Дарья Аркадьевна Донцова

Кружок экстремального вязания

© Донцова Д. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава первая

– Разговариваете ли вы со своей собакой?

Я на секунду растерялась. Вот уж не ожидала услышать от врача такой вопрос! Интересно, почему он его задал? Но когда доктор чем-то интересуется, следует отвечать честно. Если совру, мне могут назначить неправильное лечение. Я улыбнулась.

– Конечно. Всегда беседую с членами своей семьи.

Эскулап поправил очки.

– Меня интересует, беседуете ли вы со своим псом. А вы говорите про семью.

– Ну да, – кивнула я. – Все наши животные – члены нашей семьи.

– Животные? Их у вас много?

Я начала перечислять:

– Мопсихи Фира и Муся, первая – с черной шерстью, вторая – с бежевой. Коты бенгалы Фома и Платон, плюс Македонский. Мыши еще!

– Грызуны?

– Да-да! – подтвердила я. – Главного у них зовут Геракл, рядовой состав – безымянный. Гера очень умный, отлично руководит своим стадом.

– Стадом… – задумчиво повторил врач. – У вас еще коровы в доме живут?

– Нет, конечно! – рассмеялась я. – Стадо – это подчиненные Геракла… Естественно, я со всеми разговариваю. И еще советуюсь.

– С кем?

Его непонятливость удивляла. И каким образом проблема, которая привела меня к врачу, связана с наличием у нас животных? Впрочем, медики иногда задают странные вопросы. Я в очередной раз улыбнулась.

– Никодим Михайлович, я часто прошу всех четвероногих обитателей дома высказать свое мнение о тех, кто приходит в гости. Сама в людях ошибаюсь, а они – никогда.

– Никанор Михайлович, – вдруг произнес мужчина в белом халате, уставился на меня и замолчал.

Когда пауза затянулась, я решила прояснить ситуацию.

– У меня нет родственника Никанора Михайловича. И среди знакомых мужчины с таким именем нет.

– Меня зовут Никанор Михайлович, – уточнил мужчина.

– Простите, – смутилась я и протянула доктору свой телефон. – Получила СМС от клиники, там указано… Вот, прочитайте вслух, пожалуйста.

Профессор посмотрел на экран.

– «Уважаемая Люстра Владимировна, Вы записаны на десятое число к профессору-консультанту нашей клиники “Невроевромедланд” Вырвиглазу Кодиму Михайловичу. Просьба не опаздывать».

Доктор начал кашлять, а я продолжила:

– На двери кабинета висит табличка «Прием ведет академик Кодим Вырвиглаз». Подумала, что Кодим – сокращение от Никодима. Ну, как Маргарита и Рита. Но неудобно обращаться к профессору и академику панибратски, вот и…

Хозяин кабинета вскочил, подошел к двери, распахнул ее, через пару секунд вернулся, слегка покраснев, взял со стола визитную карточку и положил ее передо мной со словами:

– Уважаемая Люстра Владимировна, вот здесь правильная информация.

Я начала читать: «Никанор Михайлович Глазов, доктор медицинских наук, профессор, академик. Для записи на прием звоните или пишите». Далее шел номер телефона.

– Понятно, – кивнула я, открыла сумку, вытащила из нее свою визитку и положила ее перед врачом.

– «Евлампия Андреевна Романова, – медленно прочел мужчина, – заведующая Особым отделом детективного агентства “Вульф”».

Потом он уставился на меня. Пауза затянулась, и кому-то следовало ее прервать. Я кашлянула.

– Никанор Михайлович, сотрудники на ресепшене, скорее всего, не слышали имя Евлампия – оно редким было даже в прошлые века, а сейчас и вовсе уникально. К тому же я представляюсь как Лампа, это сокращение от Евлампии. Лампа-люстра, осветительные приборы…

– Ладно, в вашем случае есть хоть какое-то объяснение, – усмехнулся профессор. – Но со мной-то что? Вырвиглаз и Глазов!

– Так везде про глазки речь, – захихикала я. – Не имя и фамилия важны, а, главное, хороший ли специалист. И, боюсь, вы меня неправильно поняли, поэтому заинтересовались домашними животными.

– А как следовало отреагировать на вопрос «что делать, если у меня под ногой катаются мелкие орехи, похоже, кедровые?» Посмотрел результаты ваших анализов – полный порядок. Прочитал комментарии терапевта и хирурга – никаких проблем. Ну, с точки зрения психиатра здоровых людей на свете нет, есть недообследованные – это, конечно, шутка. Я не увидел у вас проблем.

– Я записывалась к неврологу, не к психиатру, – удивилась я, – поэтому и оказалась у вас.

Доктор улыбнулся.

– После СМС, которое вы получили, и таблички, на которую я никогда не обращал внимания, никого из нас не должно удивлять, что на ресепшене перепутали психиатра с неврологом. Специалист, к которому вы хотели попасть, в нашем медучреждении есть, но не советую к нему обращаться.

– Почему вы спросили, разговариваю ли я со своей собакой? – поинтересовалась я. – Какое отношение данная тема имеет к нормальности или ненормальности человека?

– Согласитесь, странно вести диалог с животным. Оно же не ответит.

– Мопсы, коты и Геракл всегда поддерживают беседу, – возразила я. – И они сразу видят, с добрыми намерениями пришел в дом человек или нет.

Врач рассмеялся.

– Приятно иметь дело с женщиной с отменным чувством юмора.

Я опустила взгляд. Интересно, сколько людей, уходя на работу, гладят своего кота и подбадривают его словами «не скучай, милый, непременно вернусь и принесу тебе подарочек!» и вечером вручают мурлыке нечто вкусное или игрушку? И сколько человек, будучи одни дома, жалуются собаке, как обидно, когда тебе вот уже пять лет не повышают зарплату, а девице в экстремально короткой юбке, которая всего год перекладывает с места на место бумажки, уже два раза увеличивали оклад? Многие из нас не только жалуются псинке, но еще и спрашивают у нее: «Как думаешь, следует ли поменять работу? На этой-то меня не ценят!» Я не пошутила, когда сказала, что говорю с котами, мопсами и Гераклом.

– Что касается орехов в тыльной стороне вашей ступни, то их там нет.

– Нет, – согласилась я. – Но кажется, что есть.

Никанор склонил голову к плечу.

– Ощущение постоянное? Или только в обуви? В каком случае оно ярче, при ношении домашних тапочек или ботинок? Давно появилось?

– Недели две назад, точно не скажу. Дома не замечала, только когда еду в машине.

– Скорее всего, вы нервничаете во время управления, – предположил профессор. – Сейчас движение интенсивное, за руль садятся все, кому можно и кому нельзя. Я давно за баранкой, но и то порой теряюсь. Да еще в центре Москвы почти везде теперь одностороннее движение, что тоже не облегчает положение человека за рулем. Спросите в аптеке вот что…

Доктор написал пару слов на листке и протянул его мне.

– Гомеопатия. Невинное средство, не вызывает сонливости. Попробуйте, хорошо помогает при такой проблеме, как у вас. Сразу не подействует, эффект наступит примерно через неделю. Может быть, раньше. Прием – по одной таблетке утром и вечером.

Я поблагодарила врача и решила отправиться в торговый центр. Костин мне уже три дня не звонит, значит, заданий для меня нет. Погуляю по магазинам.

И тут ожил телефон – меня разыскивала Роза Леопольдовна Краузе, няня нашей дочери Кисы.

– Лампуша, – зашептала она, – где бы вы ни были, хоть у самого президента, бросайте все и неситесь домой! Вульфа уже вызвала!

У меня по спине пробежал озноб. Да, Роза Леопольдовна – тревожный человек. Если у Кисы температура поднимается до тридцати семи, няня моментально делает чай с малиновым вареньем, велит девочке срочно натянуть особые шерстяные носки с сухой горчицей, несмотря на яростное сопротивление школьницы, запихивает ее в постель, укрывает пуховыми одеялами, выключает свет и велит спать. Краузе свято верит, что температура тридцать семь и один – признак воспаления легких, коклюша, кори, ветрянки, аппендицита, холеры, чумы и черной оспы. А лучшие средства от всех вышеперечисленных напастей – чай с малиновым вареньем, носки с сухой горчицей, штук пять перин и сон. Но не надо считать Розу Леопольдовну глупой, она непременно вызовет доктора. Краузе понимает, что аппендицит требует хирурга.

Роза Леопольда редко звонит мне. Значит, сейчас случилось нечто экстраординарное! Надеюсь, у Кисы нет ничего серьезного. Она сегодня уезжает с одноклассниками – дети всегда путешествуют во время каникул. Сейчас им предстоит десятидневная поездка по Золотому кольцу России.

Глава вторая

Первой, кого я, едва открыв дверь, увидела в холле, оказалась Киса. Я выдохнула. Девочка выглядит здоровой, около нее стоит чемодан на колесиках.

– Сейчас за мной автобус приедет, – радостно сообщила школьница.

И в ту же секунду с улицы донесся гудок.

– Все, пока, скоро вернусь! – скороговоркой произнесла Кисуля и убежала.

Раздались цокот когтей, мяуканье и шорох. В прихожую прибежали мопсихи, пришагали все коты и примчался Геракл со своими подчиненными. Я во второй раз выдохнула – все здоровы. Макс уже дома, вон стоят его ботинки… Сюзанна[1]! Вероятно, что-то случилось с ней! Но не успела я испугаться, как приоткрылась створка, которая ведет в хозяйственные помещения, и выглянула Сюзи.

– Лампочка, – зашептала она, – как хорошо, что вы приехали! Сядьте на банкетку, выдохните, главное – не нервничайте! Все хорошо, просто прекрасно! Никто не заболел! Просто приехала Капа!

Я удивилась.

– Капа? Это кто?

– Капитолина, – уточнила помощница по хозяйству и понизила голос: – ваша свекровь!

– Кто? – повторила я, впав в изумление.

– Мама Макса, – сказала Роза Леопольдовна, входя в холл.

– Не может быть, – выдохнула я. – Она же вышла замуж, уехала в другую страну… Или, наоборот, развелась. Но точно отправилась за границу. Не помню детали, давно это было. Я думала…

Я замолчала. Не надо говорить, что я считала Капитолину давно покойной[2].

Матушка Макса – своеобразная женщина. Во времена, когда мы общались, ее отличали яркая фантазия, умение манипулировать людьми, способность всегда добиваться своего и талант зарабатывать деньги. Кроме того, она выглядела лет на двадцать моложе паспортного возраста и обожала весело проводить время. Вокруг Капы всегда бурлили разные люди. Но мне оказалось трудно поддерживать дружеские отношения с дамой, которая твердо уверена, что в любом вопросе существуют только два мнения: ее, то есть правильное, и чужое, в корне и со всех сторон ошибочное. Я со свекровью не спорила, понимала бесполезность данного действия. С сыном у Капитолины все было просто: она его не любила и любить не собиралась. Макс с трудом выносил маменьку, а я старалась пореже иметь с ней дело. Потом что-то произошло, не помню, что именно, и Капитолина умчалась за рубеж и пропала с радаров.

Обо всем этом я уже рассказывала, но вот о чем никто до сих пор не знает. Спустя энное количество лет к нам приехал адвокат. Он сообщил, что моя свекровь требует вернуть ее коллекцию старинных драгоценностей, которые украла ее невестка, то есть я. Капитолина не желает семейного скандала, настроена решить все мирным путем, но если я не захочу отдать ювелирные изделия, то пенять мне на себя. Есть свидетели, готовые подтвердить, что я продала несметные сокровища ныне покойному американцу, а тот, щедрый меценат и благотворитель, передал их российскому музею. Деньги же, вырученные мною, пошли на открытие детективного агентства Вульфа. Когда юрист договорил до конца, у меня от гнева пропал голос, а Макс расхохотался и воскликнул:

– Маман стареет! Раньше подобные штучки она устраивала элегантно, так, что даже комар носа не подточит. А сейчас наделала глупых ошибок. Когда мы с Евлампией только познакомились и речь о браке вообще не заходила, у меня уже был этот бизнес. В бумаге, которую вы зачитали, указано имя щедрого мецената – он американец русского происхождения. Да, возможно, что такой человек решил облагодетельствовать музей городка, в котором он в самом начале двадцатого века появился на свет. Но и тут косяк! Пока вы зачитывали послание, я залез в интернет. Этот благотворитель умер в тысяча девятьсот девяносто первом году, а коллекцию музей обрел спустя шесть лет. Мы с Евлампией тогда даже не подозревали, что когда-нибудь встретимся. Учитывая все вышесказанное, есть два предположения. Первое – маман впала в старческую болезнь под названием «помню то, чего не было». Увы, ею страдают некоторые пожилые люди. Один взахлеб рассказывает о своей дружбе с писателем Чеховым, другой летал в космос вместе с собаками Белкой и Стрелкой. А маме привиделись драгоценности. Второе: у нее финансовые трудности, ей просто нужны деньги. Не знаю, кто помог ей состряпать роман, содержание которого мы сейчас услышали, но он не выдержит самой простой проверки.

– Сейчас все объясню… – улыбнулся юрист.

– Не надо, – остановил его Вульф. – Покиньте помещение.

– Тогда делу дадут ход, – пригрозил законник.

– Пожалуйста, – кивнул мой супруг.

Понятно, что на этом разговоре все завершилось. Через короткое время Макс сказал мне:

– Какая бы мать у человека ни была – она мать. Решение, родиться ребенку на свет или нет, принимает женщина. Некоторые из них клянут партнера, жалуются всем: «Обещал жениться, стать нашему малышу лучшим папой, а сам удрал до того, как меня в роддом увезли!» Хочется сказать таким девушкам: «Милая, человечество давно придумало презервативы, а сейчас спектр средств контрацепции и вовсе огромен! Наследник должен появляться на свет в законном браке. И прежде чем падать к кому-то в постель, познакомься с ним как следует». Не зря же наши предки устраивали помолвку, за которой следовал год общения без секса. Невеста понимала, сумеет она прожить с этим человеком долгую счастливую жизнь или лучше уносить от него ноги… Не знаю, какие мысли крутились в маминой голове, когда она задумала стать матерью. Родительница из нее – как из ежа футбольный мяч. Но она подарила мне жизнь… Давай забудем историю с музейными реликвиями.

И мы больше не беседовали на эту тему.

– Ау! – донесся женский голос из глубины дома. – Ау! Что происходит? Где мой кофе?

Я пошагала в столовую и увидела там стройную брюнетку, похожую на таракана. Поставьте насекомое на задние лапы, запихните его в ботфорты, оденьте его в костюм от «Шанель», облейте дорогими духами так, что у людей слезы из глаз от удушья покатятся, – и перед вами будет наша гостья.

– О! – воскликнула женщина. – Вуаля! Кого я вижу! То ли пятую, то ли седьмую жену Макса-оболтуса! Его потянуло на толстеньких блондинок!

Мне захотелось смеяться, но я сдержалась. От природы у меня рыжие волосы, которые не нравились мне, школьнице. Поступив в консерваторию, я решила сменить имидж, но моя мама оказалась решительно против. Она всплеснула руками:

– Вот уверена, что тебе в голову влетело стать блондинкой! Получишь вытравленные, похожие на паклю пряди! Останется только прибавить наполовину облупившийся лак ядовито-красного оттенка, и ты будешь как продавщица картошки! Хочешь выглядеть как Валентина, у которой берем на рынке овощи?

Не следовало отвечать маме, что Валентине давно за сорок, у нее много детей и обширный огород. Женщине просто некогда записаться на маникюр, и волосы она красит сама, как умеет, потому что надеется в очередной раз выйти замуж. А мне восемнадцать, я играю на арфе, не ковыряюсь в земле и не желаю быть рыжей! Я просто молча пошла в парикмахерскую и вернулась домой со светло-русыми волосами, готовая услышать от мамы множество всяких разных слов. Но она неожиданно улыбнулась.

– Тебе идет новая прическа.

С тех пор я крашу волосы. Иногда становлюсь светло-русой, иногда чуть темнее, иногда гораздо светлее, один раз даже покрасилась в каштановый, но этот вариант не понравился.

– Присаживайтесь, – улыбнулась я. – Чем обязаны вашему визиту?

– Ты меня не узнала? – округлила глаза брюнетка.

– Догадываюсь, кто вы.

Послышались шаги, и в столовой появился Макс. Брюнетка простерла к Вульфу руки и с криком «мальчик мой, безмерно по тебе скучала!» ринулась к нему. Макс быстро сделал шаг в сторону. Мой муж определенно хотел избежать объятий, но маневр не удался. Дама вцепилась в его плечи и звонко поцеловала в подбородок. Макс покраснел и сказал мне:

– Лампуша, езжай в офис. Тебя Костин ждет.

Я кивнула и быстро ушла. Муж хочет поговорить с матерью тет-а‐тет, не следует ему мешать. Потом узнаю подробности беседы.

Интересно, что Капе надо? Из гроба вынута мумия истории с драгоценностями, которые подарены музею? Вряд ли, в том сюжете была масса нестыковок.

Я открыла шкаф, чтобы взять куртку, и услышала тихий голос Краузе.

– Лампочка!

Я обернулась.

– По нашему участку ходит слон! Саблезубый, клыки торчат из пасти!

Мне стало смешно.

– Сегодня не первое апреля, но даже в день дурака не поверю в появление хищника.

– Впервые приметила его три дня назад, – продолжила няня Кисы. – Подумала, почудилось. Ан нет! Он теперь прибегает регулярно! Роется в мусорном мешке, если тот не успели отнести на помойку – определенно голоден! Нельзя наших собак одних во двор выпускать! Буду теперь гулять с мопсами на поводке.

– Голодный слон способен растоптать не только псов, но и вас в придачу, – стараясь не расхохотаться, заметила я.

Почему я так отреагировала на слова няни? Роза Леопольдовна очень хочет выйти замуж. Да, она дама средних лет, но любви все возрасты покорны[3]. В госпожу Краузе озорник Амур постоянно втыкает свои стрелы. Женщина влюбляется – как в пропасть падает. И почти все мужчины отвечают ей взаимностью. Наша няня побывала замужем, пережила развод, но это не лишило ее желания найти свое счастье. Пару месяцев назад в соседнем доме поменялся хозяин. Теперь там живет не особо успешный композитор, который унаследовал особняк после кончины своей тети. Он тихий, одинокий неудачник – ну прямо тот, кто нужен Краузе. Похоже, она ищет способ познакомиться с непризнанным гением.

– Думаю, слона привез наш новый сосед, – предположила Роза Леопольдовна. – Надо к нему сходить, побеседовать.

Я схватила куртку и молча убежала в гараж.

Слон! Ну и ну! Няня придумала гениальный повод для близкого знакомства. Скорее всего, Краузе вдохновилась историей, которая случилась с нами несколько месяцев назад, когда Роза Леопольдовна узрела в нашем саду тигра[4]. Краузе полна надежд. Одинокий, не особо обеспеченный композитор! Это прямо ее формат! Наша няня – яркая представительница движения «Спасем несчастного мужика», поэтому сейчас ее фантазия разбушевалась по полной программе.

Тихо хихикая, я села в машину, и через секунду мысли переключились на рабочие дела. Зачем я понадобилась Володе? Скорее всего, для меня нашлась работа.

Правая нога нажала на педаль. Под стопой правой ноги появились теперь не мелкие камушки, а побольше. Я вспомнила свой недавний визит к доктору и решила проверить обувь. Снять ботинок оказалось легко. Я засунула руку внутрь и… нащупала нечто маленькое, твердое. Пальцы что-то вытащили, я уставилась на свою добычу… Сушеный горох? Каким образом он попал в мою обувь? Я вытряхнула находку на ладонь, вернулась домой и сказала Сюзи:

– Странное происшествие! Неделю у меня под ступней что-то каталось, пару раз трясла ботинки, и ничего. А сейчас нашла горох!

– Это Геракл, – захихикала Сюзанна. – Он со своими холопами вечно запасы собирает, прячет их где попало.

– Почему же из моей обуви ничего раньше не высыпалось? – недоумевала я.

– Наверное, он вам гречку запихивал, – предположила наша кулинарка. – Она мелкая, вы ее просто не заметили. А горох крупный.

– А‐а‐а… – протянула я и пошла назад к машине.

Психиатр Глазов оказался прав, нет у меня никаких проблем со здоровьем. У меня беда с умом. Но с другой стороны, как мне догадаться, что предводитель мышей решил использовать обувь своей хозяйки в качестве склада зимних запасов?

Глава третья

Войдя в наш офис, я увидела Володю, сидящего на своем месте, в большом кресле за круглым столом, вокруг которого стоят такие же уютные кресла для посетителей. На нашем этаже несколько помещений, они выглядят по-разному, и каждое используется для своей цели. Комната, в которую я сейчас вошла, именуется гостиной, здесь принимают новых клиентов.

Напротив моего давнего друга расположился мужчина в сером пуловере.

– А вот и Евлампия! – произнес Володя.

Я быстро устроилась справа от Костина, глянула на посетителя, хотела поздороваться и воскликнула:

– Сегодня уже виделись с вами!

– Вы знакомы? – удивился Володя.

– Да, – ответил за меня гость. – Утром беседовал с Евлампией Андреевной, узнал, где она работает. И неожиданно понял, что не следует обращаться в полицию – там меня вежливо, но конкретно выставят вон. Ну, понятно почему – скорее всего, посчитают неадекватным или шутником. А частные детективы, возможно, заинтересуются происходящим. Способен оплатить ваши услуги. Позвольте рассказать последовательно и подробно, что случилось.

– Внимательно вас слушаем, – кивнул Костин.

Никанор Михайлович пару раз кашлянул.

– Я убежденный холостяк. Не путайте с монахом – не чураюсь женского пола, я галантный кавалер. Но длительные семейные отношения не для меня. Рекордный срок общения с дамой – год. Как только милое создание принимается заводить речи о браке, начинаю ощущать себя зайцем, на которого открыли охоту, и убегаю полями в лес. Несколько раз очаровательные девушки пытались притащить меня в загс, сообщая о своей беременности. Услыхав слова «дорогой, нам необходимо оформить отношения, потому что ты скоро станешь папой», я вставал, шел в кабинет, брал там справку от врача с печатью, приносил ее любовнице и молча вручал ей. Все реагировали одинаково, восклицали: «Ты бесплоден?!» «Да, – спокойно отвечал я. – Я рос болезненным ребенком. Да и сейчас не могу похвастаться богатырским здоровьем, цепляю любую инфекцию. Вот подхватил эпидемический паротит, в просторечии свинку. Обычно ею болеют в возрасте от трех до пятнадцати лет, но я слег в двадцать, угодил надолго в больницу, заработал осложнения и стал стерилен, о чем совершенно не жалею – дети в любом возрасте не вызывают у меня восторга. Ты могла забеременеть от кого угодно, но не от меня!» Вруньи пытались выкрутиться, но для меня женщина, которая говорит неправду, – нерукопожатный человек. Да, ложь бывает разная, и иногда она необходима, но не в случае сообщения любовнику о своей беременности. Я не жаден, не скуплюсь на подарки, поездки за рубеж и покупки. Если состою с дамой в интимных отношениях, веду себя красиво – букеты, конфеты, походы в театр, на концерты, постоянно говорю комплименты, никогда не грублю, ничего не требую. Мне не нужна кухарка и горничная, у меня есть прислуга, уже немолодая Вероника Германовна. Как женщина она не мой вариант, но в плане домашней работы идеальна. Она дочь немца, аккуратна, пунктуальна… Извините, отвлекся. Повторю: как любовник я прекрасный вариант. Когда отношения себя исчерпывают и женщина хочет уйти, никогда не пытаюсь ее удержать. С одними Дульсинеями[5] остаюсь в нежной дружбе, с другими больше не общаюсь. Но есть у меня… э… назовем это привычкой – нежелание приводить очередной объект чувств в дом, где я живу. Для интересных встреч есть скромная квартирка в некогда отдаленном районе с не самой хорошей репутацией, который теперь чуть ли не привилегированный, называется Марьина Роща. Обычный дом из блоков, лифтера нет. Там у меня чистая «двушка» с хорошим ремонтом и со всем необходимым. Мне ее давным-давно завещала ныне покойная тетка, сестра матери. Еще у меня есть дом в поселке Амаров Пруд. Место дорогое, войти или въехать в него без пропуска невозможно. Там я обитаю постоянно. Гнездо в Марьиной Роще – исключительно для свиданий, в крайнем случае могу там пару деньков пожить. Особо подчеркну: об особняке в Подмосковье никто понятия не имеет. Везде, где требуется указать место жительства, указываю Марьину Рощу, а номер телефона часто меняю. Да, некоторые мои Дульсинеи знают номер, по которому я всегда им отвечу, но мы с ними уже не любовники, а близкие друзья. Они помогали и помогают мне, а я всегда готов за них в бой. Но снова скажу, что интима у нас давно нет, они все удачно замужем. Кроме того, я не из тех мужчин, которые любят играть в «пинг-понг». «Пинг» – скандал, дама разрывает отношения, конец любви. «Понг» – сия особа возвращается, я ее прощаю, живем дальше. Не мой вариант. Если случается «пинг», то «понг» не состоится. Ушла так ушла, умерла так умерла. Вокруг много очаровательных леди, зачем бегать за той, которая один раз сделала ручкой?

Никанор посмотрел мне прямо в глаза.

– Понимаете?

Я кивнула.

– Вы любите женщин, но предпочитаете свободу. Большая часть ваших любовниц замужем, поэтому они никогда не потребуют от вас отвести их в загс, не захотят родить вам ребенка. Связь с этими дамами вас устраивает, потому что вашей свободе ничто не угрожает.

– По большей части верно, – согласился Никанор. – Жениться у меня нет никакой необходимости. Для ведения домашнего хозяйства есть Вероника, наполовину немка по крови и менталитету, аккуратная до маниакальности. Полотенца в ванных висят строго в определенном порядке, чашки в буфете повернуты ручками в одну сторону. И я, почитав перед сном книгу, всегда кладу ее на левый край тумбочки корешком к кровати. Да, я зануда. Но мои привычки никому не мешают, поскольку я обитаю один. Вероника живет в трехкомнатном домике на участке. Ее задача – прийти в особняк, когда я уезжаю, навести порядок, купить продукты, приготовить еду и так далее. Но ровно в двадцать часов горничной строго-настрого предписано отправиться к себе. Если уеду или вернусь в другое время, всегда заранее предупрежу домработницу. Мы с Никой друг другу не мешаем. Кстати, у нее есть кот Тимофей. Я не против пребывания Тима и в моем доме, но раз в три месяца к нему приезжает ветеринар, чьи услуги я оплачиваю сам. Животное бродит между нашими домами, ласково себя ведет… О! Забыл сообщить: крайне редко возвращаюсь в дом раньше двадцати двух часов. И вас же не удивит наличие камер наблюдения?

– Нет, – коротко ответил Костин.

– Включаю их, уезжая куда-либо. Аппаратура передает информацию на мой номер телефона, который никому не известен – не пользуюсь им для разговоров с кем-либо, – и она отлично замаскирована, посторонний не поймет, что его слушают… Теперь, когда вы знаете мои привычки, ознакомьтесь с сюжетом.

Глазов вынул трубку и протянул ее Костину.

– Смотрите внимательно, слушайте мои комментарии.

Мы с Володей уставились на экран.

– Первый этаж, вход в особняк, – заговорил Никанор. – Обратите внимание на часы на стене и на дату. Двадцать один ноль пять. Время, когда в коттедже гарантированно никого не может быть. Домработница ушла, я еще не вернулся. Дверь открывается, входит…

– Ну и ну… – пробормотала я.

«Гость» похож на человека, который решил заняться подводным плаванием. На руках перчатки, ботинок нет (вернее, мы их не видим), брюки, если так можно назвать штаны, обтягивающие ноги как вторая кожа. На лице огромные очки. И лица вообще не распознать. Подбородок, рот, лоб, нос – все скрыто. А сама голова – в облегающем капюшоне.

– Такой костюмчик – новая фишка у профессиональных грабителей богатых домов и квартир, – сказал Костин. – Ни один волос с головы преступника не упадет там, где он незаконно находится. Никакой слюны, кусочков одежды, отпечатков пальцев и следов обуви. Комбинезон идеален для тех, кто без приглашения влезает в чужое жилье. Стоит дорого, продается в даркнете.

– Человек идет по коридору, – продолжает Никанор, – похоже, знает расположение помещений. Сразу упомяну: Вероника носит пятьдесят второй размер, и она женщина. А в доме мужчина.

– А как вы это определили? – удивилась я. – Ничего же не видно, ни рук, ни ног, ни лица. Затянутое в резину тощее тело. Распознать пол этого человека невозможно.

– Согласен, – кивнул Володя. – Но у этого тощего тела есть талия и слегка округлые бедра. Можно предположить, что это все-таки женщина. Но видно кое-что, что бывает лишь у парней.

Глава четвертая

Никанор улыбнулся.

– Владимир, вы правы. Понимаете, Евлампия, подобную одежду не натянуть на брюки, рубашку, юбку или платье, ее можно надеть только на голое тело. А у сильного пола ниже пупка есть то, чем он больше всего гордится. Существует приспособление, его называют «ракушка», оно используется для того, чтобы прикрыть данный орган, когда одеваешься в обтягивающую одежду.

– Очень уж незваный гость худой, – заметила я. – Никанор Михайлович, вы говорили, что охрана никого не пропускает.

– Без моего распоряжения никого. Просто сказав «меня пригласил Глазов», в поселок не попадешь, – подтвердил психиатр. – Мне следует лично звонить дежурному.

– Похоже, секьюрити не особо внимательны, – сделал вывод Володя, – один пролез-таки.

– Багажник машины проверяют? – осведомилась я, глядя, как «червяк» шагает по коридору. – Задние сиденья осматривают?

– Естественно, – кивнул профессор. – В поселок каждый день въезжают люди, которые работают в Амаровом Пруду. И конечно, прикатывают к жителям и гости, и прислуга.

– Похвально, что вас так хорошо охраняют, – улыбнулся Володя. – А как обстоит дело с автомобилями самих обитателей?

– М‐м‐м… – промычал Глазов. – Интересный вопрос. Когда я въехал в Амаров Пруд, охрана не делала различий между гостями и владельцами особняков. Был лишь один нюанс: посторонние открывали багажники на въезде и выезде, а постоянные обитатели делали это лишь тогда, когда желали попасть домой. Никто не возражал. Но месяц назад господин Лукин устроил скандал, кричал, что досмотр машины является нарушением его личной свободы, закатил истерику, пообещал обратиться в суд. И теперь жители Амарова Пруда въезжают на территорию, не задерживаясь у шлагбаума.

– Ой! – подпрыгнула я. – Смотрите, что он делает! Открывает встроенный шкаф!

– Это буфет, – поправил меня Никанор. – Я купил готовый дом без отделки, одну коробку. Пригласил Марка Коравалли оформить интерьер. Он дизайнер, его посоветовала одна моя Дульсинея, сказала: «Талантлив, цену не заламывает». При первом знакомстве молодой мужчина сообщил, что его пра-пра– и так далее деда вызвал из Милана купец Рябчиков. Тот возвел дом в Москве, захотел его оригинально отделать, украсить, но не пожелал обращаться к русским специалистам, потому что считал дурновкусием парчовые драпировки, тяжелые ковры и буфеты, похожие на корабли. Рябчиков играл на скрипке, ценил живопись, литературу, слыл человеком тонкого вкуса. Поэтому он выписал из Милана Филиппа Коравалли. Мастер был, как сейчас говорят, дизайнером, работал для очень богатых владельцев недвижимости. Он потом остался в России, женился, Марк – его потомок.

Никанор улыбнулся.

– Понятно, что я незнаком с купцом Рябчиковым, тот уже давно на небесах. Но когда Марк начал рассказывать про торговца, понял, что мы с ним родственные души. Терпеть не могу драпировки в стиле «дорого-богато», и буфеты, которые занимают полстоловой, тоже мне не по вкусу. Но куда деть чашки, тарелки и прочее? Коравалли прекрасно справился с задачей. В стене сделал глубокую нишу, обшил ее досками, прикрепил дверки. Сверху они стеклянные, снизу деревянные, чуть выпуклые. Получился буфет в стене, который не съел ни сантиметра площади.

Никанор протяжно вздохнул и замолчал.

– Интересное сооружение для столовой посуды, – согласилась я.

Никанор нажал на экран телефона.

– Смотрите, что делает непрошеный гость.

– Достает чашки и тарелки с третьей полки, – прокомментировал происходящее на экране Володя. – Ух ты! Задняя стенка опускается… Сейф! Мужик его открывает, вытаскивает нечто похожее на короткую, толстую трубу! Ставит деревянную панель на место. Даже подумать нельзя, что за ней что-то спрятано! Незваный гость уходит… Профессор, вы знали про сейф? Велели его так здорово спрятать?

– Нет, – уверенно ответил Никанор. – Я же сказал, есть ниша в стене, ее обшили деревянными панелями. Марк привел своих мастеров, я сам никого не нанимал. Все работы по отделке провели люди Коравалли. Мне понравились его слова: «Поскольку вы доверили мне доведение своего жилья до ума, утвердили все действия, цветовую гамму и образцы тканей, можете больше ни о чем не заботиться. Мои бригады выполнят все работы точно в срок. Правда, вам придется несколько раз приехать, чтобы высказать свое мнение. Если что не устроит, переделаем!» Один раз я прибыл, чтобы глянуть, как сделали внутреннюю зону шкафа для посуды, осмотрел ее, остался доволен. При мне тут же прикрепили полки и дверцы. Этот буфет стал точкой окончания создания всего интерьера. Конец! Я мог въезжать в особняк! Открыл бутылку шампанского, угостил Марка. И через неделю поселился в доме, который отделали по моему индивидуальному проекту, с учетом всех моих пожеланий. С той поры я счастлив в особняке.

– Как давно вы в него переехали? – осведомился Володя.

– Десять лет назад, – улыбнулся Никанор.

– А до этого где жили?

– В таунхаусе. Совершил ошибку, купив такое жилье. Ох, не хочется вспоминать о своих мытарствах! Да и эта история к делу не относится… В чем суть моего обращения к вам? В дом проник незнакомец, это неприятно.

– Мне бы такое не понравилось, – пробормотала я.

– Да уж, – вздохнул Костин.

– Возникают вопросы, – продолжил Никанор. – Кто сделал тайник в буфете? Когда? Что лежало в потайном отделении? И, похоже, за мной следили, знали распорядок дня, понимали, что в двадцать один час Вероники не будет, а я еще не вернусь.

Я тихо кашлянула.

– Вы доверяете горничной?

– Как себе самому, – отрезал Глазов. – Понимаю, о чем вы подумали, но сразу категорично отвечу: нет! Вероника бесконечно предана мне, она порядочна, неподкупна. Помните дело актера Филимонова?.. Хотя вряд ли…

– Мужчина, находясь под воздействием алкоголя, сел за руль, не справился с управлением, вылетел на тротуар и задавил женщину с коляской, – сказал Костин. – К сожалению, нельзя назвать это происшествие уникальным, пьяные водители – нередкое явление. Но упомянутый случай всколыхнул все общество. Игорь Филимонов – из актерской династии, корни которой уходят к театру крепостных Шереметова. Его предки, дед, бабушка, отец и мать, все были очень известными, любимыми народом лицедеями. Игорь сыграл во многих кинокартинах и спектаклях. Его возвели в ранг великого, прощали ему все. Филимонов напился в баре и перебил посуду? Ах он, проказник! Игорь вытурил со своей дачи голую любовницу, и той пришлось просить помощи у соседей? Ах он, ловелас! Лицедей, основательно приняв на грудь, плясал на Тверской, распевая матерные частушки? Ах, какой он забавный! Пьяным за руль этот герой садился постоянно, его ловили, но… отпускали. Почему? Ну он же великий! Этот же случай в конце концов завершился смертью женщины и осиротевшим младенцем, который чудом остался жив. Любовь народа вмиг трансформировалась в горячую, яркую ненависть, люди требовали наказать Филимонова. Актер сначала не сообразил, в какой водоворот угодил, нахамил журналистам, которые его у подъезда караулили. Ухитрился настроить против себя даже тех дятлов клавиатуры, которые вначале писали, что у Игоря за рулем случился инфаркт. Сестра преступника решила усыновить младенца-сироту, хотела забрать его из дома малютки. Ей кроху не отдали и правильно сделали. Понятно, что назначили разные экспертизы.

Никанор покачал головой.

– Ваш покорный слуга стал в том деле главным по психиатрической части. О боже! Я лишился покоя! На меня открыли охоту пресса и родня Филимонова. Все хотели получить информацию. Холдинг «Болтун» предложил Веронике Германовне астрономическую сумму за снимки бумаг, которые лежат у меня на столе. Моя помощница по хозяйству согласилась, но попросила дать хороший, очень дорогой фотоаппарат. Чтобы его получить, женщина приехала в парк, устроилась на скамейке. К ней подсел корреспондент, протянул футляр, и тут… чик-чирик! Появились люди в штатском. Они успели запечатлеть момент передачи аппаратуры. И вот вам новый скандал – попытка подкупа экономки Глазова! Вероника никогда меня не предаст.

– Если вы полностью исключаете горничную из ситуации с «червяком»… – начала я.

– Да, – перебил меня Никанор. – Давайте больше не педалировать эту тему.

– Тогда остается лишь один вариант, – сказал Володя. – Тайник сделал кто-то из мастеров. Вас не было в доме, вы и не знали, что в особняке работает тот, кого ни вы, ни дизайнер не звал. У Марка были ключи от особняка. Прораб и рабочие знали про сейф, они же его и установили. Вот вопрос: что лежало в тайнике? Выглядит как толстая, короткая труба – скорее всего, это тубус. Но о его содержимом даже предположений нет.

– Прошло десять лет, почему футляр не вынули раньше? – задался вопросом Никанор.

– Можно еще раз посмотреть видео? – попросила я.

– А лучше переслать его нам, – добавил Костин. – Изучим «кино» со всех сторон.

– Нет проблем, – согласился профессор. – Так вы возьметесь мне помочь?

– Попробуем, – улыбнулся Костин. – Давайте составим договор.

Глава пятая

Первое, что я увидела, когда вошла в дом, – огромная картина невероятной красоты. На полотне изображено нечто отдаленно похожее на человека. Забыв снять сапоги, я начала рассматривать не пойми откуда взявшееся произведение искусства. Боюсь, не хватит слов, чтобы описать это искусство.

На ярко-синем фоне лежит предмет, напоминающий мешок с мукой. Он затянут в короткое розовое мини-платьице, из-под которого торчит пара лыжных палок, обутых в домашние тапки. Судя по цвету и виду, тапки сшиты из кожи крокодила. От верхней части куля в разные стороны отходят две кривые сучковатые ветки, на них – пронзительно яркие оранжевые перчатки. К тому месту, где горловина тары перевязана вместо веревки ожерельем из булыжников, прикидывающихся рубинами, торчит конус, на его остром конце – растрепанный кочан капусты с глазами, носом и ртом. Вокруг прекрасного во всех отношениях человекомешка разбросаны всякие конфеты, куски торта, зефир и пастила.

– Здорово, да? – прошептала Сюзанна.

Я вздрогнула – не заметила, как женщина оказалась в холле.

– Жуткий ужас, – продолжала Архипова, – аж зубы болят смотреть на такое.

Я потрясла головой и осведомилась:

– Откуда взялась столь роскошная живопись?

Ответ услышать не удалось – в прихожую вышел Макс.

– Лампуша, добрый вечер! На первом этаже пахнет горелым…

– Ой! – всплеснула руками Сюзи. – Кулебяка в духовке! Совсем забыла про ужин!

Последние слова Архипова договаривала, уже убегая. Мы с Максом остались вдвоем. Я посмотрела на мужа.

– О чем ты хотел поговорить со мной?

Макс открыл дверь в комнату отдыха.

– Давай сядем здесь.

Я молча вошла в помещение, в которое крайне редко заглядываю, и села в кресло. Макс устроился на диване.

– Прямо не знаю, с чего начать…

– С картины, – предложила я. – Каким образом это страшное произведение искусства очутилось в нашем доме?

– Не поверишь – его хотят выставить за двести тысяч евро на аукционе в США.

– Ух ты! – восхитилась я. – Значит, если все пройдет хорошо, владелец получит сумму в несколько раз больше.

– Автор выставляет эту мазню на торги, но сомневаюсь, что ее возьмут на аукционную продажу.

– А как к нам-то полотно попало?

– Оно называется «Портрет невестки», – сдавленным голосом сказал муж. – Было создано сегодня.

– Сегодня? И оно уже украшает наш дом? Этот мрак доставили методом… э… телепортации? Кажется, так писатели-фантасты называют мгновенное перемещение в пространстве живых и неживых объектов, например из Нью-Йорка в Москву за десять секунд… Что-то в этой истории концы с концами не сходятся. Живописец намалевал жуть кромешную, потом не пойми зачем телепортировал ее в Подмосковье, к нам домой. Почему именно сюда?

– Картина была создана здесь, – тихо объяснил Макс.

– Поняла, живописец – россиянин. А к нам мазня как попала? – пыталась я докопаться до истины. – Только не говори, что приобрел это безобразие в раме для украшения холла… Хотя… Неплохая идея повесить портретик сразу при входе. Если приедет незваный гость, он, глянув на красотищу, испытает приступ тошноты и убежит.

Макс встал и принялся ходить по комнате.

– Твой портрет нарисовала…

– Мой? – подпрыгнула я. – Мешок в мини-платье с руками-ветками и головой-капустой – это я? И кто автор? Почему эта фигня висит в холле? Нам ее подарили? Знаешь, без разницы, сколько хочет за эдакую пакость художник! Пусть он ее на все аукционы посылает – в доме я эту гадость видеть не желаю! Где ты откопал это творчество?

Вульф молча кивал, но меня уже было не остановить.

– Никогда не считала себя красавицей, но и на куль не похожа! Если автор видит меня как тару, набитую ватой, соломой или еще не пойми чем, то это его проблема!..

Я поперхнулась словами, вскочила и выбежала в прихожую. Очень надеюсь, что неверно запомнила название «шедевра». Но нет! Глаза увидели табличку внизу рамы «Портрет невестки».

Сзади послышались шаги. Я обернулась – Вульф тоже вышел в холл.

– «Портрет невестки», – тихо произнесла я. – Это…

– Да, – кивнул Макс. – Капитолина.

Я схватила мужа за руку, втащила его в комнату отдыха и плюхнулась в кресло.

– Уверен, что это вообще она? Баба на нее совсем не похожа.

– Так давно не видел мать, что забыл, как она выглядит, – признался Макс.

– Я думала, она умерла, – сказала я и прикусила язык.

– Ну, я считал так же, – признался Вульф. – И матерью Капитолину мне трудно называть. Она всегда занималась только своими делами, я ее не волновал.

– Сколько ей лет? – полюбопытствовала я.

Вульф пожал плечами.

– Великая тайна. Один раз мама, уж не знаю почему, взяла меня с собой в Коктебель. Это был наш единственный совместный отдых на море. Мне велели говорить, что я ее брат. Старательно выполнял приказ. И вот услышал на пляже, куда пускали только отдыхающих из Дома творчества литераторов, язвительную беседу двух дам. Одна ехидно произнесла: «Смотри, Капитолина решила охмурить Эдика! Врет всем, что мальчишка – ее брат!» «Ребенок тоже так говорит», – возразила ее собеседница. «Дай дурачку шоколадку – он на все согласится, – рассмеялась первая тетка. – Баба решила, что здесь ее никто не знает. Она до сих пор вертелась среди актеров и певцов, считала писателей нищетой. Да, видно, хвост ей прижало! Пришлось до нас снизойти! Нет у этой проститутки братьев! Плохо воспитанный шкет – ее сын! Ей самой сороковник давно прозвенел, не восемнадцать, как она говорит!»

Макс положил ногу на ногу.

– А мне тогда восемь было. Если верить той информации, мама немолода, однако точный год ее рождения никому не известен.

– Дамочка в ботфортах, которая стояла в столовой, твоя мать… она теперь художница? – попыталась я полностью прояснить ситуацию.

– Да, – снова коротко подтвердил супруг.

– Тетенька сменила имидж, из платиновой блондинки превратилась в роковую брюнетку… С какой целью она к нам пришла? Что ей надо? Вряд ли деньги, она, должно быть, обеспечена…

– Sic transit gloria mundi[6], – вздохнул муж.

Я заморгала.

– Хочешь сказать, она решила поселиться у тебя, потому что стала нищей?

– Сейчас передам тебе наш разговор, – пробормотал Вульф.

Я кивнула и стала молча слушать мужа. Правда, о его детстве я давно знаю.

Глава шестая

Большинство людей могут назвать имена, отчества и фамилии своих родителей, бабушек и дедушек. Многие бережно хранят очень старые фото предков. Порой старшие члены семьи вспоминают всякие истории из своего детства о том, как они все вместе наряжали новогоднюю елку, бегали всей семьей на лыжах, ездили на море, ходили в кино, театр.

Хорошо помню, как во время нашей первой встречи с Капитолиной та заявила, что она мать обожаемого ею Максика, но не моя свекровь. Я тогда слегка растерялась, так как знала, что Капитолина не видела сына много лет, они не переписывались и не созванивались. Очевидно, «обожание» было таким сильным и искренним, что оно не требовало никакого общения.

Пожив короткое время в России, женщина уехала, и долгое время мы с Максом ничего о ней не знали. И вот вам, здравствуйте! Матушка, аки перелетная птица, ощутив зимнее дыхание безденежья, примчалась на свою историческую (или не историческую) родину.

Капитолина в свое время много всякого разного про себя рассказывала, но сведения часто противоречили друг другу. И вот сегодня мой запас информации о Капе пополнился.

В Америку женщина улетела, потому что в Москве у нее захотели отнять бизнес, который приносил огромный доход. Мать Макса с легкостью жонглировала миллиардами, чем вызывала ярую зависть у криминального авторитета Левы Отличника. Тот сумел завладеть всеми магазинами Капитолины в столице, подложил бомбу в ее машину, устроил засаду в квартире. «Мерседес» взорвался, но женщина сумела спастись и поспешила домой за документами, чтобы улететь из Москвы. В апартаментах на нее налетели вооруженные бандиты. Мамаша ухитрилась запереться в санузле, в котором было окошко размером с форточку, и вылезла через него наружу. Ее жилье находилось на одном из верхних этажей, но рядом с оконцем ванной располагалась труба водостока. Бизнес-леди спустилась по ней, держа в зубах саквояж, и села в чей-то автомобиль. Кому принадлежал он? Она понятия не имеет, просто угнала чужую машину, понимая, что на своей уже не укатит. Через час эта дамочка Джеймс Бонд оказалась в самолете и улетела в США.

Почему маман ничего не рассказала Максу? Люди, очнитесь! Когда бы она успеть подумать о сыне? Она в обнимку с чемоданом, где лежали золотые слитки, вбежала в салон частного борта, когда тот уже заводил двигатель!

В Америке Капа продала немного драгметалла и купила десять гектаров земли в Калифорнии. Денег у нее было полно, можно было жить спокойно и тихо, ни в чем не нуждаясь.

«Спокойно и тихо»? От этих слов у дамы начинается истерическая почесуха. «А он, мятежный, просит бури…» – помните стихотворение Михаила Лермонтова?

Белеет парус одинокой В тумане моря голубом!.. Что ищет он в стране далекой? Что кинул он в краю родном?..

Играют волны – ветер свищет, И мачта гнется и скрыпит… Увы! он счастия не ищет И не от счастия бежит!

Под ним струя светлей лазури, Над ним луч солнца золотой… А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой!

Капитолина часто читала вслух данное произведение и томно вздыхала:

– Ах, про меня написано!

Может, и так, да только парусник не способен сочинять о себе охотничьи истории и врать так, что барон Мюнхгаузен посинел бы от зависти. Золотые слитки, побег из квартиры, побег в аэропорт на чужом авто, а там, пожалуйста, частный самолет ждет Капитолину. Нужны ли комментарии к такому сюжету? Нет? Тогда продолжу.

В США мамуля Макса затаилась, решила больше не рулить международными корпорациями, добывающими нефть. Но сидеть без дела гениальная женщина не способна, ее гениальность требует выхода, иначе гениальную женщину ее гениальность на части разорвет. Капа задумала стать художницей, вспомнив, как Иван Крамской хвалил ее детские рисунки.

На всякий случай напомню, что этот русский живописец скончался в 1837 году. Интересно, в какой лавке матушка Макса приобрела капли бессмертия?.. Ладно, продолжу пересказ о ее приключениях.

Капитолина начала писать полотна. Работает она в жанре «женского примитивизма XV века». Для тех, кто не знает, поясню. Примитивизм в искусстве – направление, которое зародилось в конце XIX – начале XX столетия. Его последователи черпали вдохновение в первобытном и средневековом народных творчествах. Художники намеренно нарушали пропорции, изображая людей и животных, совмещали реальность со сказками, на их картинах мог находиться человек, а около него – Баба-яга. Живописцы пренебрегали светотенью, в работах отсутствовал объем, преобладало плоское изображение всего и вся. В этой манере работали великие Поль Гоген, Пабло Пикассо, Анри Матисс, Марк Шагал, Нико Пиросмани. Но рядом с гениями шагает армия людей, которые также гордо называют себя представителями примитивизма. На самом деле их картины относятся к другому жанру, который называется «каляка-маляка».

Портрет из нашей прихожей – яркий представитель упомянутого жанра живописи. Капа создала его молниеносно, за несколько минут. Как уже упоминалось, произведение матери Макса стоит миллионы, а я получила его бесплатно. Мне следует оценить жест добра в свою сторону!

Макс замолчал. Я тоже посидела тихо, потом, пытаясь выглядеть спокойно, заговорила:

– Поправь, если ошибаюсь. Женщина вляпалась в плохую историю, у нее нет денег, жилья и мужа, она фактически бомжиха.

Макс молча кивнул.

– История про богатую жизнь в Америке – сказка, – продолжила я. – Если бы дело обстояло так, как она рассказывает, зачем бы мы ей понадобились?

– Ну да, – пробормотал Вульф.

– Что будет дальше?

– Можно снять ей квартиру, – предложил Макс. – Не в Москве, подальше. Определить денежное содержание, отправлять его раз в месяц.

– Капа в первый же день сразу потратит всю сумму, – заметила я. – Начнет изображать из себя несметно богатую бизнес-леди, устраивать вечеринки, залезет в долги и убежит в Москву от кредиторов. Есть другой вариант. У нас на участке стоит милый домик. На первом этаже гостиная, кухня, столовая и туалет. На втором – две спальни и полноценный санузел с душевой кабиной. Пусть твоя мать там устраивается. Еду ей будем приносить. Посмотрим, какие у Капитолины при себе вещи, вероятно…

– Ничего нет, – быстро перебил меня муж.

– Следовательно, их необходимо купить. Также предлагаю приобрести все необходимое для рисования – пусть занимается творчеством и не выходит за забор. Но даже если она отправится гулять по поселку, выйдет за ворота, то далеко не уйдет – городской транспорт к нам не ходит, а машины у нее нет.

– Есть, – возразил Макс. – Ты в гараж заходила?

– Нет, оставила свою «букашку» на открытой площадке.

– Там «Мерседес», черный, новый.

– Откуда он взялся? – поразилась я.

– Капа уверяет, что вообще про него ничего не знает, впервые увидела, – усмехнулся муж. – Я сел в салон, начал искать документы, но не нашел ничего, кроме ярко-красной губной помады.

– Она угнала машину! – вырвалось у меня.

– Думаю, да. Попросил Костина пробить номер… О, вот Вовка и звонит! Привет! Как дела?.. Кто? Подожди, включу громкую связь, чтобы Лампа услышала…

По комнате отдыха полетел голос моего лучшего друга:

– «Мерс» принадлежит Анне Сергеевне Кораблевой. На ее имя записано еще шесть авто, итого семь. Никаких сведений о мадам не собирал, выяснил только номер телефона. Звякни ей! Похоже, дама не знает о пропаже – об угоне заявления нет. Или хозяйка кому-то дала порулить… Лампа, ты здесь?

– Да, – быстро ответила я.

– Зайду к вам – есть кое-что по нашему делу.

Не успел Костин отсоединиться, как Макс начал стучать пальцем по экрану. Вскоре я услышала милый голосок.

– Алло!

– Добрый вечер, – начал мой муж. – Анна Сергеевна?

– На дворе день, – пропела трубка. – Вы кто?

– Меня зовут Максим. Вы владелица «Мерседеса» черного цвета?

– «Мерсик»?.. – протянула Анна. – Сейчас. Настя!

– Слушаю вас! – долетело издалека.

– У меня есть «Мерс» цвета как у Бони?

– Да, пятничный.

– Дорогая, поговори с мужчиной, а то скоро девочки приедут. У нас заседание кружка экстремального вязания, очень важное. Будем обсуждать прием гостей.

Глава седьмая

Повисла пауза, потом раздался звонкий дискант.

– Здрасте! С вами беседует Анастасия, личный секретарь Анны Сергеевны Кораблевой!

– Рад знакомству, – вежливо отреагировал мой муж. – Вас побеспокоил Максим Вульф, владелец частного детективного агентства. Найдена машина, «Мерседес». Установили владельца, им является ваша работодательница. Хочется вернуть авто домой. И чисто по-человечески мне любопытно: каким образом машина оказалась в моем личном гараже?

– Ой, самой интересно! – затараторила девушка. – Машинка пятничная!

– Пятничная? – недоуменно переспросил Вульф.

– Ну да! У хозяйки «неделька». У всех женщин она есть, сейчас это модно.

Макс глянул на меня с удивлением.

– Трусики, – зашептала я, – простые, хлопчатобумажные, на них надписи «понедельник», «вторник» и так далее. Когда-то такое белье было очень популярно, я думала, что сейчас подобное только дети носят.

Макс кивнул и продолжил:

– Анастасия, вы, наверное, меня неверно поняли. Я спросил у вас про машину.

– Все верно! «Мерсик» – машинка пятничная. Сегодня понедельник. В субботу Анна ездила на «китайце». Не на человеке, на «Танке»! Но не на военном. Машина теперь такая есть, называется «Танк». Во вторник у Анечки «Бентли», в среду…

– Понял. У вашей хозяйки «неделька» из автомобилей.

– Да, да, да, правильно! Спасибо, что сообщили, до пятницы бы Анечка про «Мерсик» и не вспомнила! Она такая рассеянная! Можно завтра приехать забрать машинку? Как раз удобно будет! Там мероприятие проводится неподалеку!

– Конечно, – разрешил Вульф и положил телефон на диван.

– Хочется посмотреть на женщину, которая забывает о «Мерсике», – хихикнула я.

– Самому интересно, – улыбнулся Макс. – Кто-то пришел – дверь хлопнула…

Я выглянула в холл, увидела Костина, который замер на коврике, и удивилась:

– Ты летел на реактивной тяге? Недавно же только звонил!

– Сообразил предупредить, когда уже съехал с шоссе на дорогу к поселку, – объяснил Володя. – А что за инфернальная жуть на стене в прихожей?

– Мой портрет, – бойко ответила я.

– Ну… э… художники – люди странные. Лампа, у тебя нет ничего общего с этим изображением… Впрочем, раз вы повесили этот мрак при входе в дом, значит, он прекрасен. А автор кто? Уж не Репин ли?

– Это произведение искусства создала Капитолина. Свекровь нарисовала свою невестку, то есть меня.

Глаза Костина медленно округлились.

– Макс! Она… что…

– Здесь, – не дал договорить приятелю Вульф и рассказал о нашем плане поселить Капу в маленьком доме.

– Думаю, ураган на месте не удержать, – сказал Володя, – но попытка не пытка… Учитывая пребывание лишних ушей в доме, давайте обсудим рабочие дела в комнате отдыха. Там у вас очень уютно.

Мы опять перешли в комнату отдыха, я заперла дверь изнутри, Костин вынул планшетник и начал:

– Напомню, что дизайн дома придумал и воплотил Марк Коравалли. Вскоре после того, как Никанор Михайлович въехал в новый дом, молодого мужчину парализовало. Сейчас он содержится в клинике «Свет надежды». Владеет ею Надежда Вольская, жена Марка и врач. Там помогают восстанавливаться людям после инфаркта, инсульта, тяжелого течения болезней. Заведение хвалят, цены некопеечные, но специалисты отменные. Есть отдельно стоящий корпус, в нем содержатся те, чью жизнь поддерживают аппараты. Муж хозяйки – один из таких людей.

– Что с ним случилось? – осведомилась я.

– Точно неизвестно. Марк позвонил жене из своего агентства, сказал: «Еду домой, что-нибудь по дороге купить?» Надежда попросила суши из ресторана, в котором всегда их берет. Марк там побывал, купил жене роллы с угрем, себе с лососем. Их с супругой вкусы полностью совпадали во всем, кроме еды. Коравалли ел роллы только с красной рыбой и всегда просил внутрь насыпать кунжут, причем черный.

– Интересное сочетание, – улыбнулся Макс.

– Из ресторана он вновь позвонил жене, пообещал быть дома через десять минут. Когда супруг не появился и через час, женщина занервничала, начала ему звонить. Телефон был выключен. Коравалли не пришел ночевать, он словно сквозь землю провалился, ни его самого не было, ни машины. В тот день он взял новый автомобиль Надежды, потому что его джип был на техобслуживании. Через два дня супруга нашла дизайнера в больнице. Он не мог говорить, не двигался, получил травму головы. Жена быстро перевезла мужчину в свой центр, и с тех пор он там. Никакой положительной динамики у пациента не наблюдается, а владелица центра не способна отключить любимого человека от аппаратов. Почти десять лет он в таком состоянии. Надежда мне сказала: «Как Господь решит, пусть так и будет. Для меня Марк жив, я с ним каждый день беседую. Захочет Бог его забрать – заберет. Но сама не лишу супруга жизни…» Это первая часть нашей беседы.

– Первая? – удивилась я.

– Да, – кивнул Костин. – По моей просьбе Глазов порылся в старых документах. Я предположил, что он зануда, ничего не выбрасывает, и угадал. Шкаф делали Виктор Рамин и Николай Харитонов, руководил ими прораб Илья Нечаев. Поговорить ни с кем не удалось.

– Почему? – спросила я.

– Чем дальше, тем интереснее, – пробормотал Макс.

– Верно, – согласился Володя. – Вскоре после окончания работ у Глазова Рамин поехал на рыбалку и утонул. Его мать сообщила, что сын всегда сидел с удочкой на берегу один, он так отдыхал. Брал с собой бутылочку – пьяницей не был, на работе не употреблял, но в выходной расслаблялся. Ну и не вернулся после очередной рыбной ловли. Жены и детей у Виктора не было, жил он с мамой, а та не особо тревожная, забеспокоилась только спустя несколько дней. Думала, мужчина просто решил подольше отдохнуть в тишине.

– Мамаша ему не звонила? – удивилась я.

– Звонила, но Виктор телефон отключал. Светлана Николаевна пару раз набирала, но не нервничала, полагала, что сын отключил звук – ему не нравилось, когда его отвлекали от рыбалки. Но в конце концов мать попросила свою подругу поехать вместе с ней на реку, где Рамин всегда рыбачил. Удочки, раскладной стул, палатка – все оказалось на месте. Не было новой машины Виктора и его самого. Светлана Николаевна добилась приезда водолазов, ждать их пришлось несколько дней. Со дна достали сапоги Виктора, куртку, в карманы которой напихали камней, брюки, свитер. Все было сложено вместе в мешок для мусора. Тело не нашли. У следователя возникла версия, что кто-то позарился на новую машину мужчины и убил Рамина. Где тело? Может, его течением унесло, а может, преступники увезли труп и где-то закопали.

– Ну и ну, – протянула я. – Мне нравится предположение, что убитого раздели, вещи утопили, а голый труп увезли.

– Ну, не всем добрый Боженька ума отсыпал, – развел руками Костин. – Теперь о втором мастере, Николае Харитонове. Он жил в Подмосковье. Поехал домой на автобусе, потому что его автомобиль накануне сломался, старый совсем был. Николай вышел на остановке, от шоссе до дома надо было бодрым шагом идти минут двадцать. То, что парень доехал и вышел из автобуса, подтвердил водитель. Он знал Харитонова, тот часто от метро на его «Рафике» катался, жаловался на свой умирающий драндулет. Но домой мужчина не вернулся. Его жена Римма мужа не нашла. Куда подевался? Вопрос без ответа. Женщина прописана по старому адресу… Прораб Илья Нечаев…

– Тоже погиб? – предположила я.

– Экая ты прозорливая! Верно. Но с ним все ясно. Гараж у него был, с дружками он там тусовался. Илья решил расслабиться, принес несколько бутылок, сказал мужикам, что получил их на чай от парня, которому помог. Компания села, закусила. И тут появилась жена одного из выпивох. Тетка точно знала, где своего супруга искать, налетела на него, домой погнала. Дядьке не удалось рюмашку пропустить, поэтому он жив остался. Второй только собрался спиртное хлебнуть, как ему из дома позвонили, и парень вышел из гаража – там телефон плохо работал. Разыскивала его мать, она сказала, что упала дома, голова закружилась, встать не может. Пришлось сыну бежать на помощь. Когда же он вернулся к Нечаеву, тот пожаловался на плохое самочувствие. Приятель позвал еще одного мужика, они вместе проводили Илью до дома. Там он и умер. Вдова и дочь живут в Москве.

– Подвожу итог, – вздохнула я. – Виктора Рамина, вероятно, убили, чтобы забрать его новую машину. Николай Харитонов пропал, судьба мужчины неизвестна. Илья Нечаев отравился техническим спиртом. Все, кто мастерил буфет, скончались. Марк Коравалли жив, но он полностью парализован. Может, все это случайность? А может, мастеров убрали, потому что они знали про сейф? Интересно, что лежало в тубусе?

– Чернов и так и эдак видео с домашней камеры вертел, сказал, предмет определенно выглядит как футляр, в котором документы носят, чтобы они не помялись. Например, чертежи всякие. Их в рулон скручивают, – сказал Костин. – Но что внутри находится, непонятно.

– Документы… – тихо повторила я. – Никанор Михайлович понятия не имел, что буфет с секретом, тубус не он прятал. Кто мог это сделать? Строители? Марк? Почему выбрали такое место? Чтобы достать бумаги, надо же войти в чужой дом, открыть сейф – столько сложностей! Сейчас можно арендовать ячейку в банке!

– Значит, деньгохранилище посчитали ненадежным, – сказал Макс. – Возможно, тот, кто велел заховать тубус, знал, что содержимое ему не скоро понадобится.

– Прямо глупая глупость! – воскликнула я. – Предположим, бумаги понадобятся через десять лет, до этого они будут «спать». Но за долгое время могла масса всего случиться! Дом бы сгорел! Или газ мог взорваться! Буфет бы превратился в золу!

– Сейф несгораемый, – напомнил Костин.

– Да, но от взрыва он может развалиться. А если останется цел, то привлечет к себе внимание… И почему именно дом Глазова использован в качестве хранилища?

– Надо еще раз поговорить с Надеждой, – решил Костин. – Она, похоже, очень любит мужа, скорее всего, между ними были доверительные отношения. Супруга может что-то знать. Лампуша, говорить с Вольской лучше тебе, я договорюсь с ней о встрече.

Глава восьмая

Медицинский центр «Свет надежды» располагается в большом здании. И, что особенно радует, у него есть подземный паркинг.

Я поднялась на первый этаж, оставила в гардеробе свою куртку и получила необычный номерок – большой, прямоугольный, ярко-красного цвета с надписью «Свет надежды», сделанной белой краской. Я положила его в сумку, поднялась на лифте на последний этаж, нашла нужный кабинет и увидела стройную женщину. Та сразу улыбнулась.

– Вы Евлампия? Садитесь, пожалуйста. Чай, кофе?

– Спасибо, недавно выпила чай.

– Ну, тогда просто начнем беседу. Из телефонного разговора с вашим коллегой Владимиром я поняла, что вас интересует мой муж. Между мной и Марком вспыхнула любовь с первого взгляда. У него звучная фамилия, а я просто Вольская. Его родители – люди искусства, а мои – самые обычные, врач и медсестра, они намного беднее. Мы с Маркушей оказались вместе в первом классе, сели за одну парту. И сразу возник отличный тандем. Я хорошо разбиралась в точных науках, а вот с русским языком, в особенности с пунктуацией, была беда. А Марк наоборот. Угадайте, кто за него всегда писал контрольные сначала по арифметике, потом по алгебре и физике? А Коравалли проверял мои диктанты и сочинения. Когда мы сообщили о том, что собрались пожениться, никто из старших не обрадовался. Родители с обеих сторон предлагали подумать, не торопиться. Свекр со свекровью называли меня «хищницей», «охотницей за мальчиком из богатой семьи». А мои считали Марка избалованным дурачком, не способным работать. Скандалы нам закатывали постоянно. Первое время мы пытались объяснить старшим, что у них неверное мнение, но никто нас слушать не хотел. Потом предки, словно сговорившись, попытались поссорить нас. Марку как-то раз вручили билеты в театр, велели пригласить на спектакль дочь подруги его мамы. А к нам зачастила в гости коллега отца, и приходила она вместе с сыном, которому хорошо за тридцать. Не помню, где он работал, но у него были собственные машина, дача и квартира. По тем временам ну очень богатый жених. В конце концов, нам с Марком все надоело, и мы просто пошли в загс. Вот тогда оба набора предков впервые отреагировали одинаково. И мои родственники, и родители Марка объявили: «Решили жить своим умом? Пожалуйста! Но не рассчитывайте, что мы вас содержать станем». А потом выставили нас на улицу.

Надежда сделала глоток из чашки.

– Очень крепкая заварка… Оказались мы бездомными и нищими, – вернулась к своему рассказу Надежда. – Нахлебались всякого. Родители рассчитывали, что их любимые избалованные деточки, которые с рождения жили на всем готовом, не думали, где взять денег на еду и одежду, растеряются. Месяц-другой где-то перекантуются, начнут скандалить, и вся их великая любовь лопнет. Но вышло иначе. Я, студентка пятого курса, устроилась медсестрой в дом престарелых. Там очень нуждались в сотрудниках. Ставили мне только смены с двадцати часов. Днем я училась, две ночи могла высыпаться, а третью проводила на работе. А Марк решил зарабатывать ремонтами. Жилье мы нашли по объявлению, познакомились с милейшей одинокой пожилой Клавдией Николаевной, у которой была трехкомнатная квартира. Бабулечке требовались помощники – продукты принести, прибраться, до доктора помочь дойти. Две комнаты были нашими, одна находилась в распоряжении тети Клавы. Она не брала с нас денег за проживание, а мы о ней заботились. Прожили вместе шесть лет, стали родными, похоронили бабулю. Та незадолго до кончины подарила нам свою квартиру и попросила не бросать кота Филимона. К слову, Филимон тихо ушел на небеса в возрасте двадцати шести лет. А у меня до сих пор живут два его сына.

Надежда рассмеялась.

– Мы с Марком поняли: то, что родители выперли нас на улицу, пошло нам во благо. Мы, беззаботные баловники, научились ответственности, всего добились сами, трудности нашу семью сплотили. Марк стал востребован как дизайнер, я строила карьеру врача. Вот тогда родители захотели с нами помириться, поняли, что мы им не обуза. И вроде бы восстановились отношения, но потом мои отец и мать принялись ныть: «Почему детей нет?» Сказали им правду, что Марк во всех смыслах нормальный мужчина, но отцом стать не сможет. Опять возник скандал, мамаша давай меня пилить, орать: «Хочу стать бабушкой!» Да еще папаша, терапевт в районной поликлинике, отправился к старшим Коравалли и сообщил им, что бесплодие их сына – результат лечения от сифилиса, которым они болели. Понятно, что мужчину выгнали. Свекр со свекровью перестали со мной общаться, думали, это я такой бред придумала. Здорово, да?

– Малоприятная ситуация, – кивнула я.

– Но мы сумели уладить дело, – продолжила владелица медцентра. – А потом… Отлично помню тот вечер, когда мое счастье разбилось вдребезги. Муж позвонил, сказал: «Еду домой! Ставь чайник, везу нам на ужин кое-что вкусное!» И все. Через несколько дней я нашла Марка в одной из муниципальных больниц. Лучше не рассказывать, как с ним там обращались. Ясное дело, сразу же сообщила всем родителям о происшествии. Реакция моих: «Зачем живой труп на земле держать? Отключи аппаратуру! Ты молодая, найдешь себе нового супруга!» Но мне никто, кроме Марка, не нужен, и он жив. Прямо спросила у своей матери: «Предлагаешь мне убить мужа?» Мать рассердилась: «Я желаю тебе только счастья! Неизвестно, сколько он пролежит, вдруг лет десять? Кому ты потом нужна будешь? И без ребенка останешься! А тебе пора рожать, иначе у меня внуков не будет!»

Надежда сложила руки на груди.

– После той беседы стало понятно, что нет у меня больше родителей. Перестала им звонить, и они обо мне забыли. Мать побеспокоила меня не так давно, сообщила, что отец умер, ей понадобились деньги на похороны и поминки. Сейчас ежемесячно посылаю ей хорошую сумму. Выяснять отношения с матерью не собираюсь, содержу ее, но в гости не хожу.

Врач повертела в руке чайную ложечку.

– Родители Марка со мной тоже не общались, к сыну не приезжали, не навещали его. Они посчитали меня виновной в том, что произошло. Свекровь кричала: «Ты в тот день жрать захотела! Самой готовить лень! Выгнала Марка за едой, из-за тебя мой сын в овощ превратился!» Прошло время, у свекра случился инсульт, Маргарита Петровна мне позвонила и агрессивно повела беседу: «Тебя беспокоит та, кого ты ненавидишь. Никогда бы к тебе не обратилась, но у меня нет денег. Возьми Андрея Григорьевича к себе за полцены». Я спокойно ответила: «Вы и отец Марка для меня – родные люди. За Андреем Григорьевичем приедет специально оборудованная “Скорая”. Помещу свекра в палату “люкс”, обеспечу круглосуточный уход. Помещение из трех комнат, если пожелаете, можете там жить около супруга. Деньги платить не надо».

Надежда взяла чайник.

– Обитать около больного Маргарита не захотела, даже не навещала его. Мужчина в центре три года провел, умер. Маргарита в полицию побежала, заявление написала, что я сначала мужа отравила, потом его отца извела. Бумагу у нее не взяли. Она позвонила мне, начала кричать: «Не сойдет с рук тебе смерть Андрея! Да я!..» Что Маргарита собиралась сделать, она так и не сказала, – у женщины в момент вопля сосуд разорвался в мозге, случился инсульт обширный, она скончалась мгновенно. Вот такая история.

– У меня бы не хватило терпения спокойно общаться с человеком, который столь агрессивно настроен, – призналась я.

– Жаль ее, – тихо сказала Надежда. – Не умела Маргарита проходить через испытания. Одних людей беды делают сильнее, другие становятся злыми, ненавидят всех и вся. Это печально… Что касается сейфа. Если хозяин хотел несгораемый шкаф в определенном месте, то Марк непременно выполнял его желание. Он никогда не спорил с теми, на кого работал, понимал, что люди разные, у каждого свои тараканы в голове. Мечтает человек оборудовать в спальне подиум с шестом? Прекрасно, он его получит. Двуспальная круглая кровать, которая вертится? Нет проблем. Дом без кухни? Да пожалуйста. Марк делал проект, показывал его заказчику, тот вносил коррективы. Ну, например, кому-то охота повесить ковер на стене. Муж сначала спокойно объяснял, что это пылесборник. Если хозяин стоял на своем, Коравалли больше не возражал, а подбирал ковер.

Надежда улыбнулась.

– Супруг – отчаянный выдумщик. Была у него молодая клиентка. Ей родители квартиру купили и обставляли за свой счет. Девушку унесло в хай-тек. Мать отговаривала дочь: «Нет уюта в окнах без драпировок, и барные стулья дома неуместны. Да и мода изменчива, через пару лет интерьер будет выглядеть странно. А классика вечна». Девица стояла насмерть: «Хочу так, как хочу!» В беседу вмешался дед-академик, основной спонсор всех трат. Он рявкнул: «Хватит болтать! Пусть получит свой этот хай-как-его-там! Но у меня условие! В гостиной на стене висит ковер. Откажется капризница? Шиш ей, а не деньги! Пусть сама зарабатывает на гнутые железки вместо нормальной обстановки!»

Надежда тихо рассмеялась.

– Ох уж этот пресловутый ковер на стене! Девица в истерике, дедушка ухмыляется – старик решил внучку проучить. И что придумал Марк? Вам никогда не догадаться. Через некоторое время он пригласил ученого и юную хозяйку, показал им стену в гостиной. Академик ахнул: «О‐о‐о! Да это же серповидный ковер Кларка! Семнадцатый век! Глазам своим не верю! Знаю, что его продали на “Сотбисе” за тридцать миллионов долларов! Где вы этот уникум раздобыли? Оплатить такую вещь не способен!» Марк рассмеялся: «Это плитка! Особый заказ! Проведите рукой по стене – ковра нет. Но он вроде как есть и вроде как стоит бешеных денег. Ваша внучка станет родоначальником нового направления в отделке помещения – “ковер без ковра”. Кстати, тоже недешевое удовольствие, потому что составляющие части под заказ готовятся».

Надежда улыбнулась.

– И все в восторге, внучка с дедом помирились… Марк часто рассказывал мне, что он придумал. Возможно, говорил и про сейф, но вы сказали, что отделочные работы проводились десять лет назад. Простите, ничего про тот дом не помню – муж много работал, заказы на него дождем сыпались… Хотите познакомиться с Марком? Он будет рад гостье!

– С удовольствием, – ответила я, немало удивленная предложением. – Только ваш супруг в коме, каким образом он меня увидит? Или мужчина пришел в сознание?

Надежда встала.

– Кома завершается спустя четыре недели после начала. Дальше пациент может прийти в сознание, умереть или оказаться в вегетативном состоянии. В народе о последнем говорят «стать овощем». Если слышите, что кто-то в коме год, значит, больной перешел в постоянное вегетативное состояние. Оно может длиться годами, но только если обеспечен хороший уход. И никогда нельзя терять надежду. Поляк Ян Гжебски очнулся после двадцати лет «овощного» состоянии, американец Дон Херберт провел в нем десятилетие. Увы, содержание такого больного стоит очень дорого, поэтому родственники часто принимают решение отключить аппаратуру. Но я в отношении Марка никогда так не поступлю… Пойдемте, познакомлю вас с ним.

Мы вышли в коридор, поднялись на другой этаж, свернули в широкую галерею, остановились у белой двери, и та вдруг распахнулась. Из помещения вышла женщина средних лет в синем халате. В одной руке она держала ведро с водой, в другой – швабру.

– Вы кто? – злым тоном осведомилась Надежда.

– Ну… э… – начала заикаться тетушка, – простите… типа… э… перепутала палату… недавно работаю…

– Имя назовите!

– Ю‐юлия Б‐б‐бородина, – заикалась уборщица. – И‐извините, первый день здесь! Вот!.. Велели полы мыть! Вот…

– Кто вас отправил в это отделение? – прошипела моя спутница.

– Э… э… такая… ну… забыла имя… – затряслась уборщица.

– Немедленно уходите вон, вы уволены! – объявила Надежда. – Ну? Что стоите? Вон отсюда!

Женщина убежала. Владелица медцентра посмотрела на меня.

– Огромная проблема найти простых работников. Врачи и медсестры есть в изобилии, а вот санитары и уборщицы в дефиците… Нет, они есть, но…

Надежда покачала головой.

– Понимаю, человек с хорошим образованием не станет убирать грязь. Поломойки, как правило, не особо умны. При найме им объясняют, что в этот коридор им нельзя заходить. Точка. И что? Мало того что баба приперлась сюда с ведром, так еще и посмела зайти в палату к Марку! А он в таком состоянии, что способен подхватить любую инфекцию от грязной тряпки, которой здесь это чучело размахивало. Да еще без маски она была. Вы вот и то сейчас по моей просьбе нос и рот прикрыли, не стали спорить, понимаете, что следует соблюдать меры безопасности, чтобы не навредить больному.

Надежда поморщилась.

– Извините, вышла из себя. Ну, давайте навестим Марка.

Глава девятая

– Дорогой, посмотри, какая красивая гостья к тебе пришла! – весело произнесла Надежда, войдя в кабинет.

Я не ошиблась, назвав так больничную палату. Большое помещение поделено на две части, одна выглядит как рабочая комната. В ней стоит массивный письменный стол с парой ноутбуков. Слева на стене висят полки с книгами, справа – картина с изображением гор и неба с облаками, плюс большая лазерная панель. На полу ковер. Еще здесь уместились два уютных кресла. Вторая половина занята какими-то аппаратами, здесь тоже есть стол. На нем стоят разные компьютеры, по их экранам бегают зеленые кривые линии и скачут цифры. И стоит кровать. Мне показалось, что на ней никого нет, там лишь одеяла и подушки.

Надежда вынула из держателя на стене пульт, нажала на кнопку. Изголовье постели беззвучно приподнялось. Я увидела человека. Вернее, верхнюю часть его тела. Руки находились поверх одеяла. Больной лежал с закрытыми глазами и походил на мертвеца.

– Маркуша, – ласково заговорила жена, – посмотри, какая красавица к тебе пришла! У нее интересное имя – Евлампия! Даже не слышала про такое, а ты?

На короткое мгновение врач замолчала, потом продолжила:

– Поняла. Ты не в курсе, как ласково именовать Евлампию?

Надежда повернулась ко мне.

– Можете ответить на вопрос Марка?

– Лампа, – отозвалась я, ощущая себя глупее некуда.

Понятно же, что человек, лежащий в кровати, ничего не видит, не слышит и не понимает. Вольская за него все придумывает.

– Забавно! – рассмеялась владелица медцентра. – Ты разрешишь показать гостье твою небольшую квартиру?

Снова возникла пауза, потом доктор обрадовалась:

– Спасибо!

Она поправила рукав пижамы больного. На кисти одной руки наклеен большой пластырь. Похоже, Надежда умеет читать мысли, потому что она пояснила:

– Мы используем все лучшее, чем на данный момент располагает медицина. Наклейка – китайский пластырь. Он помогает больному восполнять энергетический баланс… Давайте осмотрим квартиру. Сейчас мы находимся в кабинете, здесь Марк работает. Следуйте за мной.

Вольская открыла широкую дверь в стене, и мы перешли в другое помещение.

– Перед вами гостиная. Сюда приходят приятели мужа и врачи-консультанты. Далее спальня… Идите, идите, не стесняйтесь!.. Вот здесь Марк проводит ночи.

– Кровать возят туда-сюда? – удивилась я. – Со всей аппаратурой?

– Не совсем, – возразила доктор. – Пришлось посоветоваться с разными специалистами, чтобы осуществить задуманное. Как правило, человек, оказавшийся в вегетативном состоянии, не меняет дислокацию. Но ведь скучно день за днем проводить в одних стенах! Поэтому Маркуша «путешествует». Его перемещают из помещения в помещение, в каждом есть все для жизни. А еще муж обожает гулять! Далее по коридору выход на террасу. Дышать свежим воздухом необходимо. Утром после завтрака и вечером за час до ужина у Марка отдых под открытым небом. Ему очень нравится сад, правда, Риточка?

– Да, Надежда Викторовна, – подтвердил женский голос.

Я обернулась и увидела… огромного зайца. Понадобилась секунда, чтобы сообразить, что передо мной женщина в белом халате. На голове у нее капор такого же цвета, к нему пришиты два длинных торчащих вверх уха.

– Не ожидали увидеть кролика? – по-детски обрадовалась врач. – Большинство моих коллег считают, что в вегетативном состоянии человек – нечто вроде полена. Именно «нечто», не «некто»! Но если послушать рассказы тех, кто очнулся, то открывается другая картина. Все в один голос говорят, что они воспринимали речь медперсонала, обижались, когда о них неуважительно говорили, тосковали по родным, ждали их, скучали в одиночестве. Поэтому у нас есть всякие развлечения, подобранные исходя из интересов конкретного человека. Марку показывают коллекции музеев мира, его любимые комедии. А еще родственники, которые навещают других наших пациентов, ходят по квартирам – так мы называем палаты, – общаются не только со своими, но и вообще со всеми нашими подопечными.

– Марку Андреевичу на ночь книги читаем, – включилась в беседу Маргарита. – Обычно этим Надежда Викторовна занимается. А когда она не может, то я или Вика – мы с ней по очереди ухаживаем за господином Коравалли. Массаж делаем два раза в сутки, гимнастику. Ему все очень нравится. Я согласна с доктором, больные слышат и ощущают нашу любовь. Чтобы они не уходили в депрессию, постоянно придумываем нечто новенькое. Вот сейчас стали зверушками наряжаться.

Послышался тихий звук. Надежда взяла меня под руку.

– Пойдемте, Рите надо провести с Марком некую санитарную процедуру.

Мы переместились в коридор.

– Как вам этот корпус? – осведомилась владелица комплекса. – Знаете, на что в первую очередь советую обратить внимание, если возникла необходимость постоянного содержания человека в медучреждении? Вошли в помещение, и в нос сразу ударило мочой? Бегите оттуда! Воняет тухлой капустой, несет затхлостью? Разворачивайтесь, уходите! Допустим запах лекарств. Но, вообще-то, должны быть ароматы цветов, свежей выпечки, молодых листьев, травы и сена.

– Не у всех есть деньги, чтобы поместить родственника к вам, – тихо произнесла я.

– Верно, – согласилась Надежда. – Но по ОМС можем предложить реабилитацию после инсульта. Какого качества будет услуга и сколько времени на нее отведут? Если случай, как у Марка, то здесь все тяжело и сложно. Такой человек беспомощен, он не в состоянии рассказать, как персонал к нему относится. И в тех отделениях, куда можно попасть по ОМС, нет таких условий, как здесь. Увы, чем у вас больше денег, тем лучше для больного. Это неприятно, несправедливо, но такова истина. Поэтому мы всегда берем двух-трех пациентов по благотворительной программе совершенно бесплатно. В других отделениях, где у нас люди в состоянии полегче, они способны сидеть и говорить – пусть плохо, но мы их понимаем, – вот там работы у персонала меньше, а бесплатных мест больше… Как вам Марк?

– Ваш супруг прекрасно выглядит, – бойко соврала я.

– Спасибо. Верю, что когда-нибудь муж очнется… Ой! Эндрю!

Надежда остановилась. Я повернула голову и посмотрела туда, куда глядит врач. По коридору бойко шагал стройный мужчина с букетом незнакомых мне цветов, похожих на куски разноцветной ваты.

– Всем привет! – сказал незнакомец, приблизившись к нам. – Надюша, прости, приехал раньше. Держи цветочки, забыл, как они называются. Не пахнут, можешь смело их в палате Марка ставить. Как он?

– Очень хорошо у него все, – улыбнулась доктор. – Эндрю, это Евлампия, сыщик из частного агентства. Дорогая Лампа, перед вами Эндрю Джонсон, лучший эксперт по произведениям искусства и мой хороший друг. Несмотря на то что Дрю американец, он прекрасно говорит по-русски.

– Никогда не встречал даму-детектива! – восхитился мужчина. – В моем представлении сыщик – это непременно мужчина с трубкой в зубах.

– Шерлок Холмс – пример для всех, – рассмеялась я. – Ох, мне определенно не хватает доктора Ватсона!

Глава десятая

– Вегетативное состояние, – вздохнул Костин, – с мужчиной не побеседовать…

– По Коравалли не скажешь, что он живой человек, – тихо пробормотала я, – но видно, что он дышит. Безумно жаль Надежду, она делает все для мужа.

– Но завела любовника, – заметил Чернов. – Ты только что рассказала про мужика с цветочками.

Мне стало обидно за врача.

– Вольская считает, что Марк ее слышит и видит, просто сообщить об этом не способен. Но, наверное, она, профессиональный медик, понимает, что супруг никогда не станет прежним. А каждой женщине хочется тепла и поддержки, вот и появился…

– Джонсон Эндрю. Это имя он взял в Америке, до эмиграции был Мироновым Родионом Никитовичем, – громко произнес Юра. – Учился в МГУ на историческом факультете, получил диплом с отличием. В начале девяностых годов, будучи кандидатом наук, уехал в США. Его пригласил к себе известный американский искусствовед Эдуард Голованофф, чьи дед и бабушка удрали в тысяча девятьсот восемнадцатом году от большевиков. Дедушку, профессора МГУ, историка, быстро пригласили на работу в Йель, и бабуля не растерялась. Марфа Андреевна училась живописи. Чтобы не висеть камнем на шее супруга, она начала рисовать милые поздравительные открытки с изображением котов, собак, щенят, ангелочков, пухлых младенцев. Подобного добра в США горы. Почему почтовые карточки эмигрантки особенно понравились американцам? Нет ответа на вопрос, но все ее произведения раскупали вмиг, и в конце тридцатых годов госпожа Голованофф стала владелицей типографии, и там ее творения печатались огромными тиражами… Эдуард – прекрасный лектор, историк, знает все о картинах и скульптурах. Ему понравился Эндрю, и юноша остался в Америке, стал известным на своем поле. Он занимается оформлением квартир. Я поговорил с Николаем Евдокимовым, собирателем живописи и меценатом. Его коллекция считается одной из лучших в России. Вложение денег в предметы искусства – выгодное, но опасное дело. Трудно точно рассчитать, куда завернет интерес коллекционеров. Иногда вроде все ясно, сейчас на пике, например, примитивисты. И вдруг на аукционе провал, мало кто такими лотами заинтересовался! Зато на вершине спроса оказались анималисты. Есть список великих, цена на произведения которых растет независимо от моды. Но аукционы организуют разные, и часто в них участвуют не самые известные создатели картин, скульптур и ювелирных изделий. О подобных торгах всегда оповещают публику. Но есть и закрытые продажи, на которые приглашается крайне узкий круг участников… Так вот, про Эндрю Джонсона Николай слышал, но лично с ним незнаком. По его словам, тот никогда не приезжает в Москву. Но он допускает вариант, что дизайнер появляется в столице России втихую – кто-нибудь его приглашает оценить собрание, например, – и посторонние о его прилете не знают.

Чернов закатил глаза.

– В России, небось, полно хороших оформителей интерьеров, но среди наших людей распространена болезнь, которую в СССР именовали «низкопоклонством перед Западом». Многие думают, что все наше – дерьмо, а вот заграничное – прямо супер-пупер. Если Джонсон откроет у нас свое бюро, то его ждет успех. Но Эндрю живет и работает в США, он там всем Рокфеллерам дома сделал. У мужчины в Америке все очень даже хорошо.

Юра прищурился.

– В середине девяностых – начале двухтысячных к нам начали возвращаться певцы и певички, которые ранее удрали в Америку. Они все как один говорили, что очень популярны за океаном, богаты, имеют дома, машины, собирают огромные залы. И чего тогда их потянуло обратно в Россию? Да вот соскучились! Но правда выяснилась быстро. Стать знаменитыми и богатыми в среде эмигрантов из СССР удалось единицам, и это не эстрадные «соловьи» со слабыми голосами. Иностранных зрителей восхищали Рудольф Нуреев, Михаил Барышников, Мстислав Ростропович. Узок круг бывших советских убежантов, которые забрались на вершину горы. Из эстрадных певцов это никому не удалось, они работали в ресторанах на Брайтоне, пели то, что нравилось выходцам из России, зарабатывали по советским понятиям золотые горы, а по американским меркам – копейки. И при первой же возможности вернулись на Родину ради хорошего барыша. Наивные зрители верили словам о невероятной популярности в США певичек из кабака, спешили на концерты, чтобы послушать «звезд», основная масса которых, не снискав успехов в чужих краях, стала потом петь на своей Родине под фонограмму. Но для нашего тогда наивного зрителя они были богатыми и знаменитыми.

Чернов махнул рукой.

– И такое не только на эстраде. Клиника, в которой работает профессор из Европы, рекламирует его как гения. Но прежде чем, роняя тапки, бежать к иностранцу, задайте себе вопрос: почему этот медик не у себя дома практикует? А? Может, он не очень и умен, а к нам приполз, чтобы бабла срубить?

– Остановись, – попросил Володя. – Ты выяснил, что Эндрю считается в США прекрасным специалистом…

– Угу. Никаких сведений о своих клиентах он не дает, с прессой не общается. Всю информацию о дизайнере взял с его сайта, который именуется «Эндрю Джонсон», без затей. Там нет фото готовых работ, но выложены снимки его личного дома в США, интересных каминов, покрытий и полов. Там же статьи о том, что практичнее – паркет или плитка; последние модные тенденции; что выбрать – классику или современный дизайн. В США Джонсон давно, но имя его зазвучало лет семь назад. До этого он особым успехом похвастаться не мог. О парне заговорили, когда его нанял один газетный магнат.

У Костина зазвенел телефон, Володя посмотрел на экран, сбросил вызов и обратился ко мне:

– Совсем забыл! Никита Борисов, владелец фирмы «Невероятное возможно», обращается к тебе с предложением.

– Ко мне? – удивилась я.

– Да, – кивнул мой лучший друг. – Помнишь Кита?

– Нет, – призналась я.

– Вы с Максом не хотели затевать никакого праздника на первый юбилей вашего бракосочетания, – неожиданно сказал Володя.

– Верно, – согласилась я.

– Мне показалось, что это неправильно, – рассмеялся Володя, – поэтому я решил с утра прийти к вам и устроить сюрприз… Теперь сообразила, о ком речь?

– А‐а‐а! Никитос! Такое забудешь! – развеселилась я. – Сидим тихо в кухне, у нас еще нет своего дома. И тут! Распахивается окно, появляются два парня, орут «поздравляем!» и вбрасывают к нам двух белых голубей!

– Ну, тогда казалось, что это здорово, – смутился Костин. – Макс обожает приколы, а мне хотелось с ним подружиться – вот и родилась идея. Вульф ее оценил, мы после того дня стали лучшими приятелями.

– Ага, – кивнула я. – Муж безудержно хохотал, глядя, как ведут себя птички. Вы их взяли напрокат?

– Да, у дядьки, который дрессирует пернатых для разных мероприятий. Пташки красиво сделали круг по кухне.

– Точно. А потом один голубок сел на чашку Макса и накакал ему в кофе! Вульф чуть со смеху не умер, сказал: «Птица сообщает, что меня ждет в ближайшее время». А второй пернатый вернулся к Никите, угнездился у него на макушке и, пардон за выражение, насрал ему на темечко. Тот от неожиданности шарахнулся в сторону, лестница, на которой вы оба стояли, упала, и вы рухнули в клумбу. Хорошо, что мы тогда жили на первом этаже! Итоги поздравления – загаженный кофе, в том же состоянии голова Никитки, у него же трещина ребра, сломанная стремянка, за которую дворнику пришлось заплатить тройную стоимость, помятые цветы на клумбе, лопнувшая у Макса от смеха резинка на спортивных штанах и я, трясущаяся от ужаса, потому что до потери сознания боюсь птичек, залетевших в квартиру.

– Прости, мы не знали о твоем страхе, – смутился Костин.

– Если голуби сидят или ходят, нет проблем. Но когда начинают хлопать крыльями, хочу спрятаться подальше… Что сейчас от меня Никите надо? Мы давно не общались.

– Его фирма создала автомобиль, который управляется искусственным интеллектом, – начал Володя.

– Начинается, – недовольно проскрипел Чернов.

– На самом деле за такими машинами будущее, – ажиотировался Володя. – Они никогда не нарушат правила, не запутаются в переулках, не проедут на красный свет и уж точно не напьются перед выездом из гаража. По расчетам аналитиков фирмы, первыми оценят это авто женщины. Они смогут красить ногти в дороге, пудриться, болтать с подругами – короче, делать все, что хотят, – и не попадут в аварию. На данном этапе есть всего один такой автомобиль. Если ты согласишься поучаствовать в эксперименте, то Никита расскажет об агентстве Вульфа во всех своих соцсетях, а у него миллионы подписчиков. Нам это очень нужно, конкуренция ведь высокая… Ну, понимаешь?

– Да, – кивнула я. – А что делать надо?

– Просто поездить на уникальной машине.

– Вроде существуют женщины-испытатели… – пробормотала я.

Костин махнул рукой.

– Пройденный этап, они уже покатались. И те, кто сядет за руль этого транспортного средства, не профессионалы. Киту интересна реакция простых девушек. Все разрешения есть, с ГАИ договорились. Если случится аварийная ситуация, сотрудники ДПС получат все разъяснения от начальства. Восемь миллионов!

– Чего? – не поняла я.

– Подписчиков, – уточнил Володя. – Оцени размах нашей рекламы!

– Никита – твой старый друг, и мы с Вульфом с ним в хороших отношениях, хотя в последний раз давно общались. Он не может рассказать о нас просто так?

– Дружба дружбой, а табачок врозь. Борисов теперь крутой бизнесмен. Он предложил бартер. Если согласна, то тебя ждут у него в офисе.

Я встала.

– Куда ехать?

Глава одиннадцатая

– Какие таблетки ты пьешь? – спросил Никита.

Меньше всего я ожидала такого начала разговора, но спокойно ответила:

– Не принимаю лекарства.

– Небось, на диете сидишь, у косметолога живешь, всякие там процедуры, операции?

Я пожала плечами.

– Ем что хочу, к хирургам не обращаюсь, потому что не видела пока ни одной удачной пластики.

– А я все толстею и старею, – пожаловался Кит. – С кем только ни советовался, эффекта нет. Хочу обратиться к Ромашкину. Слышала про него?

– Нет, это кто?

– Гений перевоплощения! – оживился Никита. – Берет цыгана и превращает его в белобрысого европейца. Способен кардинально изменить внешность любого. Певицу Масик знаешь?

– Нет, – снова произнесла я.

Борисов вздохнул.

– Ей за семьдесят, а выглядит на тридцать. Правда, наклониться не может и двигаться тоже не способна, стоит на одном месте всегда, поет за нее фонограмма. Но как выглядит! Прямо юная девушка!

Я рассмеялась.

– Молодая, совсем молодая. Только нижние конечности ей не подчиняются.

– Да, – кивнул Никита. – Но главное – внешность!

– Всегда думала, что на первом месте «внутренность». Кроме того, можно выглядеть на свой возраст и при этом легко гнуться в разные стороны и резво бегать.

– Сейчас век молодых, старперы никому не нужны.

Я решила направить разговор в нужное русло.

– Что мне предстоит сделать?

– Вот машина. Нравится?

– Милая малолитражка, цвет приятный, земляничный.

– Исследования в фокус-группах показали, что этот колер нравится женщинам и наиболее безопасен на дороге, – заявил парень в джинсах и пуловере, который украшали дыры в самых разных местах.

– Знакомься, – прогудел Никита, – Антон Заикин, наш главный по пиару и рекламе.

– Очень приятно, – кивнула я. – Объясните, что от меня требуется?

На инструктаж понадобилось полчаса, потом Антон сказал:

– Если что не так, сразу звони мне, буду постоянно на связи. Все запомнила?

Я кивнула, проехала чуть вперед и услышала приятный баритон:

– Добрый день, прелестная незнакомка! Меня зовут Иммануил Первый! А как к вам обращаться?

– Лампа, – ответила я.

– Ха-ха-ха! – отреагировала машина. – Умение человека хорошо шутить – признак ума и правильного образования! Оценил юмор! Но мне необходимо знать ваше имя.

– Лампа, – повторила я. – Или, если хотите, Евлампия.

– Так к людям не обращаются, – вновь проявила недовольство малолитражка. – Человек, даже если он женщина, не может быть электроприбором.

– Если не собираешься мне верить, я сейчас уйду, – спокойно сказала я, – а ты останешься здесь торчать незнамо сколько времени.

– Что такое «незнамо»? – удивился интеллект.

– «Незнамо» – это незнамо! – фыркнула я. – Тебе не все известно про человеческие имена и русский язык? Я Лампа! Придется с этим смириться, Иммануил Первый! Вряд ли в России существует мужчина, у которого в паспорте указано такое имя… Куда поедем?

– Маршрут задаете вы.

– Отлично! – обрадовалась я. – Рулим домой.

– Необходим точный адрес.

– Запоминай.

Я сообщила название поселка.

– Итак, – затараторил автомобиль, – направимся по Рублево‐Успенскому шоссе…

– Никогда! – возразила я. – Там вечная пробка. Покатим по Новорижскому направлению.

– Шоссе, о котором говорю, свободно, – решил стоять на своем Иммануил.

– Это сейчас, – не сдалась я, – а потом кто-нибудь из особо крутых владельцев особняков помчится домой, движение перекроют – и пишите письма!

– Вам нужен мой имейл?

– Зачем? – не поняла я.

– Вы сказали: «И пишите письма».

– Просто такое выражение.

– Вы не хотите отправить мне послание?

– Нет. Едем по Новорижскому шоссе.

– Предлагаемый вами путь длиннее.

Я схватила телефон и услышала голос Антона.

– В чем проблема?

– Он со мной постоянно спорит, – пожаловалась я.

– Просто предлагает оптимальный путь, – встал на сторону Иммануила Заикин.

– Кто в машине главный?

– Хороший вопрос, – пробормотал парень. – Следовало бы ответить человек, но на самом деле интеллект. Люди не всегда выбирают наиболее удобный вариант маршрута, превышают скорость, нарушают правила.

– У человека роль пассивного пассажира! – сообразила я. – Отлично. Еду типа как в такси.

– Нет-нет! – занервничал Заикин. – Не следует сравнивать умный автомобиль с гастарбайтером, который невесть откуда в Москву прибыл, решил поработать в такси и путает Красную площадь с Красной Пресней! Ты за рулем умнейшего…

– Ясно, – перебила я Антона и сбросила звонок. – Иммануил!

– Слушаю, – раздалось в динамике.

– Вперед! – скомандовала я.

– Намерен ехать по Рублево‐Успенскому направлению, – объявил интеллект.

– Флаг тебе в руки, – хихикнула я. – Потом не плачь.

– У меня нет флага и рук.

– Просто езжай как хочешь, – милостиво разрешила я.

Заурчал мотор, машина медленно двинулась вперед. Я затаилась, глядя на руль, который тихо крутился сам по себе. А мне что делать? Перебраться на заднее сиденье, поиграть на «айпаде»? Хорошая идея. Но отсутствие водителя вызовет удивление у людей. А поиграть можно и находясь за рулем.

Я вытащила из сумки планшет, положила его на баранку, разблокировала…

– Во время движения нельзя сидеть в интернете! – объявил Иммануил.

– Машиной управляешь ты.

– Но водитель – не я.

– А кто? – рассмеялась я. – Сам выбрал эту роль, злился, ворчал. Теперь вези меня домой!

– Ладно, – согласилась машина. – Но вы очень вредная.

– От такого же слышу, – отбила я подачу.

– От какого?

– Следи за дорогой, не мешай спасать принцессу от дракона!

Глава двенадцатая

Минут десять в салоне стояла тишина. Малолитражка бойко ехала вперед, потом замерла. Я оторвалась от игры, глянула в лобовое стекло, потом бросила взгляд на навигатор.

– Писец! – произнесла машина.

Это был первый случай в моей жизни, когда я невероятно обрадовалась огромной пробке.

– Надо же! – старательно изобразила я удивление. – Кто бы мог подумать, что Рублевку перекроют! И сколько нам до дома тащиться?

– Четыре часа, – пробурчал Иммануил.

Я решила окончательно добить интеллект.

– А по Новорижскому направлению сколько времени затратим?

– Пятьдесят семь минут.

– Давай меняй маршрут.

– Не могу, – признался «водитель».

– Почему? – промурлыкала я.

– Развернуться нельзя, на МКАД выехать невозможно.

– Предлагала сразу поехать по Новорижскому.

– По Рублево‐Успенскому шоссе ближе, – тупо повторил интеллект.

– Зато дольше по времени.

– Это нелогично! Если ближе, то быстрее!

– Жизнь чаще всего не идет по законам логики, – философски заметила я. – Значит, так. Я беру управление на себя, а ты не выступаешь.

– Чего не делаю?

– Не споришь, не предлагаешь свой путь, молчишь. Или выкину тебя!

– Куда? – опешил Иммануил.

– На дорогу, – ответила я, выворачивая руль в нужном направлении.

– Меня нельзя выкинуть, я программа.

– Эка проблема! Выдернул провода – и конец истории.

– Эй, эй, эй, вы куда? – закричал Иммануил. – Нельзя направо, нельзя! Там тупик!

– Сиди тихо, я знаю, куда едем.

– Там ничего нет! – впал в истерику голос. – Писец! Там конец!

– Конец цивилизации, – захихикала я. – Добро пожаловать в мир людей! Мы на такую мелочь, как гибель всего живого, внимания не обращаем.

– Заглушу мотор! – пригрозил интеллект.

– Да пожалуйста! Неподалеку стройка, среди рабочих точно есть мужики с тарантасами – за небольшую мзду они меня до дома живо домчат. А ты у них останешься, разберут тебя, горемычного, на детали.

– Что такое «тарантас»? – чуть испуганно поинтересовался интеллект.

– В нашем случае так можно назвать автомобиль.

– А мзда? Где она в моторе? И слово «горемычного» непонятно.

– Мзда лежит в кошельке… А вот и стройка! Решай: или дальше едем вместе, или отдаю тебя гастарбайтерам на полный разбор. А «горемычный» – это несчастный неудачник.

– Давайте дружить… – тихо произнес интеллект.

– Верное решение. Но если хочешь наладить наши отношения, замолчи!

Куда там! Следующие минут десять Иммануил постоянно вскрикивал: «Там нет дороги!», «Туда нельзя!», «Ой, река!», «Стойте, впереди болото!» Но я, не обращая внимания на его вопли, бодро двигалась в нужном направлении и под громкой визг «поворот налево запрещен, овраг! Писец! Канава!» выехала на Новорижское шоссе и помчалась вперед.

– Сделай одолжение, прекрати нецензурно ругаться.

– Ни разу не произнес нехороших слов! – начал возмущаться Иммануил.

– А кто уже не в первый раз говорит «писец»?

– Писец – маленькая лисичка, обитает в арктических и тундровых районах Евразии и Америки, – протараторил Иммануил.

– Животное именуется «песец», через «е», – объяснила я. – А то, что ты произносишь, является завуалированным ругательством.

– Каким? Зав… уа…

– Завуалированным, покрытым вуалью – такой занавеской для лица, раньше ее часто использовали дамы. Сейчас вуаль напрочь вышла из моды.

– Зачем песец носит на морде штору? – поинтересовался Иммануил.

– Песец не носит штору, – вздохнула я. – Я не способна тебе все объяснить. Просто запомни, что говорить «писец» не следует. Это крайне неприлично. Если не секрет, где ты это слово узнал?

– Я самообучающаяся система, «писец» все время произносил тот, кто меня собирал. Я его спросил: «Почему вы говорите о маленькой лисичке?» Он ответил: «Потому что все через задницу идет». Я уточнил: «При чем здесь мягкие ткани задней и латеральной поверхностей таза, представленные ягодичными мышцами, подкожной клетчаткой и кожей?»

Я постаралась не расхохотаться.

– Что услышал в ответ?

– «Не умничай. Если попал в нервную ситуацию, то это писец». Про неприличность слова мне не говорили.

– Сколько времени нам до дома катить? – осведомилась я.

– Двадцать девять минут, – процедил интеллект. – Вы нарушили все правила. И этого шоссе я на карте не вижу.

– Да, – согласилась я. – Дороги, которой я воспользовалась, не существует. Нет ее нигде.

– Нельзя ехать по дороге, которой нет, – уже без особой уверенности сказал интеллект.

– Хорошей дороги там точно нет. Но есть колея.

– Колея?

– Следы от колес машин на земле, – пояснила я. – Если живешь в области, следует знать хитрые пути объезда пробок.

– У меня нет карты хитрых путев, – призналась малолитражка.

– Путей, – поправила я Иммануила. – Говори грамотно… Да, такой карты нигде не достать.

– Ты откуда этот маршрут знаешь? – изумился Иммануил.

– Личный опыт. Сама нашла, методом тыка.

– Ты способна самообучаться?!

– Конечно, все люди так могут… Сделай одолжение, замолчи! У меня от тебя голова заболела!

– Не понял, – протянула малолитражка, – что значит «голова заболела»?

– Не болтай как сорока.

– Птица, которая обитает в небольших парках, садах, рощах, часто вблизи жилья человека. В китайской культуре сорока – символ счастья, она приносит радость людям. Но ее сейчас в салоне нет.

– Верно, – согласилась я. – Зато есть ты, и ты успешно исполняешь роль болтливой птички. Твоя бескрайняя говорливость довела меня до мигрени.

– Болезнь с приступами головной боли.

Я опять взяла телефон.

– Да, Лампуша, слушаю, – произнес Никита.

– Интеллект не затыкается ни на секунду, – пожаловалась я, – размахивает языком без остановки.

– У меня нет языка, я не человек, – в ту же секунду возразил Иммануил.

– Слышал? – осведомилась я у Борисова.

– Угу, – подтвердил приятель Костина. – Спасибо. Уже нашли одну недоработку.

– А еще он ругается, – наябедничала я.

– В смысле?

– Ни малейшего смысла тут нет, – вздохнула я. – Все время говорит «писец». Не знаю, где творение твоего мозга и чьих-то рук набралось подобной лексики, но хорошо бы ему объяснить, что…

Перед капотом машины, словно черт из табакерки, внезапно возник дэпээсник. Я нажала на тормоз, автомобиль тряхнуло, мобильный выпал из руки на пол. Дорожный полицейский встал у двери водителя, я опустила стекло и улыбнулась.

– Здрасте!

– Забор покрасьте, – проскрипел интеллект.

– Заткнись! – прошипела я.

– Ваншенкин Игорь Николаевич, младший сержант, – скороговоркой произнес парень. – Ваши документы, пожалуйста!

– Маленькая лисичка, – прогудел интеллект.

– Сиди тихо! – велела я, подавая сотруднику ДПС права.

– Нарушаем, Ева… лап… ева… пи, – начал бороться с моим именем молодой мужчина.

– А где машина? – громко спросил Иммануил.

– В салоне пассажир находится? – уточнил сержант.

– Согласно административному регламенту, сотрудники ДПС не имеют права беспричинно останавливать транспортные средства, – затараторил Иммануил. – Это делается только в рамках проведения какого-либо рейда или при наличии ориентировки. Открытие багажника происходит при наличии двух понятых и…

– У вас там адвокат, что ли? – нахмурился парень.

– …закрывать рукой нагрудный знак, чтобы водитель не мог его сфотографировать, запрещено, – вещал интеллект. – И машина, которая сейчас стоит за поворотом, – не автомобиль ДПС! Лампа, он мошенник! Перед вами не тот, за кого он себя выдает! Маленькая лисичка! Маленькая лисичка! Он врун!

Дэпээсник попятился, развернулся и исчез из вида.

– Догоните, догоните его! – закричал Иммануил. – Наподдайте мошеннику!

Я нажала на газ, малолитражка поспешила за обманщиком, но через секунду послышался странный звук, и автомобиль заглох.

– Маленькая лисичка! Или даже крупная лиса! Сломались! Стоим в чистом поле! Никого нет! Погибнем здесь! Это просто лисища!

Я схватила телефон.

– Лампуша, ты где? – спросил Вульф. – Звонил тебе пару раз, но ты трубку не берешь, я волноваться начал…

– Забери меня отсюда! – заканючила я.

– Уточни откуда.

– Не знаю, автомобиль умер!

– Машина не способна умереть, – решило в очередной раз поспорить творение разума сотрудников Никиты.

– Ты не одна? – удивился Макс.

– Это Иммануил! – всхлипнула я.

– Здравствуйте, Максим! – завопил интеллект. – У нас маленькая лисичка!

– Что? – не сообразил супруг. – Лиса? Живая? Лампа, ты с кем? Где? Ничего пока не понимаю. Кто такой Иммануил? Лиса его или твоя?

– Маленькая лисичка у нас общая, – пробормотала я, – одна на двоих.

– М‐да… Объясни, где ты находишься?

– Ничего не знаю, – прошептала я. – Стою в поле, предположительно, неподалеку от нашего поселка. В салоне одна.

– Твой спутник в багажнике? – удивился супруг.

– Нет, я под капотом, – ответил Иммануил, который хочет участвовать во всех разговорах и не имеет понятия о том, как следует себя вести хорошо воспитанному искусственному интеллекту. – Максим, записывайте адрес. Точка на карте…

Я молча слушала.

– Сейчас приеду, – пообещал Вульф. – Стойте на месте.

– Мы не можем двигаться, у нас случилась здоровенная лисища!

Глава тринадцатая

– Думал, Иммануил – живой человек, и про капот – это шутка! – изумился Вульф. – Ну и ну! Забавно! Ладно, сейчас позвоню Костину, пусть думает, как машину отсюда забрать. Не нужны нам реклама и пиар ценой твоих нервов. Все, садись.

– Эй-эй! – испугался интеллект. – А я?

– За тобой приедут, – сказала я.

– Мне тут одному стоять? – захныкал Иммануил. – Страшно!

– Тебя никто не тронет, – включился в разговор Вульф, – потому что никто не знает о твоем пребывании под капотом.

– Разбойники придут, Баба-яга прилетит, гуси-лебеди и великан припрутся! Помогите! Спасите!

– Ты прочитал слишком много сказок, – покачала я головой.

У Макса зазвонил телефон, Вульф вынул трубку.

– Привет, Никита!.. Да, верно, колесо в яму угодило. Тут и оставили… Понял… Ага. Его в каком месте искать?.. Усек, попробую… Ладно, ладно. Эй, Иммануил!

– Чего? – всхлипнула малолитражка.

– Не рыдай, возьмем тебя с собой, плод технической мысли. Никита сказал, сколько ты стоишь. Нельзя такую ценность бросать!

– Ура-а‐а! – завопил интеллект. – Давайте скорее! В багажнике есть все инструменты! Сейчас объясню, слушайте меня!

Макс попытался избавиться от советов:

– Уже понял, как действовать.

– Нет, нет, напутаете, сломаете!

– Не спорь с ним, – попросила я мужа.

Потом залезла в джип, свернулась клубочком на заднем сиденье и подумала: хорошо, что с нами приключилась маленькая лисичка, иначе катить мне сейчас до дома под неугомонную болтовню Иммануила…

– Супер! – раздался женский голос. – Ура!

Я открыла глаза, поняла, что лежу в своей постели, а крики несутся из глубины дома. Взгляд упал на будильник. Два часа. Я села. Ночь на дворе, Макса рядом нет, на первом этаже, похоже, веселится разудалая компания. Что происходит? Поездка с Иммануилом мне приснилась?

– Ура! Надо обмыть наше собрание! – завизжал голос.

– Да! – подхватил хор других голосов. – Да!

Ничего не понимая, я нашарила тапки, потом натянула джинсы и футболку, вышла в холл второго этажа, и в тот же миг в приоткрытую дверь спальни ринулись коты, собаки и Геракл со всей оравой белых мышей – животные определенно хотели спрятаться. Я медленно спустилась по лестнице, вошла в столовую…

В комнате везде, где только можно, стояли бутылки дорогого шампанского и блюда с пирожными. На стульях сидели дамы разного возраста. Одной из них, наверное, еще не исполнилось двадцати, двум другим перевалило за сорок, а остальным непонятно сколько лет, то ли тридцать, то ли девяносто. Но, несмотря на это, все они выглядели одинаково. Длинные светлые волосы вились штопором, глаза украшали заборы очень черных густых ресниц, щеки напоминали яблоки, губы-пельмени прилагались к комплекту.

– А вот и сожительница Макса, моего старшего брата! – сообщила одна из тех, чей возраст не поддается определению.

Я прищурилась и с трудом узнала Капитолину, которая тоже стала белокурым эльфом позднепенсионного возраста.

– Спасибо, что не выкинули мой пятничный «Мерсик», – улыбнулась одна из белокурых девушек.

– Анна совсем про автомобильчик забыла, – хихикнуло другое очаровательное создание, – ваще из головы его выкинула.

– В пятницу бы вспомнила, – пробормотала красотка в голубом наряде. – Если в гараже нет машины, то она… ну… типа… ик… ик… потерялась. Где-то осталась.

– Добрый вечер, – произнесла я. – Вернее, доброй ночи. Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева? И вообще, вы кто? Как здесь оказались?

– Муся, она нас гонит! – возмутилась та, что сидела слева от моей свекрови.

– Спокойно, дорогая, никто не может выпереть вон моих гостей из моего дома! – объявила Капа. – Я лично его построила и обставила! Не волнуйся, дорогуша! Без моего приказа здесь даже муха не пролетит! Эй, тетка! – Капа показала на меня пальцем. – О тебе речь! Ступай отсюда!.. Но прежде подай еще бутылку вина. Нет, лучше две. Три!

Я молча вышла из столовой и столкнулась с Сюзанной.

– Та, что вроде как молодая, Анна, это она забыла пятничный «Мерседес», – начала сразу объяснять Архипова. – С ней Анастасия, помощница.

– Поняла, – кивнула я. – Капитолину я узнала. Остальные кто?

– Понятия не имею. Там есть одна брюнетка, ее зовут Люба, – прошептала Сюзи. – Она что-то делает для Анны. Не поняла, правда, что именно. Сидят уже давно, уходить не собираются.

– А где Макс? – забеспокоилась я.

– Он вас привез, потом уехал куда-то с сумкой и до сих пор не вернулся. А эти прикатили минут через пять после его отъезда… Я уже с ума сошла от гостей.

– Выглядишь как обычно, – улыбнулась я.

– Нет, совсем голова кругом, – призналась Сюзанна. – Показалось, что сумка, которую Макс нес, по-человечески говорит. Вульф с ней к двери идет, а в ней мужской голос поет, просит его с вами оставить, вы его главный друг. А потом, когда Макс уже во двор вышел, сумка как завоет: «Маленькая птичка!»

– Маленькая лисичка, – пробормотала я.

– Точно!.. А вы откуда знаете?

Я махнула рукой.

– Потом расскажу.

Дверь в прихожую приоткрылась, появился Макс. Он тут же задал вопрос:

– Почему не спите?

– Выпьем за кружок экстремального вязания! – закричала Капа. – Ура!

– А‐а‐а!!! – подхватили остальные.

– Понятно, – нехорошим тоном произнес Вульф. – Сейчас наведу порядок. Через пять минут воцарятся тишина и покой.

– Давайте с вами пойду, – предложила Сюзанна, – один не справитесь.

– И не с такими судьба сталкивала, – спокойно возразил Макс. – Разберусь. Марш по кроватям!

Сюзанна исчезла в своей комнате, а я поднялась на один пролет лестницы и замерла, ожидая услышать гневные вопли. Но на первом этаже была тишина, веселая компания перестала кричать. Я занервничала, уже хотела спуститься, посмотреть, что творится в столовой, но потом уши уловили звук тихих шагов. Я перегнулась через перила и увидела, как все дамы быстро и молча бегут на выход. Замыкал группу «марафонцев» мой муж. Через некоторое время послышались стук входной двери, затем шум моторов и шуршание колес. Макс вновь появился в коридоре.

– Они уехали? – спросила я.

– Умчались аки лани! – весело объяснил Вульф. – А маман отправлена в гостевой дом. Двери заперты, в окно она не залезет. Можно спать без тревог.

– Отличная новость! – обрадовалась я и подпрыгнула. – Иммануил!..

– Отдан Костину, – успокоил меня муж. – Есть время немного поспать… Надеюсь, заседание кружка экстремального вязания в дальнейшем будет проходить в другом месте.

– Кружок экстремального вязания, – рассмеялась я. – Чем они там занимаются?

– Вяжут, наверное, – зевнул Макс. – Хотя кто их знает…

– Почему в названии присутствует слово «экстремальное»?

– Понятия не имею. Наверное, у них в планах создание шапок, из которых вместо ушей свисают носки со шнурками… Все, хочу спать!

Глава четырнадцатая

На следующий день около десяти утра мы сидели в офисе.

– Родилась мысль! – воскликнула я. – Все, кто делал буфет в доме Глазова, умерли. Их смерть не вызвала десять лет назад никаких вопросов. Сколько людей травятся техническим спиртом, тонут в реке? Ничего криминального не заметили. Обычные происшествия.

– Сделать сейф в буфете им мог велеть только Марк, – заявил Володя.

– Почему? – возразил Чернов. – Рабочим легко между собой договориться. Вряд ли дизайнер в доме психиатра с рассвета до заката торчал. Предполагаю, что он курировал работы у Никанора, но не занимался только его коттеджем. У Коравалли отлично шли дела, было много заказчиков… Что у нас с родственниками мастеров?

– У Нечаева живы жена и дочь, – отозвался Володя. – У Рамина никого, его мать давно скончалась, Николай Харитонов пропал без вести, но у него была супруга. Надо поговорить с родными Нечаева, потом с женой Харитонова.

– Хорошо, – согласилась я, – приступай.

Вскоре в ноутбуке пропел тихий голос:

– Алло!

– Добрый день! – бойко поздоровался Чернов. – Квартира Нечаевых?

– Да, – еле слышно сообщила незнакомка. – Я Вера, дочь Любови Петровны. Она не очень хорошо себя чувствует. А вы кто?

– Частное детективное агентство. Ваш отец, Илья Сергеевич, погиб вскоре после того, как были завершены работы в доме врача Никанора Михайловича Глазова, так?

– Верно, – тихо согласилась женщина.

– Можно задать вашей матушке несколько вопросов? – ласково осведомился Чернов.

– Мы трудно живем, – пролепетала Вера, – у мамы пенсия крохотная, у меня зарплата маленькая, а лекарства дорогие…

– С удовольствием окажем материальную помощь Любови Петровне, – пообещал Чернов. – Наш детектив может к вам приехать с наличкой.

– Вот здорово! – обрадовалась Вера. – Мамочке надо купить таблетки! Они еще в субботу закончились, а зарплату мне только в среду дадут. Пусть ваш человек приезжает… Хотя можно попросить его об услуге?

– Что надо сделать? – предусмотрительно осведомился Юра.

– Пришлю список медикаментов. Вы нам деньги не давайте, просто таблетки купите, пожалуйста… Ой! Они же по рецептам! Без них не продадут ничего в аптеке!

– Высылайте перечень, все добудем.

– Господи, как повезло! – всхлипнула Вера. – Теперь моей зарплаты хватит на продукты! А куда список прислать? На мобильный?

– Да.

– Так мы по городскому говорим, – зашептала Вера. – А мобильный у меня… ну… э… временно не работает… Понимаете… в общем…

Юра быстро назвал номер и поинтересовался:

– Правильно? Это ваш?

– Да! – изумилась женщина. – Как узнали?

– Вот такой я волшебник, – рассмеялся Юра. – А сейчас взмахну палочкой, и получится у нас цыпа-дрипа лимпомпони! Через пять минут перезвоню, ждите.

– Хорошо, – покорно согласилась Вера.

Чернов постучал по экрану телефона пальцем, затем быстро набрал какой-то номер.

– Зина, привет! Бросаю тебе сообщение! За неуплату заблокирован контакт Веры Ильиничны Нечаевой… Да, верно говоришь… Уже все оплачено, только что. Проследи, чтобы номерок сразу оживили… Ах ты, моя киса! Чмоки!

Юра, тихо напевая, продолжил терзать свой телефон.

– Вера, это опять я. Работает?.. Отлично! Высылайте список!

– Вы добрый волшебник! – всхлипнула женщина.

– Скоро наш детектив приедет. Ее зовут Евлампия Романова.

– Какое красивое имя! – восхитилась дочь покойного Ильи Сергеевича.

Чернов глянул на меня. Я кивнула.

– Сначала заеду в супермаркет, а потом к Нечаевым. Адрес мне напиши.

– Красная Пресня. Не так уж далеко.

Часа через два я припарковала свою «букашку» во дворе старого пятиэтажного кирпичного дома, взяла все пакеты, нашла нужный подъезд и медленно пошагала по ступенькам. Создалось впечатление, что я на машине времени переместилась в свои детские годы.

Никакие знания по алгебре, геометрии и вообще по всем точным наукам в моей голове никогда не задерживались. Наш учитель по физике, Сергей Михайлович, как-то раз произнес в начале урока:

– Ребята, все внимательно слушайте новый материал, а ты, Романова, заткни указательным пальцем левое ухо и так и сиди, пока я не завершу свою лекцию.

Класс зашептался, потом Маша Трубина поинтересовалась:

– А зачем Фросе[7] так делать?

– Все мои объяснения ей в одно ухо влетают, а из второго вылетают, – сказал педагог.

И он был прав.

В десятом классе мне наняли репетитора. Мужчина жил в доме без лифта и мусоропровода, а на лестнице у дверей стояли помойные ведра, прикрытые крышками, и пахло кошками. Мама всегда ждала меня в машине во дворе. Она боялась отпустить меня от себя даже на метр, но войти в дом, где обитал педагог, она не могла, ей становилось дурно от «ароматов».

Вот уж не предполагала, что подобные подъезды еще существуют, и сейчас ощутила себя путешественницей во времени.

– Господи, сколько вы всего прекрасного принесли! – чуть не заплакала Вера, открывая пакеты. – Мамулечка! Смотри! Три курочки! Чай, кофе, сыр, докторская колбаска, масло и сливочное, и растительное, крупы, овощи, фрукты! Зефир! В шоколаде! И конфеты! Пирожные! Господи, прямо Новый год, свадьба и юбилей в один день! Евлампия, давайте чаю выпьем! Мама, ты что хочешь попробовать? Может, печенье?

Пожилая женщина показала рукой на эклер. Вера бросилась ставить чайник. Хозяйственные хлопоты девушка завершила быстро. Первую чашку чая она подала матери. Та сделала глоток, закатила глаза и медленно произнесла:

– Спасибо! Мы редко завариваем хороший крепкий напиток. А кофе уж забыла, когда пили.

– Сейчас все объясню. Папа умер, и мы остались одни… – начала Вера.

Любовь Петровна опять кивнула.

– Неожиданно случилось. Увы, муж мог иной раз выпить. Нам сказали, что он отравился техническим спиртом. Однако…

Женщина замолчала. Дочь прижала ладони к груди и быстро подхватила нить беседы:

– Мама быстро устает… Десять лет прошло. Наверное, тех людей нет уже.

Вера посмотрела на Любовь Петровну и продолжила:

– Вы деньги прислали, да еще вон сколько хорошего, свежего, дорогого принесли, а мы о таком не договаривались! Поэтому все честно вам расскажу.

Молодая женщина опять глянула на мать, та вдруг вскочила и ушла. Полился рассказ.

Илья Нечаев никогда не считался пьяницей. Да, он мог поднять рюмку в праздник. Но одну! Водку прораб не любил, уважал коньяк, но начатая бутылка всегда долго стояла в буфете. Отец Веры хорошо зарабатывал, делал ремонты состоятельным людям, собрал бригаду из таких же, как сам, людей, не алкоголиков. Поэтому, когда главу семьи домой буквально принесли два незнакомых человека, дочь невероятно удивилась. Один из парней, гадко улыбаясь, сказал матери:

– Мамаша, ваш папаня нахлебался гадости. Вызывайте «Скорую». Врачу сказать надо, что мужик квасил часто, вы денег ему не давали, не знаете, где он их добыл. И дружки у него такие же охламоны, что Колька, что Витька.

– Неправда! – не выдержала девушка. – В бригаде все хорошие! И папа не напивается!

Парень рассмеялся.

– Ух ты, здесь говорливая красавица! Девочка, тебе сколько лет?

Вера, которую охватил жуткий страх, живо спряталась за занавеску.

– Недозревший персик – самый сладкий. Мамаша, дослушайте до конца. Плохо будет, если мы вашу дочку сейчас с собой уведем – назад вы ее в таком виде получите, что не узнаете. А вот ежели скажете врачам и дознавателю, что Илья – конченый алкоголик, тогда симпатяшку не тронем. И еще деньжат получите, хватит на похороны и поминки. Мы нежадные.

– На чьи похороны? – испугалась Любовь Петровна.

Второй парень вернулся в комнату.

– Эх, ну надо же! Помер уже Нечаев! Зовите труповозку. Мы с вами побудем, с докторами побеседуем. От вас только одно надо – кивать да соглашаться с нами.

Глава пятнадцатая

Любовь Петровна вернулась в кухню и тихо заговорила:

– Не дай бог никому попасть в такую ситуацию, в какой оказалась я. Муж умер, в квартире два бандита и девочка. Что сумею, если парни захотят увести дочь? Ничего! Илью не вернуть, теперь шла речь о том, чтобы спасти ребенка, поэтому я выполнила все указания бандитов, соврала и врачам, и полицейскому, с которыми пришлось общаться. Парни ушли, больше нас никто не беспокоил, но я после той истории заболела… Мы ничего не знаем о том происшествии, помочь вам не можем.

Вера вдруг вскочила.

– Нет!

– Сядь на место! – со злостью скомандовала мать.

– Нет! – повторила дочь. – Не хочу обманывать детектива! Евлампия добрая! Она привезла продукты, лекарства и деньги перевела в придачу! А ты ей врешь!

– Немедленно захлопни рот! – прошипела Любовь Петровна.

– Все! Конец! Расскажу правду! Евлампия, слушайте! – вздернула подбородок девушка. – Терпение лопнуло! С меня хватит!

– Если произнесешь хоть звук, то ты мне не дочь! Убирайся тогда на все четыре стороны!

– Да пожалуйста! – рассмеялась Вера. – У меня есть квартира, спасибо бабушке!

– Не смей думать об этом жилье! – завопила женщина.

Лишь сейчас до меня дошло, что она не так уж плохо себя чувствует. Вон какой зычный голос у тетеньки прорезался.

– Только попробуй пасть разинуть на квадратные метры старухи! – визжала «несчастная, еле живая» Любовь Петровна. – Тогда…

Старшая Нечаева вдруг остановилась и зашептала:

– Мне плохо, умираю… Евлампия, простите, не способна продолжать беседу. Все нервы в клочья. Дочь с ума сошла… Ту жилплощадь мы вынуждены сдавать. Она приносит копейки, но для нас один рубль – как для других миллион. В день можем потратить только три сотки всего. Три сотенки! Триста рубликов!.. Спасибо вам, вы еду привезли, я хоть курочку пожую впервые за пару лет…

Любовь Петровна закрыла ладонями глаза и принялась громко всхлипывать. Я увидела кисти ее рук с тыльной стороны, встала и тихо сказала:

– Простите, что лишила вас спокойствия.

Потом взяла свою сумку, пошла к двери, схватила свои сапоги и куртку в охапку, поспешила на лестницу, спустилась вниз, остановилась на площадке между первым и вторым этажами, начала одеваться.

– Все поняли, да? – тихо спросил знакомый голос.

Я вздрогнула, подняла голову и увидела Веру. Та спускалась по ступенькам.

– Угадали, – кивнула я и начала натягивать угги.

– Пожалуйста, мне надо с вами поговорить, – прошептала девушка.

Я выпрямилась.

– Ваша мать – хорошая актриса, но не самый талантливый режиссер. Не сразу поняла, что да как, но потом сообразила, что стала участницей чужого спектакля, а вы в нем исполняете свою роль… У Любови Петровны на пальцах следы от колец, руки у женщины загорелые – похоже, она недавно прилетела из жаркой страны. Загорала на пляже, не снимая украшений, а перед моим приходом быстро сняла их. А у бедных пенсионерок нет бриллиантов и других камней.

– Пожалуйста! Клуб любителей собак! Он неподалеку! Там есть небольшое кафе, о котором знают только члены этого клуба. В заведении всегда пусто. Умоляю! Поговорите со мной!

– Ладно, – согласилась я. – Но если пойму, что лжете, вмиг уйду. Пойдемте в машину.

На дорогу до нужного места ушло минут пятнадцать – клуб оказался не в соседнем доме.

– Пешком быстро добираться, на машине намного дольше. Везде одностороннее движение, – пояснила Вера, когда я наконец сумела припарковаться.

Я молча вылезла из своей «букашки» и посмотрела на свою спутницу.

– Вход со двора, – прошептала та.

Внутри оказалось пусто, ни охраны, ни девушки на ресепшене, ни гардероба. Мы прошли по узкому коридору и оказались в комнате. Там стояли длинный стол и стулья. Был и столик поменьше, на нем красовались электрочайник и разнокалиберные кружки. Я села и посмотрела на Веру.

– Чаю хотите? – еле слышно осведомилась та.

– Нет, – резко ответила я. – Кофе и какао тоже не предлагайте. Говорите.

Девушка опустила голову.

– Вы мне не поверите.

– Побеседовать в этом странном месте захотели вы. У меня мало времени. Если имеете, что сообщить по поводу смерти своего отца, то слушаю вас. Если хотите продолжить спектакль под названием «Умирающая мама и любящая ее дочь», то ухожу. Первый акт вы сыграли фальшиво. Жаль, Константина Станиславского с его любимым выражением «не верю» нет в живых, он бы мог объяснить, как правдиво исполнять роли. Хотя сценарий тоже не удался.

– Это мама его придумала, – вмиг решила снять с себя ответственность девушка.

– Что хотели рассказать? – остановила я царевну Несмеяну, готовую в очередной раз пустить слезу.

Вера прижала ладони к щекам.

– Попытаюсь объяснить.

Девушка начала говорить, я включила диктофон и демонстративно положила его на стол. Звукозаписывающее устройство не смутило рассказчицу. Вначале мне ее повествование показалось обычным, похожие истории я не раз уже слышала. Но потом сюжет завернул в незнакомый лес.

О Нечаеве никто из окружающих не мог сказать дурного слова. Мужчина всегда вежливо здоровался с соседями, если видел, что кто-то из женщин несет тяжелые сумки, сразу спешил на помощь. Илья пил редко, не курил, не ругался матом. Уходил утром на работу, возвращался вечером. Кем и где он работает, соседи не знали, но то, что у мужчины водятся деньги, понимали все. У него была трехкомнатная квартира в хорошем доме, иномарка. Автомобиль, правда, не особо дорогой и не самый новый, но выглядел очень хорошо. Жена мужчины зимой ходила в шубе, дочка была одета как принцесса.

Дом, в котором поселились Нечаевы, находился не в центре столицы. Он не старый, жильцы туда въехали в год, когда родилась Вера. Девятиэтажку окружил просторный двор с детской площадкой, за каждой квартирой закрепили по месту на парковке. Мусоропровод, лифтерша, чистые лестницы – все вроде было хорошо. Вот только звукоизоляция отсутствовала. Если Кузнецов из сорок второй квартиры напивался и начинал орать на жену, сына и мать, то вопли мужика слышали соседи снизу, сверху и сбоку.

Ну и конечно, с жильцами случались разные казусы. В семьдесят третью квартиру вползла змея! Откуда она взялась? Никто не знал, но это был здоровенный «шланг». Представьте ужас хозяйки, когда та вошла в кухню и обнаружила там эту жуть. Вопль женщины всполошил весь дом. Очень быстро выяснилось, что ползучий гад живет в соседних апартаментах, хозяин его любит, сказал всем, что его змей прямо ангел. Но все равно народ здорово испугался.

В шестьдесят второй квартире постоянно горели шумные скандалы, которые часто завершались дракой и вызовом полиции.

На пятом, седьмом и девятом этажах жили пьяницы и дебоширы.

Николай из двенадцатой квартиры всегда, когда жена улетала в командировку, около полуночи шел по лестнице наверх, не пользовался лифтом. Путь его лежал в семьдесят девятую квартиру, где жила одинокая Люся. Несколько раз соседки деликатно намекали супруге Коли, что ее вторая половина не плачет от тоски, если законная жена куда-то уезжает. Но эта странная женщина долго делала вид, что не понимает, о чем идет речь. А когда ей прямо сказали: «Ты – за дверь, а Колька – к Люське на ночь!» – тетенька рассмеялась и заявила:

– Животное должно находиться на вольном выпасе. Если оно постоянно в хлеву стоять будет, то заболеет.

Этот ответ вверг местных дам в изумление, и оно долго не проходило.

В общем, почти о всех жильцах можно было посудачить. А Илья, Любовь и Вера поводов для сплетен не давали. Семье Нечаевых завидовали. Да только чужая жизнь – потемки. На самом деле милый, улыбчивый, услужливый Илья был настоящим деспотом.

Глава шестнадцатая

Он окончил техникум, занимался ремонтом домов. Дела шли неплохо, мужчина обеспечивал семью. Обращаю ваше внимание на то, что Илья ремонтировал не квартиры, а именно дома. Мужчина давно сообразил, что лучше взять одну, но хорошо оплачиваемую работу, чем горбатиться на многих мелочевках.

Со временем Нечаев обзавелся нужными знакомыми, у него везде появились свои люди. Мужчина купил убогую «двушку», оформил ее на жену. Но Любовь Петровна в эти апартаменты не заглядывала. Как их использовал муж, жена понятия не имела и никому не рассказывала о наличии еще одного жилья. Супруга помогала Илье, но чем они занимались, дочь понятия не имела.

Веру родители воспитывали очень строго. Девочке запрещалось почти все. После уроков следовало бежать домой, делать домашнее задание и убирать квартиру. Отец и мать возвращались поздно, и тогда Илья говорил ребенку:

– Марш в кровать, уже программа «Время» начинается!

Вера не может припомнить ни одного семейного похода в кино, театр или зоопарк. Отдыхать они никогда никуда не ездили, на лето девочку отправляли к матери отца, Анне Ивановне.

Внучку та использовала как дармовую рабочую силу. Городская школьница научилась доить корову, кормить кур, уток и индюшек, собирать жуков с картошки, полоть огород, закатывать банки. Но Бабаню – так внучка с малолетства называла старушку – Вера любила. Трудовой день завершался в четыре часа пополудни. И начиналось веселье с сельскими друзьями – купание в речке, походы за грибами и ягодами. Бабаня обязательно смотрела программу «Время», а по ее окончании Вере следовало ложиться спать. Старушка целовала внучку, читала ей на ночь сказку, пела песенку. А потом приносила девочке кружку молока и плюшку с вареньем и говорила:

– Нельзя на голодный желудок на боковую отправляться – кошмар приснится!

Бабуля понятия не имела о правильном пищевом поведении, сама тоже ела булочку перед сном и прожила без особых проблем со здоровьем до девяносто восьми лет в полном разуме.

У Любови Петровны тоже была мама, Наталья Олеговна. Та вела другой образ жизни, работала секретаршей у какого-то начальника в Министерстве культуры, посещала театры и музеи, жила одна в уютной квартире и терпеть не могла зятя и дуру дочь, которая вышла замуж за колхозника, ухитрившегося поступить в столичный техникум и выучиться на строителя. Вот ведь ужас! О том, что у нее есть еще одна бабушка, Вера узнала в двенадцать лет, когда Любовь Петровна велела ей поехать к Наталье Олеговне помочь по хозяйству.

Бабуля встретила внучку неласково, устроила ей экзамены на знание драматургии, музыки и изобразительного искусства и сделала вывод:

– Здравствуй, неандерталец!

Вера стала ездить к пожилой даме по субботам и воскресеньям. Та всегда отмахивалась от предложений внучки вымыть полы, говорила:

– Мы отправляемся в театр!

Очень скоро школьница сообразила, что ее задача – сопровождать даму на спектакли, сидеть с ней в консерватории и бродить по залам музеев. Сначала Верочка умирала от скуки, потом ей начали нравиться опера и балет. Наталья Олеговна сохранила старые связи – билеты она не покупала, театральное начальство никогда не отказывало ей в бесплатном пропуске.

Когда Вера поступила в институт, Наталья Олеговна тяжело заболела, ей сделали несколько операций. Ухаживала за ней внучка. Ни Любовь Петровна, ни тем более Илья у кровати пожилой женщины не сидели. Скончалась женщина на руках у первокурсницы. А после похорон разразился скандал.

Оказалось, что строгая дама, никогда не говорившая внучке о своей любви, незадолго до своей кончины подарила ей свою квартиру. Документы она оформила честь по чести, у нотариуса, все печати стояли на месте. К последней воле прилагалось письмо: «Вера, теперь у тебя есть свой угол. Ходи в театр, слушай хорошую музыку. Родители захотят отнять у тебя мой подарок, но у них ничего не получится, потому что оформлен запрет на действия с недвижимостью без твоего личного участия. Такое может сделать каждый человек. Не вздумай продать подарок, не слушай мать и ее мужа, они хорошего не посоветуют. Я тебя люблю, а они – нет».

Наталья Олеговна как в воду глядела. Отец начал упрашивать дочь избавиться от «однушки» и дать ему денег на развитие бизнеса. Но Вера отказалась. И тогда родители ее выгнали. Девушка поселилась в апартаментах, которые ей подарила бабуля, несколько лет жила одна.

И вдруг позвонила Любовь Петровна, она очень ласково попросила:

– Верочка, очень плохо себя чувствую, встать сил нет! Папа умер! Помоги, чем сможешь!

Конечно, девушка помчалась к матери, купив по дороге продукты.

Родительская квартира оказалась грязной. А вот Любовь Петровна не выглядела больной, да и в холодильнике нашлась хорошая еда. Мама объявила, что Илья Сергеевич скончался внезапно, похоронен на маленьком кладбище в могиле своей мамы, надо бы там поставить хороший памятник, да денег нет.

– Помоги, доченька!

Вера смутилась, объяснила, что живет на небольшую зарплату. Ей хватает, долгов нет, но на убранство захоронения средств нет.

– Есть выход! – улыбнулась мать. – Давай сдадим твою конурку, поживем вместе. Мне одной тяжело, еле хожу. Соберем деньги, которые получим за аренду, закажем красивое надгробие. Знаю, у вас с папой не сложились хорошие отношения, но там, в земле, не только он, но еще и его мать, Анна Ивановна, ты должна ее помнить – все детство у нее лето проводила. Лежат теперь твои отец и бабка, как бомжи, оградка ржавая, ни цветочка нет.

Вера не испытывала никакой радости от перспектив жить с матерью ради того, чтобы на могиле отца, который никогда не любил ее, поставить памятник. Но Анна Ивановна! Любимая Бабаня! Вера согласилась. Она перебралась к маме, сдала свое жилье.

Вот только накопить необходимую сумму никак не получалось. Любови Петровне требовалось особое питание – черная икра для поднятия гемоглобина, фрукты, мясо, да непростое, а вырезка. Все доходы улетали вмиг. Беседа о переезде состоялась в сентябре, а осень выдалась дождливой. Было холодно, весна тоже не удалась. Но в мае Вера подумала, что нужно просто покрасить ограду и посадить цветы. И, не сказав ни слова матери, укатила в Лосиную Слободу, где находится могила, с очередной суммой от квартирантов.

Купив возле станции краску и рассаду, она добралась до погоста. Кладбище оказалось небольшим, при нем не было церкви. А на могиле, которая, по словам матери, стояла беспризорной, высилась каменная плита, на ней было несколько имен. Фамилия Нечаевых повторялась два раза. В могиле лежали отец Илья Сергеевич, бабушка Анна Ивановна, а еще неизвестные девушке Виктор Рамин и Николай Харитонов.

Неужели мать не знает, что на погребении есть памятник? Кто его поставил? Погост невелик, но он не похож на «убогое сельское кладбище», как его называла Любовь Петровна. Она же говорила: «Хорошо, что хоть такое место нашлось! В Москве сейчас бесплатно хоронят на пустырях на полпути к Питеру. За кусочек земельки сразу за пределами МКАДа такую сумму заламывают! Я уж не говорю про старые хорошие красивые некрополи, где деревья тенистые и церковь есть. Нам, нищим, надо от радости плясать, что в деревне удалось мужа пристроить».

Вера пошла в контору, поговорила с дежурным. Тот ответил, что номеров телефона родственников Рамина и Харитонова у него нет.

Девушка посадила цветы, вернулась к матери, начала задавать ей вопросы. Женщина впала в истерику, закричала:

– Зачем тебя туда понесло?! Просто могла дать денег мне на приведение могилы в порядок!

Потом она схватилась за сердце. Любови Петровне стало так плохо, что пришлось вызвать «Скорую».

Глава семнадцатая

– Интересная история, – заметил Володя.

– Подожди! Еще не все, – остановила я Костина.

Пока врачи «Скорой помощи» осматривали Любовь Петровну, Вера вышла из комнаты, прихватив телефон мамы, и нашла у нее в контактах фамилии Рамин и Харитонов. Девушка сначала позвонила Виктору, никто не ответил. Потом набрала номер Харитонова. Ответила Римма, супруга Николая. Девушка договорилась с ней о встрече, приехала в гости.

Римма уверяла Веру, что ее супруг пропал. Но потом девушка спросила:

– Почему его имя указано на памятнике, который стоит на могиле моих отца и бабушки?

Хозяйка определенно не ожидала подобного вопроса. Она здорово растерялась, покраснела и выпалила:

– Илья уверял, что на этот погост никто из его семьи никогда не придет, а посторонние, если засомневаются, то…

В ту же секунду Римма поняла, что сказала не то, что следовало, расплакалась и призналась, что Харитонов жив, и Рамин с Нечаевым тоже не умерли. Трое мужчин прикинулись покойниками. Зачем? Они все вляпались в крайне неприятную историю.

Дело обстояло так. В день, когда супруг исчез, Римма ждала его дома, а он не вернулся. Женщина побежала в полицию. Ей велели не беспокоиться, отмахнулись от нее со словами: «Небось, загулял мужик, вернется. Вот если через три дня не появится, тогда обращайтесь». Но потом Николая все равно так и не нашли.

Через несколько месяцев Римма обнаружила в почтовом ящике записку: «Звоню, а ты не отвечаешь. Прости за скандал на день рождения! Приезжай ко мне! Давно не общались! Живу теперь в Лосиной Слободе, дом четырнадцать. Илюша и Витька тебе привет передают, просят не злиться на меня. Жду в любой день! Если заплутаешь – село старое, большое, – спроси Ефима, он поможет». И подпись: «Яблочкина»!

– Ну и мозг у девушки! – восхитился Чернов. – Такой большой текст запомнить! Да еще с именами и названиями! А откуда у нее снимок письма?

– Меня это тоже удивило бы, – кивнула я, – но Римма сохранила послание. Она его показала Вере, а та схитрила, попросила воды. Хозяйка ушла, листок оставила на столе, и девушке было нетрудно сделать фото на телефон. Я попросила Веру мне этот снимок переслать.

Римма вмиг поняла, что это весточка от мужа. Два года назад на день рождения жены он неожиданно напился и поругался с ее двумя близкими подругами. Те не обиделись на Николая, они знали, что он не алкоголик. На следующее утро Харитонов, очень смущенный своим поведением, позвонил обеим женщинам. У одной потом поменял кран в ванной, другой положил в кухне на пол новую плитку. Не взял ни копейки ни за материал, ни за работу – очень мужику неудобно за свое поведение было.

Имена Виктора и Ильи подтвердили предположение Риммы. И, похоже, все ребята живы! И подпись «Яблочкина» неслучайна – Коля свою не особо стройную половину называл «яблочко мое». Другая женщина могла бы обидеться, а Римме нравилось.

Вера прямо на следующее утро опять поехала в село. Контора оказалась открыта, в кабинете сидел молодой парень, каменщик по имени Федор. У него своя мастерская по изготовлению надгробий. Ничего про людей в могилах он не знает, гулять по погосту времени у него нет. Но Федя спокойно сказал, что его дедушка Ефим три дня назад умер. Кладбище давно закрыто, захоронений великих людей здесь нет, покоятся только сельские жители. Умерших теперь кладут исключительно в могилы родственников. Больше никакой информации Вера не получила.

Я сделала паузу и произнесла:

– Может, нам позвонить Римме? Договориться о встрече?

– Хорошая идея, – одобрил Юра. – Секундочку… Так, на Харитонову зарегистрирован один стационарный номер.

В ноутбуке послышались гудки, потом мужской голос осведомился:

– Это кто?

– Вас беспокоит Юрий Чернов, – начал наш главный по компьютерам.

– Да пошел ты со своей рекламой! – гаркнул бас, и стало тихо.

– Запускаю процесс заново, – прогудел Юра.

Я опять услышала гудки и тот же бас:

– Ну?

– Отдел розыска преступников, – громко произнес Юра. – Позовите Римму Нечаеву. Если бросите опять трубку, пришлю наряд.

Костин тихо захихикал, а незнакомый мужчина испугался:

– Нет ее!

– Когда вернется? – старательно изображая сотрудника МВД, осведомился Чернов.

– Так не знаю! – зачастил дядька. – Мы с женой у нее жилье типа купили… ну… давно. Деньги отдали. Она пообещала все оформить – и тю-тю!

– Тю-тю? – повторил Чернов. – Это как?

– Ну… э… типа… баба цену назначила низкую, условия выкатила. Деньги мы ей налом. Она их куда-то увезет, через неделю вернется, и мы сделку оформим.

Я заморгала. Такое бывает?

– И пропала с концами! Жилье по-прежнему на нее записано. Мы тут типа… посторонние. Но деньги-то… типа отдали! Вот такая петрушка!

– Ты с кем говоришь? – спросил женский голос.

– Погодь, Тань, он Римму спрашивает – может, знает, где она!

– Послал мне Господь мужа-идиота! – заорала тетка. – Купил…, квартиру!

Разговор прервался.

– М‐да, – крякнул Юра. – А Римма-то шутница! Сумела за квартиру получить сумму, пусть и неполную! Прямо мошенница! Поэтому о ней ничего и не известно, небось, живет под другим именем. Оригинальный ход с жильем! Впервые про такой слышу!

Глава восемнадцатая

Дом наш сиял огнями, во всех окнах горел свет, вдоль забора и на площадке у гаража стояли дорогие машины.

Я вышла из своей «букашки», подошла к «Бентли», постучала в окно. Стекло поехало вниз, я увидела за рулем мужчину в темном костюме и рубашке с галстуком. Он поинтересовался:

– Что хотите?

– У меня тот же вопрос к вам, – ответила я. – А еще – по какой причине вы перегородили въезд в гараж?

– Хозяйка велела тут находиться, – лениво ответил водитель. – Вы идите, куда шли…

– Дом, участок и все постройки принадлежат нам с мужем! – рассердилась я. – Я уже пришла, куда шла! Припаркуйтесь в другом месте!

– Нет, – уперся водитель. – Может, вы и владелица, но сегодня я подчиняюсь только Анне Сергеевне Кораблевой. Она после гулянки за руль не садится.

Вне себя от негодования я побежала к коттеджу и увидела над дверью гирлянды разноцветных лампочек. Они складывались в слова «Кружок экстремального вязания».

В прихожей меня встретил официант с подносом.

– Добрый вечер! – промурлыкал он. – Вход только по приглашению. Если у вас его нет, то угоститесь коктейлем «Глаз акулы» и уходите.

– Это мой дом! – процедила я.

Половой вытащил мобильный и начал с кем-то беседовать.

– Тут женщина без тикета, уверяет, что она хозяйка… Понял. Как вас зовут?

Последний вопрос адресовался уже мне.

– Евлампия Романова, – стараясь окончательно не потерять лицо, сообщила я.

Тут в дом вошли Макс и Костин. Мой муж мгновенно осведомился:

– Что здесь происходит?

– Торжественное открытие кружка экстремального вязания, – ответил официант. – Если у вас нет приглашения…

Вульф усмехнулся и пошагал по коридору. Я поспешила за ним.

– Без личного билета на ваше имя вход запрещен! – надрывался парень с подносом. – Запрещен!!!

Не обращая внимания на его вопли, мы с Максом вошли в столовую, и я временно лишилась дара речи. Стол был отодвинут к стене, на нем стояло множество разных закусок. Две девушки в черных платьях и кружевных передниках ловко раскладывали еду по тарелкам.

– О‐о‐о! – взвыла незнакомая женщина с ярко-голубыми волосами, розовыми щеками и алыми губами. – А вот и мой старший брат пришел! Знакомьтесь – барон Вульф и его секретарь. Женщина… простите, всегда забываю ваше имя – ступайте в кухню, там угощение для прислуги.

– Вы Капитолина? – только и сумела спросить я, посмотрела туда, где только что стоял муж, и обнаружила, что его нет, он ушел.

– Перед вами княжна Ростовская! – рассмеялась мать Макса. – О, Хряк! Дорогой, сто лет не виделись!

– Боже, какая красота! – завизжала блондинка в обтягивающем мини-платье, к которому сзади был пришит кошачий – а может, и собачий – хвост. – Хряк! Ты лучше всех! Ты самый экстремальный!

– Я тоже тебя люблю, – пробасил полный мужчина в ядовито-розовом костюме.

Брюки и пиджак плотно обтягивали его совсем не стройное тело. Лицо… Я прищурилась. Нет, наверное, показалось. Но уже через пару секунд стало ясно: на кончике простого человеческого носа у мужчины был пятачок, как у хрюши. А по бокам лысой головы торчали уши, как у свиньи, – розовые, большие. Интересно, их приклеили?

Хряк со вкусом чихнул, полез в карман пиджака, вытащил носовой платок, и послышался тихий звук. Такой издает небольшой предмет, когда падает на паркет. Я посмотрела на пол и увидела номерок, который выдают в гардеробе. Обычно они круглые или овальные с цифрой. Но этот был необычным: прямоугольный, ярко-красного цвета, с белой надписью «Свет надежды». Мне вручили точь-в‐точь такой в центре жены Марка Коравалли.

Хряк с трудом нагнулся и рассмеялся, потом вынул телефон и через пару секунд сказал:

– Киса моя, я спер, однако, у тебя в гардеробе номерок! Да и фиг бы с ним, но, уходя, блин, не взял куртку! Спустился в паркинг, забыв одежонку! А так как в машине шмотья навалом, парка еще висела, решил, что пошел к лифту, не одевшись. Ха-ха-ха! Приготовь таблетки от маразма!.. Окей!.. Кисонька, ты сегодня ослепительна!

Последняя фраза адресовалась матери Макса, которая все это время дергала мужчину за рукав пиджака.

– Хряк! – захихикала Капа. – Без тебя прямо тоска! Куда ты подевался?

– Зайка моя, – улыбнулся мужчина-поросенок, – надоело в России. Зимой холодно, весной промозгло, летом дожди льют, осенью уныло. Купил дом в Италии и отчалил. Живу теперь в тепле, солнце каждый день, жрачка потрясная – что еще человеку надо?

Капа похлопала собеседника ладонью по животу.

– Оно и видно, что аппетит у тебя хороший.

– Мужчине следует быть солидным, – усмехнулся Хряк. – Если он глиста в обмороке, как ты, дорогуша, то это смешно… О! Привет, киса! Прости, Капа, хочу Элизу чмокнуть!

Но мать Макса не собиралась отпускать свою добычу.

– А в Россию когда вернулся? И зачем?

– Недавно, – отмахнулся от вопроса Хряк, – по делам прилетел. У меня в Москве бизнес. Пардон, дорогуша! Элиза! Бегу к тебе!

– Что тут происходит? – прогремел знакомый голос, и в комнату вплыла Гортензия[8]. – Всем здрасте! По какому поводу шухер?

Женщина в мини-платье, держащая в руке бокал, вскинула брови и процедила сквозь зубы:

– Прежде чем чего-то требовать от наших гостей, представьтесь! Вы не член нашего кружка! Где ваше приглашение?

Горти прищурилась.

– Приглашение?.. Ах! Оно в сумке, похоже, оставила ее в прихожей. А с какой стати задаете мне такой вопрос?

Незнакомка вскинула подбородок.

– Перед вами Анна Кораблева, владелица и основательница кружка экстремального вязания.

Я заморгала. Анна Кораблева? Владелица черного «Мерсика» из автомобильной недельки? Что она опять делает в нашем доме?

Что вообще тут происходит?

Гортензия тихо рассмеялась и медленным шагом покинула комнату.

– Дорогая, знаешь эту тетку, похожую на торговку луком? – осведомилась Анна у Капы.

Мать Макса брезгливо поморщилась.

– Впервые ее вижу. Но ты же понимаешь, что бабы, которые ловко пробираются на вечеринки, чтобы поесть и выпить даром, – не редкость. Никакой сумки она в холле не оставила, просто удрала, чтобы взашей не вытолкали.

Я попятилась, отошла к окну, глазами поискала Хряка, увидела мужчину у двери на террасу, улыбнулась, подошла к нему и, стараясь выглядеть беззаботно, прощебетала:

– Рада вас видеть!

– Аналогично, дорогуша, – ответил тот.

– Давно не встречались, забыла ваше имя…

– А я – твое, – не остался в долгу «поросенок». – Напомни его!

– Лампа. Я хозяйка этого дома.

– Хорошо устроилась, дорогуша! – улыбнулся мой собеседник. – А меня все зовут Хряк. Ты можешь звать меня так же.

– Не хочется обзывать хряком такого мужчину, как вы, – глупо захихикала я.

– Лампа тоже не особо благородное имя, – отбил подачу мужчина.

– Это сокращение от Евлампия. А фамилия моя – Романова.

– Красивое имя и царская фамилия, – кивнул мужчина и поднес к уху телефон. – Да!.. Ты где?.. Сейчас выйду. – Затем он снова перевел взгляд на меня. – Прости, дорогуша, надо встретить кое-кого.

Последние слова Хряк договорил, уже спеша в коридор. Навязываться мужчине в спутницы показалось неверным. Да и скоро ли он вернется?

Я быстро покинула столовую, поднялась на второй этаж и позвонила Чернову.

– Почему тебе не спится? – прохрипел Юра. – Ночь на дворе!

– Я представитель оригинальной породы пернатых совожаворонков – ночью не сплю, днем работаю. Найди информацию о мужчине по фамилии Хряк.

– Думал, удивить меня паспортными данными невозможно, – хмыкнул Чернов. – Слышала ли ты про Бульонова, Кашкина, Котлетова, Овощного, Молочного? Можно отвлечься от темы еды и удариться в одежду – Шубин, Пальтов, Ботинкин, Шпилькин, Каблуков… Парня по фамилии Хряк нет.

– Как это? – удивилась я. – Только что беседовала с Хряком – так его все называют…

– Должен тебя разочаровать. Все проверил, такого человека нет. Возможно, он существует, но информация о нем отсутствует. Скорее всего, в паспорте у парня стоит Петров, Кузнецов, Иванов и так далее, а Хряк – прозвище. Сейчас пороюсь в именах профилей… Нашел человек десять Хряков В Шляпе, все они школьники в возрасте от одиннадцати до тринадцати лет. Можешь осторожно сделать снимок мужика? Попробую с помощью программы распознавания лиц что-нибудь выяснить. Хотя успех не гарантирую.

– Попытаюсь выполнить твое задание.

– Дерзай.

И тут раздался топот. Я вернулась в столовую и увидела парня, который в прихожей проверял пригласительные билеты. Он громко и четко произнес:

– Великая княгиня Эмма фон Губерштаут, владелица всех земель поселка, желает лично поприветствовать гостей!

Глава девятнадцатая

Галдеж в столовой стих, наступила полная тишина. В момент, когда она стала тягостной, в комнату медленно вплыла Гортензия. Выглядела моя родственница и подруга сногсшибательно. На ней красовалось ярко-красное платье с широкой длинной юбкой. Его верхняя часть подчеркивала тонкую талию – похоже, под лифом был туго затянут корсет. На шее у Горти сверкало бриллиантовое ожерелье, и было понятно, что крупные камни – не стразы. В ушах у «княгини» сверкали рубиновые серьги, на голове сидела диадема, стоимость которой я даже боюсь предположить. Правой рукой она держала собачку Генри.

Псинку Горти подобрала пару месяцев назад на помойке. Кто-то из предков малыша, похоже, был йоркширским терьером, поэтому шерсть у него – как у породистого пса. Гортензия возит Генри в салон, и оттуда он выходит прямо настоящим йорком.

Тишина стала гробовой. Похоже, все присутствующие дамы, коих было большинство, вмиг поняли, что если сложить вместе стоимость их нарядов, украшений, обуви и сумок, то на эту сумму не приобрести даже ошейник собаки, который украшали изумруды.

– Добрый вечер, господа, – ласково промурлыкала Горти. – Приятно, что вы решили посетить один из домов моей любимой родственницы великой принцессы Евлампии Вульф, которой я подарила, не помню, сколько гектаров своих владений.

Кто-то схватил меня за руку и потянул в коридор, шепча на ходу:

– Не пугайся, это Жора! Шевели ластами! Нам в туалет!

Ничего не понимая, я пошла вместе с мужем Горти в санузел первого этажа и обнаружила там мантию из белого меха, висящую на вешалке для полотенец. На раковине стоял чемоданчик из крокодиловой кожи.

– Давай набрасывай шкуру невинно погибшей зверушки, – прогудел Жорик. – Сейчас все от зависти удавятся!

– К чему этот спектакль? – заморгала я.

– Чтобы уесть и выгнать дур, – отрезал Жорик, открывая чемоданчик. – Еще вот на башку эта фигня, никак не могу запомнить, как она называется.

– Диадема, – вздохнула я. – Ты ее из музея украл?

– Не, – рассмеялся Жорик. – Заказал у ювелира для Горти на какую-то годовщину свадьбы. Не мешай ей сейчас! Дай моей бабе повеселиться! Наряжайся!

И тут меня осенило.

– Ты случайно не знаешь человека по фамилии Хряк?

– Встречались пару раз, только он лет десять назад куда-то смылся. И Хряк – это погоняло. Поняла? Кличка! Настоящее имя никто не знает.

– Можешь подсказать, где найти дядьку? – обрадовалась я.

В дверь постучали.

– Кому чего надо? – рассердился супруг Горти.

– Это я, – зашептала Роза Леопольдовна. – Эсэмэску получила от вашей жены: «Лампа, немедленно в столовую! Иди с видом царицы!»

Жорик открыл дверь, высунулся в коридор и прошептал мне:

– Давай! Не порти Горти развлечение! Про Хряка расскажу, но не сейчас. Топай в столовку, потом о всякой фигне языки почешем.

Понимая, что сопротивляться и спорить бесполезно, я вошла в комнату.

– Моя дорогая! – прощебетала нараспев Горти. – Вот оно, настоящее воспитание! Ничего напоказ! Чтобы не смущать гостей, ты очень скромно украсилась.

– Мероприятие не предусматривает драгоценностей, которых требует Рождество у английской королевы, – ответила я. – Это всего лишь открытие неизвестного мне пока кружка экстремального вязания.

– Блин! – произнес из холла голос Жорика. – Ваще просто! Прямо без… как ее… демона!

На секунду я опешила. Без демона? Мне следовало явиться в сопровождении нечистой силы?

– Отвал башки прям! – продолжал муж Горти. – Без… э… демона отдыхает! Она по сравнению с Лампой дворняжка! Зря Шекспир про нее пьеску настрочил: «Молилась ли ты… ваще… перед тем, как в койку залезть… без демона?» Во че помню!

Я чуть не расхохоталась. Дездемона! Главная героина пьесы Шекспира «Отелло»! Без демона… Жорик обладает уникальным талантом из всего делать деньги, но знатоком литературы и искусства его не назвать.

– И совершенно правильное замечание про блины – не Масленица на дворе, – решила использовать реплику супруга Гортензия. – Великий князь сейчас прав, блины не подадут… Здесь где-то присутствует Анна… э…

– Кораблева, – услужливо подсказал женский голос из коридора.

– Анна, вы здесь? – осведомилась Гортензия.

– Да, – ответила женщина.

– И еще… э… Капитолия, – продолжила «великая княгиня».

Мать Макса не откликнулась.

– Жаль, что ее нет, – протянула Гортензия. – Ну, Анна, вам тогда одной вести вечер кружка экстремального вязания. Кстати, а где спицы, клубки?

– Это просто название, – объяснила Анна, – оно мне показалось забавным. Экстремальное вязание! Это смешно! Сегодня запуск проекта.

– А‐а‐а… – протянула Горти. – А чем планируете заниматься?

– Благотворительностью. Сейчас начнем обсуждать концерты и выставки. Весь сбор от продажи билетов пойдет нуждающимся.

– Чем торговать решили? – осведомился из коридора Жорик.

– Пока думаем на эту тему, – ушла от прямого ответа Анна.

– Платьями, которые уже вышли из моды. Мы их не наденем, а для бедных они в самый раз, – протараторил чей-то голос. – Еще обувью и сумками.

– Да, да! – подхватила Анна. – У меня вот весь третий этаж дома забит барахлом, надо его раздать. Например, пальто от «Шанель» с прошлой зимы. Сейчас уже его носить стыдно, а нищая тетка в восторг придет, ей такое не купить. Составим списки шмоточек и всякого разного, поедем к бедным людям…

– Нет, нет! – перебила ее девица в розовом комбинезоне, усыпанном блестками. – Нельзя вещи дарить, они их пропьют! Все нищие – алкоголики! Лучше продать на аукционе, раздать беднякам деньги!

– Тогда точно водку купят, – вмешалась в беседу полная дама в бархатном платье. – Давайте организуем для них лекции о правильном питании и образе жизни! Пусть специалисты расскажут, что не следует россиянам зимой летать на Мальдивы, лучше провести время в привычной климатической зоне.

– Прекрасная идея! – зааплодировали присутствующие.

– Так почему ваша благотворительная программа именуется «Кружок экстремального вязания»? – не поняла я.

– Блин! – в очередной раз произнес из коридора Жора. – Ну прямо всем блинам блин!

Анна вскинула брови.

– Уже сказала, мне понравилось забавное словосочетание. И все должно иметь веселое название. Человек услышит непонятное, начнет задавать вопросы, мы ему все объясним, получим новых благотворителей.

– Всегда думал, что людям нравятся простые наименования. «Овощи-фрукты», «Фонд спасения ежей Антарктиды»… – произнес Жорик, входя в комнату. – Подурили и будя! Домой всем пора! Коровы не доены, кошки не поены, собаки не гуляны, дети не приголублены, мужики не обруганы – вона сколько делов у вас! Сваливайте потихоньку по месту жительства! Голову над своей благотворительностью поломайте, потом еще раз позаседаете. А сейчас томбе ле неже, как пел не помню кто!

– Исполнитель и автор – француз Сальваторе Адамо, – тихо подсказала я.

– Адамо домой! Прямо рифма! Всем пора отсюда вон шагать! Оревуар каждой с поцелуями!

– Вы нас гоните? – вспыхнула Анна.

– Не! Вежливенько по адресу прописки уехать предлагаю!

– Между прочим, я арендовала здание на всю ночь! Ноги моей в этом доме больше не будет! – обозлилась Анна.

Жора почесал нос.

– Лично я рыдать не стану – зачем мне твои ноги? Свои имеются. Насчет лавэ, которое потратила, – это не ко мне. Я хоть копейку взял?.. Однако просьба к тебе есть.

– Какая? – проявила любопытство владелица автонедельки.

– Подожди, пока все уйдут, не надо при народе болтать. Потом мой водитель тебя, красота ненаглядная, домой доставит.

– У меня свой автомобиль, – вздернула подбородок Кораблева.

– Супер, – потер руки супруг Гортензии, – сэкономлю на бензине. Погоди убегать, очень интересный разговор есть.

Анна прищурилась.

– Ну ладно. Только загляну в тихий уголок.

– Куда? – заморгал Жора.

Кораблева закатила глаза и ушла. Супруг Гортензии посмотрел на меня и спросил:

– В тихий уголок? Что она имела в виду?

– Пописать захотела, – объяснила я.

– И почему прямо не сказать? – вздохнул Жорик. – Ой, бабы, вечно вам выпендриться надо! Вот поэтому я Горти с каждым годом все больше люблю. Она никогда фигню про тихий уголок не произнесет, нормально объявит: «В сортир пошла!»

– Кто такой Хряк? – остановила я бизнесмена. – Ты обещал рассказать.

– Удачливый жучара, – хмыкнул муж Горти. – Служил всем – и «Алексеевским», и «Федькинцам», и кому угодно, кто заплатит. Ни разу не попался, нравился даже ментам, сигареты американские им дарил, виски. Лет десять ничего о нем не слышал. Раньше он со многими дружил, по тусовкам ходил, полно у него знакомых и в шоу-бизнесе, и среди солидных людей было. Всем угодить мог. Веселый, не сплетник. Обаяшка такой! Анекдотами сыпал, бабам ручки целовал. Очень хитрый, улыбочка до ушей, глаза цепкие, колючие. Любую проблему решить мог – понятно, что заплатить ему надо было. Я к Хряку никогда не обращался, но знаю тех, для кого он ого-го сколько сделал. Тебе о таком думать не следует, а то кошмар ночью приснится. Гадюка в сиропе он. Но крови на нем нет, сам ни-ни. Отдавал людей профессионалам, а те убирали заказанного тихо, да так, что до сих пор неизвестно, где кости зарыты. Держись от мужика подальше. Внешность обманчива. Вроде он лапоть, ан нет!

– Как же его зовут?.. – вслух задалась я вопросом.

Жора пожал плечами.

– Хряк!

– А по паспорту?

– Документ не видел, все кличкой пользуются… О! Явилась посетительница тихого уголка!

Глава двадцатая

– Где ты прочитала или услышала про кружок экстремального вязания? – осведомился Жора, когда Анна села в кресло.

Кораблева демонстративно закатила глаза.

– Не следует думать, что беседуете с глупой бабой, у которой нет образования. У меня диплом кандидата психорекламных наук, обучалась целый год в академии пиара и маркетинга. Отлично знаю, что чем удивительнее и непонятнее название, тем оно интереснее для простого народа, лучше запоминается, вызывает желание спросить, что это.

– Выражение «экстремальное вязание» нечасто услышишь, – заметила я.

– Верно, – согласился Костин, который пришел некоторое время назад и до сих пор молча наблюдал за происходящим. – Странное названьице для благотворительного проекта.

– Что вы привязались?! Я сама его придумала! – разозлилась Анна. – Капитолина сказала, что особняк принадлежит ей. Макс Вульф, ее старший брат, готов спонсировать наш проект с условием, что сестра будет его лицом. Общение с прессой, посещение разных мероприятий и благотворительных светских приемов – все это поручено Капитолине. Мы вместе с ней будем везде ходить. Это обычная милосердная работа. Всякие съемки на телевидении, интервью на радио, в интернете. Надо уметь подать себя как лицо добрых дел.

– Лицо добрых дел, – хмыкнул Жорик. – Красиво, но почему, е‐мое, вязание? «Поможем котятам Антарктиды», «Построим больницу для несчастных алкоголиков в пустыне Каракумы» – массу всего можно придумать! К какому селу и городу вязание?

– Перестаньте на меня давить! – взвилась Анна. – Не хотите заниматься благотворительностью – и не надо! И прекратите мне тыкать!

– Ну е‐мое, фу-ты ну-ты! – рассмеялся Жора. – Злая бабочка!

– Госпожа Кораблева, – вкрадчивым голосом начал Костин, – вы обеспечены, у вас стоит «неделька» в гараже. Сколько гостей сегодня присутствовало на открытии?

– Тридцать пять человек приглашены, пришли двадцать, – процедила сквозь зубы Анна.

– Пустяковое количество, – отметил Костин. – С вашими финансами легко собрать такой коллектив в ресторане. А вы зачем-то устроили сборище в чужом доме.

– В особняке уютнее, чем в ресторане, – начала отбиваться Кораблева.

Костин достал свой телефон.

– Женщина, которая сейчас называет себя Анной Сергеевной Кораблевой, – дочь Михаила Борисовича Понина. Мать Елена Андреевна умерла, когда дочь была совсем маленькой.

Анна резко выпрямилась и замерла в кресле. Володя продолжил:

– Михаил, владелец маленького магазина для любителей вязания, вышивки и разных поделок, однажды задержался на работе. Дочь Аню он взял с собой, потому что у жены случилась мигрень. Муж любил супругу, нежно к ней относился. Сам ходил не один год в старой куртке, а Елена щеголяла в норковых шубках. Но даже имея вагоны денег, Елена раз в месяц падала в кровать с головной болью. Никакие аптечные препараты вроде цитрамона не помогали, мигрень в те годы лечить не умели. Женщина лежала сутки, потом недуг отступал, и Елена снова ощущала себя здоровой. Но во время припадка Кораблева не могла позаботиться о маленькой дочке, и поэтому отец брал ребенка с собой. Ничего удивительного в пребывании Анны в магазине не было. И ничто не предвещало беды в тот ноябрьский день, когда около девяти часов вечера Михаил принес домой заснувшую в машине девочку. Понин не стал будить супругу. Он уложил малышку в детской, поел, выпил чаю, принял душ, осторожно, не зажигая свет вошел в спальню, лег в кровать и сразу заснул. Дело происходило в субботу. Аня никогда не просыпалась рано, она была из тех детей, которые спокойно видят сны до десяти утра. Михаил открыл глаза около девяти, решил посмотреть, что с супругой, повернулся к ней и закричал. Далее показания свидетельницы Марины Норкиной, соседки Пониных: «Раздался звонок в дверь. Глянула в глазок, увидела Мишу в одних трусах. Он держал на руках Аню в пижаме. Сразу поняла, что случилось страшное. Впустила соседа. Тот сказал, что жена умерла от приступа мигрени. Попросил посидеть у меня с ребенком, сказал: “Страшно оставаться одному с телом, вызвал врача”. Потом примчалась “Скорая помощь”. Михаил ушел домой, Аня осталась со мной».

Костин кашлянул и продолжил:

– Внезапная кончина молодой женщины насторожила врача, тот вызвал полицию. В теле Елены нашли редкий яд. В ходе следствия выяснилось, что у покойной был любовник Вадим Болышев, пилот, летал международными рейсами, в том числе в Индию. Мужчина попал под подозрение, его признали виновным в отравлении Пониной. Пилот отрицал свою вину, говорил, что очень любил Елену, та собиралась бросить законного супруга. Но показания свидетелей работали против мужчины. В ту субботу, когда Елена в очередной раз пожаловалась на головную боль и якобы слегла, ее в районе обеда видели в кафе. Официант сообщил, что хорошо знает посетительницу, та часто приходит вместе с мужчиной, и он никогда не скупится на чаевые. По словам гарсона, Елена и Болышев постоянно посещали заведение. В роковую субботу женщина отлучилась в туалет, и парень увидел, как ее спутник что-то бросил в ее бокал. Летчик отрицал данную ситуацию, но гарсон твердо стоял на своем, именно так и было. Воду женщина выпила, бокал давно помыли, доказательств того, что в минералке была отрава, нет. Но вечером того дня Лена скончалась. А Вадим после первой беседы с полицейским исчез. Где он, что случилось с мужчиной, до сих пор никому не известно.

Костин оторвался от чтения и посмотрел на побледневшую Анну.

– Все, что рассказал, вы, конечно, знаете…

– Нет, – прошептала женщина. – Когда перешла в десятый класс, Валентина Борисовна, сестра отца, сказала мне, что мама умерла от инсульта. А папочка позднее скончался из-за инфаркта. Тетя Валя не отдала меня в детский дом, взяла к себе.

– На самом деле Валентина Борисовна – сестра не Михаила, а вашей мамы, – сказал Костин.

– Тетя Валя говорила иначе, – возразила Анна.

– Дедушек ваших звали одинаково: и тот и другой Борис, и это позволило обмануть вас, – опять пустился в объяснения Володя. – Я не всегда был частным сыщиком, у меня большой стаж службы в убойном отделе. Когда услышал от вас выражение «кружок экстремального вязания», сразу вспомнил старое дело и поднял архивные документы. Сейчас услышите неприятную информацию. Магазин Михаила назывался «Кружок экстремального вязания». В рекламной листовке, которую выпустили в год открытия, говорилось: «Все члены нашего объединения могут работать, когда хотят и где хотят. Размер современной машинки для вязания невелик, вам понадобится лишь небольшой столик. Вступайте в “Кружок экстремального вязания”, учитесь делать красивые изделия! Овладеть экстремальным быстрым вязанием по новой технологии легко и просто! У членов кружка будут скидки в разных местах, они начнут смело смотреть в будущее! В мире нет ничего вечного, но при любых переменах всегда ценятся не те, кто много говорит, а те, кто много работает».

Глава двадцать первая

Володя отложил телефон.

– Все, что прочитал, правда. Помимо небольшого магазина, у Михаила была сеть надомниц с тем же названием. Работникам платили приятные деньги, часы работы и их количество они выбирали сами. Идеальное занятие для женщины в декрете, пенсионерки, дамы, которая решила подзаработать в выходные. Заказы вместе с нужным расходным материалом привозили на дом, потом водители забирали готовые изделия. Среди работников были и представители сильного пола. Это может показаться странным, мужчины-вязальщики очень ценятся в Китае, а в России их почти нет. Но в девяностые годы в стране все встало вверх тормашками. Цены скакали, словно бешеные белки, закрывались предприятия, зарплаты бюджетника еле-еле хватало на один поход за самыми простыми продуктами. Устроиться туда, где стабильно платят, хотели многие парни. И многие из них, забыв про деление профессий на мужские и женские, сели за вязальные машины. Лишь спустя не один год, выяснилась правда, что Михаил руководил бандой убийц. Не все сотрудники «Кружка экстремального вязания» были преступниками, большинство действительно просто вязали шарфы, шапки и прочее. В то смутное время расплодилось еще несметное количество автомастерских, конкуренция в этом бизнесе стала огромной. Но не каждый мужчина разбирается в моторах. Такси тогда столько не было, сколько сейчас, курьеры не носились по улицам. Куда деваться молодому человеку, у которого нет хорошего образования? А если даже оно и есть – зарплаты сотрудника НИИ, учителя, врача и инженера хватало на неделю. А вязать на машине научишься быстро, сырьем тебя обеспечат, деньги за сданную работу получишь сразу – вот некоторые представители сильного пола и решили делать шарфы, пледы и все такое. Лучше заработать, освоив женскую профессию, чем сесть на шею супруге или матери и ныть, что тебя никто не хочет взять на оклад в миллион рублей.

Костин посмотрел прямо на Анну.

– Хорошая же идея – дать людям заработок. И большинство вязальщиков честно выдавали разные изделия. Но были среди них и те, кто занимался другими делами. Они тоже выполняли заказы, но не производили теплые жилеты, уютные накидки на кресла, варежки и шали. Это были хорошо обученные киллеры, которые специализировались на устранении разных людей. Действовали они так, что и сомнений не возникало, что произошел несчастный случай. Муж завел любовницу, жена ему надоела. Как поступит нормальный человек? Скажет супруге: «Больше тебя не люблю, жить с тобой не могу. Подаю на развод, поделим квартиру, дачу и машину. Алименты на ребенка буду честно платить». И после череды скандалов, которые непременно случатся, в конце концов пара договорится. Вот это цивилизованное решение проблемы. Но не редкость, когда кто-то не хочет лишаться отдельной квартиры, не нравится ему и пилить счет в банке. Такой человек желает, чтобы партнер по браку просто исчез! Или умер «случайно». Ну, например, утонул, получил удар током, инфаркт заработал – много чего может случиться с нами нехорошего. Женщина мыла окно, встала босыми ногами на подоконник, а тот от пролитой на него воды оказался скользким. Бедняжка упала с высокого этажа. Несчастный случай! Пожилая дама принимает каждый вечер снотворное в самой маленькой дозировке. И как-то утром она не просыпается, потому что проглотила аж четыре таблетки. Попытка самоубийства? Нет, нет! У старушки были проблемы с памятью, она забывала, что пообедала, поест и через полчаса требует супа, твердит: «С утра маковой росинки во рту не было». За бабулей не углядели, она выпила лекарство несколько раз. Мужчина, любитель заложить за воротник, а потом распустить руки, отравился метиловым спиртом. Пьяница и дебошир так надоел всем, что кто-то решил его убрать? Да никогда! Жена и мать стоически терпели все выходки этого субъекта. Приятели и соседи сказали полиции, что члены семьи пытались его лечить. Ни малейшего злого умысла в смерти алкоголика не просматривается. Просто ему не следовало приобретать бутылку невесть у кого!

Костин покачал головой.

– Простые несчастные случаи. Но на самом деле это тщательно спланированные убийства, которые по заказу исполняли мужчины из объединения «Кружок экстремального вязания». В те времена ОПГ назывались или по фамилии-имени лидера, или по названию местности. «Солнцевские» – банда, возникшая на территории муниципального округа Солнцево. «Ореховские» – в Москве есть жилой массив Орехово‐Борисово. «Николаевские» – у них лидер Николай. И вдруг! «Кружок экстремального вязания»! Смех, да и только, вообще не по-пацански! Но на счету этой банды не одно тщательно и хитро спланированное преступление. Михаила арестовали. У следователей, кстати, возник вопрос: смерть жены – на совести пилота, но, может, он просто исполнитель? Ответа не получили, потому что Понин скончался в камере предварительного заключения от разрыва сердца. Главарь бандитов не выдержал стресса или кто-то помог ему уйти на тот свет? Если верить результатам вскрытия, у мужчины оторвался тромб. Но давайте вспомним, что с ним работали настоящие профессионалы, которые специализировались на «несчастных случаях». Поэтому нет точного ответа на вопрос, что стало причиной кончины совсем не пожилого человека. Официально – тромб. Может быть, это так, а может, и не так. Дочери Понина, тогда крохотной девочке, естественно, никто правду не сказал. Ане поменяли документы, слегка подправили дату рождения, дали другие отчество и фамилию и со временем сообщили, что мама и папа скончались рано из-за проблем со здоровьем. Анна, что вы знаете о своем отце?

– Сергей Кораблев был хорошим человеком, – прошептала Анна. – Ученым, преподавал историю в разных вузах. Он умер от инфаркта, когда я была совсем крошкой. Никогда ничего не слышала про Михаила Понина.

– И понятно почему, – усмехнулся Володя. – Господин Понин был из тех граждан, которые никогда ни в чем плохом не замечены. Когда он умер, вам исполнилось три года. А после его ухода в мир иной Валентина Борисовна вас приютила. Полагаю, женщина знала, чем занимался муж Елены, и очень хотела скрыть от вас правду.

– Не знала того, что вы сейчас рассказали, – чуть слышно произнесла Анна. – Тетя меня крепко любила, замуж выдала за Валерия. Парень мне сначала не особо нравился – старше по возрасту, правда, ненамного, но денег не имел, вечно за компьютером сидел. Тетя преподавала на мехмате МГУ, там странные студенты учатся. Много мальчиков, девочек мало. Как-то раз тетя велела к ней на кафедру приехать, забрать какие-то книги. У нас тогда машины и в помине не было Пришла к ней на работу, а там Валерий. Тетя его попросила меня до дома проводить, помочь донести тяжелые книги. Поехали в метро, разговорились, я ему понравилась. Денег у жениха тогда никаких не было, он даже в кафе девушку пригласить не мог.

Анна замолчала.

– Зато теперь он владеет королевством соцсетей, – усмехнулся Володя. – Валентина Борисовна вас с правильным юношей познакомила.

– Да, – всхлипнула Кораблева.

– Большие деньги многих меняют, – осторожно сказала я. – Жили хорошие, добрые мужчина и женщина, потом на них свалилось богатство, и они начали считать всех, кто получает маленькую зарплату, дураками и лентяями.

Щеки Анны стали пунцовыми, она зашептала:

– Да, верно! Не понимаю, почему это со мной произошло… Вот вы сказали про тех, кто нос задрал. В детстве жутко завидовала Лене Ковалевой, мы в одном классе учились. Меня всегда нормально одевали, я не ходила в обносках, не донашивала чужие вещи. Но так хотелось вещей, как у Ленки! Ее папа был дипломатом, дочь он наряжал как куклу. А у меня были те же платья, что и у всех, а хотелось выделиться. В десятом классе Ковалева обзавелась сережками с бриллиантами. Простые гвоздики с крохотными камушками. Но я покой потеряла, попросила себе подобные. Тетя спокойно объяснила: «Воспитываю тебя одна, денег на драгоценности нет». Я устроила истерику, Валентина Борисовна сделала вид, что ничего не видит, ничего не слышит… У меня не было ничего особенного ни в детстве, ни в первые годы брака. А вот когда Валера стал зарабатывать…

Анна вытерла нос ладонью.

– Удивительно получилось. Проект, на который муж очень рассчитывал, провалился. Никто к мужу в его соцсеть не спешил, два года прошло, зарегистрировались всего десять-пятнадцать человек. Полная катастрофа. Вечером легли спать, Валера грустно так сказал: «Надо что-то другое замутить. Не идет народ». Утром я в душе стою, влетает Валерик с воплем: «Уже три тысячи!» И как повалили люди! Через несколько месяцев муж сделал тематические сети для тех, кто увлечен рыбалкой, шитьем-вязанием… Что получилось? В январе у нас в кармане было пусто, картошку купить денег не было, я почтальоном работала, гроши получала. А в сентябре денег образовалась гора. Ну и…

Она опустила голову.

– Понесло меня по кочкам! Куплю одни туфли – охота вторые и третьи. Шубы надо, бриллианты… В школе нашей устраивают встречи выпускников. Я на них не ходила, знала, что Ковалеву там непременно встречу, а ее муж каким-то рынком владеет. Ленка определенно явится вся с головы до ног в брюликах, с сумкой и в туфлях из крокодила.

– Несчастный аллигатор, – пробубнил себе под нос Костин.

Анна всхлипнула.

– Поэтому игнорировала приглашения. Ну а теперь-то денег девать некуда! Разоделась, притопала в гимназию. А там Ленка в обносках! Папа у нее умер, мужа убили, нищей она стала. Думаете, я пожалела женщину? Не-а! Обрадовалась! И не один год я счастливо жила, все покупала, что хотела. И вдруг не так давно Валерик от меня отдаляться начал. Я это ощутила, начала вопросы задавать. Что происходит? Почему ушел спать в другую комнату? По какой причине почти совсем перестал со мной разговаривать? «Доброе утро», «спокойной ночи» – вот и все наше общение.

Анна вытерла глаза кулаком, потом нос.

– Не успела договорить, как Валерик взорвался! Наговорил такого! Если кратко, я его считаю дойной коровой, постоянно требую денег, шкафы ломятся от шмоток, драгоценности складированы кучами. Не он изменился, а я превратилась не пойми в кого. Не работаю, домашним хозяйством прислуга занимается, детей нет. Чем я занимаюсь? По магазинам таскаюсь. Денег на мои покупки не жаль, но я превратилась в хабалку, которой интересно только демонстрировать очередное колье. О чем с такой теткой беседовать?

Кораблева тихо заплакала.

– Ушел! Хлопнул дверью! Решила ему показать, что с легкостью свое дело запущу. И придумала кружок экстремального вязания. Но опять меня понесло!.. Простите, Макс! Познакомилась с вашей сестрой Капитолиной. Та начала рассказывать про своего отца, который владеет несметным состоянием. Мало того что мужчина богат так, что и словами не описать, он еще доченьку обожает, все ей прощает! Страшно ей позавидовала, поэтому и повела себя так сегодня. Решила стать королевой бала. У кого бриллианты самые большие? У меня! Кто в роскошном платье, какого ни у кого нет? Я! Кто автор проекта? Я! Кто тут богаче всех? Кто? Кто? Кто? Я, я, я! И вдруг пришла Гортензия. И получилось, что она самая крутая! Вот я и потеряла вожжи управления собой.

Макс улыбнулся.

– У вас не совсем верная информация. Я сын Капитолины. Моя мать умеет произвести впечатление. У нее не было богатых родителей, но она всегда придумывает разные истории… «Кружок экстремального вязания» – необычное выражение, но вы не могли его запомнить из детства. Где вы его услышали? Хочется узнать правду.

– Анастасия подсказала, – после небольшой паузы сообщила Анна.

– Фамилию можете назвать?

– Зорина, – прошептала женщина. – Она мой секретарь… Я и Ковалевой зарплату плачу.

– Бывшей однокласснице? – уточнила я. – Той, которая в детстве красиво одевалась и носила сережки с бриллиантами? Вы взяли ее к себе на работу?

Анна молча кивнула.

– Хорошо, что решили помочь женщине, попавшей в трудное положение, – улыбнулся Макс, – проявили милосердие.

Кораблева опустила голову.

– Не знаю, почему с вами открыто разговариваю. К доброте предложение Елене работать на меня отношения не имеет. В школе она гримасы корчила, когда меня видела, говорила: «Тебе новое платье купили? Видела такое на рынке у метро. Миленькое, стоит недорого». Вроде сделала комплимент, а на самом деле унизила. Всем стало понятно, что я в дешевке хожу. А теперь ей конверт с деньгами моя секретарь вручает. Очень приятно, что так вышло!

– Не интересовались, почему Анастасии это название в голову пришло? – осведомился Вульф.

– Она сказала, что ее папа так говорил, когда со своим другом беседовал. Этого приятеля очень смешно звали. Имя не помню, а фамилия так забавно звучит – Валокордин. Поэтому сперва Настя предложила дать нашему проекту название «Лодка Валокордин».

– «Лодка Валокордин»? – переспросил Вульф. – Как лекарство? Валокордин – это сердечные капли. Не уверен, что можно чужое зарегистрированное наименование препарата использовать в своих целях.

– Анастасия всякое предлагала, сейчас зачитаю.

Наша собеседница вынула телефон, покопалась в нем и продолжила:

– Вот, отыскала, слушайте. «Зонтик мечты» – глупо.

Женщина оторвалась от экрана.

– Мне про зонтик не понравилось. И много чего другого тоже не подошло, сказала ей: «Чем непонятнее, тем интереснее! Кого привлечет вывеска “Сливочное масло оптом”? Только тех, кому данный продукт необходим. Поставщиков мебели такое не заинтересует, а нам надо охватить широкую аудиторию». И тут она написала: «Как Вам “Лодка Валокордин”?»

Анна взяла стакан, сделала несколько больших глотков и продолжила:

– Мне сначала понравилось, но потом Настя сказала, прямо как вы: «Вообще-то, ступила я! Так капли называются. Лучше что-нибудь другое придумаю». И через день написала: «“Кружок экстремального вязания”». Я одобрила – на мой взгляд, оригинально, непонятно, женщины зайдут из чистого любопытства посмотреть и останутся. Похвалила помощницу. Та ответила: «Не сама скреативила. Слышала, как мой папа это выражение произносил».

– А вы говорили, что данное словосочетание – ваше изобретение, – заметила я.

Щеки Анны порозовели.

– Ну… наверное, вы неправильно меня поняли. Я не говорила, что являюсь автором этого высказывания.

Я отвернулась к окну. С памятью у меня проблем нет, помню, как Кораблева сердито заявила, что сама придумала словосочетание. Сначала она разозлилась, что мы усомнились в ее креативности, но потом, узнав о банде «Кружок экстремального вязания», живо изменила позицию и сказала, что название сборищу дам родила ее помощница Анастасия.

– Дадите нам номер телефона своей помощницы? – спросил Макс.

– Пожалуйста, – кивнула Анна. – Номер не секретный, он везде указан как контактный номер нашего кружка.

Глава двадцать вторая

Утром, когда я спустилась в столовую, ко мне бросилась Роза Леопольдовна:

– Вы не поверили, когда я сказала, что к нам на участок приходит слон!

За спиной Краузе показалась Сюзанна, она повертела указательным пальцем около виска.

– Ну что вы! – ласково ответила я. – Ни на секунду не усомнилась, что говорите правду.

– Да! – воскликнула няня Кисы. – Никогда не вру! Слон шнырял по участку!

Сюзанна хихикнула.

– Ну ладно, порой случается, что говорю неправду, – дала задний ход Роза Леопольдовна. – Но к этому принуждают обстоятельства. Вот, например, вчера Капитолина спросила: «Как я выгляжу?» На самом деле она внешне страшная. Но в данном случае лучше было покривить душой. Я ответила: «Великолепно! Аж глаза закрываются, глядючи на вашу красоту!» Ей это понравилось.

– А меня бы не порадовали слова про «гадючью красоту», – сказала Архипова.

– Гадючья красота? – заморгала Краузе. – Никогда бы я такого не произнесла!

Сюзанна удивилась.

– Так ты секунду назад сказала: «Глаза закрываются, гадючья ваша красота!»

Няня всплеснула руками.

– Сюзи, сходи к доктору, ты плохо слышать стала! Я сказала: «Глаза закрываются, глядючи на вашу красоту!»

– Глядючи? Это что?

– Есть глагол «глядеть». Вот пример предложения с ним: «Когда гляжу на вашу ослепительную красоту, мои глаза блеска не выдерживают». Ясно?

– Нет, – призналась наша повариха. – При чем тут гадюки?

– М‐м‐м… – простонала Краузе. – Вот вспомнила пословицу: «Слушать надо ухом, а не брюхом».

– Вернемся к слону, – остановила я ненужную дискуссию. – Вы его опять встретили?

– Да! – подтвердила Краузе. – Он сидел у входа в гостевой дом! Потом удрал.

Тоном нянечки детского сада, которая объясняет трехлетке, что под ее кроватью нет никаких чудовищ, я просюсюкала:

– Вот и хорошо! Животное убежало, больше не появится.

– Говорила же, но никто мне не поверил! – вскрикнула Роза Леопольдовна. – Посчитали меня выжившей из ума!

– Конечно нет, – быстро возразила я, думая, как бы уговорить няню съездить к психиатру.

Надо попросить Никанора Михайловича поговорить с женщиной.

– А‐а‐а! – завопила Сюзанна, которая именно в этот момент подошла к окну. – Слон!

Краузе одним прыжком оказалась около нашей кулинарки.

– Очень рада, что ты наконец мне поверила!

– Вон, вон, вон там! – зачастила Архипова, показывая пальцем в окно. – Только что пробежал! Серый! С носом! О! На парковке он!

Я подбежала к женщинам.

– Где?

И тут мои глаза увидели животное с большими ушами, хоботом и ногами-колоннами. Оно находилось у гаража. На дворе холодно, листва опала, цветов и травы нет. Да еще сегодня выпал снег. Правда, он почти весь растаял, но кое-где уже лежат на земле белые «острова». На одном из «островов» и стоял элефант.

– Мама… – прошептала я. – Где наши собаки и коты? Он их раздавит! А Геракл? Где мыши?

– Так не лето, все в доме, – успокоила меня Краузе. – Только в теплое время года двери и окна нараспашку. Сейчас все заперто… Однако он маленький! Слоненок!

– Уши огромные, хобот… – дрожащим голоском подхватила Сюзи. – Как по заказу, документальный фильм про такое животное смотрела недавно. Ужасный! Страшный! Забыть его не могу! Не спалось что-то, залезла в интернет. Потом всю ночь колотил нервяк.

Архипова вытащила телефон.

– Сейчас, сейчас… Во! Глядите!

Мы с няней уставились на экран и услышали голос: «Кто сейчас стоит у дома? Слоненок! Именно так ответят все! Да еще, похоже, больной! Ростом он как немецкий голубой дог – да, тот может достичь метра в холке. Но для слона это ничтожно мало. Милый крошка с хоботом, вы можете подумать, наверное, его можно держать дома как питомца. О нет! Вы ошибаетесь! Перед вами самое страшное животное Африки – слон Родригеса! Название он получил в честь зоолога, который первым описал этого монстра. При малом росте и сравнительно небольшом весе этот слон способен проникнуть везде».

Я схватила Сюзи за руку.

– Боже! – прошептала Архипова. – Что он творит!

– Подошел к особняку вроде нашего, – затряслась Роза Леопольдовна, – ухватился носом длиннющим за ступеньки пожарной лестницы… А‐а‐а!

– Лезет вверх! – ахнула Сюзанна. – Господи, помилуй! Прямо акробат!

– О‐о‐о! – простонала Краузе. – Труба! Он теперь за нее уцепился! Влез внутрь!

– Невероятно! – выдохнула я.

А голос продолжал: «Да, да, вы увидели очередной подвиг мини-слона-убийцы. Именно так он легко проникает в любое здание. Для монстра почти нет преград. Но жители всех районов Африки, где обитает маленькое чудовище, знают, что оно панически боится подушек. Забейте подушкой трубу – и слон уйдет. Если же вы забудете это сделать, то гляньте, во что превратится ваше жилище».

– Мама! – закрыла глаза Краузе. – Ужас!

– Жуть жуткая! Все разбито, растоптано! – прошептала Сюзи.

Я сначала окаменела, потом бросилась на второй этаж и нашла Вульфа в кабинете с телефоном в руке.

– Что случилось? – осведомился супруг.

– Ты с кем беседуешь?

– С Володей.

Я выдернула из его пальцев трубку.

– Где Матильда Владимировна?

– Привет, – поздоровался Костин. – Не знаю, наверное, где-то дрыхнет на каком-нибудь диване, а их у нас много.

– Не выпускай свою собаку во двор! – закричала я. – У гаража стоит слон!

Раздался тихий скрип, потом Володя возразил:

– Никого не вижу…

– Он на нашем участке. Запри Матильду Владимировну в доме!

– Ладно, ладно, – быстро согласился Костин. – Не волнуйся, Лампа!

– Да как же не волноваться?!

Я подошла к окну и поняла, что слон ушел.

– Слоны в Московской области не водятся, – сказал Володя.

– Он мог удрать от кого-то, сейчас народ и дракона завести способен, – заметила я. – Сейчас за деньги и черта лысого привезут! Я видела хищника сейчас, как вижу тебя!

– Сейчас ты меня не видишь, – возразил мой друг.

Почему мужчины такие зануды? Почему им всегда надо что-то уточнять, объяснять, оправдываться перед ними, что ты неточно выразилась?

– Наблюдала серую тушу секунду назад собственными глазами, узрела его, как тебя ранее, – изменила я свои слова.

Костин нашел новый повод покритиковать меня:

– Нельзя глядеть чужими глазами, прилагательное «собственными» в данном предложении лишнее. И тебе просто показалось!

– Подожди секунду, – попросила я, выбежала на лестницу и закричала: – Роза Леопольдовна! Сюзи! Идите скорее к Максу в кабинет!

Когда обе женщины сказали Вульфу и Костину, что лицезрели африканского жителя, я вынула свой телефон, набрала номер Глазова, включила громкую связь и спросила:

– Никанор Михайлович, могут ли несколько человек видеть то, чего нет?

– Если их погрузили в гипнотический сон одновременно с внушением того, что они сейчас узрят, то это возможно. Про такие эксперименты слышал. Но все равно будут некоторые различия в образах. Допустим, гипнотизер сосредоточился на одежде, внушил, что фигура человека – в красной рубашке. Все трое испытуемых это и увидят. А про цвет волос группе никакой установки не дали. Поэтому, вероятно, один зрительный фантом окажется брюнетом, другой – блондином, третий – лысым.

– Никакого гипноза не было! – невежливо перебила я Глазова. – Три обычные тетки смотрят в окно и видят слона одновременно. Но его в реальности нет!

– М‐да, – тихо произнес Никанор Михайлович. – Женщины хорошо внушаемы. На эту тему написано много работ, и об нее же сломано немало копий. Большинство ученых полагают, что если одна дама видит пожар, которого нет, и чует дым, которого тоже нет, и если при этом присутствуют мужчины, то они возразят: «Нет, вам показалось». Если же в комнате только представительницы слабого пола, то восемь из десяти дам впадут в панику, потому что они тоже увидят огонь и почуют дым. Очаровательные леди поэтому часто становятся жертвами рекламы. Мне по данному вопросу больше сообщить нечего. Если коротко, то мое мнение таково: если одна девушка уверена, что в комнате бушует шторм, то ее подруги тоже увидят бушующие волны. Потом, возможно, кое-кто из дам сообразит, что они ошиблись, но не каждая захочет признаться в своей глупости. А часть представительниц прекрасного пола продолжат пребывать в уверенности, что их чуть не затопило. На логичный вопрос, почему же везде чистота, порядок, нет грязи, последует ответ: «Не знаю, отстаньте! Видела огромный вал воды, он летел на нас!» Вас устраивает мое объяснение?

– Угу, – промычала я, – спасибо.

– Что и требовалось доказать, – рассмеялся Вульф, когда я вернула телефон на письменный стол. – Вам всем хищник приснился. Простите, мне пора убегать.

– Он был во дворе! – топнула ногой Роза Леопольдовна.

– Стоял у гаража! – добавила Сюзи.

– Серый, с хоботом! – дополнила я. – А еще мы видели кино про него. Сейчас тебе покажем.

– Спасибо, непременно посмотрю, но не сейчас, – скороговоркой отозвался Макс и убежал.

– Он даже на минуту не захотел задержаться, чтобы посмотреть документальные кадры! – расстроилась Роза Леопольдовна. – И что нам делать?

– Сейчас сообразим, как поступить, – сказала я и побежала в гостиную, где оставила свой планшет.

Глава двадцать третья

Через полчаса поиска в интернете я так и не нашла ответа на вопрос, куда обращаться, если около дома бродит слон. И уже хотела закрыть айпад, но увидела объявление. «Поймаю любое животное на вашем участке: крысу, собаку, кота, енота, крота, бобра, слона, крокодила, тигра, обезьяну и т. д. Никто не пострадает. Применяются гуманные методы. Вы сумеете проследить за судьбой животного, которое пристрою в хорошие руки. Дорого. Эффективно. Лучший вариант для людей и зверей! Семен Михайлович Руков, зоопсихолог, ветеринар, кандидат наук, 30 лет работы с животными в цирке и кино. Голуби для церковных праздников и свадеб». Не веря собственному счастью, я потыкала пальцем в экран.

– Алло, – произнес приятный баритон.

– Позовите Семена Михайловича, – попросила я.

И далее наш разговор потек своим чередом.

– Слушаю.

– У нас на участке появился слон!

– Замечательно.

– Я не в восторге.

– Понимаю.

– Можете его поймать?

– Конечно.

– А когда?

– Время определяет клиент.

– Выезжайте прямо сейчас, пожалуйста!

– Сообщите адрес. Как к вам обращаться?

– Через секунду эсэмэску скину.

– Жду.

Я ощутила себя героем. Вот поймает Руков хищника, вот увидят его Костин и Макс – вот тогда и посмотрим, кто над кем станет хохотать!

Минут через пять после отправки сообщения раздался звонок от Семена Михайловича.

– Еду. Прибуду минут через пятнадцать-двадцать.

– Ой, как быстро! – вырвалось из меня.

– Живу неподалеку от вас, в Косино, – уточнил ветеринар. – Но, если хотите, могу задержаться.

– Нет-нет! – испугалась я. – Приезжайте скорее! На воротах звонок, просто нажмите, и вам сразу откроют.

– Уже в пути, – успокоил меня мужчина.

Я поспешила сообщить радостную новость Сюзанне и Розе Леопольдовне.

– Жаль, что Киса на каникулы с классом уехала, – произнесла Краузе. – Она расстроится, когда узнает, что без нее слона ловили.

– Собак ни в коем случае не выпускайте, – велела я. – Давайте постелим им бумажную пеленку, пусть на нее ходят.

– Псы подумают, что на улице трескучий мороз, – вздохнула Сюзи.

– Что бы животным в голову ни пришло, пусть тихо сидят в доме. На всякий случай и окна все закройте.

– Мопсам никогда на подоконник не запрыгнуть, – возразила Краузе.

– Зато у котов прекрасно фортель получится, – заметила я. – Всем сидеть в доме! И вам обеим тоже. Не хочу, чтобы слон кого-то раздавил.

– Камин! – вскрикнула Роза Леопольдовна.

– Что с ним? – не поняла я.

– Труба! Вспомните видео! У нас, как в том кино, есть пожарная лестница!

У меня похолодело в районе желудка. Маленький слон в документальной ленте вмиг на крышу взобрался! Я понеслась в спальню, притащила подушку и сказала:

– Надо залезть на крышу и запихнуть ее в дымоход! Лесенку нам специально к стене приделали на случай пожара. Если огонь повсюду, замок на входе не открывается или вообще на первый этаж не спуститься, есть возможность спастись через окно. Через него же вылезает Сергей, когда чистит нам крышу от снега.

– Я боюсь высоты, – прошептала Краузе.

– Я тоже, – пролепетала Сюзи, – очень. Что делать? Слон легко проникнет в здание. Сначала он сожрет мопсов, потом котиков и Геракла, затем за нас примется.

– Перестаньте ныть! – рассердилась я. – Ладно, сама все сделаю. Несите синий рюкзак из кладовой, в него подушка влезет.

– Рюкзак? – заморгала Сюзанна.

– Да. Надену его, освобожу таким образом руки и заберусь на крышу через окошко.

– Нет, нет, там скользко! – испугалась Краузе.

Сюзанна молча унеслась, через минуту вернулась в комнату с рюкзаком. Я запихнула в него подушку и побежала к окну.

Вылезти из него оказалось ерундовым делом. Крыша у нас не особо покатая. Я добралась на четвереньках до трубы, сняла со спины ношу, швырнула ее в дымоход. Но когда я поползла назад, меня осенило.

Слон маленький, но не крошечный. Что, если он шлепнется вниз, мягко приземлится на подушку, а потом вылезет из камина? Лампа, глупее тебя никого нет! Слон-убийца, который свалится в камин, лежа на подушке в рюкзаке, скажет спасибо мне за то, что обеспечила ему мягкую посадку. Мне стало страшно. Но уже через секунду пришло понимание: очаг у нас закрыт прозрачной дверкой, она не распахивается, с трудом поднимается. Преградой огню служит жаропрочное стекло. Мастера, которые клали камин, клялись, что оно неразбиваемое. Рухнув вниз, хищник попадет в западню, в коттедж он не проникнет.

Выдохнув и ругая себя за то, что сразу не подумала о створке, я доползла до окошка и поняла, что оказалась в непростой ситуации. Как же вернуться обратно? Через окно я легко вылезла на крышу. Наш помощник Сергей все сделал для того, чтобы процесс был для него удобным. Под окном стоит скамеечка, чуть повыше в стене есть выемки, чтобы ставить ноги. Я выползла на крышу и двинулась дальше на четвереньках. Но сейчас предстояло совершить обратный маневр, и я впала в задумчивость. Да, шагать назад тоже пришлось в позе собаки. Но есть трудности. Сейчас передо мной открытое окно. Лезть в него лицом вперед не следует. И то, что я сейчас гордо называю окном, – на самом деле нечто вроде фрамуги, там рама поднимается. Роза Леопольдовна и Сюзи сквозь такое отверстие не пролезут, но вот Сергей ловко пропихивается, он тощий. И для меня проблем нет, у меня никогда не было не то что лишнего, а даже нужного веса. Папа говорил мне «шпрота моя». Я вешу сорок пять кило, поэтому легко протиснулась через фрамугу, когда отправилась в путешествие к трубе. Но сейчас! Оцените ситуацию!

Я подползла к узкому оконцу лицом. Дальше что? Просунуть голову и… какое следующее действие? Попытаться вползти в помещение вниз головой? Сначала просунуться в оконце до пояса, затем шагать на ладонях вниз башкой и вверх ногами? Предположим, я сумею преодолеть начальную часть путешествия. И что? Я застряну в интересном положении: верхняя половина тела в комнате, кисти рук на импровизированных ступеньках, а нижняя половина – на улице. Двинуться-то не получится, я же акробатикой не занималась.

По спине прошел озноб. Я наконец правильно оценила ситуацию. Чтобы влезть в трубу, слону сначала потребуется забраться на крышу. И кого он там увидит? Меня, висящую в фрамуге головой вниз, пытающуюся влезть в комнату, а попа снаружи. Мяса на мне мало, даже из филейной части хороших бифштексов не получится. Но кровожадные животные обожают кости!

– Помогите! – закричала я, просунув голову в узкое оконце. – Помогите!

Сзади раздалось сопение. Слон! Он уже тут! Из груди вырвался вопль:

– Спасите!!!

Пальцы, которыми я держалась за край, разжались, и я поехала на животе по крыше вниз, пытаясь хоть за что-то зацепиться и не переставая при этом вопить:

– Погибаю!!!

Внезапно правая нога остановилась, следом замерла и левая. Я с трудом сумела оглядеться и поняла, что зацепилась за край трубы, по которой с крыши стекает вода. Сначала меня охватило ликование – ура, не свалюсь с высоты! Потом радость пропала, потому что в голове возник вопрос: как позвать на помощь? Позвонить! А где телефон? Дома! И что делать? Делать-то что?! А?!

– Женщина, – раздался мужской голос, – вы туда специально залезли? Типа крышу чините?

– Нет! – заорала я. – Бросила в трубу подушку, чтобы слон в дом не пролез! Помогите!

– Ладно, – спокойно отреагировал мужчина, – сейчас попробую вас спасти… Вы случайно не Лампа? Я Руков, приехал к вам дикое животное ловить.

Глава двадцать четвертая

– Где лучше поставить ловушку? – спросил Руков.

– После того как спасли меня, делайте что и где хотите. Она большая? Как выглядит?

– Я раскладываю тент, – начал объяснять Руков. – С виду простая конструкция: четыре палки, на них кусок материи. На землю кладется нечто чрезвычайно вкусное для объекта лова. Он подойдет к миске, начнет жрать, палки сложатся, и на него упадет тент. Получим хищника, упакованного как посылка. Выстрелю в него из санитарного пистолета. Снотворное срабатывает быстро, оно отменного качества, вреда не нанесет. Дальше приедут мои коллеги из частного зоопарка господина Желткова. Животное временно отвозится к нему, а потом отправляется туда, где впоследствии живет счастливо. Вы оплачиваете отлов и отвоз хищника к Вениамину Константиновичу. Все остальное – за его счет. Вопросы есть?

– Нет, – одновременно ответили Краузе и Сюзи.

– Миска – кнопка включения работы тента, – решил уточнить Семен Михайлович. – Животное начинает жрать, нажимает на посуду. Вам интересна техническая сторона вопроса? Какая пружина что стягивает?

– Нет, спасибо, – быстро ответила я. – Когда поймаете слона, просто увезите его. Сколько с меня за отлов?

– Оплата исключительно после исполнения работы, – сказал Семен Михайлович. – Не могу гарантировать стопроцентный успех. Вдруг что-то не по плану пойдет?

– Хорошо, – согласилась я. – Начинайте.

– Последняя, но очень важная деталь: пока объект не пойман, я нахожусь неподалеку. Сижу днем в машине, ночью сплю в ней. Но есть проблема, связанная с туалетом. Наверное, у вас есть санузел для прислуги и гостей? Разрешите им воспользоваться? Я аккуратен, ничем не болен…

– Конечно, – кивнула я, – пожалуйста. Но зачем вам мучиться в машине? У нас есть свободная гостевая спальня, в ней удобная кровать.

– Спасибо, лучше в автомобиле, – отказался мужчина. – Если имеются домашние животные…

– Они сидят дома, – перебила я, – носа не высунут. Обедать и ужинать приходите.

– Спасибо, у меня все с собой, – снова отказался ветеринар. – Не волнуйтесь. Если вам нужно на работу, спокойно уезжайте. Не обращайте на меня внимания, занимайтесь своими делами. Как только поймаю хищника, сразу сообщу… Ох, чуть не забыл! Предупредите всех, кто приедет в гости, чтобы не входили под навес!

– Конечно, – пообещала я и вынула зазвонивший телефон.

– Привет, как дела, где ты, почему тебя нет в офисе? – на одном дыхании выпалил Чернов.

– Сейчас приеду. Мы слона ловим, – объяснила я. – Бегает у нас по участку.

– Много всякого-разного слышал от людей, которые не вняли звонку будильника и продрыхли до полудня, – рассмеялся Юра. – Порой такие глупости придумывают! До сих пор в моем рейтинге идиотских историй первое место занимал рассказ эксперта Некрасова, который на мой вопрос, почему он в очередной раз вместо девяти утра заявился в одиннадцать, ответил: «Выехал вовремя, но на дороге встретилась черепаха с детенышами. Они переходили шоссе, два часа простоял, пока все переползли».

Я рассмеялась.

– Твоя сага про слона драматичнее, – договорил Чернов.

– Если не веришь мне, спроси у Костина! – парировала я.

Но Юра уже отсоединился.

Я побежала на второй этаж и налетела на Капитолину.

– Что происходит? – осведомилась она. – Вы горничная?

– Нет, хозяйка, жена вашего сына, – на ходу уточнила я. – Мы с вами знакомы. Простите, тороплюсь.

– Немедленно объясните, почему утром невозможно спокойно выспаться! – не отстала Капа. – Шум, вопль! Безобразие! Вы уволены!

– Спасибо, – кивнула я и вбежала в гардеробную.

Мать Макса не успокоилась. Она двинулась за мной, продолжая говорить безостановочно, но я твердо решила не отвечать, ничего не переспрашивать, не вступать в беседу. Руки схватили вешалку с нужной одеждой, ноги унесли меня в спальню. А когда я вышла полностью готовая к отъезду на работу и спустилась на первый этаж, увидела, что Капа лежит на диване, а Краузе обмахивает ее газетой.

Услыхав мои шаги, Роза Леопольдовна прекратила «реанимацию» и закричала:

– Гостья упала в обморок, узнав про слона!

– Да, – подтвердила мать Макса, открывая глаза. – Я в тяжелом состоянии. Нахожусь в ужасном месте, в сборище тридцати трех несчастий.

Я едва не попалась на удочку, не спросила, о каких таких бедах идет речь, удержалась и удрала в холл, не издав ни звука. А вот Роза Леопольдовна решила все выяснить:

– Не поняла! О каких неприятностях идет речь? Лично я о них не слышала!

– Сейчас поясню, только сяду. Прошу всех сюда!

Схватив куртку и ботинки, я поспешила на парковку, решив, что оденусь в машине. Слушать, что придумала Капитолина, нет ни малейшей охоты.

Ворота медленно открылись, моя «букашка» начала выползать с открытой парковки на обычную дорогу.

– Здравствуйте, – сказал знакомый мужской голос.

От неожиданности я крутанула руль и чуть не улетела в кювет.

– Вот тебя не хватало!

– Похоже, вы мне не рады… – заныл Иммануил.

– Угадал. Каким образом ты теперь оказался под капотом моего автомобиля?

– Вам не объяснили? – удивился интеллект.

– Нет, – коротко ответила я.

– Я в салоне, – неожиданно сказал Иммануил.

– Где? – рассердилась я.

– В бардачке. Владимир меня сюда положил. Я голова нового проекта!

– У Володи какое-то дело? – изумилась я.

– Если все пройдет удачно, я поселюсь у каждого сотрудника! – похвастался Иммануил. – И Геннадий Петрович станет главным везде.

– Никогда не слышала о нем, – призналась я. – Это кто?

– Мой отец, великий, могучий и страшный.

– Гудвин, – рассмеялась я.

– Кто?

– Найди прекрасную детскую книгу «Волшебник Изумрудного города» и почитай. А сейчас замолчи.

– Я обязан давать вам советы, – возразил Иммануил.

– Спасибо, сама о себе позабочусь.

– Я лицо проекта!

– У тебя есть голова?

Стало тихо. Ответ прозвучал, когда до офиса оставалось пять минут езды.

– У меня нет тела.

– Следовательно, и голова отсутствует? – уточнила я.

– Она мне не нужна, прекрасно себя и без нее чувствую.

– Да, – согласилась я, – безголовым лучше живется, чем тем, кто обременен думами. Но раз отсутствует голова, то нет и лица, так?

– Логично, – не стал спорить интеллект.

– А раз у тебя отсутствует лицо, то каким образом ты смог стать лицом проекта?

Воцарилось молчание.

Глава двадцать пятая

Стараясь не рассмеяться, я доехала до здания агентства, поднялась в наш офис и увидела Чернова.

– Хорошо, что ты хотя бы к обеду явилась, – ехидно заметил он.

Я вынула из сумки несколько коробок и поставила их перед Юрой.

– Здесь пирожки, бутерброды с домашней ветчиной и…

– Тебе отпущены все грехи! – потер руки Чернов. – Поставь чайник. Пока закипает, расскажу кое-что интересное. Внимательно послушал всю вашу беседу с Анной. Согласен, что название «Кружок экстремального вязания» просто так в голову не залетит, придумать подобное очень трудно. Вот тебе в голову такое придет?

– Нет, – ответила я.

Чернов начал стучать по клавиатуре и продолжил:

– Люди мыслят стандартно. Допустим, открывают булочную, начинают придумывать ей название. «Свежий хлеб», «Свежие пирожки и булочки», «Свежая выпечка», «Свежие пирожные» – свежие, свежие, свежие. Все до них уже придумано и зарегистрировано. Анастасия же прямо гениальный пиарщик, в голове у нее негасимый факел креатива!

– До «Кружка экстремального вязания» она предлагала «Лодка Валокордин». Но потом дамы вспомнили, что давным-давно существуют популярные капли валокордин, следует придумать нечто другое. Настя на следующий день появилась с новым предложением.

Чернов оторвал взор от экрана.

– «Лодка Валокордин»! Подобного нет в интернете! Зарядил поиск по всем закоулкам. Если кто в соцсетях написал бы, я бы увидел. Со словом «валокордин» гора публикаций, и больные, и врачи, и аптекари пишут. Но в соединении с плавсредством – пока ничего… Алло! Добрый день!

– Анастасия слушает вас, – ответил милый голос.

– Добрый день, обратиться к вам посоветовала… – начал Юра.

– Да, да, – перебила его женщина, – Анна предупредила, что со мной захотят поговорить. Приезжайте.

– Наверное, в вашем офисе не дадут спокойно побеседовать? – громко предположила я.

Девушка рассмеялась.

– Сейчас сброшу адрес – я дома сижу. Со мной только Базилевс, а он человеческую речь не понимает.

Телефон Юры звякнул, прилетела эсэмэска. Чернов обрадовался:

– Евлампии до вас минут десять ехать!

– Пусть не паркуется у подъезда, – предупредила Настя. – Необходимо завернуть за угол, там ворота, сбоку домофон. На вопрос «кто?» пусть ответит: «Тридцать восемь – двадцать четыре, второе место». И ее пропустят.

Анастасия живет на пятом этаже дома, который, похоже, построили в середине двадцатого века. Женщина открыла дверь и с порога начала извиняться:

– Сегодня работаю удаленно – очень не хотелось из дома выходить! Уж простите, что попросила вас ко мне приехать!

– Наоборот, очень хорошо, – возразила я. – В противном случае пришлось бы ехать в офис вашего кружка, а до него примерно час по пробкам. Сюда добралась намного быстрее. И поговорим спокойно.

Из коридора медленно вышла собака с черной шерстью. Она села на паркет, и стало понятно, что это не собака, а кот огромного размера.

– Знакомьтесь, – рассмеялась Настя, – Базилевс Анастасьевич, он же Вася.

– Какой красивый! – восхитилась я.

– Мяу, – коротко произнес котище.

– Перевожу на человеческий язык, – весело произнесла хозяйка, – «спасибо»! Вы понравились парню – обычно он не такой милый. Царапаться и кусаться не станет, но и здороваться мало с кем захочет. Кофе?

– Лучше чаю, если не затруднит, – попросила я, идя по длинному коридору.

– Мы с вами совпали! – обрадовалась Настя. – Не нахожу никакой радости в кофе. Вам заварку послабее?

– Покрепче. Муж говорит, что я пью неразбавленный деготь.

– Ой, прямо как мой папа! Он постоянно за городом живет. Папуля немолодой, но работает. Много лет назад он работал в Индии переводчиком. Мама там же работала в генеральном консульстве секретаршей. Папа в нее сразу влюбился. Поженились они вдали от Москвы, а я родилась, когда они уже вернулись в столицу.

– Никогда не была в этой стране, только фото видела, – поддержала я ничего не значащую беседу. – Судя по снимкам, там очень красиво.

– Да, но и опасно, – вздрогнула Настя. – У папы лицо изуродовано. Страшная история.

Продолжая хлопотать у заварочного чайника, Анастасия вновь быстро-быстро заговорила:

– Отца в Индии укусил комар. Вроде ерунда, всех людей они цапают. Но на папочку сел так называемый поцелуй змеи, слышали про него?

– Никогда, – ответила я, принимая из рук хозяйки чашку.

Настя устроилась напротив меня.

– Тоже его не видела, но мама рассказала, что в Индии обитает комарик, маленький-маленький. Он любит человека кусать, но больно не делает. А когда проходит некоторое время…

Настя схватилась за щеки.

– Ой, ой, ой! На лице или шее (чаще всего эта гадость туда кусает) появляется прыщик. Затем он растет, вскрывается, возникает жуткая-прежуткая язва! Если эта мерзость тебя «поцелует», то пиши пропало. Гнойник не дрогнет ни перед чем, антибиотики и прочие средства бессильны. Болеть придется долго, а когда наконец вылечишься, останется уродливый шрам. Думаете, его можно убрать? Хирург постарается, сделает красивенький косметический шовчик? Да никогда! Вот с папочкой такая беда приключилась, лицо оказалось изуродовано, а для дипломата это не комильфо. Поэтому ему пришлось сменить работу. Родители вернулись в Москву, папа построил дачу, мы на ней все счастливо жили, пока мне семь лет не исполнилось. Ну не идти же в деревенскую школу! И я оказалась в Москве, в этой квартире. Апартаменты раньше принадлежали бабушке и деду. Не знаю их, они умерли еще до моего появления на свет. За мной ухаживала тетя Дуня. Она меня на уроки водила, домой забирала, готовила, убирала. На дачу я только на лето уезжала. У меня такая мама была хорошая, Галина Петровна… Ой!

Настя прикрыла рот ладошкой и зашептала:

– Как всегда, разболталась! Простите! Отец постоянно меня за длинный язык ругает. Какова цель вашего визита? Если папа нужен, то я не могу без его согласия адрес коттеджа вам дать. Папочка не выносит тех, кто к нему на голову без предварительной договоренности падает. Ни за что из кабинета не выйдет.

– Упади мне кто на голову даже по предварительной договоренности, не испытала бы восторга, – улыбнулась я. – У меня вопрос к вам.

– Да? – изумилась Настя. – Чем могла вас заинтересовать?

Я обрадовалась окончанию часа детских воспоминаний и спросила:

– Как вам работается с Анной?

Анастасия заморгала, на секунду в ее глазах промелькнул испуг, но девушка быстро улыбнулась.

– Она милая, хорошо платит, премию выписывает. Работы много, но мне загруженность нравится.

– Некоторое время назад госпожа Кораблева решила запустить проект. Вы придумали сначала ему название «Лодка Валокордин»…

– Ой нет! – громко захохотала Настя. – Ой, вот ржака! «Лодка Валокордин»! Мой вариант – «Лодка Корвалол». Лекарства перепутали! Анна Сергеевна не хотела ничего серьезного, пафосного, она мне сказала: «Нужно легкое, забавное название для проекта, которое сразу в голове укладывается, но тем не менее не глупость, а со смыслом». Ну я подумала, мозгами пораскинула и скреативила «Лодку Корвалол».

– Интересно, – оценила я. – Привлекает внимание, хочется спросить, почему проект так назвали.

– Детское воспоминание. У папы был приятель, фамилия у него Корвалол. Придется в грешке признаться – обожала подслушивать в детстве. Приеду на дачу, меня в девять спать уложат. Да я все мамины хитрости давно выучила! Свет она погасит, уйдет. Я фонарик зажгу, под одеяло залезу, книгу читаю. Будильник с собой прихвачу – знаю, что потом произойдет.

У Насти на лице появилась счастливая улыбка.

– Без пяти десять свет выключаю, лежу тихо, глаза закрыты. В десять мама входит в комнату, шепчет: «Настюша, хочешь мороженое?» Или конфету, печеньку, вафельку. Да меня не обмануть, не дура я совсем! Кто же разрешит полакомиться после того, как зубы почистила? Молчу. Мама уходит. Через десять минут я на цыпочках крадусь к двери столовой. Она не закрывалась плотно, всегда щель оставалась. Встаю там, слушаю. Папа с мамой о чем-то беседуют, говорят: «Корвалол давно не появлялся». Он вроде как продуктами торговал. Постою, постою, замерзну, уйду и уже по-настоящему усну.

Глава двадцать шестая

– Корвалол… – протянул Чернов. – Невозможная фамилия… Ты долго назад ехала!

– Попала во все пробки, – пожаловалась я, – застряла там, где никогда скопления машин не было.

– Все когда-то случается впервые, – вздохнул Костин. – Так что с этим Корвалолом?

– Пока ничего, – прогудел Юра. – Есть в Сети несколько профилей под именем типа Корвалол Аспиринович, но это ники.

– Так, – пробурчал Костин, – сменим временно тему. Что с названием «Кружок экстремального вязания»?

– Анастасия обожала подслушивать беседы родителей, – объяснила я, – но она открыто не присутствовала при разговорах. Понятно, что при дочке взрослые ничего секретного обсуждать не стали бы. А вот если они закрыли двери и шепчутся, вот тогда у малышки возникал горячий интерес. У Андрея Дмитриевича была машина, и часто ее водила Галина Петровна. У отца были права, но он за руль садился редко и вообще старался с дачи не уезжать. Родители никогда не ссорились. Может, они и выясняли отношения, но дочка никогда не слышала криков и ругани. Настя чувствовала себя очень счастливой. Наверное, поэтому ей навсегда запомнился тот день, который резко изменил ее жизнь. Утро не предвещало ничего плохого. Мама куда-то укатила, папа работал в кабинете, Настеньке разрешили пойти к подруге. Девочка провела у соседей несколько часов, потом за ней пришел отец, и через какое-то время приехала мама. Выглядела она плохо, лицо бледное, шла пошатываясь. «Детка, посиди спокойно, – попросил Андрей Дмитриевич, – поиграй, почитай книгу. У мамы мигрень». Настя молча кивнула, ушла в детскую. Через какое-то время в комнату неожиданно вошел отец. Он принес большой чемодан, закинул туда вещи дочери, ничего не объясняя, вывел Настю во двор, усадил в машину. Лето стояло на дворе, жарко, девочка опустила стекло, начала играть с тамагочи. Кто-то помнит такую забаву?

– Да, – рассмеялся Чернов. – Электронный зверек, его следовало по часам кормить, поить, спать укладывать, гулять водить. Если плохо будешь заботиться, зверушка умрет. Я один раз про него забыл, спохватился, а на экране – могила. Чуть сам от горя тапки не отбросил.

– Настя была маленькая, да она еще легла на сиденье, – продолжила я.

Галина Петровна вышла из дома вместе с мужем, громко сказала:

– Я ни в чем не виновата вообще!

Муж неожиданно закричал на жену:

– Какого черта ты в этот «Кружок экстремального вязания» поперлась?! Кто разрешил тебе?! Все! Конец! Решено! Живо сваливай!.. Где ребенок? Куда она опять удрала?

Настя села, высунулась в окно и закричала:

– Не уходила я, на месте сижу, просто вы меня не увидели!.. Мам! А чем вы в кружке занимаетесь? Что там вяжете? Возьми меня с собой! Ма-а‐ам! Дома скучно, хочу в твой кружок!

Галина Петровна, всегда тихая, улыбчивая, никогда не повышающая голос, бросилась к машине, вытащила дочь из салона и начала ее лупить по щекам, шее и спине, говоря сквозь зубы:

– Какой кружок? Где кружок? Откуда про него знаешь? Взрослых подслушиваешь? Дрянь! Мерзавка! Гадюка! Из-за тебя все! Ненавижу!

Настя так перепугалась, что даже не заревела. Она никогда не видела маму в такой ярости, не слышала таких грубых слов. Андрей Дмитриевич на секунду тоже опешил, но быстро пришел в себя, отнял ребенка у жены, увел Настю в дом, умыл ее, поцеловал, сказал:

– У мамы мигрень, поэтому сейчас у нее нервы сдали. Сиди в машине тихо, не задавай вопросов… Мама ходит в кружок, где учат вязать художественные вещи, например одеяло с павлинами. У всех красиво получается, а ее изделия – кособокие. Ей очень хочется нечто роскошное сделать, а никак. Ты маме сейчас на больную мозоль наступила, напомнила ей, что обе руки у нее левые.

– Не говорила такого! – заплакала Настя.

– Да, – согласился папа, – но она так тебя поняла.

Девочка притихла. В голове у нее толкались вопросы. У мамы случалась мигрень, но она во время приступов никогда не била дочь.

Ответов на свои вопросы школьница не получила, но у нее появился новый повод для изумления. Анастасия думала, что в город ее повезет мама, но за руль сел папа. Андрей Дмитриевич умел водить машину, но не любил. И вдруг сам устроился за баранкой. На дворе лето, каникулы – почему же Настеньку отправляют на городскую квартиру? Что плохого сделала школьница? По какой причине ее решили так сильно наказать? Не найдя ответов на незаданные вопросы, девочка зарыдала и услышала от папы неожиданно грубые слова:

– Замолчи, без тебя тошно!

Потом лето закончилось. Осенью приехал папа и очень ласково сказал:

– Настенька, плохая новость. Твоя мама умерла от очень тяжелой болезни. Случилось это еще летом.

Я замолчала.

– Интересная, однако, история, – протянул Чернов. – Пока ты говорила, нашел информацию о родителях Насти. Андрей Дмитриевич Зорин, художник и педагог в институте, где учат живописцев, владеет скромным бизнесом, про его работу в Индии ничего нет. Можем позвонить ему? Мужчине слегка за семьдесят – в наше время это еще не глубокая старость, многие его одногодки работают. С Андреем Дмитриевичем, похоже, полный порядок, у него фирма, которая изготавливает портреты. Берется, например, полотно, на котором изображен Петр Первый, и лицо государя заменяют на изображение заказчика.

– Не новая штука, – усмехнулся Костин. – Мне такой на юбилей Влад Макаров притащил. Жуть страшная.

– Одно время такая «живопись» была невероятно популярна, – улыбнулась я. – Кто-то тоже мне на день рождения приволок мое изображение. Личико – мое, а все остальное – от тореадора, который укрощает быка с головой Вульфа! Полагала, сейчас данный вид искусства умер.

– Ан нет! – рассмеялся Юра. – Он недавно вновь расцвел буйным пионом… Помимо этого, у Андрея Дмитриевича небольшое издательство, оно выпускает открытки и книги, за издание которых платит сам автор. На хлеб с маслом и красной рыбкой сверху мужчине хватает… Теперь Галина Петровна Зорина…

Чернов замолчал.

– Что с ней не так? – осведомился Володя.

– Женщина покончила с собой. У Анастасии неверная информация. Не от болезни ее мать ушла, она отравилась. И это не случайность, а суицид. Подробностей пока не знаю.

Мне стало жаль Настю.

– Понятно, что ребенку не захотели сообщать о таком происшествии, дочь до сих пор не знает правду.

Володя посмотрел на меня.

– Надо бы съездить к Андрею Дмитриевичу. Лампуша, попробуй уговорить Зорина сегодня поговорить с нами. Вечер еще не наступил, есть время для беседы. Могу сам с ним встретиться, но мужчина мужчине легко откажет в просьбе. А вот если женщина ласково произнесет: «Пожалуйста, очень вас прошу о короткой беседе!» – то, вероятно, он согласится.

Я посмотрела на Чернова.

– Дайте мне пять минут! – оживился Юра. – Так, его мобильный работает. И прописан художник много лет все на той же даче. Только теперь дом находится не в деревне Пушково, а в загородном клубе «Пушков лес». Вместо села теперь коттеджный поселок. Держи трубку.

Я схватила телефон, который протянул Чернов, и услышала звонкий голос школьника:

– Алло!

– Добрый день, – начала я, – мне нужен Андрей…

– Это я, – не дал договорить паренек.

– Приятно познакомиться, но хочется пообщаться с вашим дедом Андреем Дмитриевичем, – проворковала я.

Из трубки долетел тихий смех.

– Мой дед давно покойник. И отец, Дмитрий Андреевич, уж много лет, как к Господу отошел.

Глава двадцать седьмая

– Простите, – пробормотала я, – ошибка в документах, в них сказано, что Андрей Дмитриевич здравствует.

– Верно, – неожиданно согласился мой собеседник.

Я закатила глаза, потом посмотрела на Костина. Тот развел руками.

– Если ваш дедушка в уме, можно с ним парой фраз перекинуться? – осведомилась я.

– Не знаю насчет ума, – звонко рассмеялся парень, – но, вероятно, вы бы нашли общий язык.

– Пожалуйста, передайте пожилому человеку трубку, – попросила я.

– Кому?

– Андрею Дмитриевичу.

– Слушаю вас давно и не понимаю, чего вы хотите.

– Приятно побеседовать с таким человеком, как вы, но мне нужен художник Андрей Дмитриевич Зорин. У него была жена Галина Петровна, есть дочь Анастасия, – промурлыкала я.

– Галя давно скончалась, Настенька, слава богу, жива-здорова. Да и я в порядке пока.

Я ощутила себя идиоткой.

– Вы господин Зорин? Отец Анастасии? Простите, пожалуйста, но у вас голос молодого человека.

– Да я пока и телом не дряхлый. Давайте начнем сначала. Вы кто?

– Евлампия Романова, детектив частного сыскного агентства Макса Вульфа, – представилась я.

Послышался тихий смех, потом мой собеседник сказал:

– Агентство Ниро Вульфа[9]мне отлично известно, а про Макса Вульфа ничего не знаю. Он вообще существует?

– Лично у меня нет ни малейших знаний в высшей математике, но это не говорит о том, что ее не существует, – парировала я. – Наше агентство открыто давно, можете посмотреть наш сайт в интернете.

– Тушэ, – продолжая посмеиваться, произнес Андрей Дмитриевич.

– Фехтованием не увлекаюсь и задеть вас желания не имела. Наше агентство на данном этапе занимается одной проблемой. В ходе ее решения всплыло ваше имя. Если не откажетесь уделить мне немного времени, буду очень благодарна.

– Все «спасибо» принимаются только в жидком виде! – радостно отозвался мужчина. – С этикеткой на французском языке, где написано кодовое слово cognac. Групповое посещение не приветствуется, жду только вас. Адрес не сообщаю, думаю, уже знаете его.

– Не нравятся мне его слова о групповом посещении, – заметил Юра, когда я положила телефон в сумочку.

– На дворе ясный день, еду не в глухую деревню, а в поселок неподалеку от столицы – все нормально, – ответила я.

– Алевтина Носова, – пробормотал Костин.

– Это кто? – удивилась я. – Впервые это имя слышу.

– Девушка шестнадцати лет. Лето, дача в Лебедево. Жители более чем приличные – танцоры, режиссеры, артисты Большого и других театров, композиторы. Обеспеченные люди, элита. Советская власть у руля, не девяностые годы. Аля перешла в десятый класс. Отец у нее – известный певец, мать – танцовщица в ансамбле, который не вылезает из зарубежных гастролей. Девочка занимается пением, ей прочат великое будущее, школьница очень талантлива. Еще она прекрасно воспитана, мила, хороша собой. Июль, на дворе прекрасная погода. В десять утра Алевтина решила куда-то отправиться. Ее родители на гастролях, разлетелись по разным странам, их единственное чадо живет с домработницей Юлией, которая в доме служит много лет, фактически член семьи. Горничная спросила у подростка: «Ты куда?» И услышала в ответ: «Забегу к Фае, потом мы с ней ко Льву Михайловичу в полдень пойдем». Фаина Миронова – лучшая подруга Али, жила через забор от Носовых. Лев Михайлович – педагог по вокалу, тоже владел домом в Лебедево, поэтому некоторые ученики не прерывали занятий летом. Юлия не стала нервничать, но когда часы показали четверть третьего, домработница начала сердиться. Але следовало после уроков сразу бежать домой, ей пора было обедать. А школьница опять куда-то унеслась, ее не волновало, что еда остывает. В три на дачу заглянула Фаина с вопросом: «Алька заболела? Говорила ей вчера: “Не ешь пломбир!”». «Мороженое! – всплеснула руками Юлия. – Она с ума сошла! Ей давно запретили даже думать о нем! Певице следует заботиться о… – Юлия осеклась и уставилась на Фаю, затем спросила: – Вы занимались сегодня вокалом?» «Я – да, а Аля не пришла, – бесхитростно сообщила подружка. – Решила, Алюська простудилась, поэтому вы ей приказали дома сидеть… Ой! А почему вы спросили?» Через час Лебедево наполнилось сотрудниками полиции.

Костин поморщился.

– Это был мой первый выезд на место происшествия. Я зеленый был сотрудник, меня только-только оформили на службу. Рулил всем Петр Егорович Шапин, мне посчастливилось попасть под крыло легенды. Середина дня, светит солнце, народ пошел в магазин, в лес, на речку. И никто не видел Алевтину. Опросили всех, даже лягушек в пруду. Случился полный висяк, единственный в карьере Петра Егоровича. И я навсегда это дело запомнил. Во‐первых, оно мое первое, а во‐вторых, нераскрытое. Лампуша, повторю: утро, прекрасная погода, идти Алевтине до дома подруги метров сто. Девочка ни в чем дурном не была замечена. Машины посторонние в Лебедево не въезжали. Обшарили все! Школьница словно испарилась! С тех пор, если кто-то говорит: «Да на улице день, нечего о ребенке волноваться!» – всегда хочу ответить: «Никто никогда не знает, что с ним сегодня стрясется». Лампа, будь аккуратна.

– Ладно, – улыбнулась я. – Сначала заеду за жидким «спасибо», потом поспешу к Андрею Дмитриевичу.

Покупка коньяка не заняла много времени. До поселка, где живет Зорин, я добралась без приключений.

Дверь в дом открыл сам хозяин.

– Добрый день! – улыбнулась я. – Мы с вами беседовали по телефону.

– Ожидал увидеть двухметровую даму с хорошо развитыми бицепсами и папиросой в зубах, – рассмеялся Зорин. – А вы блондинка, похожи на цыпленка.

Я протянула ему пакет.

– Плохо разбираюсь в алкоголе, но этот коньяк посоветовал человек, который имеет опыт дружбы со спиртным. Он не пьяница, просто продает винно-водочные изделия.

– Прибыльное дело! – одобрил мужчина.

Разговаривая ни о чем, мы вошли в дом, прошагали через небольшой холл и столовую и оказались в кабинете.

– Чай, кофе? – предложил хозяин.

– Давайте не тратить зря время, – улыбнулась я.

– Прекрасно, у меня тот же настрой! – обрадовался мой собеседник. – Итак, что вас привело сюда?

– «Кружок экстремального вязания», – произнесла я. – Слышали ли вы когда-нибудь это название?

Андрей Дмитриевич потер руки.

– Если пришли с таким вопросом, следовательно, ждете ответ «да»? И, наверное, владеете кое-какой информацией по данной теме, поэтому решили, что могу помочь?

– Анастасия помнит, что ее мама, Галина Петровна, никогда не обижала малышку, она нежно к ней относилась, но один раз женщина рассвирепела, – честно начала объяснять я. – Это случилось, когда малышка сидела в машине, ждала, что мать устроится за рулем. Вы с супругой вышли из дома, не заметили, что ребенок уже в автомобиле, заговорили о «Кружке экстремального вязания». Маленькая Настя высунулась в окно, закричала: «Тоже туда хочу! Чем вы в кружке занимаетесь? Что вяжете? Мам, возьми меня с собой! Хочу в кружок вязания!» Почему-то, услыхав эти слова, Галина впала в неистовство, начала кричать на малышку, побила ее, рассердилась как никогда. Вам с трудом удалось утихомирить супругу. А потом вы, не очень большой любитель водить машину, сами сели за руль и увезли ребенка посреди лета в Москву.

– Хм-м‐м… не помню о таком случае, – ответил Зорин. – Маленькие дети все видят иначе, чем взрослые люди. Новогодняя ель малышу кажется огромной, мешочек конфет – здоровенной торбой со сладким, Снегурочка – красавицей невероятной. Проходят годы, и ты начинаешь видеть, что дерево облезлое, невысокое, сладкого дали одну горстку, про внучку Деда Мороза лучше промолчу, она на самом деле бабушка, размалевана, словно клоун, и косы у нее из пакли. А детские обиды – это прямо страшное горе, горькое-прегорькое, о них всю жизнь помнишь.

– Грустно как-то, – вздохнула я. – Мне до сих пор елка кажется прекрасной, а Снегурочка – милой.

– Какие ваши годы, – усмехнулся хозяин. – Доживите до моих лет – тогда и поговорим.

– Хотите сказать, что Настя солгала?

Андрей Дмитриевич склонил голову к плечу.

– Просто вспомнила детскую обиду на то, что ей сделали замечание. Я ребенка сильно баловал.

– А вы можете сказать что-нибудь об этой ситуации?

– Конечно нет, – усмехнулся Зорин.

У меня тихо звякнул телефон. Я посмотрела на экран.

– Можно задать вам очень личный вопрос?

– Если это необходимо, то да, – не стал возражать владелец особняка.

– Почему вы не стали убирать отметину на лице? – бесцеремонно осведомилась я. – Сейчас медицина чудеса творит.

Глава двадцать восьмая

– В год, когда подлый комар вцепился в меня, никакого лечения не существовало, – улыбнулся мой собеседник. – Насекомое впрыскивает яд, он разъедает кожу и ткани, язва долго не закрывается. Да, ее лечили, но успеха не достигали. Проходят годы, прежде чем формируется рубец. Сегодня, наверное, можно как-то изменить травмированную часть лица, но я не предпринимал попыток узнать об этом. Зачем? Будь мне тридцать, сорок, даже пятьдесят лет, вероятно, мог бы поспешить к разным специалистам. Но я уже не юн, соблазнять красавиц не намерен, живу тихо, рисую, рулю малым бизнесом, ни в чем не нуждаюсь, сам себя обеспечиваю. Хозяйство ведет домработница. Внешний вид меня не смущает, я привык к себе такому… У меня сейчас есть возможность выбрать один из трех вариантов реакции на ваши вопросы. Первый: вскакиваю, возмущаюсь, выгоняю вас со словами «убирайтесь из моего дома». Второй: спокойно говорю, что был рад познакомиться, до свидания. И третий: могу задать вопрос… – Зорин посмотрел на меня. – Что вас сюда привело на самом деле? Вряд ли вы хотели побеседовать о поведении моей маленькой дочки и моем лице.

– Вы неправы, – возразила я. – Один умный врач увидел ваше фото и сказал: «Кожный лейшманиоз распространен в основном в тропиках и субтропиках. Переносчики его – насекомые, грызуны, порой человек. Но то, что вижу сейчас, это последствия ожога. Думаю, в лицо плеснули чем-то едким. Не могу представить живое существо, которое промолчит, получив такую травму. Скорее всего, жертва издала нечеловеческий крик, он испугал вредителя, тот убежал, не проверив, удалось ли покушение на убийство. Вероятно, раненого быстро доставили в клинику и этим спасли ему жизнь. При такой травме легко скончаться от болевого шока, ослепнуть. Мужчине просто повезло, что он жив и сохранил зрение».

– И зачем вам вытаскивать из могилы забвения старую историю? – прищурился Зорин. – Все давным-давно завершено, похоронено. Смысл доставать кости мертвеца и сушить их на солнце?

– В Москве недавно появился кружок экстремального вязания, – тихо сообщила я.

Зорин очень медленно моргнул. Я продолжила:

– Название не оригинальное. Вы, наверное, в курсе, что в свое время была банда «Кружок экстремального вязания». Ее участники выполняли разные задания – убийства, похищение как взрослых людей, так и детей, кражи. Преступления совершались по всей России. Кто стоял во главе, так сказать, коллектива? Этого человека уже нет в живых. Какое количество участников было в этой ОПГ? Нет ответа. Куда подевалось остальное руководство группировки, когда стало понятно, что за бандитами следят? И здесь все покрыто мраком. На все эти темы можем лишь гадать, упомянутые люди бесследно испарились. Последнее, что совершили негодяи, – попытались вас убить. Вы не только художник, но еще и известный в узких кругах библиофил, ваше собрание редких книг оценивается в большую сумму, да не рублей, а евро. Разрешите кое-что рассказать?

Мужчина молча кивнул. Я снова посмотрела в телефон.

– Буду смотреть в записи, чтобы не ошибиться.

Итак, что случилось? Зорин в тот день приехал в Москву, провел совещание в своем издательстве, пошел к машине. Чтобы дойти до автомобиля, Андрею Дмитриевичу следовало пересечь дорогу – около его офиса свободного места для парковки не нашлось. Зорин дождался зеленого света, пошагал по зебре, и тут, откуда ни возьмись, появился мотоцикл с двумя ездоками – водителем и пассажиром. Последний плеснул в лицо художнику какой-то жидкостью, и пара умчалась. Андрей Дмитриевич упал и от боли потерял сознание.

В это время на соседней полосе ждал разрешения на проезд автомобиль, за рулем которого сидел Василий Семенович Носов – тихий, скромный «ботаник», преподаватель московского вуза, очень аккуратный дядечка, он даже не получал штрафы за превышение скорости. Носов перепугался, вызвал ДПС и «Скорую», бросился к потерпевшему, не зная, чем еще ему помочь. Подложил под голову ему подушку, которая нашлась у него в машине на заднем сиденье, попытался влить воду в лежащего без сознания человека. Вот не надо было ничего подкладывать, поить потерпевшего, переворачивать его. Максимум, что можно было сделать, – просто накрыть его одеялом. Минут пятнадцать неверных действий – и Андрей Дмитриевич оказался бы на том свете, но рядом притормозила машина, за рулем которой сидел Павел Никитин, врач-реаниматолог, имевший при себе все необходимое для вытягивания человека из лап смерти.

Зорину просто феерически повезло. Когда прикатила «Скорая», пострадавший дышал и даже пытался что-то сказать. Санитарная повозка доставила несчастного в клинику. И здесь новая удача – там работал уникальный специалист по ожогам. Он правильно оценил травму, понял, какой жидкостью плеснули в лицо, и сделал все для спасения жизни мужчины.

Через некоторое время после операции Андрей Дмитриевич смог говорить. Он попросил доктора позвонить своему другу и соседу, Кириллу Михайловичу Нестеренко. Тот был тогда одним из больших начальников на Петровке. Кирилл примчался сразу, и Андрей сумел сообщить другу информацию.

На протяжении нескольких месяцев некий Алексей Иванович Кузнецов, адвокат, представитель очень богатого человека, собирателя редких книг, уговаривал художника продать ему один раритет. Юрист непонятно как выяснил, что у Зорина есть манускрипт Леонардо да Винчи – несколько листов, исписанных с двух сторон рукой гения. Зорин крайне удивился осведомленности адвоката, Андрей никому не говорил о том, каким сокровищем обладает. Как он получил бесценные рисунки и чертежи? Это очень интересная история, но она никому не известна.

Я тихо кашлянула. Хозяин встал, взял со стола бутылку воды и стакан, наполнил его и поставил передо мной со словами:

– Пейте, не отравлено.

Я сделала несколько глотков, и хозяин вдруг сказал:

– Хорошо! Слушайте.

Глава двадцать девятая

В советские годы около магазина «Проза», в сквере, собирались мужчины и женщины. При них были сумки, набитые томами, которые они предлагали коллекционерам. Андрей часто посещал этот базар. К нему подходили молодые люди, предлагали рукописи Пушкина, Лермонтова, всех Толстых, вместе взятых. Много денег не просили – «продавцам» срочно требовалась бутылка водки или «волшебный порошок». У подобных личностей Зорин никогда ничего не брал, он сразу видел, что автограф великого поэта фальшивый, а еще Андрей не собирался поощрять алкоголиков и наркоманов. А вот у стариков мужчина порой покупал то или иное издание. Как правило, особой ценности тома не представляли, мужчина просто жалел брошенных родными пожилых людей, которым приходилось выживать на крохотную пенсию. У него даже были любимые «продавцы».

С одним из них, Степаном Михайловичем Боковым, Зорин подружился, приглашал его к себе в гости, угощал ужинами, показывал свое собрание книг.

Как-то раз Степан Михайлович позвонил Андрею, попросил его срочно приехать и, когда мужчина прибыл, показал на собранные сумки.

– Забирай, там ценные книги, ты их сбережешь. У меня наследников нет. Сегодня ночью умру – и погибнут тома, выкинут старые страницы на помойку.

Андрей попытался поспорить, но Степан сурово прикрикнул:

– Замолчи! Молодой слишком! Сделай, о чем прошу! Посиди со мной до конца – страшно в одиночестве уходить на тот свет. И оказаться в общей могиле совсем не хочется… Удивительно, но я повторяю действия Александра. Он, предчувствуя свой уход, обратился ко мне. А я теперь к тебе с той же просьбой… И все оформил как Баратынский.

– Это кто? – не понял Андрей.

– Можно сказать, отец мой, – тихо ответил Боков. – Я едва двадцать один год отметил, когда Великая Отечественная война закончилась. Прошел ее, как говорится, от Москвы до Берлина. До восемнадцати полгода не хватало, когда прибежал двадцать третьего июня в военкомат, попросился на фронт… Выслушай меня, не перебивай. Никому эту историю не рассказывал.

Андрей Дмитриевич кивнул и замолчал. Он понял, что пожилому мужчине надо облегчить душу. Старик продолжил говорить:

– На письменном столе лежит дарственная, оформлена честь по чести у нотариуса. Моя квартира – теперь твоя. Родных у меня нет. Очень хочется, чтобы Бог в самом деле существовал, мы бы с Александром встретились и оба посмеялись над схожестью нашего ухода из бренного мира. Я думаю, Господь есть, и у него хорошее чувство юмора, поэтому Он так для меня все устроил… А теперь сядь и выслушай.

Зорин решил не спорить с очень пожилым человеком, которого полюбил в процессе общения, как отца. Рассказ Бокова до глубины души поразил его.

Степан Михайлович, простой солдат, во время Великой Отечественной войны участвовал во взятии небольшого городка под Берлином. Из окон одного дома бил пулемет. Боков сумел пробраться по черной лестнице, вошел незамеченным в квартиру и убрал пулеметчика. Кроме фашиста, в апартаментах нашелся человек в гражданской одежде. Его связали и бросили в кладовку. Очень молодой тогда Степан начал развязывать пленника и донельзя удивился, когда тот вдруг на чистом русском языке произнес:

– Милостивый государь, бесконечно благодарен вам за свое освобождение! Не побрезгуете угоститься чаем? Есть в запасе настоящий, не из сушеной морковки!

День клонился к вечеру, городок взяли, предстояло где-то устроиться на ночлег. Степан позвал своих сослуживцев. Советские воины сели за стол с немцем, и он рассказал им о себе.

Юный белый офицер Александр Баратынский убежал в 1918 году от большевиков. Ему удалось добраться до Германии. Эмигрант хорошо владел немецким языком, со временем стал на чужбине преподавателем в Берлинском университете, вел курс русской литературы. Он был страстным библиофилом.

Товарищи Степана, устав после тяжелого дня, быстро заснули, а Боков все слушал педагога. Солдат никогда не увлекался чтением, книги ему казались скучными. Вот кино – это здорово! Но Баратынский так увлеченно рассказывал о книгах, о своей библиотеке, о писателях… А потом он дал парню томик Джека Лондона.

– Почитайте! Вам понравится!

Чтобы не обижать хозяина, Степа прочитал первую страницу и не сумел оторваться от повести, пока не увидел слово «конец». На прощание они с эмигрантом обменялись адресами, но переписка все не начиналась.

В октябре 1949 года образовалась ГДР, и вдруг Степан получил послание от Александра. Тот сообщал, что город, где он живет, относится теперь к Германской Демократической Республике, в которой уже существует общество советско-немецкой дружбы. Степану надо найти его штаб в Москве и вступить в организацию. Парень последовал совету, и они с Баратынским начали переписываться. В те годы общение с членами общества дружбы в разных соцстранах очень поощрялось.

Александр сыграл большую роль в жизни Бокова. Благодаря его влиянию Степан как бывший фронтовик без конкурса поступил на филфак МГУ. Сначала он ощущал себя Маугли в мире людей. Но упорные занятия сделали юношу к третьему курсу отличником.

Когда в кресло генерального секретаря ЦК КПСС сел Леонид Брежнев, Баратынский, на тот момент уже известный филолог, стал часто прилетать в Москву. В один из своих визитов он сказал Степану:

– Это наша последняя встреча.

– Нет, нет! – возразил Боков. – Почему тебе такая мысль в голову прилетела?

– Возраст подсказал, – рассмеялся Баратынский. – Один из моих бывших студентов теперь работает в столице СССР, он сотрудник нашего посольства. Дипломатическую почту не досматривают, и это позволило доставить в Москву мой подарок тебе. Держи.

– Что это? – удивился Степан.

– Никому не известная рукопись Леонардо да Винчи. Цена листов с текстами и рисунками баснословная, и она будет только расти. Спрячь этот уникум. В старости, когда не сумеешь работать, продашь его и безбедно проживешь до самой кончины. Я хорошо обеспечен, а у тебя особо денег нет. Дарить уникум музею желания нет, хочу обеспечить тебя… Еще диппочтой приехали деньги. Мои квартира, коллекция картин, библиотека – все продано. Я оплатил из этой суммы год проживания в доме для больных одиноких стариков, но, думаю, надолго там не задержусь. В России нельзя иметь на руках валюту, но ты никому о марках не говори, даже жене, если она у тебя появится. Просто спрячь чемоданчик, и в случае беды всегда найдется тот, кто купит у тебя немецкие деньги. Единственная просьба. У меня нет родных. Я не уверен в существовании Бога и Царствия Небесного, но вдруг? Поэтому прошу тебя молиться за меня. Я православный, не католик. Степан начал отказываться, но Баратынский убедил его принять рукопись и деньги.

И теперь уже Боков решил вручить сокровище Андрею Дмитриевичу. Степан, как когда-то Баратынский, попросил молиться за него и отписал Андрею свою кооперативную квартиру.

Утром Боков умер, и Зорин похоронил его неподалеку от села Пушково. Я удивилась:

– А почему не в Москве?

Андрей Дмитриевич усмехнулся.

– В Москве? Это где? На Введенском, Ваганьковском, Кунцевском? Они давно закрыты, там возможно лишь родственное захоронение. Новодевичье? Не смешите, туда простому покойнику не попасть. Рогожское? Там лишь старообрядцы. Да, можно и на вышеперечисленных кладбищах упокоить своего человека, но денег придется отсыпать горы. Сейчас москвичей хоронят на полдороге к Питеру, и чаще всего это унылые, неуютные погосты. Сельские кладбища намного лучше. У меня в Пушково жил приятель, он продавал дом, я его купил. Потом, спустя год, построил этот дом. Имею возможность постоянно навещать Степана Михайловича. Приду к нему, сяду на скамейку, расскажу о своих делах. Вы понимаете?

Я молча кивнула. Хозяин дома продолжил свою историю.

Вскоре после похорон Зорин захотел перевезти к себе библиотеку покойного, сохранить ее, сделать каталог. Места у Андрея хватало, времени тоже. Квартира Бокова была его собственностью, никто не мог помешать мужчине. Он задумался, как навести порядок в книгохранилище, и в конце концов художник решил эту задачу. Собрания сочинений классиков у него были свои, поэтому те, что хранил старик, наследник подарит районной библиотеке. Андрей закажет штамп «Дар читателям от библиофила Степана Михайловича Бокова», украсит оттиском все титульные листы томов, попросит хранить их на полках, где повесят фото друга Зорина. Но это потом. А сейчас надо открыть тубус.

Андрей Дмитриевич отвинтил верхнюю часть. Внутри обнаружился атласный мешок с печатью. Зорин взял лупу и прочитал надпись на штампе: «Собрание Александра Баратынского». Внутри лежали свернутые листы очень старой бумаги. Похоже, это и в самом деле был никому не известный манускрипт Леонардо да Винчи… Или все же отлично изготовленная подделка? Как узнать?

Глава тридцатая

Андрей попросил одну свою приятельницу, эксперта Зинаиду Мережковскую, изучить содержимое тубуса. Через неделю женщина подтвердила подлинность того, что Степан Михайлович много лет назад получил от белого офицера. Ни малейших сомнений у Мережковской не возникло. Содержимое тубуса, по ее словам, оценивается в целое состояние. И это только стартовая цена на аукционе! Какой будет окончательная сумма, никто и предположить не может.

Почти на неделю Зорин лишился сна. Он не понимал, как поступить. Если сообщит открыто, чем обладает, у него просто отнимут бесценное сокровище, отдадут его какому-нибудь музею. Вывезти тубус за рубеж? Каким образом?

Андрей решил пока просто хранить чертежи Леонардо и держать язык за зубами. Воров он не опасался. Ни одна душа понятия не имела о сокровище, которое досталось Зорину по наследству. Гостей он не созывал, домработницу не нанимал, семьей не обзавелся. И, будучи скромным человеком, не выделялся из толпы. Мужчина никак не привлекал к себе внимания, ездил на метро, жил на зарплату, ни в чем плохом замечен не был, не пил, не курил, за юбками не бегал.

Шло время, Зорин наконец-то женился по любви на Инне, у них родилась дочка Настя. Первый год после появления на свет наследницы Андрей ощущал себя счастливым. У него было все – замечательная работа, супруга, огромная библиотека. В стране началась перестройка, Андрей основал издательство. Маленький бизнес начал приносить хороший доход, открытки понравились людям, появились те, кто захотел издавать литературные труды за свой счет. Зорин построил дом в деревне, потом приобрел апартаменты в Москве. Это было время финансового взлета Андрея Дмитриевича. Ему предложили заведовать кафедрой в частном институте, где учили художников‐иллюстраторов.

А потом вдруг светлая полоса, по которой не спеша шагал мужчина, резко привела к черной яме, в которую Зорин свалился, угодил на дно. Ему в тот момент подумалось, что рухнуть ниже просто некуда. Что произошло?

Внезапно покончила с собой Инна. Андрей Дмитриевич в тот день приехал домой вместе со своей аспиранткой Галиной. У той, как всегда, была масса вопросов к научному руководителю.

Стояло лето, заседание кафедры, которой руководил Зорин, в тот день было последним в учебном году. Осенью Гале Никитиной предстояло защищать кандидатскую диссертацию. Сидеть с аспиранткой на кафедре еще несколько часов после окончания занятий Зорину совсем не хотелось. Но и бросить девушку, не объяснив ей, как следует поправить текст, каким образом написать автореферат, педагог не мог. И он нашел соломоново решение, предложил усердной ученице:

– Поедем ко мне домой, посидим в кабинете. У нас есть гостевая комната, переночуешь, а утром уедешь. Инна будет занята нашей малышкой, поэтому на богатый ужин не рассчитывай. Девочка крохотная, ни на секунду одну не оставить.

– Если дома есть яйца, сделаю свой фирменный омлет, – предложила Галя. – Мама рано умерла, я папе с десяти лет еду готовила. Он в прошлом году скончался.

Зорин понятия не имел, что лежит в холодильнике. Он позвонил жене, хотел предупредить, что приедет с Галей, но супруга не отвечала.

– Наверное, малышка капризничает, – предположила аспирантка. – Инна Николаевна занята. Давайте купим десяток яиц, молока, немного колбасы или сосисок. Если все это у вас есть в холодильнике, то нестрашно, не пропадут продукты.

Когда они вошли в дом, хозяйка их не встретила. Андрей занервничал, отправился искать жену, нашел ее в спальне на кровати. Инна лежала на покрывале, одетая в красивое платье, с прической и макияжем. На тумбочке лежала записка: «Андрюша, люблю тебя и Настеньку, поэтому не хочу умирать у вас на глазах. У меня, как и у мамы, диагностировали синдром Гийена – Барре. Доченька – у соседки Ларисы. Прощайте». Зорин бросился вызывать «Скорую», потом помчался в соседний дом за крошкой. Галина занялась девочкой.

Пока врачи ехали, Андрей рассказал аспирантке, что мать его жены скончалась, когда Инне исполнилось шестнадцать лет. До этого она не один год болела, потом ее полностью парализовало. У Инны не было счастливого детства и юности. Ее отец бросил жену и дочь. Хорошо, что свекровь оказалась другой, она ухаживала за невесткой, поднимала внучку. Благодаря Стелле Михайловне Инна окончила школу, поступила в институт. Но жила семья в двухкомнатной «распашонке», запахи распространялись по всему жилью. Девочка боялась заглянуть в спальню, где лежала мама, а та выглядела ужасно и была неадекватна, никого не узнавала.

Когда женщина умерла, Инна обрадовалась. Да, она любила маму, но находиться с ней рядом просто не могла. И на всю жизнь потом у жены Зорина сохранился страх: что, если этот паралич передался ей по наследству? Стоит ли удивляться тому, что Инна не захотела обрекать любимого мужа и дочку на ад, в котором сама жила много лет?

Похороны, поминки, девять дней – через все это Зорин прошел словно в тумане. Очнулся он через две недели и удивился, увидев на кухне Галю, которая кормила кашей Настю.

– Ты когда пришла? – пробормотал мужчина.

– Я и не уходила, – отозвалась аспирантка. – Вы как зомби, а с кем малышку оставить?

Зорина словно больно стукнули по затылку. Он вынырнул из тумана, увидел чистую веселую дочку и порядок на кухне и выдохнул:

– Спасибо. Меня словно оглушило, ничего не помню.

– Неудивительно, – ответила Галя, – вы пережили тяжелый удар… Если не возражаете, поживу с вами, подожду, пока найдете няню для Настюши. Такая хорошая девочка!

– Ма! – рассмеялась Настя. – Ма… ма…

– Спасибо, что захотела остаться, – прошептал Зорин. – Не знаю, как бы я без тебя выжил.

И через несколько месяцев Андрей женился на Галине. Пара стала вместе воспитывать маленькую Настю.

Секретов от супруги у мужа не было, она узнала про дружбу Зорина с Боковым. Не тайна была для женщины и рукопись Леонардо да Винчи. Спустя несколько лет Галина стала подбивать мужа продать чертежи. Зорин категорически отказался, объяснил:

– Не хочу обменивать подарок Степана Михайловича на деньги.

Но жена каждый день шла в атаку, приводила, как ей казалось, железобетонные аргументы, почему стоит выставить уникум на торги. В середине девяностых годов это стало возможно. Но муж спокойно отвечал:

– Разве плохо живем?

Прошло время, Галина перестала тиранить супруга. Андрей обрадовался, решил, что супруга успокоилась.

Глава тридцать первая

Спустя примерно года два после того, как Галя оставила попытки заставить супруга избавиться от подарка Бокова, она сказала мужу, что у нее есть приятельница, а та дружит с интересным человеком. Он владелец фирмы, изготавливающей вязаные изделия, они пользуются большим спросом. Кроме того, бизнесмен читает бесплатные лекции как для всех любителей искусства, так и для членов собственного объединения «Кружок экстремального вязания».

Почему такое странное название? Ответ прост. «Кружок экстремального вязания» – это огромная армия надомников, которые изготавливают разные вещи. Как фирма получила такое название? А хозяин захотел.

Бизнесмен умел зарабатывать деньги, у него были семья, ребенок, пожилые родители, все хотят вкусно поесть, хорошо одеться. Мужчина обеспечивал родных, но он и сам нуждался в радостях. Поэтому он создал Объединение любителей искусства при «Кружке экстремального вязания». Вход на лекции был открыт для всех, вход бесплатный. Все расходы хозяин вязального производства оплачивал сам. А в чем его выгода? Как уже говорилось, каждому нужна радость. А руководитель широкой сети надомников гордится не своим успешным бизнесом, а чтением лекций. Никогда не догадаетесь, кто он по образованию – искусствовед!

Галина вступила в сообщество, сходила на одно мероприятие. По окончании выступления бизнесмен отвечал на вопросы. Но их не задавали вслух, следовало передать записку. И у жены Андрея Дмитриевича вмиг оформился план.

Через неделю она опять села в зале, по рядам пошли девушки с подносами, на которые следовало положить бумажку со своим вопросом. Жена Андрея Дмитриевича оставила свое послание: «У меня есть никому не известная рукопись Леонардо да Винчи. Подлинность подтвердила Зинаида Мережковская. Если интересно – звоните». Далее указывался номер ее телефона. Но бумажек было много, и меценат извинился, что не успеет ответить всем.

Галина месяц ждала звонка, но его не последовало. Однако женщина решила не сдаваться. Через тридцать дней она пришла на новую лекцию и опять положила записку на поднос.

После отправки третьего послания ее желание наконец-то исполнилось. Гале позвонила женщина, представилась Натальей, сказала:

– Я личный секретарь Михаила Борисовича. Он предлагает вам встречу в его офисе. Когда сумеете приехать?.. Встречу у входа в здание. Пожалуйста, привезите то, о чем сообщили в записке. Наш эксперт посмотрит реликвию.

Галина, так и не поставив мужа в известность о том, что она задумала, без спроса взяла тубус и помчалась по указанному адресу.

Здание, около которого ее ждала женщина лет сорока в строгом костюме, внушало доверие. Оно находилось в центре Москвы, в вестибюле за стойкой ресепшен улыбались красивые девушки.

Лифт поднял Галину и Наталью на нужный этаж. У входа в кабинет стоял стол. Наталья улыбнулась:

– Это моя вотчина.

В рабочей комнате бизнесмена сидел мужчина в дорогом костюме. Он взял у Галины тубус, ушел. Наталья пару минут поговорила с посетительницей, потом предложила:

– Давайте выпьем чайку! Есть замечательные конфеты!

Солидное здание в центре, богато убранный кабинет, милая, дорого одетая секретарша – все это без слов говорило, что Галина попала в офис успешного, отнюдь не бедного человека. Жена Андрея Дмитриевича кивнула:

– Спасибо! С удовольствием!

Наталья открыла шкаф, вынула две чашки, банку с заваркой, вазочки с печеньем и конфетами, живо вскипятила электрочайник. Обе женщины выпили чайку, потом помощница хозяина сказала:

– Ненадолго оставлю вас одну, не скучайте. Пойду посмотрю, как дела у эксперта, и позову кассира. Деньги дадим наличкой.

И ушла.

Галину охватила невероятная радость. Она схватила трубку, позвонила мужу и сообщила:

– Сейчас получу такую сумму, о которой ты даже не мечтаешь!

– Ты где? – удивился Зорин. – Что тебе в голову на этот раз взбрело?

– Не скажу! – рассмеялась супруга, донельзя обрадованная, что ей удалось удивить Андрея. – Сижу в кабинете, пью вкусный чай! Уйду отсюда богатой!

Глава тридцать вторая

Когда прошло полчаса, Галина вдруг занервничала. Она вышла в приемную, там никого не оказалось. Женщина выбежала в коридор, поняла, что других офисов на этаже нет, спустилась на первый этаж, бросилась к стойке ресепшен и спросила у блондинки:

– Как мне найти Наталью, личного секретаря владельца этого здания? Пытаюсь соединиться с ней по телефону, но не получается…

Красавица в строгом костюме объяснила:

– Здесь снимают помещение мелкие фирмы, у которых нет средств на приобретение собственного здания. На каком этаже находится офис, который вы посетили?

– На последнем, – прошептала Галина.

– Там самое дорогое помещение, его арендовали на один день. Больше ничего вам сообщить не могу.

Галина поняла, что стала жертвой мошенников, вернулась на дачу. Чтобы попасть на лекцию, Галя отвела Настю в гости к подружке. Ни жива ни мертва женщина помчалась к соседке, чтобы забрать девочку, и услышала:

– Твой муж вернулся домой примерно час назад. Увидел, что Настя с Верой у нас на участке бегают, и отвел дочку к себе.

Галина побрела домой. Андрей Дмитриевич встретил ее вопросом:

– Ты где пропадала?

Женщина, заплакав, призналась мужу во всем. Андрей Дмитриевич оторопел. Ему и в голову не могло прийти, что супруга возьмет нечто ей не принадлежащее и отправится продавать чужую собственность. Да, у мужа и жены все общее, но согласитесь, поступок Гали отвратителен. Супруг ведь не один раз говорил, что не желает лишаться раритета.

Андрею впервые захотелось ударить женщину, он с огромным трудом удержался от этого мерзкого поступка. И он принял решение, что жить с Галиной больше не станет, завтра же подаст на развод. Нельзя иметь дело с женщиной, которая не учитывает мнение мужа, бесцеремонно хватает его вещи, да еще пытается продать то, что он хотел сохранить на всю жизнь. Это уже даже не пренебрежение к партнеру, а нечто, чему Зорин не мог дать название. Предательство? Жадность? Тупое упрямство? Но, как это ни назови, сидеть в одной лодке с такой бабой нельзя, ненадежная она спутница жизни.

Пара вышла из коттеджа. Мужчина шагал молча, а Галина, наоборот, говорила без умолку. В какой-то момент она истерически крикнула мужу:

– Ты язык проглотил? Чего молчишь?

– А что тут сказать? – тихо отозвался супруг.

Спокойный ответ мужчины взбесил Галину, она взвизгнула:

– Ты постоянно меня воспитываешь, делаешь мне замечания! Да, попалась на удочку мошенникам! Такое с каждым случиться может!.. Отправлюсь в «Кружок экстремального вязания», туда, где они лекции проводят! Найду мерзавца!

– Успокойся, – процедил сквозь зубы Андрей.

Терпение мужчины иссякло, поэтому он ехидно произнес:

– «Кружок экстремального вязания», как мило! Мужик, который организовал бизнес с надомниками, еще и великий историк, профессор! Может, он еще и космонавт?.. Ты ему лично отдала тубус?

– Нет же, – процедила Галина. – Я уже объяснила! Наталья, его помощница, привела меня в кабинет, а тубус забрал парень.

– Ну очень интересно! – кивнул муж.

– Прекрати издеваться! – прошипела жена. – Роскошный офис, милая секретарша Наталья… Я ее раньше видела на лекциях, она записки с подносов собирала. И в голову не могло прийти, что меня обманут!

– Больше ты ее никогда не встретишь, – усмехнулся Андрей. – Бабенка прочитала твое послание и поняла, что такую дуру ничего не стоит обмануть. Они и устроили спектакль под названием «Обведем дуру вокруг пальца, и ничего нам не сделают».

– Нет! – заорала Галина. – Прямо сейчас поеду в «Кружок экстремального вязания»! Найду их настоящий офис! Да я там…

Договорить женщина не успела. Из окна машины высунулась Настя и закричала:

– Хочу в такой кружок! Вязать хочу! Что такое икс… эк… стр… мм…

Галина кинулась к автомобилю, распахнула дверь, вытащила девочку и принялась мутузить что есть сил. Андрей Дмитриевич бросился на помощь ребенку, оттащил жену в сторону.

– Ступай в дом, выпей успокоительное и ляг в кровать. Отвезу Настю в Москву, отдам няне, вернусь, и все обсудим вдвоем без истерик и детских ушей.

Галина неожиданно молча кивнула, сделала пару шагов, покачнулась, села на землю и простонала:

– Нет, не уезжай! Мне плохо, в голове горячо, словно кипяток под череп налили! Перед глазами мухи мельтешат, тошнит! Боюсь одна оставаться!

Андрей Дмитриевич не поверил жене. Баба совершила невероятно глупый и вместе с тем подлый поступок, потом еще затеяла скандал с переходом в истерику. А сейчас Галина сообразила, что перегнула палку, не следовало так себя отвратительно вести, и решила притвориться больной. Может, на какого другого представителя сильного пола жалобы и стоны жены действуют, но Андрей не из таких мужчин.

Скорее всего, Галина не собиралась доводить супруга до принятия резкого решения. Как чаще всего поступает женщина, если понимает, что муж из-за ее истерики впал в тихую ярость? Ключевое слово тут – «тихую».

Например, представитель сильного пола – не садист, не истерик, не драчун, а нормальный мужчина. Ну не выдержал он, ну довела его тетка, ну надоели ее вопли, ну заорал он: «Хорош визжать! Заткнись!» – а потом еще на русском устном пару пассажей прибавил, пожелал своей второй половине отправиться в далекое пешее путешествие с сексуальным уклоном (вы же поняли, куда супруг крикунью послал?). Женщина замолчит, потом тихо заплачет – очень ей обидно. И супругу сразу неудобно – ну чего он, мужик, на глупую, но любимую бабу наорал? Ну не дал ей Господь ума, зато подарил вредность. Муж смутится, забубнит: «Ну что случилось-то? Ну погорячился! Сама виновата, довела меня! Вечно споришь, на своем настаиваешь, и получается фигня. Хорош реветь! Давай пиццу закажем или роллы. Ты что больше хочешь?» И конец скандалу. С кем такое не случалось? Жизнь прожить и ни разу не поругаться мало у кого получается. Покричали друг на друга, женщина отвела душу, мужчина ее пожалел, съели они пиццу с роллами, в спальню пошли – и все! Дальше что? Опять хорошо живут.

Но порой рыдающая слабая половина не вызывает жалости у сильной. Не хочет мужчина жене, которая слезами умывается, ничего вкусного заказать, и в спальню его не тянет. Говорит нарочито спокойным голосом: «Выпей таблетку, посиди в тишине, потом поговорим». И беседа, которая потом затевается, ни малейшей радости жене не доставляет.

Как по мне, пусть лучше мой супруг вопит так, что крыша трясется, а потом под дождем моих слез в доставку звонит. Парень, который, глядя на зареванную вторую половину, остается невозмутимым, скорее всего, ее разлюбил, а заново кого-то полюбить почти невозможно.

На транспортировку Насти в городскую квартиру, на передачу ее няне, а потом на обратную дорогу до деревни понадобилось почти три часа. Зорин, находясь в пути, твердо убедился, что жить с этой женщиной он больше не желает.

По дороге домой Андрей Дмитриевич стал продумывать план развода. У супруги есть свое жилье, которое досталось ей после смерти матери, – пусть баба туда и сваливает. Настя останется с отцом. Если Галина Петровна начнет возражать, потребует и ребенка, и алименты, то Зорин наймет юриста, и тот уладит ситуацию. Галя – не родная мама Насти, девочку она удочерила. Да еще верная домработница Андрея, которая не один год служит у него, не моргнув глазом соврет, что хозяйка любит выпить.

Доехав до дачи, мужчина вошел в дом и начал искать жену. Муж понимал, что предстоит крайне тяжелая беседа. Супругу он нашел в спальне. На тумбочке у кровати лежала неполная упаковка таблеток от головной боли, Галина была мертва.

Вскрытие показало обширный инсульт.

Глава тридцать третья

После того как все прослушали запись моей беседы с Зориным, Чернов объявил:

– Теперь хочу рассказать, что я выяснил! Банды «Кружок экстремального вязания» давно нет. Но когда она активно действовала, вела себя хитро. Если кто-то отказывался выполнить поручение Главаря, то человека просто отпускали.

– Плохо верится в такое, – вздохнула я.

– Сейчас договорю, и все поймешь, – пообещал Чернов. – Когда беседа с человеком сворачивала на неуспешную дорогу, секретарь приносил чай или кофе. Все чашки в сервизе одинаковые, сахарница одна на всех, молочник тоже. Вазы с печеньем и конфетами тоже общие. Никому ничего на отдельной тарелке не подавали. Совещание всегда назначали на вторую половину дня, сидели долго. Тот, кто наотрез отказывался служить бандитам, потом укатывал домой. Через час-другой у него начинала сильно болеть голова, накатывала сонливость. Человек укладывался в постель, засыпал. Утром его находили мертвым. Тела отправлялись в разные морги, патологоанатомы видели типичную картину мозгового удара и писали заключение. Утверждать, что во время чаепития непокорному участнику подали напиток с вареньем, которое вызвало апоплексический удар, нельзя.

– Почему? – перебила я Юру.

– Думал, ты уже знаешь, что нет анализа на все яды, – усмехнулся Чернов.

– Это мне известно, – кивнула я.

– Есть некий набор отравляющих веществ, которыми пользуются доморощенные киллеры, он хорошо известен токсикологам: бытовая химия, средства для уничтожения крыс и мышей, лекарства. Среди последних на первом месте стоят кардиологические, на втором – снотворные. И установить отраву можно лишь тогда, когда понимаешь, что искать. А профессиональные, умные киллеры великолепно владеют всей палитрой средств и понимают, что, например, в Средней Азии не редкость укус змеи или удар жала скорпиона. А вот если зимой в Москве в обычной квартире найдена жертва, например, опасного паука, который в столице никому не известен и не живет в холоде, то – к гадалке не ходи – тут постарался человек. И еще – люди уходили после совещания спокойно, им не угрожали, говорили с ними мирно. Умирали жертвы дома, на теле никаких следов насилия. Инсульт? Бывает!.. Галину тоже угостили чаем после того, как она отдала тубус. Помните ведь, что произошло, когда милая помощница владельца «Кружка экстремального вязания» ушла, чтобы проверить, как идут работы? Галя позвонила мужу и прошипела в трубку: «Сейчас получу такую сумму, о которой ты даже не мечтаешь! Сижу в кабинете, пью вкусный чай! Уйду отсюда богатой!»

– Подвожу итог! – вклинился Костин. – Десять лет назад Зорин лишился футляра с подарком Степана Михайловича. Именно тогда Марк Коравалли придумал оригинальный буфет в доме Никанора Михайловича Глазова. А недавно в дом к психиатру вошел некто в спецкостюме грабителя (новинка для воров‐профессионалов). Неизвестный нам человек унес тубус. Теперь вспомним о судьбе тех, кто делал буфет. Виктор Рамин утонул, тело не нашли, на берегу остались удочки, водолазы обнаружили одежду утопленника. Николай Харитонов пропал, выйдя из автобуса. Илья Нечаев отравился техническим спиртом. Возникают некоторые вопросы. Зачем вещи Виктора связали, положили в мешок для мусора и бросили на берегу? Нечаев – не горький пьяница, не пойми что он бы пить не стал. Кто возвел на сельском кладбище надгробие с именами Ильи Нечаева, его мамы Анны, Виктора Рамина и Николая Харитонова? Римма, жена Харитонова, нашептала Вере, что и ее муж, и отец девушки не умерли, они что-то натворили и прячутся. Сейчас найти какие-то следы невозможно. В живых остались только Вера и ее мать.

– Любовь Петровна – врунья, каких поискать! – вспылила я. – А Вера боится всех. И она мало что знает.

– Марк Коравалли жив, – произнес Костин.

– Можно ли называть такое существование жизнью? – вздохнула я. – Его жена Надежда самоотверженно ухаживает за супругом, но тот похож на живой труп.

– Да уж, – согласился Костин. – Жаль его – молодой мужик, и такая судьба…

– Нашел документы деревенского кладбища, на котором находится могила Ильи Нечаева и членов его бригады. Но записей об упокоении там вышеупомянутых мужчин нет, – сказал Юра. – Погост старый, большая часть могил в плачевном состоянии. Большинство родственников покойных тоже умерли, захоронения зарастают сорняками. Администрация состоит из трех человек. Директор сейчас новый, но он уже одной ногой в могиле, здоровье у него не ахти. Денег ему платят мало, но ведь пожилому человеку каждый грош важен. Почему не взяли на это место другого человека? А кто согласится за копейки сидеть в конторе? Только житель близлежащей деревни. До Москвы далеко, даже очень, нуждающемуся человеку не захочется вставать к первой электричке и возвращаться домой к ужину. А село потихоньку вымирает. Директор и два могильщика, которые там работают, мягко говоря, тоже немолоды.

Чернов усмехнулся.

– Решил вчера произвести разведку боем. Дозвонился до руководства погоста, записал беседу. Слушайте.

В ноутбуке послышались гудки, потом раздался хриплый голос:

– Контора слушает!

– Я попал на кладбище? – осведомился голос Юры.

– Пока, похоже, нет, но непременно там окажетесь, – не меняя тон, заявил мужчина.

– Как вас зовут?

– Петр Николаевич. Я тут главный.

– Мне посоветовали к вам обратиться.

– Обращайтесь.

– На вашем погосте…

– У меня нет погоста.

– …похоронен мой прадед, Григорий Фролов, – продолжал Юра, решив не реагировать на замечание мужика. – И еще все остальные деды и прадеды.

– Фроловы старый дом продали еще при коммунистах и уехали.

– Верно. Вопрос: могу ли я на семейном памятнике указать имена своих отца и матери? Они уехали давно в Молдавию, когда она еще была частью СССР. Теперь это отдельная страна, сложно за их могилами ухаживать.

– Хотите просто выбить имена на камне?

– И урну с прахом еще зарыть.

– А как я ее в книгу впишу? Разрешение надо на захоронение праха.

– Зачем?

– Так положено. Без бумажки никак.

– Тридцать тысяч.

– Чего? Не понял…

– Рублей.

– Вы мне деньги предлагаете? Типа взятку?

– Так никто ж не узнает! Народ у вас там не шляется толпами. А те, кто своих навещает, на чужие могилки не смотрят.

– Это верно.

– Вам деньги не нужны?

– Эх… Ладно! Вези! Но в книгу я их не внесу. А на памятнике пиши что хочешь. Если вдруг кто удивится, скажу: «Знать не знаю, ведать не ведаю, почему так вышло. Тайком, без моего участия сделали».

– Согласен. Деньги привезу вместе с урной.

– Лады. Но плата вперед!

– Конечно.

Разговор завершился.

– Кто-то воздвиг небольшой памятник и указал на нем мастеров, – пробормотала я. – Мужчина, с которым Юра сейчас говорил, за тридцать тысяч согласился урну захоронить. Вероятно, его предшественник такую же сумму брал. Для пожилого это много. А для работающего гражданина с постоянным доходом – не огромная сумма.

– Теперь о Хряке, – продолжил Юра. – Шевельнул кое-кого из приятелей, и выяснилась инфа. Лампа, глянь, это тот, с кем ты общалась на вечеринке, которую у вас дома закатили мать Макса и Анна Кораблева?

На экране появился снимок.

– Похож, – сказала я. – Но этот мужчина моложе.

– Перед вами Леонид Соловьев, один из подручных покойного авторитета Руслана Богатина, которого застрелили, когда он к машине шел. Кличку Хряк парень получил за свою внешность – он здорово на кабана похож. И, похоже, помощник босса не дурак. При обыске у Богатина так и не нашли его записную книжку, а все приближенные к нему люди в один голос говорили: «Руслан тщательно вел записи, прятал их в каком-то тайнике». По непроверенным данным, Хряк прибрал то, что прятал хозяин, и исчез, лет десять о нем не было никаких известий. В Москве он возник несколько лет назад, стал продюсером. Работает с блогерами, живет в «однушке» на краю столицы, посещает все тусовки – наверное, ищет там себе клиентов. Сомневаюсь, что этот субъект знает что-то о тубусе с чертежами. Хотя возможно все.

– Давайте пофантазируем, – предложила я. – Рукопись Леонардо да Винчи у Галины украли. Вор по какой-то причине не сумел продать добычу или не захотел с ней расставаться. Но он при этом боялся хранить у себя дорогую вещь. Почему боялся? Это неинтересно. Просто примем как данность, что он испугался. Он ее хранил, а потом попросил Марка Коравалли спрятать тубус. Дизайнер придумал оригинальный тайник – сейф за задней стенкой буфета в доме Глазова. Почему именно там? Потому что в этом доме завершались отделочные работы. Думаю, Никанор Михайлович незнаком с тем человеком, который обратился к Коравалли. Десять лет бумаги мирно спали, а сейчас про них вспомнили и решили забрать.

– Подожди, звонок по телефону, который указан у нас на сайте! – воскликнул Юра. – Алло!

– Добрый день, – тихо сказал женский голос. – Простите, если не туда попала… Мне нужна женщина по имени Лампа…

– Пожалуйста, назовите свои имя и фамилию и тему разговора, – попросил Юра.

– Бородина Юлия, – донеслось из трубки. – Лампа видела меня в центре «Свет надежды». Я уборщица, которую выгнали из палаты Марка Коравалли.

– Слушаю вас! – громко сказала я.

– Когда вы с Вольской ходили по отделению, где наблюдаются больные в тяжелом состоянии, хозяйка на меня наорала, помните?

– Да, вы с ведром и шваброй вышли из палаты. Надежде это не понравилось, и вышла не очень красивая сцена.

– Меня выгнали, зарплату за месяц не дали… Так вот, за сумму, равную моему окладу, могу рассказать, что в медцентре творится. Там прямо дивные дела! Коравалли-то не Коравалли!

Глава тридцать четвертая

– Чем могу вам помочь на сей раз? – осведомилась Надежда Вольская.

– К нам за помощью обратилась сотрудница, которую вы уволили за то, что она без приказа отправилась мыть пол в палате вашего мужа, – начала я.

В глазах владелицы центра вспыхнула злость, но Вольская не потеряла улыбки.

– Да. У нас для всех врачей, медсестер, санитаров и поломоек существуют правила, и одно из них гласит: без приказа старшей по смене никто не имеет права что-либо предпринимать. А эту тетку не направляли к моему мужу, она туда сама решила пойти. Зачем? Ответ прост: сделать фото и продать его желтой прессе! Папарацци постоянно хотят получить эксклюзив.

– Не хочу вас обидеть, но Марк Коравалли не медийное лицо, – тихо возразила я. – Его снимок ни «Болтун», ни «Желтуха» не купит. Да и другим изданиям интересны только известные люди.

– Верно, – согласилась Вольская. – Отвратительная особа просто ошиблась палатой. В помещение «а» неделю назад поместили очень известную актрису. Журналисты сумели выяснить, где она, и подкупили бабу со шваброй. Любимица публики лежит в квартире «а», а Марк помещен в «А» – та же буква, но заглавная. Зачем нам и строчные, и прописные буковки? Существуют два отделения для особо сложных больных. Помещения со строчными буквами – для тех, к кому временно по разным причинам закрыт доступ близким. Люди эти поступили к нам в таком состоянии, что показать их никому нельзя, даже профессиональный медик может испугаться, увидев их. Необходима неделя-две, чтобы пациент приобрел более-менее нормальный вид… Актриса… ну… она очень плоха. Желтая пресса готова заплатить за ее снимок огромную сумму. Вот поломойка и согласилась. Но она у нас совсем недавно, понятия не имела, что есть закрытый коридор со строчными буквами. Доступ в эту часть центра строго ограничен. На двери, которая туда ведет, висит табличка «Не входить, радиация». Никакого облучения там нет, табличка нужна, чтобы просто отпугнуть тех, кому туда нельзя. Баба же отправилась в «А», а тут мы с вами. Как вам такое?

– Ситуация гадкая, – кивнула я. – Но на самом деле у женщины хорошее образование, она бухгалтер, неплохо зарабатывает.

У ее мужа Михаила был собственный небольшой магазин. Нельзя сказать, что семья прямо купалась в деньгах, но у пары были небольшие накопления, свои квартира и дача.

Некоторое время назад Михаила Бородина сбил пьяный водитель, он не справился с управлением и вылетел на тротуар. «Скорая помощь» доставила в больницу обоих, но они через короткое время скончались. Бородиной выдали запаянный гроб, объяснили, что покойный не в самом хорошем состоянии, на тело лучше не смотреть. Вдове сказали, что автомобиль ее супруга загорелся, пламя прохожие сбить не сумели. Юлия решила не спорить с сотрудниками морга.

Через несколько месяцев после трагедии к вдове прибежала соседка Софья. Она помощница крупного бизнесмена, у которого сын впал в кому из-за передозировки наркотиков. Хозяин велел женщине поехать в центр «Свет надежды», разузнать, так ли он хорош, как гласит реклама, могут ли туда попасть папарацци. Соня поспешила выполнить задание. Ее провели по палатам нужного отделения, заверили, что без разрешения Надежды в помещение даже муха не влетит. Но в одну палату не захотели впускать, и помощница насторожилась, заявила:

– Или осматриваю все, или больной отправится в другое место!

Перед ней извинились, объяснили:

– В палате находится муж хозяйки, поэтому туда вход закрыт.

– Ладно, – кивнула женщина, – тогда прощайте!

– Ладно, погодите! – залебезила женщина, которая сопровождала помощницу миллиардера. – Сейчас открою дверь. Только вы меня не выдавайте!

Софья вошла в палату, глянула на кровать… и узнала Михаила, мужа соседки, которого хорошо знала! Да, он походил на труп, но дышал, у него не было никаких ожогов. Сделать фото правая рука олигарха не смогла, но она не ошиблась – в центре находится супруг Юли! Вот важная деталь: у Бородина на кисти руки есть татуировка, которую он набил спьяну в юношеские годы. Картинка не самого приличного вида. Юлия просила супруга убрать ее, но Михаил отмахивался:

– Моя конечность и моя татушка! Кому не нравится – пусть не смотрит!

У пациента на руке есть пластырь, и он размещен как раз на месте татуировки.

Юлия очень любила мужа, сообщение о том, что он, вероятно, жив, стало самой лучшей новостью за всю ее жизнь. Бородина решила проникнуть в медцентр, глянуть на пациента. И все устроилось наилучшим образом – в «Свет надежды» требовалась уборщица, и Юлию взяли. Правда, задали вопрос:

– Почему вы, бухгалтер, решили полы мыть?

Бородина предвидела такой вопрос, ответила:

– Начальник ко мне стал приставать – вот и пришлось уйти. Оклад у вас предлагают больше, чем я получала в финотделе. Время на дорогу короче в два раза. Ну и еще с детства мечтала стать медсестрой, да мама заставила в бухгалтеры идти. Если у меня будет стаж работы в медучреждении, то без экзаменов возьмут в колледж, и через три года моя мечта исполнится.

Ответ кадровику понравился, и Юлию взяли на испытательный срок. Она сумела попасть в нужную палату и поняла, что в кровати действительно ее Миша!

Я замолчала. Надежда молча посмотрела на меня, потом спросила:

– Вы замужем?

Я кивнула.

– Любите супруга?

– Конечно, зачем жить с мужчиной, не испытывая к нему горячее чувство?

Вольская открыла ящик письменного стола, порылась в нем, вынула коробку, достала из нее таблетку, сделала пару глотков воды и воскликнула:

– Вот дура!..

Глава тридцать пятая

– Сначала ты ловила на нашем участке тигра[10], – рассмеялся Макс, – и что оказалось?

– Хищник был! – начала отбиваться я.

– Дрессированный! Очень милый, ласковый!

– Да, – кивнула я. – Но как издали можно понять, что конкретное животное любит людей?

– Ладно, – согласился муж, – не спорю, увидеть около дома усатого-полосатого мне тоже не особо хотелось. Но теперь-то – слон! Да еще карликовый! Я о таком никогда не слышал!

– Это не означает, что такого животного нет, – парировала я. – Его видели еще Роза Леопольдовна и Сюзанна.

– Лампа, ты нашла отличного ловца диких животных! Слон-убийца пойман! Семен Михайлович Руков – уникальный специалист. Давай выйдем на балкон, и увидишь слона. Надень только куртку, холодно.

– А он на нас не кинется?

– Нет, нет, – успокоил меня Вульф, – Руков его на поводок посадил.

Мы вышли на лоджию, я глянула вниз и ахнула.

– Ой! Слон! Хорошо, что он далеко стоит!

Макс махнул рукой, Семен Михайлович начал медленно идти вперед.

– Давай! – крикнул Вульф.

Руков остановился, дернул животное за хобот. Голова отвалилась, упала на дорожку. Я онемела, потом зажмурилась.

– Лампуша, не нервничай, все хорошо, никто не пострадал.

Голос мужа всегда действует на меня успокаивающе. Мои глаза сами собой открылись. Во дворе оказалась пусто.

– Пойдем в комнату.

Вульф в ту же секунду ушел с балкона, я пошагала следом, услышала смех, и через пару секунд в помещение вошел Руков. Он вел на поводке… Я прищурилась. Размером животное походило на крупного пса, а голова… голова… Видели ли вы когда-нибудь карликового слона с головой собаки?

– Кто это?

– Знакомьтесь, – улыбнулся Семен Михайлович, – перед вами Герасим, лабрадор-ретривер. Живет красавец неподалеку. Его хозяева недавно въехали в поселок – купили дом у леса.

– Дом давно продавался, – затараторила Роза Леопольдовна, которая до этого времени вела себя тихо. – А мальчика неспроста назвали Герасимом – он не лает, молчит, как хозяин Муму[11]. Ни звука не издает. Ветеринары только головами качают, но ничего поделать не могут. И он проказник, любит удирать, бегает по соседским участкам! Поносится по чужим владениям – и домой!

– Зима настала, – подхватил Макс, – морозец ударил. Хозяева купили любимчику теплый костюм в магазине «Мой друг – звезда». Там продают всякую необычную одежду для животных. Герасиму выбрали наряд слона, хобот у него не опускается, чтобы собака не споткнулась. Стоит такой прикид дорого, но одежда даже вблизи не выглядит как одежда. Посмотришь на лабрадора и примешь его за слоника.

– Понятно… – пробормотала я.

Макс обнял меня.

– Лампуша, все в порядке. И на всякий случай уточню: ни один слон не способен подниматься по лестнице, цепляясь хоботом за ступени, подобный трюк невозможен.

– Но мы видела фильм! – воскликнула я.

– Какой? – удивился Вульф.

Роза Леопольдовна живо вынула из кармана телефон и через некоторое время отдала его Максу.

– Вот. Смотрите сами.

– Дамы, устраивайтесь в креслах! – скомандовал мой муж. – Семен Михайлович, сделайте одолжение, нарядите Герасима, отправьте его во двор, а сами возвращайтесь.

Когда Руков снова вернулся в кабинет, Макс усадил его рядом с собой на диван, и мужчины начали смотреть видео. Первым отреагировал Семен Михайлович:

– Это же Ржунимагу! Он в проекте третий год победитель.

– Ржунимагу? – переспросил Вульф, не отрывая взгляд от экрана. – Это что? Или кто?

Руков начал объяснять:

– Несколько лет назад фирма, которая продает товары для животных, запустила канал под названием «Придумай друга». Участникам предлагается нафантазировать кого-то несуществующего. Ну, например, крокодилокорову. Потом оживить ее с помощью особой программы и прислать видео с проделками выдуманной тобой зверушки.

Семен Михайлович рассмеялся.

– Фантазия нашего народа неисчерпаема! Что началось! Кошки бегают на коньках! Собаки играют в настольный теннис! Корова и бык танцуют танго! Каждого участника оценивали по пятибалльной шкале, потом подсчитывали общую сумму. Естественно, побеждал тот, кто набрал больше всего очков. Баллы ставили подписчики. Повторю, участников конкурса не существует в реальности, это онлайн-создания. Соревнование захватило и детей, и взрослых. Но очень часто люди создавали не самых оригинальных персонажей. Такса-гимнастка, пудель-парикмахер, кот-повар – вот кого прислали сотни людей. Не каждый человек – хороший выдумщик. И вдруг появился некто под именем Ржунимагу. Вот ему при рождении отсыпали три мешка фантазии! Текст читает мужчина, но ведь необязательно это может быть автор. Но у этого человека замечательные «фильмы»! Возьмем видео, где слон цепляется хоботом за ступеньки и лезет на крышу. При этом за кадром советуют: «Брось в дымоход подушку, и тогда зверюга не проникнет в дом». В подобную чушь невозможно поверить! Но находятся люди, которые ведутся на уверенный тон Ржунимагу.

Руков посмотрел на меня и замолчал. Я улыбнулась, не зная, что сказать. «Простите, люди, я поверила, что особо злобный карликовый слон существует»? Кто я после этого?

Тут на помощь мне пришел звонок телефона. Со словами «ой-ой, давно хотела с ней поговорить!» я выбежала из комнаты и приняла вызов.

– Слушаю вас.

– Беспокоит Эндрю Джонсон, – произнес приятный баритон. – Мы с вами встречались в клинике «Свет надежды», я пришел с букетом для пациента. Встреча наша продлилась меньше минуты, но я заинтересовался вами. Навел справки, узнал, что ваше появление в медцентре Вольской неслучайно. Вы хотели что-то узнать у Нади, но она не раскололась, так?

– Да, – честно ответила я.

– ВИП-зал аэропорта Шереметьево, приезжайте прямо сейчас. Улетаю из России… Должен признать, в этот раз нам с Надеждой не удалось договориться. Мы некоторое время не встречались – оба плотно заняты. Принято считать, что после тридцати лет люди не меняются. Вольская опровергает эту теорию. Она стала другой. И, боюсь, сейчас она в большой беде. Помогите, пожалуйста! Расскажу вам историю, достойную пера великой Агаты Кристи! А вы постарайтесь остановить обезумевшую от жадности Надежду, удержите ее от поступка, о котором она потом всю дальнейшую жизнь жалеть будет. Возьмите с собой паспорт, предупрежу охрану на входе, что вы ко мне. Через сколько вас ждать?

– Если нет пробок, то чуть больше часа ехать, – быстро ответила я.

– Отлично! – отреагировал Джонсон.

Глава тридцать шестая

– Кофе? – предложил Эндрю и поманил официантку.

– Чаю, пожалуйста, – сказала я девушке.

Джонсон подождал, пока блондинка уйдет, и быстро заговорил:

– Вольская – из тех женщин, которые ценят только деньги, одни деньги, и ничего, кроме денег, им не надо. Чтобы вы полностью уяснили суть дела, сейчас подробно изложу цепь событий. Попрошу вас включить запись. Беседа долгая, всю ее запомнить детально невозможно.

Я положила на столик телефон.

– Добрый день! – начал мой собеседник. – Я Эндрю Джонсон, имею двойное гражданство, российское и американское. Много лет живу в США. У меня картинная галерея, материальных трудностей не имею, честно плачу все налоги. В США у меня свой дом, счета в нескольких банках. В России у меня нет жилплощади и финансовых накоплений. Я покинул Родину давно, прилетаю сюда лишь по просьбе клиентов. На данном этапе прибыл для изучения одной коллекции. Этот разговор мог бы никогда не состояться, но события развернулись так, что вынужден его провести… Прежде чем сообщу самую главную новость, следует рассказать историю про Марка Коравалли. Итак!

Марк Коравалли и Надежда Вольская решили пожениться, будучи совсем молодыми. Родители с обеих сторон резко отрицательно отнеслись к свадьбе. Семья Коравалли была намного богаче Вольских, родители Марка уготовили ему другую невесту. Отца и мать Нади нельзя назвать нищими, но их кошелек был тоньше, и они тоже подобрали пару дочке по своему вкусу. Четыре года влюбленные встречались тайком, потом получили дипломы, отправились в загс, расписались тихо, сообщили новость предкам. Что случилось далее? Скандалы, разрыв отношений детей с родителями. Молодой паре отказали в материальной помощи и в прямом смысле слова выставили на улицу. Старшее поколение рассчитывало, что детки пару недель проведут в сложной ситуации, хлебнут безденежья, начнут ругаться и вскоре разбегутся в разные стороны. Парень и девушка приползут каждый к своим родителям, умоляя о помощи, глупый брак завершится разводом. Но получилось иначе.

У Марка был любимый педагог Олег Михайлович Круглов. Мужчина жил один на даче, городскую квартиру сдавал. Коравалли, поняв, что им с Надей придется первую брачную ночь провести на вокзале в зале ожидания, решил поехать к профессору, упасть ему в ноги, рассказать, что произошло, и попроситься пожить в сторожке на участке у доктора наук. Круглов хорошо принял новобрачных, дал им ключи.

Прямо скажем, на дворец сторожка никак не походила. Ни ванны, ни туалета там не было, кухня тоже отсутствовала. На узкой кровати лежали две плоские подушки и тонкое байковое одеяло. Стояла зима. Из единственного окна немилосердно дуло. Если ночью хотелось по нужде, следовало бежать к забору, где высилось деревянное сооружение – туалет типа «сортир». Отапливался домик с помощью железной печки, Марк и Надя такую видели только в кино. Коравалли пришлось научиться колоть дрова и таскать ведра из колодца. Денег у молодых не было совсем, хорошо, что добрый Круглов каждый день приглашал нищих Ромео с Джульеттой на ужин. Теплый, уютный дом, санузел, где из крана течет холодная и горячая вода, вкусная еда – все это теперь приводило обитателей сторожки в восторг.

Через две недели, когда молодожены стали похожи на тощих бездомных щенков, Олег Михайлович позвал их в очередной раз поесть. Помимо Круглова, на трапезе присутствовал еще молодой мужчина, по виду чуть старше Коравалли. Интеллигентный Олег Михайлович называл его Хряком. Марка и Надю такое обращение изумило. Очевидно, эмоция отразилась на их лицах – гость рассмеялся:

– Порядок, ребята! Я Хряк, и мне это имя очень нравится!.. А чего вы такие бледные, аж синие?

Круглов усмехнулся, рассказал, в какую ситуацию попала пара, и завершил рассказ словами:

– Надя работает в больнице, куда привозят всех – и с улиц, и домашних. Зарплату еще не получала, недавно ее взяли в штат. А Марк болтается в воздухе, пока никуда не устроился. Нашел место дежурного в зале картинной галереи, но не хочет сидеть на стуле и смотреть за порядком.

– Там одни старухи сидят, – вздохнул Коравалли.

– Лады, – кивнул гость, – помогу.

Он вынул из кармана ключи и протянул их Марку.

– Хата коммунальная, но соседи хорошие.

Надежда, чуть не заплакав от радости, принялась благодарить Хряка, но тот отмахнулся:

– Не гуди паровозом!.. Есть еще шанс вам заработать. Хотите денег?

– Да! – в едином порыве воскликнули молодожены.

– Любовь любовью, а жрать всегда охота, – заржал Хряк. – Значица, так! Перекантовывайтесь на новую стоянку! Михалыч пообещал, что ты его сумеешь заменить!

Последняя фраза адресовалась Марку.

– На все готов, – ответил Коравалли, не понимая, что ему предложат делать.

– Он отличный специалист, – кивнул Олег Михайлович, – разбирается в картинах, фарфоре, скульптурах и часах. Можешь ему доверять.

– А она врач? – уточнил Хряк. – И как? Голову с ногой не перепутает?

– Не должна, – рассмеялся Олег Михайлович. – Но не могу ручаться за знания Надежды, она не моя ученица.

– Если не подойдет, утоплю в болоте, – ухмыльнулся Хряк. – Короче! Если хоть один из вас окажется идиотом, то пусть пеняет на себя. Второй останется в деле. Ребята, вы поймали золотую рыбку! Чего хотите? Денег? Получите мешками! Но придется пахать. Где? Объясню. Готовы? Или струсили?

– Нет! – быстро ответила Надежда. – Можете на нас рассчитывать!

А у Коравалли вдруг стало неспокойно на душе. С кем их познакомил Круглов? Марк занервничал, но жена была морально сильнее мужа. Все стратегические решения в их юной семье принимала она.

Прошло время, пара начала неплохо зарабатывать. Надя стала хорошим доктором, прекрасной хозяйкой, устраняла любые семейные проблемы. Муж с легкостью и удовольствием подчинялся жене. Говорит Надюша, что им надо поехать отдохнуть? Прекрасно, Марк согласен. Он знает, что супруга найдет прекрасное жилье неподалеку от моря, купит билеты на самолет, сложит чемодан, вызовет такси. Если вдруг в салоне лайнера пару захотят посадить на другие места, а не на те, которые они выбрали, то Надюша нежно поговорит с главой бортпроводников, и супругов вмиг устроят в бизнес-классе. Если на отдыхе что-то пойдет не так, жена и тут уладит неприятности. Марк за спиной Нади был как за каменной стеной. Спутница жизни ему была и женой, и матерью, и подругой, и горничной, и моральной поддержкой. Надя твердо стоит на земле, много работает, не пасует, когда случается нечто из ряда вон выходящее. «Неприятности не оплакивают, их решают», – вот ее любимое выражение. Что может выбить Надежду из седла? До сих пор такой ситуации не возникало.

Надежда – стройная, красивая, хорошо одета. Внешне она похожа на беззаботную куколку, но это обманчивое впечатление. Марк – высокий, широкоплечий, хороший искусствовед, эксперт. Все думали, что худенькая, похожая на подростка жена удобно устроилась за спиной мужа. Ан нет, все наоборот.

Надя вставала в пять, на работу приходила в шесть тридцать, возвращалась поздно. Марк преподавал в колледже, где учатся будущие создатели декораций и художники по костюмам. У него был один рабочий день в неделю – четыре часа по вторникам Коравалли пытался впихнуть в головы студентов знания. Делал он это без особой радости, получал небольшую зарплату. От роли учителя Марк быстро уставал, а вот консультирование коллекционеров доставляло Коравалли истинное удовольствие.

Надя открыла медцентр для больных, за которыми требуется особый уход. Каким образом молодой женщине удалось это? Откуда у нее деньги? Муж вопросов не задавал, жена сама объяснила, что взяла кредит. И Коравалли ей поверил, не удивился, не усомнился, не заподозрил неладное, не начал размышлять, какой банк выдаст огромный заем вчерашней студентке, кто за нее поручился. Вопросов следовало задать много, но муж привык, что жена все решает сама. Он лишь радовался, занимаясь любимым делом.

Как работал Марк? Наденька, например, говорит второй половине:

– Завтра в полдень приезжай к торговому центру «Прогресс». Вот тебе номер машины, в которую надо сесть. За рулем будет Ваня.

Отлично! Марк находил автомобиль Ивана, ехал в какой-то дом, входил вместе с сопровождающим в квартиру, осматривал, например, картину, внимательно ее изучал, потом оценивал увиденное.

В один прекрасный день жена сказала мужу:

– Ты гениальный эксперт! Оценка произведений искусства – дело нужное, высоко оплачиваемое. Но ты способен открыть дизайнерский центр, делать ремонт людям, оформлять интерьеры. Это тоже прекрасно оплачивается!

– Можно попробовать, – пробормотал Коравалли. – Но не понимаю, с чего начать и где взять деньги…

Надя обняла Марка.

– Милый, зачем тебе забивать голову ненужными проблемами? Все сама организую!

И не обманула. Марк начал брать заказы, к нему потекли деньги. Надя говорила: «Котик, к тебе обратится N, не отказывай ему! Мне надо с дядькой подружиться», – и Коравалли никогда не интересовался, зачем супруге тот или иной человек, он просто начинал выполнять его заказ.

А теперь угадайте, как называлась дизайнерское агентство! «Лодка Корвалол»! Почему так? Ответ на вопрос – в рекламном тексте, который составила Надя: «Ремонт? Ужас! Отделка нового дома? Катастрофа! Почему у вас нет радости? Потому что ждете лавину проблем и огромных расходов! Но те, кто обращается к нам, приобретают лекарство от нервных потрясений! “Лодка Корвалол” провезет вас по всем океанам ремонта и доставит на берег восторга! У нас только честные прорабы и умелые рабочие! Никаких лишних расходов! Каждая потраченная копейка согласована с заказчиком, нет нужды выбрасывать непомерные деньги на драпировки, люстры, мебель! Дорого – не значит качественно, элегантно и красиво! Если вам составили громадную смету, значит, просто хотят содрать побольше денег! Мы знаем, где заказать кухню, которая не стоит как космический корабль, выглядит красиво и прослужит много лет! Приняв капли корвалола, вы быстро успокоитесь, а сев в нашу “Лодку Корвалол”, вы пересечете бурный океан ремонта и отделочных работ без нервного срыва и финансовых потерь!»

Эндрю, зачитав эту рекламу, положил телефон на стол и продолжил:

– Марк не стал даже читать эти строки. Если Наденька все одобрила, то замечательно. К тому же супруга пояснила: «Корвалол и Коравалли! Название лекарства и твоя фамилия похожи. “Лодка Корвалол” везет заказчика через море ремонта, а у штурвала Коравалли! Красиво же!»

И засверкала светлая полоса. У Надежды и Марка началась замечательная жизнь. Они оба стали получать хорошие доходы. Марк стал известным, востребованным дизайнером. Надя заботилась о своих больных.

Как-то раз Марк взял заказ у психиатра Никанора Михайловича Глазова – ничего особенного, стандартная работа. Чистовая отделка, покупка мебели, создание интерьера для конкретного человека – все как всегда. Марк сделал ремонт, оставалось лишь оформить оригинальный буфет в стене.

И тут пропала Надя. Женщина не пришла ночевать, утром не появилась на работе. Марк не знал, что ему думать. Прошли сутки, бледная, осунувшаяся жена вошла в квартиру, заплакала, а потом рассказала Марку, в какую грязь она вляпалась.

Хряк, с которым пара познакомилась у Олега Михайловича Круглова, сделал Наде предложение – Вольская получит медцентр, в котором станут помогать парализованным, потерявшим память и впавшим в кому людям. Платить за содержание больного придется немало, но теперь в России полно обеспеченных людей, которые готовы расстегнуть кошелек, желая обеспечить лучший уход своим родственникам. Надя не вложит в больницу ни копейки, получит заведение в свою собственность. Было лишь одно условие: Вольской станут привозить от Хряка людей в бессознательном состоянии, жертв инсульта и аварий. Следует такого человека поместить в особую палату, подключить к аппаратам, принять рыдающих родственников, объяснить им, что дело плохо. А потом через неделю приедет доктор наук, чтобы посмотреть на недужного. Профессора следует оставить на некоторое время с тяжелобольным. Потом именитый доктор даст указание, каким образом скорректировать лечение, и уедет. И вечером или ночью пациент мирно без страданий уйдет из жизни.

Эндрю сделал глоток воды, потом в упор глянул на меня.

– Понимаете суть предложения?

– Несчастного просто убивали, – тихо сказала я. – Скорее всего, «профессор» делал какой-то укол.

– Мыслите в правильном направлении, – усмехнулся Джонсон. – Надежда получила в подарок медцентр, не заплатив за него ни копейки. Но все ведь знают, где лежит бесплатный сыр. Вольской пришлось выполнять задания Хряка. Марку супруга ничего не рассказывала, как всегда, сама решала проблемы, поэтому, услыхав из уст жены такое, Коравалли был в шоке. Но это еще не все.

Глава тридцать седьмая

Хряк неожиданно исчез. Куда парень подевался, Надя понятия не имела, не знала, где он живет. Да что там адрес – Вольская понятия не имела, как его зовут! Ну не стоит же у мужика в паспорте «Хряк»? Возможно, Олег Михайлович владел нужной информацией, да Круглов на тот момент уже умер. Надежда волновалась, но решила просто подождать. Вероятно, Хряк с ней свяжется, и все пойдет по-прежнему.

Прошло несколько недель, к Наде никто не обращался, центр работал, но прежних доходов не приносил. А потом на Вольскую посыпались счета. Раньше Наденька не беспокоилась об их оплате, всем занимался Хряк. Владелица клиники получала определенную сумму с барыша, жила счастливо. Но теперь ей следовало раскошелиться самой, и оказалось, что без пациентов Хряка расходы равны доходам. У Надюши началась тихая паника. Счета женщина сумела погасить, потом она сократила количество персонала, включила режим строгой экономии, повысила цену за содержание больных. Но вскоре стало понятно, что больница все равно работает в минус. Что делать? Вопрос гвоздем вбился в мозг.

И вдруг поступил звонок с номера, по которому Надя общалась с Хряком. Вне себя от радости Вольская закричала в трубку:

– Куда ты делся?

Услышала в ответ женский голос:

– Добрый день, Надежда! Этот контакт давно дал мне один хороший человек. Нужна ваша помощь.

Наденька полетела как на крыльях в парк, где ее ждала женщина по имени Галина. Та объяснила, что через несколько дней в центр привезут Андрея Дмитриевича Зорина. Больной будет после тяжелого инсульта, надо, чтобы через день-другой он просто тихо заснул – и все!

Надежда – отличный врач. Во время беседы она обратила внимание на то, что женщину раздражает яркий солнечный свет. Потом мимо них прошел юноша с шаурмой, еда характерно пахла. Галина вынула из сумки носовой платок, прижала его ко рту и пробормотала:

– На нервной почве с утра тошнит, сил никаких нет, и от громкого звука плохо становится.

– Хорошо бы вам обратиться к врачу, – посоветовала Надежда, – исключить сосудистую патологию. Все то, что вы перечислили, может быть предвестником инсульта.

– Просто устала, – отмахнулась Галина. – И муж достал!

– Дайте мне номер телефона Хряка, – попросила Надя.

Галина назвала цифры, Вольская сказала:

– Такой номер у меня есть, но он заблокирован.

– Да, – кивнула заказчица, – я тоже не дозвонилась. Мы с Хряком договаривались весной, в марте.

– А сейчас сентябрь.

– Никак решиться не могла… Но Хряк говорил, вам можно полностью доверять. Вот.

Женщина вытащила из сумки тубус и протянула его Наде.

– Держите.

– Что это? – напряглась Вольская.

– Чертежи Леонардо. Хряк сказал, у вас есть эксперт – пусть он подтвердит подлинность. Думаю, такие бумаги дорого стоят.

Надежда опешила. Она вспомнила, что работодатель весной позвонил ей, предупредил: «Есть мужчина, он плохо себя чувствует, но пока на ногах. Жена о нем очень беспокоится. Как только заболеет – сразу его к тебе отправлю». Потом он несколько раз велел принять разных недужных, но о том дядьке молчал. Тогда Надя в начале июня предупредила Хряка:

– Хотим с Марком отдохнуть, улетаем на две недели. Но если тот мужчина, о котором ты говорил, «заболеет», повременю с отъездом.

– Кто? – не понял Хряк.

Вольская напомнила ему о беседе на заре весны.

– А‐а‐а… – протянул работодатель. – Да его баба дура! То готова положить дядьку лечиться, то не готова!

– Пожалуйста, помогите! – зашептала Галина. – Больше не могу! Конец терпению!

Надежда молча слушала Галину. Во время этой беседы она поняла, что надо попробовать работать самой. Где Хряк? Что с ним случилось? Вероятно, мужчина влип в какую-то историю. Но, похоже, он никому ничего не говорил о Наде, поэтому она сейчас может взять дело в свои руки.

Какой укол делал «профессор» больным, она не знала, но набор препаратов для эвтаназии – не секрет. Да, человек в состоянии комы не способен сам попросить доктора обеспечить ему мирный переход в мир иной, но если бы была возможность задать таким людям вопрос: «Что вы хотите: годами лежать в бессознательном состоянии на аппаратах, превратиться в живой труп, за содержание которого родные вынуждены платить огромные деньги, или тихо, безболезненно заснуть вечным сном?» – Надежда сама выбрала бы второй вариант. И большинство людей с ней, конечно, согласятся.

Все эти мысли промчались в голове за пару минут. Владелица медцентра ощутила себя спасительницей безнадежно больных. Она помолчала короткое время, потом решила рискнуть.

– Отдам то, что получила от вас, на экспертизу. В зависимости от результатов оценки и будем действовать…

Эндрю подозвал официантку, заказал еще чаю, и я тихо уточнила:

– Правильно ли я поняла, что к Надежде обратилась супруга Андрея Дмитриевича, у которого были чертежи Леонардо да Винчи? Женщина отдала Вольской тубус, чтобы ее муж оценил подлинность раритета?

Мой собеседник молча кивнул.

Значит, Галина Петровна обманула супруга. Может, она и посещала лекторий «Кружка экстремального вязания», но рассказ о том, как у нее в офисе украли тубус, – наглая ложь. Вероятно, вторая жена Зорина – добрая, заботливая, ставшая мамой для Насти – захотела жить красиво. Андрей Дмитриевич возглавляет издательство, но оно крохотное, приносит небольшие деньги. Галине, вероятно, хотелось красиво одеваться, вести светский образ жизни, а муж любит тишину. У молодой женщины были свои планы, она подумала, что вытянула выигрышный билет, но ей пришлось воспитывать маленькую девочку, никаких ей вечеринок, походов в рестораны, театры и кино. Зорин оказался домоседом. Справедливости ради отмечу, что Галина не обижала малышку, хорошо к ней относилась. Но ей хотелось денег, замуж аспирантка вышла за человека старше нее в надежде на обеспеченную жизнь. А когда поняла, что Зорин не расстанется с рукописями Леонардо да Винчи, решила действовать.

Как она познакомилась с Хряком? Этого мы никогда не узнаем. Уже договорившись с мужчиной, жена Зорина долго колебалась, прежде чем решилась на убийство супруга. За это время Хряк исчез, но Галя уже знала о Надежде, пришла к ней с тубусом и отдала раритет. Прямо скажем, неразумный поступок. Вольская ведь могла обмануть ее, взять чертежи и ничего не сделать. Но Надя, хороший врач, посоветовала женщине пройти обследование.

Галина отмахнулась и умерла от инсульта после ссоры с мужем, которому наврала, что ее обманули в лектории. Зачем она выдумала эту историю? Ну не говорить же мужчине: «Дорогой, хочу тебя убить. Нет денег, чтобы заплатить киллеру, поэтому взяла из сейфа тубус». Но она определенно ходила на лекции хозяина гнезда наемных киллеров.

Эндрю отодвинул пустую чашку на край стола и понизил голос.

– Больше Галина к Надежде не приходила. Что случилось с женщиной, Вольская не знала. Вероятно, предположение врача о симптомах-предвестниках инсульта оказалось верным, и вторая супруга Зорина умерла от кровоизлияния в мозг.

Надя решила свои первые финансовые проблемы за счет запаса. Но потом пришли новые счета. Денежной «подушки» уже не осталось, Надежда взяла кредит и… все рассказала Коравалли. Когда рассказ жены подошел к концу, Марку показалось, что ему на голову из кузова самосвала высыпали кирпичи. Затем он ощутил себя героем полицейского телесериала. Надежда помогала убивать людей? Благосостояние их семьи стоит на трупах? А теперь она еще взяла чертежи, которые, вероятно, украли! Коравалли занервничал так, что его заколотило в ознобе.

Жена принесла тубус и попросила мужа посмотреть его содержимое. Марк глянул на листы, и у него слегка отлегло от сердца. Он понял, что видит прекрасно сделанную подделку. Ей много лет, скорее всего, «раритет» был изготовлен в XVIII веке, о чем свидетельствовала бумага. Конечно, надо еще провести все анализы, тогда будет точная информация, но Марк редко ошибался, у него глаз-алмаз. А «туфта», которую вдохновенно создали несколько столетий назад, естественно, намного дешевле настоящих рукописей Леонардо да Винчи. Но и за нее можно выручить очень даже хорошую сумму! Есть немало коллекционеров, которые намеренно собирают искусные подделки прошлых веков, и эти документы стоят больших денег.

Фальшивые рукописи Леонардо не удивили, а вот то, что он узнал о тайной жизни Нади, поразило Коравалли до потери голоса.

На следующий день эксперт отправился с клиентом на очередной объект и получил в районе обеда сообщение с незнакомого номера: «Уважаемый господин Коравалли! Ваш заказ (вазы, имитирующие фарфор XVIII века) готов. Забрать его можно сегодня с 13 часов в нашем магазине «Зайкина нора». С уважением, Серафима Мартыновна Сухумская». Эксперт сразу понял, что автор послания – Надя. «Зайкина нора» – это кафе, которое молодожены когда-то очень любили. Владел им человек со смешной фамилией Заяц. У пары тогда было мало денег, но у Зайца большая порция очень вкусных пельменей стоила недорого. Раз в месяц после получки Марк и Надя пировали в его харчевне. А еще они, когда мерзли зимой в сторожке, любили мечтать, как разбогатеют и поедут отдыхать в Абхазию, к теплому морю. Там, в Сухуми, есть зоопарк с обезьянами. Может, супруги когда-нибудь купят макаку, назовут ее Серафима Мартыновна Сухумская… В общем, в послании содержалась информация, которую знали только Марк и Надя.

Коравалли бросил все дела, примчался в трактир и в отдельном кабинете нашел жену. Та быстро заговорила:

– Понимаю, ты в шоке, но я тебя не обманывала, просто не все рассказывала. Мне хотелось жить богато, а не мерзнуть в сторожке. И теперь у нас все есть! Но случилась неприятность. Я узнала, куда подевался Хряк. Он удрал от одного очень влиятельного человека, которого здорово разозлил – не вернул ему взятую в долг большую сумму денег. Ко мне сегодня приходили головорезы от того мужика. Заимодавец полагает, что я до сих пор связана с Хряком, знаю, где он сейчас находится. Со мной беседовали вежливо, и я объяснила, что нас с Хряком связал лишь обычный бизнес. «Мы это проверим, – сказали они. – Если выяснится, что вы солгали… Вас не тронут, а вот Марк Коравалли исчезнет. Что лучше: умереть самой или получить видео, как уходит в муках любимый человек? Подумайте об этом. У вас неделя». И ушли. Марк, они не шутили! Надо спрятать тубус! Пока не знаю куда. А ты улетаешь в США – туда они не дотянутся. Все готово – и билет, и виза.

Коравалли, который опять здорово струхнул, потряс головой.

– Когда ты все успела?

– Не важно, – отмахнулась Надежда. – Есть связи. Поживешь пока в Америке. В конце концов, богатый Буратино успокоится или умрет – он пожилой совсем. Вот визитка. Этот человек тебя в США ждет, даст работу и жилье. Все будет хорошо. Деньги у тебя на карте… Не спорь! Речь идет о жизни и смерти! Я выкручусь… Как думаешь, за сколько можно продать подделку Леонардо?

– За несколько миллионов долларов, – задумчиво произнес муж. – Но есть нюанс – у нас нет документов о приобретении чертежей. А первое, что спросят на аукционе: «Откуда у вас это?»

– Досталось от прабабушки, а где она взяла, не знаю, – придумала Надя.

– Сработает, но опустит цену. И сейчас не лучший момент – недавно только прошли продажи дорогих фейков, а покупают их одни и те же коллекционеры. Надо придержать тубус и выбросить через несколько лет.

– Но не в квартире же его держать… – пробормотала Надя.

– Знаю, где спрятать его! – осенило Марка, и он схватил телефон.

Спешно вызванные в дом Глазова прораб и отделочники сделали в стене нишу, поставили в нее сейф. Работу проделали за несколько часов. Когда несгораемый шкаф занял свое место, Марк положил в него тубус, а парни потом закрыли заднюю стену деревянной панелью.

– Никому в голову не взбредет, что там захоронка, – заметил Илья Нечаев, беря у Коравалли пачку купюр.

– Вы все исчезнете, – напомнил им мужчина, – деньги станете получать по почте. Номер отделения и абонентской ячейки придут на новые телефонные номера. Не используйте их для разговоров. Помните о своем обещании не общаться с родными в течение пяти лет.

– Да я свою жену ваще никогда больше видеть не хочу! – рассмеялся Илья. – Надоела мне баба! Свалю из Москвы, не нужна мне столица!

– Точняк, – согласился Рамин.

А Харитонов молча кивнул. Похоже, его не очень радовало расставание с женой Риммой, но куда деваться.

Глава тридцать восьмая

Марк сел в самолет и отправился в Нью-Йорк. Жена, как всегда, все прекрасно устроила. Мужчину встретили с распростертыми объятиями, жить он стал по паспорту, который ему выдала супруга в день вылета.

Первый год в США оказался не таким тяжелым, как для большинства переселенцев. У него были квартира, работа. Марка устроили в учебное заведение, через год он по ускоренной программе получил нужное образование, начал работать в маленькой частной галерее, занимаясь экспертизой, и быстро завоевал уважение, к нему пришли деньги. Удивительно, но, лишившись заботливой Нади, Марк, который в Москве не мог даже чаю себе заварить, не имел понятия, как включается стиральная машина и каким образом платить за квартиру, абсолютно не приспособленный к жизни нежный цветок, за короткое время научился сам решать проблемы. Но беглец получал сообщения от Серафимы Сухумской, та писала: «Все ок». Марк отправлял ей тот же текст.

Летело время, шли годы, мужчина уже давно мог вернуться в Москву, но его совершенно туда не тянуло. Его домом стала Америка. Здесь у эксперта были хороший коттедж, прекрасная репутация, нормальные заработки. Жениться и заводить детей он не собирался, но вниманием прекрасных дам не был обделен. Марк намеренно не стал вливаться в среду эмигрантов из России. Серафима Сухумская начала чаще присылать ему сообщения, приглашала поговорить в «Зуме». Коравалли вежливо беседовал, улыбался, но на этом все. Москва изменилась, но Марка мало волновало, как теперь живет город, в котором он родился, вырос, женился и был счастлив.

И вдруг! К эксперту обратилась супруга одного из богатейших людей России, собирателя подделок. Она попросила Коравалли найти прекрасно сделанный раритет. Цена не имеет значения, это будет презент ее мужу. И Марк вспомнил о тубусе с чертежами Леонардо. Мужчина созвонился с женой по «Зуму» и очень аккуратно, иносказательно сообщил о предложении, сказав:

– Выручку поделим пополам.

– Прилетай, – вмиг ответила законная супруга.

Марку не хотелось отправляться в Москву, но за фальшивые чертежи пообещали большую сумму.

Москва поразила эмигранта, это был другой город, которого он не знал. Надя тоже изумила супруга. Жена трансформировалась в лучшую сторону, парадоксальным образом помолодела. Жила Надежда теперь в поселке, в небольшом уютном коттедже, похоже, совсем не нуждалась.

Пара поговорила предельно откровенно.

– То есть ты чертежи продашь, а деньги пополам? – усмехнулась Вольская. – Ну-ну, царское предложение! Позволь задать несколько вопросов. Какое отношение ты имеешь к тубусу? Получила-то его я! Кто придумал спрятать чертежи у Глазова в доме, где их совершенно точно никто искать не станет? Тоже я!

– Моя бригада обустроила сейф.

Супруга рассмеялась.

– Да! Но кто организовал им потом новые документы, отправил в разные города, давал денег, пока мужчины не устроились? Кстати, они все оказались порядочными людьми. Кто все сделал? Я! Кто написал их имена на памятнике на подмосковном кладбище, чтобы никто не сомневался в кончине парней? Я! Между прочим, двое из них ничего не сообщили семье, просто пропали. А третий через пару лет попросил меня помочь его жене долететь до Благовещенска. Авиабилет туда стоит дорого, у тетки не было столько денег. И кто отправил к нему бабу? Я! Каким образом ты попал в Америку? Я все устроила! Если вспомнить давние времена, кто зарабатывал, содержал нас? Я! Кто несколько лет передавал тебе нехилые суммы в США? Я! И ты не знаешь, чего стоило мне организовать твой отлет в страну, которую теперь ты считаешь родной! Да, мне помогли. Но за это попросили работать с таким же человеком, как Хряк. Пришлось согласиться… О! Да ты ведь не знаешь – с тобой стряслась беда!

– Какая? – еле слышно спросил мужчина. – Что произошло?

– Я тебя оберегала! Просто так отправить тебя в США? Да тебя бы везде нашли! Дорогой, ты лежишь в моем центре в постоянном вегетативном состоянии! Попросту говоря, ты овощ!

– Это как? – опешил эксперт.

– А вот так! Думаешь, всем родственникам охота за содержание бесперспективного больного платить? Ха! Все устают за него деньги отдавать. У меня клиника для обеспеченных людей, но есть несколько благотворительных мест. Вот тебе пример ситуации. Два года лежит в медцентре Татьяна. Дети ее – с миллиардным состоянием. Первое время они женщину часто навещали. Потом дочь перестала появляться, сын стабильно раз в месяц приезжал с детьми. У него их трое – одиннадцати, тринадцати и пятнадцати лет. Вчера мужик прикатил один вечером, спросил: «У матери есть шанс очнуться?» Я ему давай истории рассказывать, как один человек через двадцать лет, другой через десять глаза открыл. Мужик перебил меня: «И через какое время они прежними стали?» Вежливо ему объяснила, что у таких людей серьезные проблемы с памятью, меняется поведение, он не узнает родных и близких. Ну и если уж совсем честно, то выход из долгого вегетативного состояния, которое длится более года, это исключительная редкость. И мужчине следует понимать, что той мамы, которая была до болезни, он никогда больше не увидит. Сын помолчал, потом спросил: «Сколько?» «В смысле?» – удивилась я. «Могу дать вам официальное заявление на отключение пациентки от аппаратов, – сказал олигарх. – Но не хочу, чтобы мои дети и жена об этом узнали. С другой стороны, в палате лежит уже не моя мама, а просто женщина семидесяти восьми лет. Скажите честно, без лукавства: вы сами верите, что она встанет?» «Нет, – призналась я. – Но даже если случится чудо – я описала вам дальнейшее развитие событий». Он открыл кейс, в нем лежали пачки денег. «Пожалуйста, вскоре после моего ухода позвоните, сообщите о кончине мамы».

Надежда развела руками.

– Он не один такой. И подобные беседы не редкость. А к больным, которые в благотворительном отделении… Ну, там своя история. Когда их родным говорят, что человек умер, в девяти случаях из десяти слышим в ответ: «Тело забирать не станем». Это неудивительно, ведь мы берем тех, у кого совсем нет денег. Оформляем все документы, хороним их в общих могилах. Но порой человека, которого велено отключить, переводят в другое отделение, он получает чужие имя и фамилию. Услуга платная, стоит больших денег. Зачем это? Допустим, некоего банкира определенно посадят на много лет. Или кто-то понимает, что его точно убьют за какие-то выкрутасы. И – упс! – человек на аппарате ИВЛ, вот его документы. Могут прийти, проверить, спросить: «Почему же он так изменился?» Ответ один: «Если сами на ИВЛ хоть неделю проведете, вас родная мать не узнает».

Надежда взяла Марка за руку.

– Ты, котик, много лет лежишь у меня в особой палате. Захотят тебе навредить, а где ты? Ты в палате с обеспечением жизнедеятельности, в состоянии овоща! Конец вопросам, и нет желания убивать такого человека. Он же и так уже умер, просто тело пока дышит. А теперь подумай, что могло случиться, не преврати я тебя почти что в труп. Тебя ищут, а ты исчез. Но ведь тебя могут найти и выяснить, что ты живешь в США под другим именем. Америка далеко, да? Ох, не надо на это рассчитывать! Меньше чем за сутки до Нью-Йорка можно долететь, а там много тех, кто готов на любые действия, среди них и коренные жители, и наши эмигранты. Вопрос лишь в размере оплаты. Я же сделала так, что тебя никогда не тронут, порвала все нервы, влезла в долги!

Вольская перевела дух.

– А теперь ты, котик, приехал за «своими» чертежами, предлагаешь мне пятьдесят процентов суммы, которую выручишь от продажи? Милый, спасибо за щедрое предложение, но ты опоздал.

– В смысле? – оторопел Марк.

– Ну какой здесь может быть смысл? – рассмеялась Надя. – Повторяю: тубус принесли мне, когда тебя и рядом не стояло. Улетай в свою Америку! Больше нам общаться не стоит! Но напоследок сделаю тебе прощальный подарочек – человек, который лежит в моем центре под именем Марка Коравалли, сегодня скончается! Его похоронят на престижном московском кладбище, через год поставлю памятник.

Эндрю прищурился.

– Понимаете?

– Надежда убьет больного? – тихо уточнила я.

– Думаю, он уже мертв, – ответил Джонсон.

Послышался звук, похожий на кашель, а затем женский голос произнес:

– До окончания посадки на рейс Москва – Нью-Йорк авиакомпании «Дельта» остается десять минут. Пассажиров просим пройти на борт.

Эндрю встал.

– С какой целью вы все это рассказали? – быстро спросила я. – Что хотите от меня?

– Я был близким другом того, кого в России звали Марк Коравалли, – объяснил мужчина. – Мы когда-то учились в институте на одном потоке. Я, как и Марк, эксперт. В США перебрался почти сразу после получения диплома. Родители эмигрировали, я с ними отправился. Когда Коравалли с чужим паспортом появился в Нью-Йорке, я уже был известным специалистом в Америке, читал лекции в учебном заведении, диплом которого дает право беглецу из другой страны найти за океаном хорошую работу. Российское образование тогда ценилось во всем мире, но требовалось и местное… Марка узнал сразу. Да, лицо другое, но походка, манера размахивать руками… Остановил его после занятий и сказал: «Ну, здравствуй, Маркуша! Меня не обмануть!» Я ему очень помог и до сего дня был единственным, кто знает правду о тубусе и о том, чем занимается Надя… Вы частный детектив, но, очевидно, у вас есть друзья в полиции. Необходимо остановить госпожу Вольскую. Наверное, можно отправить агента под видом доктора в ее медцентр… Если ничего не предпримете, станете сообщницей преступлений… Прощайте! Надеюсь, не зря потратил на вас время. Остановите Надежду, она серийная убийца!

Эпилог

Утром мы сидели в офисе и обсуждали нашу с Эндрю беседу.

– Когда Вольская устроила мне экскурсию по своему медцентру, я обратила внимание, что у больного, которого она называла Марком, на руке пластырь, – тихо сказала я. – Юлия, уборщица, узнала в человеке из особой палаты своего мужа Михаила. У того на кисти была наколка с неприличным сюжетом. Думаю, ее свели, а место, где раньше находилось тату, заклеили. Или спрятали наколку под лейкопластырь.

– Мужчина скончался за пару часов до того, как ты встретилась с Джонсоном, – сообщил Чернов. – Тело сегодня утром кремировали.

– Оперативно сработано! – отметил Костин. – А еще мы знаем, какое имя стоит в паспорте у Хряка, но сделать ничего не можем. Никаких доказательств его противозаконной деятельности у нас нет. Есть рассказ Эндрю Джонсона об истории жизни Надежды и Марка, но это просто болтовня… У тебя не возник вопрос, откуда этот Эндрю так хорошо все знает?

– Он сказал, что является давним другом Марка, – объяснила я. – Прилетел в Москву по просьбе клиента, встретился с Надеждой, и та ему все и рассказала.

– Ага, – кивнул Чернов. – Ну, тогда возникают другие вопросы. Значит, события разыгрывались так. Марк прилетел в Москву раньше Эндрю, пообщался с Надеждой, не получил тубус, улетел в Нью-Йорк. А потом примчался Джонсон, которого в Россию кто-то вызвал что-то оценить.

– Вроде так, – кивнула я.

– Вопросики имеются! – продолжил Чернов. – Почему тогда больной с пластырем на руке, фальшивый Коравалли, скончался незадолго до твоей беседы с Эндрю? По какой причине он не умер сразу после отлета Марка в Нью-Йорк? Когда эксперт прилетел в Москву? Какое у него теперь имя? Вопросики, вопросики, а на них ответов нет. Зато лично мне теперь понятно, кто вошел в дом профессора Глазова. У этого человека есть шифр от сейфа, и он тощий, но нижняя часть тела немного округлая. Вдруг вор все же женщина?.. Кто оформлял дом профессора? Марк! Кто придумал, куда заныкать тубус? Надежда! Она определенно собиралась забрать раритет, но сделала это лишь после предложения Марка о продаже чертежей. Наврала супругу, что они давно сбыты с рук. И еще у меня мелькнула одна мысль, и я проверил свое предположение. Внимание на экран! Что видим?

– Фото двух разных мужчин, – сказал Володя.

– Точно, – согласился Юра. – Внимание! Слева – Марк Коравалли, справа – Эндрю Джонсон. А теперь применим программу, которая способна показать, как выглядел человек до того, как сделал пластическую операцию. Ждем-с!

Наступила тишина, потом я пробормотала:

– Ну и ну!..

– Подозревал именно такой результат! – торжественно произнес Чернов.

– Эндрю Джонсон – это Марк! – воскликнула я. – Поэтому он так хорошо все знает! И почему мы раньше не подумали, что Коравалли сделал пластику? Дать человеку новые документы и не изменить ему внешность? Всегда же есть шанс, что кто-нибудь в Америке крикнет на улице: «Марк! Ты здесь! Сто лет не виделись!» Следовало обратиться к хирургу и жить спокойно. Но он сдал нам Надежду, сообщил о всех ее нехороших делах. Жена спасла мужа, а тот…

– А тот, – перебил меня Володя, – просто хочет денег. Да и супруга с тем же настроем, согласен с тобой. Странно, что я не подумал о пластической операции… Думаю, тубус из дома Глазова унесла Вольская. Вот и конец истории о горячей любви.

– Вероятно, Марк и Надежда нежно относились друг к другу в юности, но потом это чувство их покинуло, – вздохнула я.

– Так я про любовь к деньгам говорю! – усмехнулся Костин. – Эта страсть никогда не гаснет. А господин Коравалли и Вольская ради хорошей суммы готовы на многое. Время идет, а люди не меняются, они во все века любили полные кошельки.

Я молча дослушала Володю. Он неправ.

На втором курсе консерватории я завалила летнюю сессию, встал вопрос о моем отчислении, и маме пришлось постараться, чтобы меня не выгнали. То лето было для меня нервным, тяжелым. Я рыдала каждый день, думала, все, пришел конец моей жизни. Но прошло время, и теперь, вспоминая те «неуды», я тихо смеюсь.

Большинство неприятностей, которые случились десять лет назад, вы сегодня не вспомните. Жизнь всегда меняется, вопрос лишь в том, как вы будете относиться к зигзагам своей судьбы. Начнете плакать и причитать или подумаете: «Ну и ну, вот это поворот!»? Все, что ни делается, – делается к лучшему. А все плохое, что с нами происходит, всегда приводит к хорошему. И если человек пока от жизни не получает то, о чем мечтает, то это означает лишь одно: он непременно получит нечто другое, прекрасное, просто замечательное – то, о чем он даже мечтать не мог.

Примечания

1

О том, как Лампа познакомилась с Сюзанной и ее котом по кличке Македонский, рассказывается в романе «Витязь в розовых штанах».

2

Как Лампа познакомилась с Капитолиной, рассказывается в романе Дарьи Донцовой «Ночная жизнь моей свекрови».

3

Цитата из поэмы А. С. Пушкина «Евгений Онегин».

4

Эта история описана в романе «Чудо-юдо на охоте».

5

Дульсинея Тобосская – главный женский персонаж романа Мигеля Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский».

6

(лат.) Так проходит слава земная.

7

Родители назвали дочь Ефросиньей. Имя девушка потом поменяла на Евлампию. Как и почему это произошло, рассказывается в романе «Маникюр для покойника».

8

Как Гортензия, которую ранее звали Агнесса, появилась в доме Лампы, рассказывается в романе «Ошибка Девочки-с‐пальчик». О том, как женщина сменила имя на Гортензию, объясняется в романе «Чудо-юдо на охоте».

9

Речь идет о детективах писателя Рекса Стаута, в его романах два главных героя – Ниро Вульф и Арчи Гудвин.

10

История про тигра рассказывается в романе «Чудо-юдо на охоте».

11

Герасим и Муму – главные герои рассказа Ивана Тургенева «Муму».

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Кружок экстремального вязания

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Эпилог

Примечания