа от себя.

— Мои соболезнования твоему эго. Но, по правде говоря, я даже не дизайнер. Так что не переживай, привычка изводить дизайнеров останется при тебе.

Он хмурится.

— Что значит — не дизайнер?

Черт. Зачем я дала ему этот козырь?

Я отхожу к стенду с бетоном, избегая пронзительного взгляда.

— Это значит, что я ассистент. И прежде чем начнешь паниковать из-за того, что проект ведет ассистент…

— Паниковать?

— …хочу, чтобы ты знал: до этого я работала над несколькими крупными проектами. У меня есть большой опыт и квалификация, и я уже знакома с твоим… своеобразным стилем работы…

Он недоверчиво поднимает бровь.

— И ты все еще ассистент? Что за бред?

Я запинаюсь, понимая, что это уже удар ниже пояса. Тыкать меня в неразвивающуюся карьеру, будто он не знает, что сам приложил к этому руку.

Это подло, даже для него.

— Издеваешься?

Я стараюсь говорить спокойно, но гнев прорывается в моем взгляде.

— В чем смысл этой игры?

— О чем ты вообще говоришь?

— Об игре, которую ты ведешь, — говорю я, четко артикулируя, чтобы он понял. — Ты всегда любил поспорить, но сейчас это уже нечто другое. Ты просто издеваешься. Это новое хобби, или пытаешься извлечь какую-то выгоду?

— Понятия не имею, о чем ты…

Я ухмыляюсь.

— Слушай, я знаю, как это бывает. Ты получаешь удовольствие, заставляя людей нервничать, любишь ставить их в неловкое положение, и если честно, даже не могу за это осуждать. Ты платишь за то, чтобы я была здесь, ходила по шоуруму и делала все возможное, чтобы ты блистал, когда ресторан откроется. Ты имеешь полное право оспаривать решения и не любить меня…

Тео поднимает брови так высоко, что они почти касаются линии волос.

— Это был серьезный вопрос, Холланд.

Я гордо вскидываю подбородок.

— Тогда вот тебе серьезный ответ: я не намерена обсуждать с тобой вопросы карьеры.

Он приоткрывает рот, но тут же плотно сжимает губы. Его взгляд опускается, он отворачивается.

Трус.

Я занимаюсь выставкой, раскладывая на столе подходящие образцы столешниц: известняк, серый бетон с эффектом патины. Время от времени я бросаю на него быстрый взгляд. Он уткнулся в телефон, листая длинное электронное письмо. Плечи напряжены.

Кажется, сейчас самое подходящее время.

Я делаю вид, что изучаю бетон.

— Кстати, я выбрала питомник для вертикального озеленения. Завтра у нас там встреча. Если сможешь.

Он проводит рукой по лицу, сбивая бейсболку.

— Я постараюсь освободить время.

— Это за городом, примерно четыре часа езды. Слишком далеко? — голос звучит так невинно, что я сама удивляюсь.

Он поднимает взгляд от телефона.

— Ты права. Далеко.

— Забудь. Я сниму много видео, как будто ты сам там был, — улыбаюсь я. — Выбирай, какой из вариантов тебе нравится.

В глазах снова мелькает искорка веселья, и я слишком хорошо знаю это выражение. Пальцы непроизвольно сжимают образец бетона. В животе неприятно холодеет от предчувствия.

Ты не согласишься, мысленно убеждаю я.

Он слегка наклоняет голову, пытаясь прочитать мои мысли, а затем раздраженно пожимает плечами.

— Четыре часа — это пустяки.

Внешне я сохраняю спокойствие, но внутри бушует ураган из ужаса и отчаянной надежды.

— На самом деле восемь, туда и обратно. Это долгая дорога.

— Короткая поездка.

— В машине только одно место.

Он саркастически выгибает бровь.

— Ты на чем ездишь, на одноколесном велосипеде?

Я стискиваю зубы.

— Это экологично.

Он отворачивается, глядя на меня с легким раздражением.

— Как бы ни хотелось сказать то, что ты так жаждешь услышать…

— Давай же. Соберись с духом.

Он закатывает глаза.

— Джон захочет увидеть все лично. И, честно говоря, я тоже. Мы вкладываем в это немалые деньги.

Облегчение накатывает так стремительно, что я едва сдерживаю смех.

— Джон! — восклицаю я слишком радостно.

Как я могла забыть про Джона? Его компаньон Джон. Милый, славный Джон — настоящий громоотвод.

— Постарайся выглядеть чуть менее счастливее. Умоляю.

Он действительно раздражен. Мысленно я праздную маленькую победу.

— Хорошо. Я, ты и Джон. Прекрасно. Я сообщу, что нас будет трое. Ты за рулем?

Глава 9

Тео

Десять минут.

Ровно столько понадобилось, чтобы завести машину сегодня утром. И хотя вчера я подшучивал над Джуди, мысль о том, что придется провести с ней целый день, вызывает странное беспокойство. Я нервничаю, как будто она первая девушка, которую я встретил в жизни.

Не помогает и то, что Джуди — единственный человек за последнее время, способный поставить меня на место и немедленно дать отпор при малейшем несогласии. Так что да, можно сказать, я немного увлекся.

По крайней мере, в ее присутствии я научился хоть как-то формулировать мысли, пусть даже это и сводится к обмену колкостями. Я вижу, как ее уши пылают от гнева каждый раз, когда я задеваю за живое, но не верю ни на секунду, что ей это не нравится так же, как и мне. Огонек в глазах, когда она ловко парирует выпады — это начало чего-то… интересного.

А чтобы еще больше усложнить ситуацию, мир решил подбросить мне сюрприз: сегодня наконец-то спала жара. Небо затянуто серыми тучами, что совершенно нетипично для июля. Холодный ветер обдувает машину на каждом светофоре, что ощутимо, учитывая размеры этого монстра.

Припарковавшись перед зданием «Дайм», я сразу замечаю Джуди. Она стоит, прислонившись к стеклянной стене в холле, и смотрит в телефон. Неужели она в платье в такую погоду? Должно быть, замерзла. Я включаю печку и, на всякий случай, подогрев пассажирского сиденья.

Платье, надо признать, потрясающее. Красное, с завязкой на талии, облегает ее фигуру в нужных местах и заканчивается где-то посередине бедра. Я отбрасываю волосы со лба, пытаясь заставить себя не пялиться.

Это всего лишь девушка в платье. Возьми себя в руки, черт побери.

Она не поднимает глаз, когда я выхожу из машины и подхожу к стеклу. Я осторожно стучу, и лицо мгновенно искажает гримаса чистого раздражения, когда она видит меня. Не знаю, чего я ожидал. Джуди не ошиблась, назвав меня козлом. Я слышал это слово так часто, что почти поверил, особенно от тех, кто думал, что я их не слышу. По крайней мере, у нее хватило смелости сказать это в лицо.

— Что? — тихо, но с явным недовольством шепчет она сквозь стекло, приподнимая брови с наигранным удивлением, которое действует на меня сильнее, чем следовало бы.

— Давай уже покончим с этим, — говорю я, голос слегка искажается сквозь стекло.

Она не торопится, медленно поднимает сумку с пола и начинает перебирать вещи. Наконец, оттуда появляется прозрачный блеск для губ. Она наносит его, затем сжимает губы, бросая на меня беспечную улыбку.

Я бы отдал многое, чтобы стереть эту ухмылку с ее лица, вместе с блестящим слоем, который только что нанесла. Вместо этого я качаю головой, пряча руки в карманы. Ветер усиливается в тот момент, когда она выходит из дверей вестибюля, и, пытаясь удержать платье, прижимает руки к телу. Я направляюсь к машине, прежде чем увижу что-то, что не должен видеть, что-то, что может заставить меня потерять самообладание на весь оставшийся день. Джуди слегка покачивается от порыва ветра, спешит догнать меня, сокращая расстояние, созданное длинными шагами. Кулаки сжимаются в карманах — я изо всех сил подавляю желание протянуть руку и поддержать ее.

— Давай, — говорю я, подходя к пассажирской стороне и открывая дверь. — Залезай в машину, пока тебя не сдуло.

Она морщится.

— Нет, я сяду сзади. Иначе к двум часам дня буду умолять остановиться. Джон может сесть вперед.

Я напрягаюсь.

— Джон не поедет.

Ее рука замирает на ручке задней двери.

— Что значит — не поедет? — спрашивает она, хмурясь. — Ты же сам сказал.

— А теперь говорю, что не поедет. Он позвонил утром и отменил поездку.

Она смотрит с открытым ртом, и меня пронзает острая мысль, что Джуди может отказаться ехать. На самом деле, я на это надеялся — целый день только с ней. Я быстро подавляю приступ паники и принимаю нужную позу. Закатываю глаза в ответ на ее протесты. Указываю на сиденье рядом с собой.

— Садись.

— Нам стоит перенести поездку, — говорит она. — Неправильно ехать без Джона. Как ты сказал, это значительная часть бюджета.

Она пытается обойти меня, но я преграждаю путь, вытянув руку.

— Садись в машину, Холланд. Я передвинул все встречи ради этого. Мы едем и точка.

Пожалуйста, мысленно добавляю я.

Ветер срывает с нее последние остатки тепла, она слегка дрожит. Глаза широко распахнуты, взгляд мечется между мной, салоном машины и дверью офиса, словно взвешивает варианты.

— Ладно, — сдается она, опуская плечи. — Мы едем. Только потому, что у меня назначено обсуждение проекта с Дианой в понедельник.

Слава богу.

— Как собираешься залезть в этот монстр-трак? Почему он такой высокий? — спрашиваю я, наблюдая за ней.

Она ставит ногу на подножку, но промахивается и, споткнувшись, падает назад. На этот раз я не сдерживаюсь. Руки рефлекторно вытягиваются, ловя ее за талию, удерживая лишь мгновение — ровно столько, чтобы помочь подняться на подножку. Но внутри все обжигает, словно я схватил раскаленную сковороду голыми руками.

— Эй! — восклицает она, отстраняясь, хотя руки уже давно ее не касаются.

— Извини, лестницу забыл дома.

— Ты можешь прекратить шутить про мой рост?!

Она забирается на сиденье, и я закрываю дверь, затем пристегиваюсь и выезжаю.

— А кто сказал, что это шутка? Ты маленькая. У тебя ножки — спички.

Джуди поправляет платье, в голосе появляется насмешливая нотка.

— Ты же восхищался моими ногами. Теперь все встает на свои места.

Черт.

— Что именно?

Она закатывает глаза и складывает губы бантиком. И хотя я знаю, что она просто дразнит меня, в желудке скручивается тугой узел. Эта девушка — настоящая угроза. Если она продолжит в том же духе, я точно врежусь в отбойник.

— Ты отменил встречу с Джоном, — продолжает она, — чтобы заполучить мои «спички» в свое полное распоряжение.

Я нажимаю на сенсорный экран, и салон наполняется приглушенным голосом Джона.

Привет, Тео, это Джон. Мне придется отменить утреннюю встречу. У моего ребенка что-то случилось, а Келли не может отпроситься с работы. Поезжай без меня, не хочу задерживать. Расскажешь потом, как все прошло. Удачи.

— Полегчало?

Правда в том, что мне не терпится насладиться ее «спичками» в одиночестве. Но сердитый взгляд и порозовевшие щеки поднимают настроение до небес. В последнее время мало что радует меня так, как выводить ее из себя.

Звучит немного печально, не правда ли?

— Я все равно тебе не верю, — бурчит Джуди, отворачиваясь к окну.

Мы выезжаем на шоссе, двигатель ревет, заполняя тишину.

Вскоре я понимаю, что мы едем в полной тишине. Я думаю о том, чтобы включить музыку, но не знаю ее вкусов, поэтому держу руки на руле, пытаясь придумать, как это выяснить, не выглядя при этом жалким.

Кстати, не расскажешь ли ты мне о своем самом большом страхе и о том, насколько вероятно, что ты когда-нибудь позволишь прикоснуться к тебе?

Черт. Просто спроси, идиот. Это всего лишь музыка.

Я бросаю взгляд в ее сторону и обнаруживаю, что Джуди уже смотрит на меня. Как только наши взгляды встречаются, она тут же отворачивается к красному хэтчбеку^19 впереди.

— Кто тут на кого пялится? — спрашиваю я.

— Я пыталась понять, как ты вышел из дома, не заметив, что кофе по рубашке расплескано.

Черт. Вот и доказательство того, каким неряшливым я выглядел, собираясь забрать ее. Но футболка под клетчатой рубашкой чистая. Она изо всех сил пытается скрыть улыбку, играющую в уголках губ, и меня вдруг переполняет раздражение от ее дерзости.

— У меня к тебе вопрос, — говорю я.

— Пас.

— Как ты сформировала такое… определенное мнение обо мне? — ничуть не смущаясь, продолжаю я.

Ее лицо появляется в поле зрения, брови грозно нахмурены.

— Это ловушка?

— Что ты имеешь в виду?

Ее брови взлетают еще выше.

— Ты серьезно спрашиваешь? Или ищешь повод снова вышвырнуть меня из проекта?

Ее слова выбивают из колеи.

Честно говоря, я не думал, что она когда-нибудь упрекнет в этом. Я был козлом не раз за карьеру — эта работа умеет выгрызать душу и оставлять на ее месте лишь угольки — но никто и никогда не осмеливался сказать это в лицо.

Я чувствую, как жар приливает к шее. Быстрый взгляд на Джуди показывает, что она смотрит на меня с абсолютным спокойствием. Но губы плотно сжаты в тонкую линию, которая говорит о том, что она ждет ответа, ждет, когда я отвечу за грехи, раз уж открыл эту тему.

А я не могу этого сделать, не признавшись, что просто теряюсь рядом с ней. А этого не могу сделать, не почувствовав себя полным идиотом. Она же меня ненавидит.

— Если ты о том, что я говорил… — начинаю я.

— Я знаю, о чем ты говоришь, — перебивает она, и в голосе звучит такая твердость, что становится не по себе.

Я отрываю взгляд от дороги и вижу, как она смотрит на руки, и, черт возьми, неужели ее подбородок дрожит? Она на грани слез, и в животе все сжимается так сильно, что к горлу подступает тошнота.

— Можешь хотя бы сказать почему? — спрашивает она, голос вдруг становится таким тихим, что мне хочется броситься под копыта разъяренного быка и умолять растоптать себя. — Потому что если это из-за того, что случилось в «Ниволи»… Я имею в виду то, что сказала на встрече. Мне правда очень жаль. Я не хотела обидеть твоего партнера. Но прошло столько лет. Сколько еще я должна за это расплачиваться?

Я хмурюсь, когда хэтчбек притормаживает и, включив поворотник, сворачивает налево. Вот она, истинная причина ее извинений во время экскурсии. Мой разум тогда был слишком перегружен, чтобы уловить суть. Джуди думает, что я разозлился из-за того, что она наехала на партнера.

Если бы только знала, что та ночь значила на самом деле.

Большую часть жизни я был опорой для мамы и Пенни. Я чувствовал ответственность за них. За благополучие и, самое главное, за счастье. Это желание двигало мной все эти годы, через кулинарную школу и все то дерьмо, которое ждало на пути к карьере. Темная сторона работы, о которой никто не говорит, не такая уж гламурная, как ее показывают по телевизору: отвратительная рутина, мизерная зарплата и бесконечные часы работы, из которых можно выбраться только вперед ногами. Я пережил кокаиновое безумие, социопатических боссов и словесные оскорбления, которые сыпались с такой регулярностью, что я давно перестал их замечать. Однажды я с ужасом наблюдал, как шеф-повар метнул мясной нож в одного из поваров.

Ради мамы и Пенни я держал рот на замке, опускал голову, терпел унижения и смотрел, как умирает социальная жизнь, которая и так была не слишком бурной. Меня поддерживала лишь уверенность в том, что в конечном итоге я смогу сделать жизнь лучше для нас троих. Я хотел отплатить маме за все ее труды после ухода отца.

Это чувство ответственности распространилось и на персонал, когда мне доверили первую кухню. А потом, когда открыл свои рестораны, у меня появились собственные команды, о которых нужно было заботиться. Обязанность делать все правильно, как бы трудно это ни было. Делать все необходимое для ресторанов, для команды, для семьи — не думая о том, сколько перьев при этом полетит. Только без кокаина и летающих ножей.

Две недели назад, после экскурсии, Джуди казалась всего лишь очередным препятствием. Еще одной мелкой проблемой, которую нужно решить на пути к завершению проекта, стараясь при этом не сойти с ума.

Но в ту ночь в «Ниволи», наблюдая, как она несется по коридору и уничтожает придурка так, как я сам не мог себе позволить, не рискуя бизнесом, — это стало для меня всем. Ощущение, что у тебя есть союзник. Она поддержала меня, даже не зная об этом, потому что, черт возьми, как же тяжело просить о помощи, когда та нужна. Это обратная сторона взросления в десять лет.

Как рассказать Джуди обо всем этом, не раскрывая другую сторону? О том, что именно в ту ночь я потерял голову. Боролся с желанием упасть на колени и умолять позволить отплатить ей, о чем бы ни пожелала. И, возможно, я бы так и сделал, если бы отец не вернулся через пару дней и не разрушил мою жизнь.

Я окончательно и бесповоротно все испортил, не так ли? Пытался держать ее на расстоянии, а в итоге лишь обеспечил ненависть. Убил все шансы быть с ней, даже не осознавая, что на самом деле этого хочу. Теперь лучшее, что я могу сделать — это попытаться хоть как-то исправить ситуацию.

Джуди сидит, повернувшись на сидении, прижав лоб к стеклу. Мы молчим уже добрых двадцать минут, а я все еще пытаюсь переварить весь этот хаос.

— Ты попала в неприятности из-за того, что я позвонил Диане?

Ее недовольное выражение лица я вижу только в отражении стекла.

— Это серьезный вопрос? Клиент попросил босса убрать меня с проекта. С первого проекта, который доверили вести самостоятельно. И, кроме всего прочего, это сделал ты, а ты далеко не безымянная пешка в бизнесе. Конечно, я попала в неприятности.

Черт. Тошнота подкатывает к горлу. Я — настоящая, конченая сволочь.

— Ну, это… это не то, чего я хотел, — говорю я, и собственные слова звучат пусто и фальшиво.

Джуди поворачивается, и один взгляд застает меня врасплох, даже прежде, чем успеваю разглядеть выражение ее лица.

— А чего ты хотел?

Еще один вопрос, на который я не могу ответить. Я сжимаю руль до побеления костяшек. Я сказал Диане, что не могу с ней работать, и на самом деле имел в виду именно это. Наивно, но я не подумал, что ее босс решит, что проблема в Джуди, а не во мне.

Я — абсолютный. Чертов. Идиот.

Она все еще смотрит на меня, отказываясь вытаскивать меня из этой трясины.

— Я думал, что мы просто несовместимы в работе.

— Но почему? Я хорошо выполняю свою работу. У меня никогда не было проблем с клиентами!

— Послушай, это была моя ошибка. Я сделал то, что считал нужным в тот момент. Но ты все еще в проекте. В чем проблема?

Каждое слово звучит как жалкая отговорка, и я готовлюсь к ожидаемому взрыву негодования. Краем глаза вижу, как она расправляет плечи, открывает рот, но снова закрывает. Я бросаю на нее взгляд и вижу, что Джуди смотрит на руки, теперь уже нахмурившись.

— Ладно, — наконец говорит она, встречаясь со мной взглядом. — Как бы ни хотелось с тобой спорить, мы действительно несовместимы. У тебя есть претензии, и, честно говоря, я тоже не в восторге. Но нужно, чтобы проект был успешным, и я готова закрыть на это глаза. Просто дай делать свою работу, хорошо? Давай закончим этот проект и пойдем каждый своей дорогой.

Я не… Черт, не хочу этого. Мысль о том, что наши пути разойдутся, — как острая игла, вонзающаяся в сердце. Как будто я увидел мир в ярких красках, только чтобы в следующую секунду снова погрузиться в серую безысходность. Мне нравится, как она ставит меня на место, когда этого заслуживаю. Нравится, что не пытается угодить только потому, что кто-то решил, будто я нечто большее, чем среднестатистический шеф-повар. Эти колкие взгляды и едва заметная усмешка, когда она знает, что попала в цель.

Но я все равно чувствую на себе взгляд, Джуди ждет ответа. И что я могу сказать, кроме:

— Договорились.

После этого наступает тишина, тяжелая и болезненная, тянущаяся целую вечность. Наконец, я сворачиваю на площадку отдыха у обочины шоссе.

— Мне нужно размять ноги, — бормочу я, но она даже не смотрит на меня, когда паркуюсь и передаю ключи.

На улице свирепствует ветер, и я позволяю хлестать меня за грехи, пока брожу перед кафе. Телефон сообщает, что мы уже на полпути к саду. Я опускаюсь на скамейку, но тут же встаю, когда нога начинает нервно подергиваться.

Она — святая, раз согласна иметь со мной дело после всего, что натворил. Мне с трудом удается иметь дело с собой. В этот момент я готов к тому, что она просто возьмет ключи и уедет, оставив здесь.

И тут меня осеняет. Я даже, черт возьми, не извинился. Из груди вырывается стон, и я игнорирую испуганный взгляд пожилого мужчины, проходящего мимо. Когда я, черт побери, стал таким? Где свернул не туда?

Я не знаю, смогу ли жить с собой, если не найду способ все исправить.

* * *

Мы едем еще двадцать минут, и я решаюсь прервать гнетущую тишину.

— Я купил тебе кофе. Если хочешь, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.

Я знаю, что она заметила оба стаканчика, когда вернулся в машину. Но они так и стоят нетронутыми, потому что мне никак не удается подобрать слова к неловкому жесту примирения. Когда Джуди не делает попытки взять кофе, я добавляю:

— Клянусь, я туда не плевал. И… — я тянусь к отсеку в двери и протягиваю коричневый бумажный пакет. — Не знаю, как ты пьешь кофе. Тут всего понемногу.

Она хмурится, глядя на пакет.

— Тебе лоботомию^20 сделали?

— Я сам себе ее сделал ржавым гвоздем, найденным в подворотне, — я пытаюсь улыбнуться, но улыбка кажется такой чужеродной на лице, привыкшем к недовольному выражению, что она тут же угасает. — Слушай, Джуди. Мне очень жаль. За все, что натворил.

Даже не отрывая взгляда от дороги, я чувствую, как она долго и пристально изучает меня. Так долго, что начинают гореть уши. Когда она наконец открывает один из стаканчиков и добавляет пакетик сахара, я выдыхаю с облегчением.

— Ладно, все в порядке. Это… — она проводит краем чашки по губам.

А потом, слегка приоткрыв губы, слизывает каплю кофе, стекающую по краю стаканчика, и, черт возьми, у нее идеальные губы. Полные и мягкие, верхняя губа чуть пухлее нижней…

— Смотри на дорогу!

Черт. Как только взгляд возвращается на дорогу, я понимаю, что чуть не выехал на встречную полосу. Я резко выворачиваю руль, и Джуди едва не вылетает из сидения.

— Ты пытаешься меня убить?! — восклицает она, отставляя кофе подальше, чтобы не облиться. — Мы же только что помирились!

— Извини! Извини! Я не хотел… прости.

— Да-да, — раздраженно говорит она. — Давай попробуем провести хотя бы минуту без извинений, ладно? — Джуди промакивает салфеткой ногу и бросает ее в пустой подстаканник. — А может, вообще перестанем говорить. Так будет безопаснее.

В этот момент Джуди нажимает на сенсорный экран, прежде чем успеваю ее остановить. На секунду ищет что-то по «Блютузу», и я слишком поздно вспоминаю, как громко играла музыка, когда ехал за ней этим утром. Из динамиков раздается «He's a maniac, maniac…»21

Она откашливается, и я тут же бросаюсь уменьшать звук.

— Ничего себе, даже машина так считает. Это гениально! — смеется она и хлопает по панели. — Хорошая машина.

— Ты просто истеричка, — отвечаю я с каменным лицом.

Но легкий смех развеивает все напряжение, сковавшее тело. Я не знаю, что сделал, чтобы заслужить этот смех, но хочу слышать его снова и снова.

Я нажимаю на другую кнопку, и музыка меняется. Заполняет пространство знакомая мелодия «Take on Me»22.

Джуди отмахивается от моей руки, защищая территорию.

— Это твой плейлист? Серьезно? Я всегда представляла тебя любителем дэт-метала^23. Или дэтграйнда^24, когда хорошее настроение.

— Шутка не удалась. У меня никогда не бывает хорошего настроения.

— Зато есть уникальный талант к самобичеванию, — ухмыляется она.

Она покачивает головой в такт музыке, потягивая кофе, а я, не отрываясь от дороги, беру стаканчик и морщусь от горького вкуса. Черный кофе — давняя привычка, еще с тех пор, как мама впервые разрешила его попробовать.

Проходит несколько мгновений, прежде чем замечаю, что она подпевает, совершенно меня игнорируя. Сначала тихо, почти беззвучно, а потом, когда наступает припев, голос становится громче и увереннее. Он слегка дрожит на высоких нотах, и я рад, что Джуди не видит, как улыбка, которую не могу сдержать, расплывается по лицу. Она смеется над собой, в этом смехе есть что-то легкое и беззаботное, и в сердце происходит что-то странное. Оно сжимается и трепещет, словно я окунулся в теплую волну.

— Голос ангела, — говорю я, выключая музыку. Наклоняю голову и изображаю взгляд, устремленный в небеса. — Кажется, облака расступились, призывая тебя домой.

— Не думала, что люди твоего типа способны видеть рай, — отвечает она, делая глоток кофе и бросая на меня быстрый взгляд. — Знаешь, я так привыкла ездить на метро, что совсем забыла, какое это удовольствие — петь в машине, — продолжает она, когда песня снова доходит до припева. Джуди меняет позу. — Тебе стоит попробовать. Я никогда не встречала человека, так глубоко погруженного в мрачные мысли.

Я кривлюсь.

— Серьезно хочешь, чтобы я пел? Ты, должно быть, шутишь…

— Давай, — подбадривает она. — Одна строчка, и мы забудем все разногласия. Я буду называть тебя мистером Джорданом и говорить, какой ты умный, как минимум шесть раз. Нет, семь.

— Это безумие…

— Я буду смеяться над всеми твоими плохими шутками. А их, между прочим, немало. Мне на полдня смеха хватит!

— Меня не интересуют сделки…

Джуди скидывает кроссовки и поджимает ноги под себя.

— Ладно, — говорит она с легкой усмешкой. — Спой хотя бы одну строчку, и я расскажу, какой ты невыносимый. Как каждый день молюсь, чтобы меня засосало в червоточину^25, а заодно и тебя, чтобы мы наконец-то избавились друг от друга раз и навсегда. Неважно, кто из нас исчезнет, главное, чтобы хоть кто-то покинул эту сцену. Ну же, не томи.

Она поднимает стаканчик с кофе к потолку и, не сдерживаясь, выдает припев во весь голос. И вот оно снова — безумное желание исполнить любое ее желание. Она могла бы попросить арендовать частный самолет, чтобы попробовать воду на Таити, а я, не моргнув глазом, присел бы в реверансе, как благородная дама. Хочешь, любимая? Будет сделано.

Я позволяю этому случиться, хотя где-то внутри уже знаю, что буду ненавидеть себя за это. Но если смогу вырвать из ее уст еще один смешок — оно того стоит. Джуди заканчивает серенаду на последней, протяжной ноте и, резко повернувшись, смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и полуоткрытым ртом.

— Ты только что…?

Я закатываю глаза и снова отворачиваюсь к дороге, делая вид, что ничего не произошло.

И она смеется. Сначала сдержанно, а потом смех перерастает в глубокое, беззвучное, восторженное безмолвие. Она вся сотрясается, сгибаясь пополам и хватаясь за живот. Я надеюсь, что сила ее смеха сможет заглушить собственную улыбку, которая рвется наружу, но которую не решаюсь показать.

Черт, этот смех. Даже если бы горел в огне, он бы мягко остудил мою душу.

Джуди вытирает слезы смеха дрожащими пальцами.

— О боже, — говорит она, все еще задыхаясь. — Не могу поверить, что это произошло. Думаю, A-ha действительно могли бы принести мир на Ближний Восток.

— Сделай одолжение, — говорю я между глотками кофе, стараясь, чтобы голос звучал серьезно. — Когда червоточина появится, отправь ее и в мою сторону.

Глава 10

Джуди

Небо сгущается, тяжелые дождевые тучи угрожающе нависают над нами, когда наконец добираемся до места назначения.

Если бы я сказала, что питомник «Мэршал и Мэршал» — это небольшое семейное предприятие, никто бы не поверил. Мы съезжаем с главной дороги и долго едем по утопающей в зелени гравийной дорожке, и только когда я начинаю терять надежду увидеть хоть какие-то признаки цивилизации, деревья внезапно расступаются, открывая вид на бескрайние зеленые луга.

Слева на горизонте вырисовывается уютный домик с желтыми стенами и изумрудными ставнями, слегка обветренные, но оттого не менее привлекательные, широкие веранды опоясывают его с трех сторон. Он стоит в тени двух огромных теплиц, расположенных чуть поодаль, капли росы на стеклянных стенах ловят угрюмый свет пасмурного неба.

Как только я выхожу из машины, порыв ветра подхватывает платье, и я невольно хватаюсь за него, чтобы то не взлетело до небес. Хорошо, что догадалась надеть кроссовки. Темная ткань уже начинает покрываться пылью, пока мы идем к теплицам. Тео, несмотря на длинные ноги, кажется, плетется за мной, обутый в рваные конверсы с потертыми носками и старыми, явно видавшими виды шнурками.

— Мы встречаемся с Питером Мэршалом, владельцем «Мэршал и Мэршал», — говорю я Тео, который идет на полшага позади, несмотря на длинные ноги.

Мой голос немного повышается, чтобы перекрыть свист ветра. Внезапный порыв холодного воздуха заставляет вздрогнуть.

— Эй.

Неожиданно он легонько толкает меня в плечо и протягивает что-то клетчатое. Я останавливаюсь так резко, что он проходит мимо на несколько шагов, прежде чем тоже затормозить.

— Что это? — спрашиваю я, разглядывая загадочный предмет.

— Рубашка. Надень, если замерзнешь.

Теперь, заметив, что сам в одной футболке, а по рукам уже бегут мурашки, я начинаю понимать, в чем дело.

— Зачем ты мне ее даешь? — спрашиваю я, не веря в внезапный приступ благородства.

Тео пожимает плечами, изображая безразличие, и засовывает руки в карманы.

— Считай частью программы извинений. Ничего особенного.

Я никогда не была злопамятной. Но даже после извинений и неловкой беседы, которую он, кажется, с готовностью поддерживал на протяжении всей поездки, не могу заставить себя ему доверять — или хотя бы подарить искреннюю улыбку. Один раз обманул — ошибка, два раза — совпадение, три раза — система.

К тому же, раздражать его слишком весело, чтобы от этого отказываться.

Я держу рубашку за плечи и верчу в руках.

— Если я ее надену, кожа не начнет слезать от ужаса?

— Не устраивай спектакль, Холланд.

— О, для этого уже слишком поздно, — я накидываю рубашку на плечи, и она настолько огромна, что приходится трижды закатывать рукава, чтобы освободить руки. Запах легкий, древесно-мускусный — аромат, который я, кажется, раньше не замечала. Я расправляю руки в стороны и смотрю на него. — Ну как? Как я выгляжу?

На мгновение в глазах вспыхивает что-то, что, если бы я не знала его лучше, можно было бы принять за чувство собственничества. Но он тут же моргает и отводит взгляд.

— Выглядишь как ребенок. Она тебе чуть ли не до щиколоток.

Он разворачивается так резко, что даже не замечает, как я показываю язык.

— Кстати, я понятия не имею, какая из теплиц нужна, — говорю я, догоняя его. — Давай попробуем ту, что справа.

Тео распахивает дверь и жестом приглашает войти.

Мгновение спустя я оказываюсь в тропическом раю. Здесь жарко, влажно и душно. Я рада, что успела собрать волосы в пучок, прежде чем они превратились в непослушную гриву. Теплица заполнена до отказа — ряды рабочих столов, уставленных горшками с цветами, маленькими деревцами и зеленью. Десятки подвесных кашпо с папоротниками, филодендронами и плющом ниспадают с потолка, словно изумрудные водопады. Мы окружены буйством зелени самых невероятных оттенков.

Я веду Тео вглубь теплицы. Запах влажной земли и мокрых листьев напоминает весенний дождь, вызывает приятные воспоминания о детстве, проведенном с мамой в ее саду, и по рукам бегут мурашки. Этот аромат хочется запечатать в бутылочку и вдыхать каждый день.

— Осторожно! — кричит кто-то, хотя я не вижу никого вокруг, и мгновение спустя с потолка обрушивается облако тумана, орошая наш маленький оазис.

Туман мелкий, почти мгновенно испаряется, но успевает увлажнить волосы и оставить крошечные капельки на ресницах.

— Думаешь, это намек, чтобы мы ушли? — спрашиваю я, наблюдая, как волосы Тео блестят от влаги, а он смахивает со лба влажные пряди.

Туман так же внезапно прекращается, как и начался, а я замечаю мужчину, идущего к нам.

— Извините, ребята. Не ожидал вас так рано. Вы Джуди? Меня зовут Питер, — он протягивает руку.

У Питера жизнерадостное, загорелое лицо и длинные, до плеч, волосы с серебристыми прядями.

— Приятно познакомиться, — говорю я, аккуратно заправляя волосы за уши и пожимая протянутую руку. — Позвольте представить моего клиента, Тео Джордана.

Питер крепко жмет руку Тео.

— А! Так это вы подписываете чеки. Мне вы уже нравитесь. Пойдемте! — резко развернувшись, он направляется вдоль ряда растений. — Без проблем добрались?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Тео меня опережает.

— Да, все было довольно просто. Здесь потрясающе. Это все ваше?

— Да, сэр! — гордо отвечает Питер. — Я основал это место вместе с отцом, когда было восемнадцать.

Мы проходим мимо рабочих столов, где аккуратно сложены мешки с землей, каждый из которых выше меня ростом.

— Это его дом? — спрашивает Тео, и я отмечаю, что в голосе звучит искренний интерес.

— Нет, он умер несколько лет назад, — отвечает Питер, и голос становится чуть тише.

— Мне очень жаль, — говорит Тео, и я молча киваю в знак согласия.

Питер машет рукой.

— Ничего страшного. Такова жизнь. Теперь там сживем мы с женой, так гораздо удобнее следить за хозяйством. Вот мы и пришли.

Мы доходим до конца ряда и обходим большой стол, усыпанный горшками с суккулентами^26 самых разных форм, размеров и оттенков зеленого.

— Это ваши «живые стены». Как видите, мы подготовили несколько вариантов, — говорит Питер, поднимая два панно размером три на три фута^27 и устанавливая их на столе.

На них закреплены суккуленты: бледно-зеленые, изумрудные и красновато-фиолетовые, переплетенные темным мхом.

Я провожу пальцем по одному из панно, ощущая упругие, словно резиновые, лепестки и мягкий, губчатый мох. Диана была права: фотографии не смогли бы передать всей красоты.

— Как это вообще работает? — спрашивает Тео, потянувшись к одному из растений.

Питер приподнимает одно из панно так, чтобы оно стояло вертикально на столе.

— Вот так. Если присмотреться, можно увидеть, что мы посадили их в маленькие горшочки, а проволока удерживает все на месте. Видите? Они растут медленно, так что такой вид может сохраняться несколько лет. У нас есть несколько партнеров в городе, которые могут обслуживать их.

— А мы можем изменить рамку? — уточняю я. — На темное, чтобы сливалось со стеной?

Питер кивает в ответ.

— Итак, что думаете? Есть предпочтения между этими двумя? — спрашивает Питер, обращаясь к Тео

— Выглядит неплохо, — говорит он, поворачиваясь ко мне с ожидающим взглядом.

Это так напоминает совместную работу над проектом «Ниволи», когда Тео спрашивал моего мнения, словно оно было единственным, на которое мог положиться. Какие бы ни были ко мне претензии, осознание того, что кто-то вроде него ценит мое мнение, наполняет душу теплом. Но в горле появляется комок, который словно предупреждает не раскачивать лодку, пока между нами наконец-то установилось что-то похожее на мир.

Я просто пожимаю плечами.

— Оба варианта великолепны.

Тео хмурится.

— Это то, о чем ты мечтала?

— Да, — подтверждаю я, избегая его взгляда. — Они прекрасны. А какой вариант нравится тебе?

— Холланд, — произносит он сдавленным, но настойчивым голосом.

— Что? — я начинаю теребить листок суккулента.

— Почему ты не высказываешься мнение? — спрашивает он, поднимая брови и бросая неловкий взгляд в сторону Питера. Тот, кажется, не знает, что думать, явно растерянный перепалкой и переживающий, чем все это закончится. — Эй.

Он произносит только одно слово, но в его голосе звучит такое раздражение, что я наконец чувствую себя обязанной встретиться взглядом.

— Если у тебя есть мнение, выскажи его. И не притворяйся «клиентом». Холланд, — настаивает он, когда я молчу. — Говори уже.

— Ладно, хорошо! — восклицаю я, и Питер невольно вздрагивает. — Здесь слишком много мха.

Тео наклоняет голову, скользя взглядом по панно.

Питер, кажется, совершенно потерял нить разговора. Он переводит взгляд с меня на Тео и обратно, удивленно моргая.

— Мха?

— Да, мха. Ты не видишь, как он портит всю композицию? Отвлекает внимание.

— То есть, убрать мох? Совсем? — уточняет Тео. — Разве главная идея не в том, чтобы имитировать природу? Вода встречается с землей и вся эта ерунда, о которой ты рассказывала?

Вот черт.

— Не за счет дизайна, — парирую я. — Никто не любит мох. Всем нравятся суккуленты.

— Всем правда нравятся?

— Они аккуратные и минималистичные. И освежают интерьер. Дай угадаю: ты единственное живое существо в доме. Или, погоди, живешь с кротами?

— Никаких кротов, только дрова. Это считается?

— Мертвые вещи не считаются. Как и ты, очевидно.

Он смеется, и я готова поклясться, что это попытка подавить смех. В глазах появляется блеск, они становятся ярче, а губы подрагивают, и это вызывает легкое раздражение. Он такой очаровательный, когда позволяет быть самим собой.

Я не могу оторвать взгляд от легких ямочек, которые появляются на щеках, когда он сжимает губы. Серьезно? Ямочки?

Нет. Только не это.

— Извините, — обращаюсь я к Питеру. — образцы действительно великолепны. Если бы вы могли заменить мох в первом варианте на еще немного эониума^28, было бы идеально.

Питер бросает вопросительный взгляд на Тео, который лишь пожимает плечами.

— Привередливая. Что поделать?

* * *

Он явно хотел поскорее от нас избавиться.

После того, как обсудили размеры, оплату и установку, Питер нас выпроваживает, но не раньше, чем рекомендует прогуляться по саду за теплицами. На улице оказывается вдвое холоднее, чем в тропической жаре теплицы, и я искренне благодарна за тепло рубашки Тео. Он направляется к машине, но я задерживаюсь у задней калитки, не в силах устоять перед притяжением сада, — воспоминания о детстве, проведенном по колено в земле, слишком сильны.

— Ноги не слушаются? — окликает Тео, остановившись в нескольких шагах позади.

Я качаю головой, указывая на тропинку, ведущую к цветущим кустам.

— Иди. Я быстро.

Но он все же догоняет меня, и на лице появляется непонимание. Мы молча идем по узкой дорожке к увитой плющом железной калитке, обрамленной высокими, аккуратно подстриженными живыми изгородями.

— Ты не обязан идти со мной, — говорю я. — Честно.

Он закатывает глаза и распахивает передо мной калитку. Ступив на гравийную дорожку, я вижу, как она плавно переходит в изящную мощеную плиткой тропинку, обрамленную идеально подстриженными изумрудными газонами. Здесь растут розы всех мыслимых оттенков: солнечно-желтые, небесно-голубые, нежно-лиловые. В самом конце сада возвышается могучая ива, длинные ветви склоняются над прудом, где тихонько журчит водопад. Каждый дюйм этого места пропитан жизнью, цветочный аромат настолько густой, что кажется, будто где-то в изгороди спрятаны ароматизаторы.

Я наклоняюсь, чтобы вдохнуть аромат гиацинта^29, легонько касаясь нежных лепестков указательным пальцем. Тео молчит, разглядывая все вокруг. Я уже собираюсь сказать, чтобы он не ждал меня, как вдруг над головой раздается оглушительный раскат грома.

Я замираю, поднимая взгляд к небу.

— Это не к добру, — говорю я достаточно громко, чтобы Тео услышал сквозь шум ветра, но голос тонет в новом громовом раскате.

— Пора идти, — говорит он, и в этот момент по руке скользит поток розовых лепестков, подхваченных порывом ветра. — Давай же.

Он подталкивает меня вперед, мягко касаясь спины, пока я пытаюсь устоять против ветра, возвращаясь к кованой калитке.

Снова гремит гром, молния рассекает небо, и вновь наступает тишина.

И наконец небо выполняет угрозу. Сначала одна капля, потом другая, а затем обрушивается настоящий ливень. Мгновение спустя мы уже мокрые до нитки.

Глава 11

Джуди

— О боже! — вырывается у меня, но шум дождя настолько оглушителен, что не слышу собственного голоса.

Мы мчимся по садовой дорожке, мимо калитки и теплиц. Тео успевает первым запрыгнуть в машину, и через мгновение мы сидим, ошеломленно уставившись друг на друга в молчании.

Он промок до нитки, белая футболка облепила широкие плечи, подчеркивая рельефные мышцы. С волос — вихря идеально сформированных, непослушных кудрей, — стекают капли дождя, собираясь крошечными капельками на ресницах. Я тяжело дышу после безумного забега, но, кажется, этот спринт Тео ничуть не задел. Он смотрит на меня с легким недоумением, и я вдруг осознаю, что платье прилипло к телу, а капли дождя стекают по шее.

Мой взгляд невольно задерживается на капле, медленно скатывающейся по изгибу его носа.

Что такого в дожде, что пробуждает желание сорвать с кого-то одежду?

Я вздрагиваю от холода и тут же начинаю сомневаться, что именно вызывает мурашки — промокшая одежда или его взгляд. Тео, однако, принимает дрожь за холод. Он отрывается от своих мыслей, заводит мотор и направляет поток теплого воздуха в мою сторону.

Я бормочу слова благодарности, которые тут же поглощает шум дождя, барабанящего по крыше машины, и подношу руки к обогревателю.

Внезапно раздается стук в окно. Это Питер — он стоит под зонтом, который почти гнется под напором ливня.

— Эй, ребята! — кричит он, наклоняясь к окну машины. — Вы собираетесь по 419-ой обратно в город?

Мы киваем, и он продолжает:

— Ее только что закрыли из-за наводнения. Об этом уже весь город гудит. Можете попробовать дорогу номер 6 на север. Но имейте в виду, там несколько миль грунтовки. Не уверен, как далеко вам удастся проехать, и сомневаюсь, что эвакуатор туда доберется.

Он поднимает руку в прощальном жесте и быстро возвращается к дому, оставив вас один на один с этой ужасной новостью.

Я опускаю стекло и тянусь к сумке.

Тео оказывается быстрее.

— В прогнозе дождь до полуночи, — говорит он, не отрываясь от экрана телефона. — Рискнем?

— Насколько ты хороший водитель?

Он пристегивает ремень безопасности.

— Сейчас узнаем.

Мы выезжаем на дорогу, почти скрытую под потоками воды. Дворники лихорадочно мечутся, но ливень такой сильный, что едва вижу деревья. Тео едет медленно, но я все равно вцепляюсь в подлокотник.

— Насколько сильно ты хочешь домой? — спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.

— Не настолько, чтобы оказаться в кювете.

Он осторожно тормозит, снова проверяет карту в телефоне. Дождь размочил мой пучок, и я стягиваю резинку, встряхивая головой. Капли разлетаются по салону и попадают на Тео.

— Ой, прости.

Он даже не поднимает глаз, вытирая лицо рукой.

— Не то чтобы я стал от этого мокрее. Итак, в городе есть отель, примерно в двенадцати милях^30 отсюда. Думаю, это лучший вариант.

— Сможем проехать?

Он включает передачу.

— Давай проверим.

* * *

Мы преодолеваем двенадцать миль за сорок пять минут, строго соблюдая скоростной режим и обгоняя лишь пару машин по пути. Синоптики не обманули — дождь не прекращается ни на секунду, пока мы паркуемся и спешим к главным дверям отеля, едва не поскользнувшись на вощеных плитках в вестибюле.

Отель представляет собой странное сочетание старого провинциального шарма и модернизации. Свежая краска и новая мебель в холле соседствуют с темной фанерой стойки регистрации и винтажной плиткой на полу. В углу стоит латунная скульптура быка, будто бы замершего в прыжке, а над головой сводчатый потолок украшен деревянными балками.

— «Одна работа и никакой забавы делают Джека скучным мальчиком»31, — бормочу себе под нос, разглядывая сводчатый потолок, украшенный деревянными балками.

В этот момент из комнаты за стойкой выходит мужчина в бордовом костюме, его внешний вид завершает картину ретро-хаоса.

— А вот и Джонни^32, — произносит Тео с легкой усмешкой.

Наши взгляды встречаются, и в его глазах пляшут веселые искорки, когда замечает невольное удовольствие на моем лице. Мы обмениваемся цитатами из фильма, и это… странно.

Не просто странно. Это чертовски странно.

Мы оставляем за собой небольшие лужицы дождевой воды у стойки регистрации, наблюдая, как клерк^33 неторопливо стучит по клавиатуре.

— К сожалению, единственные свободные номера находятся на разных этажах: 302 и 426.

Неужели в этом отеле всего два свободных номера? Мне начинает казаться, что остальные комнаты заняты призраками из прошлого.

— Не проблема, — уверенно отвечает Тео, и мужчина бросает на нас странный взгляд, прежде чем снова уткнуться в компьютер.

Я пытаюсь понять, что означал этот взгляд, и осознаю, что стою слишком близко к Тео, пытаясь уловить хоть немного его тепла. Я делаю шаг назад.

— Как будете оплачивать? — спрашивает клерк, принимая карту от Тео.

— Я сама заплачу…

— Не стоит, — качает он головой.

Клерк забирает карту и еще какое-то время возится с терминалом. Наконец, он поднимает два ключа с номерами комнат. Тео берет тот, что ближе; я хватаю другой.

— Ресторан работает до одиннадцати. Он находится в коридоре слева от меня, — объясняет мужчина, указывая направление с грацией стюардессы и щелкая пальцами. — Лифты находятся сразу за дверью справа от вас. И, если не возражаете, в нашем магазине есть кое-какая одежда. Он рядом с лифтами. Пожалуйста, не мочите стулья в ресторане. Если что-то понадобится, звоните.

Я бросаю взгляд на Тео. Его плечи трясутся от подавленного смеха, и я едва сдерживаю улыбку. В этой нелепой ситуации есть что-то невероятно уютное и располагающее.

* * *

Комната 302 погружается в кромешную тьму, как только дверь захлопывается за мной.

Я на ощупь пытаюсь найти выключатель, прижавшись спиной к двери в тщетной попытке хоть как-то осветить мрачный закуток, пока яркая вспышка молнии не прорезает пространство за занавесками, освещая торшер в нескольких шагах от меня. Стены комнаты оклеены темно-зелеными обоями, словно укрывающими в гуще леса, а пол застелен толстым потертым ковром с цветочным узором, который явно помнит лучшие времена. Запах сырости и забвения висит в воздухе, заставляя меня чувствовать себя одним из призраков этого места. Я обхожу комнату, включая все лампы одну за другой, и наконец зажигаю флуоресцентный свет в ванной. На мгновение я замираю — взгляд в зеркало вызывает шок: я не узнаю собственное отражение.

Щеки пылают от холода, под глазами размазалась тушь, оставив темные разводы. Волосы — настоящий кошмар: у корней мокрые, а на концах начинают виться, словно лианы в заброшенном саду. Платье настолько пропиталось водой, что стало на несколько тонов темнее первоначального алого цвета, делая кожу бледной и болезненной.

Я выгляжу как Джокер.

Кутаясь в собственное смятение, я беру зубную щетку, купленную в магазине сувениров, и включаю душ, проверяя телефон в перерывах между чисткой зубов.

Дженна: Кто-то уже копыта откинул?

Я: Жива, но еле дышу. У нас была стычка в машине.

Я: Закрыли 419-ю. Ты бы видела отель, в котором мы остановились. Мне реально пришлось заглянуть под кровать, чтобы убедиться, что там нет трупа.

Я стаскиваю с себя платье и прыгаю в душ, вздрагивая от прикосновения горячей воды, которая стекает по коже, смывая все тревоги. Я стою под струями, наслаждаясь теплом, прежде чем намылить волосы шампунем. Запах лаванды наполняет воздух, и я глубоко вдыхаю его, задаваясь вопросом, делает ли то же самое Тео в своей комнате. Внезапно меня словно током ударяет — мысли о Тео Джордане и о том, как он, возможно, тоже наслаждается горячим душем, обжигают. Я чувствую горечь во рту и заставляю себя думать о чем-то другом, чтобы не вырвало.

Двадцать минут спустя я выхожу из душа, кожа покрасневшая от горячей воды. В этот момент телефон загорается.

Дженна: Ты застряла с ним??

Дженна: Прости. Не удержалась и заржала. Очень громко.

Дженна: Очень не вовремя. Парень, с которым я сейчас, снимал штаны, пока это читала.

Я: Помимо смеха, как он тебя не выгнал за: а) проверку сообщений, пока раздевается, и: б) ответы на сообщения, пока раздевается?

Дженна: Я НАСТОЛЬКО хороша, детка.

Дженна: А ты? Должно быть, очень-очень плоха, раз заслужила такую карму.

Дженна: Не делай ничего такого, что я бы не сделала.

Я: Это не так уж и много, Дженна.

Я бесшумно пересекаю вестибюль отеля.

Бесшумно, потому что уже почти выхожу, когда вдруг осознаю, что носки и кроссовки насквозь промокли. Я приседаю на край стула, раздумывая, стоит ли их вообще надевать, а потом ставлю сушиться у обогревателя и выхожу босиком, решив, что грязные ноги — это меньшее из зол, учитывая перспективу ужина с Тео Джорданом.

Я на секунду замираю, одергивая крошечные красные шорты. Это единственные шорты моего размера в магазине сувениров, который был забит такими древними журналами, что на мгновение показалось, будто я галлюцинирую известие о смерти Майкла Джексона в 2009 году. Шорты сидят так высоко, что я выгляжу так, словно просто вышла на улицу в слишком большой неоново-желтой футболке.

Когда я вхожу в ресторан, то с удивлением обнаруживаю, что несколько столиков уже заняты. Это небольшое, тускло освещенное помещение с шаткими столами и потертыми ротанговыми стульями. Я ловко обхожу подозрительное пятно на ковре и вижу Тео, уткнувшегося в телефон в дальнем углу, облаченного в «наряд» из магазина сувениров — ярко-зеленую футболку и нелепые карго-шорты. Я отмечаю, что он тоже босиком, и это немного успокаивает.

— Извини, что задержалась, — говорю я, садясь напротив. Он поднимает голову, и футболка с надписью «Живи, смейся, люби» сияет, как прожектор. — Черт возьми. Твоя футболка светится в темноте. На нас смотрят.

Пожилая пара слева отворачивается, и я улыбаюсь. Тео кривит губы.

— Говори за себя.

— О, это прекрасно. Напомни надевать это каждый раз, когда тебя увижу, — парирую я, раскрывая потрепанное меню. — Ты уже что-то заказал? Что-нибудь стоящее?

Он кладет телефон на стол и тоже берет меню.

— Скажем так, печень с луком — фирменное блюдо, и это многое говорит о том, чего нам ожидать.

Я морщусь, как раз в тот момент, когда к столику подходит официантка, и я замираю, увидев, что она очень молода. Девушка достает из кармана фартука маленький блокнот на спирали.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — она наклоняется к Тео и улыбается так сладко, что я начинаю подозревать, что она уже какое-то время наблюдает за ним издалека.

Стоит отметить, что он, похоже, этого не замечает. Тео кивает в мою сторону.

— Что ты будешь?

Официантка неохотно поворачивается ко мне, глаза сужаются, оценивая меня с головы до ног. Понимаю, что она видит. Я выгляжу настоящей простушкой в дурацких шортах по сравнению с ее идеальными джинсами.

— Эм… Виски сауэр^34. И самую большую порцию картофеля фри, которую можете предложить.

Тео захлопывает меню.

— Хорошая идея. А я возьму любое пиво, какое есть.

Он слегка склоняет голову в сторону бара, который выглядит как уменьшенная копия стойки регистрации — те же фанерные панели, но теперь подсвеченные зловещим багровым светом, отбрасывающим причудливые блики на зеркало позади.

— Картофель фри на двоих? — спрашивает официантка, обращаясь к Тео.

— Да, — отвечает он.

Она бросает на меня неодобрительный взгляд, прежде чем удалиться с меню. Телефон Тео оживает, на экране высвечивается сообщение от «Мамы».

— Извини, минутку. Она не могла дозвониться, — бормочет он, хватаясь за телефон.

Я наблюдаю, как он быстро печатает, замечая, как уголок губ едва заметно приподнимается, а затем снова опускается, придавая лицу меланхоличное выражение.

— Слушай, я не буду ходить вокруг да около: тот факт, что у тебя есть мама, приводит в шок. Разве ты не ребенок, который вырос в джунглях, воспитанный обезьянами на диете из сверчков и червей, пока не вернулся в цивилизованный мир? — скрестив руки на столе, говорю я.

— Нет, это мой кузен Элби, — отвечает он без промедления. — Я вырос среди львов в Сахаре, питаясь кактусовой водой и жуками.

Он подмигивает, и я едва сдерживаю улыбку. Надо отдать должное: несмотря на суровую репутацию, этот парень обладает чувством юмора и умеет принимать шутки.

В этот момент к столику снова подходит официантка, небрежно ставя напиток на стол, а затем расцветает лучезарной улыбкой, когда ставит перед Тео светло-золотистое пиво, одновременно откидывая с лица струящуюся прядь волос.

— Ваш картофель фри будет готов через минуту, — уверяет она Тео. — Есть ли что-то еще, что я могу для вас сделать?

Я замечаю, что она расстегнула еще пару пуговиц на рубашке с тех пор, как приняла заказ. Она слегка наклоняется вперед, и я вижу, как край кружевного бюстгальтера выглядывает из-под блузки.

Я кривлюсь, но она этого не видит.

Как-то странно и неприятно чувствовать себя невидимкой. Где-то в процессе общения с Тео она решила, что между нами ничего не может быть. Что, в общем-то, правда. Но он действительно настолько недосягаем? Конечно, Тео невероятно привлекателен. И да, умудряется выглядеть потрясающе даже в дурацкой туристической футболке, о которой я теперь, пожалуй, буду мечтать. Но у меня тоже есть достоинства, не так ли?

Не то чтобы это было важно. Совсем нет.

Это просто дело принципа.

Я вздыхаю и резко отбрасываю волосы через плечо, подчеркивая свою независимость. Аромат лаванды окутывает нас нежным облаком, и надеюсь, окружающие поймут, что я здесь не просто так.

— Спасибо, — рассеянно произносит Тео, бросая на меня недовольный взгляд.

Официантка одаривает меня испепеляющим взглядом, прежде чем развернуться и уйти, всем видом выражая крайнее недовольство.

— Понимаешь ведь, что тебе только что предложили провести ночь вместе? — спрашиваю я я, поднимая стакан в шутливом тосте. — Нам обоим не помешала бы компания в этом захолустье. Кто-то мог бы постоять на страже, пока спим.

Тео прижимает бокал к губам, оставляя отпечатки пальцев на запотевшем стекле.

— Ну, если хочешь обсудить тему постельных компаньонов, то дерзай. Уверен, ты заметила, как тот парень у бара смотрел на тебя, когда вошла.

— Не заметила, — отвечаю я, вытягивая шею, чтобы разглядеть бармена, который с нескрываемым интересом наблюдает за официанткой, проходящей мимо. — Эй, он довольно привлекательный. Так что считай, я польщена.

Взгляд Тео поднимается над краем бокала, он оценивающе изучает молодого человека.

— Привлекательный? Это твой типаж?

— В смысле?

— Твоя еда, — отвечает он с легкой иронией, указывая на порцию картофеля.

В этот момент спасительница-официантка снова появляется с горой золотистого картофеля фри. Она не задерживается и быстро исчезает, избавляя меня от необходимости отвечать на вопрос. Я прекрасно понимаю причину его внезапного интереса к этой теме, но сейчас предпочитаю зарыть все вопросы поглубже в мыслях и отправить в рот пару хрустящих картофелин. Я не собираюсь развивать эту тему ни при каких обстоятельствах.

Но что-то изменилось в Тео за последние полминуты: он словно окаменел. Он с силой выливает на тарелку слишком много кетчупа: алые капли разлетаются по столу. Мы едим в молчании, едва встречаясь взглядами, пока тишина не становится невыносимой.

Я прочищаю горло.

— Итак. Мама, наверное, рада твоему возвращению в город. У вас близкие отношения?

Он продолжает смотреть на гору фри, не поднимая глаз.

— Да.

Я жду, надеясь, что он добавит что-то еще. Но Тер молчит.

— Хорошо, попробую еще раз. Тебе понравилось жить на Западном побережье?

Его плечи едва заметно поднимаются в безразличном жесте.

— Ладно, придется немного мне помочь. Дай хоть что-то: слог, монолог — что угодно. Тео.

Он слегка вздрагивает при звуке своего имени и неловко кашляет.

— Извини. Да, на Западном побережье было неплохо. Мне не понравилось уезжать.

Что ж, это не идеальный ответ, но с этим можно работать.

— У тебя большая семья?

— Нет.

Он произносит это резко и однозначно, я вздыхаю и чувствую необходимость уточнить:

— Это слишком личная тема? Я не хотела бы смущать.

— Да, — подтверждает он с ноткой усталости в голосе, — я не хочу говорить об этом.

— Понятно, — тихо отвечаю я. — Я тебя понимаю.

Я продолжаю отправлять в рот одну картофелину фри за другой, выбирая самые хрустящие, пока не понимаю, как это может раздражать, если Тео тоже предпочитает хрустящие. Но он, кажется, меня не замечает, уставившись в стол и прикусывая внутреннюю сторону щеки, погруженный в глубокие раздумья.

— Западное побережье так и не стало домом, — неожиданно произносит он, и я задумываюсь, обдумывал ли он эти слова или они просто вырвались наружу. — Люди, мой дом там… Даже утренние пробежки. Каждый день я бегал мимо Хаббарта. Знаешь, недалеко от Марины, чуть южнее центра?

Я киваю, и теперь моя очередь молчать, слегка загипнотизированная редким и продолжительным звучанием его голоса.

— Идеальная дистанция. Достаточно холмистая, чтобы быть вызовом, а река как будто поддерживает тебя, словно пытаешься угнаться за течением. Мне так и не удалось воссоздать это здесь. Никогда не чувствовал себя… комфортно.

— Немного понимаю, — отвечаю я, делая глоток. — В школе я занималась легкой атлетикой. У родителей была тропинка рядом с домом, а посередине — конюшня. Ничто не вдохновляло так, как мысль о том, что я пробегу мимо этих лошадей, которые словно соревнуются друг с другом на лугу.

— Да, именно.

Не знаю, от тусклого освещения это или от алкоголя, развязавшего язык, но кажется, что в непроницаемой броне Тео Джордана появляется трещина. Мне хочется надавить на нее, но та кажется такой хрупкой. Я словно исследователь, столкнувшийся лицом к лицу с глубоководным существом — слишком близко, как никто до этого. Одно неверное движение — оно поймет, что я здесь, и уплывет прочь. Или, наоборот, разорвет меня на части.

Я внимательно изучаю его, вращая соломинку в стакане, позволяя льдинкам тихонько звенеть о стенки.

— То есть, ты просто взял и уехал?

— Практически, — говорит он.

— Никаких… человеческих привязанностей? Ничего подобного? — спрашиваю я, делая вид, что мне все равно, но он лишь поднимает брови. Я фыркаю и про себя ругаю его. — Зачем мне вообще пытаться быть деликатной? Были же фотографии в «Время обедать». В прошлом году, про открытие.

Он моргает. Медленная улыбка расплывается по лицу.

— О, как интересно, Холланд. Ты читала обо мне.

Теперь я ненавижу себя. Жар поднимается к щекам.

— Ты когда-нибудь устаешь от нарциссизма? Лично мне это невероятно утомительно.

— Есть ли в этом хоть какой-то смысл?

Я убираю волосы с шеи, пытаясь скрыть румянец, закручивая их в небрежный пучок.

— Смысл в том, что на всех фотографиях рядом с тобой всегда была высокая блондинка.

Я считаю секунды между заявлением и его ответом, проклиная себя за то, что позволила этим словам сорваться с языка. Я никогда не смогу этого забыть.

Предсказуемо, он откидывается на спинку стула с самодовольным блеском в глазах, обрамленных густыми темными ресницами.

— Что ж, кажется, сегодня ты настроена на откровенность, — произносит он с легким оттенком презрения.

— Что? — отвечаю я, чувствуя, как закипает раздражение.

— Ты, похоже, очень интересуешься моей личной жизнью. Любопытно.

Я позволяю волосам упасть на плечи, поднимаю бокал, вращая янтарную жидкость, прежде чем сделать глоток.

— Ты меня неправильно понял. Меня интересует не твоя жизнь, а ее. Как же все должно быть печально, если пришлось довольствоваться тобой. На Западном побережье все настолько непривлекательны?

Он фыркает, едва сдерживая смех.

— Да, видимо, так и есть. Хотя ей нравилось кататься на моих машинах.

— Золотоискательница^35?

Он пожимает плечами, и я замечаю, что это обвинение ничуть не тревожит.

— В каком-то смысле. Все было довольно легко и непринужденно, длилось пару месяцев. Мы расстались, когда я вернулся.

— Она не захотела переезжать?

— Я не спрашивал.

Я округляю глаза, пораженная таким поворотом событий.

— То есть ты променял «Малибу Барби» на что-то более провинциальное? На кого-то местного, кто будет строить тебе глазки?

Он смеется, наклоняясь к пиву.

— Что касается «глазок», то здесь их не предвидится, поверь.

Я бросаю взгляд в сторону бара, где официантка весело щебечет с рыжеволосым парнем.

— Разве мы не в одном помещении? И ты всерьез думаешь, что это не имеет значения? Постельный компаньон, помнишь? Невозможно быть настолько невнимательным.

— Есть разница между невнимательностью и отсутствием интереса, — он запинается на полуслове, и его взгляд останавливается на мне. — Хочешь еще выпить?

Я опускаю глаза на пустой стакан, не имея ни малейшего понятия, когда он опустел, как и о том, когда тарелка с картофелем фри стала идеально чистой. Мне уже пора быть на полпути к номеру.

— Ладно, — не смотря на это, соглашаюсь я.

Тео подзывает официантку и указывает на наш заказ, делая попытку улыбнуться. Улыбка, которой она отвечает, могла бы осветить темную сторону Луны.

Я прочищаю горло.

— Если честно, я немного заинтригована.

— Заинтригована… чем? — ре указывает большим пальцем на свою грудь.

Я пожимаю плечами, и его брови взлетают вверх под густыми кудрями, падающими на лоб.

— Ты своего рода загадка на местной гастрономической сцене.

— Загадка? — спрашивает он, приподнимая бокал. — Не слишком ли драматично?

— Разве? Ты практически знаменитость в нашей индустрии, но до сегодняшнего дня я не могла бы назвать ни одной детали о тебе, кроме самых общих фактов.

— Например?

— Знаешь, — отвечаю я, снова пожимая плечами, когда он смотрит на меня с недоумением. — Обычных вещей, которые люди говорят о тебе, — я начинаю загибать пальцы. — Ты талантлив, упрям, ты…

Он поднимает брови, ожидая продолжения. Черт.

— Ты… знаешь, — произношу я, размахивая рукой в его сторону. — Должно же быть какое-то завершение этого предложения?

Я вздыхаю, чувствуя, как силы иссякают.

— Люди считают, что ты… довольно привлекателен.

Тео давится пивом.

— Я известен этим? — спрашивает он, задыхаясь и вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Черт возьми, если это правда, то что-то действительно пошло не так. Я шесть раз был назван шеф-поваром, за которым стоит следить, в «Время обедать», клянусь. И это то, что люди запоминают?

Он выглядит настолько ошеломленным, что я не могу сдержать смех. Этот звук, кажется, шокирует его. Тео замирает, брови снова взлетают вверх, вероятно, осознавая, как и я, что это первый раз, когда смеюсь над его шуткой, а не над ним самим.

Я неловко прочищаю горло в тот самый момент, когда к столику подходит официантка и ставит на стол новые напитки, забирая пустые стаканы.

— Спасибо, — говорит Тео, хватая новый бокал, но взгляд остается прикованным ко мне. Он жует внутреннюю сторону щеки. — Почему ты меня ненавидишь?

Вопрос неожиданный.

— Разве мы забыли про то самое голосовое сообщение…

На его лице на мгновение проскальзывает неподдельное беспокойство.

— Верно, справедливо. Но это все?

В его взгляде читается серьезность вопроса. Я чувствую, что он не шутит.

— Хочется спросить: это ловушка?

— Нет, не ловушка. Мне просто любопытно. Скажи, что ты думаешь обо мне, оставив в стороне голосовые сообщения.

Я неуверенно ерзаю на стуле.

— Слушай, я уверена, что ты способен на доброту…

Но он перебивает нетерпеливым жестом.

— Не лги. Если есть что-то, что я знаю о тебе, Холланд, так это то, что ты не испытываешь постоянной потребности приукрашивать правду, как девяносто девять процентов населения. Не начинай сейчас.

— Я приму это как комплимент.

— Это и есть комплимент. Давай, — он указывает на свою грудь. — Расскажи самое худшее.

Я с трудом отстраняюсь, настороженно оценивая направление нашего разговора, но смелость, придаваемая виски, течет по венам.

— Ладно, я в игре. Первое, что приходит на ум: твоя походка. Эта… надменная походка, будто ты владеешь каждым сантиметром пола, по которому ступаешь.

Он хмурится.

— Что еще?

— Есть и четвертое качество, о котором люди обычно говорят. Что ты… в целом неприятный человек. И я видела, как ты довольно жестко расправлялся с людьми за простые ошибки.

— Например?

— Например, была проблема с плиткой в «Ниволи». А через несколько недель, когда мы поняли, что они испортили водопровод для бара.

Он притягивает к себе руки и сжимает их на столе.

— Обе ошибки стоили недель в графике запуска. Если кто-то ожидал, что мы будем их хвалить после такого, то это их проблемы, а не мои.

Я плотно сжимаю губы.

— Пожалуй, справедливо. Но тебе не стоило быть таким резким. Нам пришлось из кожи вон лезть, чтобы сохранить отношения с тем поставщиком плитки после инцидента. Они согласились продолжать сотрудничество только при условии, что больше никогда не будем привлекать их к твоим проектам.

На мгновение его лицо искажает гримаса недовольства, словно он готов возразить. Похоже, он не был в курсе этого нюанса.

— Я просто хочу сказать, что, возможно, они и ошиблись, но зачем доводить людей до сердечного приступа?

Тео пристально смотрит на меня. Через некоторое время он вздыхает и делает большой глоток пива.

— Справедливо. Так, это все? Моя походка и то, что я иногда веду себя как козел?

Я пожимаю плечами.

— А еще ты чуть не довел меня до увольнения.

— Да, и чуть не довел тебя до увольнения, — соглашается он, склонив голову набок. — Довольно короткий список претензий для ненависти. Уверена, что не хочешь сказать, что я тебе просто не нравлюсь?

Я демонстративно закатываю глаза, стараясь сделать это максимально выразительно.

— Короткий, но веский.

— Хм, я не верю, что с походкой все так плохо. Звучит немного надуманно, — он продолжает пить пиво, не отрывая от меня взгляда. — Итак, насколько сильно ты хочешь, чтобы этого не произошло? По шкале от «все в порядке» до «предпочла бы выстрелить себе в голову»?

Я не могу сдержать тихий смешок, прежде чем успеваю себя остановить, и на его губах появляется тень улыбки.

— Я бы сказала, что нахожусь на уровне «предпочла бы, чтобы мне вырвали все зубы».

— Значит, я на верном пути, учитывая обстоятельства.

Я провожу пальцем по конденсату на стакане, наблюдая, как влага собирается в капли, стекая на стол.

— Почему тебе вообще не все равно, что я думаю?

В воздухе повисает тишина. Когда я поднимаю глаза, Тео смотрит на меня с пронзительной настойчивостью. Он кажется рассеянным, и я не уверена, осознает ли, насколько пристально взгляд впивается в меня, и что отвечаю тем же — ловлю его взгляд, чувствуя, как Тер без стеснения «поедает» меня глазами. И это не просто взгляд, а что-то большее, наполненное необъяснимым теплом. В какие-то моменты его глаза словно зажигают огонь внутри, и я не понимаю, откуда берется это ощущение. Меня начинает пугать жар, сжимающий грудь, становится трудно дышать. Я больше не могу этого выносить.

— Тео?

Он резко встряхивает головой, и воздух врывается в легкие, отчетливо звуча в ушах.

Что это было?

Тео подносит пиво ко рту, делая еще один долгий глоток.

— Это просто… мрачное любопытство, — произносит он, словно наш разговор не прерывался. — Ничего более.

Он двигается в кресле, и колено внезапно прижимается к моему под столом. Наши взгляды снова встречаются, и мы одновременно дергаемся, ноги сталкиваются еще раз, и в третий раз пытаемся создать дистанцию.

— Извини, — произносим мы в унисон, и его смех обрывается, когда я наклоняюсь, чтобы придержать колено, убирая свое.

Внезапно он чуть расслабляет челюсть, и мои щеки заливает румянец.

Что, черт возьми, происходит?

Я убираю назойливую руку обратно на стол, прочищая горло.

— Прости. Нужно помнить о личном пространстве.

— Мы вдруг озаботились личным пространством?

Я опускаю взгляд. Я наклонилась вперед так сильно, как только могла, почти упираясь в столик. Тео тоже наклонился, и между нашими носами осталось всего несколько сантиметров.

— О.

— И ты даже не отстраняешься. Интересно.

Почему мы не двигаемся? Я достаточно близко, чтобы видеть тонкие морщинки смеха вокруг его глаз. Это само по себе удивительно, ведь я никогда не видела, чтобы он по-настоящему смеялся.

Я сжимаю челюсть.

— Отстаиваю свои позиции.

Он сдвигается еще ближе, и вдруг между нами остается всего пара сантиметров.

— Против чего?

Я улавливаю запах того самого древесного аромата рубашки, он наполняет легкие, окутывая легкой дымкой. В его взгляде появляется что-то новое — что-то странно игривое. Неужели он…?

Подождите. Он флиртует?

Где-то слева что-то с грохотом падает на пол, но мы не оборачиваемся. Я прищуриваюсь, но он смотрит на меня с такой пронзительной интенсивностью — с прищуром под темными ресницами и сжатой челюстью. Боже мой, это его «соблазнительный» взгляд? Колени начинают дрожать под столом. Как можно сохранять спокойствие? Воздух снова покидает легкие.

Прядь волос выскальзывает из-за уха и падает на лицо. Тео останавливает взгляд на этой пряди, губы чуть приоткрываются, и кончик языка скользит по уголку рта. Это выводит меня из ступора.

— Что это было? — резко спрашиваю я.

— Что именно? — его голос низкий и хрипловатый. — Я облизнул губы? Серьезно?

— Ты флиртуешь!

— Я флиртую? — он опускает взгляд на мои губы. — Что это?

— Что — что?

— Ты только что прикусила губу.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Ты издеваешься.

— Если бы я спал, это был бы настоящий кошмар, — отвечает он, резко выдыхая и заправляя прядь волос мне за ухо.

— Что это было?

— Ты наклонилась ко мне с волосами на лице.

— И?

— Мне просто надоело на это смотреть.

— Прости, ты случайно не ударился головой за последние пару минут? Это совершенно непрофессионально.

— Ты говоришь так, — он указывает пальцем между нами, — словно до этого момента здесь царил бастион профессионализма.

— Что ты имеешь в виду?

— Я лишь напоминаю о постоянных перепалках.

— Ты отвечал той же монетой.

— Да, это правда. К тому же мы остаемся здесь на ночь, ужинаем вместе. Возможно, это в основном рабочие отношения. Но сейчас я могу сосчитать веснушки на твоем носу. Хочешь сказать, что вдруг мы решили стать образцом профессионализма?

Я прищуриваюсь, пытаясь понять, к чему он клонит.

— К чему ты ведешь?

Его взгляд опускается к моим губам. Всего на секунду, но в этот миг кажется, будто прошел целый год.

— О, — произношу я с присущей силой. — Я вижу, что здесь происходит. Ты окончательно сошел с ума.

Тео приближается еще сильнее.

— Сошел с ума? Потому что ты все еще не отстраняешься, Холланд.

Мой рот открывается, но не выходит ни звука. Мы сидим так близко, что мне едва ли нужно будет наклониться вперед, чтобы прижаться к нему губами. Тео смотрит на меня так, словно знает, о чем я думаю, вероятно, потому что теперь без стеснения уставилась на его губы.

Он приподнимает бровь.

— Давай, действуй.

— Что? — спрашиваю я в замешательстве.

— Кажется, ты этого хочешь.

— Ты сошел с ума!

Честно говоря, я начинаю подозревать, что и сама не в полном порядке. Каждое неровное биение сердца подталкивает к этому. Бам, бам, бам. Поцелуй его, поцелуй его, поцелуй его.

Я знала, что это место проклято. Я на грани того, чтобы вбить топор в дверь.

Наблюдая, как его губы расплываются в этой глупой усмешке, я на мгновение действительно задумываюсь о том, чтобы сделать это, только чтобы увидеть, как самодовольная ухмылка исчезнет с его лица. Будь осторожен с тем, что желаешь, приятель.

Господи, о чем я думаю?

Мой стул скрипит по полу.

— Все, я иду спать, — я дергаю футболку, пытаясь заставить ее опуститься ниже по бедрам, но она снова подскакивает, выставляя всем на обозрение шорты, которые слишком малы. — Где я могу заплатить за ужин?

Тео проходит мимо меня к лобби.

— Не нужно.

Мы стоим в тишине, ожидая целую вечность, пока поднимется лифт. Я извлекаю ключ от номера из застежки шорт и поднимаю его.

Не дай себе обмануть, — как будто передаю сигнал, что, если он смотрит, я на самом деле настроена твердо. Что бы это ни было, все заканчивается здесь.

Он уставился на стену, совершенно невозмутимый.

В какую именно трещину в пространственно-временном континууме я только что провалилась?

Лифт звенит и открывается. Он нажимает кнопку на четвертый этаж, а я — на третий. Попавшись в этот кошмар, наши руки ненароком соприкасаются, его — сверху, моя — снизу. Я безжизненно опускаю руку на бок.

Звонок.

Двери открываются на третьем этаже. Я оборачиваюсь через плечо и вижу, как Тео прислонился к стене лифта, выглядя как герой фильма с этой нахальной усмешкой и волосами, небрежно спадающими на лоб, подмигивает мне.

— Спокойной ночи, Холланд.

Двери закрываются, не дав ответить.

Мне нужен еще один душ.

Но, когда снова переступаю порог номера 302, становится ясно, насколько же этот отель проклят.

* * *

Вода. Вода повсюду.

Заливает мебель, собирается в лужи на ковре, а прямо над кроватью зияет огромная дыра в потолке.

— Нет других номеров? — вырывается у меня нервный смешок, рожденный абсурдностью ситуации. — Пожалуйста, поищите еще. Должно же что-то быть!

Спустившись вниз, с жалким узлом вещей, спасенных из затопленного номера, я замираю в оглушающей тишине холла. Из задней комнаты, словно материализовавшись из воздуха, появляется администратор в бордовой униформе.

— Ничего нет. Я уже говорил: все занято. Потоп.

— Замечательно! — Мой голос, тонкий и визгливый, разлетается по пустому холлу, отражаясь от стен, словно запертая птица. — И что мне делать?

— Вы оплатили два номера, — произносит он с ледяным спокойствием, будто эта фраза — ключ к решению всех мировых проблем.

Как будто это хоть что-то меняет! В моих глазах вспыхивают лазеры, готовые испепелить его самодовольствие, разрубить этот гордиев узел абсурда. Но он, разумеется, ничего не замечает.

Черт. Бросаю взгляд на жесткие, неуютные кресла в углу, прикидывая, возможно ли уснуть сидя. Но любезный цербер в бордовом, кажется, твердо намерен превратить эту ночь в ад.

— К сожалению, я не могу этого позволить. У нас запрещено гостям спать в холле, — его пальцы порхают по клавиатуре, словно играя какую-то извращенную мелодию. — Извините, мне нужно проверить, не затопило ли подвал. Приношу свои извинения за доставленные неудобства.

Неудобства? Черт, черт, черт! Лучше бы я осталась ночевать в ванной. За окном грохочет гром, его раскаты эхом отдаются в пустом, промерзшем холле. Это место проклято, иначе и быть не может.

Из моей груди вырывается рычание, отражаясь от стен и превращаясь в нечто звериное. Мне нужно убираться отсюда.

На четвертом этаже я целую минуту собираюсь с духом, прежде чем робко постучать в дверь. Стучу так тихо, что он мог бы и не услышать, если уже спит. Впрочем, я готова спать и на этом сомнительном ковре под дверью. Уверена, это пятно от мерло^36, а не от… Ну, вы понимаете. Абсолютно уверена.

Я уже почти готова сползти на пол, когда дверь распахивается. Тео щурится от яркого света коридора, его волосы взъерошены, словно он только что проснулся.

— Холланд? Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Он делает шаг назад, словно желая спрятаться, и я не могу его винить. Я и сама понимаю, как нелепо это выглядит, особенно после нашего… своеобразного ужина.

— Какое недружелюбное приветствие, — пытаюсь я придать своему голосу легкость, хотя внутри все сжимается от неловкости. — Где твое гостеприимство?

Его брови хмурятся.

— Ты ждешь теплого приема? Ты же выпорхнула отсюда, как фурия, полчаса назад. Что происходит? — Он высовывает голову в коридор и оглядывается по сторонам, словно ожидая засады.

— В моем номере потоп. И поверь, я перебрала все варианты, прежде чем прийти сюда. Выбор был невелик: либо это, либо залезть в твою машину и спать на заднем сиденье. Не думаю, что ты обрадуешься разбитому лобовому стеклу.

Он продолжает смотреть на меня с приоткрытым ртом, пытаясь осмыслить услышанное.

— Послушай, — говорю я, опуская плечи. — Я знаю, что это странно. Обещаю, сделаю все возможное, чтобы ты даже не заметил моего присутствия.

Его глаза расширяются от удивления.

— Ты… ты просишь остаться здесь? — На его лице появляется выражение, которое я не могу расшифровать, смесь удивления, смущения и чего-то еще, неуловимого. — Это… не самая блестящая идея.

— Боже, ты заставишь меня умолять? Ладно. Просто впусти меня, пожалуйста. Я смертельно устала. Могу поспать и в кресле.

Я наблюдаю за его внутренней борьбой. На мгновение мне кажется, что он действительно оставит меня стоять в коридоре, одну, посреди ночи. Но потом челюсть Тео напрягается, по лицу пробегает тень напряжения, и он распахивает дверь. От увиденного у меня перехватывает дыхание. Передо мной стоит Тео, обмотанный лишь полотенцем, которое едва удерживается на узких бедрах.

Что ж.

Не то чтобы это было совсем неожиданно, учитывая, как обтягивают его фигуру футболки.

Но все же…

— Боже.

При тусклом свете коридора его кожа отливает теплым золотом, тени скользят по рельефным мышцам живота и бедер, обрамляя темную дорожку волос, исчезающую под кромкой полотенца. С растрепанными локонами он выглядит настолько… притягательно, что я почти жалею об этом нелепом стечении обстоятельств. В какой-то другой реальности, где я не знала бы, какой он сложный и невыносимый человек, я бы, наверное, одарила его своей самой обворожительной улыбкой и ляпнула какую-нибудь глупую, но милую фразу для знакомства, которая, возможно, сработала бы.

— Холланд, подбородок подними.

Мой рот закрывается с щелчком, словно повинуясь его приказу. Я поднимаю взгляд, чувствуя, как щеки вспыхивают, становясь цвета того самого пятна на ковре внизу.

— Прости, — бормочу я. — Понимаю, это неловко. Но мне кажется, мой гражданский долг — предупредить тебя, что разгуливать вот так не стоит. Это… практически преступление.

Брови Тео взлетают вверх, словно стая испуганных птиц. Он проводит рукой по волосам, а я быстро отвожу взгляд, чтобы не пялиться на игру мышц. Он что-то невнятно бурчит себе под нос, похожее на «ты явно преувеличиваешь». Румянец, заливающий кончики его ушей, вызывает странное, неприятное сжатие в моей груди.

— Ты серьезно? С каким языческим божеством ты заключил сделку, чтобы так выглядеть и быть шеф-поваром «Времени обедать» шесть лет подряд? Это просто несправедливо, — язвительно замечаю я, указывая на себя. — Поделись секретом, а?

— Шесть лет подряд… И о чем ты, собственно, говоришь? — Его взгляд скользит по мне, с головы до ног и обратно, с легким прищуром, словно он пытается увидеть что-то скрытое за моими словами.

Его наигранная обида вызывает у меня недоумение. На моих губах все еще ощущается фантомный привкус восхищения.

Я откашливаюсь, пытаясь проглотить внезапно образовавшийся ком в горле.

— Неважно. Так ты впустишь меня или прячешь здесь тайную армию официантов? — Я встаю на носочки и, изображая игривость, пытаюсь заглянуть ему через плечо.

— Что? Нет. — Тео тоже краснеет, словно только что понял шутку, но не нашел ее смешной. Он отступает в сторону, пропуская меня в комнату. — Я почти уснул и не в самой лучшей форме для светских бесед.

Я проскальзываю внутрь, пока он не передумал. Короткий коридор, отделяющий нас от тускло освещенной комнаты, кажется почти зловещим в своей темноте. Если бы не узкие стены, приближающие нас друг к другу, я бы с трудом разглядела его глаза.

Я взрослая девушка. Я не должна терять дар речи при виде полуобнаженного мужчины, даже если это он. Во-первых, он мой клиент. Во-вторых, я не испытываю к нему никаких… теплых чувств. Кроме того…

— Ты в порядке?

Неужели его голос всегда был таким низким и хриплым?

— Ага.

Неужели мой голос всегда был таким писклявым и с придыханием?

Я сглатываю, пытаясь справиться с внезапно наступившей сухостью во рту.

— Думаю, тебе стоит… — я указываю на его полотенце.

Боже, почему я продолжаю смотреть на него?

— Точно.

Тео проходит мимо, подхватывая с кресла футболку с нелепой, до боли банальной надписью «Живи, смейся, люби» и боксеры. Я следую за ним в комнату и, словно по инерции, сажусь на край кровати. Он замирает на полушаге, оборачиваясь с таким выражением недоумения, словно увидел привидение.

— Извини, — бормочу я, чувствуя себя полной идиоткой. — Клянусь, я пыталась найти другой номер.

Он отступает к ванной.

— Я тебе верю. Просто… располагайся… Не знаю. Черт, — бормочет он, прежде чем скрыться за дверью.

Я натягиваю слишком большую футболку на бедра, пытаясь заглушить шуршание ткани, доносящееся из ванной. Полуобнаженная в комнате клиента. В рейтинге моих самых сомнительных поступков это определенно занимает первое место.

Дверь тихо скрипит, и Тео высовывает голову из ванной, оглядывая комнату, словно надеясь, что все это ему приснилось.

— Все еще здесь, — произношу я с легкой усмешкой.

Его губы сжимаются в тонкую линию. Он выходит из ванной и направляется к кровати, словно собираясь сесть рядом, но, заметив меня, меняет курс и прислоняется к комоду напротив, скрестив руки на груди. Я отвожу взгляд от его крепких ног, мышцы которых молчаливо подтверждают его слова о том, что он бегун.

— Тебе не обязательно спать в кресле, — произносит он после секундного колебания.

Я бросаю взгляд на крошечный стул в углу и выдыхаю с облегчением.

— Ладно. Спасибо, — отвечаю я с улыбкой, тут же жалея об этом проявлении слабости. Зачем я улыбаюсь ему, сидя здесь в его футболке, практически раздетая? Улыбка гаснет, сменяясь чем-то похожим на гримасу. — Думаю, нам стоит установить некоторые правила.

— Правила? — переспрашивает он, и бицепсы напрягаются под рукавами футболки. — Например?

Я складываю руки на коленях, пытаясь принять уверенный вид.

— Ну, например, мы спим на совершенно противоположных краях кровати. И когда я говорю «краях», я имею в виду, что стоит нам хоть немного пошевелиться — и мы полетим на пол.

— Без проблем, — быстро кивает он. — Что еще?

— Я беру правую сторону.

— Ты в курсе, что я спал именно там?

Я оборачиваюсь через плечо. Конечно, в курсе. Именно поэтому одеяло с правой стороны откинуто. С того момента, как он встал. Голый.

— Поняла, — нервно облизываю губы. — Принято. Я официально уступаю правую сторону кровати.

Я снова смотрю на него и успеваю заметить, как его взгляд на мгновение задерживается на моих губах.

— Спасибо. Что еще?

— У тебя нет никаких правил?

— Хм?

— Правил. Которые ты хотел бы добавить.

Его взгляд мгновенно фокусируется на моем, словно магнитом притянутый.

— Сыграем по твоим.

Мне стоило бы задуматься над смыслом этой фразы, попытаться понять, почему от нее у меня потеплело внизу живота и перехватило дыхание. Но в следующий момент Тео проводит рукой по волосам, и все мои мысли занимают широта его ладони и длина пальцев. Я кусаю губы.

— Хорошо, — я произношу это скорее для себя, готовясь к следующему шагу. — Никаких прикосновений. В любом… сексуальном контексте.

Неужели я только что произнесла слово «секс» в его присутствии? Боже, какой стыд.

— Сексуальном контексте? В отличие от…?

— Я не знаю. Держаться за руки, например. И все такое.

— Все такое, — кивает он, наклоняя голову и одаривая меня своей фирменной усмешкой. — Ты хочешь подержаться за мою руку, Холланд?

Я вздергиваю подбородок.

— Нет. Просто не думаю, что кто-то когда-либо считал нужным устанавливать правило о запрете держания за руки. И уж точно никто не краснел от похлопывания по колену с семнадцатого века.

— Похлопывание по колену, — тихо, почти задумчиво, повторяет он.

Я закатываю глаза.

— Это тот самый момент, когда ты прожигаешь меня взглядом и заявляешь, что одним похлопыванием по… колену сводил девушек с ума?

Следующая секунда растягивается в вечность.

Вечность, потому что я каким-то образом умудряюсь проглотить предательский ком в горле, потянуться за простынями и наблюдать, как он, расправив плечи, делает два шага вперед, сокращая расстояние между нами до одного шага. Все это происходит за одну бесконечно долгую секунду.

Неужели он не слышит, как мое сердце бьется где-то в горле, готовое вырваться наружу?

Он прикусывает щеку, словно тщательно подбирая слова, глядя на меня из-под густых ресниц темным, проницательным взглядом. Но что-то его останавливает, и вместо слов он просто протягивает руку.

Мои пальцы, словно предатели, дрожат на простынях. Я крепко сжимаю их, ногти впиваются в мягкий хлопок.

— Зачем? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Проверяю твою теорию. Если не возражаешь, — отвечает он, и его низкий, хриплый голос проникает мне под кожу.

Я собираюсь ответить, но поднимаю руку с кровати раньше, чем слова успевают оформиться в голове. Через мгновение, которое кажется целой вечностью, моя ладонь ложится в его, и на его лице на долю секунды мелькает удивление, прежде чем скрыться за привычной маской невозмутимости. Легкая дрожь пробегает по моим пальцам от тепла его кожи.

— Почему это важно? — шепчу я, едва слыша собственный голос.

Он словно не слышит вопроса или не решается ответить. Его взгляд медленно опускается на наши руки — соприкосновение ладоней, длинные пальцы, нежно обхватывающие мое запястье, где пульс бьется, как бешеная птица в клетке. Я жду, что он переплетет наши пальцы.

Но вместо этого Тео, словно исследователь, изучающий незнакомый артефакт, медленно проводит большим пальцем по внутренней стороне моего предплечья. Прикосновение легкое, невесомое, щекочущее кожу, но оно мгновенно превращается во что-то тяжелое, обжигающее, оседающее где-то в глубине груди. Его рука поднимается выше, поворачивается, и большой палец ложится в сгиб моего локтя. Уверенное, почти властное движение вызывает волну мурашек, пробегающих по коже от кончиков пальцев до самого плеча.

— Как…

Мое тело предает меня, игнорируя все доводы разума, обнажая перед ним всю силу его прикосновений. Оно выдает мою уязвимость, то удовольствие, которое я, несомненно, испытываю, и которое Тео, без сомнения, чувствует.

Он стоит надо мной, внимательно изучая мое лицо.

— Все в порядке? — спрашивает он, и я просто киваю в ответ.

На его губах появляется едва заметная улыбка.

— Ты мне все еще не нравишься, — произношу я, пытаясь вложить в эти слова больше уверенности, чем чувствую на самом деле.

Его улыбка становится чуть шире.

— Ладно.

Он снова проводит рукой по моему предплечью — так мягко, так умело, что у меня перехватывает дыхание. Это просто… сенсорная депривация^37, да? Наверное, поэтому мои бедра непроизвольно сжимаются, когда наши ладони снова соприкасаются. Он поднимает мою руку, наши пальцы встречаются, и он нежно переплетает их со своими.

На его лице больше нет и следа ухмылки, когда он снова встречается со мной взглядом. Тео опускается на одно колено.

Мой рот приоткрывается от удивления, когда Тео приближается, и на мгновение меня охватывает пьянящее желание протянуть руку и коснуться его волос, ощутить их текстуру под пальцами.

Я балансирую на грани обморока. Мой разум пытается сформулировать какое-нибудь язвительное замечание, но тело тянется к нему, как мотылек к огню. Тео так близко, что я ощущаю запах леса, смешанный со сладковатым ароматом лаванды — его шампунь, несомненно. Дыхание сбивается, и я замираю в ожидании его следующего движения.

Он поднимает подбородок, его взгляд устремлен на меня. Тело дрожит от близости этого мужчины, стоящего передо мной на коленях, всего в нескольких сантиметрах.

— Ты говорила о похлопывании по колену?

Я фокусирую взгляд, и в его темных, расширенных зрачках вижу тихую жажду. Кажется, она направлена на меня, но, возможно, это всего лишь игра, часть его эксперимента с «теорией». Но он выглядит как человек, готовый утолить голод.

Мое бедро непроизвольно подается вперед. Я пытаюсь удержать икры на месте, чтобы он не заметил, как они дрожат. Воздуха в комнате становится катастрофически мало, я дышу только им, этим ароматом леса и лаванды.

— С семнадцатого века этого не было, — выдыхаю я, с трудом преодолевая неловкость.

Его челюсть напрягается.

— Это вызов или приглашение? — в его голосе слышится азарт охотника.

Тео качает головой.

— Мне нужно услышать это от тебя, Холланд. Ты хочешь, чтобы мои руки были на тебе?

— Где? — едва шепчу я, чувствуя, как сердце замирает.

Он не отводит взгляда, все еще стоя на коленях.

— Где угодно. Где ты захочешь.

Он сдерживает стон, хотя его губы не шевелятся. Мне кажется, это еще один акт саморазрушения с моей стороны. Я опускаю взгляд на наши руки, застывшие в нескольких сантиметрах от моего бедра. Неизменная истина снова вертится на языке, и я знаю: стоит мне произнести ее вслух — и он встретит меня самодовольной ухмылкой. Но густое, медленное биение между ног заглушает все остальные мысли, подавляет желание возразить.

Завтра я буду ненавидеть себя.

Я ловлю его взгляд.

— Да. Хочу.

Он замирает на мгновение, словно ища во мне какой-то подвох. Затем опускает наши переплетенные руки на мое бедро и скользит вниз, к краю кровати, прежде чем разжать пальцы. Его взгляд не отрывается от моего лица, ладони ложатся на мои бедра, уверенно, крепко. Пальцы пульсируют, прежде чем медленно скользнуть по коже, вниз, по изгибу ног, до самых колен.

И он резко притягивает меня к себе.

Мои бедра подаются вперед, из груди вырывается судорожный вздох. Это движение словно запускает цепную реакцию, огненный поток разливается по телу, концентрируясь где-то внизу живота. Я практически сижу на нем, и в этот момент делаю невообразимое — наклоняюсь вперед и кладу руки ему на плечи, пытаясь сдержать стон, вырывающимся из горла при соприкосновении с твердыми мышцами. Я ненавижу каждую ниточку его футболки за то, что она мешает мне коснуться его кожи, когда мои руки скользят по его предплечьям, вниз и обратно.

Боже, как давно это было. Так давно, что я почти забыла, каково это — чувствовать. И он так… чертовски хорош.

— Все еще не нравлюсь?

Его лицо непроницаемо, но учащенное дыхание выдает напряжение.

— По-прежнему не нравишься.

Его взгляд опускается вниз, когда я нервно ерзаю на кровати, и футболка задирается, почти не прикрывая верхнюю часть бедер. Крошечные красные шортики затянуты так высоко, что мне становится страшно от мысли о том, что он может видеть. Он медленно проводит руками по моим бедрам, словно стараясь запомнить каждую линию, каждый изгиб.

Когда его пальцы достигают края футболки, я едва заметно киваю, давая ему молчаливое разрешение. Его руки скользят под ткань, ложатся на мои бедра. Он удерживает меня на месте, а я смотрю вниз, на то, как край футболки свободно лежит на его запястьях. Большие пальцы нежно касаются кожи, чуть выше резинки шортиков, скользят вверх и вниз по тонкой ткани.

— Холланд.

Голос Тео становится таким низким, хриплым, что кажется, будто ткань моей одежды вот-вот растает под его напором. В его глазах — ожидание, вопрос, обращенный ко мне: разрешение или отказ. Я всматриваюсь в его взгляд, пытаясь понять, что этот мужчина делает со мной, что вызывает во мне этот ураган эмоций. Но ответа нет, только тягучее, сладкое томление внизу живота. Мне нужно знать, что будет дальше.

— Дотронься до меня, — мой голос едва слышен, но он вибрирует в воздухе между нами.

В его горле раздается низкий, гортанный звук, взгляд прожигает меня насквозь, обещая то, чего я вдруг отчаянно желаю.

Каждая мышца ниже талии сжимается, когда его правая рука ложится на внутреннюю сторону моего бедра, скользит по мягкой коже, медленно опускаясь вниз и поднимаясь обратно. Мои ноги дрожат от предвкушения, от тоски по прикосновениям. Я задыхаюсь, впиваюсь ногтями в его плечи, когда его палец проводит вдоль шва моих шортиков, вверх и вниз. Сначала едва касаясь, но этого достаточно, чтобы вырвать из моей груди судорожный вздох. Давление нарастает с каждым движением.

— Черт возьми, — бормочет он, его взгляд прикован к ложбинке между моих ног.

Его большой палец надавливает, и я кусаю губы, чтобы сдержать стон. Пальцы другой руки обхватывают резинку моих шортиков.

— Хочешь, чтобы я снял их?

Я должна сказать «нет». Должна оттолкнуть его руку и поблагодарить за этот момент — самый близкий к интимной близости за последние пару лет, после того как моя жизнь рухнула, а мой парень бросил меня в полном смятении. Должна прекратить говорить о себе в третьем лице. Но его пальцы надавливают все сильнее, и я теряю контроль над собой. Я упираюсь в его плечи и приподнимаю бедра.

Тео издает протяжный вздох, похожий на «черт». Одним плавным движением он стягивает с меня шортики, они падают на пол. Мои влажные трусики остались в сумке, а его футболка задралась почти до бедер. Его глаза жадно скользят по моему телу, руки сжимаются в кулаки.

— Правила, — произносит он хрипло. — Мне нужны правила. Немедленно.

Мое тело дрожит в предвкушении, готовое к тому моменту, когда он снова прижмет меня к кровати и начнет двигаться. Но мне удается сохранить остатки здравого смысла. Мы переступаем черту. И если уж это происходит, лучше держаться как можно ближе к краю пропасти.

— Только руки, — говорю я, и мой голос звучит твердо и уверенно, словно это не просто слова, а священный завет. Я провожу ладонью по его челюсти и чувствую, как дрожат его пальцы.

— Можно мне…

Я понимаю, о чем он просит, только когда его рука скользит под край моей футболки. Боже, неужели я действительно это делаю? Неужели мы действительно это делаем? Внезапно меня охватывает безумное желание увидеть, что скрывается под тканью его боксеров. В голове мелькает мысль: не может быть, чтобы у кого-то было все идеально — внешность, успех, и еще… это.

Я киваю, но вместо ответа шепчу:

— И ты все равно мне не нравишься.

— Говори что хочешь, Холланд, — отвечает он с легкой усмешкой.

Тео стягивает с себя боксеры, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать всхлип. Каждый удар моего пульса — это наказание за это глупое правило, за попытку удержаться на расстоянии, когда передо мной такое искушение. Это настоящая пытка.

И вот он начинает двигаться. Одновременно для меня и для себя. Мои зубы все глубже впиваются в губу с каждым его движением, дыхание вырывается рваными порывами, стоны застревают в горле. Я не могу игнорировать этот тонкий барьер ткани между его пальцами и моей кожей, его прикосновения исследуют каждый сантиметр моей сущности. Его глаза не отрываются от моего лица, словно он запоминает каждую мою реакцию, подстраиваясь под мои желания. Он уже понимает, что мне нравится сильно и быстро. Мои ногти впиваются в его плечи, но если ему больно, он не подает виду. Я сдерживаю стоны, все еще отказываясь признать, что только что просила его раздеться. Словно он не стоит сейчас на коленях между моих бедер, а наши лица не находятся в нескольких сантиметрах друг от друга.

— У меня теперь есть правило, — говорю я с усмешкой, хотя внутри меня бушует настоящий ураган.

— Не всегда можно получить то, чего хочешь, — произносит он с оттенком разочарования в голосе, и я чувствую, как напрягается его челюсть. Его прикосновение обжигает кожу, но тут же исчезает, оставляя после себя лишь фантомное тепло. Из моей груди вырывается тихий, жалобный всхлип — тело протестует против этой внезапной потери контакта.

— Лучше, — добавляет он, и его голос звучит глухо.

Один палец проникает внутрь, затем второй. Он выходит и снова входит, ритмично, настойчиво. Он заставляет меня становиться такой влажной, что я с замиранием сердца наблюдаю, как его пальцы блестят все ярче с каждым движением. Боже, как же трудно это выносить. Мои руки соскальзывают с его плеч и упираются в кровать, сдерживая глухой стон, рвущийся наружу.

Уголок его губ приподнимается.

После этого он уже не сдерживается. Я не могу понять, как могла обходиться без этого так долго, когда так сильно любила это. То, как его пальцы входят в меня, давление, которое он создает, как мои бедра начинают жить своей собственной жизнью, наклоняясь, чтобы впустить его глубже, двигаясь в такт его движениям. Наконец, я хватаю его за запястье, останавливая.

— Черт возьми, — его голос низкий, хриплый, слова растянуты, словно он сам не верит в происходящее.

Его челюсть отвисает, он смотрит, как я двигаюсь на его пальцах. Если бы я могла говорить, я бы поддразнила его. Малыш, я не ангел. Давай, используй эту челюсть по назначению.

Кажется, я все-таки могу говорить, потому что слышу собственный голос, приказывающий ему продолжать, не останавливаться. Он смотрит на меня, ошеломленный, словно только сейчас понимает, что я имею в виду. Я хочу видеть, как он касается себя так же сильно, как он хочет видеть меня. Он делает это сбивчиво, хаотично, тяжело дыша. Облизывает губы, наклоняясь ко мне и тут же отстраняясь, словно напоминая о границах, о том, что это наш предел. В его взгляде — смесь удивления и страсти. Я думаю об этом. Думаю о том, чтобы протянуть руку, схватить его за волосы и притянуть к себе. Боже, его губы были бы настоящим раем.

Но прошло так много времени, я уже на грани, и последнее, что я вижу, прежде чем моя голова откидывается назад, — это его измученный, жаждущий взгляд. И тогда я отдаюсь этому ощущению. Сломанный крик разносится по комнате, прерываемый его хриплым «черт». Он берет инициативу на себя, мои бедра сдаются под натиском его рук. Его пальцы сгибаются внутри меня, вызывая дрожь, которая пробегает по всему телу, — он не отрывает от меня взгляда ни на секунду, пока мой восторг не утихает. С отчаянным стоном он зарывается лицом в мое бедро, его волосы щекочут кожу. Его пальцы замедляют движение внутри меня, когда он переключает внимание на себя.

— У-у-у. Хорошая попытка, — мой голос звучит глубоко и игриво, почти как мурлыканье.

Я крепко держусь за его плечи, мои руки дрожат от послевкусия оргазма, но мне нужно донести свою мысль. Я отодвигаю его лицо от своего бедра.

Он поднимает на меня дикие, расширенные глаза, и в тот момент, когда наши взгляды встречаются, его лицо искажается от такой неукротимой нужды и желания, что я почти готова умолять его начать все сначала. В его привычной маске самообладания появляется такая трещина, что я не могу отвести взгляд. Он издает резкий, рваный стон, от которого его плечи вздрагивают под моими пальцами.

Я держу Тео, пока он не успокаивается, наблюдая, как он возвращается в реальность, тяжело дыша. Повинуясь какому-то импульсу, я подношу пальцы к его губам, провожу по ним, чувствуя его дыхание на своей коже.

Мы сидим в оцепеневшей тишине, нарушаемой только нашим тяжелым дыханием. Я не могу разорвать зрительный контакт, пока мое тело окончательно не расслабляется, и я не падаю обратно на кровать, закрывая глаза рукой. Его голова снова оказывается на моей ноге, его дыхание щекочет внутреннюю сторону бедра.

— Черт. Это было… — произносит он, с трудом сглатывая.

Через мгновение он отстраняется. Я слышу, как он копошится в ванной, бормоча что-то себе под нос, похожее на поток проклятий, хотя я не могу разобрать слов. И тут начинаются они. Сигналы тревоги в моей голове.

— Ты что, с ума сошла? — , кричит мой мозг. — Это же Тео, чертов Джордан, только что стоял на коленях перед тобой. Он тебе не нравится. Он — клиент. Что ты только что сделала?

Боже мой. Боже мой. Я собираю подол футболки в кулак и прижимаю к бедрам.

— Ты… Ты в панике, — слышу я его голос с другой стороны комнаты.

Я медленно сажусь, соединяя колени, словно ничего не видела и не чувствовала. Он стоит у двери ванной.

— Извини, — говорит он, и его лицо искажается от сожаления. Он качает головой. — Я не хотел, чтобы все зашло так далеко. Я… Я не знаю, о чем думал.

От его слов тяжелеет в груди. Потому что, несмотря на панику, во мне растет неловкое, пугающее понимание того, что между нами есть что-то… большее. И, боже, как же я этого хочу. Как сильно хочу чувствовать его руки на себе.

Я чувствую, как щеки пылают. Глупо было думать, что он чувствует то же самое. Глупо и самонадеянно, особенно учитывая, что Тео просто пытался что-то доказать.

Я встаю так резко, что Тео едва заметно вздрагивает.

— Ну да. Ты победил.

— Победил? — его брови сходятся на переносице.

Я одергиваю футболку, тщетно пытаясь увеличить ее длину хотя бы на пару десятков сантиметров.

— Ты поймал меня, — стараюсь я говорить спокойно, но голос предательски дрожит. Он поднимает с пола шортики и протягивает мне. — Точка зрения доказана, теория опровергнута и все такое. Я увлеклась, держа тебя за руку. Пожалуй, начну строить стену из подушек.

Я слегка отодвигаю покрывало на левой стороне кровати, стараясь не смотреть на него — Тео стоит, приоткрыв рот и нахмурившись.

— Это не… Черт, — его голос низкий, почти неслышный, и я начинаю сомневаться, обращается ли он вообще ко мне. — Холланд…

— Все в порядке. Это просто глупая ошибка, — отвечаю я, надеясь, что Тео не заметит, как дрожат пальцы, когда забираюсь под одеяло. — Все дело в алкоголе. Стоит просто выспаться.

Он не двигается с места.

— Я не пьян. А ты?

Я смотрю в потолок достаточно долго, чтобы увидеть ужас на его лице.

— Нет, не пьяна, — произношу я в пустоту. — Хотя отдала бы многое, чтобы это было не так.

После долгой, тягостной паузы Тео обходит кровать и снова садится на то место, которое освободил до моего неожиданного появления. Я лежу так близко к краю, что приходится подсунуть правую руку под бедро, чтобы она не свисала. Краем глаза наблюдаю за ним. Тео гримасничает, глядя в потолок.

Вот это я молодец.

Как будто следующий месяц не будет достаточно сложным, учитывая работу над проектом для клиента, который ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Мне действительно не нужно было влюбляться, как какой-то глупой школьнице. Не нужно было издавать звуки, когда он касался меня, или предоставлять прямой доступ к тому, как каждый сантиметр тела требует прикосновений. И уж точно не нужно было молчаливо верить во все более фантастические сценарии, где каким-то образом уговариваю его прикоснуться ко мне снова, даже после того, как сегодня вела себя как полная идиотка.

Какая же я глупая. Я вздыхаю громче, чем собиралась. Тео смотрит на меня.

— Эй. Мне очень жаль.

Я качаю головой.

— Не за что извиняться. Ничего не было. Давай просто забудем.

Мне кажется, он на мгновение теряется, прежде чем снова устремить взгляд в потолок.

— Да. Да, хорошо. Спокойной ночи?

Не знаю, действительно ли в его голосе звучит вопрос, или это что-то, что я придумываю сама. Но от этого вопроса у меня почему-то щемит в груди.

— Спокойной ночи, — тихо отвечаю я.

Тео выключает свет, погружая нас в тишину ночи.

Глава 12

Тео

Веки резко распахиваются, и я упираюсь взглядом в незнакомую стену.

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, где нахожусь и как сюда попал. Чувствую себя так, будто проснулся после бурной ночи, пропитанной алкоголем, и лихорадочно пытаюсь вспомнить, не сказал или не сделал ли чего-то такого, о чем буду горько сожалеть, когда обрывки воспоминаний начнут всплывать в памяти.

И тут, словно по команде, из глубин подсознания хлынет поток образов: Джуди на кровати, мои руки на ее теле, выражение лица, когда смотрит на меня, звуки, вырывающиеся из горла, движения в ответ на прикосновения. А затем — горькое, тошнотворное чувство вины. Удар под дых — ее паника, почти мгновенное сожаление в глазах.

Я переворачиваюсь на спину и вижу, как она спит, отвернувшись от меня, а длинные волосы разбросаны по подушке.

Что я натворил? Что же, черт возьми, наделал?

В тот вечер в ресторане, в тот краткий миг перемирия, показалось, что я начал завоевывать ее доверие. Что удалось, пусть и ненадолго, вырвать из той искаженной реальности, где я — злодей ее истории. Я надеялся, что смогу заставить Джуди увидеть во мне что-то большее, чем просто объект ненависти, несмотря на всю ту глупость с голосовым сообщением. Что, может быть, однажды она тоже сможет… заинтересоваться мной.

Но вместо этого поддался самым низменным инстинктам. Завел все так далеко, что ей пришлось поставить жирную точку, четко и ясно дать понять — она не заинтересована.

Это было ничего. Просто мимолетный эпизод, случайное соприкосновение.

Так почему же тогда, стоя на коленях перед ней, я чувствовал, будто это было всем?

До прошлой ночи часть меня все еще цеплялась за мысль, что все это — просто физическое влечение. Я думал о ней так много и так часто, что не раз приходило в голову, что, возможно, это просто способ избавиться от нее раз и навсегда.

Но вот что я узнал: каждое прикосновение к ней — будь то рука, локоть или колено — ощущалось так, словно я касался самого солнца. Оно обжигало до самых костей, перенастраивая каждую клетку тела на единственную цель: чувствовать ее снова и снова. Узнать каждую мелочь, которая заставляет Джуди смеяться, и делать это снова и снова, пока не останется ничего, что мог бы ей предложить.

Ничего не было. Давай просто забудем.

Ее слова стали ударом под дых. Как можно забыть что-то подобное? Это было одно из самых… захватывающих зрелищ в жизни. Я думал, что представляю, какая она, но это было так далеко от истины. Стеснительная, возможно. Сексуальная — безусловно. Но чтобы так… взяла все в свои руки? Глядя на Джуди, наблюдая, как рушит все преграды, я видел в ее глазах жгучую, отчаянную потребность. Она была похожа на богиню, перед которой готов был склониться. И не уверен, что переживу полный опыт, если когда-нибудь она благословит им.

Глупая ошибка.

Я устремляю взгляд в потолок, пытаясь отогнать эти мысли. Может, все не так уж и плохо? Ну и что, что я немного оступился прошлой ночью? Всего лишь легкие прикосновения. Могло быть и хуже. Возможно, я смогу все исправить, как-то вернуть все на круги своя.

Джуди тихо вздыхает во сне. Мне нужно выбираться из кровати.

Я осторожно поднимаюсь, стараясь не разбудить ее, одновременно пытаясь утихомирить предательское возбуждение. Тело словно издевается надо мной, наказывая за… неоправданную влюбленность. Так и есть, да?

Семь утра, а ноги просят пробежки — эквивалента кофеиновой зависимости. Вместо этого я иду в ванную и включаю душ. Мысли о ней уносят далеко, я представляю, каково было бы, если бы Джуди была здесь… Но заставляю себя остановиться, чтобы позже хотя бы попытаться посмотреть ей в глаза.

Когда я выхожу из ванной, Джуди сидит на краю кровати, спиной ко мне. Ее волосы собраны в небрежный пучок.

Я колеблюсь на пороге.

— Привет.

— Привет, — Джуди бросает на меня быстрый взгляд через плечо, но не встречается глазами.

Она встает, берет с пола сумку и, не говоря больше ни слова, проходит в ванную.

Так проходит остаток утра.

Когда она возвращается в комнату, в… ослепительном красном платье, мы не произносим ни слова. Молчим в лифте, молчим в машине.

Я веду машину уже полчаса, и мы все еще молчим. Я крепко сжимаю руль, пытаясь подобрать слова. Поворачиваюсь к ней и ловлю взгляд. Джуди смотрит на меня с такой интенсивностью, что становится не по себе.

Я собираюсь спросить, все ли у нее в порядке, но вместо этого бесстыдно выпаливаю:

— Что ты делаешь?

Она вздрагивает.

— Ничего!

В голове снова проносится все, что случилось после того, как за ней закрылась дверь спальни. Я не должен был делать этого. Ничего из этого. Не должен был терять контроль.

Она больше не смотрит на меня до конца поездки. Мы не останавливаемся ни разу за четыре часа дороги. Ее дискомфорт становится почти осязаемым, и собственная досада растет с каждой минутой, пока не начинаю мечтать о том моменте, когда, наконец, выберусь из машины.

Когда, наконец, высаживаю ее, я чувствую себя совершенно униженным.

Глава 13

Джуди

— Что ты сделала?

Если бы я не была занята оттиранием ледяного кофе, который только что щедро разлила на себя, точно бы заметила несколько любопытных взглядов, устремленных в нашу сторону.

Дженна восседает на столе, короткая юбка задралась еще выше под действием той самой силы, с которой она только что выплюнула кофе. Она смотрит на меня с открытым ртом, а глаза широко распахнуты за огромными розовыми очками.

— Дженна! — шиплю я, вскакивая с кресла так резко, что оно с грохотом откатывается назад, врезаясь в стопку файлов.

Если до этого никто не обращал внимания, то теперь все головы, выглядывающие из-за мониторов, устремлены на нас.

Я хватаю ее за руку и тащу в кладовку с канцелярскими принадлежностями. Мы выглядим, мягко говоря, примечательно.

Дженна все еще не пришла в себя. Пряди высоко завязанного хвоста запутались в блеске для губ, а по подбородку стекает струйка кофе.

Я устраиваюсь на картонных коробках, угрожающе прогибающихся под моим весом. Дженна уставилась в стену, губы шевелятся, но слов не слышно — все еще пытается переварить услышанное. Я же проверяю сообщения на телефоне. Со жжением в груди вижу два новых письма от «ТДж Компаниз^38», одно от ассистентки по имени Мэри, другое — от самого Тео. Палец зависает над его именем, и новая волна унижения захлестывает меня. Я вздрагиваю, когда приходит еще одно сообщение.

Понедельник, 23 июля, 17:35

От: tjordan@tjcompanies.com

Тема: re: SL изменение планов?

Я собираюсь открыть его, когда Дженна, наконец, приходит в себя. Она вертится, тщетно пытаясь найти место, где можно присесть, но в конце концов сдается и опускается на пол, вытирая подбородок рукавом.

— О, боже мой, Джуди. Не могу понять, на грани чего я нахожусь — оргазма или нервного срыва. Как это произошло?

Я наклоняюсь, прижимая локти к коленям, и с трудом выдавливаю:

— Дженна, я просто… потеряла голову. За ужином все пошло не так, а потом я поднялась в номер, и он выглядел так… привлекательно, и… Что такого в гостиничных номерах, что превращают людей в неистовствующих сексуальных монстров?

Дженна кивает, медленно, несколько раз, словно это поможет разложить все по полочкам.

— То есть, ты просто… чесала зуд?

Мне хотелось бы сказать, что это был просто зуд, который нужно было почесать, что любой мог бы стать временным утешением. Но ведь дело было в нем, не так ли? В том, как он привлекал внимание за ужином, в том, как кожа словно оживала под его прикосновением.

Дженна, похоже, жалеет меня. Она ставит колени на пол и аккуратно расправляет складки юбки.

— Слушай, возможно, это самое лучшее, что могло произойти. У вас всегда была какая-то странная… химия. Может, именно это тебе и нужно было, чтобы избавиться от всего этого.

Как бы хотелось, чтобы это было правдой. На самом деле, я не чувствую, что «это» покинуло мою систему. Образ Тео, стоящего на коленях, прочно запечатлелся в мозгу.

— Или нет, — добавляет Дженна, внимательно меня разглядывая. Она хмурится. — Ты в него влюбилась?

— Нет, не в том смысле, по крайней мере. Но разве это имеет значение?

— Имеет, если ты собираешься что-то… продолжать.

— Что-то… снова это делать? Дженна, я даже не могу посмотреть ему в глаза! Я проснулась в таком смущении, что едва смогла выдавить из себя пару слов. В ресторане началась установка оборудования, и мне пришлось отправить Карли все проверить. А если Диана когда-либо узнает…

Дженна подползает ближе и кладет руку мне на икру.

— Как узнает? Сомневаюсь, что он каждый раз, уходя с кем-то, обновляет статус в «Фейсбук^39». Ты не собираешься ничего рассказывать. И я тоже ни слова не скажу. Так что… если хочешь, может, стоит попробовать. Прошло уже столько времени с твоего последнего романа.

Могу ли я? Если те десять минут были хоть каким-то показателем, то отдаться Тео Джордану, вероятно, было бы… незабываемо. Да, он, скорее всего, воспримет это как еще одну победу в списке. Но, возможно, я смогу смириться с этим, если секс между нами будет таким, каким себе представляю.

Я резко качаю головой.

— Это не сработает. Я не могу заниматься случайным сексом. Я привязываюсь, он уходит, и остаюсь там же, откуда начала. В жизни было достаточно людей, которые меня бросили, чтобы этого хватило на целую жизнь.

— А если он тоже привяжется?

— Не привяжется, — твердо отвечаю я. — И я не могу причинять себе подобный вред. Нет, этому не суждено случиться. У меня работа, он — клиент, и я на пути к повышению, которого добиваюсь уже три года.

Дженна открывает рот, чтобы что-то сказать, но я останавливаю ее взглядом.

— Правильно, — Дженна делает паузу. — Может, мне стоит сделать шаг навстречу?

Я ахаю.

— Не смей даже думать об этом!

Но Дженна смеется, запрокидывая голову назад.

— Уверена, что у тебя к нему нет никаких чувств?

Я корчу страдальческую гримасу в ответ, когда телефон начинает вибрировать.

Диана: Где ты? В мой офис. Немедленно.

О нет. О нет.

Я вскакиваю с прогибающихся коробок и вылетаю из кладовки, оставляя ошеломленную Дженну позади. Она подозревает. Диана знает, не так ли? Конечно, знает, это, наверное, написано у меня на лбу. Можно было бы на лбу повесить неоновую вывеску с надписью «Я была в руках Тео Джордана».

Я бегу по коридору, затормозив лишь перед дверью кабинета Дианы. Она сидит за столом, сверля меня взглядом, готовая изрыгнуть пламя, как только губы разомкнутся. Я вытираю влажные ладони о джинсы, входя в кабинет, и только тогда замечаю Карли, сидящую в одном из кресел. Она поворачивается и одаривает меня победным, злорадным взглядом.

Диана складывает руки на столе.

— Ну? — спрашивает она, не тратя времени на предисловия. — Объясни, что произошло.

Внутри взрывается фейерверк паники. Я сглатываю, лихорадочно пытаясь придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение тому, как Тео Джордан оказался с руками в моих штанах.

— Ч-что вы имеете в виду?

— Ты не в курсе? — Диана изумленно приподнимает бровь. Она переводит взгляд на Карли. — Я иногда не понимаю, почему никто не может этого осознать. Это чертов бизнес. Счастливые клиенты — это деньги. Недовольные клиенты — это повод убрать вещи со стола. Может, расскажешь об этом, Карли?

Напряжение в груди лопается, освобождая волну облегчения такой силы, что я почти начинаю смеяться. Не может быть, чтобы она говорила о «Фонделе-гейте». Но Диана замечает перемену в моем выражении лица и тут же меняется сама.

Карли смотрит на меня, и на губах медленно расцветает презрительная улыбка.

— Кое-что произошло. С полами.

Диана поворачивается, ожидая объяснений. Я моргаю.

— Какими полами?

— Теми, что укладывают в «Закатной Гавани».

— О чем вы говорите? — раздраженно спрашиваю я.

Ларри, подрядчик, подтвердил в последнем письме, что укладка полов началась в эти выходные. Я недоуменно качаю головой, глядя на Диану.

Но Карли смотрит на меня с каким-то болезненным воодушевлением.

— Полы. Я была там, проверяла. Знаешь, потому что ты была слишком занята. Они укладывают не те полы. Ты не читала его письма? Тео Джордан в ярости.

— Что? — я клацаю по экрану телефона

Понедельник, 25 июля, 16:16.

От: mbrown@tjcompanies.com

Тема: «Доставка полов».

Добрый день, Джуди, Тео интересуется, не произошли ли изменения в планах относительно напольного покрытия в «Закатной Гавани». Похоже, они укладывают плитняк по всему зданию и утверждают, что это соответствует проектной документации. Пожалуйста, проясните ситуацию. С уважением, Мэри.

Понедельник, 25 июля, 16:38

От: tjordan@tjcompanies.com.

Тема: «Изменение планов в ЗГ?»

Привет! Мы действительно меняем покрытие пола на плитку в «Закатной Гавани»? Я что-то пропустил?

Понедельник, 25 июля, 16:42

От: tjordan@tjcompanies.com.

Тема: «re: Изменение планов в ЗГ?».

Не вижу никаких обновлений в почте. Кто, черт возьми, дал добро на это безобразие?

Понедельник, 25 июля, 17:35

От: tjordan@tjcompanies.com.

Тема: «re: Изменение планов в ЗГ?».

Выглядит просто ужасно. Ты собираешься что-то с этим делать?

* * *

Ярость, холодная и безмолвная, охватывает меня по мере приближения к «Закатной Гавани». Я вскипаю от злости на Карли за театральную истерику перед Дианой, на Ларри за нелепую ошибку — глупый, бессмысленный промах, который мог поставить крест на всем проекте. И, конечно же, на себя — за то, что позволила одному мимолетному прикосновению разрушить все планы.

Я врываюсь в здание, с грохотом ударяя дверьми о стены. Внутри царит хаос: повсюду снуют рабочие, а из глубин помещения доносится режущий слух визг пилы. Воздух густо пропитан терпким, пьянящим ароматом свежих опилок и едких химикатов. Огромные окна, открывающие вид на Хуббарт, затянуты плотной пеленой пыли и грязи.

И все же, вопреки всему, место выглядит невероятно привлекательно по сравнению с прошлой неделей. Стены и потолок выкрашены в изысканный матово-стальной цвет с голубоватым отливом. Бар в углу лаунджа, отделанный грубо отесанной древесиной, венчает гладкая светло-серая бетонная столешница. Несмотря на нарастающую панику, я ощущаю волну радости, видя, как задумка обретает форму.

Но, словно по злому року, пол под ногами выложен бежевым плитняком. Он простирается через весь холл, мимо лаунджа и в столовую, где рабочие, стоя на коленях, укладывают все новые и новые каменные плиты на влажный цемент.

У бара я замечаю Тео. Он яростно стучит по экрану телефона. Напряженные плечи красноречиво свидетельствуют о том, что он не в духе.

Предвещает грандиозный скандал.

Я решительно направляюсь к Ларри, который безмятежно прохлаждается у верстака^40 в дальнем конце зала. Тео поднимает голову, и в глазах я вижу настоящую ярость. Тео открывает рот, чтобы что-то сказать, но я, не удостоив его взглядом, поднимаю руку и прохожу мимо.

Увидев меня, Ларри бросает быстрый взгляд, а плечи слегка поникают. Он нервно теребит телефон в руках.

— О, привет, Джуди, — произносит он, делая вид, что все в порядке.

— Ларри, — отвечаю я, голос звучит спокойно и ровно, несмотря на бурю, бушующую внутри, перекрывая монотонный гул пилы. Ларри — мой любимый подрядчик с тех пор, как начала работать в «Дайм». Человек немногословный, решительный и в целом добродушный, он требует особого подхода. Я терпеливо жду, когда Ларри уберет телефон в карман и встретится со мной взглядом. — Что это?

Он играет прядями волос.

— Ну, мы укладываем пол. Как и планировалось.

На верстаке лежит пакет, из которого выглядывает край распечатки рендеров. Я уверенно подхожу и вытаскиваю ее.

— Как и планировалось? Ларри, это же абсурд.

— Выглядит немного иначе, я полагаю, — бормочет он, уставившись на рендер. Заметив, как я скрещиваю руки на груди, он поспешно добавляет: — Ладно, возможно, установили не тот пол. Мы работаем над этим с субботы. Жаль, что никто не заметил раньше.

Я медленно киваю.

— Действительно жаль. Не мог бы ты, возможно, попросить команду прекратить укладывать пол?

— Уверена, что не хочешь именно этот?

— Нет. Нет, спасибо.

Ларри вздыхает и поворачивается к команде в столовой.

— Эй, ребята! — кричит он. — Прекращаем укладку камня. Пятиминутный перерыв, соберитесь, будут новые указания.

Визг пилы резко обрывается, и я ловлю множество любопытных взглядов рабочих, которые, переговариваясь и посмеиваясь, начинают стекаться к холлу.

— Как это вообще могло произойти? Где паркет, который мы заказали?

— Нашли его сваленным в подсобке сегодня днем. Доставка камня задержалась, и мы решили, что поступил измененный заказ.

Как такое вообще возможно? Я обвожу взглядом зал.

— Сколько времени потребуется, чтобы убрать это?

Ларри выхватывает рендер и засовывает обратно в сумку.

— Четыре недели. У нас уже запланирован следующий объект сразу после этого. Я не могу задержаться дольше, чтобы все переделывать. Я уже сообщил ему об этом.

Ларри кивает в сторону, и я замечаю Тео, подошедшего поближе. Он открывает рот, но я останавливаю легким покачиванием головы. Я наблюдаю, как Ларри нервно теребит ремни рабочей сумки.

— Хорошо. Четыре недели. Это было бы… замечательно. И ты компенсируешь все расходы на установку? Поскольку это не наша ошибка?

Смех Ларри звучит недоверчиво.

— Ты же знаешь, я не могу этого сделать. У меня есть бизнес, который нужно вести…

— Как и у меня, — быстро отвечаю я. — И вот тот парень с бровями, как у летучей мыши, тоже в ярости, — я бросаю взгляд в сторону Тео. — Между нами, когда он злится, становится совершенно невыносимым. А это о многом говорит. Мне нужно, чтобы ты сделал одолжение, Ларри. Давай найдем выход из ситуации.

Ларри неуверенно смотрит на Тео, прижимая ладони к столу. Вот сейчас Тео и должен продемонстрировать фирменный взгляд, полный ледяного недовольства. Я не оборачиваюсь, уверенная, что он не подведет.

Ларри переводит взгляд обратно на меня.

— И чего ты хочешь?

Спасибо, Тео.

Я улыбаюсь.

— Думаю, есть способ, при котором все останутся довольны. Приведи больше людей. Убери это недоразумение и установи правильный пол. Проект будет завершен в срок, ты перейдешь к следующему заказу с очередным довольным клиентом. И сохранишь плату за установку. Все в выигрыше.

— Придется доплатить за большую бригаду, детка.

Вот оно. У Ларри действительно ко мне слабость. Он называет меня «деткой» с тех пор, как пришла в «Дайм» двадцатидвухлетней девчонкой.

— У меня нет бюджета, — отвечаю я, усмехнувшись. — Но обещаю, что не забуду об этом одолжении, когда буду укомплектовывать следующие проекты.

Мы молча смотрим друг на друга. Он бросает на меня сердитые взгляды. Я изо всех сил стараюсь подавить нарастающую панику и лихорадочно придумываю запасной план на случай, если все пойдет прахом. И в тот момент, когда уже готова пообещать своего первенца, Ларри издает тяжелый вздох и с горечью качает головой.

Я расплываюсь в благодарной улыбке.

— Вот почему ты мой любимчик, Ларри.

— Да, конечно, — он закатывает глаза. — Почему кажется, что ты выигрываешь от этой сделки больше, чем я?

— Потому что, по секрету, я тоже твоя любимица.

— Ага, конечно. Наверное, так и есть, — в голосе слышится легкое презрение, но он дарит крошечную, почти нежную улыбку. — А теперь убирайся и дай решить эту проблему.

Я смеюсь и, развернувшись на каблуках, спешу уйти, надеясь, что он не передумает. Я ожидаю увидеть за спиной Тео, все еще пышущего негодованием. Но зал почти пуст, лишь пара рабочих переговаривается у бара. Я решаю считать это подарком судьбы — возможностью избежать классической разборки с Тео Джорданом. Я ни разу не оказывалась на проигравшей стороне в таких перепалках и надеюсь сохранить победную статистику.

Но внутри все равно сжимается тугой комок вины и смущения. Я должна была находиться здесь. Должна была предотвратить глупую ошибку еще до того, как она успела произойти. Меньшее, что я могу сделать — это извиниться и дать понять, что все еще полностью предана проекту, и что такого больше не повторится.

Я заглядываю в полумрак кухни, ища Тео. Здесь темно, лишь несколько светильников тускло освещают края комнаты. Глазам требуется время, чтобы привыкнуть к полумраку, и когда они, наконец, адаптируются, я замечаю Тео всего в нескольких шагах от себя, у кухонного острова, ближе к дверям.

И в этот момент чувство вины разрастается, твердеет и обрушивается на меня со всей силой, как товарный поезд.

Потому что я мгновенно понимаю, что все просто ужасно.

Глава 14

Тео

Медленно вдохни носом. Задержи дыхание на счет четыре, расслабь плечи. Выдохни через рот на восемь, стараясь не сжимать челюсти. Как жаль, что эти дурацкие дыхательные упражнения, которые якобы должны успокаивать во время приступов тревоги, никогда не работают. О медитации, которая только заставляет концентрироваться на собственных проблемах, сидя со скрещенными ногами на полу и размышляя о том, как мне плохо, лучше вообще не вспоминать. Сейчас я просто сжимаюсь в комок над кухонным столом.

Я со стоном вжимаюсь в холодную нержавеющую сталь столешницы. Упираюсь лбом в предплечье. Приказываю ноге прекратить нервно подергиваться. Не помогает. Сердце бьется так сильно, что я слышу пульсацию крови в венах.

Ничего бы этого не случилось, если бы я смог сдержаться той ночью. Если бы не попался. Если бы заметил эту ошибку раньше…

Скрипит дверь, и плечи сжимаются еще сильнее. Я прячу лицо в ладонях, оставаясь скрюченным над столом. Я сдерживаюсь изо всех сил, но если Ларри пришел поговорить после всего произошедшего, не гарантирую, что смогу сдержаться.

— Тео?

Это Джуди. Напряжение в плечах достигает предела. Голос едва слышен, и требуется все мужество, чтобы поднять голову и встретиться с ней взглядом.

Она стоит у края столешницы, которая сейчас служит опорой, нервно перебирая пальцами волосы и заправляя их за уши. Я задерживаю взгляд на ее лице лишь на мгновение, чтобы увидеть, как брови изгибаются в тревоге, прежде чем снова уткнуться лбом в руку.

Черт возьми. Не нужно видеть меня таким. Не нужно сталкиваться с жалостью на фоне вины, разрывающей на части с того момента, как вернулся в номер отеля и увидел ее в панике. Не нужно напоминания о том, что должен извиниться за то, что перешел черту. Я должен был быть умнее.

Все проблемы подождут до завтра.

— Не могу. Не сейчас, — с трудом вылавливаю я, и, черт побери, звучит как жалобный скулеж раненой собаки.

Я снова пытаюсь сделать дыхательное упражнение. Вдох, выдох, вдох, выдох…

Но не помогает.

— Что я могу сделать? — ее голос так мягок, как я никогда раньше не слышал, и требуется мгновение, чтобы осознать: это действительно она.

Джуди предлагает помощь, несмотря на то, что я потерял контроль над собой той ночью.

Я качаю головой. Ничего.

— Хочешь, чтобы я ушла?

В животе болезненно скручивается. Я должен сказать «да». Уйти, чтобы собрать себя в кучу и найти ее завтра, умоляя о прощении. Но не могу. В ее присутствии есть какое-то странное утешение, словно мы дышим одним воздухом, который с трудом пробивается в легкие.

Я снова качаю головой.

— Не знаю, сколько ты слышал, — медленно произносит она. — Но они собираются исправить пол в те сроки, которые мы планировали. И бюджет не пострадает.

Я киваю, уткнувшись лбом в предплечье, борясь с желанием попросить ее продолжать говорить. Чтобы снова окутала своим теплым, заботливым голосом.

— Я слышал. Все в порядке. Заключительный этап проекта всегда давит. Это пройдет.

Мгновения тишины тянутся бесконечно, и, наконец, она делает глубокий вдох.

— Хорошо. Я сделаю кое-что немного… необычное. Ты можешь попросить остановиться, но…

Рукой она касается спины, и я вздрагиваю, словно от удара током. Едва не подпрыгиваю, когда Джуди проводит ладонью вверх и вниз по позвоночнику. Я уже чувствовал ее прикосновения, да. Воспоминание о том, как ногти впивались в кожу, когда касался ее, навсегда врезалось в память. Но сейчас это совершенно иначе. Успокаивающе. Заботливо, как никогда не позволялось. Так, что подгибаются колени.

— Тео, ты дрожишь.

— Со мной все в порядке, — отвечаю я, хотя это совсем не так.

Все мое существо стремится к ней, желая обхватить за талию, вдохнуть ее аромат, позволить унести часть моего груза. Но я сдерживаюсь, лишь немного приподняв плечи. Она воспринимает это как знак и проводит рукой по верхней части лопаток.

В каком фантастическом мире я оказался?

Почти кажется, что я потерял сознание. Это не может быть реальностью. Мне никогда так не везло в жизни.

— Вот так лучше, — говорит она спустя какое-то время, и требуется мгновение, чтобы понять, что она имеет в виду — дыхание замедляется. К счастью, она не убирает руку. — Как часто это происходит?

На этот вопрос я не могу ответить, не опасаясь вызвать лавину жалости. Это происходило регулярно после того, как отец ушел от нас, хотя до сих пор удавалось скрывать, даже от мамы. В последнее время, если быть честным, это происходит гораздо реже. Может быть, раз или два в конце проекта, когда ставки так высоки, что одно неверное движение может сбить с ног.

— Я обычно лучше справляюсь, — говорю я, и это правда. В пятницу я был так поглощен происходящим, что этот момент застал врасплох. — Четыре недели задержки — это целая вечность, когда люди зависят от этого места, чтобы зарабатывать на жизнь. Я только что нанял кухонный персонал. Обслуживающий персонал. Шеф-повар уволился с текущей работы.

Давление ее ладони на плечо становится ощутимее. Джуди пытается стереть тревогу. Я не знаю, что заставило поделиться с ней этим. Она мне ничего не должна. Но с каждым прикосновением шторм в голове стихает. Она помогает открыться.

— Тебе не о чем беспокоиться. Все под контролем, — ее голос тихий и успокаивающий. В моем расстроенном сознании звучит почти как нежное мурлыканье. — Ты соберешь всех вовремя. И я буду здесь с понедельника по пятницу, следя за всем, пока проект не завершится. Обещаю, такого больше не повторится.

Я слабо киваю. Напряжение в шее начинает отпускать.

— Но почему… Почему ты продолжаешь это делать в одиночестве, когда есть возможность все изменить?

Она не говорит этого прямо, но я понимаю, о чем речь. И Джуди права. Мы давно перешагнули порог финансового комфорта. Но все равно…

— Я не один. У меня есть мама. И сестра, — ее рука на мгновение замирает. Всего на секунду. — Ты удивлена?

— Удивлена, — соглашается она. — В моем представлении ты больше похож на Скруджа Макдака^41. Считаешь монеты и плаваешь в золотом бассейне.

Сдержанный смешок вырывается, и я осознаю, что челюсть расслабилась, хотя все еще пульсирует от боли.

— Звучит болезненно. Можно, по крайней мере, конвертировать их в монеты?

— Я это позволю, — в ее голосе слышится улыбка. — Ты заботишься о маме и сестре?

— О сестре меньше, но да. С тех пор как мне исполнилось десять.

— Десять?

— Так или иначе. Мы не росли в богатстве, и порой было действительно тяжело. Я стараюсь не возвращаться к тем временам.

Джуди издает сочувствующий звук, и это отзывается теплом в сердце.

А затем хлынет чувство вины. Я не хочу, чтобы она подумала, будто они что-то ожидают от меня или используют. Я потерял счет тому, сколько раз ловил маму в слезах, когда рос. Ей всегда было стыдно полагаться на меня, когда работала на двух работах. Стыдно принимать помощь от меня и Пенни с оплатой счетов, когда мы подросли и начали зарабатывать, хотя другого выхода не было. Стыдно, что сдалась и позволила перевезти ее из того разваливающегося дома, где мы выросли, в жилье с достаточным количеством спален, чтобы могла в любой момент окружить себя Габби и Эваном. Стыдно, что никогда не позволял ей вернуть за это деньги.

Она находила маленькие способы восполнить пробелы в моем мире. Дополнительный подарок на Рождество. Тайные визиты в квартиру, чтобы заполнить холодильник, пока меня нет. И никогда не позволяла наливать ей вино или перекладывать еду на тарелку.

— Это не обязанность. Мне просто приятно это делать. Но…

— Это большое давление.

Я пожимаю плечами. Давление, которое сам на себя накладываю с того самого дня, когда отец разбудил меня на рассвете, чтобы попрощаться. Казалось, я не позволял себе остановиться ни на мгновение. Да, возможно, сейчас достаточно того, что есть. Но воспоминания о тех временах, когда мы едва сводили концы с концами, еще преследуют. Я видел, как младшая сестра плакала из-за насмешек по поводу того, что приходилось носить мои слишком большие вещи. Я никогда не хотел снова видеть нас в тех обстоятельствах.

Голос Джуди становится таким тихим, что приходится прислушиваться, чтобы разобрать слова.

— Кто заботится о тебе?

Ее вопрос вонзает нож в горло, оставляя жгучую пустоту.

Мне не нужна чья-то забота, отвечает внутренний голос.

Я не произношу этого вслух. Внезапно ничто из того, что чувствую, не кажется реальным. Каждое ее прикосновение к спине разоблачает, обнажая уязвимость.

— Ты неплохо это скрываешь, — говорит она, проводя твердым пальцем по пространству между моим позвоночником и лопатками.

Повторяет то же самое с другой стороны, вызвав спонтанный вздох — звук, которого не планировал издавать.

— Держу пари, тебе нравится видеть меня таким. Грустным и беспомощным.

— Конечно, нет, — твердо отвечает она. — Спорить интересно только тогда, когда получаешь ответную реакцию. Мне действительно жаль, Тео. Я должна была быть здесь. Я просто…

— Хотела избегать меня?

Я поворачиваюсь, прижимая щеку к предплечью, и стараясь не показать ни одним жестом, что хочу, чтобы ее рука не прекращала дарить блаженство, скользя вверх и вниз по спине. Маленькая, смущенная улыбка. Сочувственный изгиб бровей. Она тоже напряжена. Это вполне логично, учитывая, как мы расстались. По крайней мере, сейчас она не собирается бить меня по больным местам.

— Может быть, — говорит она. — Может быть, определенно.

— Я понимаю. Я рассчитывал, что ты уйдешь. Предполагал, что не хочешь меня видеть.

Мое тело вздрагивает, когда ее ногти касаются одной из чувствительных точек на нижнем позвоночнике. Черт возьми, это прекрасно.

— Я не должен получать от этого удовольствие.

— И я не должна этого делать, — говорит она, снова коснувшись той же точки, и я стону, прежде чем успеваю сдержаться. — Думаю, почесывание спины — это не самое сложное из беспокойств.

Она убирает руку, и в этот момент чувствую, как меня отрывают от безопасной земли. Однажды я пойму, что именно эта девушка делает со мной, и как такая простая связь может перевернуть все с ног на голову.

Я выпрямляюсь, а Джуди прячет руки в задние карманы джинсов. Внутри вспыхивает зависть, и взгляд задерживается на ее бедрах дольше, чем следовало бы. Я едва могу поверить, что всего пару дней назад Джуди позволила держать ее там.

— Лучше? — спрашивает она.

Я киваю, поднимая взгляд.

— Слушай, насчет пятницы…

Она поднимает руку, и требуются все силы, чтобы не схватить ее ладонь.

— Пожалуйста. Если еще раз услышу извинения за то, что ты сделал по моей просьбе…

— По твоей просьбе? — я не могу сдержать удивления.

Я трясу головой, пытаясь прогнать бредовую мысль, поселившуюся в голове: это абсурдно и безумно. Мы словно живем в какой-то параллельной реальности, где Джуди не понимает, что я желаю ее каждую секунду. Не могу в это поверить, когда все время буквально умолял почувствовать ее.

Я провожу руками по волосам, раздражение накатывает волнами. Если все правильно понимаю, это было крупнейшее недоразумение из всех, с которыми я когда-либо сталкивался.

— Эй, — говорю я, заставляя ее посмотреть на меня. Я стараюсь занимать как можно больше пространства в ее поле зрения, не навязываясь. Джуди нужно это услышать. — Похоже, это нужно сказать. Я скажу это, даже если только усугубит ситуацию…

Она выглядит встревоженной.

— Тогда, может, не стоит. Мы уже натворили достаточно…

Я резко перебиваю ее, рукой рассекая воздух.

— Мне все равно. Кажется, ты живешь в каком-то странном заблуждении, и, честно говоря, это недопустимо. Я не пытался что-то доказать и не собирался ничего выигрывать. То, что я касался тебя, было чисто эгоистично — не обманывай себя. Все, что ты из этого вынесла, умножь на сто.

Глаза Джуди округляются от удивления. Она поднимает руку к волосам, нервно перебирая их.

— О. Ну… это… приятно слышать.

— Я не пытаюсь быть милым. Ты была горячей, Холланд, и я бы это повторил без малейших колебаний. Назови день.

Сердце бешено колотится, и я не могу понять, раздражен ли или теряю рассудок, ожидая реакции. Даже в тусклом свете вижу, как румянец поднимается к ее щекам. Джуди прикусывает губу.

Неужели она… действительно обдумывает это?

— Слушай, это… — она смотрит в потолок, а потом с глубоким вздохом возвращает взгляд ко мне. — Ладно, нет смысла отрицать, что мне понравилось. Очевидно, между нами есть какая-то…

Она показывает на пространство, разделяющее нас. И в тот момент, когда тело теряет всякое спокойствие, сердце начинает биться еще быстрее. Если она признается, что я ей тоже нравлюсь, просто упаду в обморок. Сердце уже выдержало достаточно нагрузки за один день.

— Какая-то… — подхватываю я мысль.

— Я не знаю, — бросает она на меня недовольный взгляд. — Что-то. Физическое что-то. О, только не смотри на меня так.

— Как так?

Она тыкает пальцем в меня.

— Вот так! Эта классическая самодовольная физиономия Тео Джордана. Ты славен этим.

— Это я то? — я пытаюсь подавить легкую усмешку, хотя она выглядит потрясающе, когда сердится, и мне не удается скрыть удовольствия.

Да, возможно, мне хочется, чтобы между нами возникли более глубокие чувства, но то, что Джуди Холланд признается в симпатии, отнюдь не неприятно.

— Убери это выражение с лица, немедленно. В любом случае, это не должно повториться. Мы не должны были заходить так далеко. Ты был прав насчет «бастиона профессионализма», как бы это ни формулировал, — ее губы изгибаются в привычной ироничной ухмылке. — Мы должны сохранять все абсолютно…

— Профессионально?

— Да!

Ах, и вот снова отказ. Прошло столько времени с тех пор, как мы встретились, и у меня начало появляться ощущение, что даже не скучал по этому.

Я бы с радостью выбросился из окна и нырнул в реку Хаббарт. Но теперь она выглядит встревоженной. Похоже, Джуди ожидала, что я начну спорить или, может быть, попытаюсь выместить злость на ней. Эта мысль вызывает отвращение.

Я стараюсь улыбаться.

— Должен признаться, мысль о том, что мне больше не удастся дразнить тебя за ужасный певческий голос, повергает в полное смятение.

Она смеется, и напряжение в теле спадает. Джуди проводит пальцами по корням волос, выдав смущение, но это все равно Джуди, и я почти вижу, как на ее устах зреет ответ.

— Ты не в праве так говорить! Я до сих пор просыпаюсь в холодном поту от звука твоей высокой ноты.

— И это, Холланд, был ценный урок: берегись своих желаний. Знаю, ты считаешь меня невыносимым занудой, но иногда это делается для твоего блага.

Она смеется снова — легкий, низкий смех звучит как бархат, окутывающий сердце. Вряд ли что-то может сравниться с этим звуком.

— Не так уж невыносим, как оказывается, — говорит она, и я подношу руку к уху, притворяясь, что не расслышал.

— Извини, что?

Кажется, только что я одержал победу. Грудь наполняется гордостью, и я изо всех сил стараюсь сдержать ее, чтобы Джуди не заметила, как из глаз словно вылетают сердечки.

— Не увлекайся, — смеется она. — Но ладно, возможно, это и не на сто процентов профессионально. Может, оставим около восьмидесяти пяти процентов.

Я не могу сдержаться, взгляд скользит по ее фигуре.

— Двадцати.

— Пятидесяти.

— Сорока. Это лучшее предложение.

— Боже, ты ужасен. Ладно, хорошо. Сорок процентов профессионализма. Но ноль… фокусов.

— Согласен, — я поднимаю брови, протягивая ей руку. — Может, пожмем руки?

Она резко отстраняется, едва не споткнувшись.

— Абсолютно точно нет.

— Стало быть, стоило попытаться, — пожимаю я плечами, стараясь скрыть улыбку, которая рвется наружу.

Мы замирает в ожидании, и меня охватывает любопытство: не прокручивала ли она в голове те жаркие моменты, которые мы провели в гостиничном номере? Даже если бы мне было сто лет, я все равно вспоминал, как звучит ее голос, когда Джуди волнуется.

— Мне нужно вернуться к работе, — наконец заявляет она с легкой усмешкой. — Больше никаких сбоев, хорошо? Клянусь, все будет под контролем.

Она почти уходит, когда я решаюсь высказать мысль, которая мучила меня уже несколько недель и стала особенно настойчивой пару часов назад.

— Холланд.

— Да?

— Я понимаю, что это не мое дело, но ты должна знать… с Карли что-то не так. Когда я зашел, она сидела и смотрела, как монтируют неправильные полы, и ни слова не сказала. Не помогала, когда я пытался договориться с Ларри. Засмеялась, когда он сказал, что это приведет к недельной задержке. Поверь, я знаю, ты сама за себя постоишь, но… будь осторожна.

Джуди хмурится, внимательно слушая. Она быстро кивает.

— Она больше здесь не появится.

* * *

Проходит несколько минут после того, как убеждаюсь, что действительно в сознании и что те драгоценные мгновения, проведенные вместе, не были частью бредового сна. Я выхожу из кухни и вижу Джуди, сидящую на бетонной барной стойке. Судя по всему, это единственный приемлемый вариант для сидения в строительном хаосе. Она хрустит чем-то из пластикового пакетика, собираясь закинуть в рот еще одну порцию. «Чириуз^42»? Джуди сидит на барной стойке в строительной зоне, ест «Чириуз» из зип-пакета^43. Не понимаю, почему сердце наполняется теплом при виде ее, но ничего не могу с собой поделать.

Замети мой взгляд, Джуди поднимает руку в приветственном жесте.

— Джуди Холланд, на связи.

Черт, как же она мне нравится.

Вот к чему все сводится. Шестьдесят процентов шансов и месяц, чтобы завоевать ее. Все это без намеков, ведь если пятничная ночь чему-то меня научила, так это тому, что признанием в симпатии только испугаю ее.

Не уверен, что мне нравятся шансы. Но, черт возьми! Я готов идти до конца.

Глава 15

Джуди

Раннее утреннее солнце заливает «Закатную Гавань», пробиваясь сквозь грязные окна и рисуя на полу теплые, золотистые узоры. Шаги эхом раздаются в безмолвии пространства, и звук кажется таким резким, что я невольно начинаю идти на цыпочках, стараясь приглушить стук каблуков. Это не требует больших усилий. Ужасный плитняк, который был здесь раньше, сменился аккуратно уложенными, изящно потертыми панелями из выцветшего голубого дерева, выложенными елочкой. Они напоминают спокойную поверхность озера на закате — теплую и гостеприимную.

Я снова устраиваюсь на барной стойке и кладу ноутбук на скрещенные ноги. Обещая Тео находиться здесь с понедельника по пятницу до завершения установки, я совершенно не подумала о том, что бетонный блок станет моим рабочим местом на ближайший месяц.

После истерики, свидетелем которой стала на кухне, я не могу позволить себе комфортно устроиться в офисе. Нельзя сидеть сложа руки, зная, что одно неверное движение может вызвать такую же разрушительную реакцию, с которой я столкнулась вчера.

Таковы правила хорошего руководителя проекта: делать все возможное, чтобы клиент остался доволен, уверенный в том, что у тебя все под контролем. Им нужно, чтобы я сидела на бетонном блоке в полном строительном хаосе день за днем в течение следующего месяца? Что ж, нужно соответствовать.

Что касается массажа спины… это, конечно, не входило в официальный пакет услуг. Но оставить его в таком состоянии было бы так же сложно, как пройти мимо плачущего котенка в темном переулке. Я и сама могла бы стать легкой добычей для серийного убийцы, и не стыжусь в этом признаться.

Я отвожу взгляд от дверей в холл и пытаюсь подавить настойчивое предвкушение, зреющее в животе. Нет причины полагать, что он появится.

Я прокручиваю непрочитанные электронные письма.

Честно говоря, жизнь была бы значительно проще без него, постоянно витающего где-то рядом. И разве мне нужны дополнительные отвлечения? Вчерашний день наглядно показал, что происходит, стоит лишь на мгновение потерять бдительность. Нет, он действительно должен держаться на расстоянии. Более того, если появится, я могу вежливо напомнить, что нахожусь здесь исключительно ради работы, несмотря на его глупое предположение, что наши отношения могут быть чем-то иным, кроме как на сто процентов профессиональными.

Я открываю одно из писем.

Теперь я не могу взглянуть на него, не задаваясь вопросом, каково это — испытать всю силу обольщения Тео Джордана, когда тот способен добиться своего лишь несколькими нежными прикосновениями.

Я быстро удаляю пару писем со спамом.

Он говорит о матери, как настоящий маменькин сынок, и это могло бы растопить сердце, если бы не тот факт, что у меня всегда была слабость к разговорам о семье. Тот тип связи, о котором говорит Тео — это то, что мы когда-то имели в нашей, когда жизнь вращалась вокруг заботы друг о друге.

После Дэйва… Родители погрязли в горе так глубоко, что не смогли найти в себе сил позаботиться о дочери. Я страдала не меньше их, когда Дэйв ушел, и все равно они оставили меня наедине с горем, позволяя утонуть в нем, копая глубокую яму, пока ищут способы забыть, начать жизнь с чистого листа — новую и более счастливую, свободную от болезненного призрака прошлого.

Меня калечит не только утрата такой сильной любви; но еще и осознание того, что я не была достойна. Я — та самая девушка, от которой легко отказаться, даже тем, кто должен любить больше всего.

Нет, ему лучше держаться подальше, и наши отношения остаются исключительно платоническими и профессиональными в течение следующего месяца сосуществования. Привязываться к кому-то, кто не останется в жизни навсегда, было бы катастрофой. Я едва справляюсь с собой.

Внезапно комната наполняется дружным смехом, и в нее вваливаются подрядчики с мешками на плечах, изношенные рабочие ботинки оставляют следы на пыльном паркетном полу. Они слегка притихают, заметив меня, и я задумываюсь, какую историю рассказал Ларри, чтобы заставить их работать допоздна. Один из них бросает шляпу, проходя мимо.

— Вольно, солдаты, — говорю я с улыбкой, поворачиваясь к ноутбуку. — Я пришла с миром.

Я чувствую, как они коллективно выдыхают.

— Вы торгуете очень жестко, мадам, — выкрикивает один из них.

Я поднимаю взгляд и усмехаюсь.

— Это точно. Не разочаровывайте меня, ребята.

— Есть, мадам! — с легким смехом отвечают они.

Двери в лобби с грохотом закрываются, и громкий голос Ларри раздается из-за спин рабочих.

— Ладно, ладно, чего все стоят без дела?

Команда начинает расходиться, и Ларри останавливается в замешательстве, когда толпа расступается.

— О, это ты, — говорит он с суровым выражением лица. — Не собираешься снова поднимать шум?

На моем лице расцветает беспечная улыбка.

— Ну что ты, Ларри. Ты же знаешь, как я люблю хороший шум. Несправедливо лишать меня такого удовольствия.

— О, я уж так и думал, — ворчит он, направляясь к рабочей скамье и бросая на нее сумку. — Так что? Как обстоят дела? Завтра заканчиваем столовую, а остальное — к четвергу. Плачу за это баснословные деньги из собственного кармана, но…

— Выглядит потрясающе, Ларри. На самом деле, я тебе очень благодарна.

Он хмыкает в ответ и отмахивается.

— Только для тебя, детка. Я видел, как ты вчера шагнула вперед, знаешь? Последние пару лет была тихой, как церковная мышь.

— Мне еще многому нужно научиться.

— Да ты что! — возмущается он, выставляя ногу на рабочую поверхность, чтобы завязать шнурок. — Ты просто хотела оставаться на хорошем счету. Сколько раз я это видел, работая с боссами. Даже слепому было бы видно, что ты гораздо лучше любого из них. Этот Джерри все еще здесь? Как ты вообще с ним работаешь, мне не понять, — он внимательно смотрит на меня издали, и даже за густой сединой бороды я вижу, как его лицо смягчается. — Ты молодец, девочка. Учти, вчера ты меня слегка взбесила, когда ввалилась сюда с требованиями. Но было по-настоящему приятно наблюдать, как ты это делаешь.

В носу пощипывает, когда я смотрю на него — на сурового, закаленного жизнью мужчину, который произносит самые добрые слова, которые я слышу, пожалуй, впервые за целую вечность.

— Ты стал мягким, Ларри, — вздыхаю я, понимая, что для него было бы легче натянуть степлер, чем принять благодарность.

На его лице мелькает искорка нежности, прежде чем отправляется в столовую.

— Постарайся не мешать, ладно?

Я киваю.

Настроенная на то, чтобы спасти последние шансы на получение повышения, я остаюсь на барной стойке большую часть утра, наблюдая, как команда заполняет пространство деревянными панелями, проверяя доставку плитки для ванных комнат и светильников, а также подтверждая, что следующая партия прибудет вовремя.

Я углубляюсь в бюджетные таблицы около полудня, когда в поле зрения появляется знакомое сочетание джинсов. И вот он — Тео, волосы сверкают темными, тяжелыми локонами, а темно-зеленая футболка облегает тело, словно вторая кожа.

Несправедливо. Именно так можно описать этого мужчину. Я едва верю, что он сам решился прикоснуться ко мне.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я.

— Что? — он смотрит на себя в отражение. — О, снова дождь.

Я подхожу к окнам, выстроенным вдоль стены лаунжа, и действительно вижу, как капли стремительно скользят вниз, одна за другой. Я была слишком погружена в мир сверления и стружки, чтобы заметить это.

— Кофе?

Это слово привлекает внимание к стакану, который тот держит в руках.

— О! Для меня?

Он протягивает стакан и, недоуменно пожимая плечами, проводит пальцами по волосам. Несколько капель срываются с прядей и сливаются с теми, что уже находятся на лбу.

— Спасибо, — произношу я, осторожно поднося чашку к губам и ожидая горький привкус черного кофе. — О! Ты добавил сахар.

Он снова пожимает плечами и отворачивается, чтобы посмотреть в окно, но я замечаю легкий румянец на кончиках его ушей. Я всего один раз пила кофе в его компании, в путешествии, когда Тео купил чашку в качестве извинения и принес целый пакет добавок на выбор. Неужели он действительно запомнил, что мне нравится?

Я все еще пытаюсь осмыслить это открытие, когда Тео задает следующий вопрос:

— Пойдешь на кухню?

Я прищуриваюсь.

— Ты должен понимать, что ведешь себя странно. Ты же не собираешься меня убивать, правда? Порубить на кусочки и спрятать в холодильник?

— Нет, для этого есть мясорубка, — отвечает он и наклоняется, чтобы поднять мою сумочку с пола. — Пойдем. Бери ноутбук.

На кухне светло и просторно, и не нужно много времени, чтобы понять, зачем он привел меня сюда. Островок, расположенный у двери, украшен большим стильным монитором и клавиатурой, а рядом стоит уютный барный стул. Этот жест кажется таким неуместным, что я замираю у дверей, ощущая, как настороженность крепчает, накрывая меня невидимым щитом. Я перевожу взгляд с него на импровизированный стол.

— Что это?

Тео, все еще держа руки в карманах, энергично толкает локтем спинку стула.

— Стул.

— В чем подвох? Он развалится, как только я сяду?

Тео беззаботно усаживается на стул, покачиваясь на нем.

— Считай это благодарностью за вчерашний день.

— Ты не должен этого делать.

— Он просто валялся в коробках, пока мы заканчивали отделку заднего офиса. Я собирался прийти и все подготовить заранее, но встречи затянулись, — он вскакивает со стула и пожимает плечами.

— Ладно, соглашусь, — отвечаю я, не в силах устоять перед соблазном сбежать, хоть на минуту от этого жесткого бетона. Я обхожу стол и ставлю вещи в сторону, погружаясь в уютный барный стул, издав полугромкий вздох удовлетворения, больше напоминающий смех. — Боже, спасибо тебе. Кто бы мог подумать, что массаж спины даст такой замечательный результат?

Тео перебирает компьютерные провода.

— Он был, черт возьми, невероятен, — Тер раскрывает ноутбук и нажимает на трекпад. — Залогинься-ка.

Я ввожу пароль, пока он подключает монитор и наклоняется над маленьким устройством, а массивное тело затмевает все вокруг. Я наблюдаю, как Тео усердно возится с настройками «Блютуз», пытаясь подключить мышь и клавиатуру, и от этого неожиданного акта заботы в животе начинает что-то тепло и щекотно ворочаться.

Прошло много времени с тех пор, как кто-то уделял мне подобное внимание. Возможно, последним внимательным жестом со стороны мужчины было предложение бывшего парня подвезти меня после расставания. Я не приняла его приглашение.

Внезапно я осознаю, что глубоко вдыхаю мускусный аромат летнего дождя, исходящий от футболки Тео. Я заставляю себя отвлечься и вытаскиваю из сумки запечатанный пакет с «Чириуз», собранный на обед.

— Вот, — говорит он, сдвигая ноутбук в сторону. — Теперь должно работать.

— Спасибо. Хочешь немного? — я подношу пакетик к нему, тряся.

Тео морщится, как если бы я размахивала мешком с пиявками, жаждущими его крови.

— Что это?

— Что… хлопья? — я прикладываю руку к груди в притворном удивлении. — Разве мой обед оскорбил великого Тео Джордана?

— Ты ешь сухие «Чириуз» на обед? Каждый день?

— И на ужин. Хотя иногда, когда настроение хорошее, добавляю молоко, — улыбаюсь я, бросая несколько колечек в рот. — И это медовые «Чириуз». Совершенно иной уровень.

Он медленно поднимает брови.

— Вставай.

— Что?

Тео выхватывает пакет у меня из рук и бросает на стол.

— Это убивает мою репутацию. Пошли, — он направляется к задней части кухни, и я спрыгиваю со стула.

— Тебе важна репутация?

Он фыркает, как будто это что-то нелепое.

— Нет. Но замолчи и заходи, — он распахивает дверь в стальную холодильную камеру, и я следую внутрь. — Мы тестируем рецепты, когда строительная команда уходит, так что здесь запасов предостаточно. Чем ты любишь перекусывать?

Холодильник уставлен стальными полками, безупречно организованными с прозрачными контейнерами, заполненными фруктами и овощами всех цветов радуги, а также упаковками с продуктами. Здесь так приятно стоять, что это помогло бы успокоиться, если бы не пронизывающий холод, проникающий в каждую клеточку тела.

Я ставлю руку на верхнюю полку и выпячиваю бедро.

— Ты снова выманиваешь у меня массаж спины, не так ли?

Тео подходит ближе, зеркально отражая мою позу.

— Стремлюсь спасти тебя от надвигающегося диабета.

— Ага, конечно, — фыркаю я, дуя на кулаки и внимательно изучая пальцы. — Извини, Джордан, но эти ручки на пенсии. Это было разовое мероприятие.

Он наклоняется, а голос становится серьезнее.

— Сосредоточься, умница. Какое у нас меню? Куриные палочки? Закуски с пиццей? Или, может, сэндвич с арахисовым маслом и джемом, но без корок?

— Ха-ха, — улыбаюсь я, пытаясь толкнуть его в плечо.

Или, по крайней мере, пытаюсь толкнуть, но легкий тычок практически не производит никакого впечатления.

Тео поджимает губы, едва сдерживая улыбку.

— Ха-ха. Выбирай, Холланд.

— Знаешь, ты не обязан это делать. Но если так настаиваешь на том, чтобы делиться едой, может, я приготовлю что-нибудь для нас обоих?

— Ага, нет. Я не хочу, чтобы ты сожгла это место. Ты ешь хлопья на обед и ужин, и, вероятно, на завтрак тоже. Прости, что предполагаю, но кажется, ты не смогла бы пожарить даже яйца, если бы и попробовала.

Какой зануда.

Я поворачиваюсь и, наконец, замечаю стопку яиц на полке.

— А что ты любишь в омлетах?

Он приподнимает бровь.

— Тертый брокколи, грюйер^44, может быть, немного панчетты^45…

— Чеддер. Отличный выбор, — отвечаю я, хватая кирпич оранжевого сыра с другой полки, зная, что он не успевает за мной, пока направляюсь обратно на кухню.

Тео наклоняется под столешницу и ставит передо мной вилку, терку и миску для смешивания, а рядом на конфорке уже стоит сковорода. Я смотрю на коробку с яйцами. Конечно, я разбивала яйца раньше. Конечно. Просто разбей одно в сковороду, и дело с концом.

Но все же, нужно ли добавлять молоко в омлет? Кажется, мама всегда так делала. Похожа ли концепция?

Тео наклоняется через стол, наблюдая за мной с нескрываемым любопытством.

— Проблемы?

Я стукаю яйцом о край миски, и оно падает внутрь. Готово.

— Никаких проблем.

Тео с любопытством наблюдает за мной, когда возвращаюсь из холодильника с пакетом молока. В его взгляде читается что-то недоброе, но я уже решила, что добавлю его, и поэтому наливаю щедрую порцию в миску. Следом добавляю еще два яйца, потому что теперь просто похоже на миску молока.

И еще два яйца, потому что теперь это просто миска молока с небольшой примесью яиц.

— Многовато яиц, не находишь?

— Доверься процессу, шеф Джордан.

Тео издает глубокий, хриплый смешок, но как только я поворачиваюсь, чтобы увидеть его лицо, оно тут же становится непроницаемым, холодным. Странно — смеяться перед людьми, а потом так быстро возвращаться к каменному выражению. Я ни разу не видела на нем ничего, кроме сдержанной усмешки.

Я добавляю в миску еще одно яйцо, на всякий случай, и начинаю тереть сыр в молочную смесь. Оранжевые стружки стремительно тонут в белой жидкости.

— Так это омлет, да?

— Это фриттата^46, — отвечаю я.

— А, понял, — энергично кивает он. — Фриттата. На плите или запеченная?

— Эм… запеченная?

Тео обходит меня и меняет сковороду на другую, нажимая на панель управления духовкой. Только когда я замечаю, как несколько целых желтков плавают в молоке, вспоминаю, что нужно все перемешать.

— Ну вот, должно сработать, — мямлю я, неуклюже выливая содержимое миски в сковороду.

В процессе весь молочный соус брызгает на меня, окутывая грязной пеленой.

— Восхитительно, — Тео заглядывает в сковороду, словно там растет что-то необычное. — Это все, что ты собираешься добавить?

Но я толкаю его бедром и с силой отправляю сковороду в духовку, восклицая от неожиданной тяжести. Пересаживаюсь на пол, скрестив ноги.

— А теперь ждем. Надеюсь, ты готов кусать локти.

Тео опускается рядом, вытягивая длинные ноги вплотную к моим.

— Ох, сомневаюсь, что мне вообще суждено что-то кусать.

Какой же он самодовольный.

Телефон Тео загорается, и он молча погружается в поток входящих сообщений. Постепенно, едва заметно, я ощущаю, как его плечи напрягаются, поднимаясь все выше к ушам с каждым новым сообщением. Он печатает ответ, затем стирает. Печатает и снова удаляет. Его нога начинает дергаться, излучая напряжение, и я мгновенно ощущаю, как это чувство передается и мне. Он на грани очередного эмоционального срыва, и я боюсь, что не смогу вынести этого снова.

Тео удаляет третье сообщение и выключает экран с тяжелым вздохом, снова поворачивая телефон в руках.

— Хочешь об этом поговорить? — спрашиваю я, бросая взгляд на его телефон.

— Ничего особенного. Просто получаю обновления от деловых партнеров на Западе. Они чувствуют себя забытыми.

Я тереблю носок кроссовка, медленно подбирая слова для начала разговора. Вчерашний разговор о чувствах, кажется, сработал. Возможно, если я ненавязчиво продолжу эту линию, Тео немного успокоится и раскроется?

— Ты часто летаешь туда?

Он смотрит на меня с нерешительностью.

— Не с тех пор, как вернулся. Не мог. Или…

Тео слегка качает головой, внезапно осознавая собственную неискренность.

— Не хотел.

— И они хотят, чтобы ты бывал там чаще?

Тео снова встречается со мной взглядом, и я вижу, как колебания мыслей отражаются на лице.

— Им приходится больше работать, пока меня нет. Честно говоря…

— Честно… — подхватываю я, когда он теряет нить.

Тео бросает на меня робкий взгляд из-под лобья.

— Когда переехал, я ожидал остаться надолго. Не знаю, открыл бы две вакансии, если бы знал, что в конце концов хочу вернуться сюда. Они предпочитают дистанцироваться. А мне больше нравится быть в гуще событий.

— Да уж, это мне знакомо, — поднимаю брови я с игривой усмешкой, и Тео сдерживает улыбку. — Не то чтобы желала быть контролером. Честно говоря, не знаю, что бы со мной стало, если бы не эта роль.

— Так чего ты на самом деле хочешь?

Он хмурится, и я смеюсь в ответ.

— Ладно, это было немного экзистенциально. Как насчет этого: как Тео Джордан развлекается в свободное время?

Тео потирает лицо, раздумывая.

— Не знаю. Вряд ли у меня остается много свободного времени.

— Понятно. Попробуй так: чем бы ты предпочел заниматься, если бы не насиживал это место, нянчась с подчиненным?

— Разве ты думаешь, что я здесь именно из-за этого?

— Разве нет?

Тео опускает взгляд.

— Да, надеялся, что смогу быть более тонким. В любом случае, если не нянчусь с сотрудником… я бы бегал, занимался спортом. Увидел маму, сестру, друзей.

— Удивительно — даже у Дарта Вейдера^47 есть друзья. Подожди, они настоящие? Я не имею в виду тех, кто заискивает, чтобы поддержать твое эго.

Тео закатывает глаза, не веря своим ушам.

— Мой лучший друг — трехлетка по имени Габби, и она абсолютно реальна. На ногтях на ногах есть лак, чтобы это подтвердить.

Я так резко поднимаюсь, что в глазах на мгновение темнеет.

— Сними, — приказываю я, и, возможно, стоило бы выбрать слова помягче, но уже поздно.

— Какой интересный поворот событий… — Тео начинает играть с молнией на брюках, сдерживая смех.

— Не смей, — я отталкиваю его руку, прикасаясь к ноге своей. — Ботинок, Тео. Сними его. Мне нужно это увидеть.

Я не надеюсь, что Тео согласится, но спустя мгновение он легкостью снимает кроссовки. Под ними — носки.

Он приподнимает одну бровь, и я отвечаю той же монетой. Тео не верит, что я на это способна. Именно поэтому я и решаюсь. Одним плавным движением срываю с его ноги носок.

Розовые пальцы.

— У меня нет ацетона.

Если бы кто-то вошел в этот момент, они бы увидели довольно странную картину: я стою на коленях у его ног, держа в руке носок и рассматривая розовый лак. Картина настолько нелепая, что начинает щипать нос.

С тех пор, как мы ездили в сад, меня не покидает ощущение, что ошибалась в нем. Возможно, Тео действительно думал, что поступает правильно, звоня Диане и рассказывая о нас. Может быть, у него были разумные сомнения после той ночи в «Ниволи». Как может существовать этот новый облик? Тот, кто так озабочен семьей и сотрудниками? Тот, кто устроил мне рабочее место и пытался накормить чем-то более питательным, чем хлопья? Тео Джордан — парень, позволяющий трехлетним детям красить ему ногти в розовый цвет.

Тео резко кашляет, возвращая меня в реальность. Он краснеет, и я понимаю, что в животе порхают бабочки.

Черт возьми. Мне начинает нравиться этот парень.

— Не говори, что у тебя футфетиш, Холланд.

Я бросаю ему носок, стараясь подавить нахлынувшее чувство. Этого не может быть. Не должно быть. Я не могу влюбиться в него по-настоящему. Просто… нет.

— Ну что ж, Тео, — говорю я с легкой усмешкой, откидываясь спиной на кухонный остров. — Что мы говорили о похищении детей и притворстве, что они твои друзья?

Он наклоняется, чтобы надеть носок обратно. Либо Тео не осознает, какое впечатление произвели на меня розовые ногти, либо предпочитает не акцентировать на этом внимание.

— Габби — моя племянница. Она укладывает волосы и говорит, с какой мягкой игрушкой нужно спать по ночам.

О, да ты издеваешься.

Я таю. Тело медленно превращается в лужу.

— Ты любишь детей?

Тео едва заметно улыбается.

— Да, люблю. Знаю, ты в шоке, — он вскакивает и на несколько секунд исчезает, возвращаясь с двумя бутылками воды, останавливается и протягивает одну мне. — А ты? Ты любишь детей?

— Да, люблю.

Тео кивает, усаживаясь на стул. Он закручивает крышку бутылки и выглядит изможденным. Я, не отрывая взгляда, тереблю ярлык на бутылке, размышляя. Всегда испытывала смешанные чувства по поводу материнства, но после развала семьи что-то изменилось. Я жаждала создать ту жизнь, которую потеряла.

— Спасибо, кстати, — говорит он. Тео смотрит на меня, словно говоря: «Ну, давай же!» — За то, что помогла успокоиться. Ты не такая уж и хрупкая, Холланд.

Я пытаюсь сдержать улыбку.

— Не знаю, о чем ты.

— Ладно, это значит, теперь моя очередь задавать вопросы?

Я поднимаю подбородок и тыкаю бутылкой в его сторону.

— О, нет, никакого взаимного обмена. К тому же, я совсем не так интересна.

— Мне интересна, — мгновенно отвечает он, и я не успеваю скрыть удивление. Кончики его ушей краснеют. — Я имею в виду… не в этом смысле.

— Нет, конечно, нет, — отмахиваюсь я, стряхивая невидимую пыль с джинсов, терзаемая неловкостью. — Это было бы…

— Да, — медленно произносит он, потирая предплечье. — Хорошо… Как насчет этого? Я задаю вопрос, а ты отвечаешь «вне игры», когда захочешь.

Я отрываю кусок ярлыка от бутылки.

— Очень удобно.

— Эту часть тебя я, кажется, сумел понять. Ты легко пугаешься.

— Я легко пугаюсь?

Тео прижимает колени к груди и неосознанно трет ткань штанов.

— Да, именно такая. У меня есть предположения, почему, и не берусь утверждать наверняка. Но ты — ходячая противоречивость.

— О, как ты применяешь «взрослые» слова, Тео. Ну, смотри на себя!

Он подталкивает меня локтем.

— Видишь? Именно о том я и говорю. Ты смешная. У тебя острый язык, и ты не боишься спорить с людьми, особенно со мной, и… не хочу показаться самоуверенным, но немногие решаются на это. Ты не стесняешься, это очевидно, а потом вдруг становишься замкнутой.

Я чувствую неловкость.

— Наверное, я просто предпочитаю приватность.

Тео качает головой.

— Нет, я не думаю, что ты закрытая. По крайней мере, по большей части. Иногда я замечаю, как в твоей голове срабатывают механизмы, словно сдерживаешь себя, находишь причины для замкнутости. Но когда вижу, как ты позволяешь себе быть свободной, это всегда происходит в споре. Я думаю, ты действительно наслаждаешься перетягиванием каната.

Я усмехаюсь.

— Почему ты думаешь, что я согласилась на правило сорока процентов?

Внезапно я понимаю, что полностью содрала ярлык с бутылки. Сжимаю его в кулаке, но Тео протягивает руку и, схватив смятую бумагу, бросает ее в корзину под столом.

— Так что, я угадал?

Я знала, что после распада семьи стану более замкнутой. Это защитный механизм от дальнейших утрат. Но никогда не осознавала, что замкнутость станет заметна окружающим.

Я откидываюсь на столешницу, погружаясь в раздумья.

— Спорить легко. Тем более с теми, с кем у меня не ладятся отношения. Или, точнее, не ладились, — добавляю я, отстраняясь от прошлого.

— Конечно, — отвечает он, чуть пожав плечами. — Низкие ставки. Ничего не теряешь.

Я киваю в знак согласия.

— Так что, наверное, ты прав. Я сильно обожглась от людей, которым доверяла больше всего, от тех, от кого меньше всего ожидала подвоха. Не хочу повторять этот опыт. Если для этого нужно оставаться немного закрытой — пусть будет так.

Я ощущаю, как взгляд Тео исследует меня, даже когда гляжу в бездну духового шкафа.

— Кто тебя обжег?

Голос звучит мягко и осторожно, и, если я правильно понимаю, в нем нет ожидания прямого ответа. Словно знает, что не услышит откровения, но хочет, чтобы я знала: ему не безразлично. То, что я чувствую, достаточно важно, чтобы разбудить его интерес. Но мы уже приближаемся к опасной черте, и я не готова раскрыться. Не здесь, не перед ним. Игривое напряжение между нами слишком ново.

— Вне игры, — произносит он.

Это утверждение, а не вопрос, и в его взгляде — искреннее сочувствие.

— Вне игры, — подтверждаю я, вновь отворачиваясь к духовому шкафу, вдыхая аромат жарящихся яиц и слушая их шипение. — О, черт!

Тео подскакивает рядом.

— Что такое?

Я спускаюсь на колени, заглядывая в духовку.

— Фриттата! Я забыла ее приправить, — я слышу, как за спиной раздается тихий смех. — Ты знал! Почему ничего не сказал?

Он с трудом сдерживает улыбку.

— Ты сказала доверять процессу.

Я бросаю на него недовольный взгляд.

— Это просто саботаж! Настоящий подрыв спортивной этики. Ты хотел, чтобы я облажалась?

— Никогда.

— Я ожидала гораздо большего от так называемого Великого Шефа Джордана…

— Кто так называет меня?

— И вот тебе: он оказывается настоящим предателем…

— Это правда?

Звучит сигнал таймера, и, едва я встаю, Тео уже ставит шипящую сковороду на стол. Мы обступаем ее, склонив головы.

— А интересно.

— Она должна так шататься? — спрашиваю я.

— Ты мне и скажи.

— Тогда, да. Она должна шататься.

— Прекрасно. А что насчет этого серого налета сверху?

— Абсолютно нормально.

— Хорошо, — Тео уходит и возвращается с двумя вилками. — После вас.

Я задерживаю вилку над сковородкой.

— Нам стоит добавить соль?

Тео хмыкает, и я бросаю на него осуждающий взгляд. Он возвращается с пригоршней соли в ладони. Когда я хватаю его запястье и щедро насыпаю соль в сковороду, выражение ужаса становится единственным подтверждением того, что я сделала что-то не так. Я смотрю на вершину Эвереста из соли, вздымающуюся посредине фриттаты.

Возможно, Тео хотел, чтобы я, как на кулинарных шоу, щепоткой приправила. Я использую вилку, чтобы равномерно распределить соль по сероватой поверхности фриттаты. Почему она такая серая?

— Ну что ж, — говорю я, указывая на его вилку. — Давай, пробуй.

— Я? Ты, должно быть, шутишь.

— Я совершенно серьезна, ты же обладаешь тонким вкусом…

— Который ты вот-вот испортишь…

— Ты просто трус…

— Нам обоим не следует это есть…

— О, боже! Хорошо! — я, не раздумывая, втыкаю вилку в сковороду, и вижу, как на его лице появляется выражение ужаса, пока подношу кусочек к губам.

— Стой! — его пальцы обвивают мое запястье. — Стой. Если настаиваешь на том, чтобы попробовать это, я сделаю то же самое.

Он вырывает вилку из моих рук и засовывает кусок себе в рот. Я затаиваю дыхание, наблюдая, как Тео жует. Отчасти тайно надеясь, что это будет вкусно, а отчасти — намереваясь поймать первые признаки рвотного рефлекса, чтобы успеть отойти.

Тео кивает, проглатывая, и в голосе появляется неуверенность.

— Мм. Угу.

Я с недоверием открываю рот.

— Правда, вкусно?

Я тянусь за вилкой, но Тео отталкивает мою руку, снова ныряя в сковороду за новыми порциями. Я с восторгом наблюдаю, как он глотает, останавливаясь, чтобы взглянуть на меня с вилкой, нависающей над фриттатой. Но невозмутимое выражение лица сменяется чистой паникой.

— Холланд, я умоляю тебя. Перестань смотреть на меня так, будто совершила кулинарное чудо. Мне нужно прекратить это есть.

— Что? Плохо?

Тео стонет, спеша вытащить мусорное ведро из-под стола, чтобы сплюнуть.

— Я умру от сальмонеллеза^48…

— Так почему это ешь?

— Я стану посмешищем! — Тео жадно делает глоток воды. — Если ты мертв, это действительно имеет значение? «Шефа, за которым следят на протяжении шести лет, убивает собственное блюдо». Ты должна взять на себя ответственность…

— Не собираюсь! Это тебе и надо за ложь!

Он горестно качает головой.

— Почему оно серое, Холланд? Почему?

И в тот момент я не сдерживаюсь. Его испуганный взгляд вызывает приступ смеха. Громкий, до слез, смех, когда перехватывает дыхание, а в ребрах словно бушует огонь. Тео наклоняется к столу, пряча лицо в локте, и плечи начинают трястись.

Он тоже смеется. Тео Джордан смеется, и этот звук такой глубокий, теплый и неожиданно радостный, что вызывает новую волну хохота.

— О боже! Ты умеешь смеяться! — я хватаю его за спину футболки и дергаю. — Дай увидеть!

— Отвянь! — его голос хриплый, наполненный смехом. Тео слепо отмахивается. — Ты не сможешь мучить меня весь день. Ты только что попыталась отравить меня!

Я дергаю его за футболку. Когда это не срабатывает, хватаю за задние карманы джинсов и тяну.

— Дай увидеть! Ну же, я заслужила этот смех. Подаришь славу?

Тео разворачивается, и я издаю возбужденный вопль, когда он перекидывает меня через плечо.

— Славу, говоришь? Думаю, ты уже достаточно ее отняла. Ты и твоя отравленная фриттата.

Слезы от смеха стекают по лбу, пока Тео обходит стол и бросает меня на табурет у импровизированного рабочего места. Он помогает распутать волосы и качает головой, когда я, наконец, освобождаюсь.

— Наверняка ты жалеешь, что связался с «Чириуз», а? — произношу я, протянув руку к пакету с хлопьями и закинув в рот пару штук.

Тео делает то же самое, упираясь руками в спинку табурета. Он жует, а я смотрю на него, полная недоумения.

— Знай: вопреки общепринятому мнению, я на самом деле хороший человек. Так что, несмотря на попытку убийства, сделаю тебе одолжение. Мы с шеф-поваром приходим сюда по понедельникам и средам, тестируем рецепты. Заходи, когда хочешь. Может, научишься чему-то новому.

Я останавливаюсь, затаив дыхание, когда Тео, забравшись пальцем за уголок волос, обводит прядь вокруг уха. Внезапно Тео оказывается слишком близко, взгляд становится чересчур непримиримым, гордым, таким, что возвращает меня к моментам, когда он позволял рукам делать то, чего делать не следовало. Когда видела, как Тео творит что-то неразрешимое и недоступное, и не могла выбросить из головы, ложась спать.

Улыбка исчезает с лица, а оегкая дрожь охватывает с головы до ног, каждая клеточка оживает, пытаясь совладать с острым желанием, борющимся с протестом разума. Мне холодно и в то же время невыносимо жарко. Я бодрствую, но чувствую себя словно в странном сне.

Брови Тео поднимаются, он ощущает изменение энергии, взгляд падает на губы, и тут до меня доходит, что я кусаю губу.

— Никаких глупостей, — тихо напоминает он, не отводя взгляда.

Каждый вдох дается с невероятным трудом.

— А мы когда-нибудь определяли, что такое «глупости»?

Его взгляд мечется между моими глазами, отражая ту же путаницу, что и я ощущаю внутри. Одна рука все еще опирается на спинку стула, а другая, едва касаясь, откидывает волосы с плеча, кончики пальцев скользят по шее, создавая дрожь по всему телу.

— Холланд…

— Детка?

Мы одновременно оборачиваемся. Ларри выглядывает из кухни, глаза бегают между Тео и мной. Требуется секунда, чтобы осознать его присутствие. Я совершенно забыла, что за грохотом и жаром находится целая команда людей. Сверление… все это время было?

Ларри наблюдает, как Тео отступает к беспорядку, который я устроила на кухонном острове.

— Второй слой краски уже нанесен в туалетах, детка. Хочешь посмотреть?

— Да, пожалуйста.

Я вскакиваю со стула, едва сдерживаясь, и следую за ним в зону отдыха, мимоходом замечая, как Тео бросает оставшуюся фриттату в мусор.

— Все в порядке? — спрашивает Ларри, когда за нами захлопывается дверь.

Мы слегка отстраняемся, чтобы пропустить пару подрядчиков, тащивших груз паркетных досок в столовую.

— Да, просто… пробуем новый рецепт.

— Он ведет себя прилично?

— О! — восклицаю я, поймав подтекст и тронутая его заботой. — Да, отлично. Он… да. Все хорошо.

Его нахмуренное лицо разглаживается.

— Ах. Понимаю, — говорит он с улыбкой, и в этот момент щеки начинают пылать.

— Нет, нет, ничего такого нет.

Он бросает на меня косой взгляд, усмехаясь, когда открывает дверь в туалет.

— Конечно, детка. Конечно.

Глава 16

Тео

— Эй, босс, что-то начинает дымиться.

Не могу сказать, сколько времени стою здесь, скорее всего, с довольно глупым выражением лица. Но судя по черному маслу, пузырящемуся на сковороде передо мной, явно слишком долго.

Игнорируя настороженный взгляд Фина, я перетаскиваю сковороду на столик позади себя. Наклоняюсь, чтобы достать новую из-под рабочего места, и поворачиваю ручку плиты, уменьшая огонь.

Чудеса случаются: Джуди неожиданно решила заглянуть, когда мы с Фином, шеф-поваром ресторана, будем пытаться завершить меню перед первым вечером обслуживания. Она удивила тем, что вспомнила об этом предложении. Мы не обсуждали его с тех пор, как на прошлой неделе я впервые заговорил о кулинарных сессиях. Однако, несмотря на то, что мы занимаемся этим уже целый час, ее до сих пор нет.

Прошедшая неделя казалась сном. Я чудесно избегал встреч и смог сосредоточиться на работе на кухне вместе с Джуди. Да, заметил, как она сначала с недовольством наблюдала за тем, как я устраиваюсь напротив. Наверное, полагала, что я здесь лишь для того, чтобы следить за процессом, а не потому, что каждое утро просыпался с жаждой видеть ее рядом. Но прошла неделя, и стало очевидно, что между нами есть нечто большее.

Так или иначе, Джуди и я стали друзьями. И хоть это не совсем то, чего хочу, слово «друзья» кажется разрушительным, медленно убивая изнутри. На данный момент я готов принять все, что могу заполучить, лишь бы не потерять ее присутствие.

Скользя ножом по палочке масла, я нарезаю его на кубики и бросаю в чистую сковороду. Масло начинает пузыриться быстрее, чем должно, и я вновь поворачиваю ручку плиты.

Единственным недостатком этой ситуации является то, что, честно говоря, я никогда не испытывал столь сильного напряжения.

Можно было бы подумать, что чувства к Джуди должны были притупиться. Ее улыбка, кажется, не должна была больше превращать меня в прах. Или то, как она собирает волосы, когда проявляет дерзость, не должно было вызывать головокружительного желания. Но, похоже, я все глубже погружаюсь в водоворот постоянного волнения. Непрерывные сомнения терзают, каждое действие кажется ошибочным, а ее поступки становятся предметом многократного анализа.

Джуди сказала, что хочет сохранить все на профессиональном уровне. Ясный сигнал, что я ей не интересен, верно?

Но потом находит любой повод прикоснуться ко мне. Как сегодня. Она дотронулась до меня целых тридцать один раз. Совершенно непринужденно. Легко подтолкнула или игриво толкнула. Но… может, Джуди все-таки испытывает симпатию?

И тут меня словно молнией пронзает: я на самом деле веду счет каждому ее прикосновению, и хотелось бы, чтобы кто-то просто избавил меня от этого мучительного наваждения.

Все это так выбивает из колеи, что даже команда замечает. Вчера Бренда позвонила и прошептала, что ходят слухи, будто я отвлекаюсь, потому что, похоже, подхватил какую-то смертельную заразу.

— Не занять ли твое место?

Черт. Может, отменить рецепт соуса из поджаренного масла? Похоже, это все, на что я сейчас способен. Я отправляю в мусорное ведро вторую сгоревшую сковороду. Когда разворачиваюсь, Фин приподнимает бровь, глядя на меня с кривой усмешкой.

— Осторожнее, босс. Кто-то может увидеть и решить, что ты человек.

— Замолчи, — отвечаю я, с трудом сдерживая раздражение, клокочущее внутри.

Фин справляется с меню на удивление хорошо. Я переманил его из «Бруквуда», где тот работал под моим началом пару лет, прежде чем занять место шеф-повара после ухода в «Ниволи». Он неплохой парень, если закрыть глаза на бесконечный оптимизм и безмятежный нрав. В данный момент он увлеченно потрошит морского окуня, чьи внутренности неэстетично свисают с края доски, вызывая желание швырнуть тряпку и рявкнуть, чтобы он взял себя в руки. Но я прекрасно знаю, как работает Фин: в какой-то момент смотришь на него и думаешь, как вообще выберется из этого хаоса, а через несколько минут поворачиваешься, и на кухне уже царит идеальный порядок, а рыба разделана с хирургической точностью.

Я вытираю пальцы о фартук и достаю телефон. Семь тридцать девять.

— Это уже пятьдесят первый раз, когда ты пялишься в телефон за последний час. Мне становится любопытно, босс.

Я торопливо прячу мобильный в задний карман.

— Не суй нос не в свое дело, — отрезаю я. — И перестань так меня называть.

Фин хихикает, отправляя рыбьи внутренности в мусорное ведро. У него есть еще одно достоинство: он так же привык к моим перепадам настроения, как я к его неизменному оптимизму.

Я копаюсь под стойкой, выуживая третью сковороду, когда слышу, как двери кухни распахиваются. Двигаюсь так стремительно, что ударяюсь головой о край столешницы, поднимаясь на ноги. Боль почти не ощущается.

Каждый раз, видя ее в том красном платье, что носила во время поездки, долго не могу прийти в себя. Но на самом деле Джуди, которую я хочу, — это та, что стоит передо мной сейчас. В рваных джинсах, на коленях которых видны следы времени, в потрепанных кроссовках и топе, облегающем каждый изгиб тела. С растрепанными волосами.

Как может существовать такая девушка? Ее пленительная сексуальность дополнена острым умом и той трогательной добротой, заставляющей желать унести ее с собой, спрятав в кармане, чтобы в любой момент достать и прижать к себе. Хотя, конечно, мы никогда не обнимались — это лишь мимолетная мечта. Джуди стоит у двери, немного смущенная, словно не провела последнюю неделю, работая на кухне. Кажется, она изо всех сил пытается придумать, как бы поскорее исчезнуть.

— Привет, — произношу я прежде, чем она успевает уйти. — Ты пришла.

Джуди переводит взгляд с меня на Фина, а затем обратно на меня.

— Ты уверен, что можно здесь находиться?

— Да, — отвечаю я слишком торопливо, откашливаясь. — Ты здесь нужна. Нам необходима подопытная морская свинка.

Джуди колеблется, но потом решительно обходит импровизированный стол и ставит на него сумку.

— Я бы предпочла название «подопытный кролик». Мягкий и пушистый.

Определенно мягкий. И, наверняка, прекрасно умеющий обниматься. Хотя, мне этого никогда не узнать.

— Нет, ты скорее как белка. Маленькая и озорная.

Что?

Я только что назвал ее белкой?

Спасибо за смех, иначе я готов был провалиться сквозь землю.

— А кто тогда ты, если такой колючий и гигантский? — с легкой улыбкой спрашивает она, прежде чем повернуться к Фину. — Извини, он не умеет себя вести. Я Джуди.

Фин поднимает руку.

— Фин. Я бы пожал тебе руку, но не думаю, что пришла сюда, чтобы покрыться рыбьими внутренностями. Вы двое…

Я прерываю его настойчивым взглядом, недвусмысленно давая понять: замолчи или проваливай с кухни.

— Она дизайнер. Работает над… этим местом. Здесь.

Боже, как я себя ненавижу.

Джуди смотрит на меня с недоумением, притягивая к себе табурет, в то время как Фин ухмыляется.

— Замолчи, — ворчу себе под нос.

Джуди садится и складывает руки на столешнице, словно ее назначили судьей на кулинарном конкурсе.

— Итак, для чего я, собственно, здесь, в роли подопытного кролика?

* * *

— Да, вот так, положи ладонь сюда. И проведи пальцами, как… вот так. И если наклонишь их достаточно… да, вот здесь. Чувствуешь?

Если бы взгляды могли убивать… что ж, я бы сейчас просто наслаждался своей участью.

Фин прижимает руку Джуди к распотрошенной рыбе, лежащей перед ней, и становится сзади, направляя нож вдоль позвоночника. С того места, где я стою на другом конце рабочей станции, слышится неровное скрежетание костей. Не идеально, но сам факт, что она с первого раза попадает в кость — это довольно впечатляюще. Жаль только, что Фин не убирает свои руки.

Мы работаем над этим уже пару часов. Придумываем соус за соусом, отчаянно отказываясь от одного и выбирая другой, пока не остаемся с двумя, которыми я теперь щедро поливаю морского окуня, чтобы наконец выбрать один. Джуди все это время в основном наблюдает, а Фин взял на себя роль комментатора наших действий. В основном потому, что никогда не умел сосредотачиваться ни на чем, кроме кулинарии, когда я увлечен. И еще потому, что мои голосовые связки постоянно отказывают, стоит лишь увидеть ее.

Но на этот раз Джуди несколько раз смотрела на меня. Я поймал ее взгляд, когда нарезал лук, и снова, когда принял у Фина эстафету по разделке рыбы. Она так увлеклась наблюдением за тем, как я справляюсь с морским окунем, что Фин предложил попробовать сделать это, когда закончим готовку. Внутри бушуют противоречивые чувства: я одновременно зол на себя за то, что не предложил ей этого первым, видя, как улыбка расплывается от идеи, и еще больше раздражен тем, что не могу найти повода стоять рядом с ней так близко, как это делает Фин.

Я протираю чистой тряпкой края шести тарелок с морским окунем, которые мы будем тестировать. Победившая версия попадет в меню, это последнее свободное место перед тем, как окончательно его утвердим и начнем обучать остальной персонал кухни.

— Немного кривовато, но в целом неплохо, — говорит Фин о филе Джуди, когда она аккуратно его срезает. — Неплохо для первого раза, Кролик.

— Не могу поверить, что я это сделала, — говорит Джуди, протягивая кусок рыбы, словно это олимпийское золото, и я не могу не улыбнуться открывшейся картине — это, наверное, самое трогательное зрелище, которое я когда-либо видел.

Внутри поднимается жгучее чувство гордости, несмотря на раздражение.

— Вторая сторона всегда сложнее. Хочешь попробовать?

— Мы сейчас будем есть. Эти готовы.

Голос звучит громко и злобно. Да, я не имею на нее никаких прав. Но в голове Джуди заключена в хрупкий стеклянный пузырь. Обречена на поклонение издали, а не на непринужденное общение с моим вскоре бывшим шеф-поваром, который так настойчиво окружает ее вниманием.

Джуди бросает на меня взгляд, полный веселья, и толкает бедром, направляясь к раковинам в задней части кухни, выставив перед собой грязные руки.

Тридцать два.

Фин сбрасывает обрезки рыбы в мусорное ведро.

— Слушай, у тебя явно все плохо, — смеется он, как только Джуди удаляется на достаточное расстояние. — Сколько способов ты уже придумал, чтобы меня убить?

— Несколько.

Он пожимает плечами.

— Я делаю тебе одолжение.

— Какое одолжение? Ласкаешь ее руку прямо у меня перед глазами?

Он смотрит на меня с напускным недоумением.

— Эй, расслабься. Это всего лишь рука. Ты же хочешь узнать, нравишься ли ей, разве нет? Я не в курсе, что у вас там происходит, но с этим нужно что-то делать. Я, как бы, предоставляю свои самые лучшие шансы.

— Что за чушь ты несешь? — я складываю грязные кастрюли и сковородки на стол за собой и вытираю достаточно места на поверхности, чтобы мы втроем могли поесть.

— Ты сам все прекрасно понимаешь, — Фин демонстрирует глупую улыбку и играет бровями. — Вот это. И не только.

Я отстраняюсь.

— Это твой лучший ход? Повезло, что ты хоть немного привлекателен.

Он смеется, совершенно не обращая внимания на раздражение.

— Ты же не моя целевая аудитория. Ты же видел успех, верно? Если она не попадется на это, тогда ты точно все узнаешь.

Он — самодовольный идиот, но не ошибся: я действительно видел успех. Фин имел довольно скандальную репутацию в «Бруквуде» за флирт с девушками из обслуживающего персонала. Не было ни одной, которую он не мог бы повести за собой, как только взгляд останавливался на ней. Этому, безусловно, способствовала харизматичная личность, как у золотистого ретривера. И, как однажды сказала Пэн, любой, кто хоть немного разбирается в людях, мог оценить его внешность. Но настоящее искусство заключалось в том, что репутация среди команды никогда не страдала. Ни одного неловкого момента между Фином и девушками, с которыми тот спал.

Я откидываю волосы со лба, наблюдая, как он распускает завязки фартука. Последнее, что нужно — это чтобы Джуди запала на моего друга. Мне потребуются месяцы терапии, чтобы справиться с тем, как буду вести себя рядом с ними.

— Это должно немедленно прекратиться, — говорю я. — Ты меня слышишь?

— Тебе нужно всяческое содействие, приятель. Ты в полном беспорядке.

— А ты сам не в беспорядке?

Джуди садится на табурет и смотрит на меня с любопытством. Возможно, с легким волнением, словно внимательно слушает Финна, а заодно, как всегда, и меня, когда на лице появляется хоть намек на тревогу. Я чувствую, как в груди нарастает волнение. Она не должна видеть меня таким.

— Я в порядке, — произношу я, но голос звучит абсолютно неуверенно.

— Да, — отвечает она медленно, явно не веря ни единому моему слову. Но, когда бросает взгляд на Фина, я понимаю, что единственная причина, по которой она оставляет это без внимания, — его присутствие. Похоже, Джуди предпочла бы обсудить все наедине. Мысль о том, что есть хотя бы одно дело, которое ей хотелось бы обсудить с глазу на глаз, поднимает настроение. — Что у нас на ужин, шеф Джордан?

Мы берем по две тарелки, взвешивая варианты. Но едва я успеваю ощутить вкус того, что передо мной, пока большую часть времени изучаю ее реакцию. Утешая себя тем, что Джуди — именно тот клиент, ради которого стоит работать, и что я не собираюсь выбирать ее любимое блюдо только потому, что схожу с ума.

— Ну, я определенно склоняюсь к гибискусу.

— Гибискусу? Ты правда так думаешь? — Фин пристально следит за ней, опираясь локтями на стойку.

Хочется схватить его за шиворот и выкинуть в мусорную яму. Вместо этого я прислоняюсь к стойке бедром, крепко скрестив руки на груди, чтобы не поддаться желанию трясти его, когда тот так на нее смотрит.

Джуди бросает на Фина притворно досадливый взгляд.

— Ты не должен давать предпочтение подопытному! Ты тем самым искажаешь результаты!

— Я ничего не искажаю! Это всего лишь вопрос.

— Финли, — строго отвечает она.

— Подопытная, — парирует он, оставляя ту же интонацию.

На его лице расплывается глупая улыбка, и Джуди улыбается в ответ. Внутри разгорается отвратительная ревность — я ненавижу, что она не дарит такие взгляды мне.

Недели. Нам потребовались недели, чтобы она начала вести себя со мной так свободно и игриво. Ему понадобилось всего полсекунды, чтобы добиться того же. Да, Фин не пытался ее уволить, но есть ли в нем что-то, что ей действительно нужно?

Я точно знаю, что Джуди испытывает ко мне влечение. Но что толку? Мне не нужны мимолетные увлечения.

Так это ее тип? Тот парень, с которым хотелось бы быть? Счастливый, симпатичный блондин? В том ресторане отеля Джуди упоминала, что ей нравятся «милые» парни, не так ли?

Не помню, чтобы кто-то когда-либо говорил, что я милый. Хотя в те времена это и не особо было важно — когда альтернатива, предлагаемая девушками, казалась гораздо более притягательной.

Милый. Что это вообще значит?

Как… Как стать милым? Может, стоит подстричься? Или… Черт. Что со мной, черт возьми?

Остальные на кухне абсолютно не замечают моего внутреннего срыва. Джуди пробует второй вариант — лимонно-эвкалиптовый соус, и закатывает глаза.

— Видишь? Теперь мне это нравится, — произносит она с легкой ухмылкой, глядя на тарелку.

— Дай-ка я попробую, — говорит Фин, выхватывая вилку прямо из ее рук.

Он ловко насаживает кусочек картофеля, немного рыбы и соуса, умело дополняя маленький шедевр.

Если Фин ее этим накормит, я тут же его уволю. Но вместо этого он протягивает вилку, и Джуди отвечает очередной искренней улыбкой, прежде чем проглотить.

— Ух ты, невероятно! — вздыхает она, наслаждаясь.

Фин оборачивается ко мне, дурацкая ухмылка медленно тает, когда ловит мой испепеляющий взгляд.

— Ну, думаю, на этом все, босс. Эвкалипт победил.

— Не думаю.

Боже, я завидую до чертиков.

Но Джуди смотрит на меня, словно разыгрываю какую-то забавную комедию.

— Ты сегодня такой угрюмый, Тео. Знаешь, я чуть не потеряла надежду на это блюдо после того, как третий соус оказался таким… каким он оказался.

Она смотрит на меня с безмятежным выражением лица, но в глазах все же проскальзывает искорка веселья. Я провел большую часть месяца, изучая каждую ее черточку, и ничто не способно развеять туман в голове так, как едва заметный прищур глаз.

— Ты всерьез смеешься над соусом, который, возможно, — возможно — выглядел немного слишком желтым?

Она подавляет смех.

— Он выглядел как радиоактивные отходы! У меня язык до сих пор покалывает.

— Но ты добавила зеленый перец в спагетти, которые приготовила на обед.

— И что с того?

— С того, что мой язык тоже покалывает, — отвечаю я. — Не все зеленые перцы одинаковые, Холланд.

— Тем не менее, ты съел каждый кусочек, — подмигивает она.

Да, действительно съел. Серые яйца, пасту с призрачным перцем, резиновые куриные бедра, которые были пересушены настолько, что почти пять минут приходилось жевать каждый кусок. Где-то на этом пути я осознал, что мог бы съесть целую кучу земли, если бы это заставило ее улыбнуться. Я безумно влюблен в эту девушку.

Фин бросает на меня взгляд, полный понимания и насмешки. Я собираю тарелки, сдвигая остатки в мусорное ведро.

— Ладно, Фин. Скажи, что ты холост.

Тарелка выскальзывает из рук и падает на что-то мягкое и плотное на дне ведра. Наверное, на сердце. Фин по-дурацки смеется, что я часто слышал, когда он имел успех у девушек в «Бруквуде».

— Я стану тем, кем ты захочешь, детка, — шутит он.

Я готов его прикончить.

Потом воскресить, чтобы уволить. И снова убить.

— Пожалуйста, — хихикает Джуди. — Ты меня не выдержишь.

— Попробуй.

Я разрываюсь между желанием его задушить или проткнуть рыбным ножом, и тут меня осеняет.

— На самом деле, я спрашиваю для своей подруги Дженны. Думаю, вы с ней могли бы стать прекрасной парой.

Эта ночь словно вырвала из жизни целое десятилетие. Не знаю, чего ожидал. Скорее всего, она отбивается от мужчин, как от назойливых мух, каждый раз, когда появляется на пороге. Да и посмотришь на нее, и все ясно. У меня нет никакого права чувствовать эту собственническую ревность.

Я поворачиваюсь и ловлю взгляд Джуди, которая снова смотрит на меня. Ее щеки заливаются румянцем. Почему они так краснеют?

Фин хватает телефон с края стола.

— О, правда? Ладно, дай ее номер. Если она хоть немного похожа на тебя, мы обязательно поженимся, — этот бесстыдный сердцеед…

— Нет, гораздо лучше.

Это просто невозможно.

— К тому же ты не особо-то и ужасаешься идее брака, — она легко соскальзывает с табурета и, проведя пальцем по экрану телефона, передает его Фину. — У тебя на лбу написано, что ты — сердцеед.

— Разве тебе такое не нравятся? — поддразнивает он.

— Не мой типаж, — отвечает она, собирая вещи со стола.

Все. Вся моя сила сосредоточена на том, чтобы не упасть на колени и не поблагодарить ее за избавление от этого мучительного ада. Я стараюсь размять плечи, пытаясь снять напряжение в спине.

— Так какой у тебя типаж? — спрашивает Фин, бросая на меня мимолетный взгляд, пока вносит ее номер в телефон. — Может, я кого-нибудь знаю.

Как же грустно. Как быстро забилось мое сердце в ожидании ее ответа.

Но Джуди — настоящая фея-уклонистка, и никогда не разочаровывает. Она смеется, уходя от ответа, словно это просто мелочь, и закидывает сумку на плечо. Джуди уходит, а у меня не осталось ни секунды, чтобы побыть с ней наедине.

У меня нет ни малейшего представления о том, что бы хотел ей сказать, если бы такая возможность появилась, но все равно ищу хоть какое-то оправдание, чтобы удержать ее рядом. Но к тому моменту, как она забирает телефон у Фина, ничего не приходит в голову.

— Что ж, спасибо за сытный обед, — говорит она с улыбкой. — Ты определенно должен выбрать гибискус.

— Подопытный кролик огласил выбор. Спасибо за невесту, — произносит Фин, махая телефоном, прежде чем наклониться к экрану с нахмуренным лицом.

Вероятно, осознав, что теперь придется выдумывать оригинальное сообщение, раз уж не может полагаться на свою глупую физиономию в текстовом сообщении.

Джуди смотрит на меня долго и пристально, прежде чем неопределенно пожать плечами.

— Наверное, увидимся завтра?

Горло пересохло настолько, что едва способен издать сдавленный кивок. Фин бросает на меня молчаливый взгляд, в котором читается немой вопрос: «Что, черт возьми, с тобой происходит?», пока она направляется к двери.

Черт.

— Хочешь, я подкину тебя домой? — вырывается у меня.

Внутренне терзаю себя за эту неловкость.

Джуди обменивается неуверенным взглядом с Фином, поправляя сумку на плече.

— Эм… нет, спасибо. Я поеду на метро.

— Как бы не так, — проговариваю я, сам не зная зачем.

— Что? — удивленно переспрашивает она, приподняв брови.

Фин закрывает глаза и с сочувствующей гримасой качает головой.

Что со мной, черт возьми, не так? Серьезно. Мне нужен кто-то, кто проанализирует последний месяц жизни. Укажет на тот самый момент, когда я потерял рассудок, или когда исчезло все то обаяние, которым, как казалось, я когда-то обладал.

Я прочищаю горло, стараясь восстановить уверенность.

— Я хотел сказать, что уже поздно. Наверное, будет безопаснее заказать такси, — Фин, растирая лицо ладонью, видимо, в поисках терпения, тяжело вздыхает.

— Мы можем поехать прямо сейчас, — спешу предложить я, пытаясь все исправить. — Фин все тут уберет. Ты справишься, да, дружище? Закроешь, когда закончишь?

Эта фраза стирает глупую улыбку с его лица так быстро, что даже закрадывается подозрение, что он на самом деле мысленно молился, чтобы я замолчал. Сняв фартук, я останавливаюсь рядом с ним на выходе.

— Кстати, — тихо говорю я, повернувшись спиной к Джуди, чтобы она не услышала. — Если сделаешь что-нибудь, способное навредить ее подруге, у тебя будут серьезные проблемы, — я хлопаю его по спине. — Понятно?

Но он лишь самодовольно улыбается.

— У тебя и без этого хватает проблем, босс.

Я тоскую по тем дням, когда страх был моим союзником.

На улице царит тьма и тишина, лишь приглушенный шум Хаббарта доносится с другой стороны ресторана. Ночь, в целом, довольно приятная — все еще тепло, почти безветренно. Если бы у меня было хоть немного предусмотрительности, возможно, я сумел бы придумать, куда мы могли бы пойти после работы, чтобы воспользоваться тем, что в этом городе всегда есть, чем заняться, даже в глухую ночь.

Но сейчас я сжимаю губы, пока не садимся в машину, потому что, честно говоря, не доверяю себе, что не ляпну чего-нибудь, способное ее отпугнуть по дороге домой.

— Ты такой странный, — вдруг произносит Джуди, и я только сейчас осознаю, что все это время сидел в неловком ожидании, не в силах решиться, стоит ли нажимать на кнопку запуска.

Я издаю невнятный звук, прежде чем завести двигатель.

— Ну, ладно, — произносит она с легкой ноткой удивления, когда я все еще молчу. — Спасибо, что предложил подвезти.

Соберись. Успокойся.

Я откашливаюсь, без особой цели настраивая зеркало заднего вида.

— Всегда рад. Просто не нравится… Тебе не стоит одной бродить по улицам в такое позднее время. Дай мне свой телефон.

Она набирает код-пароль, и я сохраняю свой номер в контактах.

— Готово. Если когда-нибудь понадобится подбросить, просто обращайся, ладно? Я серьезно.

Джуди смотрит на экран телефона, нахмурившись.

— Спасибо. Ты не собираешься попросить мой номер в ответ?

— Ты не обязана его давать, — я поворачиваю ключ зажигания и включаю заднюю передачу. — Куда ехать?

Джуди тихо печатает, и через мгновение телефон начинает вибрировать в подстаканнике.

— Вот, не могу обещать, что смогу подвозить тебя. Но если захочется поговорить или что-то в этом роде…

Я резко останавливаю машину на знаке «Стоп».

Поговорить? С ней? Так, значит, каждую минуту, каждый день?

— Думаю, теперь можно ехать, — поддразнивает она, когда я, кажется, совсем выпадаю из реальности.

Джуди игриво тыкает меня в бок.

Тридцать три.

Глава 17

Джуди

— Ну как все прошло? — спрашивает Тео, когда я усаживаясь на барный стул.

Кофе едва не расплескивается, когда стаканчик касается холодной поверхности нержавеющей стали.

Тео, сосредоточенно работавший за ноутбуком, поднимает голову, и в глазах я вижу любопытство. Он обосновался здесь уже несколько недель.

Я только что закончила экскурсию для Дианы, демонстрируя результаты работы над проектом «Закатная Гавань». Она пришла без предупреждения, несмотря на ежедневные отчеты. Вероятно, ее все еще мучили воспоминания о недавнем провале с полами, или, возможно, просто хотелось убедиться, что я действительно работаю на месте, а не нежусь где-нибудь на Галапагосских островах.

— Не могу сказать наверняка, — откровенно признаюсь я, включая компьютер. — У нее превосходное нечитаемое выражение лица. Но кажется, осталась довольна.

Честно говоря, она не могла выбрать более удачный момент для визита. «Закатная Гавань» начинает обретать жизнь. Плюшевые бархатные скамейки уже установлены, мы просто накрыли их брезентом, пока завершаются последние работы. Вчера я долго стояла под установкой освещения — огромным витком кованого железа, мечтая погрузить это пространство в темноту, чтобы увидеть во всей красе.

Да, место еще требует доработки — слой краски нужно будет нанести заново, живая стена и мебель прибудут только через неделю, и в целом все нуждается в тщательном приведении в порядок. Но я почти в восторге. На самом деле, справляюсь с этим проектом, и с завершением «Закатной Гавани» на горизонте — а с ним и решением Тео о продлении контракта — мечта о повышении кажется такой близкой, что практически ее ощущаю.

Глаза Тео вновь опускаются на экран.

— Разумеется, довольна, — говорит он, набирая текст. — Все выглядит потрясающе.

Когда я молчу в ответ, он добавляет:

— Что такое?

Я заправляю прядь волос за ухо и отодвигаю монитор в сторону.

— Наклонись, — говорю ему, протягивая руку через барную стойку. Когда Тео лишь вопросительно смотрит, я подзываю пальцем. — Иди сюда, Джордан.

На его лице читается явное недоверие, но все же наклоняется к протянутой руке. Я беру его волосы и убираю со лба, легко касаясь тыльной стороной ладони кожи.

— Как и подозревала, — произношу я. — Ты явно чем-то болеешь. И, уверена, это что-то серьезное.

Нелепая шутка вызывает у него стон и виртуозное закатывание глаз, когда снова устраиваюсь на месте.

— Умеешь признавать свои достоинства, да, умник? — говорит он, кивком указывая на ноутбук. — А вот про Эрику Уилсон этого не скажешь.

— Почему у меня такое ощущение, что Эрика Уилсон вот-вот испытает на себе классический «разгром от Тео Джордана»?

— Да потому что Эрика Уилсон только что осмелилась усомниться в нашей маркетинговой стратегии для ресторана, как будто до открытия осталось не две недели, а целая вечность! — он начинает слегка подергиваться на стуле.

Боже, на мгновение Тео выглядит так, словно вот-вот снова погрузится в пучину отчаяния. За последние пару недель ему действительно стало лучше, если не считать нескольких неприятных моментов. Я уже научилась предчувствовать его состояние, поддерживая разговор на отвлеченные темы или предлагая отвлекающие маневры, когда ситуация требовала немедленного вмешательства.

Я прочищаю горло.

— Но ты должен отдать ей должное. Она осмелилась сказать тебе это, зная, как реагируешь. Не будь слишком строг с девушкой, хорошо?

Он шумно выдыхает.

— Думаешь, сумеешь забраться ко мне в голову? Может, для блага всего человечества тебе следовало бы ходить за мной по пятам и раздавать советы?

— С такими бедрами? Сомневаюсь.

Его губы едва заметно дергаются, Тео сжимает пальцы в кулак и щелкает суставами, прежде чем снова приняться за печатание.

— Эрика…

— Привет, Эрика.

Он с трудом сдерживает улыбку.

— Привет, Эрика. Спасибо, что обратила на это внимание, — он поднимает взгляд, и я показываю два больших пальца вверх.

— Такое ощущение, что я обучаю первобытного человека основам человеческой морали, — замечаю я с легкой иронией.

— Тише, ты. Привет, Эрика. Спасибо, что упомянула об этом. Я вижу, что в новом подходе есть своя ценность. С нетерпением жду полного обновленного плана, — он делает паузу, затем снова смотрит на меня. — Что об этом думаешь?

— О письме или о проблеме?

— И о том, и о другом.

В животе вдруг все сжимается от того, как он с ожиданием смотрит на меня. Одно дело — поддерживать меня, когда уговариваю его расслабиться и не так сильно переживать. Но спрашивать мнения о деловой проблеме? Несмотря на недели дружбы, я все еще с трудом осознаю, насколько глубоким стало наше доверие, когда Тео открывается. Когда доверяет моему суждению настолько, чтобы уделить время.

— Как думаешь, стоит ли менять маркетинговый план в последний момент? — спрашиваю я, встречаясь с ним взглядом.

Его взгляд на мгновение скользит по экрану.

— Да, вероятно, стоит.

— А они успеют все подготовить к запуску?

Он пожимает плечами.

— Думаю, да. Ребята знают свое дело, если честно.

— Тогда напиши: «С наилучшими пожеланиями, Тео».

— Как насчет: «Не облажайся, ТД»?

— «Благословения тебе и остальным, ТД».

На его губах играет легкая улыбка, когда печатает сообщение.

— ТД. Готово. Отправлено, — он закрывает ноутбук и вытягивает руки, потягиваясь. — Давай считать, что на сегодня все.

— Это действительно было так утомительно?

Тео стремительно поднимается со стула, пряча ключи от машины и телефон в карман, а затем обходит меня, чтобы закрыть ноутбук. Он поднимает мою сумку с пола, не придавая обычному жесту никакого особого значения.

— Пойдем, сделаем что-нибудь. Вечер пятницы, у тебя была отличная экскурсия, а я не собираюсь проводить ни секунды, зарывшись здесь.

— Хочешь пропустить работу? Ты?

Эта идея кажется совершенно абсурдной, но я все равно начинаю собирать вещи, потому что перспектива остаться здесь одной, без него, вдруг становится невыносимой. Тео ведь сказал «сделаем что-нибудь», не так ли? И в этом, похоже, есть что-то личное.

Но я замираю на мгновение. Я, вероятно, неправильно поняла его намерения. Мы вообще редко встречаемся вне офиса, разве что по понедельникам и средам, когда сидим с Фином.

Он проводит пальцами по выбившейся из прически пряди волос.

— Да, именно я. Теперь садись в машину, Холланд.

* * *

— Я думала, ты сказал, что это твоя лодка!

Как Тео уговорил меня ступить на судно, да еще и с ним за штурвалом, никогда не пойму. Но вот мы рассекаем реку, оставляя за кормой^49 оба берега города. Солнце светит вовсю, отражаясь в окнах домов на берегу.

Лодка сама по себе неплоха. Мягкие белые кожаные сиденья, место нашлось бы еще для четырех пассажиров, если бы он захотел пригласить еще четверых на верную смерть.

Проблема в том, как Тео управляет этим чудом техники. Складывается впечатление, что мы только что совершили морской грабеж.

Я вцепилась в ручку рядом с сиденьем. Кисть начинает неметь от напряжения, пока лодка, которой Тео, по его словам, умеет управлять, резвится на волнах, оставшихся от проходящего мимо судна.

— Моя! — кричит Тео, перекрывая рев ветра и мотора. Хотя, судя по всему, у этого человека нет ни малейшего понятия о том, что он делает за штурвалом. Однако выглядит совершенно спокойным. Более того, кажется, в полном восторге, его волосы развеваются на ветру, и это единственная причина, по которой я не требую немедленного возвращения на берег. — Но, пожалуй, стоило предупредить, что я никогда на ней не ездил?

— Предупреждение, пожалуй, не помешало бы! — возражаю я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Я вскрикиваю, когда мы врезаемся в очередную волну, допуская, чтобы волосы превратились в вихрь— мне не до прически, слишком занята тем, чтобы не вылететь за борт. Мы проносимся мимо парочки, беззаботно отдыхающей на парусной лодке, и я завидую их безмятежности всем существом. На некоторое время меня охватывает ужас: а вдруг он не знает, куда плывет, а может быть, просто хочет катать нас кругами часами? Но наконец мы замедляем ход, и я набираюсь смелости, чтобы отцепить руку от ручки и откинуть волосы с лица.

Мы останавливаемся недалеко от берега, поросшего деревьями, и я вижу, что здесь пришвартовано еще несколько лодок, а их пассажиры плещутся в воде. Я никогда не бывала здесь, даже не знала о существовании этого места. Тео роется в ящике под полом лодки, доставая якорь, привязанный к ярко-желтому тросу.

— Как давно у тебя лодка? — спрашиваю я, наблюдая, как он бросает якорь за борт и смотрит на воду.

— Четыре года, — отвечает он, опять усаживаясь за штурвалом. — Взял ее спонтанно, на той же неделе, когда подписал контракт с инвестором для «Ниволи». А потом у меня не было свободного времени, так что Пен и ее муж взяли лодку на себя.

— Ну что ж, я польщена, что удостоилась чести присутствовать на твоей первой поездке, — говорю я, обмахиваясь от палящего солнца.

Без ласкового ветерка, лишь палящее солнце, жара становится невыносимой, несмотря на легкое сарафанное платье, надетое мною утром. Быстрый взгляд на Тео показывает, что ему сейчас гораздо хуже, чем мне. На нем обычный наряд — кроссовки, футболка и джинсы, сегодня темные, что, конечно, не облегчает страданий в духоте. Футболка облегает мускулистые плечи, подчеркивая каждое движение, а капля пота медленно стекает по шее, и внезапно мне хочется провести по этому пути языком.

— Не совсем учел погоду, — говорит он, потянувшись к горловине футболки и пытаясь немного ее расправить, чтобы хоть как-то охладиться.

Он снимает обувь и носки, и у меня сжимается сердце, когда замечаю на ногтях следы облезшего розового лака. В понедельник нужно будет обязательно принести ему ацетон. Но, черт возьми, это выглядит ужасно мило.

— У тебя случайно нет воды? — спрашивает он, вытирая пот с шеи подолом футболки.

— Нет, — отвечаю я, снимая сандалии и приподнимая подол платья чуть выше бедер, насколько это прилично. — И уверена, ты бы предпочел сейчас увидеть коробку «Чириуз».

Он стонет, откидываясь на спинку стула.

— Еда. Как мы могли забыть про еду?

— Мы? Это ты вывез нас в открытое море без всякого плана.

Он запрокидывает голову и закрывает глаза, отрешенно прикрываясь от солнечных лучей.

— В море? И где ты думаешь, мы собственно находимся?

— О, нет, не смей увиливать от ответа. Ты привез меня сюда, чтобы я сгинула. И наименьшее, что можешь сделать, — признать это.

— Кстати, как долго это займет? — поворачивает он голову. — Сам процесс смерти. Я никогда не ел человека, но, похоже, дело может дойти и до этого.

— Это не «Выживший»50, — смеюсь я, выставляя ногу между нами и игриво касаясь его голени. Тео хватает мою ногу, прежде чем успеваю ее убрать. — Мы в километре от цивилизации. Разворачивай лодку, и давай отправимся на обед.

— Нет. У меня уже есть план, — он делает вид, что изучает мою ногу. — Выглядит аппетитно.

— Не хватит смелости.

Он притягивает меня к себе и шутливо обхватывает лодыжку пальцами, бросая на меня озорной взгляд.

— А это, пожалуй, не лучший способ разговаривать с тем, кто держит твою жизнь в своих руках?

— Тео Джордан, если начнешь меня щекотать, наша дружба закончится.

Он склоняет голову, смеясь.

— Дружба, да? Любопытно…

— Не будет, если продолжишь в том же духе.

— Я помню, как ты называла меня придурком…

— И ничего не изменилось.

Я резко вырываю ногу, и Тео, с тихим восклицанием, падает на колени передо мной, не в силах удержать ускользнувшую добычу.

— О, ты явно влипла, — говорит он, издав низкий, лишенный радости смешок.

На этот раз хватает лодыжки обеими руками, и мне с трудом удается удержаться за подол платья, когда тянет меня к себе. Я приземляюсь на ягодицы с громким вскриком, а Тео тянет еще раз, заставляя скользить по полу к нему, и я оказываюсь лежащей ничком.

— Говорила, что я не нравлюсь тебе, — Тео приближается. — Называла Скруджем Макдаком, — он опускается на руки и ползет надо мной, поза кажется соблазнительно хищной, и во рту пересыхает, а конечности словно наливаются свинцом от напряжения. — Ненавидела меня, — продолжает он, прищуриваясь, когда оказывается на одном уровне с моим лицом, а руки крепко упираются в пол по бокам от головы. — Наверняка желала смерти.

— Раз или два, — кокетливо подмигиваю я. — Но это было бы не так уж больно, обещаю, — добавляю я, легко ударяя его в грудь.

Игривость исчезает, и на его лице появляется отрешенное выражение, хотя смотрит прямо на меня.

— Не желал, что ты меня ненавидела.

Я хочу напомнить, что и Тео относился ко мне не слишком дружелюбно, что не хватило смелости оставить меня в проекте. Но вместо этого молча смотрю на него, чувствуя, как Тео покачивается, ощущая его колени, касающиеся бедер. Недели… недели, проведенные в его обществе, — все это вдруг обретает новый, неожиданный смысл. В молчаливом противостоянии, в близости тел, в воздухе витает что-то большее, чем просто дружеская шутка.

Снова эта жгучая тоска. Хочу его кожу — всю, до последней поры. На себе, внутри себя.

Тео скользит пальцем по ряду пяти крошечных серебряных колец, прильнувших к моей мочке.

— Симпатично, — говорит он. — Их не было, когда мы в последний раз работали вместе.

Мурашки бегут по коже. От его прикосновения? Или от того, что помнит, как я выглядела три года назад?

Его взгляд рассеян, рука нежна, а большой палец скользит по моим губам, в то время как кончики пальцев, едва касаясь, щекочут виски, ласкают щеку. В жестах — почти благоговение. Какой-то ритуал, сладкая жертва, принесенная в мою честь, заставляющая чувствовать себя желанной, обожаемой, совершенной. И я уже готова умолять о поцелуе, мечтая о том, чтобы мы остались одни, а не…

Плеск воды.

Тео вздрагивает, и я вижу, как возвращается в его глаза ясность, когда осматривает окрестности и понимает, как близко склонился надо мной.

— Черт… Прости, — он отступает, и я остро ощущаю его отсутствие. Если бы не раскаяние, я бы подумала, что это жар наложил румянец на его щеки. — Это было… я сам не знаю.

Извинений я не ждала. Но неловкость заставляет выдавить беззаботную улыбку.

— Не переживай.

Он помогает мне подняться, как раз когда кто-то на соседней лодке совершает эффектный прыжок в воду.

— Пойдем купаться, — говорит он.

На мгновение я думаю, что это шутка — разве что у него в кармане запрятан купальник. Но решимость неподдельна, пока мы смотрим, как люди плещутся в воде, с той трогательной детской целеустремленностью, с какой ребенок решает, что сегодня обязательно научится кататься на велосипеде. И одним плавным движением он скидывает футболку.

Я успеваю увидеть напряженные мышцы груди, прежде чем отворачиваюсь, сосредотачиваясь на прибрежном дереве, пока Тео расстегивает молнию на брюках.

— Похоже, я пропустила момент, когда мы стали друзьями, которые раздеваются друг перед другом, — говорю я, стиснув зубы, потому что звук падающих на дно лодки брюк заставляет почувствовать, как дрожат колени.

— Ты была там, дорогая. И, кажется, первая разделась, — его голос тот же тихий голос, которым говорил, стоя на коленях у моей постели в отеле.

Лодка резко качается от стремительного прыжка в воду, и брызги попадают на платье.

— О, черт, как же хорошо! — кричит он, выныривая, и я спешу к борту. Тео откидывает мокрые волосы со лба, стоя в воде. — Залезай.

Я качаю головой и смеюсь, когда он брызгает в мою сторону.

— Залезай в воду, Холланд! Я впервые за долгое время закончил работу пораньше. Давай сделаем этот день особенным!

— Не могу! — протестую я, с трудом сдерживая улыбку. Его довольное лицо, кажется, растапливает ледяную броню вокруг сердца. — Раздевание — это, конечно, забавно.

— Тогда надень мою футболку и залезай!

— Ты имеешь в виду идеально белую футболку? — спрашиваю я, поднимая ее с палубы. — Закрой глаза!

Убедившись, что он не смотрит, я стягиваю пропитанное потом платье и натягиваю футболку на голову. Она достаточно длинная, чтобы скрыть черные трусики, и пахнет им — легким дымком сгоревшего дерева и свежестью пота. Этот запах сводит с ума, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прижать ткань к лицу, вдыхая аромат.

Вместо этого с восторженным криком прыгаю в прохладную воду, и она тут же дарит долгожданное облегчение от палящего солнца. Тушь, увы, не водостойкая, и теперь футболка просвечивает, прилипая к мокрой коже, когда я выныриваю. Но Тео смотрит на меня с улыбкой, и мы какое-то время просто плаваем молча, сосредоточившись друг на друге.

— О чем думаешь? — спрашиваю я с легкой озорной улыбкой.

Тео слегка качает головой, взгляд устремлен куда-то вдаль.

— Думаю о том, что люди делают, когда плавают, — он черпает воду ладонью и разжимает пальцы, позволяя ей стечь. — И это все? Просто держатся на плаву?

— Наверное? — бросаю я взгляд на пару, играющую в воде.

— Ты должна стать моим проводником в этой жизни. Научи веселиться.

Я смеюсь в ответ.

— Если я проводник, тебе лучше приготовиться — моя социальная жизнь, возможно, даже хуже твоей. Так бывает, когда настолько сильно попадаешь в беду, что теряешь всех друзей и близких, а бывший убегает от тебя, как от разъяренного медведя.

Сразу же становится стыдно за эти слова.

Тео смотрит на меня с тем недоумением, которое всегда появляется, когда я случайно выдаю что-то, что выставляющее жалкой и одинокой. Он, кажется, борется сам с собой, снова и снова отбрасывая желание задать неудобные вопросы. Опустив голову, Тео подплывает к лодке, вылезает из воды и садится на край, свесив ноги в реку.

— Сядь рядом на секунду, — говорит он, похлопывая по свободному месту.

Я принимаю протянутую руку и быстро выбираюсь из воды. Мы сидим близко, колени соприкасаются, и меня охватывает тревога — Тео, должно быть, хочет поговорить об этом. Я боюсь, что ему надоели мои эмоциональные барьеры, частые сигналы «не сейчас», которые сдерживают любопытство. Он открыл свое пространство почти без усилий. Я видела его уязвимость в тот темный день на кухне. Возможно, пришло время расплатиться. А это значит — либо открыться, либо положить конец странной дружбе.

Как будто читая мои мысли — а я не раз подозревала его в такой способности — первые слова останавливают спираль неуверенности.

— Я не хочу, чтобы ты сейчас это рассказывала, — медленно произносит он, взгляд устремлен вдаль. — Только если самой очень хочется. Но знай, если когда-нибудь решишься на этот разговор, для меня это будет невероятно важно. Я понимаю, как тебе трудно довериться.

Он смотрит на меня.

— Но хочу, чтобы ты поняла: мне нравится быть рядом с тобой, Джуди. Очень. И я говорю это не так, будто бы не против провести с тобой время. Я говорю, что из десяти возможностей, я бы десять раз выбрал быть именно с тобой.

В этот момент я понимаю, как незаметно, как бережно он разрушал мои оборонительные стены с того самого момента, как принес кофе с коричневым пакетом в путешествии. Слой за слоем, пока не осталось ничего, кроме меня самой — одетой в его футболку, эмоционально обнаженной, как никогда за долгие годы. Паника разливается в груди, сжимая горло, заставляя сердце сжаться в комок. То, что происходит, пробуждает чувства, которые я давно и надежно заперла на ключ.

Это ужасно.

Но одновременно — так прекрасно.

На губах Тео играет легкая улыбка.

— Не пугайся.

Я тихо смеюсь в ответ, позволяя чувствам, которые так упорно сдерживала, наконец вырваться на свободу. Я снова сталкиваюсь с теми эмоциями, которые так долго прятала глубоко внутри.

— Ты… ты не хочешь зайти ко мне потом?

Теперь уже не солнце согревает щеки, а его взгляд. Я чувствую, как он скользит по моему телу, от губ к шее, задерживаясь на футболке, прилипшей к коже, едва скрывая черный лифчик на фоне мокрого белого хлопка. И в этот миг я понимаю, как это звучит.

— Просто… на ужин, — торопливо добавляю я, теребя край футболки. — Просто провести время. Раз уж тебе так хочется.

Он сглатывает. Пальцы пробегают по волосам в безмолвной попытке вернуть самообладание после почти дерзкого предложения.

— Звучит замечательно, — наконец говорит он, игриво наклоняя голову. — Только не готовь.

Глава 18

Тео

Я только-только осознаю, что это поистине знаменательное событие.

Я стою в гостиной Джуди Холланд, все еще немного ошеломленный. Мы вернулись после нескольких часов, проведенных на воде, и по дороге в ее квартиру заказали жареную курицу.

Это кажется сном. Из ванной доносится шум воды — она решила освежиться под душем. И сама только эта мысль заставляет растеряться: между мной и обнаженной Джуди всего лишь воздух и несколько сантиметров гипсокартона.

С другой стороны, я просто не могу отвести глаз от окружающего пространства. Находиться в ее квартире — словно заглянуть в собственную голову.

На входе горкой лежат кроссовки, готовые заставить меня споткнуться. На кухонном столе стоит открытая коробка «Чириуз», вероятно, частично застоявшаяся. Уютная мебель создает атмосферу домашнего уюта, а диван кажется настолько мягким, что я могу тут же заснуть, как только сяду. На подоконнике стоит высокая, опасно наклонившаяся стопка журналов «Архитектурал Дайджест^51», готовая упасть в любую секунду.

Я поднимаю бумажку, лежащую на вершине журнальной горы. Это фотография: два лица, прижавшихся щеками друг к другу и смотрящих в камеру. Джуди слева, ей, судя по всему, лет восемнадцать: глаза плотно закрыты, нос прищурен в смехе. Что-то в выражении ее лица поражает до глубины души: чистое счастье и беззаботность, абсолютно искренние.

Взгляд зацепляется за парня рядом. Я сразу замечаю, как в его глазах отражается тот же глубокий коричневый цвет, что и у Джуди. У него такая же густая шевелюра, и он улыбается в камеру так же игриво. Вероятно, это ее брат, хотя Джуди никогда о нем не упоминала.

— Черт!

Я вздрагиваю, почувствовав, как что-то касается щиколоток. Белый кот смотрит на меня, совершенно не заботясь о тревоге, которую только что вызвал. Он обвивается вокруг ног.

— Тео? Что это было? — слышу я голос Джуди из ванной.

Я поднимаю кота за живот, в основном чтобы отвлечься от звуков, доносящихся из-за стены, пока она одевается.

— Кот напугал меня до чертиков.

Дверь осторожно скрипит, и Джуди входит в гостиную, выглядя сексуальнее, чем когда-либо прежде. Вода капает с влажных волос, падающих на плечи, серые спортивные штаны низко сидят на бедрах, а облегающий топ подчеркивает изгибы. Черт возьми. Сложно не думать о кровати, где-то спрятанной в квартире.

— Ты ей нравишься, — говорит Джуди, подходя ближе и нежно гладя кота, уютно устроившегося в изгибе моего локтя. — Это Петуния. Если бы она тебя не любила, мне пришлось бы тебя выгнать. Здесь все по ее правилам.

— Спасибо, Петуния, — отвечаю я, поглаживая маленькую белую головку. В ответ раздается довольное мурчание. — Ты и сама ничего.

Джуди буквально светится, наблюдая за нами. Вдруг она восклицает:

— О! Твоя рубашка все еще влажная. Давай положим ее в сушилку.

Она бережно ставит Петунию на пол и ведет меня в коридор, из которого только что вышла, распахивая двойные двери, чтобы открыть небольшой шкаф, скрывающий стиральную и сушильную машины. Здесь нет окон, и в полумраке все кажется почти интимным, пробуждая воспоминания о том мгновении в коридоре гостиничного номера, когда я так отчаянно хотел прижать ее к стене и покрыть поцелуями.

Джуди наклоняется, чтобы открыть сушилку, и ее рубашка приподнимается на несколько сантиметров, обнажая небольшую часть поясницы. В последнее время становится все труднее сохранять самообладание. Я зашел так далеко, что порой с ужасом осознаю, как часто забываю о себе. Смотрю слишком долго, стою слишком близко, касаюсь ее так, будто принадлежит только мне, и могу делать с ней все, что вздумается.

Джуди протягивает руку.

— Рубашку.

Ее губы едва заметно приоткрываются, когда я стягиваю с себя рубашку и кладу в ладонь. В этот момент Джуди позволяет глазам скользнуть по моему телу, и я вдруг ощущаю себя уязвимым, обнаженным, как никогда раньше. Этот взгляд, полный скрытого желания и нежности, заставляет забыть обо всем на свете, кроме нее.

Потому что мы этого не делаем. Мы просто друзья, и такого не происходит.

— Вот, — говорит Джуди, приближаясь с тихим озорством в глазах. И только теперь я понимаю, зачем она это делает. Джуди протягивает слишком большую неоново-желтую футболку. — Тебе подойдет.

Я медленно киваю, поглощенный воспоминанием о том, как эта футболка свободно обвивала ее бедра. Что у нее на уме?

Джуди надеется, что я рассмеюсь, придумаю шутку? Потому что все тридцать сценариев, проносящихся в голове, сосредоточены на поцелуе и приглушенных стонах. То, что Джуди вообще достала эту футболку, говорит о том, что она опустила защитные барьеры. Возможно, потому, что мы здесь, в ее безопасном пространстве. В любом случае, это такое редкое ощущение, что нужно быть осторожным. Понять, какие границы она установила в нашем взаимодействии, пока сижу на постели, а Джуди смотрит на меня из-под ресниц.

— Ты когда-нибудь думаешь о той ночи? — спрашиваю я.

Она кивает, не стесняясь.

— А ты?

— Постоянно.

Это короткий ответ. Длинный же заключается в том, что обычно я удовлетворяю себя, думая об этом.

Джуди выдыхает, и меня вдруг осеняет — на ее лице мелькает облегчение. Будто в голове существует мир, где я не жажду ее каждую секунду. Но к черту осторожность. Джуди никогда не должна думать, что я ее не хочу.

Я протягиваю руку, притягивая ее ближе, так, что Джуди оказывается между моих колен. Даже не пытаюсь спрятать во взгляде жадность.

— Я так… — голос срывается. Как сказать, что я теряюсь? Что мне это нравится — тонуть в ней, задыхаться от потребности? — Ты…

Ты, черт возьми, невероятно красива.

У меня дрожат руки. На ее бедрах, прямо под взглядом. Боже, как же я хочу знать… Джуди смотрит на меня так, потому что что-то чувствует? Или потому что жаждет секса?

В ее взгляде мелькает некая борьба. И я понимаю, какая именно, только когда она уже делает выбор. Когда футболка выскальзывает из ее рук. Когда хватает меня за плечи, смотрит прямо в глаза, закидывает одно колено на кровать рядом со мной, потом второе, и опускается на член.

Черт.

Пальцами она скользит вверх по моей шее, обхватывая лицо. И я не могу дышать. Не двигаюсь ни на сантиметр, боясь спугнуть ее. Тело, правда, не подчиняется. Я чувствую, как твердею под ее весом, и прежде чем успеваю сдержаться, Джуди смещается, ловя угол, и надавливает, медленно скользя по мне. Зубы вонзаются в губу, а изо рта вырывается тихий стон.

Черт. Просто… Черт. Это почти невыносимо.

— Эй, — она лениво моргает. — Все в порядке?

Я срываюсь на хриплый выдох.

— Черт, да.

Ее губы рядом. Совсем рядом. Это безумие, правда? Что я влюбился в девушку, которую даже ни разу не целовал. Но я влюблен. Конечно, влюблен. А как иначе?

Эта мысль сбивает с ног, так же, как когда наблюдал, как она, смеясь, сиганула в реку.

Ее большой палец медленно скользит с щеки на губы. Я не двигаюсь. Не знаю, что это и почему, но будь я проклят, если попробую остановить.

И она делает это снова. Прижимается ко мне, раз, потом снова. Мир на грани распада — края зрения темнеют, а Джуди выдыхает так мягко, что перехватывает дыхание.

— Тео.

— Да? — удается мне выдавить.

Она снова двигает бедрами, и, черт возьми, если не остановится, будут последствия.

— Ты такой… — ее голос срывается на шепот, — приятный.

— Тогда не останавливайся, — умоляю я. — Черт, Джуди, не останавливайся.

Я хватаю Джуди за бедра, направляю, веду вперед и назад, медленно, но чем сильнее сморщивается ее лоб и приоткрывается рот, тем двигаюсь быстрее. Через мгновение она берет контроль на себя, и я чуть откидываюсь назад, давая больше свободы. Позволяю использовать мое тело так, как ей нужно.

И черт, черт, не знаю, сколько еще выдержу. Когда я превратился в парня, который теряет голову от трения через слои одежды? Но боже, как она смотрит… Тяжелые веки, короткие, сбивчивые вдохи, маленькие стонущие выдохи — я вообще не верю, что держусь так долго.

И я где-то между тем, чтобы полностью утонуть в этом моменте, и тем, чтобы — черт возьми, восхищаться — тем, какой у нас потенциал. Потому что если так уже сейчас, через одежду, то трахнуть ее было бы полным уничтожением. Меня бы разорвало. И я бы сделал так, чтобы разорвало и ее. Сделал бы все, что Джуди попросит. И мысль обрывается, стоит заметить, как ее грудь подскакивает под тонкой майкой, и я бы все отдал, чтобы спустить лифчик вниз и взять сосок в рот.

Джуди всхлипывает, и я узнаю этот взгляд. Тот самый, который был у нее секунду до того, как кончила.

— Я…

— Я знаю, милая, — я заправляю выбившуюся прядь ей за ухо. — Не останавливайся.

Она понятия не имеет — не имеет, черт возьми, ни малейшего представления, сколько раз я мысленно прокручивал этот звук в голове, ее голос, когда кончает, и как безумно хочу услышать его снова. Но лучшее во всем этом — лучшее — это то, что сейчас она полностью со мной. Смотрит прямо в глаза, не прячется, не борется с собой, не отказывается от того, что мы делаем. И я уже так близко..

И случается худшее.

Стук в дверь.

Джуди замирает прямо в движении, и я вижу, как осознание пробегает по ее телу, как электрический разряд. Она спрыгивает с меня так резко, что руки остаются висеть в воздухе. Пылая от смущения, Джуди хватает желтую футболку с пола.

— О боже, — голос дрожит, когда она протягивает футболку. — Прости, я…

— Нет…

— Не знаю, что на меня нашло…

— Не надо.

Она пятится, пока не прижимается спиной к стене. К тому моменту я уже натягиваю футболку, тяжело дышу, а Джуди переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. И я понимаю ее. Потому что в голове уже роятся варианты — насколько очевидным будет, если закроюсь в ванной, чтобы довести себя до кульминации.

— Я не приглашала тебя с… какими-то намерениями, — говорит Джуди.

И это настолько абсурдно, что я фыркаю.

— Джуди, — произношу я с иронией. — Если думаешь, что я не захочу оказаться с тобой — прости, что говорю это так прямо, но абсолютно, чертовски заблуждаешься.

Из ее уст вырывается шокированный смех, когда раздается еще один стук в дверь, на этот раз громче.

— Я не уверена… — она колеблется. — Я предпочитаю заниматься сексом в отношениях…

Я обрываю ее слова резким жестом.

— Стоп. Не нужно оправдываться. Забудем об этом.

И, возможно, сказал что-то не то, потому что она опускает взгляд. Почему Джуди не смотрит на меня? Почему…?

Неужели пытается сказать…?

Стук в дверь нарушает нежное молчание, и, что бы это ни было, Джуди быстро приходит в себя. Она расправляет плечи, отключая эмоции в привычном стиле.

— Ладно, хорошо. Пойдем за ужином, — улыбается она.

* * *

Спустя какое-то время, с ведром жареной курицы на коленях и с мисками мороженого из песочного теста, которое она достала из морозильника, мы валимся на диван. Проводим долгие двадцать минут, споря о том, какой фильм включить: ей хочется напряженного экшена с авариями и перестрелками, а мне интереснее что-то сентиментальное. В итоге понимаем, что ни один из нас не собирается молчать достаточно, чтобы нормально посмотреть картину, и просто начинаем обмениваться музыкальными вкусами.

Звучит «Close to Me» от The Cure из динамиков где-то за спиной, и, слава богу, между нами не остается и следа неловкости после тех катастрофических секунд в спальне. Я бы не выдержал, почувствовав, что она хочет моего ухода.

— Ладно, время признаний, — начинает она, оглядываясь в поисках салфетки, когда капля мороженого падает на тренировочные брюки. — Я нашла эту песню всего несколько месяцев назад.

— Что? Как такое возможно? — говорю я, хватая салфетку с кофейного столика, чтобы вытереть ей колено.

— Спасибо! Да, это было ужасное упущение. Я слушала ее на повторе всю неделю после того, как нашла, но к концу Петуния была на грани самоубийства. Я поймала ее на кухне, когда та возилась с ножами.

— Эта угроза? — спрашиваю я, поглаживая кошку, свернувшуюся за спиной. — Почему ее зовут Петуния?

— Я раньше много занималась садоводством, прежде чем переехать в город, — продолжает она, вынимая из чашки два кусочка песочного теста и бросая мне в миску. Я жаловался, что в порции их недостаточно. — Я пыталась следовать всем статьям, когда переехала. Знаешь, типа: «Десять советов по созданию балконного сада». Оказалось, что квартиры, выходящие на север, для этого не подходят.

— Вот именно, прославленная квартира с южной стороны, — качаю я головой, глядя на балкон сквозь груду журналов, сложенных у окна. — Все настаивали, что мне нужно много солнечного света, хотя с восьми утра до одиннадцати вечера на него нет ни намека. Думаю, мама надеялась, что я буду проводить больше времени дома, если квартира будет достаточно уютной. Но, по правде говоря, я не могу терпеть находиться дома, пока там нет близнецов Пен, которые разгармонизируют весь порядок.

Она улыбается, глядя в миску.

— Повезло, что ты близок с семьей. Это так приятно слышать.

Мы вновь оказываемся на запретной теме, вокруг которой уже не раз кружили за эти недели. Забавно — несмотря на то, как легко нам стало, есть границы, которые она не готова пересекать. Я никогда бы не стал ее в этом подталкивать, ведь понимаю, что тема, касающаяся семьи, причиняет боль. Я еще с первого раза, когда Джуди об этом упомянула, заподозрил, что это не так уж далеко от того, что мне и Пен пришлось пережить с отцом.

Но в данный момент кажется, что это несправедливо. Желать, чтобы она доверяла мне и делилась чем-то подобным, когда сам не слишком щедр на откровения о жизни. Когда не показываю, сколько боли приходилось испытывать на протяжении всех этих лет из-за отца.

Я смотрю на Джуди, пока та сосет ложечку, погруженная в мысли.

— Знай, не все так красиво, как кажется, — начинаю я, увидев, что ее брови сходятся в недоумении. — В прошлом моя семья пережила непростые времена. Отец ушел, когда мне было всего десять.

Джуди замирает, приостановившись на полпути к следующему укусу. На миг я колеблюсь, стоит ли продолжать, вдруг это станет слишком тяжелым воспоминанием для нее. Но Джуди, отключив начало «Toxic» Бритни Спирс — она была так счастлива, когда я попросил поставить эту песню — поджимает одну ногу под бедро, поворачиваясь на диване. Я ставлю миску рядом с ее на стол и начинаю играть с ложкой. Ведь прошло двадцать три года, а говорить об этом до сих пор невыносимо.

— Мой отец… Ты бы никогда не догадалась, — продолжаю я. — Он всегда был надежен, работал электриком. Часто отсутствовал — кроме рабочих часов его почти и не было. Но был стабильной опорой, приходил, когда это было действительно важно. Зарабатывал достаточно, чтобы мама могла оставаться с нами дома, когда были маленькими и возить в школу, когда подросли. Все казалось таким идеальным. Никаких ссор, никаких конфликтов — по крайней мере, так выглядело со стороны, для меня и Пен. И вот однажды жизнь перевернулась с ног на голову.

Я поднимаю взгляд от колена. На лбу Джуди проступает морщинка. Черт, как же я хочу прикоснуться к ней. Это сделает положение намного легче, даже несмотря на то, что сам вывожу тему на поверхность.

Она словно читает мысли. Немного сдвигает ногу, так что колено касается моего бедра. Мелочь, но для меня значит многое.

— В тот день, в субботу, он разбудил меня, заставив спуститься на кухню. Никто другой еще не проснулся. И в тот миг, когда я понял, что что-то не так — не считая того, что он вырвал меня из сна — когда увидел чемодан. Небольшой, как тот, что берут с собой в поездку на выходные. А потом рассказал длинную историю о женщине, которую встретил на работе, и как они собираются пожениться. Это не укладывалось в голове десятилетнего мальчишки. Я думал: «Но он же женат на маме!». Он не дал сказать ни слова, как только произнес, что пришло время стать мужчиной. Заботиться о маме и Пен. А сам ушел, прихватив маленький чемодан.

На губах Джуди мелькает сочувствующая гримаса. Я колеблюсь, и это глупо, на самом деле, учитывая, сколько откровений уже вырвалось.

— Хочешь знать самую забавную часть?

Джуди, похоже, улавливает горечь в голосе. Ее плечи напрягаются.

— Какую?

— Он оставил «удовольствие» рассказать об этом маме. После того, как стало ясно, что не вернется.

Она закрывает глаза.

— Черт.

— Черт, да, — я смотрю на пустой экран телевизора. — В общем, ты знаешь, что было дальше. Он исчез с лица земли, оставив нас ни с чем, кроме прощального подарка — половины цены дома, когда пришлось его покинуть. Мама… о ней нечего сказать. Она скрывала многое ради меня и Пен. Делала все возможное, чтобы нам было как можно легче. Я тоже старался.

— И все еще пытаешься попасть в рамки. Выполнить то, что он от тебя ожидал. То, что сам должен был сделать.

Я пожимаю плечами.

— Кто-то же должен. Должен.

— Это слишком тяжело, Тео, — качает она головой. — Слишком великое бремя для одного человека. Когда же станет достаточно?

— Я бы заботился о них, независимо от того, говорил ли он об этом, — настаиваю я.

— Конечно, заботился. Но… когда ты решишь, что достаточно измотан, чтобы отпустить себя?

Я морщусь, не понимая, о чем она.

— Отпустить?

— За то, что позволил ему уйти в тот день. За то, что причинил боль маме и оставил сестру.

Что я могу на это ответить? Она произносит это как факт, как будто знает историю много лет, слышала меня много раз и теперь видит такой, какая она есть. Не как человек, который всего несколько недель назад начал меня узнавать, а до этого ненавидел.

— В последнее время я чувствую себя гораздо лучше. Более…

— Я знаю, — отвечает она, кивнув и игриво толкнув меня плечом. — Более готовым оставить работу, чтобы стащить лодку сестры.

— Это моя лодка, гений, — говорю я, отвечая тем же.

Джуди еле сдерживает улыбку, погружая ложку в мороженое.

— Ты когда-нибудь его видел?

Я провожу руками по лицу. Признание требует усилий. Я никогда не говорил об этом вслух, даже маме.

— Это произошло на следующий день после открытия «Ниволи». Он, должно быть, узнал, не знаю как. Но нашел меня и сказал, что ему нужны деньги. Счета, или что-то в этом роде. Я и не спрашивал. Честно говоря, давно не скучал. Не думал о нем. Очень старался разобраться с прошлым, проходил терапию, как только смог себе это позволить. Но в тот день, увидев его, снова стал десятилетним мальчиком. Он перестал со мной общаться, как только получил чек, а через несколько дней я уехал на другой конец страны. Мне было нужно что-то новое.

— Тео, — вздыхает Джуди, глядя в пол. — Ты…

— Глупый? Наивный? Жалкий?

— Нет. Ничего из этого. То, что ты сделал, требует смелости — так открыться. Я просто жалею, что не знаю такого уничижительного слова, чтобы назвать его.

Ее комментарий вызывает невольный смех, и я ожидаю, что Джуди, как обычно, резко обернется и поймает меня. Но на этот раз она позволяет смеяться, отводя взгляд. Это такой чистый знак уважения, что я почти теряю контроль, желая прижать ее к себе и приласкать, пока конечности не затекут.

— Ты первая, кому я это рассказываю, — признаюсь я, надеясь, что это вызовет те же чувства.

— Это много для меня значит, — шепчет она.

Мы смотрим друг на друга так долго, что начинает казаться, будто мир сжимается. Я испытываю непреодолимое желание прикоснуться к ней, сказать что-то еще, прочитать те закоулки разума, которые остаются тайной. В конце концов, Джуди поворачивается к экрану телевизора, но сдвигается чуть ближе и кладет голову мне на плечо.

Ее волосы соскальзывают с плеча и падают на спину, касаясь предплечья. На мгновение я теряюсь — в запахе ее волос и тепле щеки. И в этот момент чувствую что-то. Как будто нечто влажное пропитывает футболку. Она плачет.

Я застываю, разрываясь между нежеланием потревожить ее, если удобно так, и необходимостью видеть, понять, что происходит, и как, черт возьми, это можно остановить. Мгновение спустя Джуди прячет голову в руках, и я с ужасом наблюдаю, как ее плечи дрожат.

— Не надо, — произношу я, чувствуя себя беспомощным. — Почему ты плачешь?

Она трясет головой — это либо «не знаю», либо «не хочу говорить».

Но я не могу этого вынести. Заставляю ее убрать руки, стараясь поймать как можно больше слез, которые она не хотела показывать. Хотя Джуди делает вид, что ничего не происходит, как только я поднимаю ее подбородок, новая волна слез снова скатывается по щекам.

— Пожалуйста, Джуди, — шепчу я, удерживая ее лицо в руках и вытирая слезы пальцами. — Поговори со мной. Что я могу сделать?

— Ничего…

— Пожалуйста, — настаиваю я.

— Я в порядке, правда. Просто дай минуту, — она вытирает нос тыльной стороной руки, а я, чувствуя себя беспомощным, спешу предложить целую гору салфеток.

Видеть ее такой невозможно. Всегда сдержанная, Джуди редко позволяет себе показывать чувства, особенно боль. То, что происходит сейчас, походит на значительный прорыв, но в то же время на что-то катастрофическое, что я должен исправить. Но не могу, пока она не расскажет, что происходит. Поэтому решаюсь на самый простой выход, на то, что, как знаю, ей нужно, когда становится слишком напряженно.

Я поднимаю бровь и с трудом сдерживаю улыбку.

— А мы-то думали, что с ума схожу только я. Ты устанавливаешь совершенно новую планку.

Она смеется, всхлипывая, и я с интересом наблюдаю за тем, как Джуди собирает себя в кучу. Выдохнув, снова берет ложку. И это, черт возьми, оказывается гораздо тяжелее, чем слезы.

Но все же, сегодня она подарила нечто важное. Всего лишь малую частицу того, что жаждал — эмоциональной искренности, которую еще не заслужил. Но я не собираюсь быть жадным.

* * *

Час спустя, обменявшись множеством музыкальных хитов, которые задержатся в голове на долгие дни, я нежно укладываю Джуди на кровать, стараясь не нарушить мягкий, мирный вид ее лица. Я изо всех сил желаю оказаться рядом, уютно прижав к себе под пушистым одеялом.

Но не делаю этого. Мы просто друзья. И только друзья. Я аккуратно заправляю одеяло до подбородка, будто готовя буррито^52 из нее самой. Задерживаюсь на мгновение, раздумывая, могу ли позволить себе единственное, хотя бы разок. Решив, что не выдержу, если не сделаю этого, оставляю легкий поцелуй на ее щеке.

В этот момент глаза Джуди неожиданно распахиваются, и я застываю, увидев, как она пытается понять, где находится и как сюда попала. Мгновение спустя легкая паника уходит.

— И снова этот взгляд, — бормочет она, сонно щурясь.

Я сильно сгибаюсь в коленях у кровати, убирая выбившиеся пряди волос с ее лба.

— Какой?

— Как будто никого кроме меня нет.

Черт. Я действительно становлюсь таким очевидным, да?

— Мне это нравится, — говорит она прежде, чем успеваю что-либо ответить.

Ей… ей действительно нравится?

— Ты уезжаешь? — ее голос начинает затихать, а глаза закрываются.

— Да. Уезжаю.

— О, — выдыхает она.

Кажется, я улавливаю легкий намек на разочарование. Или, может быть, это лишь воображение. Что-то эгоистичное внутри жаждет разбудить ее и выпросить ответы. Вместо этого я выхожу из комнаты и направляюсь к выходу, прежде чем осознаю, что не могу запереть дверь. Мысль о том, чтобы оставить ее с незапертой дверью на всю ночь, даже если вероятность беды кажется маловероятной, не дает покоя.

Поэтому я снова опускаюсь на диван и ставлю будильник на телефоне, укрывшись пледом.

Я уйду прежде, чем она проснется.

Глава 19

Джуди

— Не могу поверить, что ты затащила меня сюда! Тут битком!

Дженна, наклоняясь через высокий столик у окна, чтобы перекричать гул музыки, окидывает растерянным взглядом переполненный бар.

— Привилегии работы в «Дайм»! — отвечаю я, притворяясь, что это обычное дело.

В нашей профессии мы, конечно, знакомы со многими владельцами заведений, но я давно не решалась на подобные авантюры. Дженна настояла, вытащив меня из квартиры, оставив Петунью недовольной и брошенной. Обещаю себе загладить вину щедрыми ласками позднее. Если повезет, смогу улизнуть через час и вернуться к ней к десяти.

Дженна обматывает прядь волос цвета клубничной жвачки вокруг пальца, взгляд снова скользит по полумрачному бару. Сегодня она — воплощение сахарной феи в ледяном голубом платье, которое опасно задирается до бедер при каждом движении. При входе она притягивала взгляды. Когда Дженна включает чарующий свет, мужчины теряют головы и спотыкаются.

— Эй, посмотри на того парня — ничего такой! — она указывает на мужчину у стойки, но я едва бросаю на него взгляд.

В тот самый момент, как согласилась выйти, я поняла: это план Дженны. Она непременно хочет меня с кем-нибудь свести.

Я делаю глоток виски с лимоном.

— Ты же знаешь, блондины — это больше твое.

Она задумчиво кивает.

— Верно, — говорит она. — Я к нему вернусь. Один для меня, один для тебя. Я подруг не бросаю, — подмигивает она, снова поворачиваясь к бару, чтобы продолжить поиски. — Один идеальный кандидат уже на подходе.

В этот момент телефон на столе вибрирует.

Тео: «Close to Me» уже второй раз за сегодня играет. Как ты дожила до 27, не услышав ее?

Я: Рада сообщить, на тот момент мне было 26. Ты хоть поспишь спокойно?

Tео: Я, что ли, выгляжу как человек, который спит спокойно? Вчера неудачно повредил шею.

Мои пальцы замирают над экраном, я обдумываю новую информацию. Я могла бы поклясться: сегодня утром, в гостиной, я слышала звонок телефона. Он вырвал меня из одного из самых глубоких и напряженных снов в памяти, всего на миг, прежде чем снова погрузилась в беспокойство и проснулась в пустой, разочаровывающе тихой квартире.

Тео: Чем занимаешься?

— О, смотри, — Дженна кивает в сторону пары мужчин за соседними столиками. — Тот, что на нас смотрит, кажется, сексуален. И блондин тоже…

Я фокусируюсь на мужчине, сидящем спиной к нам. В том, как черная футболка облегает его плечи, есть что-то удивительно знакомое. Он наклоняется, зачесывая назад густые темные кудри. И в этот момент я слышу ее — бодрую мелодию клавиатуры, заполняющую пространство.

О, нет…

— О, боже мой.

— Что? Что случилось? — Дженна оборачивается, чтобы посмотреть на то, что привлекло мое внимание. — Ты кого-то выбрала? Давай, Джуди! Вперед…

Она начинает подниматься, но я крепко сжимаю ее руку, удерживая на месте.

— Не смотри, не смотри. Это Тео. В черной футболке.

Она краем глаза подглядывает.

— Вау, ты с ним слишком много времени проводишь, если узнаешь со спины.

— Он был у меня прошлой ночью, — я делаю глубокий вдох, ожидая, пока до нее дойдут слова.

Глаза Дженны расширяются от шока.

— Что? Вы спите вместе? — она смотрит на меня с недоумением, когда просто качаю головой. Ее взгляд скользит от моего лица к плечам, затем к рукам, лежащим на столе, словно ища подсказки. — О, Джудиюка. Ты в него влюблена?

Эти слова — явное преуменьшение. Они не могут передать бурю чувств, распустившихся в сердце, обвивших каждый орган, сжимающих при одной лишь мысли о нем.

Дженна, кажется, быстро понимает это, меняя вопрос, глаза расширяются, и она на грани слез.

— Ты его любишь?

Я делаю медленный глоток напитка.

— Пожалуй, уже близка. Пожалуйста, не начинай. Я и сама в панике.

Дженна снова бросает взгляд на него.

— Честно, Джуди, это просто чудо. Я никогда не видела тебя даже близко влюбленной.

— И поверь, я изо всех сил старалась, чтобы так и оставалось, — бормочу я, и Дженна бросает укоризненный взгляд. — Я не знаю, как это произошло. Всего пару месяцев назад я была уверена, что ненавижу его до смерти.

— Разве не говорят, что между любовью и ненавистью тонкая грань? К тому же, вы проводите вместе пять дней из семи. Неудивительно, что чувства меняются так быстро. Почему ты борешься?

Я качаю головой, не зная, как объяснить.

— Все стало таким… легким и комфортным между нами. Мы друзья, и мне это нравится. Но потом…

Потом случаются моменты, как прошлой ночью. Я сидела на диване, ощущая такую плотную близость, словно мы — единое целое. Это чувство накрыло неожиданно, я не успела сдержать слезы. Осознание, шок, страх, а затем облегчение от того, что все еще способна чувствовать после долгих лет, когда сердце было заперто за непреодолимыми стенами.

— Вы когда-нибудь говорите об этом? О том, что между вами происходит? — спрашивает она, теребя рукав.

— Нет, — отвечаю я. — Мы оба на грани того, чтобы все испортить, но я не уверена, что для него это больше, чем просто дружба.

— Знаешь, будь я твоей худшей подругой, влепила бы пощечину за то, что ты ни слова не рассказала.

Я морщусь.

— Прости. Дело не в том, что я не хотела. Просто долго отказывалась это признать.

— Ты хочешь быть с ним?

— Я хочу знать, действительно ли он заинтересован. Не просто говорит, что красива и хочет провести со мной ночь.

Мы обе поворачиваемся, когда он краем глаза бросает взгляд на телефон, лежащий рядом с локтем. Под столом нога начинает нервно подергиваться.

Определенно он.

— Ну, давай выясним, — предлагаю я.

— Хочешь подойти к нему?

— Может быть? Я просто начала волноваться, — я провожу пальцами по волосам.

— Понимаю. Тебе непривычно видеть его вне привычной обстановки, — говорит Дженна, протягивая руку через стол и аккуратно приглаживая волосы. — Слушай, вот что я предлагаю: скажешь слово — и мы уйдем. Но кажется, стоит подойти и посмотреть, что получится. Если станет слишком неловко, я вытащу тебя оттуда. Клянусь, устрою лучшее театральное представление в жизни, как в тот раз, когда убедила бабушку, что, конечно же, все еще девственница, иначе как я сохраню шансы на свое счастье в браке?

— Боже, Дженна! — вскрикиваю я, не в силах сдержать улыбку. — Ладно, ладно, давай сделаем это.

Дженна бросается вперед с таким энтузиазмом, что я едва успеваю допить коктейль. К тому времени, как окончательно отрываюсь от места, она уже вцепилась в спинку стула его друга, закинув ногу на сиденье и приподняв подол платья, демонстрируя бедро. Затем бросает взгляд на Тео.

— …и ты знаешь Джуди, не так ли?

Я почти надеюсь, что ошибаюсь. Что это не он сидит там, и я не чувствую, как по позвоночнику пробегает нервный холодок, когда Тео недовольно оборачивается. Благодарю небеса за то, что все-таки потратила время на сборы. Темные джинсы придают обычно незаметным ногам привлекательность, а шелковый топ достаточно откровенен, чтобы привлечь внимание.

Тео моргает. Недовольство сходит с лица, и он поднимается. Я смутно осознаю восторг на лице Дженны — смутно, потому что с трудом нахожу воздух в легких, изучая его. Присутствие, усиленное в десять раз светом идеальных светильников бара, завораживает. Волосы выглядят гуще, непослушно взъерошены, словно он только что проснулся. Ресницы темнее, невероятно длинные, а глаза — зеленые, как свежая трава весенним утром. Легкая щетина на подбородке заставляет представить, каково это — ощущать его прикосновение к внутренней стороне бедра.

Смотря на него, я понимаю, сколько времени провела в мучительном ожидании. Тео — как эспрессо, мгновенно проникающий в кровь. Я чувствую себя напряженной и возбужденной.

Мы слишком долго смотрим друг на друга — слишком долго. Дженна округляет глаза, словно говоря: «Соберись». Она решает, что я не справлюсь.

— Ну что, вы языки проглотили? Нам тут место нужно, — поворачиваясь к другу Тео, произносит Дженна.

Тео приходит в себя, и в воздухе раздается скрип сдвигающихся стульев.

— Вот, — он предлагает свой стул, а затем возвращается и приносит еще два — для Дженны и себя.

Столик крошечный, рассчитанный на двоих, и теперь, когда нас четверо, становится тесновато. Но Тео наклоняется ко мне, голос тихий и бархатистый, как теплый мед, стекающий по краю банки.

— Хочешь выпить?

— Да, пожалуйста.

Он жестом вызывает официантку и шепчет: «Виски с лимоном». Тео помнит, что я люблю. Мысль о том, что все должно быть просто, вызывает знакомое тепло.

— Эй, морская свинка, — доносится из-за стола, и я наконец отвожу взгляд от Тео, чтобы посмотреть на другого мужчину.

Я выпрямляюсь.

— О, Финн!

Финн одаривает меня фирменной улыбкой — широкой и чуть кривоватой, отчего напоминает ангела, балансирующего на грани греха. Яркие голубые глаза, полные губы и легкая небритость делают его неотразимым. Неудивительно: обаяние и заразительная харизма окутывают всех вокруг, заставляя чувствовать себя самыми интересными людьми на свете.

За последние недели, проведенные на четырех кулинарных мастер-классах под его руководством, я успела привязаться. Уже через пять минут общения стало ясно, что он и Дженна заряжены одной энергией — доброй и заботливой, но скрытой за игривым флиртом. Проведя достаточно времени с Дженной, я научилась распознавать таких людей в толпе. К тому же, сомневаюсь, что Тео общался бы с кем-то, кто не заслуживает уважения.

— Значит, ты Финн? — произносит Дженна, пристально рассматривая его. — Тот, кто так и не позвонил мне.

О нет, только не это.

В ее словах нет злости — лишь огонек азарта в глазах, предвкушение «помучить» мужчину.

Финн окидывает ее взглядом с головы до ног, только сейчас осознав присутствие, и возвращает взгляд ко мне.

— Это твоя подруга?

— Ее зовут Дженна, — отвечает она, наклоняясь через стол. — И она хочет узнать, как ты оправдаешь свое молчание.

Финн неуверенно моргает.

— Могу с уверенностью сказать, что это была величайшая ошибка в моей жизни, — обернувшись ко мне, он добавляет: — Я бы поцеловал тебя прямо сейчас, если бы не боялся, что этот мачо сломает мне нос.

— Почему? Что ты имеешь в виду? — быстро спрашивает Тео, глаза расширяются от удивления, и я не успеваю осмыслить его реакцию. — Она может целоваться с кем угодно. Мы просто работаем вместе.

Эти слова — как удар ножом в сердце.

Тео мгновенно поворачивается ко мне, лицо перекошено шоком и смятением. Рядом Финн, чувствуя неловкость, потирает кружку с пивом.

— Джуди… — начинает Тео, но, к счастью, в этот момент официантка ставит передо мной напиток.

— Джуди, посмотри на меня, — снова пытается заговорить Тео

Но я не могу встретиться с ним взглядом — не сейчас. Вместо этого делаю глоток коктейля, стараясь скрыть волну разочарования. Я даже не знаю, чего ожидала. Но вынуждена признать: это ужасно.

Дженна, кажется, тоже это чувствует.

— Целоваться с кем угодно, да? Отлично, тогда, — говорит она, окидывая взглядом бар, притворяясь, что это искренний интерес. — Итак, Финн, мы собираемся положить конец безмужней паузе Джуди. Кто станет этим счастливчиком?

Финн, раздумывая, ставит кружку и со значением осматривается.

— Какой у нее типаж? Мрачный, надменный, даже если жизнь от этого зависит, не выдаст улыбки?

— Нет, определенно нет. Ей нравятся милые, но с достаточной смелостью, чтобы признаться в своих чувствах, — говорит Дженна, опираясь на локти. Голос становится шепотом, полным интриги, а глаза сверкают озорным блеском. Это фирменный взгляд урагана Дженны, от которого я понимаю: она готова добавить вишенку на торт мести. — О, и он должен быть виртуозом в постели. Наша девочка любит, когда все по-настоящему… откровенно.

Тео ставит кружку с пивом на стол, и я не решаюсь посмотреть на него. Но Дженна бросает такой сладко-приторный взгляд, что, кажется, его зубы начинают ныть от сгущенного дружелюбия.

— Очень полезная информация. Спасибо за визуализацию, — кивает Финн. — Я в таком не силен, но парень у окна выглядит многообещающе.

— Он крутил романы с десятком девушек с тех пор, как мы пришли, — нервно говорит Тео, уставившись на кружку, сжимая кулаки.

Финн хлопает себя по лбу.

— Ты прав. Не знаю, что на меня нашло, — поворачиваясь к Дженне, он добавляет: — Мы не будем довольствоваться «многообещающе»! Нам нужен мужчина для заката жизни.

— Отец всех ее пятнадцати детей, зачатых в темном переулке, — подхватывает Дженна, и они обмениваются взглядами, с трудом сдерживая смех, пока Тео бормочет что-то невнятное, похожее на «чертов дьявол».

— На самом деле, — говорит Финн с энтузиазмом, — мы только что наняли нового повара…

— Нет, — прерывает его Тео.

Улыбка на лице Дженны расцветает, когда Финн смеется и подмигивает мне сквозь эту комедию.

Я обожаю этих двоих. Словно созданы друг для друга — и для меня. Но нужно, чтобы эта игровая драма закончилась, чтобы могла залечить раны в тишине.

— Кстати о поварах. Финн, ты готов к торжественному открытию?

— О, он готов, — говорит Дженна безразлично.

Финн давится глотком пива и кашляет так, что лицо краснеет от напряжения.

— Мне жаль, — шепчет на ухо Дженна, похлопывая его по спине.

Тео наклоняется.

— Не следовало этого говорить. Я все испортил.

— Брось, — пожимаю я плечами, стараясь сдержать боль в горле. — Ты прав.

Он берет меня за локоть, заставляя встретиться взглядом.

— Не прав. На самом деле, я полный идиот. Тот, кому не следует появляться на людях. Честно говоря, не понимаю, как ты меня терпишь. Ты — святая.

Его слова вызывают невольную улыбку.

— Ты для меня гораздо больше, чем просто коллега, Джуди. Это уж точно, — говорит он, мягко ударяя меня по руке. — Пожалуйста, скажи, что веришь мне. Пожалуйста.

Его лицо выглядит таким искренне мрачным, что боль начинает отступать.

— Пожалуйста, Джуди.

— Ладно, хорошо. Я верю тебе.

— Спасибо, — произносит он. — Она всерьез насчет «откровенностей», или просто надо мной подшучивает?

Смех вырывается из меня, неожиданно и безудержно.

— Ты правда думаешь, что я отвечу на это?

— Нет, не особенно, — он приподнимает бровь и наклоняется ближе. — И если такой понадобится, Холланд, ты знаешь, где его найти.

Он нежно заправляет прядь волос мне за ухо.

— Осторожно.

На его лице появляется тот самый озорной, дерзкий взгляд, который стал визитной карточкой горячей волны желания, разливаясь между ног. Невероятно, как этот взгляд когда-то вызывал желание закричать в пустоту. Я вся в напряжении, готова рухнуть.

Но в этой игре двое. Я ставлю бокал на стол и наклоняюсь еще ближе, обхватывая его бедро рукой и едва касаясь уха губами. На таком близком расстоянии я слышу его тихий стон.

— В твоих мечтах, Тео.

Он издает хриплый, безрадостный смех.

— Пожалуй, я это заслужил.

— Да, заслужил, — отвечаю я, игриво проводя большим пальцем по его щеке. — Но мне нравится эта щетина.

— Правда? — он проводит рукой по тому же месту.

— Угу.

— Это часть моего непринужденного образа.

— Тебе идет, — я опускаю подбородок на его ладонь.

Он слегка толкает меня коленом, и, после мгновения колебания, вставляет бедро между моих. Мы сближаемся еще сильнее.

Я не хочу, чтобы он прекращал смотреть. С тем же благоговением, что на лодке, с тем же выражением, которое видела на его лице, проснувшись рядом прошлой ночью. Я оставляю руку на его колене.

— Говорит, они просто коллеги.

В ответ Финн получает недовольный взгляд от Тео.

* * *

Я не ложусь спать в десять.

Не могу, когда Финн щедро делится историями о приключениях с Тео в «Бруквуде», с особым удовольствием рассказывая о том, как тот три года проработал деспотичным директором.

— Когда вернусь, — произносит Дженна, вставая, чтобы заказать еще напитков, — мне срочно понадобится подробное объяснение, как ты избежал увольнения после инцидента с лобстерами.

Финн указывает на пустующее место Тео.

— Думаю, лучше спросить его, когда вернется из уборной, — говорит он, обмениваясь с Дженной лукавой улыбкой. — А теперь убирайся, у нас с Джуди есть о чем поговорить.

Дженна шлет мне воздушный поцелуй, и я понимаю: все, что сейчас произойдет, спланировано заранее. Меня это немного смущает — эти двое явно сговорились.

— Если речь о расположении Дженны, не думаю, что тебе нужна помощь, — говорю я, осушая остатки бокала. — Хотя и не против бесконечной благодарности. Я же говорила, что это идеальный план. Не понимаю, почему ты никогда ей не звонил.

— У меня есть причины, — отвечает он, скрестив руки и облокотившись на стол. — Но сейчас разговор о тебе, морская свинка. Когда освободишь этого бедного парня от мук?

Я закатываю глаза.

— Ты всерьез спрашиваешь, пересплю ли я с твоим другом?

Лицо Финна искажается от недоумения.

— Нет! Почему ты так думаешь… О, черт, — произносит он, проводя рукой по лицу. — Все хуже, чем я думал. А это о многом говорит, учитывая, что я уже видел.

— О чем ты вообще?

Финн качает головой.

— Он не пытается тебя завоевать — хотя, возможно, и пытается, но не в этом дело, — он смотрит на мое замешательство. — Черт, ты так же запуталась, как и он, да? Слушай, Тео мучается. Я никогда не видел, чтобы он так неумело обращался с девушкой за все годы, что его знаю.

Неумело? Того, что видит Финн, я не замечаю. Флирт с Тео дается легко, и с каждым разом все сложнее удержаться от прикосновений.

— Черт, он возвращается. Я пойду к Дженне, посмотрю, нужна ли ей помощь, дам вам пару минут наедине, — говорит Финн, глядя через мое плечо. — Но послушай, если тебе нужно небольшое подталкивание… Я вылетел из кулинарной школы. Он тебе об этом говорил? У меня был сложный период, и учеба не пошла. Но он все равно взял меня под свое крыло. Нанял и научил всему, что знаю. Он может быть капризным, но, черт возьми, хороший парень. Дай ему шанс.

Он посылает свою фирменную улыбку, и я чувствую, как начинаю краснеть. Похоже, это действительно заметно, потому что Тео с недоверием наблюдает за удаляющейся фигурой Финна.

Он колеблется, подбирая слова, а затем бросает:

— Знаешь что? Не говори. Я не хочу убивать кого-либо сегодня вечером.

— Не волнуйся, — смеюсь я. — Он очень хорошо отзывался о тебе.

Тео пожимает плечами.

— Да, неплохой парень. Несмотря на весь спектакль, который он устраивает при появлении девушки старше двадцати.

Я наблюдаю, как он крутит салфетку, и возвращаюсь мыслями к словам Финна. Тео всегда был откровенен в чувствах ко мне. Но мысль о том, что между нами может быть нечто большее… Вызывает такое облегчение, что я почти смеюсь, если бы не чувство тревоги, сжимающее изнутри.

Я не хочу отношений. Слишком много рисков, слишком многое зависит от другого человека, чтобы не быть раненной.

И все же…

— Что будете заказывать?

Официантка неожиданно появляется рядом, и я чуть не подпрыгиваю. Вдруг гул бара становится невыносимым. Мне нужно побыть с Тео наедине, чтобы понять, что у него на уме, и что делать с этими чувствами.

Тео одобрительно смотрит на меня.

— Еще один?

— Я… — я оборачиваюсь и вижу, как Дженна возвращается к нам с Финном. — На самом деле, я хочу уйти.

Лицо Тео меняется; он выглядит разочарованным, но быстро берет себя в руки, натянув смущенную улыбку. Я незаметно сдвигаю локоть, сокращая расстояние между нашими руками.

— Проводишь меня домой?

Сдержанная улыбка исчезает, и удивление сменяется чистым удовольствием.

— Конечно. Я сейчас расплачусь.

Дженна оказывается рядом, лицо сияет от восторга.

— Джуди, этот парень так очарован тобой, что я готова кричать. Ты ушла, и он, клянусь, выглядел как потерянная собачка. Так себя терзал, не зная, что делать.

Я таю, прямо здесь, в баре.

— Мы уходим. Ты с нами?

— Извини, нет, — перебивает Финн, обнимая Дженну за плечи. — Наша работа сделана. Вам стоит продолжить без меня, морская свинка.

— Идите, — соглашается Дженна. — Развлекайтесь. И не заморачивайся, ладно? — она подталкивает меня к выходу, где уже ждет Тео.

Ночь теплая, словно нежное одеяло, окутывающее город. Мы неспеша идем по оживленному тротуару. Я рада, что предпочла удобные сандалии каблукам, которые так искушали.

— Эй, ты не голодна? — спрашивает Тео, прерывая тишину. — Рядом с твоей квартирой есть пиццерия, у них самая вкусная пицца в городе. Мы могли бы поесть на набережной, если тебе это понравится. Конечно, добавит минут двадцать к прогулке, но я…

Он заплетается, теряется в собственных мыслях. Видеть такого уверенного и харизматичного Тео неуверенным, причиняет боль. Неужели я настолько холодна, что он думает, будто откажусь провести с ним время? Когда на самом деле жажду его общества почти постоянно.

— …но ты, наверное, устала. Уже поздно, и у тебя, наверное, есть дела на завтра…

— Тео, да, — говорю я твердо. — Очень хочу.

Мгновенно он преображается. Выпрямляется, расправляет плечи, когда мы сворачиваем на боковую улицу. Меня охватывает чувство вины — я украдкой смотрю на него. Неужели я так поступила с ним? Превратила в человека, который слишком много анализирует?

— Могу задать тебе вопрос? — произносит он после недолгого молчания, и, когда я киваю, опускает руки в карманы. — Дженна упомянула о «развлечениях». Что это значит?

Я неохотно играю с прядями волос.

— У меня было несколько неудачных отношений, и до сих пор не оправилась.

Тео поворачивает к узкому проулку.

— А что насчет родителей?

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, что в его голосе нет осуждения; Тео не будет настаивать, если предпочту молчать. Он никогда так не делает? Внезапно я понимаю, что могу довериться, что он поддержит меня, когда история потянет в бездну.

— Родители… Это… Мой старший брат погиб. Дэйв. Три года назад, в автокатастрофе по дороге в поход.

Я не собираюсь останавливаться на этом, смерть Дэйва — не главная тема, и последнее, чего я хочу, — это долго погружаться в его отсутствие. Легкое прикосновение локтя Тео к плечу. Оно такое неуловимое и мимолетное, что могло бы показаться случайностью, будь это кто-то другой, но это он — и всегда знает, что сказать или сделать, чтобы облегчить боль, когда разговор становится слишком тяжелым. Удачно подобранная шутка, капля самоиронии, легкое соприкосновение локтями.

— После его смерти все словно обрушилось. Родители так и не смирились с утратой. Едва разговаривали друг с другом несколько месяцев, а когда все же говорили, это напоминало встречу двух чужих людей, которые терпеть друг друга не могут. В итоге, через год расстались, а потом… я не знаю. Кажется, пытались разобраться в себе, а я в этом процессе стала чужой. Переехала в город ради работы, а они продали дом. Со временем звонки и сообщения сошли на нет.

— Они отказались от тебя? Оба?

Я киваю.

— Даже кажется, что не осознают этого разрыва. Я всегда думала, что они где-то рядом, что все еще связана с одним из них. Я бы не узнала. В конце концов, проверять телефон, ожидая их звонка, стало слишком больно. Поэтому поменяла номер. Создала новый электронный адрес. Решила… они знают, где я живу. Если захотят, придут.

— А как насчет бывшего?

Я сдерживаю смешок.

— О, он просто оказался эгоистом. Мы встречались несколько месяцев до смерти Дэйва, и, видимо, проводить время с грустной девушкой ему было невыгодно.

— Боже, — произносит он. — Черт возьми, Джуди. Мне жаль. Назови его имя и адрес. Я разберусь.

Я смеюсь и слегка толкаю его плечом.

— Серьезно, мне было совершенно плевать. Просто еще одно бремя.

— Ты была близка с родителями?

Я с трудом прочищаю горло.

— С мамой. Все это сложно, но сложнее всего — летние каникулы. Она прирожденный садовод — возможно, до сих пор — и в детстве это было нашим общим занятием. Сначала она разрешала только полоть сорняки. Показывала, какие сорняки можно вырывать, а какие цветы привлекут больше бабочек, если их оставить. И все эти моменты сводились к тому, что она сидела на траве, рассказывая истории, пока я работала.

— Ты навещала тот сад в питомнике? — медленно спрашивает Тео. — Это помогает?

— Да, это странно. Она научила меня всему, что знаю. Это… доказательство того, что она действительно существовала. Не выдумка, иначе я бы ничего не знала, — я до последнего сдерживаю слезы.

— Ты думаешь о том, чтобы связаться с ней?

— Иногда. После тяжелого дня. В праздники, — признаюсь я, и на его лице появляется ужас. Я понимаю, что Тео представил меня одинокой, поэтому добавляю: — Не переживай. Дженна никогда бы не позволила этому случиться. Она всегда берет меня с собой домой. Так что получаю место в первом ряду на ее семейном представлении.

— Хорошо. Это хорошо, — тихо говорит он.

— Честно говоря, я стараюсь не думать об этом слишком много. О том, как они отказались от меня. Это тяжело — понимать, что ты ничего не стоишь.

Я делаю несколько шагов, прежде чем замечаю, что Тео остановился. Но, обернувшись, вижу, что он снова идет ко мне, кладя руки на плечи.

— Джуди. Ты безусловно ценна, — горячо говорит он. — Может, они были слишком слепы, чтобы это увидеть, но это их проблема, а не твоя. И вокруг множество людей, которые не ошибаются так катастрофически.

Мои глаза блестят, несмотря на все усилия. Я жажду в это верить.

— Эй, — тихо говорит Тео, наклоняться, чтобы оказаться на одном уровне со мной. — Дженна только что высказала все, что я натворил. Финн тоже, и поверь, за этот спектакль он получит порцию. Диана поддерживала меня, когда… тоже был дураком. Серьезно, напомни показать ее голосовое сообщение. Я почувствовал себя проблемным ребенком. Ларри, возможно, и самый ворчливый человек на свете, — после меня, конечно — но говорит о тебе так, будто можешь превратить воду в вино. Если это так, дай знать — я найму тебя для ресторанов. Ты сэкономишь кучу денег, — он приподнимает мой подбородок, когда из уст вырывается смешок. Тео наклоняет голову. — А вот я. Бывший идиот, который быстро понял, что все становится лучше, когда ты рядом.

Я не понимаю, как когда-то ненависть к нему могла быть настолько сильной.

— И не забывай про Петунью. Она точно считает, что ты чего-то стоишь, иначе бы просто умерла с голоду.

Не задумываясь, не останавливая себя, я делаю шаг вперед, прижимая лоб к его груди и обнимая за талию, как в последний раз. Тело Тео становится источником тепла, каждое мгновение запечатлевается в памяти — ритм сердца, я легкий древесный аромат, который нужно запомнить. Этот запах окутывает разум, наполняя меня одновременно дремотой и удивительной бодростью.

На мгновение Тео замирает, но затем он делает шаг навстречу, обнимает меня, одна рука теряется в волосах на затылке, другая обнимает за пояс, прижимая к себе так, что я чувствую каждое его ребро, каждую мышцу — все существо соприкасается с моей кожей. Его подбородок опускается на макушку, а затем Тер медленно целует мои волосы. Я хочу остаться в этом моменте, в его защите, в этом облегчении, в нарастающем тепле, в ощущении близости.

Я выдыхаю, прижимаясь к нему. Не могу отпустить, не сейчас, поэтому слова вырываются с трудом.

— Спасибо. Я не понимала, как сильно нужно было это услышать. Иногда я чувствую себя такой одинокой. Ничтожной.

Он делает глубокий вдох, дыхание касается макушки, и Тео крепче прижимает меня к себе.

— Ты совсем не ничтожна. Я никогда не говорил ничего более искреннего.

Я верю, действительно верю, потому что он не стал бы так говорить, не чувствуя этого искренне. Рядом с Тео я никогда не чувствую себя незаметной. В сознании не остается ни тени сомнения — я просто растворяюсь в нем, в чувствах.

Мы остаемся в объятиях, не двигаясь, пока ноги не перестают меня удерживать. Неохотно отстраняюсь, чувствуя пробуждающуюся осознанность — словно каждая клетка теперь знает, что значит быть в его объятиях, ощущать их вес. Еще больше. Дай нам больше, верни обратно. Ближе.

Я не знаю, что происходит между нами, правда не знаю. Не понимаю глубины его чувств и смогу ли когда-нибудь признаться в своих. Все это ужасает. Рождает желание спрятаться, но одновременно делает невозможным разорвать связь.

Тео проводит пальцами по моим волосам.

— Эй, а насчет правила о запрете держаться за руки. Оно все еще действует?

— У нас нет правила о запрете держаться за руки, Тео.

— Да?

Я решаю сделать это ради него. Беру руку, переплетаю теплые пальцы со своими, сжимаю, когда в его глазах появляется мягкость. И слегка тяну за собой.

— Пойдем. Я умираю с голоду.

* * *

Изредка тишину нарушают случайные прохожие, спешащие по темному набережному пути. Мы с Тео сидим на скамейке у реки, поглощая гораздо больше пиццы, чем следовало бы. Он так увлеченно описывал десять вариантов, что я просто не смогла выбрать.

Я полностью теряю ощущение времени. В любой момент могу проснуться от сладкого сна, потому что странно ощущать себя такой гармоничной, такой приземленной, свернувшись на скамейке под тяжестью его руки. Я крепко держу Тео за руку — с тех пор, как пальцы сплелись почти два часа назад, так и не смогла их разъединить — или, может быть, это он не позволил. Трудно сказать. Уже поздно, и я устала. Но мы упорно поддерживаем разговор, вытягивая из ночи каждую минуту.

Тео касается моей правой брови.

— Откуда шрам? Я его никогда не замечал.

Я прижимаюсь головой к его бицепсу, уютно устроившись под плечом. Шрам тонкий и белый, почти незаметный, виден только вблизи.

— Я сбежала с Дэйвом, когда мне было двенадцать, и упала со скейтборда. Разбила лицо и сломала руку. Мама плакала неделями.

— Ты была проблемной девочонкой, — произносит он.

— О, да. Мы оба. Я хулиганила в школе, устраивала вечеринки, когда родителей не было дома — представляешь.

Он гладит мои пальцы с улыбкой на лице.

— Меня это совершенно не удивляет.

— Правда?

Тео качает головой.

— Ты все такая же. Может, и не устраиваешь шалостей, но убежден, что любишь провоцировать людей.

Я тихо смеюсь.

— Только когда они этого заслуживают.

Он крепче обнимает меня.

— А я? Я все еще заслуживаю этого?

Я качаю головой, позволяя щеке тереться о его руку. Глаза Тео становятся мечтательными, и он выглядит таким милым, таким нежным, таким довольным, что хочется запечатлеть этот миг и то чувство, которое вызывает. Сохранить образ, чтобы прикасаться к нему, когда захочется вспомнить о теплых летних ночах, запахе горящих дров и каплях дождя на коже.

— А у тебя? — спрашиваю я.

— Что?

— Есть шрамы?

Тео тихо смеется.

— Милая, если хочешь увидеть шрамы, ты пришла по адресу, — он притягивает меня ближе, освобождая одну руку. — Этот — от того, что я порезался, разделывая первую рыбу.

Я провожу пальцами по белому шраму, рассекающему ладонь, затем подношу руку к губам и целую. Его дыхание становится глубоким, резким, словно от неожиданности.

— Где еще?

Тео сглатывает, шевеля безымянным пальцем.

— Вот. Порезался, работая с мандолиной^53, еще не научившись ею пользоваться, как полный идиот.

Я целую кончик его пальца, ощущая соленый привкус пиццы. Тео задерживается на этом пальце, вспоминая, а затем переворачивает руку.

— Здесь, на запястье, обжегся. Духовка на четырехстах пятидесяти градусах, — произносит он с легкой усмешкой, и я лишь слегка приподнимаю уголок губ.

Я веду губами от шрама к внутренней стороне запястья, оставляя еще один поцелуй на пульсе, чувствуя, как он на мгновение замирает, а затем вновь бьется в унисон с моим сердцем.

Тео медленно моргает, веки тяжелые, словно занавешены бархатом. Он указывает на слегка дрожащий указательный палец и проводит по нему большим.

— Одиннадцать швов, неосторожность с ножом. Кухонная бригада этого никогда не простит. Мне было шестнадцать.

— Бедненький, — шепчу я, прижимая губы к его пальцу и стараясь успокоить дрожащую руку.

Тео выдыхает.

— Джуди.

В его глазах появляется замешательство. Он проводит большим пальцем по моей щеке, и нужно время, чтобы осознать, что Тер прикусывает внутреннюю сторону щеки. Сердце начинает биться быстрее, когда я понимаю, что ему есть что сказать.

Внезапно он встает, выглядя бодрым, почти лихорадочным. Проводит пальцами по волосам, открывает рот, затем закрывает. Я отодвигаюсь на край скамейки, чувствуя страх, отчаяние и надежду. Так хочется, чтобы Тео произнес это, чтобы признание вырвалось с губ. Хотя и не знаю, что бы я сделала с этими словами.

Тео опускается передо мной на колени. Упираясь руками в скамейку по обе стороны от моих бедер, находится так близко, что его тепло, близость и сам факт того, что он стоит на коленях, вызывает мгновенную ностальгию. Сердце колотится, пытаясь вырваться из груди.

Ожидание становится невыносимым. Я тянусь, крепко хватая его за рубашку и притягивая к себе. Тишину разрывают два коротких вздоха. Я поднимаю взгляд и вижу, как его бровь изгибается в удивлении. Губы Тео чуть приоткрываются, когда он приближается. Нос останавливается в нескольких миллиметрах от моего. Если бы он наклонил подбородок, губы коснулись бы моих. Взгляды полны ожидания — наверняка, как и мои. Мы одновременно вздыхаем.

Тео так близко. Я никогда не смогла бы насытиться этим. Каждый из его смешков искрится в глазах. Он смотрит на меня так, будто я — единственное, что заслуживает внимания.

Тео неподвижен, сосредоточен, открыт, полон терпения и желания. Его губы находятся в пределах досягаемости.

Я наклоняюсь, обхватывая его за шею, и Тео закрывает глаза. Его губы находят мои, все на мгновение замирает, позволяя мыслям догнать нас, окутывая новой реальностью.

Реальность обрушивается на меня мощной волной.

Потому что он здесь, передо мной — Тео. Его губы на моих, руки обхватывают талию, бережно удерживая, а вздохи наполняют пространство между нами. Эта близость ошеломляет, унося в мир забытья. Я позволяю себе снова потеряться в ощущениях, позволяя его губам скользить по моим, поглощенная сладостью поцелуя. Тео возвращает меня в реальность тихим стоном и прикосновением языка.

Я скольжу пальцами по его волосам на затылке, и Тео, словно чувствуя движения, зеркально повторяет их, позволяя задавать ритм, открывая передо мной двери одну за другой. Его рука проходит по моему лицу, задерживается на волосах, притягивая ближе, в самый центр момента.

Внутри нарастает легкое напряжение. Я напоминаю себе, что это он, что я хочу, чтобы он был здесь, и это нормально — я мечтала об этом поцелуе, и очень этого хотела. Большой палец медленно скользит по моему боку, говоря, что Тео держит меня крепко, и я в безопасности. Я чуть приподнимаюсь на скамейке, и он прижимается всем телом, позволяя ощутить, как сердце бьется в унисон с моим.

Все, что касается Тео — это новая реальность; его язык встречает мой, затем отстраняется, захватывая нижнюю губу между своими, так нежно и успокаивающе, прежде чем вновь вернуться.

Я наклоняюсь, ощущая голод по нему, и в этот миг теряю равновесие. Тео стонет в мои губы, когда шаг заставляет его отступить на пятки. Я оказываюсь у него на коленях, рука обнимает меня, притягивая ближе. И именно этот звук, стон, вызывает невыносимое желание. Я наклоняю голову, чтобы поцеловать его глубже, ощущая привкус горького апельсина и сладкого сиропа из коктейля. Это желание ощутить его еще ближе становится почти физическим, лишая возможности вдохнуть.

Тео отстраняется, прежде чем я успеваю это осознать, целуя меня один, два раза в губы, прежде чем отвести взгляд. Я стою на краю бездны, колени слабеют, собираю всю смелость, чтобы шагнуть в неизвестность, погрузившись в момент без остатка.

Тео касается моей щеки, а голос срывается.

— Надо заканчивать на сегодня.

Я лишь киваю, потому что хочу большего, хочу его, и это желание колет внутри. Но Тео наклоняется, чтобы легко поцеловать меня под ухом, помогает встать, берет за руку и ведет по тропинке к дому.

И только тогда до меня доходит, что он хотел сказать. Насколько горько-сладким был поцелуй, каждое его касание шептало «привет» и «прощай» одновременно. Это всего лишь намек на то, как все может быть, если я дам шанс. Тео сдерживается лишь настолько, чтобы удержать меня рядом. Этот поцелуй был насыщен желанием и пониманием, что я не его, что одно неверное движение может заставить убежать.

Глава 20

Джуди

— Поторопись, у меня уже руки отваливаются!

Я осторожно балансирую на верхней ступеньке лестницы, поднимаясь на цыпочки, чтобы идеально разместить бутылку янтарной жидкости на полке за баром.

— Вот! — объявляю я, слегка поправляя бутылку, чтобы этикетка была точно по центру. — Осталось около пятидесяти.

Дженна крепче сжимает перила, пока я медленно спускаюсь.

— Я напоминала, что ты за это задолжала?

Я попросила Дженну помочь завершить последние приготовления в «Закатной Гавани». Мы с командой из «Дайм» уже здесь, расставляем столы и стулья, распаковываем декорации. Обычно я бы доверила это Карли, но после недавнего инцидента с полами решила держать ее подальше от проекта. К счастью, последние дни я проводила в ресторане, а не в офисе, и благодаря этому удалось избежать ее гнева.

Я спрыгиваю на пол и беру следующую бутылку — потрясающего аквамаринового цвета, наполненную чем-то непонятным. Но важна лишь эстетика витрины.

— Я тебе задолжала? Разве не я устроила успешный субботний вечер?

Дженна фыркает.

— У нас разные представления об успехе.

Она закатывает глаза, но я вижу, что старается казаться равнодушной. Вчера утром она позвонила из такси после ночи, проведенной с Финном. Звучала как пойманная на месте преступления, хотя и уверяла, что они не прикасались друг к другу всю ночь. Оказалось, после нашего ухода они отправились в ночные приключения по городу и провели там несколько часов, прежде чем вернуться домой.

— В общем, — продолжает Дженна, наклоняясь, чтобы стереть пятно с идеально белых кроссовок, которые, видимо, куплены специально для сегодняшней работы, ведь обычно она носит только каблуки. — Я подумала, стоит пригласить его на свидание.

Я оглядываюсь на людей за спиной.

— Я тоже об этом думала, но разве не кажется тебе, что он бы что-то сказал, если бы хотел встретиться? Может, его все устраивает так, как есть.

— Ты правда довольна тем, как все есть?

— Так проще, — я пожимаю плечами, невозмутимо протирая тряпкой отпечатки пальцев на бутылке.

— Ты слишком высокомерно оцениваешь силы сохранить это в рамках платонических отношений. У вас обоих и так достаточно сложностей, не стоит добавлять в уравнение еще и поцелуи.

Она права. Я прокручиваю в голове события субботы, наверное, уже сотый раз, и ни один сценарий не заканчивается тем, что я сдерживаюсь. Думаю, он тоже этого не хочет. Если бы на то пошло, я, возможно, могла бы…

Но, возможно, все-таки нет.

Я стону, чувствуя прилив тревоги.

— Слава богу, здесь полно народу. Не уверена, к какому безумию я бы прибегла.

Дженна щиплет меня за руку.

— Так отпусти себя. Если вы оба готовы, почему ты все еще сдерживаешься?

— Все так сложно…

— Только потому, что ты слишком много думаешь! — возмущается она. — Я больше не могу, Джуди. Пожалуйста, сделай что-нибудь! Все это «будут-не-будут» сводит с ума. У меня глаз дергается. Серьезно, смотри! — она поднимает бровь, указывая пальцем на глаз.

— Ладно, ладно, — смеюсь я, отталкивая ее и вновь поднимаясь по лестнице. — Я подумаю…

— О, он уже здесь! — шепчет Дженна снизу, и, даже не оборачиваясь, я понимаю, что это правда.

Вся лаунж-зона, только секунду назад наполненная приглушенными разговорами, внезапно замирает. Я ругаю себя за то, что не попросила его остаться дома. Обычно владельцы не заходят во время подготовки, хотя на прошлой неделе он и говорил, что хочет помочь. Тео стоит в проеме между фойе и лаунжем, взгляд скользит по комнате, пока не останавливается на мне.

На его лице появляется что-то вроде недовольства, и то, как взгляд скользит вниз к Дженне, пытающейся сдержать смех, говорит о том, что именно это его беспокоит. Я прижимаюсь к полке, пытаясь удержать равновесие под тяжелым, долгим взглядом.

Внезапно меня накрывает волна воспоминаний — я снова чувствую его губы на своих, пальцы в волосах. Комната наполняется звуками… нет, не наполняется — это только стук сердца, гремящий в ушах от того, как Тео на меня смотрит. Его челюсть напряжена, придавая лицу суровость, горящий взгляд, который мог бы показаться угрожающим, почти сердитым. Но я его узнаю. Это голод, от которого дрожит каждая клетка.

Легкое прикосновение к щиколотке вырывает из раздумий. Внизу Дженна округляет глаза, словно ей сообщили ужасную новость. Она молча показывает: «Все. Смотрят», отворачиваясь от зала.

Тео, кажется, понимает ее укор, и взгляд возвращается к команде. Громкое, прочищающее горло, звучит в тишине, и те немногие взгляды, что были на нем, тут же отводятся.

— Отлично выглядит, — говорит он ровным, успокаивающим тоном.

Общее облегчение, пронзившее помещение, заставляет меня осознать ошибку. Их молчание не было связано с его присутствием, а лишь с репутацией — капризного, властного и неуступчивого клиента. Как я могла забыть, каким он может быть, прежде чем провела столько времени, пытаясь узнать Тео поближе и… подавляю поднимающееся тепло, стараясь не думать о своей влюбленности.

Разговоры возобновляются, и едва кто-то смеется, напряжение полностью рассеивается. Я поворачиваюсь к полке, ставя рядом с соседней бутылку синего ликера.

— Господи, Джуди, — шепчет Дженна, когда мои ноги вновь касаются пола. — Как тебе удается сохранять спокойствие, когда он рядом? Тео смотрит так, будто ты — его последний ужин.

— Иногда это очень трудно, — признаюсь я, стараясь взять себя в руки. — Не могла бы ты поднять несколько следующих? Иначе я упаду, если попробую сделать это сама.

Дженна бросает на меня сочувствующий взгляд и начинает подниматься по лестнице, бормоча что-то, что звучит подозрительно как «платонически, ну да», когда я передаю ей изысканную хрустальную бутылку.

— Эй.

Это слово звучит как глоток свежего воздуха. Тео опирается на бар, наклонившись так, что плечи почти касаются ушей, а волосы падают на лоб. В этот момент я вновь проклинаю толпу. Я жажду остаться с ним наедине, чтобы нежно убрать волосы с лица.

— Мне стоит чем-нибудь заняться? — спрашивает Дженна с лестницы.

— Да, — отвечает Тео, не отрывая взгляда от меня.

— Нет, — говорю я Дженне, не отрываясь от Тео.

Он внимательно изучает меня.

— Пытаешься меня избегать? — его глаза сужаются, когда я качаю головой, и в ответ получаю легкое подрагивание губ. — Не думаешь, что я смогу себя контролировать?

— На самом деле, думаю, проблема во мне, — говорю я, прикусывая нижнюю губу.

Эта привычка осталась с субботы — я жажду вновь ощутить его вкус. Челюсть Тео напряжена, когда тот наблюдает за этим.

— Ты не можешь так на меня смотреть, — тихо говорит он. Взгляд скользит по мне, в этом есть что-то хищное, как будто он выбирает, с какой части меня начать. — Ты разрушаешь мое терпение.

— Тогда перестань так на меня смотреть, — отвечаю я, чувствуя, как каждая клетка тела наполняется трепетом от тяжести его взгляда.

— Холланд…

— Знаете, как бы это ни смахивало на начало очень интригующего порнофильма, вам стоит уединиться, — ворчит Дженна сверху.

Но Тео не отрывает взгляда.

— Задний офис. Сейчас же, — произносит он, и это звучит как приказ, а не просьба.

Из моего горла вырывается сдавленный стон, когда Тео, не оглядываясь, направляется по коридору к служебным помещениям.

— Уф, — выдыхает Дженна, спускаясь. Она наблюдает, как я медленно прихожу в себя, вытягивая ноги, чтобы вернуть ощущение реальности. — Джуди, ты серьезно? Он произносит «Холланд» так, будто готов тебя шлепнуть. Я едва не предложила занять твое место.

— Видишь, о чем я говорю? Что с этим делать? Как только мы откроем эту дверь, дороги назад не будет.

— Ты уже давно перешла точку невозврата. Посмотри на себя! Твои руки дрожат, — она крепко сжимает мои ладони в своих, пока те не успокоятся. — Теперь, пожалуйста, иди к нему, пока я этого не сделала. Я прикрою.

Она берет меня за плечи и направляет в нужную сторону, слегка шлепая по ягодицам.

Ладно, повторяю про себя, внезапно охваченная волнением, ступая по коридору мимо служебных помещений на неуверенных ногах. Ладно. Спокойно. Легко. Нет… не в смысле легко. Скорее… легко, как ветерок. Полностью расслаблено.

Мне стоит… Должна ли я его поцеловать? Это то, что мы теперь делаем?

Может, просто легкий поцелуй, или… Черт.

Я делаю шаг в офис, но внезапно разворачиваюсь. Не могу. Мне нужен нормальный разговор с Дженной, чтобы разобраться с поцелуйной заморочкой…

Вдруг меня обнимает Тео, и я оказываюсь прижата к его груди.

— Неа. Хорошая попытка, — шепчет он на ухо.

Это помогает. Эффект его близости почти мгновенен. Потому что это Тео. Тео. Добрый, терпеливый, понимающий Тео, который никогда не позволял нашим отношениям становиться странными или неловкими. Тео, который разрезает напряжение, как мясник нежное масло, и я чувствую, как внутри разливается тепло и способность расслабиться.

Тео удерживает меня, пока плечи не расслабляются, и я делаю глубокий, осознанный вдох. Офис крошечный — всего лишь стол у окна и несколько шкафчиков вдоль дальней стены. Из-за этого Тео кажется почти вдвое больше истинного размера.

— Спасибо, — произношу я, переплетая пальцы с его, когда Тео наконец отступает. — Мне это было необходимо.

— Я знаю, — говорит он, осторожно поднимая наши руки и откидывая прядь волос с моего лица. — Нам нужно поговорить о субботе.

Эти слова звучат безумно, и смех, который вырывается из меня, наполнен отчаянной сексуальной фрустрацией^54.

— Поговорить?

Тео сдерживает улыбку.

— Останься после работы.

— Поговорить?

— Да, поговорить.

— Из-за того, что я легко пугаюсь?

— В целом, да.

— Я вовсе не пугаюсь. На самом деле, я… — я краем глаза бросаю взгляд в коридор, откуда доносятся приглушенные голоса из лаунжа.

Тео подхватывает мое настроение, позволяя развернуться и прижать его к стене рядом с дверным проемом, используя лишь немного силы. Его брови приподнимаются, когда я нежно облизываю губы и поднимаю подбородок.

— Иди ко мне, — шепчет он.

И прежде чем осознаю, как это произошло, Тео резко разворачивает нас так, что моя спина прижимается к стене, а его бедра почти касаются моих. Тео останавливается, находясь в опасной близости, а я засовываю кончики пальцев в передние карманы его джинсов, стремясь закрепиться, завладеть чем-то его, оставить свидетельство — на теле, на сердце.

Потому что я этого хочу. Я хочу его, и Дженна права. Какой смысл бороться, если мы оба этого хотим? Хотя я люблю его, но понятия не имею, как с этим справиться. Хотя все еще не уверена, смогу ли удержать Тео, если он, конечно, хоть немного хочет меня. Возможно, в этой борьбе нет смысла. Я не уверена, сколько еще смогу вытерпеть, не сгорев от желания.

Тео прижимает большой палец к моим губам, мягко проводит по ним подушечкой пальца, прежде чем запустить руки мне в волосы и запрокинуть голову назад. Его губы встречаются с моими, и в этот миг все теряет свое значение. Всего лишь один поцелуй — и я теряю рассудок. Если это продолжится, я не смогу остановиться. Я хочу всего — здесь и сейчас. На столе, у стены, на полу на четвереньках, мне все равно. Я жажду его…

— Диана! Что ты здесь делаешь?

Голос Дженны — громкий, слишком громкий — доносится из конца коридора, и сердце, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Я так взвинчена, что щеки пылают, а то, как Тео растрепал волосы, красноречивее любого объяснения. Даже для кого-то менее наблюдательного, чем Диана.

— О, боже…

Тео быстро кладет руку между нашими губами, заглушая. Мои глаза полны паники, а голос глухо звучит сквозь его ладонь:

— Она сейчас нас увидит…

Его рука сжимает сильнее.

— Тише, детка. Не шуми.

Из меня вырывается сдержанный стон — от того, как легко он произносит слово «детка». Тео прижимается лбом к моему, удерживая. Его глаза застывают, полные жадности и подавленной страсти, плечи поднимаются и опускаются в такт моему учащенному дыханию.

— Я ищу Джуди…

Его пальцы проводят успокаивающие линии вдоль моего затылка. Возможно, Тео пытается успокоить. Но близость, то, как он прижимает мои губы, и волны тепла, исходящие от него, лишь усиливают жар. Потребность и адреналин бурлят в венах, вызывая дрожь в пальцах. Не раздумывая, я крепче вцепляюсь в его карманы и притягиваю Тео ближе. Он, похоже, не ожидал этого — и наклоняется ко мне. Его нога оказывается между моих, колено ударяется о стену, а бедро прижимается к тому месту, которое уже жаждет прикосновений.

Слышны шаги, приближающиеся по коридору. Один из них звучит как предупреждение.

— Думаю, Джуди только что вышла наружу…

Я уже тяжело дышу в его ладонь. Глаза Тео опускаются, словно он только теперь осознает, насколько тесно мы прижаты друг к другу. Это не просто легкое прикосновение. Я прижата к Тео так, что дыхание сливается, а его напряженный член упирается мне в живот. Я стону, ерзаю и, похоже, до него доходит, какой это вызывает эффект. С легкой усмешкой Тео прижимается ближе, давя все более настойчиво, принося блаженство и невыносимые муки, и я сжимаюсь, изо всех сил пытаясь удержаться от того, чтобы двигаться в такт. Поэтому Тео действует за меня. Отстраняется, а затем снова нажимает на мой клитор.

— Маргарет говорит, что она пошла сюда. Вон там есть офис.

И голос Дженны звучит уже совсем близко, прямо у двери.

— О, правда? Дай-ка посмотрю.

Мы замираем, абсолютно неподвижные, только дыхание учащается с каждой проходящей секундой. Дженна заглядывает в офис, оказавшись не более чем в двух футах от нас, прижавшихся к стене. Она делает преувеличенное движение головой, осматривая комнату, при этом не стесняясь.

Я этой девушке обязана своим первым ребенком.

— Нет, здесь никого нет, — говорит она, отступая, голос удаляется за дверь офиса. — Наверняка она в туалете, там, в конце коридора. Хочешь, я позову ее?

Диана произносит что-то невнятное, и я не успеваю уловить ее слова, потому что дыхание становится все более тяжелым, а зрение начинает расплываться. Я вижу только яркий отблеск света и расширившиеся зрачки. Внутри бушует радостное волнение, жажда ощутить тепло и полноту, эту безудержную нужду, связанную с ним.

Раздается взрыв смеха из зала, эхом отдающийся в коридоре, и Тео вздрагивает так резко, что мое тело сдвигается вместе с его. Это прерывает заклинание, абсурдную магию, которая переплеталась между нами, и он отпускает меня, убирая руки с губ и волос, отстраняется, опираясь предплечьем о стену над моей головой.

Все внутри меня пульсирует и стучит.

— Черт возьми, — выдавливает он, стукнув лбом о руку, пытаясь вернуться к реальности. — Я не знаю, как теперь функционировать рядом с тобой.

— Забавно, что ты это говоришь. Я что-то подобное уже сказала Дженне.

Тео тихо смеется. Быстро, низко, тепло, и когда я открываю глаза, он уже успокоился. Улыбка на его лице такая игривая, что кажется, вмиг может разжечь пламя внутри.

— Да? И что же она предложила? Надеюсь, что-то полезное.

— Зависит от того, как ты понимаешь «полезное», — отвечаю я, проводя костяшками пальцев по его щетине. — Ты это для меня сохранил?

— Может быть, — говорит он, поднимая мой подбородок. — Ты все же не запаниковала.

— Ты вовсе не плох в поцелуях.

Он смеется, уткнувшись мне в шею.

— Ты должна знать, что могу сделать это намного лучше, чем в ту ночь.

Он аккуратно целует меня под ухом — в том самом месте, где оставил след в субботу. Я с неохотой отстраняюсь, понимая, что могу потерять голову и запереться в офисе на весь день.

— Ладно, мне нужно вернуться, — говорю я, отстраняясь от стены. — Увидимся позже, чтобы поговорить, — я невинно подмигиваю через плечо. — Что бы ты ни сказал, Тео.

Глава 21

Тео

Наверное, это были самые долгие четыре часа в моей жизни.

Они трудились с самого утра, поднявшись на ноги ради этого «безумного веселья». Устанавливали столы, расставляли декор, подготавливали витрину за барной стойкой, избавлялись от брезентов, укрывавших скамейки и все, что касалось тканей. Я начал помогать расставлять стулья, пока Джуди не бросила на меня взгляд, ясно дававший понять: «Хватит уже, эта работа не для тебя». Я уловил ее сигнал и бездельничал, хотя по сути мне хотелось помочь.

Казалось, они почти справились. Джуди подметала пол в том месте, где ожидалась доставка живой стены днем, а большая часть команды уже разошлась. Я чертовски радовался этому, потому что если пришлось бы провести еще хоть минуту в неведении о том, что, черт возьми, происходит между нами, я просто взорвался бы.

Между теми безумными минутами в офисе и текущим моментом эйфория рассеялась, уступив место чему-то реальному и неприятному. Мы поцеловались в выходные, и что с того? Мы не новички во флирте, не гнушаемся физической близости. Черт, я побывал внутри нее, и оказалось, что это не значит абсолютно ничего.

Я был рад — нет, взволнован — когда она не запаниковала из-за этого. Но сейчас? Это только усугубляло чувство тревоги. Мне приходилось изо всех сил сохранять спокойствие, быть опорой для нее, чтобы Джуди не начала терять самообладание. Не хотел, чтобы это стало причиной нашей отсталости. Но за последние четыре часа мне не раз приходило в голову, что ее спокойствие может означать лишь одно — это ничего не значит.

— Я ухожу, — обращается к Джуди, стоявшей с Дженной, последний член команды. — Вас подбросить в офис?

Какое глупое предложение. Она никуда не уедет, пока не избавит меня от этой муки, одним способом или другим. Я начинаю раздумывать над тем, как бы ее оставить, но Джуди меня опережает.

— Мне еще нужно проверить несколько финальных бюджетных данных, — говорит она. Наши взгляды встречаются, и в ее глазах я читаю надежду. — У тебя есть еще немного времени?

Я бы отдал всю свою жизнь, если бы она только этого захотела.

— Конечно, никаких проблем, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Дженна не теряет времени.

— И хоть звучит захватывающе, я думаю, это сигнал, Джереми, — она направляется к холлу, подзывая его за собой. — Пойдем, прежде чем умрем от скуки.

Эта девушка заслужила бесплатные напитки на всю жизнь с того самого дня, как мы открываемся.

Наконец-то!

Дверь с глухим стуком захлопывается, и такое ощущение, что мы только что сбежали от строгого надзирателя. Я делаю несколько шагов, стремясь сократить расстояние между нами, пока Джуди осматривает комнату.

— Вот только сейчас до меня дошло, — произносит она, — что через четыре дня все это закончится.

Я не знаю, о чем именно она говорит. О проекте? Или о нас?

И в тот же миг это осознаю и я. Никогда не приходило в голову, что завершение проекта может означать прощание. Как же это глупо. Конечно, может. Я теряю единственное оправдание, чтобы продолжать что-то. Если она не хочет чего-то большего, какая причина продолжать видеть друг друга каждый день? Даже дружба не сможет это объяснить.

Она бросает мне меланхоличный взгляд, с легкой улыбкой на губах.

— Можешь поверить, что мы справились?

Я обвожу взглядом лаунж: обветренные полы, чистые окна, пропускающие солнечный свет, кусочки стали и бетона, все здесь словно дышит жизнью.

— Все благодаря тебе. Да, я могу в это поверить.

Ее лицо озаряется улыбкой, глаза чуть краснеют и становятся влажным.

— Слезы счастья, — говорит она, уловив тревогу на моем лице. Джуди осторожно вытирает уголки глаз. — Я не была так счастлива… знаешь… Прошло много времени, — она глубоко вздыхает и чуть трясет головой. — А ты! Поздравляю! Ресторан номер четыре. Каково это?

Бессмысленно. Вот каково.

Я плохо скрыв чувства. Она сморщивает нос.

— Что случилось?

— Все накрывает и меня.

Она вдруг говорит:

— У меня есть идея.

Джуди берет меня за руку и почти тащит через лаунж. Кажется, она до сих пор не понимает, что я пойду куда угодно. На кухне ставит меня у края рабочего стола, где когда-то стоял ее письменный стол, и прижимает руки к краям, образуя своего рода барьер.

— Когда я была маленькой, мама готовила удивительный шоколадный соус, которым мы поливали мороженое. «Санде» по воскресеньям — понимаешь, о чем я? Но когда становилось грустно или я волновалась, просто ела его прямо из банки. И это всегда помогало.

Она смотрит на меня с широко распахнутыми темными глазами, ожидая, когда я осмыслю слова.

Я наклоняю голову, смеясь.

— Ты собираешься сделать для меня шоколадный соус, Холланд?

Джуди отскакивает и кладет руки на бедра.

— Ну, дело в том, что я не знаю, как готовить шоколадный соус, и этот рецепт не хочу портить. К счастью, у нас прямо здесь есть отличный шеф-повар.

Я фыркаю, стирая улыбку с лица.

— Ты что, предлагаешь мне самому сделать шоколадный соус, Холланд?

— Пожалуйста.

* * *

Приготовление шоколадного фаджа^55 — десятиминутное занятие.

Но, черт возьми, если это не одни из лучших десяти минут в моей жизни. За последний месяц она взяла на себя все заботы во время обеда, готовя каждый день, пытаясь доказать свою точку зрения после шутки о «Чириуз». Но сегодня Джуди словно порхает. Скачет по кладовой и кухне, будто это все ее территория, сверкая и внимательно наблюдая за мной, задавая вопросы, протягивая ложки, мерные стаканчики и венчики.

Вот уже не в первый раз меня посещает эта мысль: каково жить с ней? Один момент — подавляющее чувство, другой — невыносимая радость. Сама мысль о подобной жизни просто сбивает с ног. Уничтожает, когда вспоминаю, что это не моя судьба.

Сейчас на плите стоит огромная кастрюля с фаджем, который мы готовим в неимоверных количествах. Я снимаю блендер с полки на заднем плане кухни и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Джуди смеется и засовывает палец в кастрюлю. Она смотрит на меня с виноватой улыбкой, вытаскивает палец изо рта с забавным хлопком.

— Ты не должен был это видеть, — с легким смущением произносит она.

— Что именно? — спрашиваю я, тоже засунув палец в кастрюлю, а затем в рот, выключая плиту.

— Почти готово, — говорю я, снимая крышку с блендера.

— Мама никогда не пользовалась блендером, — говорит она.

Мне нравится, как легко она говорит о семье с тех пор, как в выходные разрушила стены.

— Секретный трюк. Береги волосы, — говорю я, осторожно прикасаясь к одному из ее волосков, который повис слишком близко к краю кастрюли.

Внутри проскальзывает желание закрутить прядь вокруг ладони, притянуть Джуди к себе, прижать к стене. Но вместо этого я отпускаю, и ее глаза задерживаются на мне.

Я кашляю и указываю на блендер.

— Ладно, выливай сюда. Я схожу за банками.

— Так значит, я, получается, твой су-шеф^56? — кричит она, пока я возвращаюсь в кладовую. — Запишу это в резюме.

Черт, я без ума от этой девушки. И не знаю, как долго смогу это сдерживать.

— О, горячо! — выкрикивает Джуди с кухни. — Тео, у меня тут небольшой бардак.

Я вытаскиваю палету с банками с полки. На кухне Джуди успела вылить содержимое кастрюли как в блендер, так и вокруг него.

— Он был тяжелее, чем я думала. Извини.

— Перестань извиняться за ерунду, — говорю я, хватая тряпку с полки.

Я спешно протираю стол, но шоколада слишком много, и вскоре в панике смиряюсь с безысходностью ситуации. Подняв взгляд, я вижу, как Джуди, не обращая внимания на мой жест, нежно касается блендера.

— Стой!

Все происходит как в замедленной съемке. Она ухватывает мое предупреждение с опозданием, осознавая, что крышка отсутствует, только тогда, когда нажимает на переключатель. И вот мотор начинает гудеть. Фадж начинает бурлить — в предвкушении чего-то непредсказуемого. За секунду до того, как шоколад брызнет на нее, и секунду после того, как попадает и на меня.

Я резко выключаю блендер, а мертвый мотор погружает кухню в оглушающую тишину.

Шоколад повсюду. Он разлился по столу, стеклянными каплями стекает по ее лицу, оставляя темные следы. В волосах, брызги на белоснежной футболке. Мне не нужно смотреть на себя, чтобы понять, что выгляжу не лучше. И взгляд, который она бросает на меня, говорит сам за едят. Как и капли, стекающие по щекам.

Ее рот замирает в идеальной форме «о», а глаза расширяются от удивления.

— Мне теперь стоит извиниться?

Что-то сжимается в животе. Я слышу собственное хихиканье прежде, чем успеваю сдержаться, а прилив эмоций, рвущийся изнутри, вырывается в громкий, неконтролируемый смех.

Лицо Джуди меняется от шока к восхищению. Я уже не могу сдерживать смех, почти сгибаюсь пополам, убежденный, что в этот момент все чувства обнажены. Если она еще не догадывается, насколько я безумно влюблен, то этот смех непременно раскроет всю правду. Я и сам это знал. Атмосфера между нами накалялась, и я понимал, что должен быть осторожен, когда она рядом.

Ее глаза полны легкого тумана, Джуди смотрит на меня сквозь прищуренные веки. А затем…

Воздух вокруг становится каким-то странным, плотным и горячим. Я ощущаю, как легкие наполняются тяжестью, похожей на свинец. Мы смотрим друг на друга, и я ловлю себя на мысли, что дыхание сейчас должно быть в таком же темпе, как на той чертовой горе, на которую ежедневно взбираюсь. Я изо всех сил стараюсь удержать руки при себе. Я ведь действительно хотел поговорить.

Она усложняет все. Джуди тянется ко мне, нежно проводит пальцем по губам, счищая шоколад с лица.

— У тебя ямочки, — говорит она, а голос полон искреннего восхищения.

Я это знаю. Ямочки не раз становились моим оружием.

Затем Джуди дарит мне улыбку — ту самую, настоящую, которая заставляет глаза сиять, словно два ярких света. Носик морщится, и это проявление нежности сводит с ума. Я теряю контроль. Совсем.

Ее рука зависает между нами. Я даже не помню, как тело внезапно решается на движение, но вдруг рука тянется к ней, а пальцы обхватывают запястье. То, что происходило с блендером в замедленной съемке, просто не идет ни в какое сравнение с этим моментом.

Я заставляю ее руку вернуться к себе, и та поддается безо всякого сопротивления. Ее губы идеально совпадают с моими, синхронизируя движение. Когда мои губы опускаются, ее — повторяют каждое движение. И вдруг палец Джуди медленно скользит ко мне. Я ощущаю вкус какао и сахара, даже прежде чем прижимаю губы, изгибая язык вокруг ее пальца. И затем, нежно, отпускаю.

Улыбка сходит с лица Джуди, и она выглядит почти как в трансе. Я сам на грани потери сознания. Не испытывал ничего подобного с тех пор, как упал на колени в том номере. Вместо того чтобы искать каплю самообладания, я бросаюсь в безумные размышления о том, что было бы, если…

Что, если она действительно хочет быть со мной? Я мог бы легко наклонить Джуди над этим столом, снять липкие вещи, уделить время, чтобы насладиться шоколадом и ею. Сделать все, что приходило в голову с той самой ночи в «Ниволи». Заставить почувствовать себя так хорошо, чтобы ноги перестали слушаться, наблюдать, как она распадается на части от каждого поцелуя, прикосновения, толчка. На столе. На полу. У стены. В холодильнике — просто чтобы попробовать. Я бы устроил дезинфекцию после того, как мы закончим.

Я скольжу взглядом по ее телу, изучая каждую точку, где хотел бы провести языком. По шоколаду, капающему по шее и собирающемуся в ямке над ключицей, скользя вниз по вырезу футболки, который изящно скрывает ее грудь, будто нарочно провоцируя. Взглядом спускаясь по ногам. Я бы мог проводить дни перед ней, на коленях, пробуя, поклоняясь.

Тяжелое дыхание теперь звучит просто неловко. Я выхожу из этого состояния, осознав, как член упирается в ткань джинсов. Черт.

Я отпускаю запястье и беру пару чистых тряпок, бросая одну из них Джуди. Поворачиваюсь, стараясь убрать шоколад с лица и вытеснить безумие из головы, чтобы хоть на какое-то время подготовиться к разговору.

— Тео, я все это время думала. О нас с тобой.

Тряпка выскальзывает из рук. Она что, пытается меня убить?

Джуди быстро стирает шоколад с лица, остаются лишь следы, которые хочется слизать. Ее глаза темнеют. Я никогда не видел ее такой ни в офисе, ни в те минуты, проведенные в спальне. Даже в ту ночь, когда позволила прикоснуться к ней. Джуди горячая, сильно этого хочет. И бог знает, я готов ответить на зов.

Но нужно понять, о чем все это.

Я бросаю тряпку в угол и опираю руки на стол, погружая пальцы в теплые лужи фаджа.

— Что это значит? — произношу я, чувствуя, как сердце колотится в груди. Ее лицо излучает чистое желание. Я не уверен, что смогу пережить этот момент. На самом деле, не уверен, хочу ли. В голосе звучит настойчивая требовательность. — Что это значит, Джуди?

— Я не хочу больше держать себя в узде, — признается она, опуская взгляд.

Я в полном смятении. В голове крутятся лишь вопросы. Хочет ли она меня — именно меня? Чувствует ли что-то большее? Или все сводится к желанию разрядить напряжение? Мол, справиться, пока проект не завершен, чтобы больше никогда не сталкиваться? Я напрягаю кулаки, и те белеют от усилий. Штаны жмут так, что невозможно не застонать от дискомфорта. Очень нужно подправить их, но заниматься собой сейчас абсолютно неуместно. Пока я не разберусь с тем, что происходит между нами.

Джуди нежно кусает губу, и я завидую ее зубам. Завидую тому, как касаются кожи. Ее запах — это неповторимое сочетание шоколада, кардамона и некой цитрусовой ноты, которую пытаюсь распознать с того самого дня, когда впервые заметил ее.

Будь уверен в себе, приказываю себе. Скажи то, что нужно. Спрашивай, что волнует.

Но я не могу поднять на нее взгляд. Это чертовски трудное испытание — сдерживаться, когда Джуди так близко.

— Тео…

Черт, да что это такое?!

Она так близко, что почти не нужно тянуться. Руки, словно повинуясь собственной воле, находят ее ребра. Я чувствую, как большие пальцы касаются края ее бюстгальтера, и во мне вспыхивает вихрь эмоций. Должно быть, Джуди слышит, как сердце колотится в груди, должно быть, улавливает тот стон, что срывается с губ.

Я должен быть нежным. Должен. Но руки движутся грубовато, сжимая ее, скользя вдоль изгиба талии и крепко обхватывая бедра сквозь джинсы. Черт, она такая теплая, мягкая, идеальная, и это настоящее мучение — не видеть, что я трогаю. Из ее горла вырывается звук, заставляющий вздрогнуть. Джуди стонет, и в этот миг кажется, что я могу умереть. Могу погибнуть, если не буду обладать ею — это конечная остановка в жизни. Я притягиваю ее ближе, наклоняюсь, чтобы Джуди прижалась к столу. Пальцы скользят под подол ее футболки с обеих сторон. Но этого недостаточно. Просто ощущать ее — этого явно мало. Я и не сомневаюсь. Но, боже, как же этого хочется.

Ее грудь учащенно поднимается и опускается, вырез футболки приоткрывается, и я, с этой высоты, вблизи, вижу, как розовое кружево обхватывает тело. Я хочу касаться ее кожи губами. Хочу снять футболку и… ее руки скользят по моим предплечьям, останавливаясь едва выше локтей. Боже. Я так чертовски напряжен…

Но что же это такое?

Ее руки поднимаются еще выше, и Джуди медленно, словно пробуя на вкус, проводит большими пальцами по моим бицепсам. Мурашки пробегают по коже под прикосновениями. Она приближается, и, черт возьми, прижимается так сильно, что я чувствую каждый нерв желания, каждый пульсирующий импульс. Это так мощно и бескомпромиссно, что я начинаю терять рассудок.

— Тео, я не могу больше терпеть, — выдыхает она, голос же, обремененный желанием, звучит как стон. Она смотрит на меня так, будто испытывает физическую боль. Ее пальцы зарываются в пояс моих джинсов, а большой палец скользит по застежке. — Пожалуйста. Мне это нужно.

— Черт, — выдыхаю я, чувствуя, как напряжение достигает предела.

Одно движение — и джинсы распахиваются. Из меня вырывается сдавленный стон. Джуди поднимается на цыпочки, соприкасается со мной, стремясь к губам.

И это ни в коем случае не нежное прикосновение.

Она обвивает руками мою шею и давит на плечи, тело диктует действия. Поэтому поднимаю ее, и Джуди обвивает меня ногами, позволяя обхватить себя за ягодицы. Я чертовски зол на то, что нас разделяет ткань джинсов. Но она стонет в губы, и меня легко отвлекает это, когда проникаю пальцами в ее волосы. Сжимаю, слегка тяну — и это вызывает новый, более глубокий стон. Джуди нравится, когда ее волосы держат крепко, и, черт возьми, это невероятное открытие.

Она прижимается ко мне, и это единственная точка контакта, на которой я могу сосредоточиться. Голова кружится, потому что мы, черт возьми, на грани, на самом краю пропасти, и я никогда не думал, что до этого дойдет. Не думал…

Но куда это все ведет?

Джуди крепко хватает меня за челюсть, медленно, глубоко целуя. Черт возьми, эта девушка умеет целоваться. Я крепче сжимаю ее волосы — боже, как же она умеет целоваться! Каждое ее движение — это взрыв чувств.

Но — куда это все ведет? Это просто случайный секс, или…

Джуди медленно скользит влажными поцелуями по моему подбородку, вниз по шее, и клянусь, я вот-вот потеряю весь самоконтроль. Но…

Она опускает руки между нашими телами. Расстегивает молнию на джинсах.

Черт. Черт, черт, черт, черт…

— Джуди… о, черт. — боже. Это настоящая борьба. Настоящая, мазохистская борьба, но я удерживаю ее руку. — Эй, эй… можем ли мы…

— Что? — в ее взгляде вспыхивает такая дикая, неукротимая похоть, что я на мгновение почти позволяю себе поддаться.

Почти говорю не обращать внимания, вернуть руку на прежнее место и просто следовать фантазии, которая крутится у меня в голове уже три долгих года.

Но затем туман в ее глазах рассеивается, и челюсть резко опускается от шока.

— О боже, — выдыхает она, отстраняясь, и я позволяю это сделать. — Мне так жаль. Я думала, что… о боже.

Джуди разворачивается на каблуках и стремительно отступает к другому концу стола, но я быстро обхватываю ее талию одной рукой.

— О, нет, ты никуда не уйдешь, — говорю я, усаживая ее на край стола. — Нам нужно это обсудить.

Ее лицо искажается от чистого ужаса.

— Я думала, что…

— Доверься мне, ты подумала правильно. Давай просто поговорим об этом, хорошо?

Поговорим об этом… Я сам еще не успел толком разобраться в своих мыслях. О чем, черт возьми, нужно ей сказать? Ее взгляд скользит по моему телу, пока поправляю застежку на джинсах.

— Это из-за того, что я тогда испугалась? Потому что…

Я издаю сдавленный звук. Воспоминание о том, как она двигалась, вспыхивает.

— Если думаешь, что я не хочу тебя, поверь, мне очень, очень нужно это… — я наклоняюсь ближе, вновь издав сдавленный стон, пряча лицо в ее плече. — Я просто не могу перестать об этом думать, честное слово, и… Джуди, пожалуйста, — шепчу я, уткнувшись в ее плечо.

— Я действительно думаю, что между нами может все получиться, так здорово между нами…

— Боже, Джуди, пожалуйста. Пожалуйста, прекрати говорить. Ты сводишь меня с ума, — я трясу головой, уткнувшись в ее тело.

Черт, это невероятно.

— Разве ты не хочешь большего? — ее голос звучит так хрупко, что я испытываю к себе саму ненависть. — Если не хочешь, то это нормально…

Спина вновь предательски напрягается, и мне остается лишь говорить в ее плечо.

— Не представляешь, как сильно я тебя хочу. Но… Джуди, я не могу позволить, чтобы это было просто сексом. Не с тобой.

Скажи, что это не будет пустым увлечением.

Скажи, что хочешь меня, только меня, всерьез, и я прямо сейчас отдам все.

Пауза затягивается. Я чувствую, как она задумывается, взвешивает каждое слово. Вдыхаю ее аромат, прежде чем поднять голову, как будто это даст смелости. Мне сейчас нужна каждая капля.

Джуди теребит пальцами и вдруг осознает, что выглядит совершенно облегченно.

— Значит, это действительно не просто секс?

Что за черт?!

Каждое слово вылетает из головы, когда я ловлю ее взгляд, полный недоумения и растерянности. Как она могла так подумать… И тут до меня доходит. Все эти взгляды, жесты — это признание моего желания, но без слов о том, что стоит за ним. Я — полный идиот.

— Так что тогда, что это значит…? — она смотрит на меня так, будто просит заполнить пробелы, проложить мост между нашими невысказанными чувствами.

Ей нужна моя сила, потому что Джуди довела нас до этой точки, но теперь не знает, как дотянуть разговор до конца.

Хорошо. Я справлюсь. Надо произнести слова. Настоящие, способные все изменить. Ноги дрожат от волнения — то же самое ощущение, которое подстегивает на утренние пробежки. Я начинаю ходить взад и вперед, пытаясь найти нужные слова.

— Ладно, послушай. Мне приходит в голову, что вел себя неправильно… — я достигаю конца импровизированного «проверочного маршрута» и разворачиваюсь к ней. — Я думал, что если нам удастся не заходить далеко, то сможем избежать паники… — я поворачиваюсь с такой силой, что чуть не спотыкаюсь о собственные ноги, и снова начинаю ходить. — Но это не то, что тебе действительно нужно, не так ли? И я не хочу так действовать, не с тобой, потому что для меня ты не просто мимолетное увлечение…

Я останавливаюсь перед ней, одновременно решительно и уязвимо. Мне нужен опорный пункт, нужны все капли уверенности, которые могу найти.

— Я дорожу тобой.

Ее лицо озаряется мягкой, нежной улыбкой.

— Я тоже о тебе забочусь.

Я моргаю, не веря своим ушам.

Что…?

— Нет, — я качаю головой, с раздражением размахивая руками, чтобы развеять свои мысли. — Нет, это не то, что я хотел сказать, — я протягиваю руки к ней, чтобы передать мысли правильно и, возможно, поймать хоть крупицу ее силы.

Ее взгляд колеблется между нашими руками и моим лицом.

— Я хотел сказать, что я без ума от тебя, Джуди. То есть, я совершенно потерял голову. Ты — все, о чем я думаю, — это заветное, охватывающая меня безумие. Неделями. Месяцами. На самом деле, с тех пор, как себя помню. Столько времени прошло, что я уже не помню, каково это — не… Я думал, что если буду держать это в себе, то смогу сохранить тебя рядом, ведь знал, что… Тебе нужно время, нужно доверять людям и… Но я хочу, чтобы ты знала, какие у меня чувства, на случай… Я не знаю, — я жестом показываю на пространство вокруг нас. — На случай, если все изменится, и, по какому-то чудесному стечению обстоятельств, ты почувствуешь то же самое. Но даже если этого никогда не произойдет, клянусь, я не ожидаю ничего взамен за то, что произнес это вслух. И не исчезну, если решишь, что это не для тебя. Потому что быть твоим другом — для меня это что-то бесценное. И… я стану тем, кем тебе нужно, кем захочешь меня видеть. Потому что я забочусь о тебе. А это уже сказал, так что… теперь я просто говорю кругами, и… да.

Вот черт.

Честно говоря, я никогда не думал, что смогу произнести эти слова. Когда представлял этот момент, на ум приходили более изящные формулировки, более стройные предложения. Я мечтал рассказать о том, как сильно люблю ее, каким потерянным и опустошенным чувствую себя в ее отсутствие. Но столкнувшись с реальностью присутствия, мне просто нужно было выкристаллизовать чувства, выложить все, что мучило. Либо покончить со мной раз и навсегда, либо взять и отправить ввысь, к звездам.

Ее брови медленно расправляются. Джуди, похоже, обрабатывает каждое слово, что вполне справедливо, учитывая, как я запутался и запнулся в мыслях. Но затем я вижу, как слова наконец-то достигают ее сердца.

— Вау.

Я осторожно беру ее руки в свои.

— Это хороший «вау» или плохой? Пожалуйста, скажи, что это хороший «вау». Джуди, пожалуйста, скажи, что это хороший «вау»… — она смотрит на наши руки, и Бог знает, как хочется поднять ее подбородок, увидеть глаза, полные понимания.

— Это… хорошо.

Хорошо? Она сказала «хорошо»? Она только что…

— Я… Тео, похоже, я начинаю паниковать.

— Нет! Эй, — я наклоняюсь, освобождая одну из ее рук, и осторожно приподнимаю подбородок. — Тут нет никакого давления, ладно? Это не должно ничего менять.

Джуди качает головой.

— Это меняет все.

Черт.

— Мы же работаем вместе! Ты — мой клиент, я работаю на тебя. Как это возможно?

Она пытается все рационализировать. Пытается разобраться, понять… Возможно, это значит, что чувствует то же самое?

— Проект завершится на этой неделе.

— Но если мы решим… Я имею в виду, шансы на провал довольно велики, — она смотрит на меня с надеждой, смешанной с тревогой. — Прости, я знаю, что не очень логично сейчас излагаю мысли. Но, Тео, дружба тоже очень важна для меня, и я не хочу ее потерять.

— Но что, если мы попробуем, и ничего не случится?

— Но что, если все пойдет не так? Эти последние недели… я чувствую себя более полной, более живой, чем когда-либо. И… ты думаешь, что любишь меня, но можешь проснуться завтра и изменить свое мнение. Или я могу испортить все. Или ты можешь… и тогда где останусь я? Вернусь к тому, с чего начинала. Я не знаю, смогу ли это пережить.

Спроси ее. Спроси, даже если это глупый и вопрос, просто спроси — снова это ощущение, когда разом вываливаешь все наружу.

— У тебя есть ко мне чувства?

Проходит целая вечность.

Джуди сжимает губы, обдумывая. Нет, не обдумывая, она колеблется, решая, стоит ли произнести эти слова. Я не знаю, как выгляжу в этот момент, потому что все мышцы лица будто отключены…

Она кивает.

Это самый прекрасный кивок, который я когда-либо видел. Внутри разгорается безудержное желание поднять ее с этого стола, сжать в объятиях до немоты и целовать так долго, пока губы не онемеют от нежности и страсти.

— Ладно, — произношу я, стараясь сохранить спокойствие на лице.

Джуди словно сдувается, напряжение спадает с плеч.

— Я, похоже, умею испортить атмосферу, да?

На этот раз я не могу сдержать смех. Легкий, радостный смех, вырывающийся из глубины души.

— Поверь, настроение не поддается разрушению. Скажем, оно абсолютно неуязвимо. Я готов пройти марафон ради него.

Ее смех — это музыка, мелодия, ради которой я бы отдал многое. Я осторожно убираю прядь волос с ее лба, чувствуя тепло кожи под пальцами.

— Слушай, я ничего не ожидаю от этого разговора, кроме… этого состояния, за что тебе очень благодарен. И еще за то, что смогла сделать меня на сто килограммов легче, ведь выслушала, и это больше, чем я когда-либо надеялся. Теперь все зависит только от тебя: если хочешь оставаться друзьями, я обещаю, не буду этому противиться. Просто не избегай меня, ладно?

— Конечно, не буду.

Ее голос звучит мягко, уверенно.

Я испытываю глубокое облегчение. Чертово сладкое, пьянящее облегчение.

— Ладно, — я помогаю Джуди слезть со стола. — Я останусь и уберу фадж, если ты не против. А тебе вызову такси.

— Мне стоит остаться. Живая стена должна прийти через пару часов…

— Не беспокойся. Я сам справлюсь. И увижу тебя в пятницу, верно? На открытии?

— Конечно, увидишь, — ее улыбка — теплая, светлая.

Я играю с телефоном, пока мы идем в прихожую, взявшись за руки. Я балансирую между глубокой тоской по ее присутствию, которое вот-вот закончится, и непреодолимой потребностью побыть наедине, чтобы перевести дыхание. Оценить ущерб, как сильно осрамился, и каковы шансы того, что Джуди откажется от меня, когда снова встретимся. Как я смогу восстановиться после этого эмоционального шторма?

— Эй, — я притягиваю Джуди назад, когда ее рука уже касается дверной ручки. — Я соврал. Мне нужно кое-что еще.

Ей требуется меньше секунды, чтобы понять, о чем я говорю. Джуди поднимается на цыпочки, упираясь рукой в мою грудь, и в этот миг один из нас издает стон. Или, может быть, оба сразу. Потому что то, что происходит дальше, невозможно описать иначе, как чудо, волшебство. Между нами вспыхивает поцелуй — и он просто работает. Он чертовски работает, как будто мир вокруг нас растворяется, исчезает, так же, как и два дня назад. Никакой неловкости, никаких неуклюжих движений. Губы идеально сходятся, соединяются под правильным углом. Языки танцуют в унисон, это не просто поцелуй, а совершенная хореография чувств. Зубы слегка соприкасаются, добавляя едва уловимую остроту. Она издает звук, не имеющий аналогов во всей вселенной. Ее стон — это мелодия, которую я хочу услышать в последние мгновения своей жизни.

Я обнимаю Джуди за талию и приподнимаю, позволяя ненадолго оторваться от земли, наслаждаясь каждой нежной щетинкой ее языка, каждой милой, трепетной каплей чувств. Я сжимаю ее крепко, покачиваю немного, и Джуди издает задумчивый смешок, когда отрываюсь от нее, чтобы перевести дыхание. Всего на секунду, прежде чем снова углубиться в чарующий, завораживающий поцелуй.

В этом застывшем мгновении она говорит «прости». Шепчет «спасибо». Бормочет «я тоже забочусь о тебе». Никаких обещаний, никаких клятв, только тихая уверенность в том, что разберется, чего хочет. И я готов принять это, принять ее, всю целиком.

Но все равно… я целую Джуди как в последний раз. Как будто от этого поцелуя зависит вся жизнь.

Глава 22

Джуди

Вечеринка открытия «Закатной Гавани» бурлит.

На самом деле, все проходит со вкусом и изысканностью, как на любых других подобных мероприятиях, в которых я когда-либо участвовала. Но для меня, с сжатыми в кулак нервами, это настоящий хаос. Лаунж переполнен людьми, беседующими и потягивающими напитки под ярким солнечным светом, единственным источником света, кроме приглушенной подсветки за баром. Музыка пронизана духом Тео; это бодрая интерпретация Фила Коллинза^57, полная его энергии. Дежавю вызывает тошноту.

Три года назад я покинула вечеринку Тео Джордана, и это обернулось катастрофой. Сегодня, если все пойдет не так, будет не просто катастрофа. На кону — новая должность, шанс, который снова предоставился. А отношения с Тео… стали гораздо больше, чем глупое увлечение, начавшееся всего несколько недель назад. Это осознание пришло в понедельник, когда видела, как он уменьшается в окне удаляющейся машины. Я посмотрела на него и поняла: этот человек способен меня разрушить. Если когда-нибудь решит, что меня недостаточно, что на самом деле меня не хочет…

Я не позволила ему увидеть тот шаткий карточный домик, которым стала, восстанавливаясь после ухода родителей. Я отдала Тео власть разрушить все одним вздохом. Сколько потерь может вынести человек, прежде чем окончательно рухнет?

Но, поскольку он именно такой, Тео — тот, кто говорит, что думает, и действительно думает то, что говорит, — он немного облегчает эту ношу. Тео пишет несколько раз в день с тех пор, как мы виделись в последний раз. Ни о чем конкретном. Как будто ничего не изменилось, как будто то, что между нами, не висит на тонкой, почти невидимой нити, где с одной стороны — страх и неизвестность, а с другой — безопасность дружбы.

Большую часть вечера я общаюсь с Дианой, зная, что это дает время. Я с благодарностью принимаю поздравления и комплименты по поводу дизайна, ловко пробираясь сквозь толпу и избегая суровых взглядов Карли любой ценой. А будучи хозяином, наблюдаю, как Тео всю ночь переходит от гостя к гостю. Он может лишь обменяться со мной улыбкой издалека, когда видит, как я на него смотрю, и отправить одно единственное сообщение в начале вечера.

Тео: Выглядишь прекрасно.

Возможно, я покраснела так же сильно, как и платье, которое надела — огненный закат, вспыхнувший в тот момент, когда заметила, как он украдкой бросает на меня взгляды во время поездки.

— Зайка, я только что встретила Тео на пути сюда, — говорит Дженна, находя меня в уютной кабинке, где укрылась, пока она была в туалете. Сердце подпрыгивает при одном упоминании его имени. — Он назначил встречу по поводу контракта на следующей неделе!

— Правда?

— Ничего не сказал напрямую, но и скрывать не пытался. Все выглядит очень многообещающе.

Сердце переполняется восторгом. В глубине души я знала, что его решение не будет зависеть от моего ответа на чувства. Но сейчас, когда есть доказательства, что Тео готов продолжать работать с «Дайм», даже если его отвергну… Он именно такой, каким себе представляла последние недели.

Дженна кладет руку мне на плечо и наклоняется ближе, чтобы я могла расслышать ее сквозь шум музыки.

— Ты прекрасно справилась, зайка. Посмотри на это место — это мечта. Я уверена, что он подпишет контракт, — она поднимает кожаную куртку со скамейки. — Я иду домой. Но знай, я горжусь тобой — посмотри, как далеко ты зашла.

— Спасибо, что дала мне этот шанс, — шепчу я, чувствуя прилив нежности к этой женщине.

Шанс, который она дала мне, только что окончившей университет, и вся надежда на контракт с Тео.

— Ты станешь самым молодым дизайнером в команде, знаешь? Поздравляю, зайка. Увидимся в понедельник.

— До встречи, — говорю я с легкой неуверенностью.

Но внутри уже звучит симфония радости.

Джуди Холланд, дизайнер. На этот раз это произойдет. Я это чувствую.

И вдруг меня охватывает осознание: именно с Тео я хочу разделить эту радость, волну эмоций.

И, в конце концов, это ответ, не так ли? Я не могу отвернуться от него, как не могу отказаться от дыхания. Это не должно быть так просто, но, каким-то образом, именно так и есть.

Я выхожу из кабинки и осматриваю лаунж. Напряжение вечеринки спадает, угощения почти закончились. Пространство опустело, лишь несколько групп людей остались у бара. И вот я вижу его. Тео стоит с женщиной, спиной ко мне, с темными, блестящими волосами, собранными на макушке. Она немного выше меня, но Тео все равно наклоняется, чтобы расслышать ее сквозь музыку. На его лице появляется улыбка.

Меня пронзает осознание: помимо мимолетной усмешки, которую я видела на днях, это первая настоящая, искренняя улыбка. Заставляющая расцвести мою собственную, наполняя теплом и легким покалыванием в конечностях, вызывая непреодолимое желание провести с ним всю жизнь, вновь и вновь вызывая этот блеск. Его глаза сверкают, а губы растягиваются в изумительной дуге, оставляя очаровательные ямочки на щеках. Я чувствую исходящее от него тепло, даже на таком расстоянии. Я люблю его лицо. Люблю так сильно, что это порой становится невыносимым.

Я не знаю, кто эта женщина, сумевшая вызвать эту улыбку. Но отвести взгляд невозможно. Кажется, у него есть какой-то внутренний радар — находит меня сквозь эту женщину и одним движением бровей посылает сигнал.

— Не двигайся, — словно говорит он.

Я замираю. Смотрю, как Тео что-то говорит женщине, указывая в сторону фойе, но вдруг она оборачивается, замечает меня и подходит ближе. Теперь я вижу ее ясно. Она прекрасна; идеально высокие скулы и знакомый блестящий зеленый цвет глаз, переливающийся даже в приглушенном свете.

— Кажется, мой мальчик только что попытался меня отсюда выгнать, — с улыбкой говорит она, бросая Тео укоризненный взгляд через плечо. У нее тоже есть ямочки. Она берет мою руку в свои. — Привет, дорогая. Я Лори. Мама Тедди^58.

Тедди?

Тео закатывает глаза, когда я сжимаю губы в улыбке. Это прозвище одновременно растапливает и становится идеальным оружием, чтобы заставить его покраснеть.

Я одариваю маму Тео самой яркой улыбкой.

— Приятно познакомиться, Лори. Могу предложить вам выпивку? У меня есть множество вопросов.

— На самом деле, — перебивает Тео, зловеще сверкая взглядом. — Разве ты не говорила, что на кухне проблемы…

— Боже, ты ужасный лжец, дорогой. Она едва успела сказать слово, — вновь закатывает глаза Лори. — Твое имя Джуди, да? Она очень красивая, Тедди.

Я не могу сдержать смех, глядя на страдальческое выражение лица Тео.

— Так вот! Джуди, я только что говорила Тедди, как горжусь им. Это его четвертый бизнес! Не знаю, как ты это делаешь, дорогая. Лично я была бы в полном стрессе.

Меня невольно вздрагивает от этих слов, и я благодарю судьбу за то, что внимание Лори переключается на Тео, который отвечает ей теплой улыбкой. Но все равно замечаю тень грусти в его глазах.

Как и Лори.

— Тедди?

В ее голосе звучит тревожный подтекст, говорящий о многолетнем опыте подобных ситуаций. Тео колеблется, подбирая слова, чтобы остановить разговор.

— На самом деле, именно я испытывала весь стресс этого проекта, — тороплюсь я. — Это был первый большой проект, и вашему сыну действительно было приятно работать со мной.

Тео бросает мне благодарный взгляд, но я не уверена, насколько его мама верит этим словам. Судя по ее широко раскрытым глазам, Лори не из тех, кого легко обмануть. После долгой паузы, в течение которой она оценивающе смотрит на меня, на ее лице расцветает улыбка.

— Тогда стоит отпраздновать твою важную ночь! Может, скажем Пенни вернуться, Тедди? Или отправишь сообщение Маркусу? Они ждут меня в машине, — добавляет она, обращаясь прежде всего ко мне.

— У них с собой дети и няня, мама, помнишь? Им нужно вернуться, — терпеливо отвечает Тео.

— О, точно, — Лори словно сдувается. — Ну, Джуди, может, мы скоро снова встретимся? О! Знаю! Мы все собираемся на ужин в день открытия. Ты обязательно должна присоединиться к нам. Когда это, Тедди?

— На следующей неделе. Но, мама, Джуди, возможно, не захочет… — он бросает мне извиняющийся взгляд. — Она подумает об этом, хорошо?

— Нет, я приду. Это звучит прекрасно, — слышу я собственный голос, не задумываясь. — Но предупреждаю: я надеюсь на лучшие истории из детства Тео. И фотографические доказательства были бы плюсом.

Тео улыбается. Искренняя, настоящая улыбка, а глаза сверкают. Чувствую головокружение от осознания, что именно я вызвала эту улыбку на его лице.

— Замечательно! От Пенни и меня обеспечены самые лучшие истории, — говорит она, затем приближается. — О, пора, пока он меня за уши не потащил, — Лори нежно целует меня в щеку. — Было так приятно наконец-то с тобой познакомиться, дорогая. Спасибо, что заботишься о моем мальчике. Ты такая же прекрасная, как я себе и представляла.

Наконец-то? Представляла?

Я чувствую, как Тео пристально смотрит на меня. Внезапно освещение кажется слишком ярким. Видят ли они каждую каплю румянца на моем лице?

— Ладно, мама, я провожу тебя, — говорит Тео, беря ее за руку. А ко мне добавляет: — Подожди минутку, хорошо? Останься здесь.

Я слабо киваю, и обеспокоенный взгляд говорит о том, насколько Тео переживает за мои чувства.

В баре группа людей начинает подниматься, весело обсуждая что-то за очередным раундом шотов. В моем состоянии их крики воспринимаются как удар в голову. Я даже не понимаю, почему сейчас теряю спокойствие. Он ведь рассказал обо мне маме. Это должно что-то значить, не так ли?

Но разве не слишком рано для всего этого? Тео начал испытывать чувства всего пару недель назад. Даже несколько дней назад. Что, по сути, немного импульсивно, не так ли? Действительно ли он все еще обдумывает это?

В этот момент телефон вибрирует в руке, и я инстинктивно хватаюсь за него, ища отвлечения.

Дженна: Как дела?

Я: Только что встретила его маму. Думаю, он говорит обо мне.

Ее ответ приходит мгновенно.

Дженна: НЕ ПАНИКУЙ.

Дженна: ВСЕ В ПОРЯДКЕ. Правильно, правильно — не паниковать.

Прежде чем я успеваю ответить, на экране всплывает уведомление о новом письме.

Четверг, 29 августа, 22:38

От: cmarshall@marshallmarshall.com

Тема: Обновленный счет — Закатная Гавань

Привет, ДжудИ. В приложении обновленный счет с дополнительной поставкой на этой неделе.

Крейг

«Маршал и Маршал»

Что?

Что за дополнительные поставки? Я открываю приложение, и меня охватывает тревога.

О, нет. Нет, нет, нет.

Это выходит далеко за рамки бюджета.

Я быстро прокручиваю счет. Что это вообще такое? Я ничего не заказывала. В голове крутятся слова, описывающие длинный список цветов, деревьев, контейнеров и земли.

Но когда я уже начинаю думать, что это ошибка и могу позвонить Крейгу утром, чтобы прояснить ситуацию, добираюсь до конца документа. Подтверждение доставки с подписью Тео в самом низу, датированное четырьмя днями назад. Всего через час после того, как ушла от него, усыпанного шоколадной помадкой.

В груди возникает колючая мысль. Это слишком похоже на случайность, ведь я говорила ему о своей любви к садоводству. О том, как это помогало в трудные времена, когда была далеко от матери. И вдруг передо мной — весь этот набор для сада? Я подхожу к окну, надеясь увидеть землю. Но внизу лишь спокойно течет Хаббарт, как будто земля не уходит из-под ног, как будто не переживаю что-то необычное, снова кружась на месте.

— Эй, морская свинка. Выглядишь потерянной.

— Привет, Финн, — отвечаю я, погруженная в мысли. Он отделяется от небольшой группы у бара и уверенно направляется ко мне с пивом в руке. И тут до меня доходит. — О! Финн! Финн!

Он улыбается, забавно указывая на себя.

— Да, это я, Финн. А ты — морская свинка.

— Извини, — говорю я, слегка смущаясь. — Ты не знаешь, есть ли здесь какое-нибудь открытое пространство? Или, может быть, видел где-нибудь растения? В офисе, может быть?

Он делает глоток пива.

— О растениях ничего не знаю. Но есть крыша. Это то, что ты ищешь?

— Как туда попасть? — сердце колотится от волнения.

— Дверь в конце кухни…

Не дожидаясь ответа, я бросаюсь вперед.

Резкий запах чистящих средств ударяет в нос, когда я направляюсь к двери, затерянной в углу кухни — той самой, которую так и не заметила за все дни здесь. Я поднимаюсь по тускло освещенной лестнице, сама не понимая, почему так спешу. Ноги жгут к тому времени, как достигаю второго этажа. Есть только один выход — стеклянная дверь с витражами в конце лестницы, и я толкаю ее, позволяя свежему воздуху наполнить легкие.

Когда глаза привыкают к свету, я попадаю в настоящий рай.

Это крыша-сад. Полевые ромашки, розы, азалии и календулы. Лианы, вьющиеся по изящным перголам^59. Яркие цветущие деревца рисуют зеленые и фиолетовые линии на этом пространстве. Под ногами — старинная плитка «елочкой», а внизу с тихим шепотом течет река. Над головой мерцающее полотно огней, протянутое от одного конца сада до другого, создает ощущение, будто я нахожусь в центре великолепного звездного неба. Аромат цветов опьяняет, и я, не в силах устоять, опускаюсь спиной на кирпичную стену лестницы, погружаясь в эту красоту.

Теперь я понимаю.

Понимаю, что он пытался сказать в понедельник, что не хватает слов, и как поцеловал меня, прежде чем ушла.

Это не просто мимолетное увлечение, не просто симпатия или дружеские чувства.

Я слышу шаги, поднимающиеся по лестнице.

Глава 23

Тео

Черт, черт, черт.

Так не должно было быть. Я никогда не планировал, чтобы все сложилось именно так. Черт.

Я врываюсь на крышу и вижу ее — Джуди стоит у стены и смотрит на это нелепое, бессмысленное, любовно-страдальческое творение. На то, что совсем не хотел, чтобы она увидела. Не так. Не сейчас.

Я оглядываюсь, пытаясь увидеть все ее глазами. Плод дней, проведенных в борьбе с собственным беспокойством. То, что, вероятно, сделал совершенно неправильно, никогда прежде не занимаясь садоводством. Я пытался разобраться, изучая сотни бесполезных интернет-инструкций. Заработал болезненный солнечный ожог и несколько заноз, борясь с этой задачей.

Все из-за того, что забыл попросить отделить новую поставку от живой стены. Конечно, она это заметила. Она слишком профессиональна, чтобы упустить такую деталь.

Джуди не сдвинулась с места с тех пор, как я появился. В голове мелькают сотни слов, но ни одно не кажется подходящим, не может спасти от этого момента, не оправдает усилий.

И я решаюсь.

— Тебе нравится?

— Это потрясающе.

Мой желудок сжимается.

— Да?

— Да. Ты сделал это для меня.

Джуди не спрашивает. Это не вопрос. И когда, наконец, ее взгляд встречается с моим, я вижу это — понимание. Я — мальчишка, загнанный в угол, сбросивший маску, и пришло время говорить правду.

— Я сделал это, — произношу я, и адреналин проносится по венам, заставляя дрожать.

Она кивает.

— Потому что влюблен в меня.

— Да, именно так. Мне нужно… я хочу быть с тобой, Джуди.

В золотом свете, сияющем в ее глазах, читается страх. В каждой веснушке на носу. В каждой пряди волос, свободно спадающих на плечи. Джуди протягивает руку и нежно прижимает ее к моей груди.

— Твое сердце быстро бьется.

Я накрываю его своей ладонью.

— Оно твое.

Джуди выдыхает, прижимая лоб рядом с нашими сплетенными руками. Я на гребне волны адреналина. Трепещу от облегчения, что все наконец-то вырвалось наружу. Меня терзает предвкушение: есть ли хоть малейший шанс на что-то большее?

Джуди обхватывает меня другой рукой. И это должно быть хорошим знаком. Должно, иначе это просто попытка мягко меня отвергнуть. Ведь она прячет лицо… А что, если согласилась встретиться с моей семьей? Семью можно встречать и как друга… а я теряю рассудок, на самом деле теряю, и не могу вспомнить, когда в последний раз глубоко дышал. Возможно, поэтому голова кружится, но я не могу заставить себя вдохнуть и пытаюсь сохранять терпение, но…

Я сглатываю.

— По шкале от «Все в порядке» до «Лучше бы себе мозги вынести».

Ее смех наполняет легкостью, словно гелий^60. Если бы не объятия, я бы уже взлетел.

Джуди отстраняется.

И морщится.

— Я на твердой позиции «Я тоже хочу быть с тобой».

Черт возьми.

Глава 24

Джуди

Кажется, что я падаю.

Слова сбрасывают меня с обрыва чувств, и тело словно подхватывает легкий ветер, неся меня по небу, перенося в место, где безопасно и удивительно, и одновременно немного жутко. Тело переполнено легким, трепетным ожиданием.

Тео закрывает глаза, позволяя словам полностью окутать его, проникнуть в самую глубину души. Его дыхание прерывается, вырываясь в тихое «ах». Он приходит в себя всего через мгновение, и вдруг я замираю, больше не могу дышать, не могу думать. Не в силах выдержать такой пронзительный, всепоглощающий взгляд. Все нервы, которые терзали его секунду назад, исчезают, а глаза рассказывают нечто совершенно иное — о нежности, о понимании, о том скрытом желании, которое мы оба так долго берегли.

Тео освобождает мои руки, проворачивает пальцы, убирая непослушную прядь волос с моего лица; рука нежно, но уверенно удерживает за затылок.

— Дыши, Джуди, — шепчет он.

Я делаю глубокий вдох, и воздух наполняет грудь, унося с собой остатки волнения. Лицо Тео расплывается в мягкой, доверительной улыбке, а глаза светятся в отражении огней, окружающих нас. Он наклоняется, слегка приоткрывая мои губы своими.

Тео овладевает искусством сдержанности. Его губы, пальцы, играющие в моих волосах, осторожная, но крепкая хватка на талии — все происходит быстро, но в то же время медленно, словно он освобождает то, что долго держал в тайне, позволяя чувствам медленно разворачиваться, смакуя каждый момент, каждое прикосновение. Он говорит невысказанные вещи теплотой кожи, и каждое прикосновение оставляет во мне огненное желание, столь же неутолимое, как и его собственное.

Я ждала этого долго. Очень долго.

Тео слегка тянет меня за волосы, когда провожу языком по его губам, пробуждая новые ощущения.

Позволь показать, как долго.

Но терпения не хватает. Я не могу быть терпеливой, когда он рядом. Я нахожу ритм, скользя языком по его губам, углубляя поцелуй, отстраняясь на мгновение, чтобы прикусить губу. Мне нужно чувствовать его рядом, ощущать вес, его тело на своем. Мои руки ползут вверх по его спине, зарываются под рубашку — я прижимаю Тео ближе к себе. И он идет навстречу, отвечает на порывы. Бедра соприкасаются с моими, и вес прижимает к стене, вызывая резкий, горячий пульс между ног. Я стону Тео в губы, отдаваясь чувству.

Он прерывает поцелуй первым, глядя на меня с неподдельным восхищением, и воздух обжигает пересохшие легкие.

— Джуди, ты не представляешь, — он не может закончить фразу. Наклоняется к моей шее, проводя влажными губами по коже, будто снова приходя в себя. — Мне нужно замедлиться?

— Нет.

Его рука скользит по моему бедру, ощущая сквозь ткань платья, обнимает талию, заставляя дыхание сбиться. Воздух сгущается. Я жажду слияния наших губ до потери сознания. Я тяну его за волосы, и Тео охотно поддается, позволяя вновь насладиться вкусом его губ.

Что-то меняется во втором поцелуе. Объятия становятся крепче, страстнее, губы начинают танцевать, обмениваясь нежными укусами, внутри вспыхивает пламя, и я едва стою на ногах. Рука Тео медленно скользит вниз, оттягивает край платья и нежно сжимает мою ягодицу. Он прижимает меня к себе, кожа к коже, а из горла вырывается глубокий стон.

Это продолжается бесконечно долго.

Жаркий разряд пронизывающий меня, отступает. Мне нужно больше. Это уже отчаянная жажда. Я отпускаю его волосы и, коснувшись края рубашки, шепчу:

— Тео, — мой голос хриплый. — Мне нужно, чтобы это исчезло.

Он слегка отстраняется, давая действовать. Прячет лицо у меня на шее, не в силах разорвать связь. Я поднимаю его рубашку так высоко, как могу, ладони скользят по торсу, пока Тео не приходится помогать снять ее до конца.

Я впитываю его образ, словно глоток свежего воздуха. Свет отражается от кожи, натянутой над мускулами, тяжесть плеч будоражит чувства, и звук, вырывающийся из меня, подобен глубокому вздоху. Видеть его таким — это открытие. Знать, что теперь могу смотреть, трогать, целовать, ласкать… Причудливо, он выглядит смущенным. Я замечаю, как Тео поправляет прядь волос, отводя от лица.

Я же чувствую себя невероятно смелой. Прижимаю его к стене, всматриваясь в глаза и желая, чтобы он отдавал все, на что способен.

— Моя очередь.

Скромность забыта. Теперь он снова берет инициативу, оставляя влажный поцелуй под челюстью, вдоль шеи, спускаясь по голой коже к груди. Он тянет за ткань платья, оно соскальзывает с плеч и мягко падает на пол с тихим шепотом.

— Черт, Джуди, — шепчет он. — У меня не хватает рук.

Те, что есть, снова на мне, крепкие, пронизывающие кожу. Он то касается моего бедра, то щекочет сосок под лифчиком, то нежно обводит изгиб, словно не может решить, где больше всего хочется быть.

Кажется, Тео хочет всего и сразу. Он поднимает меня, будто я невесома, вынуждает обхватит салю талию ногами и прижимает к стене, оставляя руки на ягодицах, а следы жара на коже. Ткань трусиков кажется такой незначительной и нелепой.

Настала моя очередь. Я провожу пальцами по его рукам, ощущая, как те напрягаются, поднимаясь по твердой, рельефной груди. Тео стонет вместе со мной, когда сильнее прижимаюсь к нему, снова и снова. Его член приятно реагирует на давление, напоминая о том, насколько прекрасна эта близость. Но этого уже недостаточно.

Мои пальцы дрожат, когда касаюсь его волос, позволяя густым прядям запутаться между ними.

— Мне так давно хотелось это сделать, — вздыхаю я.

На его губах появляется улыбка, а глаза искрятся, превращаясь в маленькие луны. Я обхватываю его щеки ладонями, чувствую щетину на коже и провожу большим пальцем по губам. Я пью его взглядом, впитываю каждую черту лица, и это захватывает дух — видеть Тео так близко. Я прикусываю губу, и он наклоняется, чтобы сделать то же самое, ловит ее своими губами и совершает легкое всасывающее движение, чтобы облегчить боль от укуса.

— Безумие. Не могу поверить, что это происходит, — шепчу я.

Мы смотрим друг на друга, и на мгновение все замирает: то, что мы делаем, куда движемся. Недоверие проскальзывает во взгляде, когда он наклоняется, чтобы оставить нежные поцелуи на моих губах. Я целую Тео глубже, и ямочки на щеках становятся особенно заметны, когда он отстраняется.

— Безумие, — соглашается он.

И мы взрываемся тихим, восторженным смехом, прижимаясь лбами друг к другу, пока волны счастья не проходят по телам, сосредотачиваясь в точке соприкосновения. Тео издает дрожащий вздох, когда я прижимаюсь к нему.

— Я хочу тебя, — его голос хриплый, дыхание прерывистое.

Мой же полон уверенности и жажды.

— Я тоже тебя хочу.

Сдержанность исчезает.

Я моргаю, и вдруг оказываюсь на ногах.

Еще одно мгновение — и бюстгальтера больше нет.

Я выгибаюсь, прижимаясь к его рукам, нежно касающимися сосков, крепким ладоням, скользящим вниз, оставляющим следы жара и мурашек. Он обхватывает мою промежность сквозь трусики, и я двигаюсь в его ладонях, снова и снова, пока Тео не оттягивает ткань в сторону и не вводит один палец внутрь. Боже, мое тело так скучало по этому наслаждению. Я пыталась удовлетворить себя после той ночи в отеле, стараясь восстановить ту магию, и это было невозможно.

Он нежно вводит меня в это состояние, настолько медленно, что это одновременно идеально и мучительно, добавляя еще один палец. После чего и третий. Затем Тео меняет тактику, зацепляя резинку трусиков.

Из меня вырывается тихий всхлип.

— Не останавливайся.

— Должен, — произносит он. — Мне это нужно.

И в этот момент я понимаю — он наконец-то собирается войти в меня. Это единственное, что может иметь в виду.

Тео притягивает меня к себе в последний медленный, прощальный поцелуй, прежде чем опуститься на колени, стягивая последнюю одежду. Я моргаю, и вот одна нога уже у него на плече. Он целует нежную внутреннюю сторону бедра, и прежде чем я успеваю осознать, что происходит, язык проводит длинный штрих, погружаясь в меня. Моя голова больно ударяется о кирпичную стену, а пальцы зарываются в его волосы, прижимая ближе, подстегивая темп. Сначала медленно, смакуя каждое мгновение, его язык постепенно набирает скорость с каждым стоном, с каждым выдохом «да» и «пожалуйста», в то время как губы крепко обхватывают клитор, а пальцы совершают нежные движения внутри.

Тео поднимает голову, и это зрелище настолько горячее, что ноги подгибаются. Я соскальзываю по стене, и он издает глубокий стон, наполняя воздух напряжением.

— Черт. Прости, — выдыхаю я, опираясь руками на его плечи.

Тео издает низкий, угрожающий рык и выныривает из-за моих ног, облизывая оставшуюся сладость с губ.

— Что я говорил об извинениях? — с легкой укоризной спрашивает он.

Тео снимает мою ногу с плеча и мягко опускает рядом с собой.

Я прикусываю его нижнюю губу, проводя языком по рту, дразня. Мои руки не могут удержаться от того, чтобы не скользнуть к передней части его брюк. Он такой твердый, готовый. Я пробегаюсь кулаками по его телу, совершаю медленные, изучающие движения. Тео не отрывает от меня взгляда ни на секунду, дыхание учащается с каждым движением, он теряет контроль, но мне нужно гораздо больше.

Я расстегиваю его брюки, но Тео резко меняет положение, переворачивая меня на спину.

— Я не закончил, — говорит он с ухмылкой. — Ты действительно думаешь, что этого достаточно? Хоть представляешь, сколько раз я об этом мечтал? Каково это — быть с тобой по-настоящему, слышать крик, когда трахаю тебя языком? Ты не уйдешь так легко, дорогая.

Боже. Я никогда не устану от того, как его голос становится глубоким, когда Тео возбужден.

Он медленно опускает губы на живот, но я жажду, чтобы снова вернулся «туда». Язык скользит по всей поверхности тела с нежностью и жадностью, и я чувствую, как он исследует каждую частичку, не оставляя ни единого сантиметра кожи без внимания, утверждая права на меня. И тогда Тео наконец-то понимает, чего я хочу. Прошло всего десять минут, а он уже знает, как сладки мои стоны, когда твердый, быстрый язык находит свою дорогу. Он крепче держит меня за бедро, меняет угол, приоткрывает, и это сводит с ума — я зажимаю пальцы в собственных волосах, пока ноги не начинают дрожать от волнения.

— Тео, Тео, — выдыхаю я, чувствуя, как теряю контроль.

Потому что это прекрасно, невероятно прекрасно, но между ног растет более глубокая жажда, умоляющая о большем. Мне нужно его по-другому, ощутить иначе, испытать оргазм.

— Тео, иди сюда. Пожалуйста.

Он не отзывается. Отстраняется, садится на пятки, проводит рукой по волосам.

— Джуди, у меня ничего нет, — произносит он с явной тоской.

— Что? — я поднимаю голову, тело словно наполняется свинцом.

Головокружение накрывает меня, и требуется несколько секунд, чтобы осознать, что он имеет в виду. Когда до меня доходит, слова вырываются с трудом, прерывистым, едва связным потоком.

— О, я на таблетках. У меня ежегодные обследования, и, честно говоря, давно ничего не делала, абсолютно ничего, и, боже, пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке, я умираю, мне так чертовски нужно…

Облегчение на его лице становится ощутимым, когда Тео прижимает меня к себе.

— Со мной тоже все в порядке.

— Спасибо, — вздыхаю я, опуская руки к его расстегнутым штанам. — Хочу, чтобы они исчезли.

Он опережает меня, дергая молнию вниз, прежде чем успеваю остановить.

— Э-э, — говорю я, крепко схватив его за подбородок и заставляя поднять лицо, встречая тревожный взгляд. — Разве я не могу попробовать?

Ответом становится полное желания мычание.

— Черт. Мне нравится, когда ты так себя ведешь.

— А как же иначе? — произношу я.

Я обхватываю член рукой, наконец ощущая тепло и твердость, ласкаю по всей длине, снова и снова, пока дыхание Тео не становится таким же прерывистым, как и мое. Я облизываю губы, жаждущая вкусить его, но Тео останавливает, проводя пальцами по моему подбородку.

— Нельзя, — произносит он с трудом. — Я слишком долго ждал. Если прикоснешься ко мне, все закончится, даже не начавшись.

— Начавшись? — переспрашиваю я, недоумевая.

Он притягивает меня к себе на колени, и я осторожно прижимаюсь к нему, позволяя войти.

— Джуди. Черт. Боже мой.

Я пытаюсь поцеловать Тео. Пытаюсь, но губы непослушны от того, как он заполняет меня. Я тянусь к его губам, чувствуя дрожь в ответ. Мы остаемся в этой позе мгновение, неподвижные, с широко распахнутыми глазами, наблюдаем друг за другом, подстраиваемся, объединяемся, впитываем потенциал.

Затем я приподнимаюсь. Он встречает меня на полпути, погружаясь с тихим стоном и выражением невыносимой боли на лице. Но здесь нет ничего болезненного. Его руки крепко обнимают мои бедра, Тео начинает двигаться, углубляясь. Губы касаются моего подбородка, он закапывается лицом между грудей, а мои пальцы теряются в его волосах — мы настолько слажены, что могли бы делать это миллион раз.

С жадным стоном Тео переворачивается, и я оказываюсь сверху, несколько неуклюже. Но в его взгляде, полном желания и томления, чувствую себя архангелом, сошедшим с небес. Кажется, что совсем немного осталось. Я приближаюсь, ощущая, что это именно то место, где нужно быть. Прижимая лоб к его лбу, я смотрю в глаза и начинаю двигаться медленно, чувствуя, как дыхание Тео становится все более сбивчивым.

— Джуди, детка, если хочешь, вытащи… — произносит он, но я не останавливаюсь.

— Я хочу тебя именно так.

Тео срывается на хриплый стон, зубы впиваются в ключицу, пока я нежно провожу пальцами по его волосам. Шалаш из мерцающих огоньков покачивается на ветру.

— О, — вырывается через некоторое время, потому что это все, что я могу произнести.

Я не могу оторваться от него, да Тео и не позволяет, крепко держа меня прижатой к себе.

Он начинает трястись от беспрерывного смеха, и этот звук пронизывает до глубины души.

— Развивалось так быстро.

— Быстро? Последние пару месяцев были самой мучительной прелюдией, какую только можно представить.

Теперь мы оба смеемся, искренне, от души, и я отстраняюсь, чтобы мы могли лежать бок о бок, глядя в небо. Рядом роза склонилась в мою сторону, и я протягиваю руку, чтобы провести по бархатистым желтым лепесткам. Боже, я давно не чувствовала себя так спокойно. Она словно обнимает своей нежностью, избавляя от всего того странного, что мне знакомо, когда завеса страсти спадает, оставляя в дикой осведомленности о каждом звуке и неловкости, предшествовавших этому моменту.

Тео делает глубокий успокаивающий вдох, прикрывая глаза рукой.

— Я хотел тебя на протяжении нескольких лет.

— Лет? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.

— Да. С того вечера в коридоре «Ниволи».

Я резко поворачиваю голову.

— Что? Не могу в это поверить.

— Поверь. В тебе было что-то особенное в ту ночь, что сводило меня с ума.

Я переворачиваюсь на бок, прижимая голову к руке; Тео делает то же самое. На его лице столько искренности, что это почти давит, осознание того, как долго он сдерживал чувства.

Тео обнимает меня за талию и притягивает ближе, убирая локон волос с щеки.

— Ты о чем-то думаешь.

— Немного.

— Говори вслух.

— Я… мне немного страшно. Но я так счастлива.

Он проводит большим пальцем по моим бровям.

— Обещай, что скажешь об этом. Каждый раз, когда тебе станет страшно.

Как это произошло? Как я оказалась здесь, с мужчиной, который понимает меня до глубины души, не отстраняется и не осуждает недостатки?

Я крепко сжимаю его лицо, вкладывая в поцелуй всю благодарность. Обвиваю ногами талию, желая быть еще ближе. Когда я отрываюсь, чтобы вдохнуть, то замечаю, как ветер касается тонких веточек молодого деревца в горшке за его спиной.

— Не могу поверить, что ты все это сделал, — произношу я, пораженная.

Мерцающие огоньки подчеркивают легкий румянец на его лице.

— Я знаю, это немного… многовато. Я никогда не думал, что на самом деле это увидишь. Это было скорее… на случай, если однажды почувствуешь то же самое.

— Мне это нравится. Так приятно, что ты это сделал.

Я достаточно близко, чтобы услышать, как его дыхание на мгновение сбивается. И вдруг осознаю, что никогда не говорила этого. Никогда не признавалась в любви. Эти слова все еще закопаны глубоко внутри, пока не созрели, не готовы встретиться со светом. Я открылась сегодня ночью больше, чем когда-либо могла ожидать, и хотя становится легче, все равно хочется сохранить часть себя в надежной оболочке.

— Могу ли я вернуться? — спрашиваю я мягко.

Я никогда не видела его таким сияющим. Сердце раздувается, угрожая вырваться из груди.

— Когда захочешь. Я знаю, лето почти закончилось, но оставил пустые горшки сзади, если вдруг захочешь с ними поработать.

— Хочу. Спасибо, — я касаюсь его ямочки на щеке пальцем. И тут вспоминаю. — Эй, там все еще вечеринка внизу?

Тео замирает.

— Черт!

Я щиплю его за подбородок.

— Какой же ты плохой хозяин! Убегать, чтобы заняться этим с гостем вечеринки.

Тео садится и начинает рыскать в карманах сброшенных джинсов.

— Ужасный хозяин. Но, черт возьми, это того стоило, — он прижимает телефон к уху. — Финн? Убирай всех отсюда. Не задавай вопросов, просто сделай это. Я… о, заткнись.

Тео бросает телефон и снова наклоняется, прижимаясь губами к моим, пока не откидываюсь назад.

— Финн передает привет.

Я смеюсь, касаясь его губ. На фоне мерцающих огней Тео выглядит как мечта. Следует ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он действительно здесь. Но если его нет, и если это всего лишь сон или даже ночной кошмар, не нужно, чтобы он заканчивался.

И снова меня осеняет. Глубина чувств, которые испытываю к нему, насколько уже завладел моим сердцем, как ужасно чувствую себя при мысли о его возможном уходе. Страх тяжело лежит на груди.

— Не причиняй мне боли, — прошу я между поцелуями. — Я не смогу это вынести.

Он смотрит на меня так, будто впервые видит луну.

— Ты делаешь меня чертовски счастливым, Джуди Холланд.

Глава 25

Тео

Теплый свет субботнего солнца мягко касается спины, когда я просыпаюсь.

Так всегда и бывает. Каждую ночь я сплю с открытыми жалюзи, позволяя ярким огням городского горизонта убаюкивать, а восходящему солнцу будить по утрам. Вид из окна — пожалуй, единственное, что я могу терпеть в этом месте.

Но сегодняшнее утро кажется… иным. Когда я открываю глаза и вижу смятые простыни на противоположной стороне кровати, воспоминания возвращаются, словно из горячего сна. Это так отличается от тех ночей, что я провел в одиночестве, или от той ночи с Джуди, которая была лишь мигом, а эта… эта ночь была настоящей — все, что произошло между нами, было по-настоящему.

В спальне царит творческий беспорядок: повсюду разбросана одежда, полотенца, подушки, сброшенные с кровати. Я завладел ею в ту же секунду, как только мы оказались здесь. Мы не могли спать дольше пары часов.

Черт возьми. То, что натворили прошлой ночью…

Снизу доносятся приглушенные звуки, и внутренности мгновенно сжимаются от волнения. Это ощущение напоминает рождественское утро, когда отец ушел. Только теперь все намного лучше: ничто не сравнится с тем, как Джуди сидит в гостиной, волосы растрепаны, а на ней моя футболка, которую носил прошлой ночью.

— Я слышу все твои грязные мысли, даже не поднимая глаз, — произносит она, не оборачиваясь.

Закрыв книгу «Искусство французской кухни», она ставит ее обратно на полку вдоль стены.

К горле подступает что-то теплое и густое. Все кажется таким нереальным — мы смотрим друг на друга с противоположных концов комнаты, и, если Джуди хоть немного похожа на меня, то снова и снова прокручивает в голове моменты наверху. Тот полночный душ, лишенный всякого смысла, ведь через час мы были такими же липкими, как и изначально. Я просто не могу насытиться ею.

Я погружаюсь с головой, и не нужно всплывать на поверхность.

И вдруг Джуди расплывается в ослепительной улыбке, которая становится еще шире, когда я отвечаю взглядом. Черт возьми, я использую всю силу воли, чтобы не встать и не броситься к ней на полной скорости.

К счастью, Джуди мудрее. Она отказывается от гордости и бросается навстречу, пренебрегая напускным чувством. Черт, какая к черту гордость? Кому она вообще нужна? Это переоцененное качество, совершенно бесполезное, когда все, что оно делает, — задерживает наше воссоединение еще на мгновение. Я ловлю ее в воздухе, когда та прыгает в объятия, с хохотом.

— Ты рано встала, — произношу я, погружаясь в ее волосы, ведь Джуди обвила меня ногами.

— Я не могла уснуть, поэтому начала шпионить, — сообщает она, проводя пальцами по моим волосам. Я на седьмом небе от счастья. — Тео, это место потрясающее. Не могу поверить, что вообще позволила переступить мой порог.

— Мне нравится твой дом. Он так похож на тебя.

— Маленький, обжитый и немного беспорядочный?

— Теплый. Уютный. Место, где ты можешь просто быть собой, — я осыпаю ее плечо поцелуями.

Она пахнет сексом и мной, и эта мысль возбуждает до глубины души.

— На следующее утро я обнаружила, что на виду целая куча свежих трусиков, — продолжает она, и я не могу сдержать усмешки.

— Поверь, я знаю. Я чуть не утащил парочку на память. Ты голодна?

Я усаживаю ее на кухонный островок, доставая из холодильника всякие продукты. Сам я не голоден, совсем. Но ни за что не позволю этой девушке оставаться в моей футболке. Нужно накормить нас обоих. Когда я поворачиваюсь, она смотрит через плечо, любуясь стеной окон в гостиной.

— Эй, — слегка толкаю ее. — Ты где-то в своих мыслях?

— Немного, — отвечает она, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь.

Я встаю между ее ногами, переплетая наши пальцы.

— Поговори со мной.

Джуди морщится.

— Честно, Тео? Я не понимаю, почему ты любишь меня.

— Нет, это твоя первая ошибка. Я не просто люблю тебя. Я безумно влюблен в тебя. И не могу быть яснее.

— Но как? Я ведь не совсем…

Джуди подбирает слова, но это и не нужно. Все видно по тому, как ее плечи сжимаются от смущения в тот момент, когда я произношу слово «любовь». Она не отвечает тем же, не спешит делиться чувствами, и я вижу, как это давит.

Но такова Джуди. Открывается маленькими шагами, и это становится гораздо слаще. Мне не нужно, чтобы она любила прямо сейчас. Просто, чтобы продолжала пытаться. Чтобы не закрывалась, защищая себя от боли и неуверенности, которые неизбежно приходят от осознания, каково это — оставаться в стороне от тех, кто должен был остаться рядом.

Я приглаживаю подол футболки, немного задирающийся на ее бедрах.

— Ты более чем хороша. Я даже не могу начать объяснять, что сделала для меня. В эмоциональном плане. В психологическом. Пен взглянула на меня на вечеринке прошлой ночью и спросила, не умираю ли я. Серьезно. Вот насколько ужасным мудаком я был до тебя.

— Не называй себя так, — отвечает она, обнимая меня за талию

Я сжимаю ее в ответ.

— Я здесь. Счастлив, и я остаюсь. Я не прошел этот путь с тобой, чтобы остаться на обочине. Ты — все для меня, Джуди. Понимаешь это, да?

Она смотрит на меня так, будто действительно любит. Сжимает лицо, и я теряю нить мыслей, когда касается моих губ. Джуди могла бы признаться в том, что подожгла мою квартиру, поцеловать — и я все равно забыл бы об этом проступке.

— Итак, шеф-повар Джордан…

Я прерываю ее, издавая жалобный звук, который никогда не мог произнести раньше, и снова тянусь за поцелуем, потому что этого просто недостаточно. Освобождаясь, она указывает на коробку с яйцами, стоящую рядом на столе.

— Что мне делать? Что могу нарезать, почистить или сделать для тебя?

Я хихикаю.

— Почистить? После того циркового номера с блендером?

— Я пытаюсь найти способ обидеться, но это абсолютно справедливо.

Я целую ее в щеку и наклоняюсь к шкафчику.

— Вот, пока ждешь…

— О боже, это, без сомнения, самое романтичное, что ты когда-либо делал, — говорит она, когда я передаю семейную коробку «Чириуз».

Она открывает ее и закидывает несколько колечек в рот.

— Почему они у тебя есть? Не говори, что наконец-то полюбил хлопья как основное блюдо?

Я даже не чувствую себя неловко. Я без ума от нее, и Джуди нужно это понять.

— Черт возьми, нет. Но никогда не знаешь, когда зависимый от «Чириуз» появится у тебя на пороге.

Она хрустит хлопьями, весело смеясь.

— Ты купил семейный бокс «Чириуз», на случай, если я когда-нибудь зайду?

— Называй это хорошими манерами с щепоткой слепого оптимизма.

Она останавливает меня, когда собираюсь включить плиту, крепко держась за футболку сзади. Мне нравится, когда Джуди шутит. Нравится видеть искорки озорства в ее глазах, когда играет со мной. Но, черт возьми, также нравится видеть Джуди мягкой. Как округляются ее глаза, как не улыбается, но дарит нечто большее — взгляд, говорящий, что понимает меня.

А затем прикусывает свою губу.

— Мне нужно, чтобы ты прекратил готовить.

Эта девушка сведет меня с ума.

Глава 26

Джуди

Я никак не могу понять, что же такого сделала, чтобы это заслужить.

В те редкие мгновения, когда удается отпустить чувство вины за то, что слово «любовь» все еще заперто внутри, кажется, что окутывает меня теплым одеялом. Есть в этом что-то волшебное — быть любимой вот так, без остатка.

Я ставлю руки на кухонный остров, открывая объятия, приглашая его подойти ближе.

— Спасибо за «Чириуз», мне не нужно, — с широкой улыбкой говорит Тео, ямочки на щеках углубляются, когда его руки опускаются на мои бедра.

Я чувствую усталость и приятную боль, вероятно, немного брежу после ночной марафонской игры. Мы без устали наслаждались друг другом до тех пор, пока тело не отключилось, и я заснула, когда небо за окнами спальни начало светлеть.

— Поверь, это совершенно эгоистично, — произношу я, что совсем не так.

Прошлой ночью он сделал все только для меня. Все, как хотела, когда этого хотела. Тео изо всех сил старался завладеть мной, чтобы вернулась к нему за новой порцией наслаждения. Как будто это вообще был вопрос. Как будто не понимает, что его удовлетворение для меня ничуть не менее важно, чем для него самого. Тео щедрый даритель, которому нужно научиться принимать.

Он улыбается.

— Ты так сильно меня искушаешь, что проведешь остаток выходных на спине. Как только я снова раздену тебя, игра будет окончена.

— Говоришь так, словно я бы это возненавидела, — я провожу рукой по его волосам, и Тео нежно прижимает голову к моему плечу. — Говоришь так, будто не мечтала о тебе с нашей первой встречи.

Он поднимает голову, удивленно глядя на меня.

— Да?

— Ты видел себя? А потом еще и стал таким идеальным. Я только и жду ненавистных писем за то, что сняла тебя с рынка, — я провожу пальцами по краю его футболки, засовываю руки под нее и начинаю нежно трогать живот, исследуя рельеф. — Боже. Ты вообще реален?

Этот очаровательный румянец. То, как он иногда стесняется рядом — огромный, уверенный в себе мужчина — просто разрывает на кусочки. Он такой сладкий, что я хочу откусить кусочек. Но могу сделать больше.

— В ту ночь, когда ты увлек меня… — начинаю я, игриво скользя ногтями по его рукам и наслаждаясь мурашками, холодящими кожу. — Я не могу даже сосчитать, сколько раз прикасалась к себе, вспоминая об этом. Как могла бы развиться та ночь в воображении, если бы я набралась смелости и призналась в своих желаниях?

Тео внимательно наблюдает за каждым моим движением.

— Скажи, — произносит он с настойчивостью, от которой чувственность отзывается глубоким внутренним сжатием. — Скажи, чего ты хотела.

Я разжигаю в нем врожденное стремление к заботе и защите.

— В ту ночь ты встал на колени. Я хотела прижаться к тебе, — шепчу я, медленно двигаясь вперед, пока наши бедра не встретятся, чувствуя, как тепло и интимность наполняют пространство между нами.

Я нежно провожу руками по его бокам, ощущая под пальцами напряженные мышцы. Тео притягивает меня к себе, и я чувствуя, как наше дыхание начинает синхронизироваться.

Я наклоняюсь к его уху, легонько касаясь мочки языком.

— Я хотела наслаждаться каждой минутой с тобой, чувствовать каждую частичку тебя. Каждый твердый мускул, — шепчу, касаясь его плеча. — И каждую мягкую частичку, — продолжаю, прижимая губы к шее.

Его сердце колотится в унисон с моим.

— А затем, чтобы ты начал касаться меня.

Его рука скользит под мои трусики, и в тот же миг перехватывает дыхание. Я чувствую, как Тео нежно исследует меня, погружая пальцы внутрь. Каждое движение точно и уверенно, будто он уже выучил меня наизусть, как сложную карту. Я позволяю продолжать, не скрывая стонов и тихих вздохов, позволяя видеть, как Тео действует на меня, и зная, как это его заводит.

Я проглатываю ком в горле, отрываясь.

— И потом… боже, я хотела, чтобы ты поднял меня. Хотела подарить это. Позволить контролировать меня, — прошу я, обвивая ноги вокруг его талии и ведя медленные движения бедрами. Он стонет в ответ, оказывая давление. — Я хотела, чтобы ты снял с меня футболку. — я поднимаю руки над головой, и он медленно стаскивает ее.

Дыхание становится прерывистым, когда я трусь о его плоть. Этим штанам грозит неминуемая гибель. Его губы оставляют следы на моей шее.

— И, Тео? — шепчу я.

— Да?

Я хватаю его за волосы и притягиваю к себе, провожу языком по нижней губе. Тео отвечает глубоко и мощно, издавая низкое рычание, а я чувствую, как его руки заплетаются в волосы. Боже, это волнение почти сносит с ног.

— Я хотела снять твою футболку, — говорю я, едва сдерживая улыбку. Подхватываю одежду, резко срываю с него и сбрасываю на пол. — Чтобы прижать тебя к стене.

Я толкаю его изо всех сил. Тео издает короткий, сдавленный звук. Я спрыгиваю с островка, прижимая Тео к столешнице. На его лице читается полное смятение — брови сдвинуты, рот приоткрыт, грудь тяжело поднимается, а в глазах плещется отчаянное ожидание.

Во взгляде я вижу вопрос: А что дальше? Она действительно собирается…?

— Я хотела, чтобы ты был голым, — провоцирую я, скользя пальцами по мягкой ткани его спортивных штанов. — Я хотела, чтобы ты оказался у меня во рту.

Вчера все крутилось вокруг меня. Прикосновения, поцелуи, сладкие ласки. На этот раз Тео пытается помочь стянуть с него штаны, но я отталкиваю попытки.

— Стой смирно, Тео, — говорю я, опускаясь на колени.

Его дыхание вырывается сквозь зубы.

Тео покорен. Я беру член в рот, и он закатывает глаза от облегчения. Пальцы крепко сжимают волосы, не желая отпускать. Я стону, погружаясь на плоть как можно глубже, сопротивляясь инстинкту, заставляющему его двигаться. Я поглядываю на Тео.

Его губы тоже шевелятся, рассказывая о многом. Ломанная последовательность ругательств, имен богов, восторга и угроз возмездия, как только снова получит возможность схватить меня. Я не могу сдержать хриплый смех, задыхаясь от близости, и это запускает в нем новую волну нетерпения. Боже, Тео так возбужден, это сводит с ума. Я провожу рукой между ног, медленно лаская себя, и издаю тихий стон, оставляя его внутри.

— Черт возьми, — вырывается у него, лицо искажено страстью. — Джуди.

Наконец-то Тео сдается. Он опускается, чтобы поднять меня, и ласково притягивает к себе.

— Умница, — шепчет он на ухо, усаживая меня обратно на островок и проводя большим пальцем по губам. — Ну, ты просто обязана была это сделать, да? Как я теперь могу работать, зная, что мог бы иметь это вместо всего остального?

Я от обиды надуваю губы.

— Ты же сказал, что я проведу выходные на спине. Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить.

— Да? — спрашивает он, крепко сжимая мои груди в руках. Сменив тактику, он касается сосков языком, один за другим. — Это то, что тебе нужно?

Я вцепляюсь в его волосы, притягивая к себе, чтобы поцеловать в губы.

— Уже близко, — шепчу я, когда он переключается.

Горячие, влажные поцелуи скользят по внутренней стороне бедер и щиколоток. Тео поднимает мои ноги за колени, резко притягивает так, что я от неожиданности падаю на локти, задыхаясь от испуга.

Тео не спешит. Его губы, язык и пальцы медленно исследуют меня, проникая внутрь. Играя, он чередует нежность с насмешливостью, затем переходит к уверенности, снова дразнит. Он ведет тонкую игру, приближая меня к краю, а затем замедляя движение, позволяя наслаждению накапливаться, словно мы могли бы проводить так целые недели. Словно ему нет нужды быть нигде, кроме как здесь, между моими бедрами.

Когда, наконец, Тео прекращает игривую пытку, я не успеваю его остановить. Хочу сказать замедлиться, мечтая о том, чтобы он был внутри в момент кульминации. Но когда он толкает меня за грань, ноги подкашиваются, спина выгибается, из уст вырывается лишь его имя.

Тео не отстраняется. Не дает мне расслабиться. Его губы побуждают меня погружаться все глубже в океан наслаждения, ощущая, как волны накатывают одна за другой. Его пальцы создают новую волну каждый раз, когда я думаю, что последняя уже прошла. Тео остается на месте, пока дрожь не утихнет, и ноги не станут ватными. Затем поднимает меня, заставляя сесть.

— Это то, что ты хотела?

Я покачиваю головой, пытаясь отдышаться.

— Даже не близко, — на его лице вспыхивает хищная улыбка.

— Скажи.

— Я хочу тебя.

Не нужно повторять дважды. Тео переворачивает меня, проникая внутрь, и я задыхаюсь, прижимаясь щекой к холодному мрамору столешницы. Оуки безуспешно ищут опору, чтобы удержаться, но скользят по глянцевой поверхности. Он берет ситуацию под контроль. Его руки скользят по моей спине к бедрам, надежно удерживая. Я подстраиваюсь под яростный ритм, пока снова не ощущаю, как внутри нарастает горячее, пульсирующее желание, пробираясь вверх по бедрам, собираясь в центре.

— О, нет, — вырывается у меня, хотя не могла бы сказать это менее охотно, напротив, желая сильнее.

Тео замечает это с запозданием, но внимает, слаживая движения.

— Нет?

Я быстро трясу головой.

— Да. Да. Я имела в виду «да».

Его взгляд начинает проясняться. Тео понимает, что я имею в виду, и издает низкий, глухой смех, который едва не сводит с ума. Я обвиваю его ногами, чтобы встретить бедра, подталкивая обратно. Он держит почти весь мой вес. Я поднимаюсь, чтобы встретиться с его губами, ухватываюсь за плечи, не веря, что Тео сможет сделать это снова, но наслаждаясь усилием, которое прилагает. Его глаза прикованы ко мне, подстраиваясь.

Он наслаждается каждым мгновением, проведенным со мной. Губы, язык, пальцы медленно исследуют меня, проникая внутрь и вокруг. Тео то дразнит, то замедляет темп, затем снова становится настойчивым, вовлекая в тонкую игру, где ведет меня к краю, а затем отстраняется, наслаждаясь этой изысканной пыткой. Он одаривает меня волнами наслаждения, которые накатывают одна за другой, как прибой. Как будто нет никого важнее меня, и нет места, где бы он хотел быть больше, чем здесь, между моими бедрами.

— Помоги, — выдыхает он, пальцы ритмично сжимают ягодицы. — Руки заняты. Коснись себя.

— Не думаю, что смогу это сделать дважды…

Из его горла вырывается нетерпеливое рычание.

Оргазм превосходит ожидания. Небольшое смещение в сторону, еще чуть-чуть, еще одно резкое движение — и я снова дрожу, прикусывая губу Тео. Это окончательно выводит его из себя. Он крепко прижимает меня к груди, сердце стучит, как барабан, наполняя, когда проникает внутрь. Еще один хриплый поток слов звучит в ухе. Удовлетворение, обожание, мольба.

— Спасибо, ты совершенство, невероятен, ты — Бог, позволь сделать это снова, пожалуйста, позволь снова быть с тобой. Возьми меня, забери все, — говорю одним поцелуем.

Он перемещает меня на стол, и я полностью распадаюсь, устало глядя в потолок, умоляя воздух попасть в легкие.

Тео прижимает лоб к моему животу, дыхание быстро поднимается и опускается в такт с моими вдохами. Он кладет губы на мой живот. Не может быть и девяти утра. Если уже так в девять утра…

— Как это возможно?

Его ответ — единственный признак того, что я сказала это вслух.

— Не знаю, Джуди. Черт побери.

Телефон начинает вибрировать рядом с моей головой. Я вслепую ищу его, руки дрожат от волнения.

— Я не хочу, чтобы это когда-нибудь покидало нашу жизнь, — говорю я. Тео тянется за моим телефоном, и я отвечаю на звонок наугад. — Алло?

— Джуди, это Диана. Нам нужно поговорить, — мне требуется мгновение, чтобы понять, а потом охватывает паника: неужели уже понедельник, и я опаздываю на работу?

Но сегодня определенно суббота, и в ее голосе слышится ледяная холодность.

— Диана? Что случилось?

Тео смотрит на меня с любопытством, когда я поднимаюсь, пронзенная нарастающим ужасом. Это не правильно. Почему она звонит в субботу утром?

— Джуди, нужно, чтобы ты сказала, что я неправильно все понимаю, — говорит она, и голос понижается на октаву.

О, нет.

— Что происходит? — тихо спрашивает Тео, нахмурившись.

Я пожимаю плечами, спрыгивая со стола.

— Нужно, чтобы объяснила, почему я получила звонок от Карли, которая, похоже, уверена, что ты спишь с Тео Джорданом.

О, нет. Нет-нет-нет-нет…

— Скажи, что это не так, — продолжает Диана, когда пауза затягивается. Ее слова звучат как выстрелы, тонкий шепот, едва слышный над нарастающим гулом тревоги в ушах. — Скажи, что не ставишь нас в ужасное положение конфликта интересов, Джуди. Скажи, что не превращаешь мой бизнес в посмешище, Джуди. Скажи это.

Нет-нет-нет-нет-нет…

Как… как это произошло?

Тео крепко держит меня за руку, а глаза полны паники.

— Что случилось? — спрашивает он, но голос становится лишь частью общего фона, гаснущим под напором собственных мыслей.

Я заставляю себя вздохнуть, но в легких, кажется, разгорается огонь.

— Ты выбрала неподходящее время, чтобы замолчать, Джуди, — слышу я голос Дианы.

— Джуди, поговори со мной, — говорит Тео, голос полон настойчивой тревоги.

Но я не могу встретиться с ним взглядом. Не могу вынести беспокойства на его лице, когда ярость в голосе Дианы проникает в самый центр сущности. Я поднимаю одну из его футболок с пола и спешу в ванную, опускаясь на холодный сланцевый пол с головой между коленями.

Я вдыхаю еще раз, чувствуя, как в легких нарастает давление. И наконец, заставляю себя заговорить.

— Диана, я… я… — ищу подходящие слова, но их не хватает; стараюсь найти любые слова, лишь бы не молчать.

— Черт возьми. Черт возьми, Джуди. О чем ты думала? Мы ведем переговоры о чертовом контракте. Как думаешь, как это будет выглядеть — как думаешь, как это отразится на мне — если станет известно, что мы заключили сделку, пока моя ассистентка… — она понижает голос до почти неслышного шепота. — …спит с клиентом? Как сохранить тебя на работе после всего этого?

Нет-нет-нет-нет-нет…

— Диана, это не так, клянусь. Я… я могу объяснить… Клянусь, это не то, что ты думаешь… — я гипервентилирую^61, прижимая руку к губам, осознавая, как глубоко зашла.

Как я оказалась здесь? Как оказалась в этой ситуации?

Как могла позволить этому произойти? Следовало поговорить с ней. Следовало рассказать Диане заранее, до того, как все это разразилось, и изложить всю правду. Одно дело — спать с клиентом. Но совсем другое — влюбиться?

И как, черт возьми, Карли могла об этом узнать? Никто не должен был знать, кроме Дженны и Финна.

Наконец, Диана говорит:

— В понедельник. В моем офисе. Первым делом, — и связь обрывается.

Я вляпалась.

Глава 27

Джуди

Я чувствую себя так, словно переживаю мучительную агонию похмелья, хотя ни капли алкоголя не коснулось губ.

В отчаянии я заперлась в квартире Тео на оставшуюся часть выходных, пытаясь найти способ исправить все это, хотя прекрасно понимаю: Диана права. Конечно же, если люди узнают о нашем романе, это нанесет непоправимый ущерб бизнесу. Мы вместе, и вдруг он возобновляет контракт с «Дайм»?

Неважно, что мы никогда не обсуждали контракт. Люди будут говорить, будут делать выводы.

Но дело даже не только в этом, правда? Я не уверена, что Тео сможет это предоставить, после всего, что между нами произошло. Будь я его советником или деловым партнером, не одобрила бы эту сделку. Я бы настояла на своем, отказалась позволить заключить контракт с девушкой, с которой он встречается.

Я стоила Диане всего этого. Стоила себе работы, повышения, всего того, к чему шла последние пять лет своей жизни. Единственное, что придавало мне сил после смерти Дэйва, что помогло обрести смысл, когда родители ушли…

Тем временем Тео сам проходит через бурю эмоций. Его тревожит то, что я плачу, лихорадочно придумывает план за планом, как исправить ситуацию. А потом лице возникает выражение отвращения, которое я не видела много лет, с тех пор, как он узнал плохие новости о прогрессе «Ниволи». То самое выражение, заставляющее содрогаться от страха.

Этим утром он настоял на том, чтобы пойти со мной в качестве поддержки, хотя все еще не уверена, что наше совместное появление — это правильный шаг. Мы приходим рано, зная, что Диана обычно появляется за несколько часов до всех остальных, надеясь избежать любопытных глаз.

Но, когда направляемся к кабинету Дианы, я чувствую себя идущей на казнь, и вдруг слышу приглушенные голоса из-за двери. Кто-то все-таки здесь. Я четко различаю голос Карли. Она кричит.

— Это шутка, Диана! Проклятая шутка! Когда мы получили карт-бланш^62 на то, чтобы спать с клиентами?!

Тео резко поворачивается к двери, на лице написано отвращение. Он пугающе молчал все утро, погруженный в ярость. Голос Дианы, образцово спокойный, слишком тихий, чтобы мы могли разобрать слова.

— Так что, для этого нужно, чтобы заполучить все крупные аккаунты? Почему бы не разослать меморандум^63? Уверена, остальная команда будет в восторге узнать, что все, что нужно — это просто… раздвинуть ноги! Кто знал, что все так просто?

Кулаки Тео сжимаются. Но, оторвавшись от двери, он подходит ко мне и обнимает, желая защитить от всего мира. Я чувствую себя отрешенной, застывшей статуей, не воспринимающей ядовитые слова. Я истощена, и слова Карли не оставляют ни малейшего следа.

— Это не бордель! Ты не можешь серьезно думать о том, чтобы оставить ее. И клянусь, если она получит повышение, я…

Голос Дианы резко поднимается, и я улавливаю слова: «угроза» и «успокойся».

— Я не собираюсь успокаиваться! Она превратила это место в посмешище. Должно быть наказание, Диана!

Наконец, голос Дианы звучит как звон колокола:

— Я не подотчетна тебе. Теперь выйди из офиса и приведи мысли в порядок.

Я осторожно вырываюсь из объятий Тео, когда дверь распахивается, и внезапно сталкиваюсь лицом к лицу с Карли.

— Что с тобой не так? — изрыгает она, яд плещется в глазах. — Все гнутся перед тобой, ставят на лучшие проекты. С того момента, как я пришла, не укладывается в голове, как это возможно. Кто мог подумать, что на самом деле ты просто… продаешь себя…

Тео мгновенно бросается к ней.

— Что ты только что сказала?!

Карли вздрагивает, внезапно осознавая его присутствие. Сжатые губы открываются, но Тео прерывает ее.

— Осторожно, — говорит он спокойно, но в голосе звучит стальная твердость.

Каждое слово ясно дает понять: не забывай, кто я и кого знаю, если намерена продолжать работать в этом городе.

Это угроза, и в ней нет ничего пустого. Я вновь вспоминаю ту ночь в «Ниволи», когда роли были перевернуты, и вижу, как Карли понимает его намек. Постепенно агрессия угасает, и, бросив на меня последний жгучий взгляд, она уходит.

Тео поворачивается ко мне. Его глаза полны нежности, хотя исходит ледяная аура ярости.

— Ты в порядке?

— Если закончил с театром, — холодный голос Дианы прерывает меня. — Я хотела бы поговорить

Диана сидит за столом, руки аккуратно сложены на поверхности, ни одна прядь волос не выбивается из идеально уложенной прически. Я бросаю Тео сжатую улыбку, прежде чем покинуть его и опуститься в одно из кремовых кресел напротив ее стола.

— Вы также можете присоединиться, мистер Джордан, — добавляет она, не отрывая от меня взгляда. — Раз уж пришли.

Тео входит в кабинет и, плечом прижимая дверь, закрывает ее. Он опирается на дверь, скрестив руки на груди, выглядя как телохранитель, терпение которого на исходе.

Теперь Диана выглядит сердитой, но с едва уловимой ироничной улыбкой. Она указывает на кресло рядом со мной.

— Мистер Джордан, почему бы вам не устроиться поудобнее?

Тео плюхается в кресло, руки безвольно свисают по обе стороны подлокотников. Он явно недоволен и напоминает того высокомерного, несговорчивого Тео, о котором почти забыла.

— Почему такая внезапная формальность, Диана? Ты никогда не звала меня «мистер». Не вижу причин начинать сейчас.

Диана щелкает пальцами, сводя их вместе.

— Здесь кто-то должен поддерживать хотя бы видимость приличия, не так ли?

— Наблюдается ли какое-либо отсутствие приличия? Честно говоря, я до сих пор не понимаю, что мы делаем здесь на рассвете, словно два школьника в кабинете директора. Моя личная жизнь никого не касается, кроме нее, — он бросает взгляд в мою сторону.

Я закрываю глаза, чувствуя, как нервное напряжение пронизывает все существо. Он совершенно не стесняется гордости и гнева. И, хоть я и благодарна за защиту, сейчас это совершенно не помогает.

Диана обращает внимание на меня, игнорируя его выпад.

— Ты была осведомлена о ситуации, когда я назначила этот проект?

Слова срываются с моих губ.

— Нет. Клянусь, Диана, мы не виделись много лет. С момента последнего проекта. И ничего — ничего не развивалось, пока… Был флирт, и… но сама связь зародилась совсем недавно.

— После того, как мы завершили проект «Закатная Гавань», — добавляет Тео с невозмутимой интонацией.

Взгляд Дианы переключается между нами.

— Тем не менее, ты понимаешь, в каком положении я оказалась? Какую угрозу навлекла на бизнес с контрактом на кону?

— Это никак не связано с контрактом, — заявляю я. — Это произошло внезапно…

— Ожидаешь, что я должна буду объяснять это каждому? — ее тон становится резким. — Это просто совпадение, что все произошло именно в момент обновления контракта?

— Нет, — в голосе слышится растерянность. — Конечно, нет.

— Как люди могли об этом узнать? — вмешивается Тео, он качает головой в сторону двери. — Как она об этом узнала?

— Она видела вас, — произносит Диана с ноткой отчаяния. — На открытии, когда исчезали в кухню один за другим и не появлялись даже после того, как вечеринка закончилась. Она сложила два и два. Она пришла с подругой из «Парадигм^64 Дизайн», я слышала, что это агентство пытается завладеть твоим контрактом. Не удивлюсь, если половина индустрии в этом городе уже в курсе. Похоже, они заметили и не раз говорили о вас.

— Конечно, так и есть, — насмешливо заявляет Тео. — Эта женщина сделала своей целью подорвать Джуди с самого начала проекта. Она пыталась впарить мне какую-то чушь о тонущих кораблях.

— Что? — внезапно меня озаряет, что в предостережении, которое он дал несколько недель назад, скрывалось нечто большее, чем просто слова.

Тео поворачивается ко мне.

— Я не хотел, чтобы это тебя расстроило. И не купился на ее уловки. Но она бездумно способствовала этой ужасной ситуации, Диана. Если собираешься предъявлять претензии кому-то в этой комнате, то это должна быть именно она.

— Я ясно дала понять с самого начала, как важен этот контракт для бизнеса…

— Он больше не важен? — перебивает он, голос звучит высокомерно. — Диана, ты ранишь мои чувства.

Диана смотрит на него бесстрастным взглядом, как всегда не поддаваясь на провокации.

Не замечая, что она не играет в игру, Тео продолжает:

— Слушай, я не вижу, что изменилось. Обновление зависело от успеха проекта. Я был предельно ясен, прежде чем моя личная жизнь приняла иной оборот. Надеюсь, тебя все еще порадует, что мы планируем предложить контракт «Дайм». Единственное условие — ты больше не передаешь ее на мои проекты, — он вновь кивает в сторону двери, подразумевая Карли. — Я не собираюсь с ней работать.

— Даже если то, что ты говоришь о Карли, правда — а я, честно говоря, склонна тебе верить, мистер Джордан, — добавляет Диана, ее голос становится немного мягче, когда Тео пытается вмешаться. — Я улажу все с Карли в свое время, потому что ожидаю, что все, кто работает на меня, действуют с чистыми намерениями. И действительно больно это говорить, но я не уверена, что ты действовал так же, дорогой.

Она смотрит на меня, умоляя сказать что-то, что могло бы изменить ситуацию к лучшему.

— Я никогда не собиралась делать что-либо, что могло бы навредить твоему бизнесу, Диана. Все, чего я хотела с того момента, как ты приняла меня в свою команду, — это хорошо проявить себя, сделать тебя гордой, потому что безмерно благодарна за предоставленную возможность. И я понимаю, если ты не веришь, что смогу оправиться от этого. Но, пожалуйста, знай, что я никогда не планировала, чтобы это произошло… — голос замирает на грани всхлипа.

Диана вздыхает глубоко, теребя золотые браслеты на запястье.

— Это не так… Я бы не рисковала работой ради мимолетной связи, — добавляю я, отчаянно пытаясь доказать правоту.

Она внимательно изучает меня, подбородок опущен, губы плотно сжаты. Рядом со мной нога Тео начинает невольно подергиваться, привлекая внимание.

— Если бы она больше не работала здесь, ты бы все равно обновил контракт?

Челюсть Тео напряженно дернулась.

— Да, конечно, если у тебя есть другие дизайнеры, хотя бы приблизительно на ее уровне.

Она долго и внимательно изучает его, пытаясь разгадать мысли, скрытые за самоуверенностью. Наконец, расслабляется в своем кресле.

— Дорогая, ты всегда говорила так, будто я сделала тебе одолжение, приняв на работу. Но правда в том, что я рискнула ради тебя, потому что увидела ту искру, которая была похожа на мою собственную, когда только начинала. Ты оправдала ожидания. Всегда брала работу в свои руки, даже когда она была не твоей, и добивалась успеха там, где другие терпели крах. Если то, что происходит между вами, больше, чем просто мимолетная связь, то я не могу стоять на пути. Не могу позволить ошибочным слухам мешать твоему месту в этой компании. Но больше я не сделаю исключение. Понимаешь меня?

Тяжесть облегчения накрывает меня, приковывая к креслу.

— Понимаю, — отвечаю я. — Я не подведу тебя.

Диана медленно кивает.

— Ну что ж. Если это вопрос улажен, полагаю, остается вопрос твоего повышения. Я говорила, что мы пересмотрим дело в ожидании… отзыва мистера Джордана, — ее голос становится слегка ироничным. — Твоей способности выстраивать позитивные отношения с нашим клиентом.

Сердце замирает, когда Тео поворачивается ко мне, в его взгляде читается недоумение.

Мне даже в голову не приходило упоминать о соглашении, которое Диана заключила в начале проекта. Почему бы и нет, если это не касалось отношений, которые мы начали строить? Но когда ее слова произнесены так открыто, а я вижу смятение на его лице, я понимаю, что совершила ошибку.

Диана продолжает, не замечая изменений в его настроении:

— Слушай, Тео. Я предпочла бы обсуждать все за закрытыми дверями, но, похоже, в этом нет особого смысла. Я полагаю, ты не заметил никаких проблем с профессиональной работой Джуди?

Я принуждаю себя встретиться с его взглядом, готовясь к предсказуемым вопросам.

— Конечно, нет, — говорит он тихо, не отрывая от меня глаз.

Это не совсем так, как звучит, хочу сказать ему, но слова застревают в горле. Тео просто продолжает пристально смотреть на меня.

— И поскольку ты знаешь, что она была в числе кандидатов на повышение благодаря этому проекту, я предполагаю, что ты порекомендуешь ее на эту должность? — продолжает Диана, голос звучит как чистый хрустальный звон.

Мгновение тишины тянется, как тонкая, натянутая струна.

— Конечно, порекомендую.

— Значит, соглашение остается соглашением. Поздравляю, дорогая.

Но я не могу взглянуть на нее, не могу отвлечься от сомнений в глазах Тео, даже когда на губах появляется легкая, несколько натянутая усмешка.

— Поздравляю, — повторяет он, но в тоне слышится что-то иное — не радость, а тревожное предвкушение.

* * *

Тихая поездка к моему дому наполнена легким, но ощутимым напряжением. Я чувствую, как он взвешивает каждое слово, ведя машину, и эта тишина почти приятна. Внутри бушует буря мыслей — я изо всех сил пытаюсь подобрать слова, чтобы развеять ту ошибочную логику, которую, кажется, он начал выстраивать. Как бы хотелось иметь неопровержимое доказательство — ясное и ощутимое, что я не использовала его для получения повышения.

Тео плавно останавливает машину здания, и слова вырываются из него с неистовым напором.

— Вот ради чего все это? Ты меняешься, ведешь себя иначе по отношению ко мне. Ради этого? Ты добиваешься моего расположения, чтобы получить повышение?

— Нет. Нет. Конечно, нет.

Тео трет лицо рукой, пытаясь стереть назойливые мысли.

— Но… та ночь. В отеле. Неужели даже тогда?

— Если ты спрашиваешь, спала ли я с тобой — или как бы это ни называлось — ради повышения…

— Нет, — перебивает он быстро и громко, лицо искажается от ужаса при одной лишь мысли об этом. — Вовсе нет. Я говорю о том, что было раньше, на ужине. И в пути к отелю, после ссоры. Разве не тогда? Казалось, будто что-то щелкнуло. В одно мгновение ты не могла на меня смотреть, а в следующее — уже нашли общий язык.

Меня охватывает тошнота.

— Ты думаешь, я могла бы так поступить?

Выражение на его лице говорит о том, что Тео и сам испытывает ужасное чувство неловкости.

— Пожалуйста. Просто ответь на вопрос.

— Тео, это никак не связано с повышением. Да, я сознательно решила отойти в сторону ради проекта. Но все, что было после — я хотела быть рядом с тобой, ради тебя. Хотела быть с тобой, для тебя.

Тео смотрит на руки.

— Тогда почему не рассказала об этом?

Я безнадежно пожимаю плечами.

— Не знаю. Неужели это так неправильно — говорить клиенту, что у тебя есть повышение, зависящее от его проекта?

Как только я произношу эти слова, охватывает осознание допущенной ошибки. Тео смотрит так, будто я дала ему пощечину.

— Пожалуйста, не делай этого, — произносит он. — Не своди меня к статусу клиента, после всего, что между нами было. Мне трудно сохранять веру в то, что это все реально, когда ты так мало даешь.

И вот, передо мной, материализуется та неуверенность, которую ощущала с пятницы.

Я не сказала, что люблю его, не ответила взаимностью. И, каким бы понимающим Тео ни был, этого недостаточно. Кто бы не расстроился? Быть открытым и уязвимым рядом с человеком, который эмоционально стесняется даже малейшего проявления нежности?

— Прости…

— Не извиняйся. Я знаю, что тебе это дается нелегко, и пришел к этому с открытыми глазами. Я не прошу, чтобы ты вдруг выложила сердце на ладонь. Все, о чем я прошу, — это чтобы не разрушила тот прогресс, которого мы добились, — его голос безупречно спокоен, в нем нет и тени упрека.

Тео смотрит так, будто я — единственная луна на его небе, которую повесил только для себя, чтобы любоваться ею в уединении.

Именно это и сломает меня.

Он не заслуживает такого отношения — такой полумерности, когда я лишь на шаг отступила внутрь сердца. Мужчина, как он, заслуживает ту, кто полностью готова принять то, что может предложить, и щедро отдать взаимностью. Я давно это осознала, пыталась убедить себя, что все будет хорошо. Но того, что ему даю, недостаточно, и это совершенно недопустимо. Это последнее, чего я хочу для него.

— Это не имело ничего общего с повышением, — повторяю я, заставляя остановить дрожь в руках, вернуть сердцу прежний ритм.

Я стараюсь похоронить все это глубоко внутри, как уже научилась делать за долгие годы. Прекратить боль на корню, прежде чем станет слишком поздно, и она начнет выплескиваться наружу.

— Я верю тебе, — говорит он, нисколько не колеблясь.

Я беру его за руку. Сжимаю крепко, запоминая, как ощущается, впитывая тепло в свою кожу, чтобы через пятьдесят лет помнить, каково это — быть любимой. Как будто в бушующем море бросили спасательный круг. Комок подступает к горлу, и я делаю несколько попыток его проглотить. Не раньше, чем Тео уедет. Потому что иначе он не уйдет.

— Я хотела бы, что бы это было не так, — шепчу я, отпуская его руку. — Жаль, что ты не спорил и кричал, и говорил, как больно было слышать Диану. Жаль, что не ругал за то, что я даю тебе так мало, оставляя возможность подумать, будто действительно использовала тебя.

— Мне не нужно, чтобы ты говорила или делала что-то, к чему не готова, — отвечает он. — Ты достаточно хороша такой, какая есть…

— Я не…

— Ты именно такая, какой должна быть…

— Хорошо, может быть, я достаточно хороша сегодня. Но что насчет завтра? На следующей неделе, через месяц? Как долго ты сможешь так продолжать?

— Это не гонка. На все нужно время…

— Я не уверена, что смогу когда-либо отпустить проблемы — прошло уже много лет, а я все еще в ужасном хаосе. Я не могу поверить, что смогу впустить тебя так, как ты этого заслуживаешь.

Он выглядит озадаченным, искренне сбитым с толку резким поворотом в разговоре, и хочется отступить. Я чувствую себя волком, крадущимся к мирному, ничего не подозревающему птичьему гнезду. Но отступление сейчас только усилит его боль в будущем. Тео заслуживает гораздо большего, чем испуганная, сломленная я.

Я крепко переплетаю пальцы, до побеления костяшек.

— Тео, мне нужно немного времени.

— Хорошо, — он ловит мои слова, словно спасательный круг, лицо озаряется надеждой на план, на следующий шаг. — Это нормально. Я могу забрать тебя сегодня вечером. Или… полагаю, нам не обязательно проводить каждую ночь вместе. Я могу прийти завтра? Мы можем остаться у тебя, если так будет комфортнее.

Комок в горле подступает с новой силой, словно готовясь прорваться наружу.

— Нет, я… мне нужно пространство. Я не в том состоянии, чтобы находиться в отношениях. Было бы несправедливо по отношению к тебе, и мне слишком тяжело…

— О чем ты? — его брови сдвигаются, и Тео смотрит на меня, словно пытаясь решить сложное уравнение.

Смотрит так долго, что я начинаю метаться в поисках других слов, другого способа объяснить, чтобы он хоть как-то понял. Наконец, я вижу, как понимание отражается в его глазах. Взгляд падает на мои руки; сжатие настолько крепкое, что пальцы начинают покалывать. Он сглатывает.

— Хочешь все закончить?

— Мне так жаль.

Его губы шевелятся, но звука не выходит. Тео пытается снова.

— Поговори со мной. Пожалуйста, ради всего святого, просто обсуди со мной, Джуди. Мы можем разобраться.

Он умоляет меня глазами. Но я не могу произнести ни слова. Я на грани срыва и не могу делать это перед ним.

Его плечи опускаются от молчания. Тео смотрит в лобовое стекло, будто пытаясь понять, спит ли или проходит через какую-то странную шутку.

— Я слишком давил? Потому что если да…

Мои легкие сжимает холодок.

— Нет, дело не в тебе…

— Я могу немного отстраниться.

— Тео…

— Мы можем вернуться к тому, как было раньше.

— Мне очень жаль. Я… просто не могу.

— Но… — он смотрит на меня пустым взглядом, рука неосознанно гладит грудь, пытаясь успокоить боль. — Джуди, я… мое сердце разрывается.

— Мне так жаль, — говорю я снова, потому что в этот момент понимаю, что ни одно слово не сможет смягчить ту боль, которую только что причинила.

Я хочу его обнять. Стереть сломленную печаль с лица. Но не могу. Когда меня не станет, будут писать книги о моей бездушности, и заслужу каждое слово, сказанное против меня.

Просто отпусти, прошу я молча. Я держусь на волоске.

Внутренняя дамба начинает проигрывать битву против наводнения. Как можно незаметнее я вытираю слезы, пробивающиеся из глаз.

Тео наклоняется к рулю. Он берет паузу, чтобы собраться с мыслями, прежде чем наконец сказать:

— Ладно. Да. Как хочешь.

Глава 28

Тео

Дверца пассажирского сиденья с глухим щелчком захлопнулась.

Наступила тишина — вежливая, почти холодная. Хотя я и не осмеливаюсь посмотреть, чувствую ее присутствие там, на пороге, колеблющуюся, словно вдруг осознавшую, что оказалась снаружи и забыла, зачем пришла. Неужели все? Серьезно?

Вся эта мука свелась к нескольким дням? И как же жалко, если я действительно считаю, что пара дней с ней стоят этой агонии. Со мной явно что-то не так.

Я заставляю себя, черт возьми, заставляю, наполнить легкие воздухом.

Как она могла прийти к такому решению? Как могла так быстро разлюбить меня?

Но действительно ли это так? Я прокручиваю в голове последние пять мучительных минут, перематывая назад и вперед. Нет, она не говорила, что не любит меня. Да, честно говоря, никогда не говорила, что любит. Но я никогда не сомневался в ее чувствах — с той ночи на крыше. До этого единственного момента слабости, всего несколько минут назад.

Я знаю ее. То, что Джуди только что сказала, — полная чушь. Я понимаю, что, когда она говорит, что отпускает ради меня самого… и не лжет, но на самом деле говорит о своем страхе. Она любит меня, и ее пугает мысль о том, что между нами может возникнуть трещина, способная заставить разлюбить ее. Оставить, как оставляли прежде.

Я бросаю взгляд в окно, надеясь, что пропустил тот момент, когда она все еще стояла там. Но Джуди уже нет. Она любит меня и боится, а я позволил ей уйти, не оказав никакого сопротивления.

Черт.

Я выключаю двигатель и с такой силой открываю дверь, что она чуть не слетает с петель. Ярость кипит, зрение расплывается, и я едва не налетаю на кого-то в неоновом жилете.

— Здесь зона запрета парковки…

Черт возьми, сегодня определенно не мой день.

— Тогда просто вызови эвакуатор! — выпаливаю я, хлопая дверью и запирая ее.

Едва успеваю уловить ошеломленный взгляд, прежде чем броситься бегом к пустому вестибюлю здания Джуди.

Лифт справа с тревожным звуком распахивается, и я врываюсь внутрь. Как только добираюсь до шестого этажа, бегу по коридору и начинаю яростно стучать в ее дверь, готовый на все.

— Джуди, открой дверь, — тишина за дверью глухая и непроницаемая. — Джуди, открой. Давай поговорим.

Никакого ответа.

— Джуди. Ты не имеешь права просто так отпустить меня. Ты слышишь? Открой, или клянусь богом, я буду стоять здесь весь день, пока этого не сделаешь, — я заставляю себя подавить скрежет зубов, прислушиваясь к молчанию, висящему в воздухе. — Хочешь, чтобы я сделал это? Отлично. Надеюсь, у тебя достаточно запасов «Чириуз». Когда-нибудь они у тебя закончатся, и что тогда? — я сползаю на пол, опираясь спиной о стену и утыкаясь в потертый ковер. — Я могу сидеть здесь целую неделю. Вот она, прелесть работы на себя — ни один человек не сможет сказать, что нельзя, — я смотрю на дверь с надеждой. — Хотя, брось хотя бы зарядное устройство? У меня осталось всего семь процентов. И что-нибудь перекусить не помешало бы.

Я напряженно прислушиваюсь, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Вдруг открывается дверь в конце коридора, и из квартиры выглядывает женщина.

— Джуди, стоит знать, что твои соседи начинают волноваться. Так что, если не откроешь мне, сделай это хотя бы ради них…

Ее дверная ручка дергается, и в этот момент Джуди появляется на горизонте. Я мгновенно подскакиваю и прижимаюсь к дверному косяку. Ее глаза покрасневшие, щеки влажные, а губы розовые и опухшие — такой вид мог бы свалить с ног, если бы не тот факт, что она только что плакала.

Сердце замирает, а внутри бурлит негодование. Я был терпелив, очень терпелив. Научился чувствовать настроение, позволял задавать ритм, но сейчас человек, смотрящий на меня, должен понять, что настало время выбираться из тупика.

— Тео, пожалуйста. Не усложняй еще больше…

Она не была бы моей Джуди, если бы не заставляла бороться за нее. Поэтому я решаю действовать. Я веду ее обратно в квартиру, резко закрывая дверь, пока ее спина не упирается в стену. Я не могу, не знаю, как отпустить эту девушку.

— Это плохая идея. Не следовало подниматься сюда…

— Почему? Думаешь, если я войду, станет труднее сбежать? — она выдыхает с раздражением, бросая на меня капризный взгляд, словно не может смириться с тем, что все идет не по ее плану. — Думаешь, что сможешь меня оттолкнуть, и я не приду за тобой? Не буду стучать в дверь, пока не откроешь? Не выломаю ее, если придется?

Я наклоняюсь и целую ее ниже уха. Джуди прикусывает губу. Ее бедра дергаются под моими руками…

Я прижимаю свои бедра к ее, удерживая в плену стены, пока стягиваю футболку через голову. Следующий вдох застревает у нее в горле, а нижняя губа приоткрывается, словно в ожидании. Я притрагиваюсь к ней пальцем, проводя по коже, позволяя влажному краю губ очертить контур.

Джуди откидывает голову назад, чтобы взглянуть мне в лицо, глаза полны противоречий.

— Я не думаю, что секс после разрыва — хорошая идея.

Я хочу вырвать слово «разрыв» из ее словаря. Оно пронзает, словно выжигает изнутри, оставляя пустоту.

— Тогда хорошо, что это не разрыв, — говорю я грубовато, стараясь скрыть волнение в голосе. Я не должен дышать так тяжело, и на самом деле нет для этого причин. Беру ее за подбородок пальцами, заставляя встретиться взглядом. — Мы двое влюбленных людей, разрешающих свои проблемы.

Ее глаза подрагивают от слова «любовь», от неожиданности, от нежности, от всего сразу.

Да, я это сказал. Я принимаю вызов, милая. Теперь скажи, что я не прав.

Она не говорит. Джуди сжимает челюсть так сильно, что я чувствую напряжение мускулов. Она не отрицает этого, и я никогда в жизни не был так признателен за молчание.

Я отталкиваюсь от стены и срываю джинсы, скидывая их одним движением, пока она наблюдает. Джуди ерзает, как всегда, когда возбуждена, потому что, даже стараясь разорвать отношения, не может отрицать, что любит меня, что хочет быть рядом. Она приоткрывает губы в приглашении, и ждет, когда мои накроют ее. У меня нет сил быть нежным. И она встречает в таком же ритме, отвечает на страсть. Удары за ударами. Она втыкает ногти в мою голую ягодицу. Издает жадный стон, чувствуя, как я твердею, прижимаюсь к ней всем существом.

Я не хочу больше стоять. Веду ее по коридору, не отрываясь от губ, удерживая, когда Джуди спотыкается о собственные ноги. Отталкиваюсь от спинки дивана, когда мы врезаемся в него. Направляю в спальню, распахиваю дверь кулаком, не обращая внимания на звук, когда что-то хрустит, разбиваясь о стену.

Швыряю ее на кровать, на всякий случай.

Джуди смотрит на меня с середины матраса, грудь поднимется и опускается. Волосы растрепаны, спадают на плечи и спину. Ее руки сжаты в кулаки на простынях. Глаза пожирают меня, и я зацикливаюсь на единственной цели — дать все, чего она хочет. Сделать все, что я знаю, ей нравится. Наблюдать, как Джуди открывает для себя то, о чем не подозревала, что хочет. Показать, как много я о ней знаю, как сильно хочу ее. Что я здесь и надолго, черт возьми.

Но она все равно продолжает растирать губы, на что-то намекая. У нее есть что сказать, и мне это нравится. Это то, зачем я пришел сюда, прежде чем неожиданная деталь сбила бы меня с толку.

Я ставлю руки на край кровати, нависая над ней.

— Говори, я слушаю.

— Тео, я не изменила мнения. Я знаю, что причиняю тебе боль. Но мне нужно время, чтобы все обдумать. Разве это не усложнит все еще больше? — ее голос звучит тихо, хрупко, но в нем слышится твердая решимость.

Мои веки опускаются, скрывая эмоции, бушующие внутри.

— Усложнит для кого, а? Ты уже порвала меня на куски там, снаружи, — я хватаю ее за щиколотки, притягивая ближе к себе. — Тебе сложно? Боишься, что, потеряв одежду, упадешь и смахнешь часть преграды, которую так старательно возводила? Что, если я коснусь каждого места, где ты ждешь, скажешь остаться? Что, если, позволив заняться тобой, поймешь, что именно здесь и должна быть? Это так, Джуди?

Мои слова — это вызов, брошенный ей в лицо.

— Ты играешь нечестно… — ее голос звучит немного обвиняюще.

— Хрен с честностью. То, что ты сделала там, было нечестно. Ты просто уходишь, и это тоже нечестно. Я начну играть честно тогда, когда ты станешь играть по правилам, — мы смотрим друг другу в глаза, тяжело дыша, напряжение между нами густое, как туман. — Так что я снимаю эту одежду или нет?

Секунда тянется, словно вечность. Она стаскивает топ. Мои руки уже у ее молнии, прежде чем футболка полностью соскальзывает с головы. Я тяну Джуди за собой на кровать, укладываю на спину, отстраняю руку, когда она обвивает ее вокруг моего члена — нужно сказать ей кое-что. Целую кучу вещей, и она услышит их.

Я стягиваю ее бюстгальтер, и да. Все мысли, что бурлили в голове, теперь незаметно улетают, растворяясь в накатывающей волне желания. Я стону напротив ее груди, потому что спустя три дня все равно не в состоянии сохранять самообладание, когда она раздевается.

Мысли. Мысли, которые надо озвучить, выплеснуть наружу.

— Что нужно сделать, Джуди? — голос глухой, почти беззвучный. Она дергается, и черт, мне нравится эта непредсказуемая реакция. — Я позволил тебе разгуливать передо мной неделями, — ее голова поднимается. Я замечаю идеальную линию, идущую вниз по ее животу. То, как ее трусики облегают бедра. Черт. Каждый раз с этой девушкой — настоящая борьба, чтобы не кончить только от одного взгляда на нее. — Я рассказал свои самые сокровенные секреты. Стал твоим другом, хотя это было адски тяжело, не рассказывая о чувствах.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что позволил мне разгуливать? — ее голос немного напряженный, но в нем уже слышится интерес.

Мы начинаем прогрессировать.

Я облизываю ее кожу под пупком, наслаждаясь чувствительностью.

— Тебе нужно было ненавидеть меня. Я дал причину для ненависти.

— Ч-что? Но ты не любил меня. Не хотел работать со мной, — ее слова полны недоумения.

Я прикусываю внутреннюю часть бедра, и Джуди всхлипывает. Наказание за то, что верила в эту чепуху.

— Я потерял самообладание, когда увидел тебя снова. Не думал, что смогу работать с тобой.

— Но почему? — ее вопрос полон искреннего любопытства.

Я прижимаю лоб к животу.

— Потому что с той ночи не переставал думать о тебе.

Не нужно ничего добавлять. Джуди знает, о какой ночи идет речь. В коридоре «Ниволи». Ночь, когда влюбился в нее.

Ее голос звучит тихо и уязвимо.

— Я думала, что именно эта ночь и стала причиной твоей ненависти, — я снова кусаю ее, на этот раз за бедро.

— Ты и ненависть — это две вещи, которые не могут существовать вместе.

— Но… ты же сообщил Диане.

Эта фраза застает меня врасплох. Я ползу к ее лицу, заглядывая в глаза.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

Между ее бровями появляется морщинка.

— Ты сказал, что я накричала на твоего партнера. Она чуть не уволила меня на следующий день.

Какого черта?

— Я ни слова не сказал Диане. Зачем это? Ты встала на мою защиту, когда не мог бы этого сделать.

— Тогда кто… — ее выражение лица проясняется. — Карли была в туалете, когда я зашла. Она, должно быть, подслушала.

И я закипаю от злости.

Я собираюсь… черт… взорваться. Нет, нет. Сфокусируйся.

— Я потерял голову из-за тебя в ту ночь, — говорю я вместо этого. — Три года назад, Джуди.

Ее следующий вздох звучит как «ох». Приятно, что мы все прояснили.

— Так что же потребуется? — я зацепляю пальцы за резинку трусиков; это свидетельство того, насколько невероятно выглядит ее тело — и только сейчас я начинаю по-настоящему ценить этот шелковистый черный шедевр.

Я оставляю на них крепкий поцелуй, и это вызывает еще одно содрогание и восхитительный стон.

— Я впустил тебя в свою жизнь. Показал, что мне не все равно, с чертовым садом на крыше. Все, что тебе было нужно, отдавал, потому что именно такой я, Джуди. Я все делаю для тех, кого люблю. Я держу рядом тех, кто дорог.

Я резко стягиваю ее трусики, и, честно говоря, то, как произношу следующие слова вместо того, чтобы просто погрузиться в нее, — это настоящее чудо.

— Что тебе нужно, чтобы понять? Я здесь. Я был здесь. Я люблю тебя. Я никуда не ухожу.

— Я в полном беспорядке, Тео. И мне так жаль…

Я вхожу внутрь нее одним пальцем. Джуди уже такая чертовски влажная.

— Тео.

Боже, мне так нравится, когда она стонет.

— Что тебе нужно? — я убираю палец, проводя языком по ее коже. Всего одно прикосновение — и ее кулаки ударяются о матрас, полные фрустрации. — Это то, что тебе нужно?

— Нет.

— Нет? Хорошо, — я поднимаюсь до ее уровня, приподнимая ноги.

Но, взглянув в лицо, хват ослабевает. Эта совершенная, нежная улыбка… в ней переплетаются любовь, страх и безумное желание. Я почти захлебываюсь, застыв на месте, чувствуя, как комок в горле становится невыносимым. Смотрю на девушку, которую люблю так сильно, и ощущаю, что она не может позволить это. Не может позволить любить ее. Не может позволить нам быть счастливыми. У нее возведена стена, и я не могу, не могу, черт возьми, ее разрушить.

— Тео, — мягко подгоняет она, ноги обвивают мою талию.

Я тяжело сглатываю, и, прижав губы к ее шее, шепчу:

— Ты должна сказать, Джуди. Откройся мне. Я живу ради этих слов. Они — единственная нить, связывающая нас с реальностью.

И вот она, моя Джуди — настоящая, смелая, уязвимая, та, которой никогда не будет достаточно. Ее глаза расширяются, и я, наконец, дохожу до нее. Это, вероятно, мимолетное счастье, но в этот момент я не могу сдержать сдавленного всхлипа, вырывающийся из груди. Она тянется ко мне, проводит пальцами по шевелюре.

— Я хочу тебя, Тео. Я нуждаюсь в тебе.

— Все. Все, что ты пожелаешь, — отвечаю я и вхожу в нее.

Если целовать Джуди — это мечта, то быть с ней в постели — нечто иное, потустороннее. Каждая клеточка обостряется до предела. Я ощущаю ее тепло, вдыхаю сладкий аромат волос, вижу только ее, слышу каждый звук, который вырывается из уст. Мы уносимся куда-то за пределы физического, в мир, где царит тепло и свет, где только ее улыбка имеет значение, и где все будет хорошо, пока я делаю Джуди счастливой.

Когда наши взгляды пересекаются, что-то горячее и волнующее пронизывает меня. Сердце стучит с бешеной скоростью, легкие наполняются дыханием, а разум погружается в безмятежность. Чистая гармония, несмотря на кровь, бурлящую в жилах, на учащенное дыхание и резкий ритм наших тел.

Джуди проводит рукой к затылку, и между бровями проступает линия напряжения. Я чувствую, что она уже на грани. Это заметно по тому, как обнимает меня, настоятельно прося углубиться, удерживая рядом. Я обнимаю ее рукой за пояс, придавая угол, наиболее удобный для нее.

Ее глаза закрываются. Что-то в этом есть странное, не так, как было. Когда выпускает легкий вздох, я замечаю, как в уголках глаз образуются влажные капли. Я осторожно опускаю ее, замедляя движение.

— Пожалуйста, не останавливайся, — тихо шепчет она, распахивая веки и позволяя увидеть слезы. — Пожалуйста, не останавливайся.

Я целую ее слезы, мягко отстраняюсь и, снова входя в нее, делаю это медленно, с каждым движением, словно вкладываю в нее частичку души. Удерживая лицо между ладонями, я прижимаю наши лбы друг к другу, пока не слышу глубокого вздоха. Ее бедра дрожат, мышцы ослабевают, и Джуди тянется ко мне, заплетая пальцы в волосы, и я не сдерживаю стона, вырывающегося из груди, когда наши губы сливаются.

Держи меня, молю ее молча, когда теряю силы и падаю на плечо. Не заставляй жить без тебя.

Проходит время, я вытираю слезы с ее лица и отстраняюсь. Пытаюсь осторожно выскользнуть в коридор, чтобы одеться.

Может быть, так и не получил ничего определенного. Может, мне не суждено остаться здесь, держать ее в объятиях, смеяться вместе, кормить чем-то, кроме хлопьев. Возможно, ей все еще нужно время, чтобы найти ту потерянную часть себя, которая, как ей кажется, необходима. Но Джуди здесь, любит меня, и, как минимум, я могу дать ей пространство для поиска. Верить, что она видит то, что между нами, и не откажется от этого.

Когда я возвращаюсь в спальню, она сидит на краю кровати. На ней желтая футболка — та самая, из поездки. Тот самый винтажный стиль, который я носил в последний раз, когда был здесь, в день, полный счастья. В этот момент я просто не понимаю ее. Не могу даже притвориться, что осознаю, что она думает, надевая это. Как будто не понимает, насколько больно это для меня.

Наверняка это видно на моем лице, потому что Джуди неуверенно сжимает футболку в кулаках.

— Я спала в ней, — шепчет она, опустив взгляд на колени. — Она все еще пахнет тобой.

Что мы делаем, черт возьми?

Как я могу любить ее так сильно — как Джуди может спать в футболке, которая пахнет мной — и при этом мы не можем быть вместе? Какой же абсурдный и зловещий это фарс^65?

Но у нее есть проблемы. Серьезные, настоящие проблемы, за которые я никогда не буду осуждать. Поэтому собираю все остатки терпения.

— Ты можешь взять пространство, Джуди. Если это то, что тебе нужно, я не буду против. Но я не закончил, слышишь? И если ты… боже, надеюсь, что это не так. Скажи, что не любишь меня. Это единственный способ, как я смогу тебя отпустить.

Джуди опускает голову, и я сглатываю, будто глотая осколки стекла. Это предел. Я не припоминаю, чтобы когда-либо было так необходимо выплеснуть эмоции или хотя бы разбить что-то. Мне нужно вернуться домой, прежде чем не смогу это сдерживать.

Слеза катится по ее зеке, и я едва слышу собственный голос.

— Просто не затягивай, хорошо?

Я останавливаюсь на выходе из комнаты, поворачивая ручку, чтобы оценить ущерб, который нанес стене.

— Я пришлю кого-то, чтобы это исправить, — говорю я, не оборачиваясь.

Глава 29

Джуди

Кое-что врезалось в память. Лицо Тео, сидящего в машине.

Слезы, падающие на плечо, оставляют мокрые следы на простынях. Я провожу остаток дня в постели, укутанная одеялом так плотно, что с каждым вдохом ощущаю аромат его тела, все еще витающий после утренней близости. Я скучаю по нему. Скучала с той секунды, как Тео отвернулся, еще до того, как перешагнул порог спальни.

Я чувствую себя такой глупой, такой жестокой, такой сломленной. Какой же девушкой — каким, в конце концов, человеком нужно быть, чтобы отвергнуть такую щедрую любовь? Я оттолкнула Тео, несмотря на огонек оптимизма, который все еще мерцал в его глазах, даже когда прощался.

Петуния пытается меня образумить.

— Просто позвони ему, дура. Исправь все.

Она смотрит на меня с чистым презрением, прежде чем покинуть комнату. Я так и не поднимаюсь с постели до следующего вечера, когда дверная ручка начинает дрожать в коридоре.

— Я знаю, что ты там, ДжуДжу, — слышится за дверью. — Открой.

Я встаю так резко, что мир на мгновение погружается во тьму, и, опираясь на стену, открываю дверь.

Передо мной Дженна, с полными руками пиццы и дешевого вина. Я написала ей всего полчаса назад, наконец-то собравшись с духом. Она проходит мимо меня в квартиру и сбрасывает дары на кофейный столик, а затем обнимает меня.

— Ты в порядке?

— Нет, — еле слышно отвечаю я в плечо. — Я, кажется, рассталась с ним.

Она ведет меня к дивану, и мы, свернувшись калачиком, садимся рядом; Дженна гладит мои волосы, а я заливаю слезами ее рубашку, делая насквозь мокрой. Петуния подходит, чтобы выяснить, что происходит, устраиваясь на коленях Дженны и одобрительно мурлыча, когда я чешу ей голову.

— Ты думаешь, что рассталась с ним?

Я вытираю лицо тыльной стороной руки.

— Нет, действительно это сделала. Я рассталась с ним. Мы вернулись с «ковра^66» у Дианы, и тогда стало мучительно очевидно, насколько я его ранила. Я не смогла ответить на чувства.

Дженна уходит на кухню и возвращается с бокалами для вина. Она наливает щедрые порции шардоне, и я принимаю один, жадно глотая, в то время как Дженна внимательно меня изучает.

— Джуди?

— Что?

— Ты любишь его.

Я киваю.

Дженна постукивает ногтями по бокалу.

— Так что происходит?

Я лишь пожимаю плечами.

— Нет, — говорит она твердо, отбирая бокал и ставя его рядом со своим на кофейном столике. — Без кивков, без пожиманий плечами, без бессмысленных жестов. Говори со мной. Такое ощущение, что это часть проблемы.

Я выдыхаю, и из груди вырывается дрожащий вздох.

— Я не могла выбраться из собственных мыслей. Иногда на него смотрела и думала… не может быть, чтобы все это закончилось хорошо. А сказать, что я его люблю, не могла.

Но Дженна сжимает губы в тонкую линию.

— Джуди, прости, но это бред. Самое откровенное саморазрушение, какое я когда-либо видела. Для этого парня ты — центр вселенной. Что он мог сделать такого, чтобы ты потеряла доверие?

— Я доверяю ему…

— Очевидно, что нет. Ты наказываешь Тео за то, что сделали родители, хотя эта мысль никогда даже не приходила ему в голову.

О, боже.

Я опускаю лицо в ладони, пытаясь изгнать из головы образ его сломленного лица. Я знала, что была идиоткой, отпустив Тко. Но сказать это так просто… помимо Дженны, никого более достойного доверия, чем Тео, не было. Что со мной не так?

— Три года назад…

Моя голова резко поднимается. Я не собираюсь говорить об этом. Как можно обсуждать события трехлетней давности на фоне этого разрыва? Но чувствую, что Дженна знает это и именно поэтому продолжает. Она бросает на меня напряженный взгляд.

— Три года назад я наблюдала, как ты превращаешься из яркого огонька в совершенно пустую оболочку. Это было трудно видеть, ДжуДжу. Но понимала. Я знала, как сильно ты любила Дэйва. Почти не уставала его упоминать, даже в плохие дни. Я это знала. А потом родители сделали то, что сделали, и эта оболочка превратилась в… ничто. Просто ничто. В тебе не осталось ни капли борьбы, почти ничего. Ты пыталась отдалиться и от меня, я это знала. В голове ты понимала, что так правильно: отрезать меня первой, прежде сделаю это сама. Но я осталась рядом, Джуди. Я не сдалась. И вовсе не обязательно, что все, кого впускаешь в свою жизнь, тоже откажутся от тебя.

Дженна внимательно смотрит на меня, невольно поглаживая Петунию. Я знаю, что она права. Конечно, права. Но сомнения остаются.

— Мне нужна твоя помощь с одной вещью, — наконец произношу я, с трудом заставляя себя сказать это, прежде чем снова передумаю. — Я думаю, что хочу позвонить маме.

Брови Дженны неожиданно поднимаются.

— Хорошо, — тихо шепчет она. — Хорошо, мы это сделаем. Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — киваю я. — Пока мужество не покинуло меня.

— У тебя есть ее номер?

Я подхожу к окну и начинаю копаться в стопке журналов «Архитектурал Дайджест», пока не нахожу нужный выпуск — тот самый, купленный два с половиной года назад, в день, когда сменила номер телефона и удалила ее контакт.

Дженна берет журнал и внимательно рассматривает номер, небрежно нацарапанный на обложке.

— Ты уверена?

Я протягиваю телефон, нуждаясь в том, чтобы она сделала это за меня. Руки трясутся так сильно, что я поджимаю их под себя, пока Дженна набирает номер, ставя звонок на громкую связь и устанавливая телефон на кофейный столик. Она делает большой глоток из бокала с вином.

Гудки раздаются, наполняя квартиру глухим эхом, и лишь тихое дыхание Петунии нарушает напряженное молчание. И затем…

— Алло?

При первом слове, при первой ноте — голосе матери, в голове всплывает образ Тео. Рядом Дженна смотрит на телефон с выражением недоумения, явно не ожидая, что кто-то ответит. А я… не знаю, что чувствую.

Я знала, чего ждала от этого момента — горечи, возможно, даже гнева. Я ожидала мощного потока слез.

— Алло? — снова спрашивает мама, на этот раз чуть настороженно.

Дженна бросает на меня панический взгляд, но я только качаю головой. Возможно, тоже не ожидала, что она ответит, потому что в этот момент не могу произнести ни слова.

— Хочешь повесить трубку? — едва слышно шепчет Дженна.

Я собираюсь кивнуть, когда мать произносит:

— Джуди?

Словно по команде, мои глаза закрываются. В горле становится тесно, словно что-то сжимает его в тиски, не позволяя выдохнуть и вдохнуть.

— Джуди, если это ты… — ее голос дрожит. — Мне так жаль. Джуди, мне так жаль. Я была такой эгоистичной, я была… — ее голос обрывается

Пальцы Дженны переплетаются с моими, и я невольно любуюсь этой крепкой дружбой. Но ее руки слишком маленькие, слишком мягкие, и не имеют всей той силы, которая сейчас необходима.

— Мне так, так жаль, Джуди. Я хочу увидеть тебя. Хочу поговорить с тобой. Твой номер был недоступен, и… я пойму, если не захочешь со мной говорить… я все испортила, ужасно испортила.

На руках Дженны появляется легкая прохлада, и я понимаю, что она чувствует это напряжение так же остро, как и я. В воздухе повисает едва уловимая дрожь, а затем доносится тихий всхлип с другого конца провода.

— Мама.

Это слово вырывается само собой, с такой силой, которой я никогда бы не ожидала. Я предполагала, что рухну на пол, но в итоге чувствую себя… цельной.

— Джуди?

— Ты знаешь, где я живу. Почему не пришла?

— Я боялась, что ты меня прогонишь. То, что я сделала, было неправильно. Я не могла вынести мысли о том, что ты увидишь меня и скажешь уйти. Я… позволишь искупить свою вину? — после долгой паузы отвечает она.

Могу ли я простить? Не уверена, может ли это откровение хоть как-то изменить наше положение.

— Не знаю, — говорю ей честно. — Я не думаю, что это достаточно веская причина. Ты позволила поверить, что я тебе не нужна, что не заботишься обо мне, что просто ушла и не чувствовала ничего. Все из-за страха, что я, возможно, скажу уйти?

— Джуди, что я могу сделать? Как могу это исправить?

— Не знаю, можешь ли. Возможно, однажды мы сможем сесть и поговорить. Но сейчас… мне жаль, но я должна идти.

Я отключаюсь до того, как она успевает ответить. Потому что этого недостаточно. Мама позволила страху встать у нас на пути. И я ведь делаю то же самое с ним, не так ли?

Дженна осторожно смотрит на меня.

— Ты в порядке?

Я делаю паузу, чтобы проверить каждую частичку тела. Убедиться, что все на месте, что легкие продолжают функционировать, а сердце все еще бьется. Я в порядке. Да, я в порядке.

Но в то же время — нет.

Я чувствую, как в душе пробуждается новое осознание. Так нельзя жить, прячась под тенью мучительной раны, нанесенной много лет назад. Страх, возможно, никогда не уйдет. Возможно, я всегда буду заботиться о ранах. Но Тео делает борьбу легче. Я должна верить, что он продолжит это делать, и даже если остановится, я все равно смогу принять это. Я выживу, так же как выжила, когда родители ушли.

Дженна сжимает мое колено.

— Ты бы хотела, чтобы здесь сидел Тео, да?

Я обхватываю ее руки.

— Дженна, я не могу сказать, как сильно я тебя люблю. Но на данный момент мне так хочется, чтобы это был он.

Лицо Дженны озаряется улыбкой.

— Давай, иди за ним, ДжуДжу.

Глава 30

Тео

— Феоо!

Голос Габби звучит так громко, что заглушает шум, царящий в зале ресторана, даже оглушающие звуки из лаунжа. Должно быть, волнующе — видеть «Закатную Гавань» в таком состоянии, переполненном в первую ночь работы. Но для меня в этом нет ничего особенного. Перед глазами лишь тусклые, бесцветные силуэты. Я едва ощущаю привычное облегчение, обычно охватывающее в такие моменты.

Последние полтора дня превратились в бессмысленный калейдоскоп неважных встреч и бесконечной беготни, которая кажется единственным занятием, на которое я способен. Кроме как бездумно уставиться в потолок и страдать от навязчивых мыслей о Джуди. Я вскакиваю от каждого звонка телефона, надеясь, черт возьми, что это она. Что готова поговорить.

Сдаться было бы так легко. Огорчиться, почувствовать горечь от того, что она заставила меня пройти через это, что выбрала уйти. Но я не испытываю ни капли жалости.

Потому что она — моя Джуди. Моя, созданная специально для меня. И два дня, прошедшие с тех пор, как мы, по сути, расстались — или как бы это ни назвал — я все еще верю в нас каждой клеточкой тела. С такой любовью, как у нас, нельзя сдаться. Я скорее откажусь дышать.

Это еще не конец, мы не закончили. Всего лишь небольшая пауза. Разве жизнь не состоит из таких моментов? Мы точно не будем прощаться. Если только она не хочет быть со мной.

Когда я, наконец, добираюсь до столика, мама и Пен уже основательно опустошили бутылку вина. Маркус, кажется, готовится к очередному подвигу с опрокинутым пивом, пока Эван и Габби визжат рядом с ним, размахивая цветными карандашами и споря, кто сможет нарисовать клоунскую рыбку в раскрасках.

Улыбка распускается на лице мамы, как только она замечает меня.

— Вот ты где, Тедди! Разве это не невероятно? Очередь прямо напротив здания!

Она встает, чтобы обнять меня, а я, улыбаясь, наклоняюсь к собравшимся, целую в темечки двух нетерпеливых детей и взъерошиваю волосы Пен, просто чтобы подшутить. Я стягиваюсь на свободный стул напротив мамы. Быть с ними оказывается полезнее, чем я думал. Острая боль в груди постепенно уступает место тупой, ноющей боли.

Однако следовало бы остановиться в баре и взять что-нибудь выпить. Я пытаюсь привлечь внимание одной из официанток, но она только указывает подождать. Кажется, жизнь теперь такова. Раньше было легче.

— Так, расскажи, что здесь хорошего, Тео, — говорит Пен, изучая меню. — Это тот самый рыбный бургер, что делаешь в «Ниволи»? О, гибискусный морской окунь. Интересно!

— Рыбные палочки! Рыбные палочки! — выкрикивает Габби, не отрываясь от раскраски. — Рыбные палочки, Фео-о!

— У нее сейчас период рыбных палочек, — тихо бросает Пен. — Все время, каждый день. Она не ест ничего другого. Такие, в форме динозавров, за изобретение которых кого-то стоило бы наказать. Их подавали в детском саду.

— Рыбных палочек здесь нет, Габс, — сообщает Маркус, опустошая бутылку пива.

Габби резко запрокидывает голову.

— НЕТ! Рыбные палочки!

Я не сдерживаю смеха, и пара за соседним столиком оборачивается, бросая на нас неодобрительные взгляды.

— Тсс, — говорит Маркус, прикрывая рукой рот Габби, что лишь немного приглушает крик. Он поворачивается ко мне, стиснув зубы. — Почему, черт возьми, в меню нет рыбных палочек?

Я встречаюсь взглядом с мамой, и смех вырывается из меня.

— Мы найдем тебе рыбные палочки, Габс, не переживай, — я пожимаю плечами в ответ на благодарный взгляд Маркуса и достаю телефон.

Я пишу сообщение.

Я: Финн, узнай, как сделать рыбные палочки. Пожалуйста. Спасибо. И так далее. Не задавай вопросов.

Финн: Принято. Заказано ли тебе что-нибудь вроде Ширли Темпл, пока я тут?

— Вот, Габби. Рыбные палочки уже в пути, — сообщаю ей.

На лице Габби расцветает довольная улыбка, и она возвращается к рисованию. Я начинаю ковырять пятно от цветного карандаша на столе.

— Итак! — говорит мама, словно ничего не произошло. Боковой взгляд, брошенный на Пен, выдает, что она ждала этого момента с тех пор, как я сел. — Когда придет Джуди, милый?

Я вздрагиваю. Надеялся, мама забудет, что Джуди согласилась прийти. Следовало заранее подготовить какую-нибудь отговорку, чтобы ее не осуждали. Что-то, не оттолкнувшее их, ведь сомневаюсь, что они поняли бы истину так же, как я.

— Она не придет, — вырывается у меня.

— Что ты сказал, дорогой?

— Она не придет, мама.

Боже, мне срочно нужно выпить. Я хватаю полупустую бутылку пива Маркуса и опустошаю ее, даже не давая возможности сделать замечание.

— Что она сделала? — резко спрашивает Пен.

У меня нет ни малейшего желания объяснять ситуацию. Пен всегда впадает в истерику, как только возникает подозрение, что я потерпел какое-либо унижение. В детстве она однажды вызвала на кулачный бой взрослого мужчину лишь за то, что тот случайно толкнул меня на улице. Но обсуждать Джуди — последнее, что сейчас хотелось бы.

— Ничего, все в порядке. Я в полном порядке, — выдавливаю я, осознавая, что всегда был ужасным лжецом.

Я отвлекаюсь, наблюдая за Габби и Эваном, которые яростно дерутся за красный карандаш. Они тянут его в разные стороны, пока тот, наконец, не ломается на глазах.

— Как же ты умеешь выбирать, — говорит Пен, и в голосе слышится печаль. — Та последняя дура, что была с тобой только ради денег, а теперь вот эта, которая разбивает сердце.

Повисает долгая пауза, и три человека из шести молчат, уставившись на меня. Я сглатываю.

— Она не…

— Вот она! — восклицает мама, заглядывая через плечо, на лице расцветает сияющая улыбка.

Я смотрю на нее, совершенно сбитый с толку, пока пара рук не опускается на спинку пустого стула справа от меня. И вот Джуди здесь — такая прекрасная, такая безупречная, с тревожным взглядом, устремленным на меня.

Оганизм реагирует мгновенно — так, как это всегда было, когда вижу ее. Грудь сжимается, ноги сами собой готовы подняться, а руки тянутся, чтобы обнять ее. Но я заставляю себя оставаться на месте. Я не могу понять, что выражает ее лицо. Здесь ли она, чтобы оживить меня, или же, наоборот, похоронить.

— Привет, дорогая! Ты пришла, — произносит мама, и она обходит стол, чтобы обнять Джуди.

Волнение на лице Джуди начинает постепенно улетучиваться. Ее глаза округляются.

Я вижу, как она нуждается в этом теплом объятии. Джуди погружается в него, на щеках расцветает легкая улыбка, когда она прячется в плечо мамы.

Боже, как я люблю маму.

Если не могу обнять Джуди, это как никак достойная замена. Нет ничего лучше материнских объятий.

— Извините, что опоздала, — говорит Джуди, когда они, наконец, разъединяются. Она исподтишка улыбается окружающим, робко машет детям, прежде чем взгляд останавливается на мне. — Могу я поговорить с тобой?

— Почему бы тебе не сесть, Джуди? — вмешивается Пен, прежде чем я успеваю ответить. — Присоединись к нам на минутку.

В ее голосе есть сталь, и я бросаю предостерегающий взгляд. Но Джуди присаживается на стул рядом со мной, и тут же становится невыносимо сидеть рядом, не зная, зачем она пришла. Я не могу потянуться к ее руке под столом, не могу насладиться лицом, не могу вдыхать аромат — лишь едва уловимые нотки мандаринов из волос. Мышцы настолько напряжены, что я сижу, словно сжатая пружина.

Я чувствую себя как живая искра, кипящая под спокойной поверхностью, готовая воспламениться от едва заметного прикосновения.

— Фео, это твоя девушка?

Смерть от рук трехлетки. Я чувствую, как Джуди напрягается рядом от вопроса Габби, и три пары взрослых глаз устремляются на меня. Если в этом мире осталось хоть что-то хорошее, то потолок просто обязан рухнуть на голову в любой момент.

Но Пен не оставляет шанса. Она нежно поглаживает дочь по руке и обращается к Джуди.

— Какой замечательный вопрос, Габс. Расскажи, какие у тебя намерения в отношении моего брата? И почему он думал, что ты не придешь, до самой секунды, пока не появилась здесь?

— Пен, — предупреждаю я, но в голосе все равно слышится смятение.

Краем глаза замечаю, как Джуди складывает ладони между коленями, словно ища опору.

— Это вполне справедливый вопрос…

— Нет, это не так, — произношу я с напускной уверенностью, стиснув зубы, глядя на Пен только ради того, чтобы хоть куда-то деть взгляд.

Если я потеряю фокус, то рухну на колени и начну умолять Джуди вернуться ко мне.

— Ты ведь не будешь меня винить? — обращается Пен к Джуди. — В том, что я стараюсь защитить его.

— Пенни, — вмешивается Маркус с явным беспокойством.

— Я рада, что ты его защищаешь, — отвечает Джуди, голос звучит твердо. — Это важно. Потому что собираешься…?

— Мне не нужно твое одобрение, чтобы заботиться о брате…

— Пен, ты еще не закончила? — спрашиваю я, проводя рукой по лицу.

Этот разговор все больше напоминает кошмар наяву.

Но она продолжает и наносит последний удар:

— Как ты относишься к нему?

— Хватит! — стул скрипит по полу, и я встаю, упираясь кулаками в стол, бросая на Пен яростный взгляд. — Что ты делаешь?

— Тео, все в порядке, — говорит Джуди, нежные пальцы охватывают мое запястье.

Я не могу сопротивляться. Смотрю на Джуди, и в душе зреет буря, когда ее щеки слегка краснеют.

— Серьезно, все хорошо. Это, на самом деле, простой вопрос. Спасибо за возможность высказаться, — она бросает Пен небольшую, но искреннюю улыбку, прежде чем снова встретиться со мной. — У меня нет никаких проблем рассказать твоей сестре о своих чувствах. Но я бы предпочла сделать это наедине.

Наконец, старая нить, связывающая сердце с грудной клеткой, обрывается. Оно бешено колотится в груди, отбивая ритм в горле.

— Пойдем, — говорю ей, ощущая, как все вокруг начинает расплываться, и лишь Джуди остается той единственной точкой, которая дает надежду.

Я вырываюсь из ее объятий, но Джуди ловит мою руку, сплетая наши пальцы в крепкий, неразрывный узел. Внутри проносится заряд адреналина, подобный мощному электрическому разряду. Она решила, чего хочет, а это — я, не так ли? Это значит только одно, верно?

Я отвожу взгляд, наклоняюсь и целую маму в щеку. Бедная женщина выглядит совершенно сбитой с толку, наблюдая за всем происходящим. Прямо в этот момент Пен подмигивает мне с самодовольной улыбкой и высовывает язык. Эта маленькая проказница точно знала, на что идет.

— Извините, что отвлекла… — начинает Джуди, обращаясь к маме, но я резко поворачиваю ее к себе и веду через переполненный зал, минуя шумный лаунж.

В голове только одна мысль: выбраться на свободу. Но в последний момент Джуди останавливается и тянет меня в кухню.

Здесь жарко и пахнет невероятно соблазнительно, настраивая на нужный лад. Поварята суетятся около рабочих станций, словно хорошо отлаженный механизм, а Финн мелькает у проходного окна.

— Эй, морская свинка, — окликает он, замечая нас. Джуди замедляет шаг. — Привет…

Я обнимаю ее за талию и, не глядя на Финна, тяну к двери, ведущей на крышу.

— Не время для разговоров, — бросаю через плечо.

— Рыбные палочки готовы, — слышу его голос за спиной.

— Столик двадцать шесть, — выкрикиваю я в ответ, — буду должен!

И вот, наконец, мы остаемся наедине. В лестничном пролете, с закрытой дверью между нами и кухней. Джуди разворачивается ко мне, теплые ладони крепко обхватывают мой живот, когда я пытаюсь поторопить нас вверх по лестнице.

— Я люблю тебя, — произносит она, глаза сияют, а ногти нежно впиваются в мою кожу, стараясь сделать слова материальными.

Сердце…

Чертово сердце. Оно вот-вот вырвется наружу.

— Ты любишь меня?

— Я люблю тебя. И хочу тебя обратно.

Во мне поднимается дрожь, и охота не просто прыгнуть, а пробежать вокруг ресторана с криком. Но между нами все еще лежит преграда, ее нужно преодолеть прежде, чем смогу по-настоящему насладиться этим мгновением.

— Давай поднимемся наверх, — предлагаю я, слегка подталкивая Джуди в сторону лестницы.

Она колеблется, сбитая с толку вяло-энергичной реакцией. Но затем выполняет просьбу, и, когда мы выходим на крышу, залитую вечерним солнцем, ее тело распрямляется, а на лице появляется выражение облегчения.

— Я думала, что все исчезло, — говорит она, глядя на растения, все еще влажные от последнего полива. — Не знаю, что бы с этим делала.

— Снова убегаешь? — звучит голос гораздо резче, чем хотелось бы.

Но она не вздрагивает, не отворачивается, не опускает взгляд.

— Я бы поняла, — произносит она спокойно. — Я бы спустилась на кухню и выгнала всех, чтобы приготовить Фриттату, прости.

Эта девушка!

Вдруг я смеюсь, и в голосе звучит нечто, чего не слышал давно — легкость и радость.

— Я люблю тебя, но за милую душу, я бы снова не стал это есть.

Она улыбается.

— Фриттата была бы для меня. Я бы съела все, даже вылизала сковороду, лишь бы ты простил меня. Сработало бы?

— Есть большая вероятность, — я вздыхаю, проводя руками по ее волосам и бережно обхватывая лицо. — Джуди, я не могу снова пройти через это. Если должно сработать, ты не можешь закрываться. Мне нужно твое доверие. Я нуждаюсь в том, чтобы ты говорила.

— Я знаю, — отвечает она. — Я говорила с мамой сегодня.

Внутри что-то сжимается. Глупо, но я пробегаю глазами по ее телу, ищу признаки боли, будто смогу увидеть следы душевных мук на коже. Но она все еще стоит, глаза не покраснели и не опухли. Даже волосы не выбились из прически, и, черт побери, гордость переполняет грудь. Я видел, как она теряла силы от гораздо меньшего.

— Ты в порядке.

— Я в порядке. Она сказала, что скучала по мне, что не пришла, потому что боялась, что я ее отвергну. Разговор ничего не поменял, но все же я хотела бы, чтобы ты был рядом.

— Я бы тоже хотел быть там.

Я пытаюсь притянуть ее к себе, но Джуди останавливает меня.

— Подожди немного. Мне нужно кое-что сказать, — она нежно зацепляет мои джинсы за ременные петли и слегка тянет. — Я была серьезна, сказав, что не уверена, смогу ли когда-нибудь пережить все, что они сделали. Я не хочу притворяться, что на следующий день после этого уже полностью исцелена. Но хочу, чтобы ты знал: я собираюсь работать над собой. Потому что если альтернатива — это срыв по такой причине, что даже секунды не могу позволить себе провести без мысли о том, когда снова увижу тебя… Я не смогу этого вынести.

Я — самый удачливый парень на свете.

— Могу я теперь обнять тебя?

— Пока нет, — смеется она. — Я пробую что-то новое, стараясь говорить о своих чувствах.

Я аккуратно высвобождаю ее руки из джинсов и сжимаю в своих.

— Я вижу. Мне это нравится.

— Хорошо. Потому что сейчас наступает время, когда я должна сказать, как же ты невероятен. Какой теплый, добрый, честный и терпеливый со мной. И как ты самоотвержен, почти до абсурда. То, как люблю тебя, Тео? Это кажется невозможным. Меня пугает, насколько мы совместимы. Как сильно было бы больно, если бы между нами не сложилось. Я защищала себя, причиняя боль тебе, и это самая извращенная вещь, которую когда-либо делала. И, возможно, насианет конец через месяц, год или двадцать лет. Возможно, так и будет. Но любить тебя, и чувствовать любовь — стоит каждой секунды этого риска.

Я не могу больше ни минуты терпеть мучительное ожидание.

— Можно тебя поцеловать?

— Да, но…

Я не дожидаюсь окончания фразы. Подхватываю ее на руки, потому что мое тело уже не может представить иного исхода. Джуди обвивает меня ногами, прижимается лбом к моему, а я нежно зарываюсь пальцами в ее волосы, притягивая ближе. Наши губы сливаются так естественно, что из уст вырывается тихий, почти беззвучный стон. Не представляю, как мог обходиться без ее поцелуев.

Я веду нас к краю крыши и, не разжимая объятий, ставлю ее на полукруглую стенку, обнимая еще крепче.

— Ты меня отвлек, — проговаривает Джуди, игриво кусая мою губу. — Но я еще не закончила.

— Есть что-то еще?

— Много чего. Я хотела сказать, что хочу тебя обратно.

Я вновь касаюсь ее губ своими.

— Ты уже это говорила.

— О, честно говоря, могла отключиться от реальности, когда увидела тебя. Я сказала, что люблю тебя?

На губах расцветает улыбка.

— Да.

— И что я твоя, пока ты этого хочешь?

— А как долго ты предполагаешь, это продлится, Холланд?

Джуди слегка морщит носик, прочесывая пальцами мои волосы, и я снова погружаюсь в небесное спокойствие.

— Вечность?

Я запрокидываю голову, вдыхая прохладу вечернего воздуха.

— Наконец-то, — произношу я, глядя в небо. — Она поняла.

Примечания

1В оригинале Dime Design. "Dime" в английском языке может означать "десяток" (монета) или "небольшая сумма".

2 Пространство, созданное для отдыха, перезагрузки, релакса, покоя и возможности отключиться от дневных забот больших городов.

3 Специализированные конструкции, предназначенные для размещения и организации оборудования, используемого диджеями во время выступлений или работы в студии.

4 Классическая и универсальная стрижка, характеризующаяся короткой или средней длиной волос, обычно достигающей подбородка или немного ниже. Боб отличается четкими линиями, ровным срезом и отсутствием резких переходов, хотя существует множество вариаций этой прически.

5 Популярные американские хлопья для завтрака, производимые компанией General Mills. Они представляют собой небольшие кольца из цельного зерна овса с добавлением меда и миндаля.

6 Швейцарская компания, производящая роскошные наручные часы.

7 Американская хард-рок-группа, сформировавшаяся в 1985 году в Лос-Анджелесе, штат Калифорния.

8 Tiffany & Co. — американский дом по производству престижных ювелирных изделий и дизайна со штаб-квартирой на Пятой авеню в Манхэттене, США. Известен своими предметами роскоши, особенно ювелирными изделиями из серебра и бриллиантов.

9 Белое, реже розовое вино, которое изготавливают из сорта винограда Пино Гриджио

10 Долинный древовидный ледник, крупнейший на побережье Аляски (США). Назван в честь Г. Г. Хаббарда.

11 Процесс преобразования трехмерной модели или сцены из компьютерной программы в изображение, которое увидит пользователь. Это финальный этап в 3D-графике.

12 Внешний облик сооружения

13 Синонимами к этому слову будут: обманчивость, мимолетность, недолговечность

14 Наиболее известная из трех сестер горгон, чудовище с женским лицом и змеями вместо волос. Взгляд на ее лицо обращал человека в камень.

15 Магазин, ориентированный на демонстрацию товара и активную работу с покупателем.

16 Один из очень популярных видов отделочных материалов, используемых для облицовки стен кухни, ванной комнаты и санузла. Глазурованная плитка представляет собой обычную плитку, на поверхности которой есть специальным образом запеченное стекло.

17 Вид богов из греческой мифологии, также известный как «боги смерти». Повелевают смертью в Царстве мертвых и служат Аиду.

18 Магазин в США, который изготавливает мебель в ручную из твердых пород древисины.

19 Название кузова легкового автомобиля с одним или двумя рядами сидений, дверью в задней стенке и укороченным задним свесом.

20 Устаревший вид хирургического вмешательства, форма психохирургии, нейрохирургическая операция, при которой одна из долей мозга (лобная, теменная, височная или затылочная) иссекается или разъединяется с другими областями мозга.

21 Текст песни «Maniac» американского поп-исполнителя, гитариста и композитора Майкла Сембелло, ставшая одной из основных музыкальных тем популярного фильма Танец-вспышка. Эта строчка переводится как «Он одержимый, одержимый…»

22 Первый сингл из первого студийного альбома Hunting High and Low группы a-ha.

23 Экстремальный поджанр метала, характеризующийся искаженным звуком низко настроенных гитар, скоростной техникой исполнения и экстремальным вокалом.

24 Музыкальный жанр, сочетающий в себе качества дэт-метала и грайндкора (чистый метал-андерграунд. Экстремально тяжелая и чаще всего отвратительная музыка, которую все же нельзя не замечать).

25 Топологическая особенность пространства-времени, представляющая собой в каждый момент времени «тоннель» в пространстве. Что-то наподобие черной дыры.

26 Растения, обладающие специальными тканями для накопления воды. Обычно они произрастают в засушливых регионах.

27 Примерно 90 на 90 сантиметров.

28 Вид суккулента. Представляет собой кустарник с сочными, со временем одревесневшими, стеблями и гладкими, мясистыми листьями.

29 Цветок с обильными колосовидными соцветиями, состоящими из множества маленьких цветков.

30 Примерно 19 километров.

31 Старая пословица, которая означает, что без свободного времени на работе человек становится одновременно скучным и занудным. Стала популярной после того, как фраза прозвучала в фильме ужасов 1980 года «Сияние»

32 Очень популярной реплика из экранизации «Сияния» Стэнли Кубрика. Разлетелась на мемы и фотожабы.

33 Термин с множеством значений, но в данном контексте — работник стойки регистрации.

34 Это крепкий кислый коктейль на бурбоне с добавлением яичного белка и лимонного сока.

35 Женщина, которая вступает в отношения скорее из-за денег, чем по любви

36 Французский технический (винный) сорт винограда, используемый для производства красных вин.

37 Частичное или полное прекращение внешнего воздействия на один или более орган чувств, которое приводит к снижению потока нервных импульсов в центральную нервную систему.

38 Сомпания Тео Джордана

39 Онлайн-социальная сеть и сервис социальных сетей, принадлежащий американскому технологическому гиганту Meta Platforms. Запрещена на территории РФ.

40 Специальный рабочий стол для столярной, слесарной работы.

41 Селезень-миллиардер, один из главных героев мультсериала «Утиные Истории».

42 Готовый завтрак, хрустящие хлопья.

43 Пакет с застежкой молнией в верхней части покета.

44 Традиционный швейцарский сыр, производимый в округе Грюйер в Швейцарии. Это твердый желтый сыр без дырок, имеющий острый пикантный аромат и слегка ореховый вкус.

45 Разновидность бекона, грудинки, типичный мясной продукт итальянской кухни. Панчетта представляет собой кусок бекона с прослойками сала и мяса из брюшной части свиньи беконной породы, вяленый в соли, специях и травах.

46 Итальянская яичница, которую готовят с начинками из сыра, овощей, колбасы или мяса. О

47 Центральный персонаж первых шести эпизодов саги «Звездные войны».

48 Поражение пищеварительной системы человека бактериальной инфекцией рода Salmonella.

49 Задняя часть корпуса корабля или судна

50 Американский вестерн, боевик-драма 2015 года, шестой полнометражный фильм режиссера Алехандро Г. Иньярриту.

51 Ведущий международный журнал об архитектуре и дизайне.

52 Мексиканское блюдо, состоящее из мягкой пшеничной лепешки (тортильи), в которую завернута разнообразная начинка, к примеру, рубленое мясо, пережаренные бобы, рис, помидоры, авокадо или сыр. По желанию в блюдо также добавляется салат, сметана и сальса на основе перца чили.

53 Кухонный инструмент, используемый для нарезки твердых овощей или фруктов на различные формы: диски, ломтики, соломку.

54 Состояние, которое возникает, когда человек не может удовлетворить какую-то потребность и достичь поставленной цели.

55 Название молочной тянучки в англоязычных странах, где принято различать ирис без добавления молока и ирис с молоком.

56 Заместитель шеф-повара, который сможет управлять заведением в случае его отсутствия. В его обязанности входит помогать шеф-повару прорабатывать меню, уметь составлять технологические карты и быть грамотным в плане приготовления пищи, разрабатывать и составлять новые блюда для меню заведения.

57 Британский певец, барабанщик, автор песен, звукозаписывающий продюсер и актер. Получил известность как участник рок-группы Genesis, затем сделал впечатляющую сольную карьеру, продав свыше 150 миллионов экземпляров своих альбомов.

58 Так ласково называют людей с именем Тео

59 Навес первоначально из вьющихся растений для защиты прохода или террасы от палящего солнца.

60 Инертный одноатомный газ без цвета, вкуса и запаха. По распространенности во Вселенной и по легкости занимает второе место после водорода.

61 Интенсивное дыхание, которое превышает потребности организма в кислороде.

62 Неограниченные полномочия, полная свобода действий.

63 Дипломатический документ с изложением взглядов правительства на какой-нибудь вопрос.

64 Это совокупность идей и взглядов, которые определяют то, как именно понимают мир и исследуют его в определенной области знаний.

65 Театральная пьеса легкого, игривого содержания с внешними комическими эффектами.

66 Идти на ковер — вызвать подчиненного в кабинет начальника для выговора, разноса.

Content

Элли К. Уайлд
Правило Шестьдесят на Сорок

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания