Тайны Дивнозёрья

Спутанные нити

— Пушок! Где ты? А ну вылезай, паскудник! Кто мне опять все нитки спутал?

Тайкиному возмущению не было предела.

Стоило отвернуться, а этот гад мохнатый снова решил поиграть с клубками! А ведь он даже не кот, а коловерша. То есть кот всего лишь наполовину, а на другую — сова. Но на нитки все равно покушается. Вот наглая рыжая морда! Ведь знает же: Тайке и без того непросто. Вязать она толком не умела и делала это очень медленно. Вот бабушка — та к каждой зиме готовила какие-нибудь обновки: то свитер, то шапку, а уж сколько носков и варежек всем раздарила — вообще не сосчитать. Но теперь бабушка покинула мир людей и стала царицей в Дивьем царстве, а Тайка заняла ее место ведьмы-хранительницы Дивнозёрья… и это в шестнадцать-то лет! Многому же ей пришлось научиться! И, признаться, колдовство ей давалось куда лучше вязания. Но на днях домовой Никифор пожаловался, что его любимый шарф проела моль — даже мешочки с геранью не помогли, — в общем, пришлось Тайке браться за спицы. Ох, и намучилась она поначалу, а Пушок с его играми ну вообще не помогал!

Заслышав ее крик, заспанный коловерша выбрался из-за печки и захлопал сонными янтарными глазищами.

— Тая, ты чего орешь как потерпевшая?

— Погоди, ты спал, что ли? — Тайка с подозрением глянула на Пушка, потом на нитки. — А кто же тогда с клубками играл? Не Никифор же!

— Вот так всегда, — проворчал коловерша, потягиваясь и расправляя крылья. — Чуть что, сразу Пушок, такой-сякой-разэтакий! А стоило всего-то разок клубок лапкой подтолкнуть, детство вспомнить… Эх ты!

— Ну, прости, — Тайка виновато развела руками.

Коловерша, конечно, бывало, привирал, но она уже научилась определять, когда этот хитрец юлит, а когда говорит правду. Сейчас он не лгал. Но кто же тогда спутал нитки?

Последний вопрос она задала вслух, и Пушок сразу же заметался:

— Так. Мы должны устроить засаду. Затаиться и подстеречь негодяя! А потом я уж ему разъясню, что нельзя бросать тень на репутацию честных коловершей.

— Ну, с честностью — это ты загнул, — усмехнулась Тайка. — А кто на днях сметану подъел прямо из холодильника, да еще и стенки банки вымазал так, чтобы было не сразу заметно?

— Может, Никифор? — Пушок закатил глаза к потолку, изображая саму невинность.

— Ну, коне-е-ечно…

Нет, Тайка не злилась. Она давно привыкла, поэтому, покупая продукты, всегда учитывала аппетиты этого проглота. Ведь, как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили.

— Может, сметану тот же бесенок спер, который тебе нитки путает? — Коловерша врал, не краснея. Хотя кто знает, может, он и краснеет, просто под шерстью и перьями не видно?

— А с чего ты взял, что это именно бес?

Пушок глянул на нее свысока и авторитетно заявил:

— Ну а кто же еще?

— Думаю, мы скоро это узнаем…

***

Ох, давненько ей не приходилось устраивать засаду прямо в собственном доме! Вся местная нечисть знала ведьму; со многими Тайка даже дружила. А те, с кем не дружила, предпочитали с ней не связываться: она ведь могла и заклятием по лбу приложить, и мечом Кладенцом в довесок отоварить. Так что и бесы, и садовые кикиморы, и прочие духи лесные да водные знали: нашей ведьме палец в рот не клади — откусит! Не в прямом смысле, конечно. И все-таки кто-то осмелился поозорничать прямо у нее под носом…

Тайка скатала потрепанный коврик и начертила мелом на полу круг, по четырем его сторонам разложила колдовские травки и нарисовала нужные символы. Пушок с интересом наблюдал за ее действиями.

— И что, эта штука нас спрячет?

— Ага. Любой нечисти покажется, что комната пустая. Мы увидим гостя, а он нас — нет.

Она устроилась прямо на дощатом полу, подтянув колени к подбородку. Чтобы скрасить ожидание, захватила вазочку с сушками и чашку какао, а еще принесла хлеб, масло и солонку. Пушок хотел было включить телевизор, но Тайка не позволила — тот, кто запутал нитки, мог услышать незнакомые голоса и затаиться надолго.

Ожидание затянулось, какао остыло, потом и вовсе закончилось, а все сушки слопал прожорливый коловерша, оставив Тайке одни крошки, и масло под шумок слизал. Спасибо хоть хлеб с солью оставил.

Она сама не заметила, как задремала, и очнулась, только когда Пушок яростно защекотал усами ее ухо:

— Смотри, смотри, смотри! Вот он, этот коварный тип бесячьей наружности!

Тайка потерла глаза руками, проморгалась и ахнула: среди ее клубков копошилось пушистое… нечто. Существо было некрупное — размером с крысу, — черно-серое, пушистое, с курносой почти детской мордочкой, усами и козлиной бородкой. Пальцы на лапках заканчивались острыми коготками, а подвижный хвост венчала игривая белоснежная кисточка. На лысой как коленка голове виднелись маленькие — с полпальца — рожки.

— Вроде не бесенок, — выдохнула Тайка. — Те ростом побольше будут. И у них еще нос пятачком.

— Довольно близкий родич, — Пушок презрительно фыркнул. — Это анчутка — мелкий зловредный дух. Раньше они тут сотнями водились: и в полях, и в лесу, и в огороде. У-у-у, пакостники мелкие! Сколько лет подряд мою вишню объедали! Семеновна их повывела, а теперь, вишь, опять объявились.

— А ты случайно не знаешь, как бабушка их прогоняла?

— Кротовыми отпугивателями и ловушками, — коловерша распушился и задрал нос. — Вообще, они еще соль не любят, но кто ж будет землю в собственном огороде засаливать?

Тайка торжествующе потрясла в воздухе пластмассовой солонкой — как удачно, что именно сегодня ей захотелось бутербродов с соленым маслом на завтрак! У Пушка загорелись глаза:

— Давай, Тай! Насыпь этому наглецу соли на хвост.

— Именно на хвост?

— Да сыпь уже хоть куда-нибудь! Он же тебе все нитки щас изгадит!

Тайка открутила с солонки крышечку, шагнула из круга и обрушила на голову незваному гостю соляной водопад.

— Н-на! Вот тебе!

Анчутка завизжал, вытаращив желтые глаза-плошки, схватил лапками самый большой клубок и вприпрыжку понесся на кухню, где с разбегу плюхнулся прямо в ведро с водой. Пушок от негодования ахнул:

— Эй, это моя водичка! Для супа, а не для бесов! Лови его, Тая! А не то уйдет!

Тайка запустила руки по локоть в ведро, но анчутка, резво подскочив, вывернулся из ее пальцев, гортанно хохотнул — и пустился наутек вместе с клубком, оставляя мокрые потеки по всей кухне.

— За ним! — скомандовал Пушок, расправляя крылья.

— Но зачем? Пускай уходит и больше не возвращается.

— Нет уж, давай поглядим, откуда он пришел. Может, их там целое гнездо, и всех надо засолить!

Коловерша сорвался с места в полет, и Тайка, подхватив со стола початую пачку соли, рванула следом, даже не переобувшись, а прямо как была — в домашних шлепках.

***

Очень скоро ей пришлось пожалеть об этом: вертлявый анчутка бегал быстро, да еще и припустил не абы куда, а прямо к лесу. Если бы не Пушок, Тайка давно отстала бы. Впрочем, следы незваного гостя на дороге были четкими, похожими на детские, только без отпечатков пяток — как будто бы анчутка все это время бежал на цыпочках.

В лесу было сухо — благо обещанный синоптиками дождь еще не собрался, хотя по небу ходили мрачные серые тучи, а утренняя роса давно успела испариться. Желтизны на деревьях уже было намного больше, чем зелени, под ногами шуршали опавшие листья (м-да, бесшумно подкрасться к гнезду вряд ли получится). В воздухе пахло самой настоящей осенью, что было совсем не удивительно — в середине-то сентября.

Тайка любила это время года — даже несмотря на то, что осенью начинались занятия в школе и нужно было учить ненавистную алгебру. Сейчас же ей больше всего хотелось остановиться, прислониться спиной к березе и — нет, даже не дышать, а пить этот прозрачный, немного горьковатый сентябрьский воздух. Над ее головой перекликались птицы — будто бы считали товарок перед тем, как улетать в теплые края. Этот день больше подходил для неспешных прогулок и душевных бесед, чем для беготни.

Стоило признать, что погоня не задалась: левый тапочек все время соскальзывал с ноги и больно натирал мизинец, поэтому Тайка скинула шлепки и пошла босиком по мягкой опавшей листве. Охотничий клекот Пушка стих где-то вдали, но она была почти уверена, что он вернется ни с чем. У коловерши, конечно, зоркий глаз и острый нюх, но мышей ловить — это одно, а анчутку — совсем другое. Маленький дух нырнет в листья, зароется в землю — и поминай как звали. У них, небось, в лесу целая сеть подземных ходов. Так она себя успокаивала, но на самом деле ей просто не хотелось гоняться за всякой мелочью, да и пачка соли неудобно оттягивала карман.

***

Тайка наклонилась, чтобы подобрать несколько особенно красивых кленовых листьев, а когда выпрямилась, увидела неподалеку седую старушку в голубом болоньевом пальто и сером платке в цветочек. Та стояла на лесной дороге, сжимая в руках корзинку с боровиками, и неуверенно озиралась по сторонам, а завидев Тайку, сразу бросилась к ней.

— Ой, деточка, что ж это деется? Водит лес проклятущий. Заблудилася я. Подскажи, как тут к деревне выйти?

— А вам к которой надо, бабуль? К Дивнозёрью или к Ольховке?

Бабка на мгновение задумалась, а потом скривила губы так, будто сейчас заплачет:

— Нет, дочк, мне в Михайловку.

— Ой, далековато, — Тайка огляделась по сторонам: Пушка нигде не было, и она решительно тряхнула головой. — Ладно, бабуль, выведу я вас к роднику, а там дальше от мостика вы уже сами дорогу найдете, не заблудитесь. Только это часа три идти, не меньше.

— Ты, главное, выведи, хорошая моя, — беззубо улыбнулась бабка. — А я тебе грибочков отсыплю, хошь?

— Не надо, вам и самой мало, — отмахнулась Тайка. Бабкин улов и впрямь выглядел небогато.

Они зашагали рядышком по тропинке. Старушка оказалась на удивление проворной, и Тайка едва за ней поспевала — особенно без обуви-то.

— А ты чего одна по лесу гуляешь, дочк? Да еще и босиком. Смотри, простудишься.

— Я закаленная, — улыбнулась Тайка. — Просто ноги натерла. Не думала, что надолго из дома ухожу.

— И все равно пошла меня провожать? — ахнула бабка. — Ну-ну, не зря, стало быть, люди говорят, что ведьма в Дивнозёрье добрая да отзывчивая.

— Вы что, меня знаете? — Тайка остановилась. Сердце екнуло — ох, а ну как непростая это бабка?

— Да кто ж тебя не знает, Таюшка, — усмехнулась та. — Вся нечисть местная только о тебе и гутарит: одни с восхищением, а иные и со страхом. Вот я и пришла на тебя взглянуть, хоть ты и насыпала соли на хвост моему посланничку.

— Так это ваш анчутка был? — Тайка на всякий случай опустила руку в карман и зачерпнула пригоршню соли. Мало ли! Лесные бабки бывают разные, и не все из них добрые.

— Ты, дочк, не серчай — они мелкие, шебутные, но ведьмам зла не делают. Иного человека могут и заморочить, а тебя — нет.

— А вы вообще кто? Тоже ведьма? — Тайка решила, что с места не сдвинется, пока не получит ответ на свой вопрос. — И для чего подослали ко мне этих мелких пакостников?

Про ведьму — это она так, не подумав, ляпнула: наверняка эта бабка вообще не человек и анчутки не просто так ей подчиняются.

Старуха, словно подслушав ее мысли, рассмеялась:

— Дык пряжа мне надобна. А ты все не шлешь и не шлешь дары. Пришлось самой справляться.

— Какие еще дары? — ахнула Тайка.

Признаться, она ничегошеньки не понимала.

Тем временем бабка хлопнула в ладоши — раз! — и они оказались у того самого родника, до которого было еще идти и идти. Вода весело журчала, огибая корни могучего дуба, росшего прямо в центре заповедной полянки. На Тайкины волосы упал желтый листок, она смахнула его и в тот же миг увидела, что под дубом стоит крепко сбитая ткацкая рамка. Та появилась будто бы из ниоткуда.

— Вона, видишь? — Старуха указала рукой. — Покрывало тку. А старшáя-то Таисья, бабка твоя, мне кажный год помогала.

Тайка глянула на нее и обомлела: куда делся только болоньевый плащ и сиротский платочек? Перед ней стояла величественная седовласая женщина в осенне-рыжем платье, расшитом желтыми войлочными листьями и алыми ягодами рябины. На ее увенчанной толстыми косами голове красовался рябиновый же венок.

— Но ба ничего мне не рассказывала… — От волнения у Тайки пересохли губы. — Зачем это все?

— Нужно укутать землю, чтобы та не вымерзла, — улыбнулась женщина, — сперва осенним лиственным покрывалом, а затем и зимним — снежным. Когда в начале года день пошел на прибыль, я вычесывала частым гребнем лесных зверей, весной пряла пряжу, летом — красила нити горькими травами, а теперь вот настала пора ткать.

— Вы что… Матушка Осень? — вдруг осенило Тайку.

— Не совсем. Но да, можно сказать и так, — ее собеседница кокетливо поправила рябиновую гроздь за ухом. — Завтра пришлю к тебе своих слуг, новая ведьма, — ты уж будь добра, подсоби мне с пряжей, а то не хватит ниток — что тогда? Померзнут садовые деревья, не взойдут озимые…

— Л-ладно, — Тайка завороженно глядела на удивительной красоты узор на осеннем покрывале. Тот играл в лучах солнца, переливаясь всеми оттенками золота.

— А еще впусти меня в свой сон сегодня, — лесная ведунья прищурила глаза цвета липового меда. — Анчутки-озорники спутали и мои нити тоже. А я стара стала, зрение уж не то, что прежде. Поможешь мне их распутать?

Тайка кивнула.

— Только смотри, ни одной ниточки не обрежь, — Матушка Осень погрозила ей пальцем, — ведь все это нити чьей-то судьбы. Оборвется — и умрет человек.

— Зачем же вы тогда позволяете анчуткам их путать? — Тайкиному возмущению не было предела. — А ну как они угробят кого-нибудь?

— Ой, да им силенок не хватит, — ведунья потрепала Тайку по щеке, и от этого прикосновения на душе вдруг стало тепло и радостно. — Зато они могут случайно сводить людские судьбы. Сплетутся нити — кто-то встретится, да и пойдет дальше по пути рядышком. Они так и твою судьбу однажды заплели, ведьма. Вот увидишь, вернешься домой, а там тебя гость ожидает — незваный, да желанный.

— И кто же это? — беспечно поинтересовалась Тайка, но сердце все равно пропустило удар: уж если каких гостей она и ждала, так только тех, что из Дивьего царства. Может, бабушке удалось найти способ увидеться? Вот было бы здорово!

— Сама скоро узнаешь. А мне пора за работу — осень сама не соткется. Не забудь — ночью распутай мои нитки.

— А людям от этого плохо не будет? — насторожилась Тайка.

Ведунья пожала плечами:

— Чьи-то судьбы соединяются, а чьим-то суждено разойтись. Но ты не бойся: для всякой вещи на земле есть свое время, а вслед за разлуками будут новые встречи.

Она снова хлопнула в ладоши, и Тайка, моргнув, оказалась прямо возле собственной калитки, прижимая к груди мокрые тапочки. Эх, сколько вопросов она не успела задать!

***

— Тая! Где тебя носило! — напустился на нее взволнованный Пушок, похоже, уже давно сидевший на заборе и высматривавший хозяйку. — Я уж думал, случилось чего! Весь лес на уши поднял, лешего всполошил. А ты вона — у самого дома околачиваешься.

— А где анчутка? Не догнал?

Тайка спросила больше из вежливости, ответ она уже знала.

— Не-а, утек… — коловерша разочарованно выдохнул. — Проворный, гад — не то что полевки.

— Это даже к лучшему, — Тайка отворила скрипучую калитку. — Ты мне вот что скажи, у нас ведь гости, да?

— Откуда знаешь? — Пушок захлопал круглыми глазищами. — Эх, а я-то думал, сюрприз будет. Ну во-о-от!

Но сюрприз все-таки случился. Потому что Тайка никак не ожидала, что на крыльце собственного дома ее встретит не кто-нибудь, а Яромир и две его любимые собаки: овчарка Джульетта и белоснежный симаргл по имени Вьюжка. Надо же, кто явился — не запылился! А казалось, совсем недавно они чуть ли не навек попрощались. Вот и не верь после этого в судьбу!

___

Продолжение уже завтра!

Буду благодарен за лайки и награды — это поможет книге найти новых читателей и внесет вклад в развитие проекта.

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение!

С уважением, Алан Чароит

Нежданная весточка

— То есть как это — царь тебя выгнал? — не поверила Тайка своим ушам. — За что?

— Будто сама не знаешь. За Лютогора, конечно, — Яромир недовольно дернул плечом. — Ну, и не то чтобы совсем выгнал. Скорее сослал. Как Мокшу. Глядишь, пройдет время, и Радосвет сменит гнев на милость. А я пока, стало быть, тут побуду. У Марьяны поживу, если разрешит.

Тайка нахмурилась. Ей показалось, что дивий воин чего-то недоговаривает. Слишком уж беспечно тот отзывался о своей ссылке — так, будто бы его на приятную прогулку отправили или в отпуск. Храбрится, наверное? Хочет не ударить в грязь лицом, когда самому тошно? А что, этот вполне может!

— Я поговорю с бабушкой, — она невольно сжала кулаки. — Потому что нехорошо так поступать. Вообще, я была о царе лучшего мнения, а он вон какой мстительный, оказывается.

— Нет, ну согласись, у него был повод разгневаться. — Вот чего Тайка никак не ожидала, так это того, что Яромир станет вступаться за Радосвета. — Он хоть и друг мне, а все же царь. Супостата я упустил, живую воду проворонил и Радмилу не заподозрил, хотя ты меня предупреждала, что она что-то мутит за моей спиной.

— Она твоя сестра. Это нормально, что ты ей верил.

Тайке стало еще обиднее: по ее мнению, царю следовало поддержать товарища, а не добавлять тому трудностей. Тем более, она слыхала от бабки, что у Радосвета тоже были нелады с его собственной сестрицей Ясинкой…

— Ты, главное, не вини себя!

Она придвинула к Яромиру вазочку с конфетами, и тот жадно накинулся на сладкое. Пусть хоть какая-то радость ему будет — в Дивьем царстве шоколад почитался за деликатес, даже считался целебным.

— За меня не волнуйся, — дивий воин смял в руках сразу два фантика и запихал конфеты за обе щеки — ну чисто как Пушок, — будем считать, что это такая увольнительная. Отдохну, порыбачу…

Ага, сам улыбается, а глаза грустные-грустные. Не зря Джулька в его руку мокрым носом тычется: уж собаки печаль хозяина завсегда чуют.

Тайка вздохнула, но спорить не стала. А в ее душе уже разгоралась огнем жажда справедливости — нет, будь что будет, но она этого просто так не оставит!

Яромир, конечно, не отказался от приглашения на обед, а потом остался еще и на ужин. Выгонять его из дома на ночь глядя Тайка не стала, махнув рукой: ладно, пускай переночует в бабушкиной комнате (все равно та уже который месяц пустует), а с утра пораньше тащит свои пожитки в заброшенный дом. Тем более, тех пожитков у дивьего воина было всего ничего — одна маленькая скатка да меч.

Они заболтались до самой ночи — многое нужно было обсудить, а сколько всего рассказать! Уже глубоко за полночь Тайка вдруг вспомнила, что обещала помочь Матушке Осени, и не без сожалений отправилась спать, пожелав всем доброй ночи, а Никифор с Пушком и Яромиром остались чаевничать без нее.

***

Сложнее всего оказалось заснуть — с террасы то и дело доносились шепотки и взрывы смеха (Что это они там так веселятся? Небось, байки травят?). Тайку терзала зависть, а упрямый сон не шел даже после целой кружки успокаивающего чая с ромашкой и мятой. Она проворочалась еще не меньше часа, прежде чем наконец-то смогла задремать…

И, конечно, первым же делом услышала в свой адрес мягкий упрек:

— Я уж думала, ты не придешь, — седовласая ведунья, казалось, возникла из ниоткуда прямо у нее за спиной.

Тайка вздрогнула от неожиданности и обернулась:

— Простите, я случайно… Не уследила за временем.

— Ох уж эти смертные, — хохотнула Матушка Осень. — И как вам только удается тратить время зря, когда в вашем распоряжении его и без того мало? А впрочем, это ваше дело. Глянь, вот мои владения!

Она развела руки в стороны, и Тайкин взор вдруг прояснился. Она увидела одетый в золото и багрянец лес, укутанный розовой предзакатной дымкой. Между стволами деревьев то тут, то там тянулись разноцветные шерстяные нити всех цветов радуги. Одни были толстые и длинные, другие покороче и потоньше — и среди всего этого великолепия не было двух одинаковых ниток. Казалось, будто бы какие-то безумные пауки оплели весь лес своей разноцветной паутиной. Кое-где ветки загнулись так, что стали похожи на гигантские ловушки для снов — наверное, не только из-за плетения, но и из-за множества ярких перьев, камушков, бусинок, а также серебряных колокольчиков, которые издавали тихий мелодичный звон.

— Какая красота! — восхищенно выдохнула Тайка. — А где мы? Это волшебная страна?

— Граница, — улыбнулась Осень.

— О, я уже бывала однажды на Границе. Там, где течет Путь-ручей. А это та же или какая-то другая?

— Все Границы похожи — отсюда легко можно выйти на Дорогу Снов и попасть в Явь, Дивь, Навь, если знать пути. Но в Сонном царстве ты вроде уже тоже бывала?

— Ой, да, — закивала Тайка. — Просто не думала, что оно тоже на Границе находится. И там не было никакой дороги…

— А где же ему еще быть? — Осень перекинула за спину тяжелые седые косы, и Тайка только теперь разглядела в них озорные рыжие прядки, похожие на язычки пламени. — Дороги ты еще научишься видеть. А пока взгляни, вот твое задание. Эти нити надлежит распутать, слишком уж сильно они заплелись.

М-да, «заплелись» — это было еще мягко сказано! Даже проводки в старом бабушкином радиоприемнике, который постоянно чинил дед Федор, и то находились в большем порядке! Тут придется изрядно попотеть.

— Я тебя оставлю, — в руках ведуньи появился пучок соломы, из которой та в два счета смастерила птичку-невеличку, похожую на ласточку. Щелчок пальцами — и ожившая пичужка, перелетев к Тайке на плечо, осторожно клюнула ее сережку-колечко.

— Это моя помощница, — прищурилась Осень; морщинки от ее глаз разбегались, будто солнечные лучики.

— Ласточка?

— Нет, весточка. Так ее зовут. Если будет что-то непонятно, она даст добрый совет. Ну, бывай, ведьма!

Тайка моргнуть не успела, как старая ведунья уже пропала с глаз долой, а соломенная пичужка браво чирикнула:

— За работу! За работу!

— Ишь, раскомандовалась, — фыркнула Тайка, но перечить не стала. В конце концов, за этим она сюда и пришла.

Нити сперва не слушались: шипели, словно змейки, так и норовя выскользнуть из пальцев. Но вскоре дело пошло на лад. Пару часов спустя Тайка обнаружила, что, если взять нитку особым образом, можно увидеть того, кому она принадлежит.

Матушка Осень оказалась права: не всякая разлука была горька. Чужие незнакомые люди нежно обнимали друг друга перед расставанием, обещали писать и помнить, прощались не навсегда, а до новых встреч. Кто-то, бывало, уходил насовсем, оставляя прошлую жизнь позади, — навстречу лучшей судьбе. Случались, конечно, и слезы, и упреки, и даже настоящее горе. В такие моменты Тайка сама закусывала губы, чтобы не расплакаться, но даже в эти минуты она понимала: все, что ни делается, — к лучшему. Если бы не было разлук, люди так искренне не радовались бы новым встречам. И хоть ей самой было невыносимо горько после ухода бабушки — не случись этого тогда, Тайка не стала бы такой, как сейчас. Всего за полгода она изрядно повзрослела, научилась принимать решения и брать на себя ответственность, стала заботиться о других — так что да, все было правильно.

— Эй, птичка-весточка, а ты не знаешь, где тут моя нить?

А что, ей и впрямь было интересно. Кто бы на ее месте устоял от искушения взглянуть на собственную судьбу?

— Вообще-то, я не должна тебе показывать, — с сомнением чирикнула пичужка. — Не стоит человеку знать свою судьбу наперед.

— Это еще почему? — захлопала глазами Тайка.

— Потому что все течет, все меняется. А тот, кто будет спотыкаться на каждой развилке, далеко не уйдет, — в голосе птички-весточки проскользнула насмешка. — Везде, где суждено упасть, соломки не подстелешь. Живи уж, как живется, ведьма. Не гневи судьбу.

— Да я не за этим. Мне просто любопытно, — Тайка смутилась.

— Никто из смертных, взявших в руки свою нить, не удерживался от искушения, — птичка совсем по-человечьи покачала головой. — Каждый хоть что-нибудь да менял. Не в прошлом, так в будущем. Вот положа руку на сердце, ведьма: неужели ты ни о чем не жалеешь?

Конечно, Тайка жалела о многом. У каждого в жизни случались ошибки, которые хотелось бы исправить. Но на них люди учатся. А промахов не допускает только тот, кто ничего не делает.

Она качнула головой, уверенная, что справится с искушением, и птичка перепорхнула с ее плеча на одну из красных нитей, натянутую между двумя стволами березок, и зацепилась за нее коготочками, балансируя:

— Ну, тогда смотри, коли такая смелая.

Тайка потянулась к нитке — и в тот же миг отдернула руку. Стало вдруг боязно. Шутка ли: вся ее судьба проходила перед глазами — такая прямая, осязаемая. А к ней, будто цветы к солнышку, тянулись другие нити-судьбы. Рыжая и косматая мохеровая — это наверняка Пушок. А серая, как волчья шерсть, видимо, Никифор — вон как, с самого детства переплелись (а домовой, говорят, любил ее в люльке качать). Бабушкина темно-синяя (ее любимый цвет, кстати) крепко скручивалась с Тайкиной ниткой в начале, но потом отходила все дальше и дальше, соединяясь с другой — изумрудной с золотинкой. Следить за переплетениями было безумно интересно. Ох, сколько еще встреч и разлук ей предстояло пережить на своем веку! Интересно, а которая из нитей принадлежала Яромиру? Да и нитка Лиса тут, наверное, тоже была? Хорошо бы отыскать ее, чтобы понять: надо ли в ближайшее время опасаться появления Кощеева сына?

От размышлений ее отвлек звонкий птичий голосок:

— Чего уставилась, ведьма? Никак работу уже закончила?

— Вообще-то да, — Тайка кивнула на распутанные нитки, чьи кончики рядком лежали на пожелтевшей осенней траве. — Передай своей хозяйке: дело сделано.

— Добро, — пташка перелетела на ветку и почистила соломенный клюв о кору. — Стало быть, награда тебе причитается.

— Мне ничего не надо, — Тайка захлопала глазами. — Я от чистого сердца помочь хотела.

— Не спорь, а сперва выслушай, — птичка издала странный звук: то ли всхлип, то ли смешок. — Меня не зря весточкой кличут: я могу передать от тебя послание кому угодно и куда угодно. Хочешь — в Явь, хочешь — в Навь или даже в мир мертвых.

— Вот это да! — Тайка раскрыла рот от удивления. — А в Дивье царство можешь?

Птичка моргнула глазами-бусинками. Должно быть, это означало «да».

— Тогда лети, крылатая, в Дивью столицу к царице Таисье и скажи ей, что я люблю ее очень-очень. И что мне поговорить с ней надобно. Пусть она починит зеркало и приснится мне как можно скорее.

— Будет сделано.

Расправив соломенные крылья, весточка взмыла в небо и вскоре затерялась среди осенней листвы в сплетениях ветвей.

***

Тут бы Тайке и проснуться, но что-то удержало ее на Границе — будто бы какое-то дело осталось несделанным. Она вдруг заметила, что рядом с ее судьбой кружит, не приближаясь, еще одна нитка — тоненькая, васильковая. И чем дальше тянется — тем тоньше становится: вот уже почти с волосок, потом с паутинку, а потом — оп-па — и обрывается. Тайка сама не понимала, отчего вдруг так больно заныло сердце — она ведь даже не знала, чья это ниточка. Но руки уже сами потянулись все исправить. Она привязала свободный кончик васильковой нити к своей и покрепче затянула узелок. Вот, так-то будет лучше!

Миг — и весь нитяной узор стал меняться на глазах. Налетевший ветер взметнул Тайкины волосы, обсыпал ее сухими листьями. Над головой громко раскаркались вороны, а в сплетении нитей тревожно зазвенели колокольчики, но вскоре все стихло, и только знакомый шепот Матушки Осени прозвучал будто внутри головы:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, ведьма!

Ох, хотела бы Тайка и в самом деле знать это! Но, к слову, своего она добилась: васильковая ниточка окрепла и потянулась с места обрыва дальше, пока совсем не затерялась в листве. Чья же она все-таки?

Тайка коснулась ее пальцем, моргнула — и осенний лес пропал. Она вдруг оказалась у излучины Жуть-реки. Вроде знакомый изгиб: та же осока, россыпь перловиц и мелких камешков, вот только берега почему-то показались непривычно заросшими. Тайка озиралась по сторонам и находила все больше отличий. Например, кривой черемухи у излучины не было вовсе, а на месте старого дуба, чей ствол несколько лет назад раскололо молнией, торчал из земли маленький дубок всего в руку толщиной.

С той стороны реки на высоком берегу, свесив с обрыва грязные босые ноги, сидела девушка в белой рубахе и широком голубом сарафане. Ее черты показались Тайке знакомыми. Они явно уже встречались. Но где? Когда?

Она закатала джинсы и, войдя в воду по колено, замахала руками, чтобы привлечь внимание.

— Эй ты! На том берегу! Слышишь меня?

Девица встрепенулась, вскочила на ноги и приложила ладонь ко лбу, закрываясь от солнца.

— Тайка, ты? Стой! Не вздумай плыть сюда. Оставайся на своем берегу!

Хм… И голос тоже был знакомым…

Кажется, девушка в сарафане заметила ее замешательство и замахала ей рукой:

— Не помнишь меня? Я — Василиса. Та, что и прекрасная, и премудрая, два в одном.

Брови Тайки взметнулись вверх.

— Э-э-э… Прежде ты выглядела иначе!

Лицом эта Василиса действительно была похожа на ту, которую Тайка встретила однажды в Сонном царстве, когда Лис-Лютогор усыпил ее своим заклинанием. Этих девиц можно было бы принять за сестер, но никак не за одну и ту же девушку. Обычно люди с возрастом не менялись так сильно, чтобы из невзрачной серой мышки превратиться в писаную красавицу. Если, конечно, в ход не шли колдовские чары…

— Такой я была прежде, — неохотно пояснила Василиса. — До того, как стать Кощеевой невестой. Но это не важно. Послушай меня: ты обязательно должна встретиться с Лисом…

— Еще чего! — фыркнула Тайка. Возле ее ноги проплыла темная рыбина, мазнув скользкой чешуей по коже. Бр-р! По спине пробежали мурашки, а вода вдруг стала очень холодной. — Не хочу его видеть. Он мой враг!

Василиса всплеснула руками.

— Сейчас же вылезай из воды! Живо!

Не думая, Тайка одним прыжком оказалась на берегу и, с размаху шлепнувшись прямо на острые камешки, потерла ушибленный копчик. Мышцы ног запоздало свело судорогой, и она, сжав зубы, чтобы не заорать, принялась разминать икры.

А Василиса все кричала с того берега:

— Он поклялся, что не причинит тебе вреда, если вы встретитесь во сне. Я за него ручаюсь. Он мой сын!

— Ага! Так тыта самаяВасилиса?!

Тайка, конечно, и сама уже догадывалась, с кем имеет дело. Но одно дело строить предположения, а другое — увериться на все сто. Ишь ты, лисья матерь!

Налетевший порыв ветра сносил слова вниз по реке, будто бы пытался помешать Василисе передать весточку.

— Прошу тебя, просто выслушай его! А потом сама решишь, что делать дальше. Вспомни, я помогла тебе выбраться из Сонного царства! Неужели ты не веришь мне?

— Ага, только засунул меня в это Сонное царство как раз твой любимый сынок, — Тайка скрипнула зубами. — Тебе-то я, может, верю, а вот ему…

— Помоги нам, Тайка!

Василиса кричала что-то еще, но ветер усилился, и вскоре ее слов стало совсем не слышно. Тогда она просто сложила руки на груди в молитвенном жесте.

Над головой сверкнула молния, раздался оглушительный раскат грома, а браслет-Кладенец на Тайкином запястье вдруг стал обжигающе горячим. Она вскрикнула от боли… и проснулась.

За окном занимался бледный рассвет, громкоголосые птицы пересвистывались в кустах, росших за окном. В доме, похоже, все спали — с террасы не доносилось ни звука, ни шороха. И только отчаянный крик Василисы до сих пор стоял в ушах: «Помоги нам, Тайка!»

Светлые Осенины

— Ты, Тай, что-то сама не своя нынче.

Пушок так мурчал и ластился к ее руке, что Тайка невольно начала подозревать рыжего негодяя в корысти. Наверняка он пришел не просто так поболтать, а вознамерился вылизать кастрюльку, когда Тайка закончит взбивать яйца с сахаром для праздничного пирога.

Но она ошиблась: коловерша не стал ей льстить, выпрашивая лакомство, а вдруг, наоборот, разворчался:

— Ты в зеркало вообще смотрелась? Синяки у тебя под глазами, ух, здоровенные! Может быть, отдохнешь немного, а? А то сегодня всю ночь гулять будем…

— Ну спасибо, дорогой, порадовал, — фыркнула Тайка, ловко орудуя венчиком. — Тебе бы только гулять!

— Вообще-то я за тебя волнуюсь, — коловерша надул щеки. — Спать вчера ушла раньше всех, а выглядишь, как будто всю ночь в полях пахала вместо лошади. И взгляд опускаешь, будто бы скрываешь что-то. Эй, ты полотенцем на меня не маши, я давно с тобой знаком, все вижу. Что стряслось? Уж со мной-то ты можешь поделиться?

— Ладно, только никому ни слова!

Тайка сделала страшные глаза, и Пушок торжественно закивал:

— Ты же меня знаешь! Я — могила!

Тайка, конечно, знала, что коловерша тот еще болтун, но копить тревогу в себе уже не было никакой мочи, и она выложила все как на духу: и про Сонное царство, и про нити судьбы, и даже про просьбу Василисы.

— Ох ты ж елки! — только и смог вымолвить Пушок, дослушав рассказ. — Дело-то серьезное. Это, деточка, не просто сны.

— Оно и ежу понятно, — Тайка смахнула с края кастрюли пенную каплю и облизала палец. — Делать-то мне что? Может, и правда стоит повидаться с Лисом?

— С ума сошла? — вскинулся коловерша. — Он соврет — недорого возьмет. Может, эта твоя Василиса и нормальная сама по себе, но Лютогору верить нельзя. Что, если он и ее обманул, а сам только и ждет, когда ты к нему в лапы пожалуешь? Р-раз — и сцапает тебя, а нам потом бегать выручать! Нет, я против! Ка-те-го-ри-чес-ки! Ну сама посуди, если бы Никифор или Яромир об этом узнали, что бы они сказали?

— Да, ты, пожалуй, прав, — Тайка тряхнула головой. — Никто из них не стал бы доверять Лису. Но я уверена, что Василиса не лжет… она хорошая.

— Знавал я прежде одну Василису, — мечтательно протянул коловерша, закатывая глаза. — Пенками от варенья меня кормила. Кстати, это она меня в лесу подобрала, когда я впервые из вязового дупла выпорхнул и в Дивнозёрье оказался. Еще малой совсем был, желторотый… Кстати, и Пушком тоже она меня нарекла. Хорошая была девица, бойкая, синеглазая. А пела — заслушаешься. Колдовству училась у местной ведьмы, да жаль, не доучилась. Замуж ее отдали супротив воли.

— Хм… Не за Кощея ли?

Тайка это просто так сказала, не подумав, — просто слова на язык прыгнули. Но коловерша вдруг вытаращился на нее своими глазами-плошками:

— А ты откуда знаешь?

— Так. Погоди. Неужели это одна и та же Василиса? — Тайку аж в пот бросило. — У нее еще вот тут родинка на губе, да?

— Она самая. Ох, так что же, это моя Васенка-сестренка, полевой цветочек, и есть Лютогорова матушка? — ахнул Пушок. — Ну, дела!

Перья на его загривке встопорщились, шерсть встала дыбом — он явно был очень взволнован.

— Не понимаю, как у такой милой девушки родился этот скользкий хмырь!

— А ты вспомни, кто его папаша, — Тайка поставила кастрюльку на маленький огонь и принялась помешивать ложечкой. — Видать, в отца пошел.

— Твоя правда. Но песнями колдовскими он точно в мать. Ох, Василисушка и сладкоголосая была. Вроде на вид невзрачная серая мышка, а как запоет, так сразу смотришь — красавица писаная!

— Слушай, а если она ученицей ведьмы была, отчего же не сбежала, когда Кощей к ней посватался? Почему наставница ее не спрятала? — Тайка отложила ложку и вытерла руки о фартук.

Варево в кастрюльке уже начинало густеть, но Пушок, похоже, потерял к сладкому всякий интерес, — а уж такое с ним случалось крайне редко.

— Василиса не велела ее спасать, — вздохнул коловерша. — Сама идти вызвалась. Иначе Кощей забрал бы в Навь ее младшую сестренку Даринку. Только жертва эта оказалась напрасной — супостат бессмертный, насколько я помню, их обеих уволок под шумок. А третья сестра — та, что самая старшая, — напросилась к ведьме в ученицы вместо Василисы. Златкой ее звали, кажись. От нее, между прочим, весь ваш род и пошел.

— В смысле? — ахнула Тайка. — Так мы что, выходит, с Василисой родственницы?

— Седьмая вода на киселе, — Пушок задумался, считая, но сбился и раздраженно фыркнул. — Короче, она твоя пра-пра-пра-и-еще-много-пра-бабка. Двоюродная, или как там это называется? Короче, по линии сестры.

И тут Тайкина мысль пошла еще дальше:

— Погоди, значит, и Лис мне родней приходится? Вот это поворот!

— Дальней-дальней. Я бы на твоем месте на это внимания не обращал, — коловерша запустил когти в деревянную столешницу. — Подумаешь, пара капель общей крови! Ты смотри, только Яромиру об этом не сболтни. Ему это о-о-очень не понравится!

— Эй, что это мне не понравится?

Как раз в этот момент Яромир вышел из бабушкиной комнаты, потягиваясь и зевая. Тайка усмехнулась, глянув на его растрепанные лохмы: м-да, может, дивьи люди и владеют тайной магией, но явно не такой, как эльфы из кино. У тех хоть ветер, хоть град — а на голове порядок: волосок к волоску лежит. Не то что у некоторых!

Яромир, заметив, что она усмехается, пригладил светлые пряди широкой пятерней и выжидающе воззрился на Пушка:

— Ну? Так о чем мне там знать не надо?

— О том, что наша ведьма-хранительница всю ночь не спала, — противным голосом наябедничал коловерша. — А ей, между прочим, сегодня еще предстоит деревню кругом обходить, заклинать от нечистой силы. И потом до рассвета на Осенинах гулять. Совсем себя не жалеет, балда!

Тайке сперва очень захотелось его стукнуть, но в следующий миг она поняла, что Пушок, вообще-то, только что спас ситуацию: ей не придется выкручиваться или рассказывать Яромиру правду про нежелательное родство. Она делано надула губы и смахнула тряпкой со стола остатки муки.

— Ну чего пристали? Я справлюсь. Подумаешь, не выспалась. Как будто в первый раз!

— Погоди, есть у меня одно верное средство, — дивий воин покопался в своей поясной сумке и достал кожаную флягу. — Вот, испей. Только один глоток, не больше. Увидишь: всю усталость как рукой снимет.

Тайка не без усилий вытащила пробку (ух, и крепко та засела) и принюхалась. От фляжки пахло незнакомыми травами, но аромат был приятным. Манящим даже. А, была не была!

Она сделала мощный глоток. Все нутро сперва будто бы огнем ожгло, она аж закашлялась. А потом по телу вдруг растеклось блаженное тепло, и Тайка заулыбалась. Ого! Вот это настоящее чудодейственное зелье!

Она открыла рот, чтобы поблагодарить Яромира, но тут из-за печки высунулся сонный Никифор и, завидев фляжку в ее руках, налетел на дивьего воина, будто коршун на мышь:

— Ты что это удумал, дуралей?! Кто тебе право дал ребенка спаивать?! Мала она еще, чтобы вашу дивью бражку хлестать! Напьется допьяна, и что мне с ней делать прикажешь? Да мне ее бабка башку оторвет и скажет, что так и было! И тебе тоже, когда в Дивье царство вернешься! Так что все, сидеть тебе теперь тут веки вечные, коли не хочешь головы лишиться!

Тайка, не удержавшись, хихикнула. Домовой в гневе бешено вращал глазами, потрясал кулаками и выглядел очень забавно. Неудивительно, что Яромир его ничуть не испугался, однако все-таки отступил, забрал фляжку у Тайки из рук и принялся оправдываться, как нашкодивший школьник:

— Ну, не серчай, дядька Никифор! Это ж совсем чуть-чуть было. Для бодрости духа, так сказать. От одного глотка еще никому плохо не становилось.

— Щас я покажу тебе бодрость духа, охальник! — Домовой шипел, как кот, брызгая слюной. — Шел к своей вытьянке и Сеньке-алкашу? Вот и проваливай! Нечего мне тут Таюшку-хозяюшку дурному учить.

Унять разбушевавшегося Никифора не удалось ни Пушку, ни даже Тайке, и Яромир счел за лучшее ретироваться. Подхватил свою скатку, вдел ноги в сапоги и махнул рукой:

— Вечером на празднике увидимся. Бывай, дивья царевна. И уйми, пожалуйста, этого забияку! Не понимаю, какая муха его укусила?

Когда дивий воин ушел, Тайке отчего-то стало очень грустно — она и сама не понимала почему. Может, ей все-таки хотелось, чтобы Яромир остался и рассказал еще немного о Дивьем царстве?..

Но вместо того, чтобы слушать новости из чудесного края, пришлось умасливать разворчавшегося домового пирогами да пельменями, чтобы тот сменил гнев на милость.

***

Осенины — сентябрьский праздник, когда день равняется с ночью, — Тайка очень любила и всегда отмечала — еще вместе с бабушкой. Ей нравилось смотреть, как природа замирала в зыбком равновесии, и на душе сразу становилось светло и спокойно. Бабушка любила повторять, что именно в этот день, а вовсе не первого сентября, в мир приходит настоящая осень.

На каждые Осенины они вдвоем обходили родную деревню кругом посолонь, чтобы защитить Дивнозёрье на всю грядущую зиму от зловредной нечисти, которая просыпалась в холодное время, когда летняя, наоборот, впадала в спячку.

Старшая ведьма рассказывала, что в стародавние времена женщины, бывало, впрягались в плуг вместо лошадей и на своих двоих опахивали всю деревню. В нынешние же дни, по ее мнению, зловредная нечисть измельчала да повывелась, поэтому стало хватать обрядовых обережных песен и смеси из пяти видов зерен, которую нужно было высыпать перед собой на дорогу. Зерна клевали птицы, и, по поверью, их благодарность за щедрое угощение достигала ушей самой Матушки Осени.

Сегодня Тайке впервые предстояло провести осенний ритуал без бабушки, и ей совсем не хотелось идти одной, поэтому она позвала с собой Аленку. Та, конечно, охотно согласилась.

Многие в Дивнозёрье удивлялись их крепкой дружбе — все-таки восемь лет разницы не способствуют взаимопониманию, особенно в столь юном возрасте. Но Аленка была из тех детей, которых называют «маленькими взрослыми», — смышленая и серьезная не по годам. Порой даже Тайка ощущала себя сущим ребенком рядом с ней.

Приглашению подруга, конечно же, обрадовалась — с тех пор как она узнала, что нечисть и в самом деле существует, ее неизменно манило все таинственное и волшебное. Но вместо того, чтобы запрыгать от счастья и захлопать в ладоши, как, несомненно, сделало бы большинство девочек ее возраста, Аленка, тряхнув светлыми косицами, уточнила:

— Снежка, я так понимаю, лучше оставить дома?

— Ага, а то он, по обыкновению, начнет птиц гонять, а ведь те должны склевать наши зерна.

Тайка знала, что подруге это не понравится: та везде ходила со своим волшебным псом-симарглом, а с некоторых пор даже таскала его в школу (Снежок, к счастью, умел становиться невидимым); но в осеннем обряде тот был явно лишним.

Она думала, что Аленка начнет упрашивать и ручаться за хорошее поведение своего лохматого друга, но та на удивление легко согласилась:

— Ладно. А что тогда с собой брать? И, наверное, надо записать на бумажку слова песни?

— У меня все с собой, — Тайка похлопала ладонью по набитой сумке. — Вот тебе тоже пакет с зернами: тут пшеница, рожь, ячмень, овес и просо. А слова просто будешь повторять за мной, они простые, вмиг выучишь.

Аленка взяла пакет и сложила его в школьный рюкзак, который повесила не на спину, а прямо перед собой, чтобы удобнее было доставать птичье угощение (Тайка даже пожалела, что сама раньше не догадалась о таком способе), и покрепче затянула шнурки на кроссовках.

— Ну, тогда я готова!

***

Когда они вышли из дома, солнце уже начинало клониться к закату, небо окрасилось в розовато-золотистые тона, а над многочисленными прудами и озерами повисла туманная дымка.

— Красиво-то как! — выдохнула Аленка, зачерпывая первую горсть зерен. — Да, Тай? Наше Дивнозёрье — самое лучшее место на свете!

— Мы с тобой в других-то местах и не бывали особо, — хмыкнула Тайка. — Только в окрестных деревнях да в райцентре. Ну ладно, еще в город ездили и на экскурсии разные. А ведь есть всякие иные волшебные края…

— Все мечтаешь попасть в Дивье царство?

Когда Аленка улыбалась, на ее щеках появлялись умильные ямочки.

— Угу. Там же бабушка…

— Знаешь, я бы тоже не отказалась наведаться в волшебную страну. — Чистые голубые глаза подруги посерьезнели. — Но именно что в гости. А жить я хочу в Дивнозёрье. Чую, здесь мое место.

— Наверное, ты права, — кивнула Тайка. — Не зря же говорят: где родился, там и пригодился. Бабушка считала, что наш род с этими местами крепко-накрепко повязан. Мол, это и великая честь, и большое бремя. Но я пока, признаться, до конца не разобралась, что она имела в виду.

— Ой, Тай, знала бы ты, как я тебе завидую, — Аленка широким жестом сыпанула зерна на дорогу, и с соседних кустов к ней под ноги тут же бросилась стайка бесстрашных воробьев. — Ты такая умная, столько всего знаешь и умеешь.

— Да брось, по сравнению с бабушкой я та еще неумеха, — Тайка всегда смущалась, когда подруга смотрела на нее, не скрывая детского восторга.

— Спасибо, что позволяешь мне быть рядом, — Аленкин голос от волнения дрогнул. — И за колдовскую науку спасибо… Скажи, Тай, а я могла бы, ну… официально стать ученицей ведьмы?

— Это как? — рассмеялась Тайка. — Справку тебе выдать, что ли? С печатью?

Аленка, закусив губу, мотнула головой.

— Нет. Просто… чтобы ты меня не от случая к случаю учила, когда вспомнишь, а дни занятий назначила, домашку задавала. Ты — хранительница, а я хочу быть твоей заместительницей. Я уже не маленькая, в конце концов!

Вот с последним утверждением Тайка была совершенно не согласна. В свои восемь лет она, помнится, бабушке уже вовсю помогала, но о том, чтобы стать полноценной ведьмой, даже и помыслить не смела.

— Рано еще, — отрезала она.

— Ничего не рано! — крикнула Аленка так, что даже наглые воробьи разлетелись из-под ног. — Я хочу уметь колдовать сама и понимать, что я делаю, а не просто повторять за тобой. А вдруг с тобой что-нибудь случится? Как я тогда смогу помочь?

— Ничего со мной не случится, глупая, — Тайка потрепала ее по волосам, успокаивая.

— А если ты найдешь способ попасть в Дивье царство? Как мы тут без тебя? — У Аленки дрожали губы, она чуть не плакала.

Пришлось взять ее за плечи и встряхнуть хорошенько.

— Эй, ну чего ты? Помнишь, я же рассказывала: не можем мы туда попасть. Только раз в полвека возникает дверца. В следующий раз, когда откроется ход, я уже беззубой старухой буду.

— Мне тут вчера приснилось, — Аленка, всхлипнув, вдруг заговорила шепотом, — будто бы ты скоро туда отправишься. В день, когда на землю ляжет снег…

— Ну, это же просто сон, — Тайка пожала плечами, но по спине отчего-то пробежал холодок, и с губ само сорвалось: — Ладно, ладно, я обещаю подумать. Только не плачь, рева-корова! Хочешь, возьму тебя сегодня на тайный праздник?

Вот тут уже Аленка не удержалась: взвизгнула, запрыгала, завертелась волчком:

— Она еще спрашивает! Конечно, хочу!

***

Солнце самым краешком коснулось кромки леса, небо уже вовсю полыхало закатным огнем. Они шли рука об руку, разбрасывая на дорогу угощение для птиц. Тайка начала тихонечко петь. Аленка сперва прислушивалась, а потом стала подтягивать. Голосок у нее был звонкий, чистый:

«Сестры-пташки, просим вас, расскажите Осени — пусть приходит с дождиком, с ласковыми ветрами осень бестревожная, добрая и светлая.

Пусть в земле спокойно спят зерна-семечки, охраняя нас в темное времечко…»

Завершив обережный круг, они с Аленкой обнялись и пожелали друг другу светлых Осенин.

Итак, важное дело было сделано — теперь же их ждало разудалое лесное веселье.

______

Дорогие читатели! Если«Дивнозёрье»пришлось вам по душе, пожалуйста, поставьте тексту лайк — это поможет истории о Тайке найти новых читателей (а от сказок в мире, как известно, становится чуточку светлей).

Книга выкладывается бесплатно, но я буду благодарен всем, кто даст ей награду. Это поможет проекту«Дивнозёрье» развиваться дальше.Спасибо всем, кто поддерживает меня!

С пожеланиями удачи, Алан Чароит

Никто не идеален

Осенний праздник, на который Тайка пригласила Аленку, всегда начинался после наступления темноты. Дивнозёрская нечисть собиралась на берегу Жуть-реки. Ведьму-хранительницу тоже звали, но бабушка еще лет пять назад перестала туда наведываться. Говорила, мол, года уже не те, чтобы всю ночь песни петь да танцевать, однако и Тайку одну тоже не пускала. Так что ей, как и Аленке, предстояло попасть на ночные Осенины впервые.

Они так боялись опоздать, что пришли сильно заранее. На берегу никого еще не было, и только могучий дивнозёрский леший Гриня рубил дрова для жарких праздничных костров.

— Ведьмушка! — Завидев Тайку, леший просиял и сгреб ее в объятия — такие крепкие, что аж косточки хрустнули. — А ты, смотрю, не одна, а с гостями…

Он нахмурился, и Тайка поспешила представить подругу:

— Это Аленка, моя помощница, маленькая ведьма. И Снежок — ее симаргл.

— Симаргла и сам вижу, чай не слепой, — Гриня хохотнул и поправил на вспотевшем лбу бандану с черепом. — «Маленькая ведьма», говоришь? А ты у нас, стало быть, теперь большая, что ли? Ну и ну…

Тайка сперва думала было надуться: ну к чему этот снисходительный тон? Но потом заметила Катерину, сидящую неподалеку на бревнышке с очень кислой миной, и, забыв о своей обиде, ткнула лешего кулаком в бок:

— Вы что это, опять поссорились?

— Угу, — Гриня шмыгнул носом. — И на этот раз, похоже, всерьез.

Тайка сплела руки на груди:

— Так, а ну-ка выкладывай!

Леший помялся, снял бандану, пригладил пятерней спутанные соломенные патлы и, прочистив горло, покаялся:

— Помнишь, я говорил, что Катерина моя в городе работу нашла? Там все как-то очень быстро утряслось, и ей прямо завтра предлагают переезжать. А я против!

— Но почему? — Тайка в недоумении захлопала глазами. — Мне казалось, мы все обсудили в прошлый раз. Ты же все равно на зиму в спячку заляжешь до весны… а на новогодние праздники я тебя разбужу, сгоняешь в гости.

— Это слишком долго, — Гриня сжал кулаки. — Пока, значит, я спать буду, она там в городе без меня…

Он осекся, и Тайка не удержалась от смешка: ой, кажется, кто-то ревнует, надо же!

— Неужели ты Катерине не доверяешь? По-моему, она такого не заслужила.

— А я, выходит, заслужил, чтобы про меня забыли?!

— Гриня, ты ведешь себя как махровый эгоист.

Тайка старалась говорить мягко, но леший все равно насупился, перехватил покрепче топорище и буркнул:

— Знаешь, иди-ка ты… к Катерине. Вы с ней будто сговорились: одинаковыми словами меня попрекаете. А мне рассиживаться некогда: еще костры надо доделать и к состязаниям подготовиться.

— А что за состязания? — спросила Аленка очень тихо, но Гриня ее услышал и просиял:

— Дык кулачные бои же! Я уже два десятка лет бессменный чемпион Дивнозёрья. Приглашаю вас взглянуть на мою победу, девочки.

— Смотрю, кто-то в себе очень уверен, — не удержалась от подначки Тайка.

Леший пожал плечами и вернулся к колке дров. Мышцы на его руках бугрились весьма внушительно — сам Шварценеггер позавидовал бы, — и Тайка подумала: может, Гриня прав, чего скромничать-то, когда сила есть? Эх, ума бы ему еще поболе… Ладно, пожалуй, из этих двоих проще будет найти общий язык с Катериной. Если, конечно, та захочет разговаривать. В прошлый раз, помнится, они не очень поладили.

Но остаться в стороне Тайка уже не могла, поэтому, выдохнув, пошла к бревну, а Аленку оставила с лешим. Пускай с костром помогает.

***

Катерина компании оказалась совсем не рада.

— Ты прости меня, ведьма, — она дернула плечом, — но я не хочу об этом говорить. И без того, знаешь ли, тошно. Я-то думала, Гришка нормальный, а он такой же собственник, как мой бывший.

И сколько Тайка ни пыталась продолжить разговор, все было без толку: Катерина либо отвечала односложно, либо вовсе отмалчивалась.

Тем временем совсем стемнело, и на поляну начали стекаться гости. Тут были все: и мавки, и лесовицы, и полевики, и даже несколько болотников пожаловали (и как их только Мокша отпустил?). Дикие коловерши ухали в кустах, всюду раздавались смешки и визги, кто-то заиграл на свирели, а водяницы, едва заслышав звуки музыки, пустились в пляс. Костры полыхали так ярко, что на поляне было светло как днем и ночной холод совсем не чувствовался.

Марьянка-вытьянка в этот раз превзошла сама себя: не просто напекла пирогов — прикатила целую телегу с пышными лепешками, а домовой Сенька, пыхтя, нес огромную кастрюлю овсяного киселя.

— Уф, — Марьяна с наслаждением расправила плечи. — Думала, не успею, а гляди ж ты, управилась. Угощайтесь, ведьмы! Осень на дары щедра!

Она сунула им по лепешке и умчалась дальше.

Аленка хотела сразу же откусить кусочек, но Тайка ее остановила:

— Подожди, пока всем раздадут. Это особая пища. Вкушая ее, мы вроде как все становимся родней и воздаем хвалу за урожай, ясно?

— Угу, — Аленка приложила мягкую лепешку к носу и с наслаждением вдохнула хлебный аромат. — Мы потерпим. Да, Снежочек?

Терпение не было сильной стороной симаргла, но белоснежный крылатый пес послушался: сглотнул слюну и замер в ожидании у ног хозяйки.

***

Яромир тоже заявился на поляну — один, без собак, — и как раз успел к раздаче дармового киселя и угощений. Сперва он выглядел, как сказал бы Пушок, «чужим на этом празднике жизни», но, услыхав про кулачные состязания, воодушевился: глаза загорелись, плечи расправились, и он, сунув Тайке в руки недоеденную лепешку, помчался искать Гриню — леший как раз заканчивал распределять противников на первую сшибку.

— Тай, а они прямо серьезно драться будут? — поинтересовалась Аленка.

— Нет, что ты, — с улыбкой отозвалась Тайка. — Это спорт. Ну, как бокс или самбо, знаешь?

— А за кого ты будешь болеть? За Яромира? — Аленкины глаза загорелись.

— Да ни за кого. Просто посмотрю.

— Ну-у, так не интересно, — разочарованно протянула та, и Тайка не смогла сдержать смешка:

— Ишь ты, какая азартная! Вот сама тогда за Яромира и болей, а я за Гриню буду.

— Тогда полезли на дерево, чтобы лучше видеть, — Аленка вскарабкалась на старую черемуху ловко, словно мартышка, и Тайка охотно последовала ее примеру.

Было здорово вот так сидеть, прислонившись спиной к шершавой древесной коре, и болтать ногами. Не будь Аленки, Тайке, наверное, стало бы скучно, потому что все ее друзья оказались заняты своими делами. Одни собирались драться на кулачках, другие — отплясывать до упаду. Пушок давным-давно растворился во тьме вместе с дикими коловершами. Даже обычно суровый и нелюдимый Никифор травил байки кикиморам. Впрочем, в их ряды затесалась какая-то незнакомая рыжая веснушчатая домовиха — похоже, это из-за нее Никифор заливался соловьем.

А Катерина все сидела одна. Даже когда начались кулачные бои и в круг вышел Гриня, она не пошла смотреть. Сперва Тайка думала, что стоило бы, пожалуй, позвать ее к ним с Аленкой. В конце концов, лишь они трое были людьми на этом празднике, почему бы тогда им не держаться вместе? Но вскоре она отвлеклась на бои. Кстати, зря она смеялась: зрелище и впрямь оказалось захватывающим — особенно когда в круг вышли не неуклюжие овинники с полевиками, а Яромир против Грини. Тут уже даже свирели замолкли, а мавки с водяницами перестали танцевать. Повсюду слышались одобрительный гул и подбадривающие выкрики, а когда Гриня одним могучим ударом сбил Яромира с ног, грянули дружные аплодисменты (дивнозёрская нечисть, конечно, болела за своего лешего, а не за пришлого чужака).

Впрочем, дивий воин тоже оказался не промах: возможно, он проигрывал Грине в силе, зато в ловкости превосходил его изрядно и на ту же уловку дважды не попался: нырнул под руку и ударил так, что леший аж зубами клацнул. Гринька, улыбаясь, вытер разбитую губу тыльной стороной ладони. Тайка понимала его радость: наконец-то лешему достался стоящий противник! Мельком она бросила взгляд на Катерину: неужели ей и теперь все равно? Но на бревне было пусто.

«Наверное, подошла поближе», — подумала Тайка, но на душе отчего-то было на редкость неспокойно. Откуда только взялось это дурное предчувствие? Вряд ли Катерине что-то угрожало: вся местная нечисть прекрасно знала, что Гринину зазнобу трогать не след.

— Я на минуточку, — Тайка спрыгнула с ветки вниз — благо было невысоко.

Аленка кивнула, но даже не повернулась, всецело поглощенная зрелищем. Тайке, конечно, не хотелось пропускать финал поединка, но вдруг, пока они тут развлекаются, с Катериной случится что-нибудь плохое? Она же себе потом не простит…

***

Над рекой стелился туман, и трава под ногами намокла от вечерней росы. У самой кромки воды было темно и холодно, будто бы весь жар остался там, на поляне у костров. Над лесом взошла убывающая луна, но ее света было недостаточно, чтобы разглядеть следы на берегу. Тайка позвала Катерину раз, другой, — никто не откликнулся. Стало еще тревожнее: куда же она подевалась? Не топиться же пошла, в конце концов?

Зрители на поляне взорвались бурными овациями: похоже, одному из поединщиков все-таки удалось одолеть другого. Тайка вздохнула: эх, жаль, отсюда было не видно, чья взяла! Ладно, она потом непременно разузнает, кому улыбнулась удача.

Ниже по течению что-то плеснуло. Может, просто рыбина, но проверить не помешало бы. Обогнув дикий малинник, она выбралась к излучине.

Течение реки здесь заметно убыстрялось, лунная дорожка искрилась расплавленным серебром. Глаза уже привыкли к темноте: лишь поэтому Тайка сумела разглядеть Катерину. Та вошла в воду уже по пояс — прямо в джинсах и футболке — и, кажется, не собиралась останавливаться.

— Эй! — окликнула ее Тайка. — Стой! Там дальше омуты!

Но Катерина не обернулась. А на том берегу, скрываясь в тени деревьев, стоял неизвестный и махал девушке рукой, маня к себе.

Недолго думая, Тайка влетела в воду, подняв тучу брызг. Бр-р, ну и холодина! Ее кожа вмиг покрылась мурашками, а зубы принялись выбивать дробь друг о дружку. Ногу, как назло, свело; Тайка охнула, но все-таки успела схватить Катерину за запястье. Та вздрогнула и заозиралась по сторонам, словно не понимая, куда ей идти дальше. Глаза девушки были мутными: она смотрела будто бы сквозь Тайку. Похоже, заклятие оказалось мощным. Тайка понимала, что не сможет долго ее удерживать: Катерина была выше и сильнее. Оставалось надеяться, что помощь придет вовремя.

— Эй, кто-нибудь! На помощь! — крикнула она что было мочи, как вдруг сама услыхала тихий зов.

— Плыви сюда, Таюшка… — с того берега ей махала рукой бабушка.

Не темнокосая красавица, которой та стала в Дивьем царстве, а прежняя: седовласая, уютная. Тайке даже почудилось, будто в воздухе запахло медовым тестом и корицей (ба обожала медовики). Ей неодолимо захотелось попасть на тот берег, она сделала шаг, но боль в сведенной мышце скрутила ногу и вернула Тайку к реальности. Женщина, стоявшая на том берегу, определенно не могла быть бабушкой.

Из последних сил Тайка схватила Катерину за плечи и, развернув к себе, проорала в лицо:

— Кого ты там видишь? Говори!

— Отстань, чокнутая! Меня Гриша зовет, — девушка недовольно поджала губы.

Эх, была не была! Тайка изо всех сил ударила Катерину по щеке. Если расчет был верным, боль могла вернуть заколдованного человека к реальности. Или нет.

Кажется, она просчиталась: голова Катерины лишь слегка дернулась, зато в глазах загорелся гнев.

— Ах, так! — Она изо всех сил толкнула Тайку к берегу и вцепилась ей в волосы. Удержаться на ногах не удалось. Они обе шлепнулись в ил, неловко барахтаясь и молотя руками по воде.

— Что это? Никак, кулачные бои продолжаются? — донесся до Тайкиных ушей голос Яромира (ох, давненько она не была так рада появлению дивьего воина!), а громогласный Гриня прогремел над головой:

— А ну перестаньте сейчас же!

Где-то неподалеку залаял Снежок. Кто-то взвизгнул (кажется, Аленка). В уши плеснула вода. А потом чья-то сильная рука подняла Тайку за шиворот и выволокла на сушу, как котенка. Она обернулась: ну, конечно, это был Яромир, кто же еще?

Леший очертя голову рванул за Катериной, но ее вытащить оказалось не так просто: девушка неистово кусалась и царапалась, а вырвавшись, снова устремилась в реку.

***

Темная фигура вышла на свет, и Тайка обомлела, разглядев на том берегу второго Гриню — определенно поддельного, как и ее бабушка.

— Иди сюда, — он поманил Катерину пальцем. — Я все решил: вместе в город поедем. Нет мочи мне без тебя жить.

— Не слушай его, вранье это! — прорычал настоящий леший. — Кать, прости меня, а? Дурак я был, что тебя не пускал. Я буду тебе звонить, чесслово! И на праздники приеду.

Девушка обернулась, но с того берега опять позвали:

— Знаешь, а я работу нашел. Механиком в автосервисе. Денег заработаю, к лету, глядишь, поженимся…

Настоящий леший закатил глаза и зло процедил сквозь зубы:

— Дело дрянь. Это аука зацепил ее и не отпускает.

Про аук — обитателей болот — Тайка читала в бабкиной тетрадке. Да, вовремя ей ногу-то свело! Эти вредные духи славились тем, что заманивали людей в гиблые места, суля исполнить заветную мечту. Ох, нелегко будет Катерине выбрать между настоящим любимым — со всеми его недостатками и чудачествами — и своим воображаемым идеалом.

Но Катерина тоже оказалась не промах. Она посмотрела на одного лешего, потом перевела взгляд на другого и вдруг спросила:

— Напомни-ка, каким ласковым прозвищем ты меня называешь? Уж что-что, а это только Гришка знает.

— Золотце мое? — неуверенно донеслось с того берега. — Заинька? Птичка? Рыбка?

А настоящий леший, просияв, рассмеялся:

— Ну, иди сюда, холера моя ясная!

— Вот вы ненормальные! — аука выругался сквозь зубы и — хлоп — растаял в воздухе.

Злое колдовство рассеялось. Катерина выскочила из воды как ошпаренная и с разбегу уткнулась лицом в Гринину грудь. Ее била мелкая дрожь. Леший снял косуху и накинул ей на плечи, а потом поклонился Тайке:

— Спасибо, ведьмушка. Вовремя ты кричать стала. Еще немного, и искали бы мы вас в глубоком омуте.

— Вам спасибо, что успели, — Тайка с трудом держалась на ногах, и дивий воин подхватил ее под локоть, не давая упасть:

— Аленку благодари, — Яромир улыбнулся. — Она твой зов услышала и нам сказала. Говорят, ученица твоя? Что ж, добрая будет ведьма, когда подрастет.

Аленка, заслышав эти слова, совсем засмущалась и, покраснев, пробормотала:

— Ой, пойдемте-ка лучше быстрее к огню сушиться. А то вымокли все — хоть выжимай!

Тайка не помнила, как добралась до костра. Может, сама дошла, а может, Яромир дотащил.

Еловые полешки потрескивали и искрили, в воздухе пахло дымком, где-то на грани слышимости пели свирели… тут-то ее и сморило. Она лишь успела подумать, что так и не спросила, кто же победил в кулачном бою, но глаза уже сами собой закрылись. А, ну и ладно! Еще успеется узнать.

Гуси-лебеди

Следующие несколько дней Тайка с Гриней тщетно пытались искать ауку, но тот словно в воду канул. И даже Яромир с собаками не смогли помочь: зловредный дух ничем не пах и следов на земле не оставлял. Впрочем, леший, казалось, не очень расстроился, потому что вся эта история помогла им с Катериной помириться и понять, что они хоть такие и разные, а все же нужны друг другу.

В начале октября Катерина, как и собиралась, уехала в город. Первую неделю Гриня слонялся по лесу грустный и вздыхал, потом на выходных созвонился с девушкой, и его печаль как рукой сняло. Потом ходил, улыбаясь, и все повторял:

— Ишь, какая вещь — телефон! Вот настоящая магия!

От обязанностей он больше не отлынивал, начал потихоньку лес к зиме готовить, а еще зачастил с Яромиром рыбачить. Они вообще после Осенин сдружились (Тайка наконец-то выяснила, что в кулачном бою на празднике победил дивий воин, но Гриня планировал взять реванш на следующий год и теперь постоянно просил показать ему «еще пару приемчиков»).

В общем, уже две недели кряду жизнь в Дивнозёрье текла тихо и мирно, и Тайка совсем было расслабилась. Как оказалось, зря.

***

Сегодняшним утром к ней примчалась насмерть перепуганная Аленка:

— Тая, меня хотели похитить! — заявила она с порога. — Спасибо, Снежок залаял и спугнул их!

— Кого — «их»? — От неожиданности Тайка чуть ложку каши мимо рта не пронесла.

Нет, нечисть, конечно, всякая встречается. Но деревня была хорошо защищена, и злых тварей обережный круг не пропустил бы, а добрые — типа домовых или вон того же Пушка — людей обычно не похищали (конечно, Пушок без спроса таскал еду, но это же совсем другое!).

— Я их не видела, только слышала, — Аленка без сил упала в кресло, вытирая пот со лба. — Проснулась — и слышу, будто под окном кто-то ходит. Потом подоконник скрипнул: ты же помнишь, он у нас совсем рассохшийся? И тут одна незнакомая тетка другой говорит: «Так что, эту девчонку берем или другую поищем?» — а вторая отвечает: «От добра добра не ищут, берем». Потом шпингалет звякнул, будто бы его отодвинули, и тут Снежок как залает — и прыг во двор. Я тоже выглянула, да только снаружи никого уже не было. И никаких следов под окном. Тай, кто это может быть, а? Они же не придут снова?

— Не знаю, — Тайка отложила ложку. — Сперва надо осмотреть место преступления.

— Что? Какое преступление? Где? Комиссар Пушок спешит на помощь!

Из-за печки вынырнул коловерша с горящими от восторга глазами. Даже про Снежка, наследившего грязными лапами на кухне, ничего плохого не сказал — вот как загорелся идеей расследования. Снежок же на него рыкнул, и Аленка, повернув голову, захлопала глазами:

— Ой, а кто это?

— Ну да, вы же не знакомы, — Тайка поманила коловершу пальцем, и тот занял свое законное место у нее на плече. — Это Пушок, мой друг. Ты можешь его видеть, когда смотришь глазами симаргла. Ну, или когда он сам захочет показаться. А вот понимать его слова из людей могу только я.

— Здравствуй, Пушок, — Аленка, улыбнувшись, помахала ему рукой.

Коловерша фыркнул:

— И тебе не болеть, песья нянька.

— Он тоже поздоровался, — сказала Тайка, решив не переводить дословно, что именно ляпнул этот пернатый нахал. — Пойдемте посмотрим, не остались ли под окном какие-нибудь улики.

***

— Эй, вы слепые, что ли? Ну вот же тут следы! — Пушок аж приосанился, довольный находкой.

— Они птичьи, — пожала плечами Тайка. — На гусиные похожи.

— Но ведь у тети Маши нет гусей!

— Может, случайно забрели. Ален, у ваших соседей гуси есть?

Тайка потрогала рукой след от птичьей лапки. Точно такие же отпечатки были и на подоконнике. Хм, странно… домашние гуси обычно высоко не летают.

— Не, — Аленка помотала головой, — они кур держат и цесарок. Слушай, я как-то раньше внимания не обратила, но это и правда странно… Тай, а бывают гуси-оборотни?

— Никогда о таких не слышала, — Тайка наморщила лоб. — Но в мире столько чудес, что я не удивлюсь, если бывают.

— Ой, прямо как в сказке! Помнишь, «Гуси-лебеди»? — хихикнула Аленка.

— Это все выдумки! — фыркнул Пушок. — Еще скажите, баба Яга существует!

— А разве нет? — Тайка, признаться, не поверила. Ведь если есть лешие, домовые — да и тот же Кощей, — почему бы не быть и бабе Яге?

— Ну, я не видел, — коловерша надулся, став похожим на пушистый шарик. — А мне, между прочим, немало довелось повидать на своем веку.

— Немало, да не все, — отрезала Тайка. — Слушай, ты, комиссар Пушок, уж коли ведешь расследование, твоя задача — проверить все версии. И отметать ненужные не потому, что ты так решил, а только с вескими доводами за и против.

— Ладно, ладно, убедила, — коловерша захлопал крыльями. — Будем считать нашей рабочей версией, что Аленку хотели похитить гуси-лебеди, чтобы утащить ее к бабе Яге в избушку на курьих ножках. Вот только как это теперь подтвердить или опровергнуть?

Когда Тайка пересказала Аленке все, о чем они говорили, та на мгновение задумалась, а потом воскликнула:

— Я знаю — нам нужен эксперт! Есть же кто-то, кто лучше нас разбирается во всяком волшебстве?

Тайка с Пушком переглянулись и хором выпалили:

— Яромир!

И Снежок гавкнул, соглашаясь с ними. Хотя, признаться, Тайка подозревала, что маленький симаргл просто хотел повидаться со своими папой и мамой, а расследование его не очень-то заботило. Неудивительно: птицы-то уже улетели!

Гуси-лебеди (2)

***

— Какие еще гуси-лебеди? Что вы мне голову морочите?

Похоже, Яромир с утра пребывал в дурном настроении. Даже Марьянины пироги с вареньем не заставили его сменить гнев на милость. Он явно был не очень-то рад гостям с раннего утра, но на чай зайти все-таки пригласил.

— Ну, кто-то хотел похитить Аленку, а следы под окном только гусиные, — Тайка уселась на краешек табурета. Она чувствовала себя неловко: не любила приходить, когда ее не ждали.

— Ничего не понимаю! Давайте, рассказывайте уж все по порядку, — потребовал дивий воин, сплетая руки на груди, и Аленка выложила ему свою историю слово в слово, а Пушок добавил, что это именно он нашел следы. Не забыл со смешком упомянуть и про бабу Ягу.

— А вот тут ты, кстати, не прав, — не меняясь в лице, отрезал Яромир. — Разумеется, баба Яга существует, только показывается не всякому. Но никакие гуси-лебеди для нее детей не воруют, не выдумывайте. Тут что-то другое… Знаете, есть у меня одна идея, но… нет, это вряд ли. А впрочем…

Рассуждая сам с собой, дивий воин преображался на глазах. Всю его утреннюю хандру как рукой сняло. Похоже, он просто маялся от безделья, а тут появилось какое-никакое, а все же дельце.

— Слушайте! — Он хлопнул рукой по столу. — Устроим засаду на ваших гусей-лебедей. Собак брать не будем, чтобы не спугнуть раньше времени. Пусть Снежок сегодня переночует здесь, а мы отправимся в дом к младшей ведьме. У вас найдется сеть?

— Какая еще сеть? — озадачилась Тайка.

— Обычная, рыболовная, — Яромир дернул плечом: мол, чего тут непонятного?

— У нас есть, в сарае висит. Только ею давно не пользовались. Это ничего?

Аленка от нетерпения подпрыгивала на месте. Казалось, ей теперь было все нипочем, и Тайка даже немного надулась: с ней, значит, подруга тряслась как осиновый лист, а как только к расследованию подключился дивий воин, на тебе — тут же успокоилась. Ну-ну…

— То есть эта сеть вообще ненужная? Можно я ее тогда себе заберу? Ну, потом, когда все закончится.

Аленка кивнула, и Яромир аж просиял.

— Отлично! Мне бы теперь взглянуть на нее. Починить там, если прохудилась…

Ох уж эти заядлые рыбаки! Надо было с самого начала пообещать ему сеть, и он бы на что угодно согласился, что ли?

Плохое настроение дивьего воина, похоже, теперь перешло к Тайке. Ей хотелось ворчать, обижаться на весь мир, и она едва сдерживалась, чтобы не наговорить чего лишнего. Может быть, потому, что следы обнаружил Пушок, Аленка с Яромиром без проблем нашли общий язык, а она вроде как и не при делах оказалась?

Но ничего, еще не вечер!

— Пойду-ка я бабушкину тетрадку полистаю, — она встала, одергивая толстовку. — Может, найду что-нибудь про этих гусей-лебедей. Увидимся позже.

— И бутербродов захвати, — напутствовал ее Яромир. — Всю ночь сидеть в засаде будем. Проголодаемся.

— Мало мне было одного проглота, теперь второй завелся, — фыркнула Тайка уже от двери. — Пусть тебя Марьяна кормит.

Дивий воин посмотрел на нее странно, но ничего не сказал. А не заметивший возникшего напряжения коловерша, облизнув усы, добавил:

— Да-да, и побольше! Желательно с колбаской!

***

День оказался каким-то бесконечно долгим: Тайка едва дождалась заката. Конечно, в бабушкиных записях ни гусей-оборотней, ни, тем более, лебедей не нашлось. Какие обереги делать против нового вида нечисти, тоже было не совсем понятно. Получалось, что, если дело дойдет до драки, ей лучше надеяться не на чары, а на добрый меч. Кладенец по-прежнему обвивал ее запястье и теплел всякий раз, когда Тайка о нем вспоминала. Это было очень приятное ощущение.

Эх, хорошо бы Яромир еще поучил ее немного обращаться с оружием, но попросить об этом она пока не решалась: почему-то казалось, что дивий воин ее на смех поднимет. Ишь, горе-воительница! До шестнадцати лет дожила, а не знает, с какой стороны за меч браться!

Одолеваемая такими невеселыми мыслями, Тайка отправилась к дому Аленки, все-таки прихватив с собой бутерброды. Она пришла последней: друзья были уже на месте. Яромир как раз заканчивал растягивать ловушку под окном: ему весьма неплохо удалось замаскировать сеть в ветвях старой яблони.

— Еще отвод глаз добавлю, и порядок, — он похлопал ладонью по стволу, явно довольный своей работой.

— О, Тая! Бутерброды с тобой? — Пушок высунул заспанную морду из листьев.

— Ну вот, поспали, теперь можно и поесть? — усмехнулась Тайка. — Я смотрю, ты тут больше всех помогал?

— Не придирайся, — коловерша принялся вылизываться. — Ночью-то предстоит бдить! А у меня ушки на макушке!

— Соня-засоня ты! — Тайка не удержалась от подначки. — Никто, кроме тебя, днем не спит.

— А вот это поклеп! — встрепенулся Пушок. — Аленка еще как дрыхнет.

— Она маленькая, ей можно.

— Мне тоже! Я вообще животное! Забыла?

— Перестаньте спорить, — Яромир поднял руку в упреждающем жесте. — Вас, небось, на том краю деревни слышно. А ну-ка по местам! Стемнело, значит, похитители могут в любую минуту заявиться.

— Ишь, раскомандовался, — буркнула Тайка себе под нос, но покорно полезла в кусты.

Яромир, недолго думая, устроился рядом, еще и краешком плаща поделился и рукой похлопал, мол, двигайся ближе, чего на голой земле-то сидеть? Пушок прижался к пакету с бутербродами всем телом и мечтательно вздохнул. Как-то так они и затаились.

Гуси-лебеди (3)

***

Время шло, ничего не происходило. Ночь выдалась темной, луна скрылась за облаками, вокруг было тихо, и Тайка напряженно вглядывалась во мрак, вздрагивая от каждого шороха.

— Не волнуйся, — шепнул Яромир, осторожно тронув ее за плечо. — Мы их не упустим. Я в ночи вижу как кот. Да и Пушок тоже.

Утешил, называется! Спасибо за еще одно напоминание о том, что она тут не очень-то и нужна…

Тайка хотела ответить что-нибудь резкое или даже вовсе плюнуть и уйти, как вдруг — фр-р — прямо под окном приземлились две дикие гусыни. Дивий воин беззвучно выругался: птицы, как назло, сели не под сетью, а чуть поодаль, будто почуяли ловушку.

Одна гусыня — та, что крупнее и, судя по голосу, постарше, — принялась поучать другую:

— Ты должна избавиться от пса. Уведи его подальше, а я тем временем проникну в комнату и заберу девочку.

— И почему тебе всегда достается работа полегче? — возмутилась ее товарка, смешно шлепая красными лапами по траве.

— Полегче?! Это девчонку-то умасливать? А вдруг она заартачится?

— Да брось, еще ни одна не отказывалась от своего счастья, — младшая гусыня перелетела на подоконник и заглянула в комнату, прижавшись лбом к стеклу. — Все в порядке, она спит. А вот собаки что-то не видать…

— Может, прячется где? — старшая гусыня, взмахнув крыльями, присоединилась к своей подруге и завертела головой. — Хм… странно. Вроде никого нет. Ну ладно, вперед!

Звякнул шпингалет, окно со скрипом отворилось, птицы просунули свои длинные шеи внутрь, но не тут-то было: Аленка вдруг подпрыгнула на кровати с громким криком:

— Бу!

Птицы от неожиданности шарахнулись, чтобы на этот раз попасть точнехонько под сеть Яромира.

— Ага! — запрыгал Пушок. — Вот так-то! Знай наших!

Дивий воин выскочил из кустов и быстро затянул сеть. Гусыни угрожающе зашипели, но это не произвело на Яромира никакого впечатления:

— Надо же, а я был прав, — улыбнулся он. — Это виллы. Давненько их не видал…

— В смысле?! — захлопал глазами коловерша. — Вилы — это же такая штуковина с зубьями, чтобы сено перекладывать?

— Не вилы, а виллы. Это девы с гусиными лапами, — дивий воин тряхнул сетью, и гусыни яростно загоготали. — Только у вас в Дивнозёрье таких отродясь не водилось. Они холод не любят и обычно намного южнее живут. Ну, что будем с добычей делать? Суп состряпаем али жаркое?

— Не надо суп! — Тайка выбралась из кустов, а Аленка поддакнула ей, свешиваясь из окна:

— Это же не настоящие гуси!

— Тогда дарю, — Яромир сунул сеть Тайке в руки. — Ты попросила — я поймал. Остальное не моя забота, дивья царевна.

Гусыни забились в надежде, что из девичьих рук вырваться будет проще, но Тайка крепко сжала кулак и тряхнула сеть:

— А ну-ка успокоились все! С вами мы еще разберемся.

Она схватила дивьего воина за рукав:

— Ты же пошутил насчет жаркого, правда?

— Ну, разумеется. Что ж я, негодяй какой? — Он пожал плечами.

— Уф, хорошо. Расскажи, что ты знаешь об этих виллах, или как их там?

— Пф, можно подумать, у них самих языка нет, — Яромир ткнул старшую гусыню в бок и отдернул руку от мощного клюва, нацелившегося тяпнуть его за палец. — Вот ты. Давай, говори. Ты вроде как старшая.

В ответ раздалось недовольное шипение:

— Поставьте нас на землю, пожалуйста. Мы никому не хотели зла, клянусь. Я сейчас все объясню.

Тайка положила сеть и помогла гусыням выпутаться, несмотря на явное неодобрение Яромира.

— Сейчас упорхнут, и поминай как звали, — процедил дивий воин сквозь зубы, но на этот раз не угадал.

Миг — и птицы превратились в двух очень похожих друг на друга смуглых девиц с каштановыми кудрями и карими глазами. Ага! Выходит, все-таки бывают гуси-оборотни!

— Меня зовут Лина, а это — моя сестра Лида, — старшая из девиц поклонилась. — Мы хотели предложить девочке уйти с нами, но, поверьте, ни за что не стали бы забирать ее силой.

— А не врете? — Аленка вылезла на подоконник, свесив ноги вниз.

— Да чтоб не сойти мне с этого места, ежели лгу.

Голос Лины прозвучал уверенно.

— Хм… вообще, виллы считаются благими созданиями, — нехотя заметил Яромир.

— Ага, так вот почему мой защитный круг не остановил их! Тогда, думаю, они говорят правду, — Тайка невольно залюбовалась платьями сестриц и их чудесными украшениями из перьев.

— Но доверять им вот так сразу я бы тоже не стал, — шепнул Яромир, качая головой. — Мало ли что у этих птичек на уме.

— Не умничай! Сама знаю! — огрызнулась Тайка.

— Не ругайтесь, пожалуйста! — Аленка поджала губы. — Пойдемте лучше попьем чаю в спокойной обстановке. Мама все равно сегодня в ночную смену работает.

Она перевела взгляд на держащихся за руки Лину и Лиду:

— Вас я тоже приглашаю, тетеньки. Чувствуйте себя как дома.

Девицы настороженно переглянулись, дивий воин закатил глаза, Тайка сосредоточенно теребила в руках веревочку, которой была подвязана сеть, и только Пушок на радостях затанцевал так, что поскользнулся и чуть не брякнулся кверху лапками:

— Да-да! С бутербродиками! Мы же их так и не попробовали!

Его возглас разрядил донельзя напряженную обстановку. Лина и Лида сдержанно хихикнули, Тайка тоже усмехнулась, а дивий воин в сердцах махнул рукой:

— А, пес с вами! Чаю — так чаю.

Привет из Дивьего царства

— Только обувь снимайте, а то мама ругаться будет, если натопчем, — Аленка прошла в дом первой и сразу же забегала-захлопотала по хозяйству: поставила чайник, достала пачку «Юбилейного» печенья.

Виллы сперва замялись на пороге, переглянулись, но все же прошли внутрь. Они подобрали длинные подолы, и Тайка невольно ахнула: под юбками у девиц-птиц так и остались красные гусиные лапы.

— Нету у нас обуви, — хихикнула Лида, младшая из них. — Не шьют, знаешь ли, сандаликов на гусью ногу.

— Тогда просто вытирайте, — Аленка и бровью не повела.

Когда все расселись (Пушок, разумеется, занял место поближе к печенькам) и разобрали разномастные чашки, Тайка, поставив локти на стол, сплела руки под подбородком и обратилась к Лине:

— Итак, мы слушаем. Что вас привело в Дивнозёрье и для чего вам понадобилась Аленка?

— Вообще, это две разных истории, — вилла отхлебнула чай и поморщилась. — Ух, какой горячий!

— Ты давай от темы не отклоняйся, — Пушок, вспомнив, что он вроде как собирался вести расследование, бодро забарабанил когтями по столу: ну чисто сыщик на допросе. Спасибо, лампой в лицо светить не стал. — Зачем ребенка похищать вздумали?

Лина сделала вид, что не услышала коловершу. Пришлось Тайке повторить вопрос, и только тогда вилла соизволила ответить:

— Не похищать, а предложить стать одной из нас. Все по-честному. У девочки сильный дар, мы нашли бы ему достойное применение.

Аленка украдкой показала Тайке язык: мол, смотри, даже нечисть меня заметила! А ты колдовству учить не желаешь!

Лина же наклонилась ближе к девочке и зашептала:

— Ты еще можешь пойти с нами, если захочешь. Виллами могут стать только совсем юные девушки, если пройдут обряд посвящения по доброй воле.

Но Аленка отодвинулась от нее вместе со стулом и мотнула головой:

— Спасибо, что-то не хочется. Я и плавать-то не умею. А тут в гусыню превращаться надо, в воду лезть…

Она старалась улыбаться, но Тайка видела, что подруге было не по себе. Наверное, она не могла не думать, что упускает уникальную возможность — больше ей такого никто не предложит. Признаться, Тайка и сама засомневалась бы: ведь это же наверняка здорово — уметь превращаться в птицу, парить над землей… но ей никто стать виллой не предлагал. Кстати, было даже немного обидно.

— Они так размножаются, — пояснил до сих пор молчавший Яромир. — Парней-вилл не бывает, вот и приходится как-то выкручиваться.

Лина и Лида покосились на него с явной неприязнью, но Тайка заметила это позже, чем неловкий вопрос сорвался с ее губ:

— А куда же они все подевались?

— Вымерли в стародавние времена. Кто говорит, друг друга переубивали, а кто — что бабы сами их извели. Ведь виллы — очень могущественные чародейки. В общем, мутная какая-то история, — дивий воин пожал плечами.

— Это наши внутренние дела, — прошипела Лида, — нечего в них лезть! Особенно мужчинам!

А Лина более спокойным голосом добавила:

— Простите, наш народ живет очень обособленно. Мы ревностно храним знания и магию и недолюбливаем чужаков. Девочка отказалась: ее право, ее выбор. Настаивать мы не будем, дважды предлагать — тоже. Выполним поручение и сразу уйдем. Очень уж тут у вас холодно.

Словно в подтверждение своих слов, она поежилась, и Тайка заметила, что руки и плечи вилл и впрямь покрылись пупырчатой «гусиной кожей».

— Так-так-так, — встрепенулся Пушок. — И что же это у нас за дело такое, а?

Он нахмурился, чтобы выглядеть более грозным, но Лина даже не взглянула в его сторону. Все ее внимание принадлежало Тайке.

— Ты спрашивала, что привело нас в Дивнозёрье? Обычно мы даже не летаем мимо вашего края, — вилла обмакнула печенье в чай. — Знаешь, есть и другие двери в волшебную страну. Мы ходим своими путями. А жители юга верят, что это мы уносим тепло на своих крыльях — поэтому наступает зима, — а когда возвращаемся, то весна приходит следом за нами. Этой осенью я, как и во все прошлые годы, открыла дорогу домой для своей стаи, но на этот раз с той стороны нас ожидали дивьи люди. Они обратились с просьбой, и, признаться, сперва я думала отказаться, но тут со мной заговорила сама царица. И тогда я поняла, что с ними можно иметь дело. Она ведь женщина, а значит, нам ровня.

— Царица! — Тайка, подпрыгнув, чуть не перевернула чашку. — Ее, случайно, не Таисьей звали?

— Откуда ты знаешь? Вы знакомы? — Лина подалась вперед, почти по-гусиному вытянув шею.

— Это моя бабушка, — вздохнула Тайка.

— Правда? В таком случае нам повезло! Поручение касалось именно тебя. Она велела передать своей внучке подарочек.

Вилла достала из поясного кошеля маленькое круглое зеркальце в берестяной оправе и протянула Тайке.

— А что это?

— Положи его под подушку, так велела царица. Она хочет поговорить с тобой, но у нее никак не выходит. Говорит, из-за того, что волшебное навье зеркало сломано, а с этим она сумеет до тебя достучаться, хоть оно и маленькое.

— Вот спасибо! — Тайка сжала бабушкин подарок в ладонях и приложила обе руки к груди.

— Погоди, ты что, веришь этой гусыне? — Яромир сжал побелевшие губы в тонкую линию.

А Аленка, подозрительно прищурившись, добавила:

— Странно, что вы Тайку не узнали. Они, между прочим, с бабушкой очень похожи!

— Правда? — Лина недоуменно моргнула. — Не знаю, может быть… для нас все смертные на одно лицо.

— А больше царица Таисья ничего не передавала? — Тайке хотелось верить виллам, но сомнения все же оставались.

Лина нахмурилась, припоминая:

— Сказала, что получила твою весточку с соломенной птичкой. И что тоже любит тебя.

У Тайки отлегло от сердца.

— Все в порядке, ребят. Это и правда была моя ба.

Ох, как же она теперь была рада, что не ушла. Зря думала, что это не ее приключение. А оказалось, что виллы только ради Тайки в Дивнозёрье прилетели.

— Спасибо, — она с опозданием вспомнила, что девиц-птиц стоит поблагодарить за услугу.

— Не поминайте лихом, — улыбнулась в ответ Лина, а Лида добавила:

— Может, еще свидимся как-нибудь.

Хлоп — виллы снова превратились в гусынь и загоготали, требуя открыть им окно.

— Тая, мы что, вот просто так их возьмем и отпустим? — возмутился коловерша, дернув на себя скатерть.

— Ну а как иначе? Состава преступления-то нет! — Тайка распахнула окно, и виллы взмыли в ночное небо; их длинношеие силуэты быстро затерялись во тьме.

Привет из Дивьего царства (2)

***

Аленка хоть и поспала днем, а все равно вдруг начала зевать, поэтому гости поспешили откланяться. Тайке и самой не терпелось поскорее добраться до постели — ведь теперь, с зеркальцем под подушкой, бабушка сможет ей присниться! Так что домой она не бежала — летела. Едва не забыла махнуть Яромиру рукой на прощание, когда настало время расходиться в разные стороны. Но дивий воин сам окликнул ее, подошел и вдруг вложил в ладонь свежие рябиновые бусы.

— Вот, чуть не забыл, возьми.

— Зачем? — удивилась Тайка.

Нет, они в детстве с девчонками тоже такие делали: и браслетики собирали, и серьги. Жаль, яркие ягоды быстро тускнели и сморщивались: долго не поносишь.

— Это оберег с дивьими чарами. Повесишь в спальне, у изголовья кровати. Если вдруг кто-то захочет вред тебе причинить — изнутри сна или снаружи, — ты сразу же проснешься.

— Но… он же засохнет?

— Не беда, силу от этого не потеряет.

— Спасибо, — улыбнулась Тайка.

Ей было приятно, что Яромир о ней позаботился. Сразу захотелось чем-нибудь отдариться, но у нее с собой ничего не было. Эх, жалко!

Зато она вдруг вспомнила, о чем хотела попросить дивьего воина, и сочла, что случай как раз подходящий:

— Слушай, а ты не мог бы научить меня обращаться с мечом? А то глупо получается: я вроде как воительница, и Кладенец со мной остаться захотел, а я его даже держать толком не умею.

Взгляд Яромира стал насмешливым, и Тайка ожидала какой-нибудь обычной колкости в ответ, но так и не дождалась.

— Ладно, дивья царевна. Раз так хочешь — научу. Но учти: поблажек никаких тебе не будет. Приходи завтра на рассвете. Только смотри, не опаздывай.

Вот это да! Умеет ведь разговаривать нормально, если захочет!

День, который казался Тайке неудачным, заиграл совершенно новыми красками. Ну, уже не день, конечно, а ночь — не важно. В порыве чувств она обняла Яромира (кажется, тот слегка опешил) и вприпрыжку помчалась домой — скорее спать и смотреть сны.

***

Она так устала, что заснула, едва голова коснулась подушки. Перед сном только и успела, что повесить рябиновые бусы на светильник. Ну, и про зеркальце не забыла, конечно. Ох, только бы все сработало…

Колдовской сон привел Тайку в уже знакомое место — в яблоневый сад, где росли деревья с хрустальными листьями и золотыми плодами. В предрассветных сумерках то и дело слышалось тихое мелодичное позвякивание — макушки яблонь покачивал легкий ветерок; над головой разгоралась розовая заря. С прошлого раза здесь почти ничего не изменилось, только появилась новая деревянная скамейка с резной спинкой и дубовый стол.

Тайка присела и огляделась.

— Ба!

— Уже иду, родная моя, — раздалось совсем рядом.

Бабушка (ой, наверное, пора перестать ее так называть — теперь она выглядела лишь немногим старше Тайки) появилась из-за дерева, как будто всегда там стояла и ждала. С их прошлой встречи царица стала будто бы еще румянее и краше.

Они обнялись, и Тайка уткнулась лбом в сарафан из алой парчи, расшитой золотыми петухами и ягодами смородины. Ткань казалась слегка влажной от росы, а от бабушкиных волос пахло травяным сбором и немного медом.

— Ты получила мою весточку? — хором сказали они и обе рассмеялись. Вон как: давно не виделись, а все говорят в склад да в лад.

— А ты, мне кажется, еще выросла, — царица Таисья потрепала внучку по волосам. — Выше меня стала. Ну, рассказывай, что у тебя стряслось?

— Я просто соскучилась, — Тайка не могла заставить себя разомкнуть объятия. — А еще посоветоваться хотела. Ты не думай, так-то я со всем справляюсь…

— Не сомневалась в этом. Ты у меня умница, Таюшка. — Царица присела рядом, приобняв ее за плечи. — Может, хочешь кваску медового? Али плюшек?

Да кто же будет отказываться от чудесного угощения из волшебной страны? Тайка кивнула, и царица Таисья, достав из рукава платок, расстелила его на столе.

— Смотри, это салфетка-самобранка. Почти как скатерть, только поменьше. Очень выручает, когда хочется совсем немного перекусить. По-нашему это вроде как ночью к холодильнику сбегать.

На салфетке словно по мановению волшебной палочки возникло блюдо с ароматными румяными плюшками, глиняный кувшин и две глазурованные кружки, украшенные изображением белого волка и полумесяца. Тайка залюбовалась картинкой, и бабушка, улыбнувшись, пояснила:

— Это царский знак. Я же говорила тебе, что Радосвет умеет превращаться в волка?

— Да-да, это из-за того, что их род с белыми волками побратимствует. То есть… не их, а наш, выходит? — До Тайки впервые дошло, что это и ее кровь тоже, и у нее аж дух захватило. — Слушай, ба, а я когда-нибудь смогу превращаться в волчицу?

— Чего не знаю, того не знаю, — царица Таисья пожала плечами. — Четверть дивьей крови — это, конечно, маловато. Но всяко может быть, чудеса случаются.

— А что для этого нужно сделать? — У Тайки загорелись глаза, но ответ заставил ее разочарованно вздохнуть:

— Для этого сперва нужно попасть в Дивье царство не во сне, а наяву. И встретить мать-волчицу, которая признает тебя. Или нет, тут уж как повезет.

— Эх, ну, это когда случится… Сорок девять с половиной лет еще ждать, — Тайка обхватила кружку обеими руками и глотнула квасу: от него пахло медом и какими-то сладкими пряностями.

— А ты, можно подумать, дни считаешь… — бабушка хитро прищурилась. — Так манит волшебная страна? Или, может, кто-то из ее обитателей?

— Кстати, об обитателях, — спохватилась Тайка. — Я вообще-то о Яромире хотела поговорить.

Взгляд бабушки стал еще более хитрым, и Тайка слегка покраснела.

— Ты не то подумала, ба. Я про его изгнание. Это несправедливо! Он же не Мокша какой-нибудь. Скажи царю Радосвету, что…

— А ты возьми да сама ему скажи, — перебила ее Таисья. — Вон он сюда идет. Решился-таки с внучкой познакомиться. Давно пора!

Тайка охнула и вскочила с места. Предупреждать же надо! Она бы, может, себе наряд какой-нибудь получше наснила, а то все в джинсах да в джинсах. Хотя сны редко подчиняются нашим желаниям…

— Да ты сиди, сиди, — звонкий голос Радосвета раздался прямо за ее спиной, и Тайка аж подпрыгнула от неожиданности.

Да что за мода у этих дивьих бесшумно подкрадываться?

— Э-э-э… здравствуйте!

Привет из Дивьего царства (3)

Она подняла взгляд и встретилась с пронзительными зелеными глазами своего деда. Впрочем, «дедом» его называть было сложно. Перед ней стоял молодой белобрысый парень с веснушчатым лицом и слегка вьющимися зачесанными назад волосами. Его высокий лоб украшал царский венец с рубином, а кафтан был пошит из той же ткани, что и сарафан царицы.

Радосвет раскрыл объятия, Тайка осторожно шагнула вперед и охнула: хватка у царя была медвежья. Он трижды поцеловал ее в щеки, обдав ароматами каких-то терпких трав, свежей выпечки и свечного воска. Пахло очень по-домашнему, и Тайка невольно заулыбалась.

— Рад знакомству, — дед взял ее руки в свои. — Значит, дивья царевна, хм?

— Это вам Яромир нажаловался? — Тайка, смутившись, опустила взгляд.

— Во-первых, не «вам», а «тебе». Негоже близким родичам церемонии меж собой разводить. А во-вторых, ну почему сразу «нажаловался»? Я спрашивал о тебе, он рассказывал — все чин по чину.

Царь улыбался широко и открыто, и Тайка не верила своим глазам. Неужели ей наконец-то удалось увидеть бабушкиного «дивьего мальчика»? Признаться, она представляла себе Радосвета совсем другим, но ведь и лет-то прошло немало. Разумеется, он уже не мальчишка, а взрослый мужчина. Царь к тому же.

Насмотревшись на деда, она наконец-то вспомнила, зачем пришла, и взмолилась:

— Царь-дедушка, я тебя за Яромира просить пришла. Не гневайся на него, он ни в чем не виноват. Это Радмила обманула его и всех нас. А он служил тебе верой и правдой, и ссылать его — это нечестно. Разреши Яромиру вернуться домой, пожалуйста!

Радосвет вмиг посуровел, даже руки ее выпустил:

— Что, надоел тебе уже Яромир? Избавиться от него хочешь?

— Не в этом дело!

— Значит, вы все-таки ладите?

— Да. Но…

— Тогда разговор окончен, — отрезал царь, сдвинув брови к переносице. — Разрешу вернуться, когда срок подойдет. А пока нет на то моего соизволения…

Тайка до боли сжала кулаки и, скрипнув зубами, выпалила:

— А мне говорили, ты хороший царь. Что ж, теперь сама вижу, какой «хороший». Тиран и деспот, вот ты кто! Разбрасываешься верными людьми! Наказываешь невиновных! Ух, можно подумать, у вас с сестрицей все было гладко! Тоже враждовали ведь!

— Замолчи! — ахнула бабушка, но Тайку уже несло:

— Может, и тебя тогда надо было в ссылку отправить?

— Ты ничего не знаешь, девочка, — вздохнул Радосвет.

— Я много знаю. Тебе, кстати, Василиса, мать Лютогора, большой привет передавала. Говорит, должок за тобой числится. О помощи просила. Что мне ей передать, а? Чего молчишь?

Царь в сердцах стукнул кулаком по столу так, что аж кувшин подпрыгнул и несколько капель кваса пролились на салфетку-самобранку.

— Рано тебе еще в политику лезть. Яромир знает, что ему должно делать. А ты лучше сиди тихо и ни во что не ввязывайся.

Тайка хотела возмутиться, но царь вдруг коснулся ее лба, прошептав что-то на незнакомом языке.

— Я не буду… — слова вдруг застряли у нее в горле. Тайка сглотнула ком, моргнула и закончила фразу уже в своей спальне: — …сидеть тихо!

М-да, вот тебе и сходила в гости, познакомилась с добрым дедушкой.

______

Дорогие читатели! Если«Дивнозёрье»пришлось вам по душе, пожалуйста, поставьте тексту звезду — это поможет истории о Тайке найти новых читателей (а от сказок в мире, как известно, становится чуточку светлей).

Книга выкладывается бесплатно, но я буду благодарен всем, кто даст ей награду. Это поможет проекту«Дивнозёрье» развиваться дальше.Спасибо всем, кто поддерживает меня!

С пожеланиями доброа и удачи, Алан Чароит

Ещё немного колдовства

После такого внезапного пробуждения у Тайки сегодня все просто валилось из рук. Огонь в печи долго не разводился, дрова давали больше дыма, чем жара, и даже омлет подгорел так, что сковородку теперь только выбросить. Пришлось завтракать печеньем и молоком.

К Яромиру на занятия она тоже опоздала — и не застала дивьего воина дома. Дверь ей открыла Марьяна, окинула запыхавшуюся Тайку сочувственным взглядом и вздохнула:

— Не дождался он тебя. Плюнул и ушел куда-то. Видать, сильно разозлился.

— Вот блин, — Тайка чуть не разревелась от обиды. — Я, можно сказать, из-за него и задержалась. Ну, то есть не совсем из-за него, но…

Слово за слово, она рассказала вытьянке, как поругалась во сне с царем. Хоть кому-то же надо было пожаловаться!

— Ты лучше не говори Яромиру, что ходила за него просить, — покачала головой Марьяна. — Ему это не понравится. Гордый слишком.

— Да знаю я, — Тайка дернула плечом. — И что мне теперь делать, Марьян? Прощения у него просить?

— А ничего не делай — веди себя как обычно. Приходи завтра к назначенному часу и смотри не опаздывай. Яромир хоть и вспыльчивый, но отходчивый, и сердце у него доброе, — вытьянка приобняла ее, утешая.

— Ладно. Скажи ему, что я после уроков загляну. А то завтра с утра в школу, понедельник ведь.

— Ага, передам… Хочешь каши гречневой с молочком? Только что из печи.

От угощения Тайка отказываться не стала: после неудачи с утренним омлетом есть все еще хотелось — аж в животе урчало, — а одним печеньем сыта не будешь.

— Слушай, Марьян, а ты когда-нибудь бывала в Дивьем царстве?

Казалось бы, самый обычный вопрос — Тайка не поняла, с чего вдруг вытьянка помрачнела и недовольно дернула плечом.

— Не помню, — призналась она с явной неохотой.

У Тайки округлились глаза.

— Как это не помнишь?

— А вот так.

— Погоди… но ты ведь не с рождения призраком была?

Тайка вдруг поняла, что никогда прежде не расспрашивала Марьяну о ее жизни. А еще подруга называется!

— Вероятно, — вытьянка вздохнула, нервно теребя прядь белых волос. — Но этого я тоже не помню. Просто однажды очнулась здесь, в заброшенном доме — такая, как сейчас. И кроме собственного имени — чистый лист в голове.

У Тайки аж дух захватило: надо же, еще одна тайна была у нее прямо под носом. Она уже собиралась было сказать, что это надо непременно расследовать, но Марьяна, словно почуяв, к чему все идет, остудила ее пыл:

— Если не помню — значит, так было надо. Я не хочу ничего вспоминать. Вряд ли я забыла что-то хорошее. Вон, пироги же помню, как готовить. Так что не лезь в это дело, ведьма. Мне и так хорошо…

Ну во-о-от! Что ж, Тайка не стала спорить. В конце концов, каждый имеет право на собственные тайны.

После завтрака настроение немного улучшилось, и она, распрощавшись с Марьяной, направилась к Аленке с твердым намерением научить подругу какому-нибудь колдовству. Пускай хоть кто-то сегодня порадуется…

***

— Ой, Тая, ты правда будешь меня учить? — Аленка запрыгала от радости. — Я уж думала, опять найдешь тысячу отговорок.

— Нет, ты права, мне нужна помощница. Вон у бабушки я была, а у меня — никого. Ну, из людей, я имею в виду. Только скажи, ты не надорвешься? В школе учебы хватает, а еще и это — совсем выходных не останется.

Тайка спрашивала больше для проформы: она-то видела, как уже загорелись Аленкины глаза.

— Ой, ну кому вообще нужны эти выходные! С чего мы начнем? А тетрадку нести?

— Если тебе так удобнее, — пожала плечами Тайка. — Можешь записывать, можешь запоминать, мне без разницы. Я хочу, чтобы ты поняла главное: хоть нас и называют ведьмами, мы людей не обижаем, а помогаем им. Если будут просить сделать какой-нибудь приворот или порчу — сразу отказывайся. Ведьмы-хранительницы таким не занимаются.

Аленка почесала в затылке.

— Хм… а если кто-то ну очень-очень злой? Как его наказать, если порчу наслать нельзя?

— В каждом таком случае придется разбираться отдельно. В колдовстве нет «средства от всех проблем», понимаешь? — Объясняя это, Тайка улыбалась. Помнится, бабушка говорила ей те же слова, которые она теперь повторяла Аленке. — А причинять зло — уподобляться плохому человеку. Станешь сама такой же — и удача тебя забудет: она злых и мстительных не любит…

— Угу, поняла, — кивнула Аленка.

— Вот и славно. Ну, и чему же ты хочешь научиться для начала?

Тайка сплела руки на груди. Она совсем не чувствовала себя взрослой и опытной ведьмой. Наоборот. Внутренний голос твердил: «Ну куда ты лезешь? Сама еще толком ничего не умеешь, а уже других колдовству учить вздумала!»

Оставалось надеяться, что подруга не попросит о чем-нибудь этаком, чего Тайка сама не знает. Но ей повезло — Аленка прерывающимся от волнения голосом попросила о самом простом:

— А научи меня обереги делать от хворей всяких, от пожара и молний, от воров, злых людей… и от нелюдей тоже. Я рукодельничать очень люблю, на всех с запасом наделаю, чтобы тебе не морочиться. У тебя ведь забот и так хватает.

Радость Тайки была понятной (и даже немного эгоистичной): из нее самой-то рукодельница была так себе, а если Аленка за дело возьмется, можно будет и вышивку обережную делать на одежде, и пояса ткать, и куколок-благополучниц шить…

Она раздернула шторы, чтобы в комнате стало светлее.

— Отличный выбор, Ален. Ну, давай приступим!

Ещё немного колдовства (2)

***

Время до вечера пролетело незаметно, и Тайка спохватилась, когда за окном совсем стемнело:

— Ох, и засиделись мы с тобой! Я, конечно, Никифору с Пушком вчерашних щей оставила, но там мало, по полтарелочки.

— Тай, а когда мы в следующий раз позанимаемся? — Аленке явно не терпелось продолжить.

— Да вот так же, в воскресенье. А до этого сделаешь домашку. Я напишу тебе список травок, которые надо будет собрать и засушить, — Тайка взяла карандаш и принялась записывать: душица, медуница, листья смородины…

— Для гербария? — Аленка заглянула в список через ее плечо.

— Для травницы-кубышки. Это тоже такой оберег, но от него еще и пахнуть будет вкусно. Очень полезная в хозяйстве штука.

Они еще какое-то время поболтали, прощаясь на пороге… в общем, когда Тайка добралась до дома, Никифор уже сам доваривал макарошки, а пустая кастрюля из-под щей ждала своего часа в раковине.

— И где это тебя носило, Таюшка-хозяюшка? Я уж волноваться начал, все ли в порядке, — домовой с хлюпаньем втянул макаронину с ложки и решил добавить в свое варево еще соли.

— Все хорошо, — Тайка сняла кроссовки и поставила их к печке. — Учила сегодня Аленку обереги делать.

— Добро! — Домовой поскреб в бороде. — Она девочка способная, старательная, подспорьем тебе будет. Ужинать-то хочешь?

— Не, — Тайка мотнула головой. — Я лучше спать пораньше лягу. Завтра в школу вставать ни свет ни заря, а я сегодня вообще не выспалась.

Она не стала говорить Никифору, что на самом деле надеялась в эту ночь снова повидаться с бабушкой, а то вчера они так толком и не пообщались. А все противный царь Радосвет, чтоб его!

***

Зеркальце в берестяной оправе лежало на прежнем месте под подушкой, но Тайка уже трижды засыпала и просыпалась, потому что ей снились какие-то глупости. То контрольная по алгебре, к которой она была не готова, то как они вдвоем с Аленкой ищут пропавшего Снежка, то очень недовольный Яромир, отчитывающий ее за опоздание… Вроде бы еще не кошмары, но все равно какие-то гадкие сны…

Небось, это царь решил ее в хрустальный сад пока не пускать, чтобы глаза не мозолила. Пф! Ничего, Тайка знала заклятие, позволяющее увидеть желаемый сон. Правда, бабушка говорила, мол, надо пользоваться им с осторожностью — а то вместе с нужным сном придут мары-кошмары, которые слетаются как мухи на мед, когда сновидец открывает свое сердце. Но Тайка все же решила рискнуть. Прижав бабкино зеркальце к груди, она забормотала:

«Мне б воды глоток, а второй — судьбе, пусть бежит клубок от меня к тебе. Путь заворожу кругом посолонь — тот, кого я жду, приходи в мой сон».

Веки вмиг отяжелели, будто свинцом налились. Тайка широко зевнула и… вдруг провалилась в мягкую густую траву. Метелки мятлика щекотали ее щеку, в голубом безоблачном небе сияло солнце, птицы весело пересвистывались над головой. Место было совершенно незнакомым.

— Уф, неужели получилось? — выдохнул кто-то совсем рядом.

— Лис?! — Тайка ахнула, узнав этот мягкий вкрадчивый голос, и резко села. — Что это за шутки?

— О, нет-нет-нет, только не просыпайся! — Старый знакомец встал прямо перед ней и замахал руками, заслоняя солнце. Его лица Тайка не могла разглядеть из-за света, но голос чародея казался встревоженным. — Знаю, ты не меня хотела увидеть, но произнесла заклятие очень кстати. Мне пришлось немного поколдовать, чтобы пробраться в твой сон, но, клянусь, я хочу просто поговорить!

— А тебе мама не говорила, что вламываться в чужие сны невежливо?

Закусив губу, Тайка лихорадочно соображала, что же ей теперь делать. Здравый смысл подсказывал, что наилучшим решением будет ущипнуть себя за руку и проснуться, но, с другой стороны, ей было очень интересно узнать, чего хочет Кощеевич. Вряд ли он стал бы так морочиться из-за пустяка. Конечно, у него мог быть хитрый план — с него станется. Но у Тайки имелся рябиновый оберег от Яромира, а значит, если Лис захочет причинить ей вред, она так и так проснется. В общем, как и всегда, любопытство победило.

— Я тут, кстати, кое-что принес, чтобы загладить вину, — Кощеевич шагнул ближе, и Тайка заметила в его руках корзинку, прикрытую плетеной крышкой.

— У нас что, пикник? — поинтересовалась она с нервным смешком.

Лис невозмутимо опустился рядом на траву и, откинув крышку, принялся выкладывать на скатерку какие-то сладости, больше всего похожие на халву, но почему-то розового цвета, засахаренные орешки, яблоки, апельсины и даже один спелый гранат. И где добыл только!

Перехватив Тайкин недоумевающий взгляд, он пожал плечами и сказал, будто бы оправдываясь:

— Ну люблю я фрукты…

— Ты не отвлекайся, рассказывай скорей, зачем пришел. У меня мало времени, скоро в школу вставать, — она наблюдала, как ловко Лис чистит гранат, как выкладывает на тарелку спелые апельсиновые дольки, и невольно сглатывала слюну: уж очень аппетитно выглядело угощение. Но есть то, что принес враг, — пусть даже и во сне — было бы, пожалуй, неосмотрительно.

Лис дочистил последний апельсин и по привычке втянул руки в рукава своего безразмерного свитера. Тайку удивило, что Кощеевич так и остался в обычной человеческой одежде. Он же вроде в Навье царство собирался, а там наверняка другая мода. Кстати, интересно, какая?

Лис будто бы подслушал ее мысли:

— Мы с Радмилой сейчас прячемся в Дивьем царстве. Собирались в Навье, но оказалось, что за время моего отсутствия дома власть переменилась. Теперь всем заправляет моя старшая сестра, и, смею тебя заверить, с ней еще все хлебнут лиха.

— Это что, поветрие такое? — хмыкнула Тайка. — У всех какие-то нелады с сестрами!

— И не говори, — со вздохом отмахнулся Лис. — Просто беда…

Его взгляд стал жалобным, ну прямо как у котика из «Шрека». Он что, надеется, что Тайка помчится его спасать очертя голову? Ха, еще чего не хватало!

Ещё немного колдовства (3)

— И какое мне до этого дело? — Она сплела руки на груди, надеясь, что выглядит достаточно безразличной к горю врага (не друга — об этом постоянно приходилось себе напоминать).

— Ты не перебивай, слушай. Вот я, например, в отличие от моего отца, никогда не стремился захватить Дивье царство. Да, воевал. И побеждал, замечу. Будь моя воля — давно бы столицу под себя подмял, просто не хотел. А сестрица церемониться не будет, она как Кощей. Может, даже еще опаснее! В общем, ведьма, грядет война — похуже всех былых войн вместе взятых.

— Пф, очень страшно! — Тайка храбрилась, но по спине пробежали холодные мурашки.

Ох, надо бы предупредить бабушку… только как, если теперь в хрустальный сад даже с зеркальцем не попасть?

— Я предлагаю перемирие, — Лис улыбнулся одной из своих самых милых улыбок (нет, Тайка не собиралась больше покупаться на эти мягкие манеры и мелодичный голос — уж она-то знала, насколько коварным может быть чародей). — Ну, не делай такое лицо, ты не ослышалась. Гонор моей сестры всем выйдет боком. Если она возьмется за дело всерьез, Радосвет не удержит свое царство, а я не смогу вернуть то, что принадлежит мне. Сестрица слишком много обо мне знает. Даже кое-что про мою смерть…

— Ты боишься сестру? — усмехнулась Тайка.

— Все чего-то боятся, — пожал плечами Лис. — Она давно на мое место метила. И когда меня в полон взяли, воспользовалась случаем. Еще в тюрьму подсылала ко мне змей да скорпионов.

— Знаешь, а мне она все больше нравится! Надо было и мне тоже тебе какую-нибудь гадюку подбросить.

— У нее в плену моя мать! Поэтому у меня связаны руки. И сестрица это прекрасно знает. Поэтому первым делом отправится воевать с Радосветом, захватит его земли, а я ничем не смогу ему помочь… потом она убьет ни в чем не повинную Василису, да и меня, скорее всего, тоже не пощадит.

— А ты, можно подумать, царю Радосвету помогать бы стал? — фыркнула Тайка.

Лис пригладил растрепанную каштановую челку и хмуро глянул исподлобья:

— Не делом, так словом. Ты же помнишь, слова — мое главное оружие. А еще я тоже кое-что знаю о противнике, и эти знания я могу предложить твоему деду прямо сейчас.

— А взамен? — Тайка не питала никаких иллюзий: это же Кощеевич, он ни за что не станет помогать бесплатно.

— Взамен я хочу кольцо Вечного Лета — без него мою мать не расколдуешь. — Он увидел, что Тайка собирается возразить, и остановил ее жестом. — Погоди, я уже понял, что Радосвет никогда не даст его мне в руки, потому что боится, что я не верну его любимую побрякушку. Так пусть вручит тому, кому доверяет, и мы спасем Василису вместе. Заодно и свой должок исполнит. По-моему, отличная идея, а? Живая вода у меня есть, не хватает только малости — этого злосчастного перстня.

Тайка поджала губы:

— Нет, ну а кому, по-твоему, царь доверит кольцо? Уж точно не мне. Мы с ним не знакомы почти и в единственную нашу встречу поругались, — у нее вырвался невольный вздох, а чародей, усмехнувшись, покачал головой.

— Нет, что ты! Тебя он со мной не отпустит. Скажет, мала еще. Да и как можно отправить родную кровиночку в дальние земли с таким негодяем, как я? Вообще-то я говорил о Яромире. Кольцо сейчас у него припрятано.

— Что?! — Тайка вытаращилась на Лиса, не в силах скрыть изумление.

— Тебе не сказали? — В голосе чародея прорезались сочувственные нотки. — Ничего, сейчас все объясню. Прежде, когда я хотел заполучить кольцо, оно было защищено чарами, я не мог его почуять. А знаешь, кто поддерживал эти чары для царя? Лада — матушка Радмилы и Яромира. Могущественная чародейка была, не чета нынешним. Ну а что с ней приключилось, ты и сама знаешь. Потом ее место заняла Радмила. Это ведь семейные чары, абы с кем не поделишься. Когда мы вернулись из Дивнозёрья, Радмила уничтожила свое защитное заклятие, и царю пришлось срочно придумывать способ, как перепрятать кольцо. Ведь если враг знает, где лежит желаемое, он может просто пойти и взять.

— Ха, «просто»! Так он тебе и позволил!

Ох, как все это Тайке не нравилось: прямо до дрожи в коленях.

— А мне позволений не надо, — Лис с наслаждением запихнул в рот сочную дольку апельсина. — Где человек не пройдет, там птица пролетит или мышь прошмыгнет. Я могу смотреть чужими глазами, помнишь? Радосвету это прекрасно известно. А тут как раз очень кстати вернулся Яромир, которого под удобным предлогом можно было услать обратно в Дивнозёрье.

— Но зачем? — Тайка все еще не могла уловить мысль чародея.

— Он из той же семьи и знает заклятие сокрытия. Но чародей из него, признаться, так себе. Девицам эта волшба лучше дается. Рано или поздно Радмила пробилась бы сквозь защиту братца. А вот в Дивнозёрье его с кольцом никак не найти — другой мир, другие чары. Я бы мог просто подождать, пока все уляжется, но времени у нас мало…

М-да, вот, значит, что это была за «ссылка»? Как там сказал царь: «Яромир знает, что ему должно делать»? Ну-ну…

Тайка еще не знала, стоит верить Лису или нет. Он, конечно, соврет — недорого возьмет, но сомнения в ее душу все-таки закрались. Яромир же, наоборот, лгать не умел, зато недоговаривать был большой мастак.

— Ладно, а я-то тебе зачем?

Она широко зевнула. Это значило, что время уже близилось к рассвету, пора было просыпаться.

— Поговори с царем и с Яромиром. Поведай им о моем предложении. А я свяжусь с тобой через несколько дней, — Лис махнул ей рукой. — До скорого, ведьма. Вот увидишь, ты даже стосковаться по мне не успеешь.

Тайка хотела ответить ему, что вообще-то ни капельки не тосковала по всяким Кощеевичам, но тут, как назло, зазвенел будильник. Хочешь не хочешь, а пора было вставать и собираться в школу.

А времени всё меньше...

В школе Тайка откровенно скучала, ей безумно хотелось, чтобы уроки поскорее закончились. Намного приятнее было думать о том, как Яромир скоро начнет учить ее мечу, чем решать дурацкие уравнения и строить графики. Эх, как же долго тянется время за нелюбимым делом. И, наоборот, — слишком быстро пролетает, когда занимаешься чем-нибудь действительно интересным…

Она еле-еле дождалась звонка, первой собрала тетрадки с учебниками и выбежала из класса. Уже за воротами школы ее окликнула внучка бабы Иры, Людочка, про которую дед Федор еще летом говорил, что та часто видит кошмарные сны. Людочка была на несколько лет младше Тайки и училась сейчас в восьмом классе. Они не то чтобы дружили, но на переменках всегда здоровались — как-никак, все из одной деревни.

— Тай, ты домой? Давай вместе пойдем?

— Ну, давай…

Тайка не стала отказываться от компании, тем более что у нее зонта не было, а у Людочки был. Дождь, конечно, может, еще и не соберется — он сегодня весь день то накрапывал, то переставал, — но в воздухе с самого утра висела туманная хмарь. Идти до деревни было неблизко, а вместе всяко веселее. Заодно можно было расспросить, как там обстоят дела с кошмарами…

— Ой, да все в порядке уже, — Людочка в ответ лишь отмахнулась. — Бабушка тогда всполошилась, все твердила, мол, сходи к ведьме. Суеверная она у меня. А зачем ходить, если это просто сны?

— Знаешь, всякое бывает, — Тайка пожала плечами. — Но чаще всего и правда никакого колдовства. Ладно, я рада, что моя помощь не нужна.

— Ой, у тебя, кажется, рюкзак расстегнут, — Людочка зашла ей за спину и — вжик — застегнула молнию. — Слушай, Тай, а ты не замечала, что время как-то слишком быстро пролетает? Иногда я оглянуться не успеваю, а день уже прошел. И в школе то же самое: вроде только что туда шла, а уже пора обратно.

Тайка даже немного позавидовала: ох, хотела бы она, чтобы время занятий пролетало как один миг!

— А мне вот, наоборот, кажется, что уроки тянутся и тянутся… — она вздохнула, не понимая, почему Людочка расстраивается.

— Но я ничего не успеваю! Учительницу слушаю — в одно ухо влетает, в другое вылетает. Прихожу домой, сажусь уроки делать, моргну — а за окном уже темно. Бабуля ругается, что по хозяйству ей не помогаю. А когда мне?

— Может, ты слишком много в интернете сидишь? Тут, бывает, даже почту проверить зайдешь — раз, и час прошел, — с усмешкой предположила Тайка. Ну да, она и сама была грешна…

— Раньше такого не было, — Людочка упрямо мотнула русыми косицами. — Вот, Тай, как по-твоему, сколько мы уже идем?

— Ну… минут пятнадцать, не больше.

— Угу. Только мы почти пришли уже, вон наша деревня. И посмотри на часы.

Тайка достала телефон и ахнула:

— Ого, сорок минут? Правду говорят, за беседой время летит незаметно…

Людочка остановилась и прошептала:

— А вдруг бабуля моя права, и меня кто-то сглазил?

Тайка усмехнулась про себя (это кто тут еще суеверный!), на всякий случай оглядела подружку с ног до головы, но ничего подозрительного не обнаружила.

— Хм… вообще, не похоже… Знаешь, мне пора бежать. Давай я вечерком к тебе зайду и еще раз посмотрю повнимательнее.

Она слишком боялась опоздать на встречу с Яромиром во второй раз. Тогда он ведь точно учить откажется…

***

Конечно, Тайка опять не успела! Ну что за невезение? Спасибо, на этот раз дивий воин не успел сильно разозлиться — но устроил все так, чтобы после урока ученица ног под собой не чуяла. А ведь они, считай, ничего не делали: подумаешь, учились ходить в стойке на полусогнутых. Зато время пролетело как один миг — стоило только войти во вкус. Ну ничего, не в последний же раз!

Потом Марьяна пригласила на чай, они немного поболтали о том о сем — пока за окном совсем не стемнело. Тайке столько всего еще хотелось обсудить, и с Яромиром она так и не поговорила насчет кольца и предложения Лиса… Ну, что ж, значит, эту беседу тоже придется отложить на завтра…

— Пойду я, — она встала и, закинув на плечи рюкзак, подтянула лямки. — Мне еще к Людочке надо зайти… Кстати, а бывает нечисть, которая крадет время?

— Никогда о такой не слышал.

Яромир пожал плечами, а вот Марьяна сперва призадумалась, а потом хлопнула себя по лбу ладонью:

— Ага, вспомнила! Сама я их не встречала, но знаю кое-кого, кто однажды вляпался… Сенька, а ну-ка иди сюда!

Домовой Арсений вылез из-за печки, отряхнулся от золы и чихнул:

— Пчхи! Чего орешь? Не пил я бражку, а кувшин тот случайно перевернул. За собой вытер все, даже тряпку не облизывал.

— Да пес с ней, с бражкой! Расскажи-ка лучше о тех маленьких человечках, которые воруют время.

— А-а-а, часоглоты, что ль? — Сенька выдохнул, довольный, что его не будут ругать (похоже, бедолага весь день прятался за печкой в ожидании взбучки). — Ох, и прыткие тварюки. Спасу от них нет. Заводятся сами, как тараканы, ежели посуду не мыть да крохи со стола не подбирать. Только не у грязнуль, а у ленивых людей. Размером — от такой малый клоп! — не больше ногтя, зато вредности хоть отбавляй. Как начнут тебе волосы чесать, оглянуться не успеваешь, а несколько часов зазря пролетело… У меня завелись однажды, так еле вывел!

— Хм… а у бабушки в тетрадке про часоглотов ничего не сказано. Я наверняка запомнила бы.

Тайка нахмурилась. Что-то в последнее время у них в Дивнозёрье развелась всякая странная нечисть, которой прежде не бывало. Не к добру это!

А времени всё меньше... (2)

— Конечно, не сказано, — хмыкнул Сенька. — Семеновна-то вона какая трудолюбивая была, с солнышком вставала. Да и другие деревенские лениться не обучены, с младых ногтей за скотом ухаживают, хозяйство ведут. Ты не подумай, я-то тоже не лентяй, просто у меня была эта… как ее… диспрессия, во!

— Депрессия. Это ты от Пушка таких слов понабрался? — Марьяна уперла руки в бока: того и гляди огреет поварешкой.

Домовой на всякий случай попятился к печке и уже оттуда принялся оправдываться:

— А чо сразу от Пушка? Думаешь, я сам дурачок необразованный?

— Не ссорьтесь! — Тайка со вздохом опустилась обратно на табурет. — Сень, а как от этих часоглотов избавиться-то? Не керосином же гонять?

— С керосину им ниче не будет, чай не воши, — Арсений задрал нос, заважничал: в кои-то веки к нему лично за советом обратились. — Перво-наперво надо составить список всего, что ты собирался сделать, но откладывал. Потом прочитать заговор — слова я тебе напишу. Наутро встаешь раненько, сжимаешь зубы — и работаешь, не разгибаясь, до самой темноты. Только кушать не забывай, а то живот заболит. Ежели не все переделаешь, значит, назавтра то же самое повтори. Так, глядишь, часоглоты обидятся и уйдут. Очень уж не любят они старательных да работящих.

— А, ну это вроде легко сделать, — Тайка улыбнулась.

— Ха! Это только так кажется. Волосы-то они все чешут и чешут ма-а-аленькими такими гребешками, насылают лень неодолимую.

Домовой достал из-за печки дощечку, подобрал с пола уголек и, высунув кончик языка, принялся старательно выводить каракули. А закончив, сунул свое творение Тайке в руки:

— Вот тебе заговор, ведьма. Ежели че, приходи еще за советом. Подсоблю, за мной не заржавеет.

— Спасибо! — Тайка глянула на часы и ахнула. — Так, все, я побежала. До завтра!

***

Баба Ира встретила позднюю гостью строгим взглядом и ворчанием:

— Ты время-то видала, голуба моя? Ночь уже на дворе, спать давно пора, а не по улицам шастать.

— Извините, я только на минуточку, мне надо кое-что Людочке передать, — Тайка смутилась, переминаясь на пороге.

— По учебе? Ну, проходи, если быстро. Людка совсем от рук отбилась, двойки через день таскает, по дому не помогает. Ты уж вразуми подругу-то.

— Конечно, баб Ир. Затем и пришла.

Тайка на цыпочках проскользнула в дальнюю комнату. Там было темно: горела только настольная лампа. Людочка сладко спала, уронив голову на учебник, но, заслышав шаги, вмиг подскочила на месте:

— Ой, привет! Я только что задремала, а до этого сидела учила, честное слово!

— Домашку-то сделала? — Тайка с сомнением покосилась на пустой тетрадный лист, но Людочка заулыбалась:

— Ага! Пусть хоть к доске вызывают — не забоюсь.

— Люд, ты только не пугайся, — Тайка присела рядом. — Кажется, я знаю, что с тобой приключилось. Есть такие маленькие человечки…

Она рассказала ей все, что узнала от Арсения. Странно, что Людочка ничуть не удивилась, как будто каждый день имела дело с нечистью, выслушала и с готовностью кивнула:

— Ну ладно, давай попробуем. Хуже-то уж точно не будет.

И Тайка, глубоко вдохнув, зачитала нараспев Сенькин заговор:

«Как вода в песок, ускользает прошедший день; не цветут цветы, если их не питает дождь… Паутиной липкой тебя обнимает лень, но ты встанешь и сети ее порвешь! Спи-усни, а потом на заре с прохладой просыпайся — и сделаешь все, что надо».

Людочка захлопала глазами и широко зевнула:

— Погоди, надо же еще бабушке помочь… я обещала антоновку собрать — а то вон аж ветки ломятся, — и отсортировать, какие на компот, а какие на повидло… и кур бы еще покормить.

— Вот тебе и список дел на завтра, — Тайка за руку отвела ее к кровати, откинула одеяло. — Как проснешься — никаких поблажек себе не давай, сразу за работу, поняла?

— Угу, — Людочка вздохнула. — Тай, я кое-что тебе еще должна сказать. Ты только не ругайся…

Глаза совсем слипались, но девочка ущипнула себя за руку:

— Я про часоглотов этих все знала, только притворялась, что не знаю, потому что тебе сегодня в рюкзак подсунула нескольких. Прости меня, я не могла отказать ей. Она бы и меня извела, и бабушку!

Ага, так вот почему время так быстро бежало… Ну и как верить людям после этого?!

— Кто «она»? — Тайка тряхнула Людочку за плечи. — А ну говори, кто тебя надоумил?

— Ну эта… как ее…. во, вспомнила, Маржана! Это она мне кошмары насылала-а-а… — Девочка, еще раз зевнув, закрыла глаза и размеренно засопела.

А Тайка от досады стукнула кулаком по спинке кровати. Мало ей было забот, теперь еще и Маржана какая-то зла ей желает… час от часу не легче!

А времени всё меньше... (3)

***

На следующий день она позорно проспала школу — разлепила веки, когда уже третий урок заканчивался. Хотела было, раз уж все равно прогуляла, постирать кое-чего и полы помыть, но зачем-то сунулась в телефон, моргнула — и все, день прошел. Встать и пойти на тренировку сил тоже не нашлось. Ух, ну и пакость эти часоглоты!

В общем, пришлось Тайке садиться и тоже писать себе список позабытых дел, начиная с давно запущенной алгебры и заканчивая цветами, которые она вот уже третий день не поливала, а потом снова читать Сенькин заговор — уже для самой себя.

Вот всегда так: начнешь однажды лениться, и вся жизнь мимо пролетит, ничего не успеешь, если вовремя не опомнишься.

Следующие дни Тайка помнила плохо — она вскакивала ни свет ни заря, успевала переделать кучу всего по хозяйству, потом бежала в школу, после — корпела над домашкой, а вечером готовила еду, уже совсем валясь с ног. Спасибо добрым помощникам Пушку и Никифору — без них Тайка еще дольше провозилась бы…

Но какое же невероятное облегчение она испытала, когда закончила дела! Весь дом сиял чистотой, в кастрюльке бурлил борщ, а в дневнике красовалась честно заслуженная пятерка за контрольную. Уф, наконец-то!

Стоило ей только присесть в кресло, чтобы насладиться заслуженным отдыхом, как раздался стук в дверь и на пороге возник Яромир.

— Тебя который день не видно, я уж волноваться начал, — он огляделся по сторонам и сразу все понял. — Что, часоглоты и до тебя добрались, да?

— Я их вывела и больше не пущу обратно: буду все делать вовремя! — Тайка улыбнулась. — Представляешь, мне их Людочка подбросила, а ее какая-то Маржана подучила. Ты случайно не знаешь, это вообще кто?

— Слыхал я про одну девицу с таким именем, — нахмурился Яромир, — надеюсь, что это не она.

Тайка выжидающе на него уставилась, и дивий воин нехотя буркнул:

— Девицу из войска Кощеева так зовут. Мары-кошмары у него на службе водились, а Маржана у них предводительницей была.

— А нынче они где?

— Да разбежались и попрятались, говорят, после смерти своего повелителя.

Тайка задумалась:

— А что, если не все разбежались? Вдруг некоторые служат дочери Кощея? Той, которая сейчас в Навьем царстве правит?

Яромир удивленно вскинул брови:

— А ты откуда знаешь?

— Я не только это знаю, — Тайка развела руками. Ей даже немножечко польстило, что дивий воин удивился. Ну а что, хватит уже ее маленькой считать и от всего ограждать. — Лучше давай сам признавайся, зачем ты в Дивнозёрье пришел! Не в ссылку ведь?..

Щеки Яромира вспыхнули алым, он опустил глаза.

— Я тебе не врал, — насупился он. — Царь Радосвет так и сказал: сиди, как в ссылке, пока не позову.

— Понятно, ты просто недоговаривал, как всегда, — она махнула рукой. — Тебе не совестно, а?

— Мне стыдиться нечего! — Дивий воин поднял взгляд и уставился на Тайку так пристально, что глаза захотелось отвести уже ей. — Царь Радосвет за тебя беспокоится шибко. Боится, что наши враги захотят его через тебя достать. Вот и послал меня, чтобы следил да охранял.

От такой новости Тайку аж в жар бросило. Она вскочила и напустилась на Яромира:

— Вот ты и попался! Эй, вы что, меня совсем неумехой считаете?! Я, между прочим, ведьма и в телохранителях не нуждаюсь!

— Хм… то есть наверняка этого ты не знала? — Яромир поджал губы. — Выходит, обвела ты меня вокруг пальца, дивья царевна. Я не должен был тебе этого говорить…

— А про кольцо? Тоже не должен?! — Тайка шагнула еще ближе, сжала кулаки, глянула грозно снизу вверх.

— Да, и про него. Вот в кого ты такая умная и настырная? Впрочем, да… знаю в кого, — во взгляде дивьего воина мелькнула растерянность. Кажется, не очень понимал, что ему теперь делать.

— А ты скрытничаешь почем зря. Мы же друзья? Вот и давай будем друг с другом честными! Чтобы никаких секретов больше. Сядем, обсудим, что дальше делать. Только сперва ты ответишь на мои вопросы, — от собственной храбрости у Тайки захватывало дух.

— Не раньше, чем узнаю, кто рассказал тебе о кольце, — Яромир сплел руки на груди. — Царь Радосвет?

— Не-а. Лис приснился, он и рассказал…

— Лютогор?! И ты молчала?! Совсем с ума сошла, дивья царевна? — Яромир побледнел от гнева, а глаза стали будто бы еще зеленее. — Не для того я тебе рябиновый оберег подарил, чтобы ты врага в свои сны пускала.

— Он, кстати, цел. А значит, Лис не хотел мне зла. Он предлагает перемирие, — затараторила Тайка, по привычке вцепившись обеими руками в рукав собеседника. — Говорит, враг у нас общий. Вот эта самая сестра его, дочь Кощея. Она хочет на Дивье царство войной идти, а Лис предлагает свою помощь.

— Взамен на кольцо и живую воду, конечно же, — фыркнул Яромир.

— Да послушай ты, он просто маму спасти хочет…

— Нет, это ты меня послушай, дивья царевна! Не дело нам с врагом о мире договариваться. Ты уже забыла, кто он такой и что натворил? Впрочем, не нам с тобой это решать. Я царские приказы выполняю и тебе советую. Радосвет хороший человек, мудрый…

Тайка вдруг, опомнившись, охнула:

— Это что же, выходит, я его зря тираном и деспотом обзывала? Еще и сестрицу ему припомнила. М-да, хороша же я была…

— Ты… что?! — Яромир вдруг рассмеялся. Весь его гнев улетучился, как не бывало. — Прямо вот так в лоб и сказала? Но зачем?

— Ну я же думала, что он с тобой поступил несправедливо, — Тайка запоздало припомнила, что Марьяна велела ни в коем случае не рассказывать дивьему воину, что ходила за него просить. А то, чего доброго, обидится.

Но Яромир обиженным не выглядел, напротив, смотрел на нее с толикой восхищения:

— Ну ты даешь, дивья царевна! Знаешь, думаю, такого Радосвету еще никто не говорил, — он взял Тайку за плечи, легонько толкнул обратно в кресло, а сам устроился напротив на табурете. — Ладно, давай-ка присядем, и ты мне расскажешь все с самого начала. Чего там тебе этот проклятый Лютогор наплел?..

Змеев день

Октябрь в этом году стоял на удивление теплый — дождей почти не было, а солнце начинало светить с самого утра: так и не скажешь, что уже подкралась середина осени. Тайка обычно просыпалась рано, а теперь даже по выходным стала вскакивать с первыми петухами, чтобы сделать небольшую разминку перед тренировкой.

Пушок с Никифором сегодня опять ушли в гости к Фантику, так что она была предоставлена сама себе. Но едва Тайка успела выйти на крыльцо и с наслаждением потянуться, калитка вдруг скрипнула, и на двор вошел незнакомец. На вид — примерно Тайкин ровесник или чуть помладше. Хм, грибник, что ли? Говорили, в лесу как раз из-за тепла осенние опята пошли… Парнишка был одет в камуфляжные штаны и такую же куртку, за его спиной висел небольшой городской рюкзак, к которому сбоку был пристегнут маленький термос. На выбритой под ежик голове гостя красовалась черная бейсболка с прицепленными к ней значками разных рок-групп. Он затворил за собой калитку, огляделся и, кашлянув, выкрикнул:

— Эй, здрасьте! Хозяева дома есть?

— Ну, допустим, есть, — Тайка перегнулась через перила. — А что надо?

Интересно, этот парень грибы в рюкзак собирать решил? Значит, точно городской. Спасибо хоть не в чемодан…

Гость шагнул ближе, щурясь от яркого солнца.

— Я ведьму ищу, мне сказали, здесь она живет. Это случайно не ты?

— Случайно я, — Тайка насторожилась и машинально покрутила браслет-Кладенец на запястье. Тот отозвался теплом: то ли успокаивал, то ли предупреждал — так сразу и не разберешь.

— Со мной тут в лесу странная история приключилась, — вздохнул парнишка. — Но ты, наверное, не поверишь…

— А ты расскажи. Я, знаешь ли, такого повидала, что тебе и не снилось.

Приглашать незнакомца в дом Тайка не стала, предложила присесть во дворе на лавочку и сунула ему в руки спелое яблоко. Гость сбросил рюкзак себе под ноги, снял кепку и почесал бритую макушку:

— Даже не знаю, с чего начать…

— Например, с того, как тебя зовут. Я вот Тайка, — она протянула руку, и парень осторожно пожал ее ладонь.

— А я Мы-итяй, — он запнулся, явно стесняясь. — В общем, такое дело: мы тут с ребятами отправились в лес погулять. Погода-то хорошая. Облюбовали полянку, устроились, костер развели. А полянка, по ходу, не простая оказалась, а змеиная…

— Ну да, тут это обычное дело, — Тайка пожала плечами: подумаешь, эка невидаль. — Недавно же змеев день был, когда все гады ползучие свадьбы играют. Таких дней всего два в году: в июне и в сентябре. Когда тепло становится, змеи просыпаются, а как только ночи становятся холодными, засыпают на всю зиму.

Митяй опустил голову, обхватив виски:

— Они выглядели как обычные люди, и мы подумали, что это деревенские гуляют. Подсели, познакомились, нас бражкой угостили. Ну, выпили мы, конечно, поплясали, песни поорали, «горько» кричали так, что аж горло заболело. А потом… знаешь, я подумал, что у меня глюки начались. Все вдруг превратились в змеюк и куда-то поползли. Жених и невеста — представляешь себе, змея в фате! — добрались до большого камня, и тут открылся подземный ход. Все гады туда устремились, а самая старая змеища вдруг обернулась к нам. Ребята от ее взгляда как зомби сделались и под землю следом ушли. Я тоже шагнул вперед, но приложился лбом об ветку и упал. Когда очухался, уже светло было. Смотрю, ребят нет, никакого подземного хода не видно — только камень замшелый стоит прочно, как будто и не двигался никогда. И шишак у меня на лбу — во!

Он приподнял кепку, но Тайка ничего особенного не разглядела: кажется, кто-то малость преувеличивал.

— Да, знаю это место, — кивнула она. — Его так и называют — «змеиный камень». Только… слушай, змеев день-то двадцать седьмого сентября был. А сейчас уже октябрь.

— Какое число? — Митяй побледнел.

— Да уже тринадцатое.

— Это выходит… — он зашевелил губами, считая про себя. — Больше двух недель прошло.

Его глаза расширились от ужаса, и Тайка сочувственно похлопала его по плечу:

— Ты что, совсем ничего не помнишь?

— Не-а. — У Митяя затряслись руки. — Может, мне… ну, понимаешь… подмешали что-то?

— Колдовство — штука тонкая. Бывает так, что для зачарованного человека время и вовсе останавливается.

Тайка поежилась: ох, не хотелось бы ей когда-нибудь оказаться на его месте. Парнишку было очень жаль…

Митяй достал из рюкзака термос, отвинтил крышечку, понюхал и налил в нее… молока. Тайка, признаться, удивилась: она ожидала увидеть чай или кофе. В ответ на ее недоуменный взгляд парень пожал плечами:

— А что такого-то? Молоко с утра полезно, особенно если накануне погулял хорошо. Кстати, оно не успело скиснуть. Хочешь?

— Нет, спасибо.

— Ну, как знаешь, — он шумно отхлебнул глоток и облизал губы. — В общем, ребят надо выручать. А то они в этом змеином царстве до лета останутся, получается. Как бы нам заставить тот камень снова открыться?

Тайка почесала в затылке:

— Это не так просто, как кажется. Нам понадобится разрыв-трава: она любые двери отпирает. Ее еще Земляным Ключом зовут…

— Я про такую читал, — Митяй вытер каплю молока с подбородка и улыбнулся. — В сказках. А у тебя она есть?

Змеев день (2)

— Вообще-то она в Дивнозёрье много где растет — похожа на клевер, только все листики четверные, счастливые. Только человеку ее никогда не найти без волшебного помощника. Тут либо случайно наткнешься: например, косил луг, и вдруг сломалась коса, — либо нюх особый нужен. Небось, самая старая змея ее легко учуять может. Но змеи уже ушли… — Тайка нахмурила лоб. — Ох, делать нечего, придется идти к Яромиру и просить Вьюжку с нами отпустить.

— Кого? — Митяй захлопал глазами.

— А, не важно!

Не объяснять же ему, в самом деле, кто такой симаргл. Парню и змеиной свадьбы за глаза хватило…

— Вы тут не обо мне ли говорите? — раздался вдруг со стороны калитки знакомый насмешливый голос. — Вроде я свое имя слышал…

— Яромир?! — Тайка ахнула: вот же, легок на помине.

В следующий миг она нахмурилась: вряд ли дивий воин просто так с утра по деревне прогуляться вздумал. Небось за ней присматривал по дедову указу. Спасибо, если не всю ночь в кустах просидел на страже…

— Я смотрю, у тебя с самого утра уже гости?

Яромир вошел, хлопнув калиткой, и направился прямиком к лавочке. Они с Митяем обменялись настороженными взглядами, но руки пожали, а Тайка, опомнившись, представила их друг другу.

— У нас тут, видишь, ребята заблудились прямо в змеев день. Не знали, что в это время в лес ходить опасно. Я хотела попросить тебя одолжить мне Вьюжку, чтобы найти разрыв-траву.

— Да-да, я слышал конец вашей беседы, — отмахнулся дивий воин, пробудив в Тайке еще большие подозрения. Нет, точно в кустах сидел. Не зря же у него в волосах запутались желтые листья чубушника, который у ворот растет… — Мы готовы. Давайте по чашечке чаю — и в путь.

— В смысле — «мы»? Ты тоже хочешь пойти?

— А почему бы и нет? Погода хорошая, в лесу тихо, да и мне с Вьюжкой будет всяко проще договориться, чем тебе. Все-таки он мой пес.

Яромир снова глянул на Митяя, и Тайка поняла: дивий воин не хочет отпускать ее одну с незнакомцем. Сперва она хотела было возмутиться, но потом подумала: Пушок с Никифором наверняка поступили бы точно так же. Коловерша еще в своей обычной манере выдал бы что-нибудь вроде: «Тая, ну не будь ты такой доверчивой, а вдруг это маньяк какой-то?»

И хотя Митяй не был похож на маньяка (мелковат и тощеват), она все же кивнула:

— Ладно, пойду поставлю чайник и вещи соберу. Только давайте долго не рассиживаться: во второй половине дня вроде дождь обещали…

***

Яромир взял с собой на прогулку не только Вьюжку, но и Джульетту, и теперь обе собаки радостно носились друг за другом по лесным тропкам. Джульетта, правда, поначалу нарычала на Митяя и даже облаяла его. В ее ворчании Тайка отчетливо расслышала: «Стр-ранно пахнет, фу». Овчарка даже возмущенно чихнула, но добиться от нее большего не получилось. На все вопросы у нее был один ответ: «Стр-ранный пар-рень, не нр-равится».

Путники прошли вдоль самого края леса и углубились в поля — по мнению Яромира, именно там стоило искать Земляной Ключ. Едва оказавшись на лужке, Вьюжка перестал резвиться и гонять птиц, шумно втянул носом воздух, фыркнул и затерялся среди высокой пожелтевшей травы. Некоторое время Тайка еще видела мелькавшую вдалеке белоснежную спину.

Ее удивило, что Митяй не обратил на симаргла никакого внимания: ну, пес — и пес. Нет, крылья Вьюжка, конечно, спрятал, но тем не менее! Не каждый день же увидишь белоснежную пушистую собаку размером с теленка!

Да и браслет-Кладенец на руке то и дело отзывался теплом, пробуждая все новые подозрения. Теперь она была даже рада, что Яромир напросился за компанию, с ним было как-то спокойнее.

Но хуже всего было то, что оба ее спутника оказались на редкость немногословными, поэтому Тайке пришлось тараторить без умолку. Она уже рассказала и про то, почему Жуть-река получила такое название, и про навьи дни, которые вот-вот грядут, и в них, кстати, тоже в лес лучше не заходить, и про старинные традиции недавно прошедших Осенин, потом перешла на любимую музыку и фильмы, потом на школьные дела… в конце концов у нее заболело горло и закончились темы для разговоров, а Вьюжка все еще носился где-то по полям.

— Ну где же эта разрыв-трава, чтоб ее?!

Она в сердцах топнула ногой по заросшей борозде, и в этот момент — будто по заказу — вдалеке раздался заливистый собачий лай.

— Кажется, нашлась, — Яромир рванул на голос своего симаргла, и все остальные устремились следом.

***

Тайка хоть и бегала быстро, но от длинноногого дивьего воина отстала. Поэтому до ее ушей сперва донесся мрачный голос: «Эй, а ну отдай!» — и только потом она увидела, как разыгравшийся Вьюжка уворачивается от хозяина, сжимая в пасти заветный стебелек, увенчанный розовым цветком. Правду говорили: разрыв-трава была действительно очень похожа на клевер.

— Не понимаю, почему он меня не слушается? — Дивий воин развел руками, а подбежавший Митяй обреченно вздохнул:

— Эх… а я-то думал, что возьму травку и сам камень отодвину, ребят выпущу. Мне уже и так неудобно, что я вас напрягаю…

— Ой, да пустяки, — отмахнулась Тайка.

А Яромир некоторое время помолчал (наверное, мысленно общался с симарглом), а потом качнул головой:

— Вьюжка говорит, кто ключ нашел, тому и двери открывать. К тому же еще не все змеи могли заснуть, так что лучше бы нам всем вместе к гнезду идти.

— Ну, вам виднее, — Митяй пожал плечами, но взгляд у него был какой-то не слишком довольный.

Тайке это показалось странным: обычный человек в такой ситуации только рад бы был помощи. М-да, этот городской явно что-то недоговаривал — не зря же на него Джулька взъелась…

Змеев день (3)

По дороге к камню Яромир, улучив момент, шепнул Тайке на ухо:

— Этот, — он указал на Митяя, — собакам не нравится. Да и мне, признаться, тоже… Мутный какой-то.

Она кивнула: мол, сама знаю, — но тему развивать не стала — а то «этот» еще услышит, а сама задумалась: парень явно хотел остаться у камня один. Зачем бы? Может, история про друзей, которых змеи увели под землю, — выдумка?

Поговаривали, что в стародавние времена в этих краях было спрятано множество кладов. На старом торговом тракте, проходившем через эти земли, издавна хозяйничали разбойники (именно они когда-то ограбили Иваныча, превратив бедолагу в упыря). Еще ходили слухи, что сам Кощей наведывался в Дивнозёрье и прятал свои несметные сокровища, чтобы ни навьи, ни дивьи люди не смогли до них добраться, но в это, признаться, Тайка не очень-то верила. Ну, посудите сами, разве стал бы жадный Кощей свое добро так далеко от дома хранить?

Но как бы то ни было, а интересные вещицы и старинные монеты в Дивнозёрье порой находились в самых неожиданных местах. Даже археологи из города приезжали, но ничего не накопали — будто бы все клады решили от них спрятаться. Впрочем, те все равно не остались внакладе и были счастливы наткнуться на какие-то древние глиняные черепки…

Возможно, что и Митяй задумал найти клад. И, надо признать, подошел к этому занятию тщательно: взял с собой рюкзак, а не корзинку, узнал про ведьму, которая может помочь с разрыв-травой, открывающей земные недра. Если подумать, то даже молоко в термосе могло бы быть подношением для змей, охраняющих сокровища. И лет ему сколько? Четырнадцать-пятнадцать? Самое время делать такие глупости…

***

Пока Тайка размышляла, они как раз добрались до змеиного камня. Замшелый валун — здоровенный, выше пояса, — стоял на пригорочке, сплошь усыпанном желтыми листьями, и казался практически вросшим в землю. Такой даже трактором с места не сдвинешь! Вокруг камня лежали потемневшие стволы поваленных деревьев, на которых росли мелкие, с ноготок, опята и виднелись пенечки от уже кем-то срезанных грибов.

Вьюжка взбежал на пригорок первым, Джулька — за ним. Симаргл подождал, пока его хозяин заберется следом, и только тогда положил разрыв-траву на камень, еще и припечатал сверху мощной лапой для верности.

Сначала ничего не происходило, только птичьи голоса вдруг смолкли, а ветер замер, словно перед грозой. По спине пробежали колючие мурашки, и в этот момент земля под Тайкиными ногами вдруг вздрогнула, просыпаясь. Джулька заскулила, прижавшись к ногам Яромира, а Вьюжка отпрыгнул в сторону, потому что Змеиный камень вдруг зашевелился.

Митяй подался вперед, и Тайке пришлось окликнуть его:

— Посторонись, а то сейчас как провалишься, костей потом не соберешь!

Парень отшатнулся, только когда земля разверзлась практически у него под ногами, и недовольно пробормотал:

— Да ладно, я же видел, как оно открывается, — знаю, где стоять безопасно. Ну, спасибо вам большое. Дальше я сам справлюсь, а вы идите…

Тайка с замиранием сердца заглянула в открывшийся ее взору полукруглый тоннель, ведуший прямо вглубь пригорка. Внутри было темно, хоть глаз выколи…

Ха, «идите», еще чего! Тут ведь самое интересное начинается! Она упрямо вздернула подбородок:

— Нет уж, мы вместе начинали, вместе и закончим. Надо же проследить, чтобы ребята выбрались целыми и невредимыми. Я ведьма-хранительница, это мое дело.

Яромир ничего не сказал, просто встал рядом, положив ей руку на плечо, но от этой молчаливой поддержки на душе стало теплее.

— Да бросьте… — Митяй замялся. — Ну что там может случиться? Да и фонарик у меня только один.

— У меня свой есть, двух нам хватит, — не сдавалась Тайка. — Да не бойся ты, если клад какой найдешь, мы с Яромиром претендовать не будем!

Парнишка часто заморгал глазами:

— Правда?

— Честное слово! — Тайка приложила руку к сердцу.

Ага, значит, ее догадка была верной? Но Яромир, похоже, не поверил. Нахмурившись, он шагнул вперед и навис над городским гостем:

— Пока мы не вошли, может, все-таки расскажешь, что тебе на самом деле надо под землей?

Тот улыбнулся:

— Ладно-ладно, признаюсь: мы с ребятами и правда чудесный клад искать пошли. Но как-то неудачно все обернулось…

— Тогда тем более надо держаться вместе. У меня есть верное средство от змей, — Тайка похлопала себя по сумке. — Бабушкино.

— Это какое же? — Митяй недоверчиво глянул на нее.

— Музыка. Знаешь, как они от звуков разбегаются?

Парнишка рассмеялся, будто бы Тайка сказала что-то забавное, а потом кивнул:

— Ну, ладно. Хотите идти — дело ваше. Только не вздумайте мне мешать, слышите!

Он застегнул свою камуфляжную куртку на все пуговицы, включил фонарик и первым шагнул в темноту.

В подземельях Дивнозёрья

Темный коридор с самого начала резко пошел вниз (Тайке пришлось спускаться бочком, чтобы не упасть), а потом вдруг разделился надвое. Митяй без колебаний выбрал левый проход. На следующем ответвлении так же без колебаний нырнул в правый и ускорил шаг, не собираясь ждать отстающих.

Яромир топал позади, на всякий случай придерживая за холку Джульетту. Вьюжки видно не было: наверное, симаргл остался где-то снаружи.

— Напомни, зачем мы туда идем, дивья царевна? — тихо уточнил он, когда они немного отстали от Митяя. — Тоже клад захотела?

— Не, — Тайка мотнула головой, не оборачиваясь. — Этот парень какой-то странный, ты сам говорил. Может, и правда сокровища ищет, а может, что-то другое. Мы должны убедиться, что ему ничего не угрожает и что он не негодяй какой-нибудь.

— Знаешь, у нас в Дивьем царстве есть пословица: «Дурная голова ногам покоя не дает». Если бы у тебя был герб, на нем стоило бы написать такой девиз, — Яромир беззлобно усмехнулся.

— А вот возьму и напишу! У дедушки же есть этот его волк с луной, вот и я себе что-нибудь нарисую, — тут Тайка все-таки обернулась и показала дивьему воину язык.

Потому что нечего дразниться!

— Знаешь, дивья царевна, какой у Кощея герб был? Змея о двух головах, оплетающая меч с навершием в виде черепа.

— И что ты хочешь этим сказать?

— То, что змеи всегда были верными Кощеевыми слугами. А мы сейчас в самое сердце змеиного логова идем, — дивий воин тронул ее за плечо, и Тайка вздрогнула от этого неожиданного прикосновения. — Мой долг — предупредить тебя об опасности и убедить вернуться.

— А мой долг — знать, что творится в Дивнозёрье, на земле или под землей. Что, если этот кладоискатель заблудится и пропадет? — с каждым словом Тайка распалялась все больше и больше. — Сам же потом скажешь: не справилась ведьма, не уследила. Распустила гадов подколодных, те аж людей похищать начали.

— Не скажу.

— Значит, подумаешь!

— И не подумаю. Случись с тобой что, как мне потом перед Радосветом и бабкой твоей оправдываться? — Шепот Яромира тоже стал раздраженным.

— Ой, не каркай, все будет хорошо, — отмахнулась Тайка. — Обещаю, что, если запахнет жареным, мы быстренько сделаем ноги. Давай считать, что мы в разведке.

— Жареным? — дивий воин немало озадачился. — Не думаю, что здесь кто-то готовит пищу…

— Я имела в виду, если что-то пойдет не так, мы быстренько унесем ноги. А пока — тише! А то нашего приятеля уже не видно и не слышно. И свет его фонарика тоже пропал…

Яромир фыркнул (идея уносить ноги при виде опасности ему явно была не по душе), но перечить не стал. Тайка только услышала, как что-то негромко лязгнуло: видимо, дивий воин достал из чехла висящий на поясе нож.

***

Потолок становился все ниже, и Тайке приходилось наклоняться, чтобы идти вперед. Шея очень скоро заныла от напряжения. А Яромир, бедняга, так вообще в три погибели согнулся.

В породе повсюду проглядывал мягкий белый известняк, кое-где покрытый причудливыми узорами. Сложно было сказать, природа разукрасила эти камни или все-таки человек. Кое-где виднелись остатки окаменевших ракушек, а в паре мест Тайка заметила недогоревшие тоненькие лучинки, воткнутые прямо в стены, — кажется, люди здесь все-таки бывали, причем в стародавние времена, когда еще не изобрели электричества. Где-то неподалеку мерно капала вода; свет Тайкиного фонарика спугнул стайку летучих мышей, от известняка казавшихся пыльными…

Коридор опять раздвоился, и Тайка задумалась, какое направление выбрать — Митяя-то уже и след простыл. Наверняка он нарочно умчался с такой скоростью, чтобы оставить преследователей позади. А может, наоборот, затаился за каким-нибудь камнем, пропустив Тайку с Яромиром вперед, когда те заболтались. Вот же упрямец!

Дивий воин, увидев ее растерянность, тихо скомандовал собаке:

— Джульетта, след!

Овчарка принюхалась и рванула в правый, более низкий и узкий ход.

Они прошли еще немного и оказались возле входа в большой круглый грот с колонной посередине. Джуля отчего-то замерла на пороге, не решаясь войти.

Посветив фонариком, оглядевшись и никого не обнаружив, Тайка сделала первый шаг. До ее ушей вдруг донесся тихий шелест, будто бы ветер играл старым пергаментом. Источник звука не определялся: шорох доносился как будто бы сразу отовсюду. Она собралась было шагнуть вперед, но Яромир вдруг выкрикнул:

— Стой!

Тайка глянула под ноги и обомлела: сотни разномастных змей извивались и кишели прямо на полу. Они двигались быстро и успели подползти почти вплотную. Медлить было нельзя: Тайка выудила из сумки бабкину колонку и врубила «Металлику» на полную мощность. Она ожидала, что музыка разнесется эхом по сводам, но известняк поглощал звуки. Пришлось поставить колонку на пол и еще хорошенько притопнуть ногой: только тогда змеи расползлись в стороны, окружая незваных гостей.

— Когда ты говорила, что должно запахнуть жареным, ты имела в виду что-то вроде этого? — бесстрастным голосом поинтересовался Яромир.

Тайке хотелось завизжать, но она сдержалась. Вместо этого начала еще яростнее топать ногами, чтобы змеи, почуяв вибрацию почвы, отползли подальше. Это помогло, но не слишком.

М-да, ну и как теперь убежать? Наступишь на кого — вмиг укусят. А тут, между прочим, не только безобидные ужики собрались, но и самые настоящие гадюки.

— Мы же просили не ходить за нами… — раздался знакомый голос, и из-за колонны, подпирающей потолок в самой середине грота, выглянул Митяй.

Он пошел навстречу, и кишащий змеиный ковер расступился под его ногами.

— Похоже, наш приятель — не совсем человек, — недобро прищурился Яромир. — А как хорошо притворялся, гаденыш.

Митяй, словно в подтверждение этих слов, сверкнул желтыми глазами с вертикальным зрачком и облизнул губы длинным раздвоенным языком.

В подземельях Дивнозёрья (2)

— Выходит, вся твоя история была враньем? — ахнула Тайка. — И твоих друзей здесь нет.

— Вот наши друзья, — Митяй развел руки в стороны. — Нам очень было нужно попасть домой. Скоро ведь зима…

— Почему ты просто не сказал правду? — Браслет-Кладенец вдруг сжался на руке, больно обжигая запястье. — Про сокровища еще зачем-то наплел…

— Так ты сама первая про клад сказала, — желтоглазый парень недоверчиво фыркнул. — Мы просто поддержали беседу. Пф, можно подумать, ты помогла бы змею подколодному! Смертные нас терпеть не могут!

— Я помогаю всем, кто просит. Людям ли, нечисти — без разницы! — В Тайкином голосе зазвенела горькая обида.

— Значит, ты глупая ведьма и когда-нибудь обязательно поплатишься за свою доброту. Или, может, просто лжешь, чтобы мы тебя отпустили? — Змей лыбился так, что очень хотелось ему вмазать, чтобы стереть с лица гадкую ухмылочку. Жаль, далековато было тянуться.

— Давай просто разойдемся каждый в свою сторону и забудем об этой встрече, — хмурясь, предложил Яромир.

— Ага, испугались нас! — хмыкнул Митяй (хотя, наверное, звали-то его иначе, недаром же он запнулся, когда представился). — Что же нам с вами сделать? Отпустить? Съесть? Превратить в наших подданных?

— А ты, можно подумать, сам змеиный царь?

В этот момент Кладенец зазвенел и, став нормальным мечом, прыгнул прямо Тайке в руку.

Гадюки и ужи шарахнулись в стороны, хитрый змеюк тоже отпрянул. В его шипении Тайка услыхала такие слова, от которых щеки покраснели, и она, не удержавшись, огрызнулась:

— Попрошу при мне не выражаться, хулиган чешуйчатый!

— А ты чего железякой размахиваешь? — обиделся змей. — Все, мы решили! Теперь точно вас сожрем!

Яромир тем временем достал из поясной сумки горсть какой-то сушеной травки, что-то шепнул и бросил в лицо противнику.

Тот охнул, начал бешено тереть глаза и вдруг — хлоп! — пропал. Тайка не сразу догадалась перевести взгляд вниз, а когда посмотрела под ноги, не удержалась от нервного смешка:

— Не сожрете, подавитесь! Ты себя вообще в зеркало видел, Горыныч?

В змеином облике у Митяя действительно оказалось три головы на тонких шейках (причем одна из них девичья, с зеленым бантиком на макушке), мелкая чешуя была подозрительно похожа расцветкой на его прежний камуфляжный костюм. Он сложил пухлые лапки на желтом брюшке и зашипел, скаля острые, как иголки, зубы. От трех макушек и до хвоста он был размером с крупного попугая — Тайка такого однажды в городе в зоопарке видела. Ара, кажется. Какой-то, в общем, микро-Горыныч получился…

— Это нечестно! — детским голосом пискнул змей. — Вы должны нас бояться!

Ох, так он что, и правда ребенок?

Кладенец сам дернулся вперед, Тайка едва сумела удержать его.

— Ой, не могу, сейчас вырвется! — Ее лицо покраснело от натуги. — Яромир, помоги!

Дивий воин подскочил к ней и перехватил меч за рукоять, накрыв ее руки своими. Кладенец, как ни странно, не стал превращаться в ложку или еще в какую-нибудь ерунду, а так же упорно продолжил тянуться к микро-Горынычу.

— Уберите это! — Змей закрыл лапками глаза одной голове, а две другие спрятал под куцые трепещущие крылышки. — Нам страшно.

— А как нас запугивать — это, значит, нормально?! — хмыкнула Тайка. — Ишь ты, глиста трехглавая!

— Я долго Кладенец не удержу, — предупредил Яромир, скрипнув зубами. — Он очень жаждет уменьшить количество голов этому шутнику. Впрочем, неудивительно: маленький Горыныч — все равно Горыныч, Кощеев прихвостень. Думаю, меч помнит, как прежде с ними сражался.

— Никакие мы не Кощеевы, — обиделся микро-Горыныч. — Мы — свои собственные змеиные цари, вот! А Кощея вашего вообще не видали никогда. И мамку с папкой тож. Мы сразу в Дивнозёрье вылупились и ничего знать не знаем.

— Выходит, тебя змеи вырастили? — Тайка в задумчивости закусила губу.

— Они — наша семья, — пискнул микро-Горыныч. — Мы должны были с ними спать ложиться, но опоздали, потому что в кино убегли, в городе загуляли и обратный автобус пропустили… Отдала бы ведьма травку, мы бы сами домой вернулись и ничего этого не было бы-ы-ы…

Казалось, он чуть не плакал. Ну точно, дитя малое. Просто постарше выглядит, когда в человечьем облике…

Тайка склонилась к мечу, ее сосредоточенное лицо отразилось в отполированном лезвии.

— Послушай, — она не знала, слышит ли ее Кладенец, но тот явно был разумным, значит, попытаться договориться стоило, — это совсем маленький Горыныч. Он ни в чем не виноват. Давай не будем его трогать?

— Маленький, а выделывался как большой! — буркнул Яромир.

Тайка глянула на него с укоризной:

— Мы детей не обижаем!

— Это ты ему объясняй, не мне, — дивий воин кивнул на Кладенец.

— Вот я и говорю: нашел с кем сражаться — со змеенышем неразумным! Невелика честь. Победишь — другие мечи смеяться будут…

На самом деле Тайка не знала, существуют ли еще мечи такого рода, просто говорила, что в голову взбредет. Но, как ни странно, Кладенец перестал рваться из рук и будто бы прислушался.

— Хм… вроде помогло, — стоило Яромиру это сказать, как клинок снова повело в сторону микро-Горыныча.

Змеюк заверещал, будто его режут, и выдохнул огонь. Пламя полыхнуло не сильней, чем от спички.

В подземельях Дивнозёрья (3)

Прочие змеи шипели и тревожно клубились, но не могли подползти к своему незадачливому царю: похоже, им мешала невидимая преграда.

— А ну, перестань сейчас же! — прикрикнула Тайка на меч. — Ишь, герой выискался! Кто тут воительница вообще? Так, либо ты меня слушаешься, либо я тебя закину опять в Жуть-речку, и лежи там себе на дне, сияй на радость рыбам, пока тебя Мокша не найдет и в свою коллекцию блестяшек не пристроит!

Лезвие Кладенца затуманилось, и меч стал съеживаться на глазах. Миг — и в соединенных ладонях Тайки и Яромира возникла знакомая шейная подвеска, украшенная самоцветами. Они переглянулись, и дивий воин поспешно сунул руки в карманы.

— Вот так бы сразу! — Тайка, торжествуя, сжала подвеску в кулаке и перевела взгляд на микро-Горыныча. — А теперь выпускай нас, ясно? Деткам спать пора, зима близко.

— Мы уже не маленькие, — обиделся змей.

— Кстати, а почему ты о себе говоришь «мы»? Потому что царь?

Не то чтобы это было важно, Тайке просто стало любопытно. Микро-Горыныч моргнул своими желтыми глазищами и усмехнулся всеми тремя пастями, показав клычки:

— Нет, это наше имя: «Мы». Ну а как нас еще называть?

— Так вот почему «Мы-итяй», — Тайка погрозила ему пальцем, и змееныш, потупившись, пробурчал:

— Вообще-то мы не любим врать. Но порой приходится.

— В этом Горынычи похожи на людей, — задумчиво ввернул Яромир, и Тайка от возмущения забыла, что еще хотела спросить у змея.

— Вы можете идти, — микро-Горыныч сладко зевнул в три глотки. — А мы постараемся больше не опаздывать на автобус. Ну, и если что понадобится, ведьма, обращайся, подсобим. Змей в Дивнозёрье много, все ходы-выходы знают, в любую нору пролезут, во все дупла заглянут. Вот, возьми мою чешуйку — это для связи. Надо будет за кем-то проследить или кого-нибудь цапнуть — не стесняйся, зови, мы тебе будем рады. А, и музыку оставьте. Очень уж она мне понравилась… Люблю, когда оно вот так «тынц-тынц-тынц».

— Да ты меломан, — усмехнулась Тайка. Но колонку все же оставила.

На том они и попрощались.

***

По пути домой Тайка в основном молчала: во-первых, за день уже наговорилась так, что в горле до сих пор саднило, а во-вторых, ей было над чем подумать.

Кто мог знать, что в Дивнозёрье даже настоящий Змей-Горыныч живет, хоть и маленький?! И не просто живет, а еще в город на автобусе ездит. Чудеса, да и только! А для него, небось, чудеса в другом: в фильмах, которые можно смотреть на большом экране, в термосе с молоком, в рокерских значках на кепке, в колонке с «Металликой»… Так странно было думать, что твоя обычная жизнь кому-то кажется волшебной…

— Интересно, а он все-таки мальчик или девочка? — невольно вырвалось у нее.

— Ни то и ни другое, — охотно пояснил Яромир. — Горынычи — бесполые твари, хоть и похожи на змей. Им вообще пару искать не надо: они из петушиного яйца вылупляются.

— Как василиски?

— Не совсем. Тут нужно, чтобы не простое яйцо петух снес, а о трех желтках. Так что не беспокойся: Дивнозёрье не наводнят трехголовые змеята. А этот на твоем веку вырасти не успеет.

— Что ж, и на том спасибо… Кстати, а как ты его заставил принять истинный облик?

— Чары и плакун-трава. Я бы научил тебя, только у вас эта травка все равно не растет. Да и возвращать кого-то к истинному облику приходится нечасто — в вашем мире почти нет оборотней.

Тайка в задумчивости потерла переносицу:

— А ты все равно научи, мало ли, вдруг пригодится.

— Ладно, — не стал спорить Яромир.

Но едва Тайка успела подумать, что в последнее время дивий воин стал подозрительно сговорчивым — и куда только девалась былая вредность! — как тот добавил:

— А ты ух и страшна в гневе, дивья царевна. Как на меч-то накричала! Даже я испугался.

Ну вот, сглазила, называется…

— Да ты, небось, больше боялся, что царь Радосвет тебе голову оторвет, если меня змеи покусают.

— На этот случай у меня была горынычева чешуйка припасена — настоящего, большого. Она от любого яда помогает, не только змеиного, — улыбнулся дивий воин. — К тому же симарглу змеи нипочем, такую шерсть не прокусишь. Если бы на нас напали и я потерял сознание, Вьюжка нас тут же бы и вытащил. Мы в мыслях постоянно перекликались. А если бы ход закрылся, он и разрыв-траву нашел бы, и дверь нам отворил…

Тайке стало немного совестно: она-то бросилась в это приключение очертя голову, а Яромир вон о скольких вещах подумал, оказывается.

— Спасибо. И прости, что заставила волноваться.

— Зато с тобой не соскучишься, дивья царевна. Да и чешуйчатые союзники могут нам пригодиться. Небось, помнишь, что Лютогор змей боится до дрожи? — Яромир усмехнулся, словно сама мысль о том, что Кощеевич чего-то боится, забавляла его. — Знаешь, а я все-таки передал Радосвету весточку. Решил, что ему стоит знать о предложении нашего недруга. Так что готовься ко второй встрече с дедом и постарайся быть такой же убедительной, как сегодня с Кладенцом.

Услышав эти слова, Тайка чуть не запрыгала от радости. Это была всем новостям новость! Конечно, она постарается. А куда деваться?

Кикиморин след

«Привет, Шурик! — Тайка набирала сообщение на ходу. — У меня тут подруга начинающая барабанщица, хочет прослушаться в вашу группу. Вы еще не нашли ударника?»

Ответное оповещение квакнуло почти сразу же:

«Барабанщица в деревне? Ты шутишь? Она что, массовик-затейник из местного ДК?»

Тайка начала набирать такой же ехидный ответ, но отправить не успела — от Шурика вдогонку пришло:

«Ладно, пускай звякнет, договоримся».

Пришлось все стирать и писать заново:

«У нее пока телефона нет, наберет с моего».

Спустя пару секунд на экране высветился Шуриков номер, и знакомый голос радостно проорал в трубку:

— Тай, что за ископаемое ты там нашла? Ей сто лет? Даже у старых бабок сейчас есть мобильник.

— Нет, она молодая, — начала оправдываться Тайка. — Ну, может, чуть постарше нас.

Ей почему-то стало очень обидно за Марфу. На самом деле она понятия не имела, сколько мавке лет, но по человеческим меркам та выглядела максимум на двадцать с небольшим.

— Тогда что? Просто отсталая?

— Слушай, тебе надо, чтобы она играть умела или по телефону звонить? — Тайка начала раздражаться. — Нужен будет аппарат, отдам ей свой старый, делов-то!

— Да ты не заводись, — Шурик сразу сменил тон на более дружелюбный: ссориться он явно не хотел. — Я ж не знаю, вдруг ты мне какую-нибудь кикимору-плодожорку в группу сватаешь.

— Марфа вовсе не кикимора! — фыркнула Тайка.

— В смысле, симпатичная? Или в смысле — не нечисть? — Шурик рассмеялся.

— Ну, на самом деле, симпатичная нечисть. Озерная мавка. А что? — Она с вызовом вздернула подбородок, хотя приятель и не мог этого видеть.

— М-да… ну, Таюха, ты в своем репертуаре. И как эта твоя мавка в город на репетиции ездить будет? На метле прилетит?

— Да как все, на автобусе. Я с ней сама… ох, елки!

Нога поскользнулась на влажной глиняной тропинке.

— Эй, ты там жива? — забеспокоился Шурик. — Чего молчишь?

Тайка всхлипнула и отозвалась загробным голосом:

— Кажется, я только что наступила на кикиморин след…

Это была очень, очень плохая примета. Наступить на такой след означало распрощаться с удачей на ближайшее время. И тут уж как получится: либо с тобой случится множество мелких неприятностей, либо всего одна неудача — зато большая.

— Ох, жесть… — мрачно посочувствовал приятель. — Ну, че могу сказать: береги себя, Таюха.

— Угу. Давай я тебе потом перезвоню…

Тайка нажала отбой и огляделась: кусты слева от дорожки как-то подозрительно зашевелились.

— Кира? Только не говори мне, что это был твой след!

Востроносая кикимора высунулась из-под лопуха и пискнула:

— Это все Клара! Я грю ей: не шлепай лапами! А она шлепает да шлепает!

— Значит, передай своей Кларе, что, если она продолжит посреди деревни следы оставлять, я ее сама поймаю и отшлепаю! — Тайка уперла руки в бока. — Договаривались же, чтобы никаких отпечатков на дороге. Тут люди ходят!

— Прости-прости, — запричитала Кира, сложив лапки в замок, — глупая у меня сестрица, а я не уследила. Чесслово, мы не нарочно…

— А можно как-то уменьшить вред от проклятия? Может, есть какой-то секрет?

Это, конечно, вряд ли, но не спросить Тайка не могла.

С раннего детства ей удавалось замечать и обходить все кикиморины следы, ни разу не вляпавшись, а тут расслабилась — и на тебе!

— Нет никаких секретов, — Кира пожала плечами. — Вступил — значит, такова судьба-судьбинушка. Не может же тебе всегда везти, ведьма?

— А разве мне часто везет? — Тайка взяла палочку и принялась счищать с кроссовка комья дорожной глины.

— А разве нет? — хихикнула кикимора. — Сама подумай, сколько всего с тобой произошло с весны! А ты до сих пор жива, здорова, и на тебе ни царапинки.

— Эх, похоже, это ненадолго… — вздох получился излишне драматичным, и Кира закатила глаза:

— Ну ты и нюня… Приободрись, ведьма! От кикимориного проклятия еще никто не помирал. Зато, может, мой след какую-то сурьезную беду от тебя отведет, он такое умеет.

— Ах, значит, это все-таки твой след! — Тайка нахмурилась, наступая. — Ну ты и пакостница!

— Ой-ой, как неловко вышло-то… — Кира зажала себе рот обеими руками и рыбкой нырнула в кусты. Через мгновение под лопухом уже никого не было — кикимору словно ветром сдуло.

Тайка вздохнула, выбросила грязную палочку на обочину дороги и зашагала к прудам — надо было сообщить Марфе новости, а потом сразу идти обратно: если полоса невезения неизбежна, уж лучше будет пересидеть ее дома.

***

Марфа, узнав о грядущем прослушивании, побледнела и, заломив руки, ахнула:

— Как? Уже?!

— Ну, я тебе еще летом обещала, а сейчас осень, — Тайка пожала плечами.

Она не понимала: в чем проблема-то? Но бывшая болотница, приложив ладонь ко лбу, скорбно простонала:

— Я никуда не поеду!

Майя, в тот день как раз гостившая в пруду у подруги, постучала себя пальцем по лбу:

— Ну здрасьте-приехали! А кто вчера говорил, мол, прославлюсь — дворец подводный построю с подогревом воды и цветными стеклышками в окнах, такой, что даже зимой спать не надо будет!

Марфа угрюмо молчала и отворачивалась.

— А кто хотел ярких аквариумных рыбок разводить? Дорожки перламутром выложить? Не ты ли?

— Не стыди ее, Майя, — Тайка дернула речную мавку за рукав платья. — Не видишь, что ли, страшно ей.

— А вот ничегошеньки и не страшно! — буркнула Марфа, пряча лицо в волосах.

— Тогда что? Мне написать Шурику, что ты передумала и не хочешь играть в группе?

— Я хочу, — бывшая болотница шмыгнула носом. — Только… ну, это… понимаешь…

Она замялась, так и не придумав оправдание, пожевала губу и тихо призналась:

— Ну да, я боюсь! А вдруг они меня не возьмут?!

Кикиморин след (2)

— Ну и что ты в таком случае теряешь? — улыбнулась Тайка. — Не возьмут — останешься при своем. Подучишься, потом еще раз попробуешь. А вот если даже не станешь пытаться, точно ничего не добьешься. Даже если тебе откажут — это не катастрофа, понимаешь? Мне бабушка всегда так говорила перед экзаменами. Ух я и переживала…

Майя, взяв названую сестрицу за руки, добавила:

— Знаешь, как говорится, под лежачий камень и вода не течет.

— Ох, ваша правда, девоньки, — Марфа украдкой вытерла выступившие на глазах слезы и улыбнулась. — Даже стыдно, что я такая трусиха.

— Зачем ты на себя наговариваешь?! — От возмущения Тайка топнула ногой. — Всем на свете бывает страшно!

— Даже тебе, ведьма?

— Да, даже мне.

Марфа, разинув рот, ахнула:

— Никогда бы не подумала. И как же ты с этим справляешься?

— Никак, — Тайка пожала плечами. — Просто сжимаю зубы, иду и делаю. Знаешь, такая мечта, как у тебя, сама по себе не исполняется, ей помочь надобно.

— Ну, ладно, — Марфа тряхнула копной мокрых рыжих волос. — Я попробую!

— Молодец! — Майя порывисто обняла сестру, а Тайка вдруг вспомнила, зачем еще приходила:

— Пойдем-ка со мной, подберу тебе что-нибудь из своих вещичек. Не ехать же тебе в город в платье из коры и листьев! Ты, кстати, чего больше хочешь: брюки или юбку?

— А мне без разницы, — бывшая болотница, просияв, расправила плечи. — Главное, чтоб выглядело кр-р-руто!

***

Уже дома, бросив на Марфу оценивающий взгляд, Тайка решила: нет, не брюки и не юбка — пускай будут шаровары. Рыжая мавка носила столько браслетов и оберегов, что могла легко сойти за девочку-хиппи. От этого Тайка и решила отталкиваться.

Разворотив шкаф, она выкопала яркую кофту с вышивкой и расширяющимися к запястью рукавами, замшевую жилетку с бахромой и теплое разноцветное пончо. Марфа напялила все это и принялась крутиться у зеркала, рассматривая себя со всех сторон.

— Ну как, хороша?

— Еще бы! — улыбнулась Тайка. — А давай мы тебе еще много-много косичек заплетем с деревянными бусинками!

— А серьги надеть можно?

— Да, сама в шкатулке поройся и выбери… Ох, ну и красотка же ты, Марфа!

— Да брось, — мавка покраснела, но вид у нее при этом был донельзя довольный.

Серьги она тоже выбрала длинные, яркие, с оранжевыми перышками.

— Так. Кеды я тебе свои старые дам. Прости, других нету. Хочешь, можем их красками расписать? У меня где-то были специальные по ткани, им дождь нипочем.

— О! Знаю! — Марфа хлопнула в ладоши. — Я Майю попрошу нарисовать что-нибудь. Она же у нас художница!

Тайка захлопала глазами:

— Правда? Надо же, я и не знала…

— Ну, она обычно на песке рисует, только вода все смывает… даже жалко, что эти песочные картины никак не сохранишь… Такую я и в своем подводном доме повесить не постыдилась бы, — мавка подняла мечтательный взгляд к потолку: не иначе как опять мысленно представила свой дворец, который собиралась построить, когда прославится.

— Надо будет ей тогда как-нибудь из города в подарочек привезти красок водостойких, — Тайка усадила Марфу на табурет. — Так, снимай пока пончо, будем тебе прическу делать.

Она расчесала уже окончательно порыжевшие мавкины волосы — в длинных прядях не осталось и намека на прежнюю болотную зелень — и принялась заплетать мелкие косички, не забывая украшать их бусинками и перышками. За этим занятием их и застал влетевший в окно Пушок.

Завидев Марфу, он восхищенно ахнул:

— Вот это да! А что, мне нравится: ярко, задорно! — Коловерша подлетел ближе и осторожно тронул лапкой бахрому на жилетке. — А по какому поводу карнавал?

— Ну почему сразу карнавал? — Тайка обиженно надула губы. — Сейчас такое носят. Этот стиль называется «бохо», понял?

Марфа насупилась, вскочила и принялась сдирать с себя жилетку.

— Эй-эй, полегче! — Пушок на всякий случай отлетел подальше. — Я же не имел в виду, что все плохо. Карнавал — это ярко и круто! Я по телеку видел. Марфа, да сядь ты, успокойся. Ну чего ты такая в себе неуверенная?

Мавка пожала плечами, но на табурет вернулась.

— Послушай, — коловерша взлетел на зеркало и принялся вещать оттуда, как с трибуны. — Успех любого дела зависит от того, как ты себя подашь, ясно? Вот посмотри на меня: я и умный, и красивый, и рыжий — в общем, настоящий подарок судьбы. А еще у меня прекрасный характер и доброе сердце. Верно я говорю, Тай?

Тайка и рта еще не успела раскрыть, а он, не дожидаясь ответа, продолжил:

— А теперь посмотрись в зеркало, ну? Ты тоже умная, красивая и рыжая — ничем не хуже меня, в общем. Вот с таким настроением и надо идти на это твое прослушивание. Ты там всех сделаешь!

— Угу, — Марфа нерешительно кивнула.

— Не слышу! — Пушок поскреб лапой за ухом. — А ну-ка повтори!

— Я красивая, умная, рыжая, и у меня все получится! — Голос мавки окреп, кажется, она и впрямь начинала верить в свои силы.

— Так держать! — Коловерша захлопал крыльями, а Тайка расплылась в улыбке.

Чего у Пушка было не отнять, так это умения поддержать в трудную минуту. Каждый раз он умудрялся найти именно те слова, которые лучше всего отзывались в сердце. К тому же, когда друзья так горячо и искренне в тебя верят, и самому становится легче поверить в свои силы.

— Уверена, ты справишься, — она похлопала Марфу по плечу. — Мы будем держать за тебя кулачки.

Подруга бросила на нее признательный взгляд и шмыгнула носом:

— Спасибо вам обоим! Вы столько для меня делаете…

— Ой, кстати, я совсем забыл, — Пушок спрыгнул вниз и потерся о Тайкину ногу. — Я там твою маму на остановке видел. Полетел вперед, чтобы тебе рассказать, но Марфу увидел, залюбовался, и из головы вылетело. А так-то я мчался как угорелый!

— Маму? — Деревянная бусинка выпала у Тайки из рук, несколько раз стукнулась об пол и закатилась под трюмо. — Но… она не писала, что собирается приехать…

Кикиморин след (3)

— Не знаю, может, решила сделать тебе сюрприз? — Коловерша с надеждой заглянул ей в лицо и заранее облизнул усы. — А чем мы дорогую гостью угощать будем?

— Понятия не имею… — Тайка не знала, радоваться ей или огорчаться.

Мама в Дивнозёрье, конечно, приезжала, но редко — всего пару раз в год. Обычно зимой — на Тайкин день рождения. И еще в мае, когда бабушка отмечала именины. Иногда они созванивались, но чаще просто писали друг другу: «Как дела?» — и неизменно отвечали: «Все нормально».

В детстве, помнится, Тайка обижалась, что мать почти не навещает их. Бывало, даже плакала.

Однажды бабушка нашла ее зареванную позади сарая, села рядом на травку, вытерла платком внучкин покрасневший нос и сказала:

— Ты, Таюш, на маму не дуйся. Ей многим пришлось поступиться, чтобы ты была счастлива. Замечала, может, как Дивнозёрье тебя любит? Вот, например, вчера небо было серое, а как ты вышла на крыльцо, сразу солнышко выглянуло. А помнишь, была у нас яблоня, которая никогда не цвела? Я уж думала, спилить придется, а ты подошла, ствол рукой погладила, попросила ее по-хорошему, и через пару дней все ветки покрылись цветами. И с нашими добрыми соседями — домовыми да полевиками — ты дружишь. А знаешь, почему? Мамка тебе дар свой передала. Но теперь ей очень грустно бывать в Дивнозёрье, понимаешь? А так она тебя очень любит. Когда ты была поменьше — даже в город забрать хотела.

Тайка слушала бабушку, раскрыв рот, а услышав про «забрать в город», отчаянно замотала головой:

— Нет, не хочу! Я тебя не оставлю, ба! Да и как там жить, если у них ни полевиков, ни кикимор, ни даже домовых? Скукота какая-то!

Конечно, в следующий приезд мамы Тайка не удержалась и спросила: мол, а правда, мамуль, что тебе в Дивнозёрье плохо?

Та ничего не ответила, но по потемневшему взгляду Тайке стало все ясно, и больше она разговоров на эту тему не заводила.

А обида нет-нет, а все же просыпалась в ее сердце. Вот и сейчас всколыхнулась: знала же мать, что бабка Таисья в Дивье царство ушла еще в апреле, а дочка одна на хозяйстве осталась. Они тогда полночи по телефону проговорили, и Тайка, признаться, надеялась, что мать приедет, но та лишь уточнила: «А дед Федор-то за тобой следит?» — и, получив утвердительный ответ, выдохнула: «Ну и слава богу, а то у меня командировка за командировкой…»

Спустя полгода, значит, решила все-таки появиться, когда уже не ждали!

Тайка почувствовала во рту знакомый соленый привкус и мысленно упрекнула себя: ну вот, опять губы до крови искусала. Она всегда так делала, когда нервничала, — никак не могла избавиться от дурной привычки.

— Я голосую за пирожки, — Пушок как ни в чем не бывало продолжил озвучивать свои гастрономические фантазии. — С мясом. И с вишневым вареньем. Мы же варили без косточек, помнишь? Ну, и с капустой тоже было бы неплохо.

Марфа тронула Тайку за плечо:

— Может, мне лучше уйти?

— Нет уж, оставайся! Мы тебе еще косы не доплели, — Тайка ухватила новую прядь.

Кажется, она слишком сильно дернула мавку за волосы: та поморщилась, но не пикнула. Спустя примерно еще две косички раздался стук в дверь, и Тайка, хоть и ждала этого, все равно вздрогнула.

Пушок, взмахнув крыльями, взлетел на ее плечо и ткнулся лбом в щеку:

— Ну что ты, Тай? Как будто врага лютого в гости ждешь…

— Да уж лучше бы врага… — Тайка почему-то в этот момент подумала о Лютогоре.

С ним она хотя бы понимала, как себя вести и чего можно ожидать. А родную мать она хоть и любила, но, стыдно признаться, почти не знала как человека.

Она закрепила резиночку на Марфиной косичке и, услышав повторный стук, выбежала на террасу:

— Открыто, заходи!

Дверь со скрипом отворилась. Улыбающаяся и румяная мама, одетая в новое салатовое пальто из мягкого кашемира, поставила на пороге две тяжеленные сумки и раскрыла объятья:

— Ну, иди сюда. Я так по тебе соскучилась, принцесса моя! Прости, что не предупредила. Зато, смотри, я к вам с кучей гостинцев. Не забыла еще мамку, а? Пустишь?

Тайка, сглатывая непрошеные слезы, шагнула навстречу и обняла ее крепко-крепко, уткнувшись лицом в плечо.

Конечно, она тоже соскучилась. Вы даже не представляете как!

______

Дорогие читатели! Если«Дивнозёрье»пришлось вам по душе, пожалуйста, поставьте тексту звезду — это поможет истории о Тайке найти новых читателей (а от сказок в мире, как известно, становится чуточку светлей).

Книга выкладывается бесплатно, но я буду благодарен всем, кто даст ей награду. Это поможет проекту«Дивнозёрье» развиваться дальше.Спасибо всем, кто поддерживает меня!

С пожеланиями доброа и удачи, Алан Чароит

Чёрная полоса невезения

Когда мама приезжала в Дивнозёрье, Тайке казалось, что в доме менялся даже запах. К привычному уютному аромату смолистого дерева, свежей выпечки, яблок и сушеных трав и печному духу примешивалось что-то сладкое, лилейное. Может быть, этими цветами пахли мамины духи?

Со времени их последней встречи она еще похудела — наверное, опять много работала и забывала поесть вовремя. Была бы тут бабушка, непременно сказала бы: «Не бережешь ты себя совсем, Аннушка, скоро кожа да кости от тебя останутся».

Но изменилось не только это: Тайка заметила, что теперь мама носила очки. Тонкая оправа ей очень шла, но вместе с тем придавала строгий вид. Прежде им говорили, что они все три (считая бабушку) очень похожи, но теперь, когда Тайка познакомилась с царем Радосветом, она понимала, что мама кое-что унаследовала и от отца. Например, ямочку на подбородке и ярко-зеленые глаза, а еще они совсем одинаково хмурили брови. Да, как ни крути, а дивью кровь не скроешь.

Тайка вскипятила чайник, выставила на стол утренние оладьи, сметану и мятные пряники, а мать, как всегда, достала фрукты, нарезку колбасы, головку сыра и большой шоколадный торт.

Голодные времена в деревне закончились уже пару десятилетий назад, и все это можно было купить в продуктовом магазине на остановке, но мама все равно каждый раз привозила много гостинцев, словно они тут в Дивнозёрье по-прежнему недоедали.

Они уселись друг напротив друга, и Марфу тоже позвали чаевничать, хоть та сперва жутко стеснялась.

— Не тушуйся, — шепнула ей Тайка, подталкивая к столу. — Вот заодно и узнаем, можешь ты за человека сойти или мама распознает в тебе озерную мавку. Она же знает о вашем существовании, только видеть истинную суть больше не может.

— А я, пожалуй, полечу, предупрежу Никифора о гостях, — Пушок цапнул со стола пряник и перепрыгнул на подоконник.

— А его разве нет дома? — Тайка приоткрыла для коловерши окно. — Я думала, он, как всегда, за печкой спит…

Пушок выпустил пряник из пасти, на всякий случай придавив добычу лапой, чтобы не отняли, и фыркнул:

— Ха! Он у нас теперь от деда Федора не вылезает. Каждый день то за солью зайдет, то за плоскогубцами. Знаешь почему? К Фантику еще перед Осенинами сестренка приехала. Может, видала ее на празднике? Такая рыжая, веснушчатая? Анфиской кличут. Во-от! Ее-то дом в Михайловке сгорел, не уследила, глупая… А наш Никифор в погорелицу втюрился, как подросток. Ходит кругами, смотрит и молчит как рыба об лед. Эх, надо бы как-то им подсобить. Например, запереть их обоих в кладовке — вроде как случайно. Чтобы поговорили.

— Не вздумай лезть куда не просят, — Тайка погрозила ему пальцем. — Они не маленькие, сами справятся.

Коловерша фыркнул, что, наверное, должно было означать несогласие:

— Еще скажи, ты тоже сама жениха себе найдешь! Нет уж, вы от меня так просто не отделаетесь: Пушок вас всех пристроит. Потом спасибо мне скажете!

— Да ну тебя, сводник! — отмахнулась Тайка. — Не нужны мне никакие женихи!

— А как же Яромир? — хитро прищурился коловерша.

— Он в особенности! Сколько раз тебе говорить: мы просто друзья! — Она аж задохнулась от негодования.

— Друзья так друг на друга не смотрят, поверь, уж я-то знаю, — Пушок поскреб пряник когтем; на подоконник упало несколько крошек. — Дурачки вы, если не понимаете, как вам повезло встретиться.

Тайка решила, что будет лучше сменить опасную тему.

— Кстати, о везении! Передай Никифору, что я на кикиморин след наступила.

— Ох, Тая! — Коловерша в ужасе округлил глаза. — Давно?

— Еще утром. И поскольку за весь день со мной ни единой неприятной мелочи не произошло, похоже, в этот раз нас ждет какая-то серьезная напасть.

— Понял! Спешу! Ты только тут держись, не сдавайся! Мы уже идем на помощь! С нами не пропаде-е-ешь!

Пушок растопырил перья, поспешно схватил пряник в зубы и упорхнул — только его и видели.

Мама, к счастью, ничего этого не слышала, потому что как раз расспрашивала Марфу, чем та занимается: учится или работает. Мавка же в ответ заливалась соловьем про свои музыкальные успехи. Тайка зря беспокоилась: мать озерную нечисть не распознала. Наоборот, очень обрадовалась, что у дочки появилась такая творческая и целеустремленная подруга.

— Вы умница, Марфа! Музыка в наши дни открывает большие возможности. Ну, не здесь, а в городе, разумеется, — говорила она, смотря при этом почему-то на Тайку.

— А у меня там как раз скоро прослушивание! — Мавка гордо задрала нос.

— Вы молодец. Желаю удачи, — Тайкина мама расплылась в улыбке и вдруг резко повернулась к дочери: — Ну а ты, принцесса? Чем все-таки собираешься заниматься после школы?

От неожиданности Тайка поперхнулась чаем и закашлялась. Ну нельзя же вот так, без предупреждения, наступать на больную мозоль! Эта тема была даже хуже, чем неумелое Пушково сводничество.

— Ну… э-э-э… поступлю куда-нибудь. Или, может, работать пойду. Я еще не решила…

— Чего же ты у меня такая кулема нерешительная? Помнишь дядю Толю? Хотя откуда: вы последний раз виделись, когда тебе годика три было. Да не важно. В общем, он готов тебя устроить в туристический колледж. Переводиться придется с потерей года, зато потом все пути открыты. Только не тяни, решать надо быстро.

— Мам!

— Поступишь в институт, возьму тебя в свою контору оператором на полставки. Немного покрутишься в турбизнесе, разберешься…

— Ну, мам!!!

— Глядишь, еще сделаем из тебя человека, за границу отправим учиться. С английским-то у тебя как?

— Мам, но я не хочу! — Тайка стукнула кулаком по столу. — Мне и тут хорошо!

Чёрная полоса невезения (2)

— Нельзя в твои молодые годы себя в глухой деревне хоронить, Таюша. Вон, видишь, и подруга твоя в город собирается. Поедете вместе. Хочешь, у меня поживи или на двоих квартиру снимайте — веселее будет.

Тайка закатила глаза и уже было открыла рот, чтобы опять возразить, как в дверь вдруг постучали. Она еще не успела спросить: «Кто там?» — когда на пороге показался Яромир. Вот что за манера: стучаться, а ответа не дожидаться? А вдруг она тут без штанов бегает?!

Но дивий воин, увидев незнакомую гостью, кажется, сам понял свою оплошность и попятился:

— Простите… я, наверное, лучше попозже зайду.

Но мама замахала руками:

— Нет-нет, что вы! Проходите, присаживайтесь, попейте с нами чайку. Ох, Таюш, я-то думала, ты у меня бука нелюдимая, а к тебе, оказывается, столько гостей ходит! — И шепотом, чтобы только дочка услышала, добавила: — А он симпатичный.

Яромир, впрочем, заходить не спешил. Он перевел вопросительный взгляд на Тайку.

— Так можно войти?

— Угу, — она хоть и согласилась, но тайком от матери сделала страшные глаза, мол, уматывай, тебя еще не хватало для полного счастья.

Но дивий воин то ли не понял ее намеков, то ли не захотел понимать.

— Я тут встретил нашего общего друга. Он сказал, что у тебя проблемы…

Тайка ни минуты не сомневалась, что это был за «общий друг». Вот же прохвост пернатый, язык без костей!

— Нет, что ты, никаких проблем, — она постаралась ответить как можно беззаботнее, но, кажется, немного перегнула палку. — Просто ко мне тут гости приехали, и… ну…

— Я — Анна, Таюшкина мама. А вы?..

— Яромир, — кивнул ей дивий воин, и тут его взгляд просветлел: — Погодите, вы та самая Анна? Дочь Радосвета и Таисьи?

— Откуда вы знаете моих родителей? — Мать насторожилась и помрачнела лицом. — Тая рассказывала, или...

По-прежнему не видя отчаянных Тайкиных знаков, Яромир продолжил, улыбаясь:

— Нет, я давно знаком с Радосветом. Мы друзья. Можно даже сказать, братья. Очень рад встрече!

Мать поднялась из-за стола, поджав губы.

— Выходит, вы оттуда? Из Дивьего царства? М-да, можно было и сразу догадаться. Ваша необычная внешность и имя… жаль, я уши острые сразу не разглядела. Вы их так ловко под волосами прячете.

— Ничего я не прячу, — обиделся Яромир, откидывая свои льняные пряди назад.

— Кроме истинных намерений. Я много наслышана о вашем народе. Знаете что, держитесь подальше от моей дочери!

— Мама, я тебе сейчас все объясню, — Тайка тоже вскочила с места. — Яромир мой хороший друг!

— Дивьи люди нам, смертным, не друзья, — зашептала мать, склоняясь к самому ее уху. — Они только и ждут удобного случая, чтобы увести тебя в свою страну. Родной матери меня лишили, теперь еще и тебя хотят сманить. Не позволю!

— Да никто меня не сманивает! Наоборот. Это ему пока нельзя обратно.

Тайка уже понимала, что зря сотрясает воздух: мама завелась и теперь никого не слышала, кроме самой себя.

— Не важно! Я хочу, чтобы и ноги его в моем доме больше не было!

Она все еще шептала, но Яромир, кажется, услышал эти речи и побледнел.

— Это и мой дом тоже! — не сдавалась Тайка.

Но мама уже повернулась к двери:

— Простите, молодой человек, нам с дочерью нужно серьезно поговорить. Наедине.

— Да, я понял. Уже ухожу, — дивий воин не заставил просить себя дважды. Он вылетел на крыльцо: спустя очень короткое время снаружи рассерженно хлопнула калитка.

— Я, наверное, тоже пойду… — Марфа как раз допила последний глоток чая и со звоном поставила чашку на блюдечко. — Мне надо к прослушиванию подготовиться.

— Но я же тебе еще косички не доплела, — Тайка понимала, что разговор ей предстоит крайне неприятный, поэтому хваталась за любую соломинку, пытаясь отсрочить неизбежное.

— Завтра доплетете, — мать улыбнулась Марфе. — Не последний раз видитесь.

И Тайка, вздохнув, сжала зубы. Что ж, это все равно должно было рано или поздно произойти. Вот тебе и кикиморин след в действии…

***

Поздним вечером — уже после разговора («неприятного» — это еще слабо сказано!) — Тайка нашла в себе силы дойти до заброшенного дома, чтобы поплакаться друзьям в жилетку.

— Что случилось? — ахнула Марьяна, завидев ее на пороге.

М-да, кажется, как ни умывайся, а зареванные глаза не скроешь.

— Да ничего, просто с мамой поругались… — Тайка шмыгнула носом.

Вытьянка нахмурилась и с сомнением покачала головой:

— Ага, вижу, какое «ничего». Сначала Яромир прилетел злой, будто его осы покусали, теперь ты… Не нравится мне это, — Марьяна взяла ее за плечи и встряхнула. — Эй, ты уверена, что мать действительно желает тебе блага?

— Уверена, — вздохнула Тайка. — Просто понятия о благе у нас очень разные, в этом-то и проблема. А она других не слушает. Все должно быть как ей хочется.

— Ладно, давай куртку снимай, проходи. Я тебе чайку налью — а ты не молчи, все выкладывай, не держи в себе. Кое-что мы, конечно, уже от Пушка знаем…

— Этот пострел и у вас побывал?

— Почему «побывал»? До сих пор здесь. Сама ж знаешь — где пироги, там и коловерши.

Чёрная полоса невезения (3)

***

В уютном кресле да со сладким чайком под пироги Тайку почти сразу же разморило, и она начала клевать носом.

Друзья, как могли, подбадривали ее, и даже Яромир больше не злился, что его так бесцеремонно выгнали. Он отлично понимал, что Тайка тут ни при чем.

— Эх, тяжко тебе пришлось, Таюшка-хозяюшка, — Никифор гладил ее по темным волосам нежно, как в детстве. — Матушка-то твоя ох норовиста, палец в рот не клади! Ты ей слово, она тебе десять. Помнится, еще Семеновна жаловалась… Но ты не вешай нос: рано или поздно она уедет — нельзя ей в Дивнозёрье надолго задерживаться.

Глаза Марьяны загорелись любопытством.

— Кстати, а почему?

— Сам-то не видел, но со слов Семеновны знаю: Аннушка уговор заключила с самой землицей. Мол, отказывается от крови да силы колдовской, хочет жить как все обычные люди.

— Не могу ее в том винить, — пожал плечами Яромир. — Многие так поступили бы.

Тайка сперва хотела возмутиться: ну чего он чушь несет! Кто же по собственной воле от волшебства откажется? Но потом вспомнила, что у дивьего народа волшебным считается как раз мир смертных. А значит, с точки зрения Яромира, Аннушка выбрала заманчивый путь, полный чудес. Ох, как, оказывается, порой бывает полезно взглянуть на ситуацию с другой стороны!

— В общем, отпустила ее земля, — важно продолжил свой рассказ Никифор. — Но пренебрежения не простила. Поэтому всякий раз, когда Аннушка возвращалась в Дивнозёрье, с ней случалась какая-то напасть. То поскользнется на камушке и ногу подвернет, то ветка шальная хлестнет по глазам… Вроде ничего серьезного, но все одно обидно. А еще и доченьку родную — в смысле тебя — заставили в деревне оставить на радость бабке…

— Как это заставили? — вскинулась Тайка. — Я думала, мама меня сама отдала, потому что я мешала ей карьеру делать!

Никифор стукнул себя кулаком в грудь:

— Окстись, хозяйка! Я сам слыхал, Семеновна не раз талдычила, мол, любит тебя мать. Отдала тебе свой дар и всю любовь Дивнозёрья.

— Да, но я думала, она это просто так говорит, чтобы утешить. А тут, выходит, все взаправду было… — Тайка поежилась.

— Ох… ну и дела! — всплеснула руками вытьянка. — Это и хорошо, и одновременно плохо.

— А плохо-то почему? — удивилась Тайка. — Я всю жизнь думала, что мамке и папке не нужна, — уж слишком редко обо мне вспоминали. Ну, положим, папке так и так не нужна: у него другая семья есть. Но мама-то меня на самом деле не бросала, ее вынудили!

— Только ей пришлось кое-что еще отдать. Слыхала, что Никифор сказал: колдовской дар и любовь Дивнозёрья.

— Ну и чем это плохо?

— А тем, что, даже если ты захочешь уйти, Дивнозёрье тебя не отпустит. Она отдала тебя взамен себя, понимаешь? Не только права, но и обязанности.

Тайка в недоумении захлопала глазами, а Яромир вдруг глянул на нее с сочувствием:

— Так ты, выходит, запроданное дитя…

— Я не понимаю, о чем вы? — На ее глаза вновь навернулись слезы.

Ну почему все не может быть просто и понятно, а? Всякий раз находятся какие-то подводные камни…

— Я тоже ничего не понял! — неожиданно подал голос Пушок.

— Да ты и не слушал: лопал пироги, аж за ушами трещало, и все пропустил, — хохотнул Никифор. — Таюшка-хозяюшка, не переживай. Ничего плохого не случится, ежели ты не решишь, как твоя мать-кукушка, улететь из родного гнезда и бросить Дивнозёрье на произвол судьбы. Но пока ты никуда не собираешься, все путем.

Тайка вздохнула. Что ж, настало время сказать друзьям правду, ведь за этим она и пришла:

— Вообще-то мамка меня в город увозит. Это все из-за кикимориного следа, точно! Прямо черная полоса невезения…

— Погоди, ты что, согласилась?! — Коловерша от возмущения аж закашлялся.

Остальные посмотрели на Тайку в замешательстве, даже не зная, что и сказать. Пришлось оправдываться:

— Ну я же не могла отказаться! Мама сперва на меня кричала, потом расплакалась… Оказалось, она не просто так приехала, понимаете? Там, в городе, у нее на квартире что-то страшное завелось, со свету ее сжить хочет. А она беззащитна совсем. Вот и попросила меня какое-то время с ней пожить, разобраться. Конечно, будущее она мне тоже устроить хочет, какой-то там колледж предлагает… Но я ведь несовершеннолетняя. Она может не уговаривать меня — просто приехать и забрать.

— Кажется, именно это она сейчас и сделала, — процедил Яромир, отворачиваясь.

— А давай мы тебя спрячем? — наконец-то откашлявшись от крошек, предложил Пушок. — Я в лесу одно место знаю, никто не найдет!

— Ага, а мамаша ее в органы заявит, — хмуро буркнул Никифор. — Придут искать дитятко с собаками да лесниками и полицией. Нет, так не пойдет… Тут добром договариваться надо.

Тайка скинула плед с колен и встала. На ее глаза опять навернулись слезы.

— Ребят, на самом деле я пришла попрощаться. Обещаю, как только появится возможность, я сразу же вернусь. Сейчас уже почти ноябрь, так что в самом худшем случае это будет через год и два месяца, когда мне стукнет восемнадцать…

— За год знаешь сколько всего может произойти? — ахнула Марьяна. — Как же мы без ведьмы-то?!

— Ну, кое-чему я Аленку успела научить… — Тайка покраснела.

Ох, если бы она только знала, непременно начала бы заниматься с подругой намного раньше. Нет, нельзя ей надолго Дивнозёрье оставлять! Но ничего, вот закончится кикиморино проклятие, и она обязательно придумает, как выбраться обратно.

— В общем, так, Тая, ты как хочешь, а я еду с тобой! — Пушок взлетел на плечо Яромира, чтобы казаться выше и солиднее. — Не отговаривай меня! Сколько мы дел вместе раскрыли, а? Вот то-то! Значит, и чертовщину, которая в квартире у твоей мамы завелась, быстренько выведем на чистую воду, а потом скажем, так мол и так, спасибо этому дому, но у нас свой есть. Будь уверена, со мной твоя черная полоса не продлится долго! Помнишь: я же рыжий, а рыжие — все везучие. Ну не плачь, не плачь, иди сюда, дай-ка мы тебя все обнимем! Мр-ры…

---

С наступающим, друзья!

Добрых вам чудес, верных друзей, тёплых встреч и исполнения заветных желаний!

Кстати, Тайка передавала вам заклинание, чтобы год был хорошим: "Выйди в снежный хоровод с мыслями о чуде: волшебство тебя найдёт, год счастливым будет!"

До встречи в Новом году!

С приветом из Дивнозёрья, Алан Чароит

Странные дела творятся

Утренний автобус до города запаздывал, и Тайка десять раз пожалела, что не стала надевать под куртку свитер: в конце октября уже было довольно прохладно.

Еще по пути к остановке их догнал мелкий осенний дождь, теперь он усилился, и все ожидающие автобуса люди столпились под крышей, прижавшись друг к другу, словно мокрые нахохлившиеся воробьи.

Уезжать не хотелось. Тайке казалось, что все это происходит не по-настоящему, а будто бы во сне. Ее место было здесь, в Дивнозёрье, а не где-то в чужом городе, где она никого не знала. Но хуже всего было то, что она не знала, когда вернется…

Марфа взяла ее за руку и сжала ладонь, чтобы подбодрить. Мавка побоялась ехать одна на автобусе, а Тайкина мама оказалась совсем не против компании: даже предложила Марфе остановиться у нее на время прослушивания — мол, в новой двухкомнатной квартире полно места.

Пушок по привычке восседал у Тайки на плече и с самого утра бухтел: и встать-то пришлось рано, и вода с неба капает мокрая, и автобуса все нет и нет, а кушать страсть как хочется — с завтрака-то уже целый час прошел. Тайке очень хотелось его стукнуть, но она сдерживалась, чтобы коловершу случайно не приметила мама.

Дождь не прекращался, на лужах набухали и лопались пузыри, а в воде отражалось беспросветно-серое небо. Вдруг под крышу остановки, растолкав всех локтями, втиснулась бабка в зеленом полиэтиленовом дождевике с сумкой-тележкой в руках. Тайка вздохнула, но посторонилась, насколько это вообще было возможно, а вот мать, скривившись, фыркнула:

— Эй, нельзя ли поаккуратнее?

— Ой, кто бы говорил, — буркнула бабка, пинаясь еще сильнее: и тележкой своей нарочно по ногам проехалась. — Ты, Аннушка, совсем страх потеряла. Али забыла, о чем мы с тобой договаривались? Ты можешь делать что пожелаешь, но твое дитятко с дивьей кровью теперь наше.

И тут Тайка ахнула, вспомнив, где прежде слышала этот голос.

— Матушка Осень, вы?! — Ее лицо озарила улыбка, а вот мать, наоборот, побледнела как полотно:

— Тебе меня не остановить!

Она схватилась за подвеску на шее, и Тайка поняла, что мать носит какой-то оберег. Интересно, где взяла? Ведь сама она его сделать не могла — бывшей ведьме такое не под силу.

— Большую глупость ты затеяла, Анна, — старуха поджала губы. — Но я не стану тебя неволить. Просто предупрежу: добром это не кончится. Слово не воробей: вылетит — не поймаешь.

— Вы не волнуйтесь, матушка Осень. Я обязательно вернусь.

Тайка сперва сказала это шепотом: другим людям на остановке совсем ни к чему было слышать их беседу. Но спустя мгновение она поняла, что беспокоилась зря: вокруг давно царила гробовая тишина — никто не сопел, не кашлял, не болтал с соседями, не шуршал пакетом… Даже шум дождя стих, потому что все капли застыли в воздухе, так и не долетев до земли. Выглядело, будто весь мир поставили на паузу, как кинофильм.

— Надеюсь, это случится не слишком поздно… — В голосе седовласой ведуньи чувствовался холод. — Как-никак навья седмица начинается. Летней нечисти пора на покой, зато злая зимняя, наоборот, в силу входит. Нехорошо в такое время Дивнозёрье без ведьмы-хранительницы оставлять…

— Вот только запугивать нас не надо! — Маминого лица Тайка не видела, но почему-то была уверена, что та злится. В такие моменты ее зеленые глаза всегда становились темными, как болотные омуты: такого даже очками не скроешь. — Ты называешь это даром рождения, но я ничего такого себе не хотела и не просила. И Тая тоже. Мы люди и имеем право сами выбирать свою судьбу.

— Ты уже свой выбор сделала, — ведунья покачала головой. — Негоже после драки-то кулаками махать.

— Я — да. А вот Тае это еще предстоит.

— Да как же она решит, коли ты ей выбора не оставила? Слыхала, небось, про нитяной лес? Вот, считай, взяла ты свою ниточку и на нее перевязала. Взвалила на плечи малой девчонки непосильную ношу. А еще мать называется…

— Да что ты об этом знаешь?! У тебя разве свои дети есть?

Тайка не вмешивалась, но слушала и наматывала на ус. Понимала: непростые дела тут творятся, и многое из того, что будет в запале сказано, потом аукнуться может.

Старуха поправила седую прядку, выбившуюся из-под платка:

— Все вы мои дети: умные ли, глупые, а все одно сердцу родные. Не там ты недругов ищешь, Аннушка. Настоящий твой враг в городе прячется, ох, чую его гнилой дух… — она шумно втянула носом воздух.

Мать шагнула вперед. Тайка видела, как напряглись жилы на ее руках, как сжались кулаки, а ногти впились в ладони.

— Тогда что же ты меня гнала взашей всякий раз, когда я в гости приезжала? Камни под ноги подсовывала, ветками хлестала, дождем с чистого неба мочила?

— Нешто оби-и-иделась?! — не без ехидства протянула бабка. — Тебе, выходит, можно куролесить и нос задирать, а мне нельзя? Знаешь, как больно, когда ты к кому-то со всей душой тянешься, а тебе в ответ дулю с маком кажут? Я так рассудила: хлебни-ка и ты из моей чаши, Аннушка, попробуй на вкус не медок, а горечь полынную. Может, одумаешься… Ну, вспылила, с кем не бывает.

Мать на мгновение замерла, будто в нерешительности, а седая ведунья улыбнулась: от ее глаз, будто солнечные лучики, разбежались морщинки… казалось, вот-вот рассмеется бабка — и кончится дождь, а вместе с ним уйдут и все невзгоды. Но нет: мать вдруг вскинулась, бросила зло и отрывисто:

— Знаешь, я уже не маленькая девочка, чтобы верить в твои сказки! Забирай обратно и мед, и полынь. Оставь нас в покое!

Миг — и в мир снова вернулись запахи и звуки, зависшие капли наконец-то упали на землю, люди загалдели, хватая сумки: к остановке подъезжал долгожданный автобус.

Матушка Осень же просто исчезла, словно ее тут никогда и не было.

Странные дела творятся (2)

***

Всю дорогу до города они ехали молча. Марфа, прижимаясь лбом к окну, вовсю таращила глаза и то и дело восторженно ахала, Пушок спал, свернувшись калачиком у Тайки на коленях, и даже тихонько похрапывал, а мать смотрела в одну точку, погрузившись в явно очень грустные мысли.

Она очнулась, только когда автобус прибыл на автовокзал, и засуетилась, доставая с полок сумки. Тайка была уверена: вся эта бодрость напускная — наверняка на душе у мамы до сих пор скребли кошки.

Ко второй половине дня распогодилось и сквозь тучи проглянуло золотое осеннее солнце, поэтому они решили добираться от вокзала до дома пешком — идти было совсем недалеко: всего несколько кварталов. Выспавшийся Пушок гордо обозревал окрестности и шипел на пробегавших мимо собак.

Желтую шестнадцатиэтажку Тайка увидела издалека и сразу узнала, хотя прежде не была в новой маминой квартире — только видела на фото дом и голые стены еще до ремонта. Теперь ей было очень интересно, как все изменилось.

Мама остановилась у подъезда и достала ключи:

— Ох, готовьтесь, девочки, у нас лифт не работает, придется на десятый этаж пешком топать.

— Ничего, после стольких часов в автобусе полезно немного размяться, — бодрым голосом отозвалась Тайка. — А ну-ка, кто первым до десятого?

Пушок, раскрыв крылья, с радостным уханьем рванул вверх. Тайка припустила за ним, но где-то в районе восьмого этажа остановилась. Тягаться с коловершей было непросто — у него вон какие крылья! А мама с Марфой все равно отстали. Так что она решила ненадолго присесть и отдышаться.

Тайка подошла к подоконнику, но заметила, что там уже занято. Сперва она подумала, что в подъезд пробрался какой-то бездомный, и попятилась, чтобы не разбудить сухонького бородатого деда, скрючившегося под старым одеялом, из которого в местах разъехавшейся стежки клочьями торчала вата.

Но, приглядевшись получше, Тайка поняла: это был вообще не человек. Больше всего старичок напоминал домового, но те обычно жили в квартирах, а не на подоконнике возле мусоропровода. Наверное, это какая-нибудь особая городская нечисть. Может, подъездный? Лестнично-клеточный?.. Или как его еще назвать?

Осторожно, чтобы не потревожить деда, она поправила одеяло, сползшее с острого худого плеча, и медленно потопала на десятый, чтобы вместе с Пушком дождаться остальных.

Когда мама подошла и, звеня ключом, открыла дверь, Тайке показалось, будто бы из квартиры вдруг дохнуло ледяным холодом. Может быть, окно осталось открытым? Да, наверное, сквозняк! Странно только, что Кладенец на шее шелохнулся и потеплел, будто очнулся ото сна…

Она уже собралась было зайти, как вдруг Марфа, вытянувшись в струну, прошипела сквозь сжатые зубы:

— Я туда не пойду…

А коловерша, задрожав, вцепился в ее плечо так, что даже сквозь куртку можно было почувствовать острые когти.

— Тая, это какая-то нехорошая квартира. Знаешь, я, пожалуй, лучше в скверике под окнами заночую. Но если что, вы кричите, я прилечу-у-у!

Тайка и опомниться не успела, а пушистый трусишка уже — шурх! — и рванул по лестнице вниз. М-да, ненадолго его смелости хватило…

— Вот же заячья душа! — Вздохнув, она повернулась к Марфе: — Скажи, ты в квартиру войти не хочешь, потому что там опасно, или действительно не можешь?

Мавка, зажмурившись, осторожно нащупала порожек носком кроссовка.

— Кажется, все-таки могу. Наверное, там какая-то защита от нечисти стоит — не такой, как я, а другой. Но все равно чувствуется — бр-р-р, у меня аж волосы дыбом.

— Давай тогда по-быстренькому зайдем, пока мама ничего не заподозрила, а потом я найду эту защиту и сниму. Наверняка это какой-нибудь оберег.

Марфа кивнула и, сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, переступила порог.

Ее зрачки расширились, а лицо побледнело так, что даже мама заметила и всполошилась:

— Тебе нехорошо, Марфуш? Может, водички? Ох, наверное, тебя в автобусе укачало с непривычки или давлением пришибло. Что ж такая хилая нынче молодежь пошла?..

Пока она бегала на кухню, Тайка осмотрелась, сунула нос под входной коврик, тщательно ощупала мягкую обшивку двери. Ее взгляд упал на пучок сушеного зверобоя, висящий прямо над входом. От всяких бесенят эта травка помогала на ура, но для мавок была совершенно безобидной. Значит, не то…

Она приподнялась на цыпочки, зашарила руками по обоям и прямо за наличником наткнулась на сложенную вчетверо записку. Прикосновение к бумаге отозвалось неприятным покалыванием в пальцах. Ага, а вот и то, что она искала!

Тайка торопливо развернула странный оберег: на вырванном из блокнота клетчатом листке фломастером был нарисован круг, а внутри него — какие-то незнакомые символы: то ли буквы, то ли картинки, не поймешь… Но выглядело это довольно зловеще.

— Кажется, я сейчас упаду, — слабеющим голосом пробормотала Марфа, хватаясь за ее рукав.

Медлить было нельзя, и Тайка, прошептав верные слова, разорвала бумажку пополам. Покалывание из пальцев тут же ушло, ощущение холодного ветра и опасности тоже исчезло, Кладенец вмиг успокоился. Спустя пару минут на щеки мавки вернулся слабый румянец.

— Уф, — она шумно выдохнула. — Кажись, полегчало. Это кто ж такую пакость за наличник сунул? Найти бы его да всыпать негоднику по первое число!

— Найдем, — Тайка решительно кивнула. — А пока давай, водички попей.

Она второпях сунула обрывки оберега в карман, чтобы потом, в спокойной обстановке, изучить символы и понять, для чего их нарисовали и, главное, кто. Уж точно не мама!

Странные дела творятся (3)

Когда Марфа наконец-то отдышалась, они смогли пройти дальше прихожей и осмотреться.

— Так, девочки, тут у нас гостевая комната. Марфуша пусть устраивается на диване, а для Таюшки кресло разложим. Помнишь, принцесса? Ты в нем еще на той квартире любила спать, когда совсем маленькой была.

Конечно, она помнила. И старую пятиэтажку с газовой колонкой, и старенькую бабушку — соседку по коммуналке, и нелюдимого полосатого кота Василия. А еще — как они с мамой ходили в зоопарк…

Тайка заулыбалась:

— Мам, да ты не суетись, мы тут сами разберемся и сейчас белье постелим. Ты только полотенца дай. Марфа, наверное, после автобуса душ принять хочет.

Мавка с благодарностью кивнула Тайке. Конечно, она долго могла оставаться без воды — чай, не карась какой-нибудь, — но от пребывания на воздухе кожа, привыкшая к влаге, вскорости начинала сохнуть.

— Конечно, девчонки. Давайте, ополоснитесь по-быстренькому, а я пока чайник поставлю, ужин закажу. Хотите суши?

— А что это такое? — мавка захлопала глазами. — Что-то сухое, судя по названию?

Тайка ткнула ее локтем в бок: а ну как мать почует неладное? У них в деревне, конечно, японских ресторанов не было, но не знать, что такое суши, было подозрительно… не настолько же они отсталые?

— Это японская кухня, — поспешила пояснить она, пока Марфа чего-нибудь еще не ляпнула. — Рис с рыбой. Очень вкусно.

— О, это здорово, — облизнулась мавка. — Люблю рыбку.

Похоже, она окончательно пришла в себя, раз уже и аппетит проснулся.

— Тогда закажем побольше, чтобы и на завтрак хватило, — мать достала телефон и ткнула пальцем в приложение. — А пообедать завтра в итальянский ресторан сходим.

Тайка улыбнулась: она и забыла, что мама ненавидела готовку, как и домашнее хозяйство в целом. Да и дома она практически не бывала: все на работе да на работе. В квартире все еще пахло новизной и нежилым духом, однако к приезду гостей было чисто и прибрано: наверное, уборщица приходила.

— А давай лучше я завтра что-нибудь приготовлю? — предложила она. — Супчик там, пельмешков?

Мама, улыбаясь, кивнула:

— Давай. Хозяюшка ты моя!

А Марфа, все еще немного смущаясь, глянула на Тайку исподлобья и, прижав к груди пушистое полотенце, спросила:

— А можно мне в ванную первой пойти?

Пока она плескалась, а мать гремела тарелками на кухне, Тайка достала из кармашка сумки рябиновый оберег — подарок Яромира — и пристроила его в изголовье кресла, а бабушкино зеркальце сразу же сунула под подушку. Определенно, защита им не помешает: леденящее чувство опасности хоть и ушло, но беспокойство все еще витало в воздухе. В квартире смутно ощущался какой-то странный запах — вроде бы, если не задумываться, ничего особенного не чуешь, а ноздри пощипывает. Да, что-то тут явно было нечисто…

Закончив с оберегами, Тайка надела тапочки и тихонько выскользнула из квартиры с кружкой молока и пакетом овсяного печенья. Ей никак не давал покоя тот подъездный старичок под ватным одеялом. Он был такой тощий — наверняка голодный. В городе все люди по своим квартирам сидят, как лисы по норам, а о бедной нечисти никто не заботится. Эх, забыли старые обычаи…

Когда она спустилась на восьмой этаж, оказалось, что старик уже проснулся. Он сидел на подоконнике, болтая ногами, обутыми в полуразвалившиеся лапти. Тайку немного удивило, что подъездный был одет ну почти как Никифор: в рубаху-косоворотку, бобровую жилетку, полотняные штаны с обмотками на икрах… вот только у Никифора все было чистенькое, выглаженное, а старичок выглядел прямо как Сенька в худшие времена: грязный, помятый, спасибо хоть не вшивый. Он даже мех носил какой-то вылинявший и молью побитый. При этом бражкой от него не пахло.

— Здравствуй, дедушка, — поклонилась Тайка. — Прости, не знаю, как тебя звать-величать. Я тут в гости пришла, угощение тебе принесла, чтобы все чин по чину.

Подъездный, не поднимая взгляда, буркнул:

— А ты, что ли, видишь меня, девица?

— Ну конечно, вижу, я же ведьма, — Тайка протянула ему кружку и печенье. — Ты покушай.

Подъездный не заставил себя просить дважды: схватил пакет, разорвал, впился зубами в печеньку. Ох, ну точно изголодался. У Тайки аж слезы навернулись: до чего довели дедушку!

Старичок тем временем потянулся за молоком, шумно отхлебнул, поднял взгляд на Тайку и охнул:

— Батюшки светы! Таисья!!!

Кружка упала и разбилась вдребезги о плиточный пол.

— Мы разве знакомы? — Тайка захлопала глазами. Уж чего-чего, а такого она не ожидала!

— Да. То есть нет. Скажем, вроде того. Моя-то хозяйка постарше была. Я Берендей, может, слыхала?

Конечно, Тайка знала это имя. Так звали бабушкиного домового, который жил с ней в Дивнозёрье давным-давно, еще до Никифора. Но если это был и впрямь тот самый Берендей, интересно, как же он тут очутился?

М-да, ну и странные дела в городе творятся!

Колдун с десятого этажа

Тайка нашла в себе силы дождаться, пока Берендей доест, и только потом приступила к расспросам, сгорая от любопытства.

— Почему ты живешь на лестнице у мусоропровода? Ты же домовой! Теперь я вспомнила, что видела тебя в детстве — ну, еще на той квартире, которая в пятиэтажке была.

— А-а-а, теперь я тоже тебя узнал. Ты Таисья-младшая, — Берендей почесал лысеющую голову, покрытую белым пушком на макушке. — Как же на бабушку похожа! Прямо одно лицо!

— Да, все так говорят, — улыбнулась Тайка. — Ну, рассказывай, как же тебя угораздило стать бездомным?

Берендей с сожалением покосился на опустевший пакет из-под печенья, вытряс остатки крошек прямо в рот, потом пригладил длинную белую бороду и вздохнул:

— Когда Аннушка-хозяюшка только собралась в город, моя Таисья сказала, мол, езжай-ка ты, Берендей, присмотри за моею кровиночкой. Ну, я-то спорить не стал: мне и самому неспокойно было — я же Аннушку, считай, с младенческих лет знаю, вот таку-у-усенькую в люльке качал. В общем, собрал я узелок и поехал. Поначалу-то все нормально было. Жили в тесноте, да не в обиде. В общежитии веселее всего было. Там и других домовых хватало, и кикиморы-ленивки по шкафам прятались. Это те, что заставляют студентов от важных дел отлынивать. И нóчницы последней ночи водились на каждом этаже, а порой даже халявушка-матушка мимо пробегала. Эх, хорошие были времена!

Старик мечтательно уставился в потолок. Тайка терпеливо ждала, когда он продолжит говорить, лишь немного отошла в сторону, чтобы не наступить на острые осколки кружки — такие, небось, и сквозь тапочки почувствуешь. Ох, надо будет потом тут прибрать…

— Опосля общаги мы в пятиэтажке поселились, — с той же мечтательной улыбкой продолжил Берендей. — Там было неплохо: с местным домовым — Васяткой — мы кажный вечер в шашки играли, с котом — тоже, кстати, Васькой — подружились. Ох, и озорник был, даром что старый, а нрав прыткий, как у молодого. Потом Аннушка к Генке переехала — это папаша твой, гуляка бестолковый. Ну, то есть как переехала — это он ей квартиру снял, а сам токмо в гости приезжал. В общем, скажу я тебе, Таюшка, помотылялись мы изрядно по всему городу взад-вперед. И в общагу возвращались, и по чужим углам мыкались, а своего все не было. И тут — батюшки светы — покупает моя Аннушка-хозяюшка квартиру. Я как узнал — так обрадовался, что всех дворовых котов переобнимал-перецеловал. Представляешь, наконец-то свой дом! Родненький!

— Но потом что-то пошло не так, — Тайка присела рядом на корточки, ей очень хотелось похлопать расстроенного Берендея по плечу, но она никак не решалась: все же они не были близкими друзьями…

— Ох, все не так! Собрал я вещички, значит, въехал — а тут ремонт. Голые бетонные стены, грязища, пылища, тьфу! Ну, думаю, — перетерплю, зато потом заживем чин по чину! Но всего полгодочка в новой квартирке кости погреть довелось. А потом к Аннушке-хозяюшке стал захаживать в гости этот хмырь.

— Какой еще хмырь? — насторожилась Тайка.

— Да сосед. Дверь в дверь у него с нашей. А зовут его… ох, память стариковская ненадежная… Серегой вроде? Худой он человек, колдун!

Заслышав такое, Тайка аж руками всплеснула и едва на корточках удержалась.

— Берендей, а ты уверен? Колдунов-то нынче еще меньше, чем ведьм, осталось. Может, привиделось тебе?

— А ты сама на него поди взгляни, деточка. Аннушка наверняка его знакомиться притащит. Шуры-муры у них. Энтот Серега замуж ее зовет, горы золотые обещает. А сам, как меня увидел, усмехнулся в усы и пальчиком погрозил. А потом начеркал на бумажке какие-то каляки-маляки, и меня из родной квартиры как ветром выдуло. Оглянуться не успел, уже не домовым стал, а бомжом у мусоропровода. С начала лета тут сижу, объедками питаюсь. Пытался до Аннушки-хозяюшки дозваться — да куда там, не слышит. Дара-то у нее больше нет. А колдун энтот вертит ею, как хочет, льстивые слова в уши заливает.

— Ох-хо-хо, ну и дела, — Тайка потеребила кончик косы: хоть и дурацкая была привычка саму себя за волосы дергать, но нервы здорово успокаивала. — Ладно, дед, одна хорошая новость у нас все-таки есть. Нашла я эти каляки-маляки колдунские и порвала. Можешь домой возвращаться. Только не ругайся: со мной озерная мавка приехала и еще коловерша. Но они хорошие…

— Коловерша — это Пушок, что ли? — крякнул Берендей.

— Он самый.

— Значит, не почудилось мне, что его голос слышал. Уж и не чаял повидать старого дружка-приятеля! Небось, еще больше раздобрел, ненасытная утроба? — Домовой расплылся в щербатой улыбке.

— Так вы знакомы? — Тайка тоже улыбнулась. — Ой, только он в сквер ночевать улетел. Но мы его позовем: гадкого оберега-то больше нет. А квартира большая, всем места хватит.

— Спасибо тебе, Таисья, — Берендей встал и поклонился в пояс. — Вернула ты мне веру в людей и волю к жизни.

Они вместе собрали осколки кружки в пакетик из-под печенья, вытерли с пола пролитое молоко, выкинули все в мусоропровод и, взявшись за руки, потопали на десятый этаж.

Пришло время домовому воротиться домой.

Колдун с десятого этажа (2)

***

Берендей как в воду глядел. За ужином мать завела разговор о своем сердечном друге.

— Знаешь, принцесса, хочу тебя завтра кое с кем познакомить. Сосед наш по лестничной клетке Сергей Юрьевич очень увидеть тебя хотел.

— А зачем?

Тайка ковыряла палочками суши. Аппетита у нее не было. Да и к еде такой она не привыкла. Японские приборы казались ей неудобными, а соус — слишком соленым, но без соуса рис был какой-то пресный…

Мама опустила глаза:

— Ты у меня уже девочка взрослая, должна понимать… В общем, с папкой твоим у нас так и не сложилось. Разводиться он не хочет. У него в той семье недавно сынок родился — братишка твой. И сестра еще есть — чуть постарше тебя.

У Тайки из рук аж палочки выпали:

— И ты молчала? Почему не рассказывала раньше?

— Гена не хотел, чтобы ты знала. Стыдно ему, наверное. Но речь сейчас не о нем. Вот Сергей Юрьевич…

— Погоди! — Тайка мотнула головой. — Не каждый день все-таки узнаешь, что у тебя единокровные сестра и брат имеются. Я бы познакомиться с ними хотела.

— Тогда звони завтра отцу и сама с ним говори, — вспылила мать. — А я больше про него знать ничего не желаю!

Но Тайка ее уже не слышала, размышляя о своем. За свои шестнадцать (ладно, уже почти семнадцать) лет отца она видела раза три или четыре. Однажды он даже приезжал в Дивнозёрье — почему-то ранней весной. Гулял с ней за ручку, меся сапогами деревенскую грязь, водил к пруду покормить никуда не улетавших в ту зиму уток. Помимо теплых воспоминаний у Тайки остались пара фотографий, где она стояла рядом с отцом в цигейковой шубке и валенках и выглядела как кулек на ножках; игрушечная лошадка из папье-маше, которая до сих пор пылилась на полке среди других ее сокровищ, а еще папин свитер, пара рубашек и куртка-аляска со сломанной молнией. «В следующий раз приеду, заберу», — так он тогда сказал. Но больше так и не приехал…

В одном мама была права: теперь, когда Тайка выросла, она многое поняла. Если у отца с самого начала была другая семья, конечно, ему не хотелось, чтобы жена узнала о ребенке на стороне. Так глупо получилось — мать саму всю жизнь дразнили безотцовщиной, а судьбу бабушки она в этом повторила: тоже дочку без мужа родила. Не дивью полукровку, правда. Но невелика разница…

— …и ты уж постарайся ему понравиться!

Очнувшись от воспоминаний, Тайка поняла, что прослушала все, что говорила мама все это время.

— Кому понравиться?

— Опять ты где-то в облаках витаешь! — поджала губы мать. — Сергею Юрьевичу, конечно. Он завтра вечером к нам в гости придет. Надо же, чтобы моя дочь и будущий муж познакомились.

— Ты что, правда замуж собираешься? — ахнула Тайка. — Мам, может, не надо?

— Почему не надо? Мне всего-то тридцать пять — вся жизнь впереди.

— Да не в этом дело…

Ей пришлось прикусить язык. Не говорить же, что, мол, жених твой злобный колдун — потому что так Берендей сказал. Если про чародейство ляпнуть — скандала точно не избежать.

— А в чем же?! — мать стукнула палочками для еды об стол. Все, поздно, уже завелась. — Ты Сережу еще не видела, а уже против него настроена. Не хочешь, чтобы я была счастлива? Я-то с тобой как со взрослой, а ты, выходит, эгоистка маленькая.

Тайка глянула на Марфу, ища поддержки, но мавка сидела тише воды ниже травы, уплетала суши и не вмешивалась в их разговор. Что же, может, оно и правильно. Встрянешь между матерью и дочерью — дважды на орехи получишь. Особенно когда обе ведьмы (да, одна бывшая, но от этого не легче).

Пришлось выкручиваться самой:

— Мам, я желаю тебе счастья. И хорошего мужа, какого ты сама захочешь. Просто… это все очень неожиданно.

Кажется, она выбрала верные слова, и голос матери потеплел:

— Понимаю. Нужно было тебе раньше сказать, как-то подготовить. Но я подумала, что предупредить накануне — это нормально. Вы в деревне привыкли тянуть кота за хвост, а у нас в городе все дела быстро решаются.

Тайка вздохнула:

— Ну, если у нас смотрины намечаются, я точно приготовлю нам чего-нибудь вкусненького. Могу шарлотку испечь — год-то урожайный, яблочный… Или курочку запечь в духовке.

— Отличная идея, — просияла мать. — Тогда я продуктов закажу, закатим пир горой. То-то Сережа обрадуется! Он часто расспрашивал о тебе и теперь ждет не дождется, когда вы наконец встретитесь. Говорит, уже полюбил тебя по моим рассказам.

Ох, вот этого еще не хватало. Тайка кивнула и продолжила ковырять палочками недоеденные суши. В одном мама была права: к приходу колдуна ей точно придется подготовиться. Как минимум, спрятать куда-нибудь Берендея и выпроводить Марфу на прослушивание.

Признаться, Тайка думала обсудить это с мавкой на сон грядущий, но та так умаялась за день, что захрапела прежде, чем ее голова коснулась подушки. А посоветоваться с кем-нибудь Тайке все же хотелось: она не привыкла принимать такие решения одна.

Мелькнула мысль — а может, постучаться в сон к бабушке? Но, подумав, Тайка отмела эту идею: тогда придется рассказывать, что мама попала в беду. А царице Таисье и без того хватает волнений. Что ж, видимо, в этот раз придется как-то справляться самой.

Когда колдун придет в гости, лучше будет прикинуться обычной девочкой, не сведущей в чарах, и получше к нему присмотреться. Тот оберег, за который мама хваталась при встрече с госпожой Осенью, наверняка тоже был делом рук этого Сергея Юрьевича, будь он неладен. Интересно, чего ему вообще нужно?

Тайка сперва задумалась, а может ли быть так, что ничего страшного не происходит: например, сосед действительно любит ее маму и хочет на ней жениться. А Берендея выгнал, скажем, потому, что счел его вредной нечистью. Может, для него что домовой, что упырь — все едино. Но плохой вариант тоже нельзя было исключать: например, Сергей маму не любит, а сам хочет заполучить ее квартиру и деньги. Тогда ему будет выгодно отвадить от нее всех родных и друзей — видимых и незримых. Для чего это еще может быть нужно? Например, чтобы тянуть из нее силы для себя. Колдовать мама больше не может, но дивью кровь не утаишь — та сама по себе большой силой обладает. Да и чары у этого соседа какие-то незнакомые, мерзкие… Не похоже, чтобы он действовал от чистого сердца.

В любом случае, хорошо, что Тайка согласилась приехать. Кроме нее, маму уберечь некому. И уж она постарается сделать все в лучшем виде, а остальное время покажет. Все равно, пока не увидишь этого колдуна с десятого этажа, можно только на кофейной гуще гадать о его намерениях. Значит, все можно отложить до завтра: как говорится, утро вечера мудренее.

С этой мыслью она и заснула.

Колдун с десятого этажа (3)

***

Сон снова оказался колдовским. Тайка очутилась в родном Дивнозёрье, прямо посреди летнего луга, сплошь усеянного дикими цветами. Где-то неподалеку журчал родник. Может быть, нитяной лес, где они встречались с Судьбопряхой, тоже был рядом? Место казалось очень похожим, только ни матушки Осени, ни цветных нитей видно не было. А Тайке совсем не хотелось входить под сень деревьев, чтобы проверить свою догадку: слишком уж хорошо было тут, на лужку под ярким солнышком. Высоко над головой пели птицы, а медоносные пчелы, жужжа, перелетали от цветка к цветку. Чего тут только ни росло: и медуница, и иван-чай, а еще дикие ромашки, клевер, пижма и маргаритки. Но даже среди всего этого разноцветья ей особенно кружил голову аромат самого пахучего полевого цветка — таволги.

Тайка взбежала на пригорок, весь поросший мелкими розовыми цветочками, и глубоко вдохнула. Она стащила с ног кроссовки и, взяв их в руки, ступила на мягкую, будто шелковую траву. Как же хорошо! Наверное, этот сон должен был напомнить ей, что по-настоящему счастлива она бывала только в Дивнозёрье. Родная земля будто звала ее, упрашивая поскорее вернуться.

— Здравствуй, дивья царевна, — раздался из-за плеча знакомый голос, и Тайка от неожиданности подпрыгнула.

— Яромир! Уф, нельзя же так пугать. А ты-то здесь откуда взялся?

— Пришел, — дивий воин развел руками. — Просто почувствовал, что ты здесь, решил заглянуть, поздороваться. Когда у тебя в изголовье мой оберег хранится, я тебя в любом сне отыщу.

— Предупреждать же надо! — Тайка насупилась. — Это что же, я теперь даже в своем собственном сне не могу одна остаться? Тоже мне, еще один любитель вломиться туда, где не ждали!

— А кто еще ходит в твои сны? — немного ревниво уточнил Яромир.

— Как кто? Лис, конечно. Я же тебе рассказывала, как он мне взял и приснился.

— Ты меня с этим навьим негодяем не сравнивай, — вспыхнул дивий воин. — Я-то тебе только добра желаю. Слежу, чтобы не случилось чего. А он…

— Ой, да ну его, — отмахнулась Тайка, перебивая. Знала же: стоит только упомянуть при Яромире его давнего недруга, и все: выслушивай потом поток упреков и негодования. — Лучше расскажи, как там у вас?

— Все хорошо, не беспокойся, — дивий воин улыбнулся. — Гриня мне обещал показать, как телефоном пользоваться. И вообще готов его на зиму мне отдать: сам-то он все равно спать будет. Так что, если хочешь, я больше не буду приходить в твой сон, а понадобишься — просто позвоню.

— Да, пожалуй, так будет удобнее, — Тайка с облегчением выдохнула. — Знаешь, сны — это все-таки очень личное. Мало ли что мне тут может сниться? Да и по телефону в любой момент можно поговорить, не только когда я сплю.

— Чудна человечья магия. — В голосе Яромира послышалось восхищение. — Ладно, у вас-то там как дела?

— Тоже вроде все неплохо: Марфа завтра вечером на прослушивание идет, Пушок в сквере бродячих собак гоняет, мы с домовым Берендеем поладили, завтра с маминым женихом буду знакомиться, — Тайка решила пока не рассказывать дивьему воину о своих подозрениях насчет колдуна. Еще успеется.

— Вот и славно. — Хмурые черточки на лбу Яромира разгладились, лицо посветлело. — Слушай, я тут с Радосветом виделся. Он сказал, что желает снова с тобой встретиться и все обсудить. Тоже переживает, что в прошлый раз вы плохо расстались. Если хочешь, пойдем прямо сейчас, и ты сама ему все расскажешь про Лютогора и его предложение?

— Что, вот прямо так сразу?!

Тайка сперва ужаснулась: к новому разговору с дедом она была совсем не готова. Но, по правде говоря, она и не будет готова никогда. Тогда зачем оттягивать? Вон и мама говорит: слишком она медлительная, привыкла к размеренной жизни в деревне… Но бывают в жизни моменты, когда решения нужно принимать быстро.

— Ладно, идем!

Она протянула Яромиру руку, и тот крепко сжал ее ладонь в своей могучей лапе, одновременно открывая перед собой дорогу, ведущую между снов.

______

Дорогие читатели! Если«Дивнозёрье»пришлось вам по душе, пожалуйста, поставьте тексту звезду — это поможет истории о Тайке найти новых читателей (а от сказок в мире, как известно, становится чуточку светлей).

Книга выкладывается бесплатно, но я буду благодарен всем, кто даст ей награду. Это поможет проекту«Дивнозёрье» развиваться дальше.Спасибо всем, кто поддерживает меня!

С пожеланиями доброа и удачи, Алан Чароит

По дороге между снов

Всюду, куда хватало взгляда, простирался густой туман. Казалось, будто бы весь мир затянуло пеленой, исчезли звуки, запахи и даже цвета, остались лишь рука в руке и вымощенная неровным булыжником дорога под ногами. Яромир шел быстро, и Тайка очень боялась споткнуться и упасть, поэтому ей приходилось шагать как можно шире, высоко задирая колени.

Но еще больше она боялась разомкнуть руки — казалось, что тогда она навеки останется в этой серой мгле. Порой ей чудились серые призрачные фигуры — возможно, это были какие-то местные обитатели, а может, души тех, кто однажды лег спать и не проснулся.

— Тебе страшно?

Яромир остановился. Похоже, она все-таки слишком крепко сжала его ладонь.

Тайка яростно замотала головой. Стыдно было признаваться, что у нее аж поджилки трясутся. Но как она ни храбрилась, а дивьего воина провести не удалось.

— Знаешь, когда я впервые здесь очутился, ко мне подлетел призрак с головой быка и потрогал за плечо. Ты не представляешь, как я орал! — Он ободряюще улыбнулся. — Не бойся, они ничего не смогут нам сделать. Это всего лишь отголоски чужих кошмаров, у них давно нет былой силы.

— А если я отстану? — шмыгнула носом Тайка.

Признаться, история, рассказанная Яромиром, ее немного позабавила, но до конца все же не успокоила.

— Не беда — просто следуй по дороге и думай о том, кого хочешь увидеть, тогда развилок не будет и путь приведет туда, куда нужно. Когда-нибудь ты сама сможешь ходить по дороге между снов без моей помощи и увидишь, что тут все не так мрачно, как кажется. С каждым разом тумана будет все меньше, и однажды эта тропа станет для тебя самым желанным местом.

— Правда?

Она огляделась по сторонам, но пелена и не думала рассеиваться.

— И вот когда это случится — берегись, — дивий воин остановился и глянул на нее очень серьезно. — Потому что тогда тебе захочется остаться здесь навсегда. Но сила воли поможет побороть искушение.

Бр-р-р, значит, ее фантазии о тех, кто однажды заснул и не проснулся, навеки заплутав в тумане, вовсе не были бессмыслицей…

Тайка поежилась и пробурчала:

— Тогда пошли быстрее, нечего тут задерживаться.

***

Признаться, она рассчитывала вновь оказаться на привычной поляне с хрустальными яблонями, где уже встречалась с бабушкой, но, похоже, это был только ее сон и ничей больше — а сейчас их вел Яромир. Поэтому Тайка оказалась в просторных белокаменных палатах с широким дубовым столом и лавками. Пол и потолок были выложены яркими кусочками смальты, мозаика изображала сцены ратных подвигов. На одной богатырь пронзал копьем трехголового змия — огромного, не чета дивнозёрскому микро-Горынычу. На второй девица-воительница отбивалась от множества жар-птиц с огненными хвостами, железными когтями и клювами. На третьей — войско переезжало реку по усам какого-то великана (тот, судя по выражению лица, был этому факту не очень-то рад). А больше Тайка рассмотреть не успела, потому что вдруг услышала за спиной негромкое покашливание и обернулась.

— Ну, здравствуй еще раз, хранительница Дивнозёрья. Может, второе знакомство получше первого будет, а? — Она ожидала, что Радосвет опять полезет обниматься, но тот протянул раскрытую ладонь. — Слыхал, ты и чародейка, и воительница, с упырем поквиталась и Лихо одноглазое победила. Тогда давай поприветствуем друг друга как боевые товарищи.

Тайка, зардевшись, пожала его руку.

— Премного благодарна за оказанную честь…

Высокопарные слова давались ей с трудом, но все же перед ней был царь (дедушкой она пока что не могла его называть даже мысленно; ну какой же он дедушка, когда выглядит молодым совсем?), и в прошлый раз они расстались не то чтобы врагами, но ведь и не друзьями.

— Говори лучше как привыкла, — отмахнулся Радосвет. — Все равно гладко, как по-нашему, у тебя не получается — смех один.

Кивком головы он откинул назад светлые волосы, открывая высокий лоб, на котором в этот раз не было никакого венца. Сегодня он вообще выглядел как-то по-домашнему: белая льняная рубаха навыпуск, расшитая красными геометрическими узорами по вороту, рукавам и подолу, темные полотняные штаны, тканый ало-желтый пояс — так на вид и не скажешь, что царь. Больше было похоже на Иванушку (даже не царевича) из сказочных книжек.

— Ну, спасибо за откровенность, — усмехнулась Тайка.

Ох уж эта дивья прямота! Наверное, ей тоже немного досталось по наследству вместе с четвертинкой дивьей крови…

— Ты прости, не ожидал я, что ты уже такая взрослая. Таисья-то за тебя как за маленькую переживает. Поэтому я решил, что сегодня мы лучше без нее встретимся. Ты не подумай, у нас друг от друга секретов нет, просто…

Он на мгновение задумался, подбирая слова, и Тайка, воспользовавшись заминкой, закивала:

— Да-да, лучше нам будет все с глазу на глаз обсудить, а потом ей рассказать.

Радосвет подмигнул ей и широким жестом указал на лавку:

— Ну, присаживайся, рассказывай, о чем там просил наш лютый враг? Хотел бы я знать, где он прячется. Наверняка у нас под носом, с него станется.

Тайка уселась на шитую золотом подушку, подобрав под себя ноги, Яромир устроился рядом с ней, а царь — по другую сторону стола. Слово за слово, она выложила все, что узнала от Лиса. Радосвет слушал внимательно, не перебивая, хмурил густые рыжеватые брови и то и дело обменивался многозначительными взглядами со своим воеводой.

Когда же Тайка закончила, царь обхватил голову руками, взъерошивая волосы (забавная привычка: небось, в короне или в венце так не сделаешь), и с сомнением протянул:

— Да-а, вот задачка из задач — верить ли языку лживому, слову льстивому али нет? Прежде я бы ответил «ни за что», но тут поневоле задумаешься, а с чего бы ему ныне лгать? Беда-то у нас, выходит, одна…

___

С Рождеством всех, кто празднует! Кстати, сегодня в разделе с рассказами вышла ещё одна сказка по вселенной Дивнозёрья — надеюсь, вам понравится)

Всем добра! Ваш Алан Чароит

По дороге между снов (2)

— Погоди, хочешь сказать, мы теперь с врагом дружиться станем? — вскинулся Яромир. — Ты забыл, что этот гад натворил?!

— Я на память не жалуюсь, — Радосвет подпер ладонью подбородок. — Но как бы нам из огня да в полымя не попасть. Мир, я не говорю, что мы должны с ним побрататься и простить все былые грехи, но, ежели ворог у нас один на всех, сподручнее будет сперва с княжной Доброгневой разобраться, а потом уже друг дружке носы подправить. А ты что скажешь, хранительница?

Тайка вздохнула: ох, вот сейчас будет непросто. Яромир вон как зыркает, будто бы взглядом испепелить хочет. Но ей было не впервой спорить с дивьим воином.

— Царь прав, — она постаралась, чтобы голос прозвучал как можно тверже. — Лис хитер и вообще очень себе на уме, но такого проныру лучше иметь в союзниках — пускай и временных, — чем во врагах. Я мало его знаю, но, похоже, мне он ни разу не врал, а только недоговаривал. К слову, ты так тоже делал, Яромир.

Дивий воин покраснел — сложно было сказать, от стыда или от ярости. А может, от того и другого сразу. Пока он ловил ртом воздух, Тайка продолжила свою мысль:

— Доброгнева наверняка не ожидает, что дивьи люди могут заключить союз с Лютогором, значит, на нашей стороне будет эффект неожиданности. А если княжна и вправду настолько сильная, как говорят, то нам понадобятся любые сведения о ее слабостях и уязвимостях. А кто их может знать лучше брата?

— Ты глянь, как складно говорит, — просиял Радосвет, с любовью глядя на Тайку. — Вся в меня!

— Да уж, оба вы умеете зубы заговаривать, — сердито пробурчал Яромир. — Не думайте, что я такой уж твердолобый, ладно? Это и ежу было понятно, что вы, если не поцапаетесь, непременно сговоритесь. Считай я все это блажью — не пошел бы к царю о новой встрече просить. Просто знайте, что мне вся эта история весьма не по нраву и если бы был иной путь, я бы его непременно предложил.

— Тогда решено: мы выслушаем Лютогора и решим, что делать дальше, — царь, перегнувшись через стол, ободряюще хлопнул Яромира по плечу. — А тебе, друг мой, придется доставить ему весточку.

— Мне?!

— Ну не ей же, — Радосвет кивнул на Тайку. — Да ты не серчай: отправишь супостату птичку с дороги сна. Пускай она обо всем начирикает.

Царь достал из рукава золотой колокольчик и позвонил. Тайка ахнула, когда прямо из воздуха соткались два молодца одинаковых с лица в алых кафтанах и шапках с залихватски торчащим пером. Вот они на иванов-царевичей были похожи намного больше, чем Радосвет.

— Теста мне! — приказал царь, и один из молодцев с поклоном протянул ему доску, на которой лежала уже замешанная пышная плюха дрожжевого теста.

Радосвет своими руками вылепил птичку и сунул в руки одному из слуг. У того ладони тут же засветились, как угли, а на все палаты запахло сладким хлебным духом. Спустя четверть часа царь достал подрумянившуюся булочку, что-то прошептал, подул на обожженные пальцы, дохнул — и птичка ожила в его руке.

— Смотри-ка ты, научился все-таки, — он улыбнулся счастливо, как ребенок, полюбовался своим творением и пересадил пичужку Яромиру на палец. — Вот тебе весточка.

— А у него что, раньше не получалось? — шепотом спросила Тайка у дивьего воина, и тот кивнул.

— Угу. Знаешь ли, наш царь в чарах не очень мастак. Все больше мечом да луком орудует.

Вот это новость! Тайка и помыслить не могла, что бабушкин «дивий мальчик», учивший ее колдовству, сам был не очень умелым чародеем. Какая ирония судьбы…

— Пойдем, дивья царевна, — Яромир поднялся в рост. — Скоро рассвет, а мне еще надо бы убедиться, что ты проснешься там же, где и заснула.

Тайка едва успела попрощаться с дедом и крикнуть напоследок: «Только не вздумайте встречаться с Лютогором без меня!» — а дивий воин уже открыл тропу на дорогу сна и мягко, но настойчиво подтолкнул ее в спину.

***

Уже около полудня Тайку разбудил вой пылесоса: перед приходом гостя мама принялась за уборку. Если бы не шум, она бы, наверное, и к обеду не проснулась. После колдовских снов всегда хотелось отдохнуть, как после хорошей пробежки. Но ничего не поделаешь: надо было вставать, месить тесто, помогать по хозяйству — Тайка ведь обещала приготовить ужин.

Но первым делом — сразу после того, как умылась — она позвонила Шурику:

— Привет! Слушай, ну мы в городе. Сегодня вечером к вам Марфа придет, ладно?

— Ага, пусть приходит, — Шурик зевнул: судя по всему, он и сам только что разлепил глаза. — Адрес я щас пришлю. Ты ей-то трубу передай, обсудим детали.

Тайка всучила мобильник недоумевающей мавке и подняла большой палец вверх: мол, все нормально, говори.

Уф, одно важное дело было сделано. Теперь предстояло еще пристроить Берендея.

Тайка открыла окно и крикнула:

— Эй, Пушок!

С десятого этажа, небось, и не услышит? Эх, ладно, все равно придется спускаться в магазин.

Но тут откуда ни возьмись послышался знакомый шелест крыльев. Коловерша спланировал на карниз, но сидеть на скользкой жести ему было явно неудобно, приходилось балансировать, потому что когти так и норовили съехать по наклонной поверхности.

— Не мучайся, залетай, — Тайка распахнула окно пошире. — Не бойся, тут уже нет никаких вредных оберегов. Как ты из сквера меня услышал вообще?

— Да я не там был, — Пушок впорхнул в комнату, но дальше подоконника соваться пока не осмелился. — На балконе ночевал. Надо же было убедиться, что с тобой будет все в порядке.

— Мой герой! — Тайка погладила его по макушке.

Ей и правда было приятно, что коловерша, несмотря на страх, устроился поблизости, готовый в любой момент прийти на помощь.

— Я так понимаю, сегодня можно будет остаться с тобой? — Пушок, осмелев, перелетел на письменный стол и завертел головой, осматриваясь. — Кстати, а где тут кухня? И что у нас на завтрак?

По дороге между снов (3)

— Да я сама только что встала. Можешь пока суши поесть, а я сейчас оладьев напеку. А вот вечером я попрошу тебя посидеть в сквере и не возвращаться, пока я не позову. И возьми с собой Берендея.

— Берендейка здесь! — ахнул Пушок. — Ну конечно, где же ему еще быть? Где ж он, друг мой сердешный?

— А тута я, — домовой вылез из-под стола и, хохотнув, сгреб коловершу в охапку, а тот заорал прямо в ухо старому приятелю:

— Старик! Надо же! Жив-здоров! Ух, как я рад!

— Как там у тебя в Дивнозёрье, крылатый? Все путем? Другой домовой тебя не забижает?

Берендей Пушка на радостях едва не придушил, но, опомнившись, выпустил.

— Такого обидишь, как же! — фыркнула Тайка, с улыбкой наблюдая за встречей старых друзей.

А коловерша, встряхнувшись, заворкотал:

— Не, ты че, ты че! Никифор мировой мужик!

В общем, зря Тайка думала, что этих двоих будет сложно спровадить, — они и слова поперек не сказали. Берендей пообещал Пушку экскурсию по окрестностям, дал слово познакомить с «мафией» — местными помоечными котами, сводить в парк к пруду и показать тайное место за универмагом, где можно бесплатно поживиться экзотическими фруктами. Ну или, вернее, тем, что от них осталось. Коловерша немедленно возжелал испробовать ананас, и они умчались навстречу приключениям, беспечно и весело хохоча.

***

Чем ближе подкрадывался вечер, тем больше волновалась мама. Она не могла усидеть на месте: пыталась оттирать несуществующие пятна на столешнице, открывала и закрывала холодильник, дергалась от каждого звука, доносящегося с лестничной клетки… Тайка устала повторять, что все будет хорошо: пирог уже готов, накрыт полотенцем и пахнет душистыми яблоками на всю кухню. Курочка подходит в духовке на маленьком огне. Нет, не сгорит, а только подрумянится до золотистой корочки. Да, бокалы достала, вымыла. И вытереть не забыла. Вино Сергей Юрьевич откроет. Хлеб купила. Свежий. Можно уже сесть и успокоиться.

В конце концов Тайка отобрала у матери тряпку и насильно вытолкала мать с кухни, велев идти переодеваться и краситься. Сама она наряжаться не собиралась: еще чего! Это мама пускай перед своим женихом расфуфыривается.

По правде говоря, Тайке хотелось, чтобы сосед оказался хорошим, пусть даже и колдуном (бывают же, в конце концов, добрые колдуны!). Потому что мама заслуживала счастья — вон сколько настрадалась за свою жизнь, многим пожертвовала. А что от волшебства отказалась — так это личное дело каждого. Даже сказку нельзя навязывать людям против воли. Ни одно чудо не принесет счастья тому, кому оно не нужно.

На всякий случай — мало ли — Тайка натерла курочку свежим чесноком, а гостю положила рядом с тарелкой серебряную вилку. Надо было проверить: а вдруг он какой-нибудь упырь или оборотень? Говорят, этих тварей в деревнях меньше стало, потому что все в города подались — ведь среди толпы незнакомцев, нависших каменных стен и снующих туда-сюда машин прятаться было намного сподручнее.

***

Тайка хоть и ожидала гостя, а все равно вздрогнула, когда дверной звонок зашелся заливистой трелью.

— Тая, открой, я еще не готова! — раздался из спальни запыхавшийся голос матери.

Ну вот, час от часу не легче. Теперь ей придется развлекать этого колдуна самой. О чем с ним хоть говорить?

Тайка со вздохом сняла цепочку и повернула ручку замка.

— Добрый вечер. — На пороге стоял симпатичный темноволосый мужчина лет тридцати с хвостиком («На Бандераса чем-то похож», — подумала Тайка) в костюме-тройке, строгом галстуке в тон и с двумя пышными букетами роз в руках — алым и белым.

— Вы, должно быть, дочь Анюты? — Он немного смущенно улыбнулся в усы. — Это вам!

И протянул Тайке белый букет.

— Рада познакомиться, Сергей Юрьевич. Я — Таисия.

— Можете называть меня просто Сергей, я же не настолько стар, — он протянул ей руку. Тайка думала, что для рукопожатия, но сосед галантно коснулся губами тыльной стороны ее ладони. — Я тоже очень рад, Таюша.

Она скривилась, но промолчала. Гость ей с первого взгляда не понравился. И дело было вовсе не в уже существовавшем предубеждении. В его манерах сквозила неловкость, от которой за версту несло фальшью. Не говоря уже о раздражающей манере обращаться «Таюша», когда она представилась полным именем. Ему не говорили, что это вообще-то невежливо?

— Проходите, — Тайка посторонилась, пропуская колдуна. — Мама к нам скоро присоединится. А пока — пойдемте на кухню, я вам чайку сделаю.

__________

Сегодня у меня день рождения! Поэтому поводу хочу сделать вам подарок: всего через пару часов будет выложена ещё одна глава книги! Надеюсь, эта новость поднимет вам настроение и заставит улыбнуться!

Кстати, в рассказах тоже обновления в честь моего ДР! Отмечаем с размахом!

Ставший сегодня аж на целый год старше, Алан Чароит

Таинственные письмена

«Смотрины», как их про себя называла Тайка, в целом прошли даже неплохо. Сергей осыпал маму комплиментами и, встав на колено, вручил ей второй букет роз.

За ужином он несколько раз похвалил Тайкину стряпню (серебряная вилка не вызвала затруднений: значит, ни оборотнем, ни упырем он не был — уже хорошо), порасспрашивал о школе, о том, кем она мечтает стать, когда вырастет. Потом начал задавать вопросы о Дивнозёрье (тут она, признаться, напряглась, но, похоже, напрасно: все ограничилось разговорами о тайных грибных местах и рыбалке).

«Сережа у нас заядлый грибник», — пояснила мама с такой гордостью, будто бы сосед не грибы в лесу находил, а по меньшей мере золото.

О себе гость тоже кое-что поведал. Упомянул, что сейчас в отпуске, но вообще работает менеджером по продажам в одной крупной компании, зарплата у него хорошая, но что именно он продает, Тайка, признаться, так и не поняла. Вроде что-то связанное с телевидением.

Голос у Сергея был приятный, вкрадчивый, а речь лилась — ух, заслушаешься. Вот только суть ускользала. Умеют же некоторые люди заговорить зубы, но ничего толком не сказать! Докучать же соседу вопросами было как-то неудобно — мать непременно упрекнула бы: ну чего ты человеку допрос устраиваешь? Она и без того уже бросала на Тайку неодобрительные взгляды, а потом неожиданно предложила:

— Давайте здесь немного проветрим, а сами пойдем в комнату посидим? Сереж, ты же сыграешь нам на гитаре?

— Конечно, — улыбнулся тот. — Сейчас только за песенником сбегаю.

Вот и все — о едва начатых расспросах пришлось забыть.

Впрочем, вскоре Тайка перестала об этом жалеть, потому что пел гость так же здорово, как и говорил, — ей настолько понравилось, что она даже подпевать начала — тихонечко, конечно, чтобы не мешать.

Мать улыбалась Сергею, и ее глаза сияли, как в юности. Она выглядела такой счастливой, что Тайка невольно задумалась: а может, подозрения беспочвенны? Ну не может такой душевный человек быть злым колдуном. Наверное, Берендей что-то не так понял. А записку подбросил вообще кто-то другой. Например, курьер, который приносил суши…

Тайка готова была признать, что ее первое впечатление о Сергее оказалось ошибочным. Ну, подумаешь, назвали «Таюшей» вместо «Таисии» — он же наверняка не со зла, а как от мамы услышал, так и запомнил. Жаль, она с самого начала отнеслась к нему предвзято. Ну ладно, зато теперь исправилась.

И тут Сергей, словно по заказу, заиграл любимую Тайкину песню про город золотой. В детстве мама часто напевала ее вместо колыбельной. Надо же, у них и музыкальные вкусы совпали! Приятно.

На душе вдруг стало тепло и радостно: Тайка с блаженной улыбкой на лице вспоминала, как мама после купания растирала ее, еще совсем маленькую, цыплячье-желтым махровым полотенцем, укутывала в одеяло, наливала кружку теплого молока, а потом тихонечко, вполголоса заводила: «Под небом голубым…»

Тайка так растрогалась, что чуть было не прослезилась. Это ей показалось немного странным. Ну, не настолько же она чувствительная, чтобы рыдать от детских воспоминаний? И, помнится, она уже встречалась с одним таким певцом-затейником, который своим голосом из людей веревки вьет. Подозрения всколыхнулись с новой силой, и странная очарованность вдруг ушла. Теперь Сергей не казался ей и вполовину таким обаятельным, как раньше. Самый обычный парень. И голос не особо выдающийся. Да и гитарист он посредственный — не то что Ромуальд.

Еще Тайка заметила, что сосед как-то нехорошо косится на рябиновый оберег в изголовье ее кровати. Она продолжила шевелить губами, будто бы поет; даже глаза прикрыла, но сама тайком подглядывала сквозь полуопущенные веки: не выдаст ли себя колдун?

И, представьте себе: дождалась, — Сергей вроде бы случайно уронил песенник, наклонился, быстрым движением вынул что-то, спрятанное между страниц, и забросил под кровать. Вот негодяй!

Что ж, значит, после ухода гостя надо будет опять обыскать весь дом. Кто знает, сколько еще сюрпризов он оставил на память? Помнится, и в ванную ходил руки помыть, и в прихожей один оставался…

Эх, вот как бы еще узнать, ради чего он все затеял? Может, подослать в соседскую квартиру Пушка? А что, между прочим, неплохая идея! Правда, у колдуна наверняка какая-нибудь защита стоит. Но, в конце концов, не попробуешь — не узнаешь.

***

Когда закончилась очередная песня, Тайка извинилась, выскользнула из комнаты и, заперевшись в ванной, позвонила Марфе.

На ее тихое «привет» мавка ничего не ответила, только горько всхлипнула в трубку, и Тайка насторожилась:

— Эй, с тобой все в порядке? — Она могла говорить только шепотом, чтобы колдун не услышал.

— Да. То есть нет, — голос Марфы дрожал. — Не взяли меня в группу. Сказали, мол, недостаточно хороша.

Тайка вздохнула. Эх, правду говорят, что неприятности приходят не врозь, а сразу кучей…

— Ну, не плачь. Помнишь, что тебе говорили: одна неудача — это еще не конец. Значит, потренируешься и снова попробуешь. Кстати, для тебя есть очень важное задание! Может быть, вопрос жизни и смерти! — Признаться, ей было неловко просить расстроенную Марфу о помощи, но других вариантов не было. — Там где-то в парке Пушок с Берендеем гуляют. Найди их и передай — пускай Пушок попробует пробраться в тридцать восьмую квартиру. Нужно там хорошенько осмотреться. Если окно будет закрыто или обереги не пропустят, пусть хоть через стекло поглядит, пока хозяина нет. Часов до девяти я колдуна задержу. Поняла?

— Уже бегу. — Голос Марфы из несчастного вдруг стал на удивление бодрым. — Не беспокойся, ведьма, все будет сделано!

Тайка, кивнув, повесила трубку. Вообще это ей стоило сейчас успокаивать мавку, а не наоборот. Но упрекать себя в душевной черствости — только делу вредить. Будет еще время поплакаться в жилетку.

— Таюша! Ты где там застряла? — раздался из комнаты голос матери. — Давайте, что ли, чайку попьем с шарлоткой? Ткни там кнопку на чайнике!

Они засиделись допоздна, Сергей ушел к себе только ближе к полуночи (ему-то хорошо, он в отпуске, а вот маме завтра на работу рано вставать).

Тайка дождалась, пока мать заснет, и после этого собрала у себя в комнате военный совет.

До этого ей, правда, пришлось основательно обыскать квартиру. И ведь как в воду глядела: колдун с десятого этажа подбросил чары не только под кровать, он успел обновить оберег над дверью, а еще один — поменьше — оставил за зеркалом в ванной. Текст на всех трех записках казался разным, но буквы были все такие же странные — угловатые и будто бы злые какие-то: пока не порвешь бумажку — пальцы так и щиплет.

***

Когда друзья расселись по местам, Марфа сообщила, что задание выполнила, а теперь отстаньте от нее все, — залезла под одеяло прямо в одежде и свернулась калачиком — только нос наружу торчать и остался. От ужина она отказалась, от пирога тоже.

— А можно тогда мне два куска? — тут же оживился Пушок.

Но Тайка, погрозив ему пальцем, разделила остатки поровну между коловершей и Берендеем. Бедняга домовой так исхудал за время своего житья-бытья у мусоропровода, что теперь его надо было серьезно откармливать.

— Ну, рассказывай, чего видел? — Она поставила перед Пушком тарелку с шарлоткой и налила молока в блюдечко.

Тайка ожидала, что коловерша, по обыкновению, начнет кичиться своими подвигами, но тот вдруг плаксиво запричитал:

— Ох, Тая, чую, дело пахнет керосином! В общем, у этого хмыря колдунского окно было настежь открыто. Я обрадовался, влетел с наскоку и-и-и… шишку набил, смотри! — он наклонил голову. Под вечно торчащим вверх хохолком и впрямь виднелась изрядная припухлость.

— Бедный! Может, лед приложить?

— Ах, поздно… — Пушок закатил глаза к потолку. — Я был ранен во время опасной разведывательной миссии, а мне даже второй кусок шарлотки не дали. Теперь уже ничего не поможет! Помру во цвете лет…

— А я-то думала завтра пирог с вишней испечь. То есть на тебя не рассчитывать?

Тайка старательно сдерживала усмешку. Она знала: перед таким искушением коловерша ни за что не устоит. И не ошиблась:

— Хм… ну, я вроде уже немного лучше себя чувствую. Может, до завтра еще дотяну, — Пушок встрепенулся и тут же заохал: — Ой-ой, или нет… головушка моя, головушка!

— Так, — Тайка резко встала с кровати. — Давай я все-таки принесу лед.

Когда холодный компресс с горем пополам примотали к макушке, вид у коловерши стал и впрямь как у раненого бойца. Пушок, осознав, что выглядит достаточно несчастным, наныл себе еще половину Тайкиной порции и только после этого соизволил продолжить рассказ:

— В общем — бац! — хлопнулся я башкой. В глазах потемнело, как ночью! И — знаешь такое выражение: «искры из глаз посыпались»? Так вот, это не преувеличение. Я их сам видел! Так бы упал бесславно, и плакали бы мои перышки, но, к счастью, тут сквозняком штору наружу выдуло, и я в последний момент успел в нее вцепиться. Но повис вниз головой, как летучая мышь, представляешь?

— Жутеньки какие! — ахнул Берендей, но, сразу опомнившись, понизил голос до шепота. — Извиняйте, время уж позднее, орать в голос негоже. Просто как представлю… бр-р-р, тошно делается! К чему я так и не смог привыкнуть, так это к высоте. В деревне-то дома низенькие…

— Ага, мне на десятом этаже тоже немного неуютно, — Тайка ободряюще кивнула, чтобы Берендей знал — он не одинок в своем страхе.

А вот Пушок, наоборот, презрительно фыркнул. Конечно, ему-то чего бояться: у него крылья!

— В общем, Тая, сомнений быть не может: колдун он! И живет в колдунском логове. Книжек всяких по магии — тьма-тьмущая, свечи кругом понатыканы, скатерть черная и вот такая же записочка прямо ножом к стенке пришпилена, — коловерша говорил замогильным голосом — таким только страшные истории как раз в навью седмицу рассказывать.

— Ужасть! — выдохнул домовой, отползая куда-то под стол. — Не будет нам добра от такого соседства. Неужто опять придется бросать дом родненький?

— Берендей, ну хоть ты не разводи панику, — осадила его Тайка. — Пушок, что ты еще видел?

— А больше и ничего, — коловерша моргнул желтыми глазищами и с ехидцей в голосе добавил: — Это все потому, что кто-то — и это, Тая, была ты! — обещал мне задержать колдуна. И не задержал!

— Стоп! Он же только в полночь от нас ушел!

— Да? Странно. Ну, может, он не один живет. Потому что в квартире точно кто-то был. Сначала я шаги услышал, а потом тень за занавеской мелькнула. Пришлось брать когти в лапы и сматываться.

— А тебе точно не привиделось? — Тайка недоверчиво хмыкнула. — Все-таки головушкой стукнулся…

— Клянусь всеми пирогами мира!

Коловерша возмутился так яростно, что ей оставалось только взять свои слова назад:

— Ну, прости. Ты большой молодец.

— Тогда скажи, что я не заячья душа! Да, я слышал, как ты обзывалась там, на лестнице, когда мы только приехали. Но я не трус, просто мы, коловерши, очень предусмотрительные!

Подтвердить его смелость Тайка не успела: в кармане вдруг завибрировал телефон. И кому только в голову пришло звонить почти в час ночи? Хорошо, что она выключила звук, а то мама сейчас им устроила бы…

Тайка глянула на определитель, где высветилось имя лешего Грини, и сердце ушло в пятки: а ну как случилось что-то плохое? В такое позднее время с добрыми новостями, как правило, не звонят.

— Алло?

— Ты почему еще не спишь? — В трубке раздался суровый голос Яромира.

От такой наглости Тайка сперва опешила, а потом перешла в ответное наступление:

— А с каких это пор тебя волнует мой режим? Ты мне кто, дедушка? Не сплю, значит, так надо. Злого колдуна ловим!

— А чего его ловить-то? Он сейчас сам придет. Я хочу сказать: Лютогор объявился, собирается с царем говорить. А ты вроде как присутствовать хотела. Мы ждем, а тебя все нет и нет.

— Ох… раньше не могли предупредить? Ладно, я сейчас, — она уже хотела нажать отбой, но Яромир вдруг спохватился:

— Погоди-погоди, а у вас-то там что за колдун?!

— Да мама тут замуж собралась. А жених, понимаешь, ходит и по дому зачарованные записочки разбрасывает. Домового Берендея из квартиры выгнал…

И тут Тайке в голову пришла блестящая идея:

— Слушай, а Гриня уже научил тебя, как фотки смотреть? Я могу скинуть эти картинки колдунские. Взгляни, может, подскажешь чего-то? А то я таких загогулин в жизни не видела, и в бабушкиной тетрадке ничего даже близко похожего нет.

Дивий воин на мгновение задумался — аж дышать перестал, — а потом обреченным голосом вымолвил:

— Ну, присылай. Если уж леший эту штуку освоил, то я тоже как-нибудь разберусь.

Тайка смеяться не стала: понимала, что Яромиру не так-то просто сладить с человеческой техникой.

Она приложила обрывки оберегов друг к другу и несколько раз щелкнула камерой.

— Так, отправляется. Получил?

Воцарилась тишина, слышалось только сосредоточенное сопение и звук, похожий на клацанье ногтя по экрану. Так прошло минут пять.

«Эй? Ты еще там?» — хотела было спросить Тайка, как вдруг в трубке дивий воин выдохнул что-то на незнакомом языке (судя по интонации, какое-то ругательство), а потом выпалил:

— Быстро ложись спать! Дело очень серьезное.

— Эй, не пугай меня так, слышишь? А то я от волнения всю ночь глаз не сомкну. Хоть скажи, что это за закорючки такие?

Тайка старалась говорить с насмешливыми интонациями, но внутри у нее все похолодело: Яромир — это вам не Пушок, зазря шум поднимать не будет.

Ответ, как и ожидалось, ее совершенно не порадовал:

— Это навьи письмена, дивья царевна. Язык Кощеевой страны.

— А что там написано?

— Понятия не имею. Но уверен в одном: смертному чародею их знать неоткуда.

— Так, может, ему кто-то из навьих людей приснился и научил? Ну, как царь Радосвет учил мою бабушку? — По угрожающему сопению в трубке Тайка почувствовала, что Яромир начинает злиться (он всегда гневался, когда что-то шло не так, как ему хотелось), и поспешно добавила: — Ладно-ладно, я поняла. Все потом. Ложусь. Уже почти сплю.

— Жду тебя, — дивий воин отключился, и Тайка со стоном откинулась на подушки:

— Ну елки-палки!

Пушок опасливо прижал уши, Берендей юркнул под стол, а Марфа, наоборот, высунулась из-под одеяла. Лицо у нее было раскрасневшееся, заплаканное.

— Вы все слышали? — догадалась Тайка.

Коловерша распушился, выгнул спину, как напуганный кот, и стыдливо проворкотал:

— Знаете, а я, пожалуй, сегодня опять на балконе переночую. У меня там уже лежаночка приготовлена, гнездышко уютное — чего добру-то пропадать. Да и ночи пока не очень холодные…

«Не очень холодные», как же! Это в конце октября-то! А, ну и ладно — не станет же она, в самом деле, придираться к словам? Пушок и без того храбрился как мог. За последние полгода он стал намного решительнее, но нельзя же было требовать от коловерши невозможного…

А самой Тайке, похоже, именно «невозможное» и предстояло совершить. Во-первых, хочешь не хочешь, а надо было заснуть — и это во взвинченном состоянии! Во-вторых — убедить царя Радосвета и Яромира прислушаться к словам Лиса и проследить, чтобы во время беседы эти горячие дивьи и навьи парни не переубивали друг друга. Ну и в-третьих — в ближайшие дни кровь из носу разобраться с мутным колдуном Сергеем, разбрасывающим навьи письмена по квартире ее матери.

Тут каждая задача и по отдельности-то была сложной, а уж все вместе казались почти невыполнимыми… Но Тайка была не из тех, кто отступает перед трудностями.

— Все, тихо! — шепотом скомандовала она, щелкнув выключателем. — Всем спокойной ночи!

Связанные судьбы

Едва заснув, Тайка вновь оказалась на туманной дороге снов, но испугаться не успела: перед ней прямо в воздухе возникла золотая путеводная нить. Похоже, дедушка загодя позаботился, чтобы она не заблудилась.

Тайка припустила бегом, а свежий ветер помогал ей, подгоняя в спину. Поэтому в тронный зал она не вошла, а прямо-таки ввалилась, ободрав ладони о дощатый пол.

Радосвет дернулся, словно собирался вскочить и помочь ей встать, но вовремя опомнился, что он тут вообще-то царь, а царям суетиться не след. Да Тайка уже и сама встала, отряхнула колени и, не придумав ничего лучше, выпалила:

— Доброго вечерочка!

Лис, подпирающий спиной одну из белокаменных колонн, зааплодировал:

— Впечатляющее появление, ведьма! — Его голос звучал как-то глуховато. Тайка не сразу поняла, в чем дело, а когда разглядела — очень удивилась. Зачем он напялил этот странный платок, закрывающий половину лица? Прежде она такое видела только в фильмах про ковбоев.

— Вообще-то это было не смешно, а больно, — огрызнулась она.

Яромир закатил глаза, но ничего не сказал. Оно и к лучшему: хватит с нее одного зубоскала.

— Иди сюда, родная, — бабушка Таисья указала внучке на стул подле себя.

Ну, то есть как «стул» — вообще это был настоящий трон. Не такой, как у царя или царицы, а поменьше, но красивый — глаз не оторвать. Из темного лакированного дерева, весь покрытый ажурной резьбой. На сиденье лежала алая бархатная подушечка с золотыми кистями. Это что же, у нее теперь свое место есть? Как у настоящей дивьей царевны? Не то чтобы Тайка на что-то претендовала, просто ей было очень приятно, что дедушка с бабушкой о ней подумали.

Когда она проходила мимо Яромира, тот вдруг загородил ей дорогу и, пока Тайка в недоумении хлопала глазами, взял ее ладони в свои и что-то шепнул на своем языке. Ссадины исчезли, словно их никогда и не было, а дивий воин посторонился, пропуская ее к трону. Тайка поблагодарила его кивком. Эта забота была неожиданной, но приятной. Пришлось даже сделать над собой усилие, чтобы перестать так счастливо улыбаться и принять более серьезный вид.

— Теперь, когда все в сборе, мы готовы выслушать тебя, Лютогор.

Обычно радушный царь сейчас выглядел донельзя суровым, его профиль казался словно отчеканенным на монете. В такой торжественной обстановке Тайка чувствовала себя немного неловко. Она-то попала в этот сон в клетчатой рубашке и потертых джинсах, а бабушка с дедушкой разоделись, словно на парад: алые с золотом одежды, венцы с драгоценными каменьями, длинные, в пол, рукава… в общем, чтобы сразу было видно, кто тут царь и царица. Яромир тоже обрядился в красный кафтан — такой же, как носили ребята из его дружины. На перевязи, украшенной чеканными бляшками, висел меч, а спущенный с одного плеча плащ был оторочен белым песцовым мехом. Ишь, красавчик!

А вот Лис так и явился в своем растянутом свитере и джинсах с протертыми коленками, будто бы не в гости к правителю соседней страны пожаловал, а на дачу картошку копать приехал. Наверное, он сделал это, чтобы досадить Радосвету. Но, признаться, при взгляде на него Тайке немного полегчало: хорошо, что не она одна явилась на совет не пойми в чем.

Интересно, если все это сон, можно ли все-таки как-то исхитриться и наснить себе платье, как у принцессы, если ну очень хочется? Было бы здорово хоть разок отдать дань местной моде. Эх, вот бы еще в школу на выпускной прийти в парчовом сарафане, как у бабушки! Все точно обзавидовались бы!

— Ну, раз готовы, давайте поговорим, — Лис отклеился от колонны и вышел на свет. Он огляделся в поисках стула или лавки и, не найдя ничего похожего, уселся прямо на пол, сложив ноги по-турецки. — Я выполнил твое условие, царь. Выполнишь ли ты мое?

— О чем это он? — шепнула Тайка бабушке на ухо, и та пояснила:

— Радосвет попросил его надеть маску, которая не позволит Лютогору нас околдовать. Это была необходимая мера предосторожности.

Она говорила тихо, но Лис ее все равно услышал и усмехнулся:

— Вот-вот, об этом и речь. Если мы собираемся действовать заодно, стоит научиться доверять друг другу. Поэтому мое условие таково: я снимаю маску, и мы начинаем говорить как добрые друзья-приятели. Ну или вы отказываетесь, и я ухожу.

— Об этом и речи быть не может! — вскинулся Яромир.

— Твое мнение меня не очень интересует. Тебя охранять поставили? Вот знай себе охраняй, — Лис остался сидеть. — Я подожду, что скажет царь. Не тороплю. Понимаю, тут надо подумать.

Он выглядел беспечным, даже начал что-то насвистывать себе под нос, но темные глаза смотрели цепко, настороженно. От этого взгляда Тайке стало не по себе. Она еще сама для себя не решила, стоит доверять Лису или нет, поэтому молчала.

Молчал и Радосвет. Только хмурил густые брови, недовольно поджимая губы.

Хитрый чародей, воспользовавшись паузой, вновь обратился к Яромиру:

— Кстати, тебе твоя сестрица передавала большой привет. Говорит, соскучилась.

Дивий воин, побледнев, сжал кулаки:

— У меня больше нет сестры.

Связанные судьбы (2)

— Как это печально, — Лис деланно вздохнул. — Некоторые так легко забывают родство…

— Зато ты свое, как вижу, помнишь отлично. Следуешь прямиком по стопам отца!

— В смысле ворую девиц, как Кощей? — фыркнул Лис. — Вообще-то Радмила сама за мной пошла. Понимаю, тебе хочется найти виноватого, а я прекрасно подхожу на эту роль, потому что совершил в жизни много поступков, которыми не горжусь. Но твою сестру я ни к чему не принуждал.

— Думаю, ты врешь!

— Не веришь, спроси у нее сам, когда вы снова встретитесь. Ах да, ты же ее даже выслушать не захотел…

— Прекратите оба! — Радосвет стукнул кулаком по подлокотнику своего трона. — Мы собрались здесь не для того, чтобы ругаться. Яромир, остынь. Лютогор, моя просьба — не условие — была вызвана необходимостью. Все знают, какую силу имеют твои слова. Это дает тебе преимущество. А я хочу, чтобы мы говорили на равных.

— Тебе просто нравится, как я выгляжу с кляпом во рту, — хмыкнул Лис. — Признайся, что мечтаешь снова засадить меня в свои казематы.

— Да, я уверен, что в темнице тебе самое место, — сухо ответил царь. — А еще знаю, что ты непредсказуем, и не хочу подвергать опасности тех, кто мне дорог. Если хочешь думать, что мы тебя боимся, — что же, пускай будет так.

Тайка заметила, что на этих словах Радосвет бросил короткий взгляд на Яромира — и, похоже, не зря: тот хотел что-то возразить, но осекся и закрыл рот. Его возмущение было понятно: наверняка дивьему воину не понравилось, что царь и его за компанию в трусы записал. Но ведь, если подумать, храбрость частенько идет рука об руку с безрассудством. И Лис запросто мог этим воспользоваться — уж он-то прекрасно знал, кого и за какие ниточки можно подергать, чтобы добиться своего.

— Пф! Не думал, что услышу такое от героя войны, — чародей глянул на Радосвета с презрением и вдруг резко повернулся к Тайке: — А ты что скажешь, ведьма? Тоже боишься меня?

Она вздрогнула, потому что не ожидала, что Лис спросит ее мнения. Но бабушка тут же накрыла ее руку своей, словно подбадривая, и волнение в груди улеглось:

— Ты сам говорил: «Все чего-то боятся», — а теперь за это же других упрекать вздумал? — Тайка, не выдержав, вскочила с места. — Для тебя это что, игра? Я думала, мы спокойно все обсудим, как взрослые люди. Но пока вижу, что ты только насмехаться и можешь. Не ожидала такого ребячества! Речь идет о твоей маме, между прочим! Не зря же она мне снилась и о помощи просила!

Лис, получив такую гневную отповедь, даже немного смутился:

— Ты ничего такого не рассказывала.

— Не тебе меня в скрытности упрекать! Сам-то тоже хорош, — Тайка сплела руки на груди и продолжила уже более спокойным тоном: — Это с месяц назад было. Незадолго до Осенин я попала в лес, где сплетаются нити судеб. Увидела там нитку, которой вскоре суждено было оборваться, и укрепила ее, привязав к своей. А потом вдруг оказалась возле Жуть-реки, а на другом берегу — гляжу — Василиса стоит. Она предупредила, что ты меня ищешь, и попросила выслушать. Если бы не это, я бы с тобой вообще разговаривать не стала.

— Погоди, ты была в нитяном лесу? — ахнула бабушка Таисья. — Видела госпожу Пряху?

— Да, а что? — Тайка пожала плечами. — Она сказала, ты всегда ей помогала распутывать нити, а теперь настала моя очередь.

— Все так. Только дорожку в лес она мне ни разу не открывала. Говорила, мол, посиди в поле на пригорочке, а анчутки тебе работу принесут. Видать, по сердцу ты госпоже Пряхе пришлась, — бабушка перевела строгий взгляд на Лютогора. — А вы, молодой человек, постыдились бы. Если бы не наша Таюшка, Василиса уже была бы мертва. Или мне вам объяснить, что означает чужую судьбу к своей привязать?

— Можешь не объяснять, царица, — непритворно вздохнул Лис, взъерошив рукой свои отросшие патлы. — Я в чародействе получше твоего разбираюсь. Значит, теперь безопасность твоей внучки — мой первоочередной долг. Пока жива она, будет жить и моя мать…

— Эй, лучше держись от нее подальше! — Яромир положил ладонь на рукоять меча.

— Да успокойся ты, горячая голова! — отмахнулся чародей. — Говорю же: ее жизнь для меня теперь наивысшая ценность. Любой, кто захочет причинить вред ведьме, будет иметь дело со мной.

Перепалка могла бы продолжиться, но тут опять вмешался Радосвет:

— Ну, а теперь-то мы можем наконец обсудить наше общее дело?

Лис кивнул. Вся его напускная веселость ушла как не бывало, плечи поникли, спина ссутулилась. Он выглядел очень несчастным, и в этот раз, похоже, без притворства.

— Тогда можешь снять маску, — разрешил царь.

Тайка не поверила своим ушам: он что, это серьезно? Яромир тоже вытаращился на побратима так, словно засомневался в ясности его рассудка, и только царица Таисья улыбнулась:

— Так-то оно лучше. С судьбой спорить не след.

— Я ничего не понимаю, — Тайка опять наклонилась к ее уху. — Почему дедушка решил, что Лис не станет нас заколдовывать?

Чародей, усмехнувшись, опустил свой ковбойский платок на шею и ответил ей сам (эх, пора бы уже привыкнуть к его чуткому, как у летучей мыши, слуху):

— Потому что не в моих интересах расстраивать тебя, ведьма. Если я вдруг нанесу тебе обиду вольную или невольную — ниточка судьбы и отвязаться может. А я себе не враг, так что твоих родичей трогать не буду. Могу разве что вот этого дурака немного проучить, — он кивнул на Яромира. Похоже, ему и впрямь доставляло удовольствие дразнить дивьего воина.

Связанные судьбы (3)

Тайка нахмурилась:

— Нет, его тоже не трогай. И вообще, отстань от моих друзей!

— Как скажешь, ведьма. Твое слово теперь — закон, — Лис приложил руку к груди и поклонился. Усмешка с его губ так и не сошла, но Тайка была уверена, что за всем этим паясничаньем колдун скрывал изрядную досаду.

Она вернулась на свой маленький трон, а царь Радосвет, прочистив горло, завел разговор о делах насущных:

— Я слышал, ты хотел заполучить кольцо Вечного Лета? И ради него пошел воевать, когда мой отец отказал тебе в просьбе? — Дождавшись кивка, он продолжил: — Кольцо тебе все равно не помогло бы. На нем лежат особые чары, поэтому взять его в руки может лишь член царской семьи, а использовать — лишь те, кто связан с царем узами крови или брака. К тому же это одна из реликвий Дивьего царства. Его потеря грозит нам большими бедами.

Лис сокрушенно цокнул языком:

— Вот незадача! И чего стоило твоему батюшке, царю Ратибору, с самого начала все спокойно объяснить, а не оскорблениями кидаться? Я ж к нему сперва по-хорошему пришел. А он разорался, ногами затопал, морду воротить начал, мол, проваливай отсюда, мерзкий полукровка, навья тварь, и не смей больше являться пред светлы очи. Знаешь, как обидно?

— У отца был нелегкий характер, — вздохнул Радосвет, и чародей ответил ему таким же глубоким вздохом:

— Понимаю. У моего тоже.

— Вы еще поплачьте оба, — пробурчал Яромир себе под нос.

Лютогор, подозрительно прищурившись, глянул на него:

— Кстати, а ты-то почему кольцо смог взять? Нет ли тут какого-то подвоха? Может, вы меня за нос водите? Али твоя мамаша мужу верна не была, воевода?

— Побратим он мне, — быстро сказал Радосвет прежде, чем онемевший от возмущения Яромир снова обрел дар речи.

— Ага, стало быть, взять кольцо может, а использовать — нетушки, — Лис тут же отвернулся, потеряв к дивьему воину всякий интерес.

Что ж, может, и к лучшему. Тайка только сейчас поняла, что во время этой перепалки забыла, как дышать, и теперь шумно втянула носом воздух. Ей было очень жаль, что Яромиру приходится выслушивать обидные подначки, не имея возможности ответить. А еще она боялась, что однажды дивий воин не сдержится и все-таки сломает злоязыкому Кощеевичу нос, а это грозило некоторыми политическими осложнениями.

— Дивий царь, насколько я помню, не может покидать свои владения, — Лис загнул один палец. — Юную ведьму не пропустит вязовое дупло. — Он загнул второй. — Остается царица.

— И речи быть не может! — взвился Радосвет, но бабушка решительно перебила его:

— Я готова!

— Как царь и как муж я не могу тебе этого позволить, — Радосвет старался говорить спокойно, но сам едва справлялся с волнением.

— Во-первых, я не нуждаюсь ни в чьем дозволении, — царица встала, уперев руки в бока. — А во-вторых, слыхала я, что кое за кем должок остался?

— Это правда, — поддакнул Лис. — Помнишь, Радосвет? При мне ведь дело было. Совсем малышом тебя помню, Волчонок.

— Ты тогда тоже сопляком был, — буркнул царь.

— Мал или велик — без разницы. Важно другое: слово было дано, — царица Таисья вздернула подбородок. — И я не стану жить с тем, кто своих обещаний не держит!

— Ого! Вот это да!

В голосе Кощеевича прозвучало неприкрытое восхищение, а Яромир, не сдержавшись, фыркнул:

— Ну, теперь понятно, в кого внучка такой уродилась. Огонь-нрав!

Тайка, заслышав это, аж закашлялась. Но изнутри ее распирала тайная гордость за бабушку. Так-то! Знай наших!

— Ладно, будь по-твоему, — вздохнул Радосвет, нервно поправляя венец на челе. — Видно, это и впрямь проделки судьбы, раз больше послать некого. А слово надо держать.

— Вообще-то есть еще мама… — начала было Тайка, но осеклась.

Вот кто ее за язык тянул? Разве мать не ясно сказала, что не желает иметь ничего общего ни с дивьими людьми, ни с их магией?

— Кстати, да, у вас же еще дочка была, — Лис в предвкушении потер руки. — А где она нынче?

— На ее участие можешь не рассчитывать. — Взгляд царицы Таисьи похолодел, она медленно опустилась на трон и подперла рукой подбородок. — Аннушка от своей силы давно отказалась. Дочери передала. Так что даже не думай ее сюда приплетать.

Но Кощеевич с сомнением покачал головой:

— От силы-то можно отказаться, а от крови разве откажешься? Ладно, пускай это будет наш запасной вариант. Ну, и когда же мы отправимся в Навье царство? Я считаю, чем скорее, тем лучше. Как насчет завтра, а?

— Не торопись, — осадил его Радосвет, откидываясь на резную спинку своего трона. — Сперва надобно разведать, что там да как. Негоже очертя голову идти прямо Доброгневе в руки.

— Да, кстати, о моей дорогой сестрице, — Лис с наслаждением потянулся, хрустнув лопатками. — Помнится, я обещал вам кое-что про нее рассказать. Ну, в общем, слушайте…

Добрая в гневе, лютая в милости

— Давным-давно…

Лис заговорил медленно и размеренно, будто рассказывая сказку. В тронной зале сразу стало так тихо, что и мышь незамеченной не проскочила бы — все слушали, затаив дыхание: уж такой была сила его чародейского голоса.

— Жил-был царь по имени Кощей. На самом деле князь, конечно, но вам его царем величать привычнее. И было у него много жен, ибо в навьем царстве не принято жениться на одной-единственной, но никто из них не мог родить царю сына. А Кощей мечтал о наследнике, который станет его правой рукой и единомышленником. Он был очень одинок и оттого, говорят, озлобился. Ведь негодяями не рождаются — ими становятся. Вот и мой папаша с возрастом стал отменным негодяем…

Тайка тихонько вздохнула. А ведь и правда: ей в голову раньше не приходило, что когда-то даже сам Кощей мог быть вполне нормальным человеком. Не то чтобы она собиралась кого-то жалеть или оправдывать, но мысль оказалась неожиданной. В сказках, которые Тайка читала в детстве, все было просто: вот добро, вот зло. И Кощей, конечно, представлялся однозначным злом — иначе ведь и быть не могло! А вот в жизни все выходило намного сложнее, потому что каждый сам делал выбор, на какую сторону ему стать. Да, и даже Кощей.

А Лис тем временем продолжал:

— И вот однажды случилась в навьем царстве великая радость: у царя родился сын. По крайней мере, так ему сказали. Возликовал Кощей и назвал наследника Лютомилом — ибо хотел, чтобы тот вырос грозен нравом, как его властный отец, но притом пробуждал в сердцах людей восхищение. Не знал князь, что обманула его любимая жена Алатана, околдовала, окурила травами — и выдала дочь за сына. Многие годы это оставалось тайной, и Кощей осыпал наследника и его мать всевозможными милостями. Княжна же, которой поневоле пришлось изображать из себя княжича, была вовсе не рада: ей очень хотелось красивых платьев и украшений, но мать твердила: «Не смей признаваться отцу, ибо накажет он за эту ложь нас обеих. Думаешь, он любит тебя? О, нет, на это чувство он не способен. У него было уже десятка два дочерей, и всех извел Кощей, потому что нужен ему только сын». И так она запугала бедную княжну, что та не смела признаться.

Еще не понимая, к чему клонит Лис, Тайка уже чувствовала, что эта история не могла закончиться хорошо. Даже в навьем царстве на заведомой лжи счастья не построишь. Так оно и вышло.

— Однажды правда выплыла наружу, — Лис скорбно вздохнул, но в голосе его особой печали не слышалось. — И разразилась гроза. Никто прежде не видел Кощея в такой ярости. С тех пор обманщицу Алатану никто не видел: то ли убил ее князь, то ли оставил гнить в темнице. Но дочку пощадил. Видать, и впрямь успел прикипеть к ней сердцем за годы, проведенные вместе. А надобно сказать, что княжна в полной мере оправдывала чаяния своего отца: нравом была люта, ликом пригожа и даже мыслями с Кощеем едина. О ее способности к колдовскому искусству даже в Навьем царстве, где чарами никого не удивишь, ходили легенды. Много сил вложил Кощей в ее обучение и теперь не мог так запросто сломать все, что сам создал.

— Значит, нам предстоит иметь дело с очень сильной чародейкой, — нахмурился Радосвет.

— А ты думал, будет легко? — усмехнулся Лис, почесав кончик уха. — Да если бы я мог сам одолеть ее, меня бы сейчас вообще здесь не было. Моя сила в словах, но на роток накинул платок — и все, тишина. Да что я рассказываю: ты и сам знаешь. А вот чтобы под чары моей милой сестрицы не попасть, ее всю целиком спеленать придется. Ее сила сокрыта в притягательности, которой никто противостоять не может. Подойдет, улыбнется, ласково взглянет — и ты пропал.

— Может, оттого ее Кощей и не убил? — Яромир в задумчивости поскреб подбородок. — Заворожила его дочка так, что рука костлявая не поднялась?

Лис пожал плечами:

— С одной стороны, моя сестрица может найти доступ к сердцам лишь тех, кто способен испытывать любовь, а про отца говорили, что это чувство ему неведомо. А с другой — быть может, ей удалось даже в Кощеевой душе пробудить подобие привязанности, кто знает? В любом случае, ее чар хватило лишь на то, чтобы сохранить себе жизнь, но не положение. Как я уже говорил, отец страшно разозлился. Отнял у нее титул и имя. С тех пор ее и стали величать Доброгневой — за то, что в ярости княжна начинала лишь шире улыбаться, а порой и вовсе смеялась, заставляя людей покоряться ее воле. Она никого не боялась, кроме Кощея, потому что против него была бессильна. С тех пор как тайна открылась, ей приходилось заниматься самой черной работой, пытать и допрашивать пленников… А чтобы Доброгнева не подняла восстание — ведь она могла бы околдовать всю дворцовую стражу, — отец подарил ей ожерелье. Как только княжна примерила подарок, снять его уже было нельзя. И вся сила ее чарующей красоты пропала.

— Ага, значит, и на княжну есть управа, — Радосвет хлопнул в ладоши, а вот Тайка, бросив взгляд на скорбно поджатые губы Лиса, поняла, что рано царь обрадовался.

— Была, да больше нет. После того как ты изволил заточить меня в темницу, Доброгнева воспрянула духом, отыскала-таки способ избавиться от постылого дара и растоптала ожерелье. А после стала править Навьим княжеством, как всегда мечтала.

— Хочешь сказать, это я виноват? — недобро усмехнулся Радосвет.

Добрая в гневе, лютая в милости (2)

— Ну а кто же еще? При мне, между прочим, ничего подобного не случалось. Уж я-то знал, на что способна эта негодяйка. Мы не ладили с детства. Сам понимаешь: если бы у Кощея не было другого сына, она еще могла бы на что-то надеяться. Сколько раз она пыталась меня убить — и не сосчитаешь. Даже когда в твоей темнице сидел, убийц подсылала. Не делай такие глаза, царь, не вру я. Небось, помнишь, как твои охраннички десяток дохлых скорпионов нашли да шум подняли? Вот то-то… И теперь, когда ожерелья больше нет, мечта Доброгневы вполне может осуществиться.

— Ты говорил, она знает, где ты прячешь свою смерть? — припомнила Тайка.

Лис скривился, будто бы лимон целиком проглотил, и очень неохотно ответил:

— Скорее не где, а как. Но и этого вполне хватает, чтобы я не чувствовал себя в безопасности.

— А сама Доброгнева тоже бессмертная? — Яромир и так-то стоял мрачный, а теперь насупился еще больше.

— К счастью, нет, — Лис улыбнулся так хищно, что у Тайки мороз по коже пошел: кажется, она впервые видела на его лице такую неприкрытую ненависть. — Отец не успел научить ее всему, что знал. Но чтобы ее убить, сперва придется подобраться очень близко. И, поверь, Доброгнева очарует тебя прежде, чем ты выстрелишь из лука или замахнешься мечом. Но и это еще не все плохие новости на сегодня.

— Каркай уже, ворон-предвестник, говори все как есть, — махнул рукой Радосвет. На его висках выступила едва заметная глазу испарина, но в остальном царь держался стойко.

Лис глянул на него испытующе: как будто пытался понять, где находится та грань, за которой старинный недруг покажет свой страх.

— Доброгнева проявится, это лишь вопрос времени. Думаю, долго ждать не придется. Вот пройдет навья ночь — и встречай гостей. Потому что есть у тебя, царь, кое-что очень ей нужное.

— И что же это? — Радосвет закусил губу, и Тайка заметила, как бабушка протянула мужу руку, переплетая его пальцы со своими.

— А то ты сам не догадываешься? — хмыкнул Лис. — Ты же вроде у нас умник-разумник, а ответ-то лежит на поверхности.

— Небось, опять это проклятое кольцо? — вздохнул царь, но Кощеевич мотнул головой:

— Не-а. Еще версии?

— Я знаю, — вдруг подал голос Яромир, и все взгляды обратились к нему. — Не иначе как Кощеев венец.

— Ага, вот кто, значит, тут самый догадливый, — чародей захлопал в ладоши. — А ты, Радосвет, неужто забыл, как вы этот венец с моей головы сбили, когда в плен брали? И как потом допытывались, что это за штука такая да как ее использовать? А вот я это хорошо помню…

Он потер запястья, словно бы их все еще сжимали невидимые кандалы.

— Ничего я не забыл, — ледяным голосом отозвался Радосвет. — И что же, неужто теперь расскажешь правду?

— Ну, может, не всю, но, так и быть, кое-что поведаю. Если только попросишь меня по-хорошему, — Лис подпер скулу.

Царь побледнел, до хруста в костяшках сжал кулак свободной руки и тихо выдавил:

— Пожалуйста.

— Ась? — Кощеевич приложил ладонь к уху. — Что-то не слышу.

Тайка даже разозлилась: ну чего он опять паясничает? Дело-то серьезное. Но вмешиваться не стала — у Лиса и с ее дедушкой, и с Яромиром явно были свои давние счеты.

— Пожалуйста, расскажи мне о Кощеевом венце, — выдавил из себя Радосвет, и чародей просиял:

— Вот, так бы сразу! А то в темницу, пытки… кому оно было надо? Со мной вообще легко поладить, я парень добрый, сговорчивый, да и характер у меня легкий.

— Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, — не удержалась Тайка.

Лис, ничуть не обидевшись, ей подмигнул:

— Твоя правда, ведьма. Ну так вот: не Кощеев это венец, а мой. В смысле, наследника. Когда папа его для меня выковал, Доброгнева едва не лопнула от зависти. Кощеева-то корона ни мне, ни ей не по размеру. Да и, думаю, никто, кроме самого Кощея, ее носить не сможет. А сестрице страсть как хочется короноваться по-настоящему. А то вроде как и не царица. Вернее, княгиня — если по-нашему, по-навьи. Мы-то никогда Кощея царем не величали.

— Так, может, тогда отдать ей ту корону, и дело с концом? — предложила бабушка Таисья. — Незачем будет Доброгневе на нас войной идти.

— Ты, царица, конечно, мудра, но в чародейских делах, прости, что дитя неразумное. Оно и понятно — наставник твой и сам недоучкой был, — фыркнул Кощеевич. — Корона навьего наследника — это вам не обычная железяка. Свойства у нее особые имеются. Например, пока она на голове — ты непобедим. Нельзя тебя ни оглушить, ни пырнуть ножом из-за угла. А коли выйдешь впереди своего войска, то оно воодушевится, страх отринет и врага сметет с лица земли.

— Это похоже на правду, — со вздохом подтвердил Яромир. — Те, кто этого болтуна пленил, рассказывали, что, пока венец с его головы не сбили, ничего не помогало. Все цепи мимо летели, стрелы отклонялись, и даже сети промахивались.

— Вот и подумайте, хотите ли вы Доброгневе такое оружие в руки отдать? Она вам, конечно, насулит всяких благ, но готовы ли вы верить ее обещаниям? Лично я бы не стал.

— Так, может, нам тогда самим корону в войне использовать?

Царице явно очень хотелось помочь, но она не знала, как, поэтому говорила все, что придет в голову.

— А вот это хорошая идея, — Лис аж просиял и в предвкушении облизнул пересохшие тонкие губы. — Отдайте ее мне.

Добрая в гневе, лютая в милости (3)

— Вот еще! — фыркнул Яромир. — Нашел дураков. Почему это сразу тебе?

— Например, потому, что, кроме меня, никто не знает, как с ней обращаться. Думаешь, просто напялил на голову и пошел? Ага, держи карман шире! И сразу, пока вы не успели задать следующий вопрос: нет! Я не скажу, как она работает. Под пытками не сказал, а сейчас тем более не скажу. Должны же у меня остаться хоть какие-то тайны.

— Так, ну и что ты нам предлагаешь? — Царь вздохнул немного обреченно. — Сведения о враге — это, конечно, ценно, но для победы как-то маловато.

— Спасете мою мать — и будет вам победа, — заверил его Лис. — Обещаю!

— Я все-таки вынужден настаивать на более четком плане, — Радосвет добавил металла в голос.

— Ну и зануда же ты, царь. Ладно, слушай, — Кощеевич опять принялся загибать пальцы. — Одолень-трава у меня есть — это раз. Живую воду твоя внучка тоже добыла — это два. Кольцо Вечного Лета понесет твоя жена — это три. Колдовским голосом матушку пробужу я — четыре. Все части заклятия собраны. Осталось пятое, — он поднял в воздух сжатый кулак. — Добраться до ледяного гроба. Василиса проснется, ты сдержишь свое слово, а я свое, — и все останутся довольны.

— Погоди, ты же вроде ни в чем не клялся, — прищурился Радосвет.

— Разве нет? Ну тогда давай поклянусь, что ли? Обещаю, что после того, как мама окажется в безопасности, а моя корона — у меня в руках, я навсегда избавлю вас от Доброгневы и вдобавок поделюсь запасами одолень-травы, чтобы вы тоже смогли разморозить людей, которых я превратил в ледяные статуи. Идет?

Яромир резко вскинул голову и бросил на царя отчаянный взгляд. У Тайки часто забилось сердце: она помнила, что дивий воин мечтает вернуть к жизни своих отца и мать. И вот теперь у него появилась надежда. Но для этого придется довериться врагу… Ох, как же ему сейчас, наверное, трудно!

Да и у Радосвета был личный интерес: ведь его отца — царя Ратибора — тоже превратили в лед. Но сыновние чувства не затуманили его разум:

— И как же ты собираешься одолеть Доброгневу, коли она так сильна, как ты говоришь?

Лис втянул руки в рукава. Тайке показалось, чародей начинает терять терпение. По крайней мере, в его голосе появились раздраженные нотки:

— Я сделаю новое ожерелье. Прежнее она растоптала, но камни-то сохранились, что им станется? И я знаю, где они лежат. Забыли, что я умею смотреть чужими глазами?

— Да-да, я помню, что тебе сперва надо прикоснуться к человеку, и только потом ты можешь залезть к нему в голову, — кивнул Радосвет, а Тайка поежилась: свой подобный опыт она помнила хорошо и, признаться, не хотела бы ощутить это снова. — Так, может, просто прикажешь какому-нибудь слуге из дворца принести нам эти камни?

— Ах, если бы все было так просто, — Лис покачал лохматой головой. — Я уже говорил — она сильнее меня. Мне нужно прикосновение, чтобы зачаровать, а ей достаточно лишь взгляда. Никто из тех, кто живет во дворце, больше не подчиняется мне. Пришлось послать птичку, хотя мне несподручно вселяться в животных, но пришлось пожертвовать личным удобством.

— И где же эта птичка?

— Попала в суп, — хмуро буркнул Кощеевич. — Не только я много знаю о сестре, но и она знает многое обо мне.

И тут Тайку осенило:

— Кажется, у меня есть идея!

Она посмотрела на Яромира, и тот, поняв все по одному взгляду, заулыбался:

— Точно! Микро-Горыныч!

— Простите, кто?

Темные брови Лиса взметнулись высоко-высоко. Даже приятно было видеть его таким удивленным. А что? Пусть знает: не у него одного есть секреты!

Царь с царицей тоже озадаченно переглянулись. В общем, пришлось пояснить:

— Мы тут в Дивнозёрье со змеями подружились. Они сказали, понадобятся глаза и уши — зовите.

— Бр-р-р, — Кощеевича аж передернуло, и Тайка запоздало вспомнила, что тот боится всяких чешуйчатых гадов. Что ж, сейчас им это было даже на руку.

— Доброгнева ни за что не подумает, что змей подослал Лис. Значит, наши разведчики будут в безопасности. Микро-Горыныч, правда, просил не будить их без весомой причины. Но, мне кажется, куда уж тут весомей!

— Наверное, это может сработать, — нехотя признал Лис. — Только, прошу вас, давайте сделаем так, чтобы я этих гадов даже близко не видел? У меня, знаете ли, плохие воспоминания из детства. У Кощея на службе всяких гадюк да полозов тьма-тьмущая была, так и кишели повсюду. Доброгнева, кстати, тоже их привечает. И скорпионов с пауками еще…

Брезгливость в его взгляде сменилась неподдельным ужасом, и Тайка поспешила успокоить разволновавшегося чародея:

— Не дрейфь, у нас все под контролем. От тебя ничего не понадобится. Разговаривать со змеями буду я!

Ой… Ей что, не почудилось? Кощеевич и впрямь глянул на нее с благодарностью?

Смерть во сне

Так, слово за слово, лед недоверия постепенно таял. Казалось, уже и Радосвет не таким волком смотрел на Кощеевича, и Яромир перестал то и дело хвататься за меч, а в голосе Лиса стало куда меньше сладкого яда. И Тайка держала пальцы скрещенными, чтобы хрупкое перемирие не нарушилось из-за какой-нибудь ерунды.

А у нее сегодня, похоже, был удачный день, потому что после идеи привлечь к делу микро-Горыныча ее посетила еще одна — ничуть не хуже.

— Послушайте, а как Доброгнева очаровывает людей? Я поняла, что прикасаться ей необязательно. Но в чем тогда опасность? В красоте, улыбке или глазах? Может, к ней можно как-то подобраться, не глядя?

— Как, например? — подался вперед Радосвет.

Кажется, он уже понял, что недооценивал внучку, и теперь начал прислушиваться к ее словам. Тайке даже было немного не по себе от такого внимания: ну а вдруг она какую-нибудь глупость сморозит?

— Я греческие мифы читала, там была такая Медуза Горгона, которая взглядом всех в камень обращала, но ее победил герой по имени Персей, потому что у него был с собой зеркальный щит. Через зеркало Медуза не могла никого заколдовать. Может, и тут поможет?

— Хм… мне такое в голову не приходило. — В глазах Лиса мелькнул интерес. — А знаете, стоит попробовать. Магия отражений сама по себе сильная штука, многие беды отвести может. А если их еще и навьей магией усилить… Я помогу.

— Стало быть, соберем зеркальных дел мастеров со всей округи и прикажем им щиты ваять большие и малые, — кивнул царь. — Будет война али нет, а подготовиться надо. И вы, когда пойдете Василису выручать, возьмите с собой по зеркальцу. Глядишь, пригодится.

— Ой, лучше бы не пригодилось, — Лис подтянул к ушам широкий ворот, еще больше прячась в свой безразмерный свитер. — Я вообще надеялся, что мы избежим встречи с сестрой.

— А если нет? Надеяться надо на лучшее, но готовиться к худшему — так ведь говорят?

Чародей спорить не стал:

— Думаю, ты прав, царь. Ну так что, выходит, мы договорились?

— Похоже на то. — В голосе Радосвета сквозило неподдельное удивление, как будто бы он сам не ожидал, что такое возможно. — Венец, правда, я отдать тебе все-таки не обещаю, а в остальном — да, договорились.

— Тогда пожмем друг другу руки, — Лис встал.

— Не позволяй ему к себе прикасаться, — напомнил царю Яромир, преграждая Кощеевичу путь.

Лис, насмешливо фыркнув, потянулся к дивьему воину, и тот в ужасе отшатнулся. М-да, с выводами про «тающее недоверие» Тайка, конечно, поспешила. А отличная идея на этот раз посетила бабушку:

— А вы наденьте перчатки.

— Это ничем не лучше маски, — с обидой произнес чародей, поджав губы.

— Не совсем так, — мягко возразила царица Таисья. — Зачаровывать голосом или нет — это твой осознанный выбор. А при касании ты получаешь над человеком власть в любом случае.

— Ну и что? Использовать эту власть или нет — тоже мой осознанный выбор.

Царица улыбнулась:

— Перестань заговаривать мне зубы, Лис. Ты прекрасно понимаешь, о чем я толкую. Хочешь, чтобы тебе доверяли? Сперва заслужи доверие. Это ведь работает в обе стороны.

Тайка ожидала, что чародей продолжит спорить: очень уж он любил оставить последнее слово за собой, — но тот вдруг неожиданно сдался:

— Ладно, царица, твоя взяла. Но знай — это лишь потому, что ты назвала меня прозвищем, которое дала мне мать, а не постылым отцовским именем. Научи этому остальных, и мы поладим.

— Вы его слышали?

Бабушка строго глянула на Радосвета и Яромира, и те кивнули, а царь, вызвав своих прислужников, которые являлись по зову золотого колокольчика (Тайке так и хотелось назвать их «двое из ларца», хотя никакого ларца и в помине не было), повелел принести перчатки, после этого они с Лисом обменялись крепким рукопожатием.

Уф, вот, кажется, и все. Можно было отправляться домой. Ну, то есть, конечно, просыпаться в гостях у мамы. Но тут Тайку посетила еще одна здравая мысль — уже третья за ночь.

— Послушай, Лис, ты ведь из Навьего царства. Значит, умеешь читать по-навьи?

Чародей снова вскинул брови: на его лице с тонкими чертами удивление выглядело довольно забавно.

— А что? Тебе сказку на ночь почитать, что ли?

— Ага. Тут один колдун у меня под кроватью свои песни-сказочки разбросал. А у меня знаний не хватает, чтобы оценить степень его таланта.

Удивленная гримаса сменилась неприкрытым беспокойством. Ах, ну да, Лис же теперь охранять ее должен. Удобно, что ни говори.

— А ну-ка покажи!

— Они у меня не с собой. Я же сейчас сплю. Но могу нарисовать примерно, что запомнила.

— Зато у меня с собой, — Яромир достал из-за отворота рукава мобильник.

Тайка хихикнула, подумав, что дивий воин сейчас выглядит как какой-нибудь киноактер, который снимается в русской сказке, а пока на площадке перерыв, решил почитать сообщения или сделать селфи.

Он отказался дать Кощеевичу телефон, показав фото из своих рук:

— Вот, смотри. Надо будет перелистнуть, скажешь.

Лис вперил взгляд в экран. Его извечная ухмылочка исчезла с лица, брови сошлись у переносицы.

— М-да-а, — протянул он.

Смерть во сне (2)

— И что же означает это твое «м-да»? — насторожился Яромир.

— Ничего хорошего. Это действительно навьи заклятия. Тот, кто их писал, вряд ли знает наш язык. Скорее всего, перерисовывал их с какого-то образца.

— И что же они делают?

— Тебе не понравится.

Яромир скрипнул зубами от злости:

— Я не спрашивал, понравятся они мне или нет!

— Да не кипятись ты, — Лис скривился, как будто у него заболел зуб. — Не перебивай и все узнаешь. Первое нужно, чтобы выгнать домового. Обычная мера предосторожности, чтобы тот порчу от хозяина не отвел. Они это умеют.

— Значит, я правильно догадалась, — Тайка подошла ближе, приподнялась на цыпочки и заглянула через плечо, чтобы понять, на которую из картинок Лис с Яромиром сейчас смотрят. — Берендей сказал, его из квартиры аж выдуло. И Пушок с Марфой тоже войти боялись.

— Вторая — чтобы человека заморочить. Но не мгновенно подчинить, а как бы исподволь. Замутить разум, лишить ясности мысли. Такое заклятие обычно оставляют там, где жертва проводит много времени. — Лису с его голосом запросто можно было бы читать лекции по магии. Тайка хихикнула, представив его на кафедре в каком-нибудь Хогвартсе или, во, еще лучше — в Незримом Университете Анк-Морпорка!

Чародей подозрительно покосился на нее:

— Ну и что я такого смешного сказал?

— Ничего, это от нервов… Вторую записку я в ванной нашла. Наверное, Сергей посчитал, что мы с мамой чаще всего у зеркала крутимся. А третья была у меня под кроватью. Она про что?

Лис окинул ее долгим взглядом, словно решая, говорить или нет. Но потом все-таки признался:

— Про смерть во сне. Сочувствую, ведьма. Хоть и криво заклятие перерисовано, а все-таки действует.

Бабушка ахнула, Радосвет подскочил на месте, а Яромир в сердцах выругался по-дивьему. Только Тайка беспечно отмахнулась:

— Ой, да чего вы волнуетесь? Я же ее порвала.

Но почему-то никто не выдохнул с облегчением, а Лис качнул головой:

— Ох, ведьма, это же тебе не чары против домового, а самая настоящая именная порча, лично на тебя направленная. Ее, знаешь ли, по-другому снимать надобно. Только это стоило сделать еще до того, как ты заснешь.

Ладони у Тайки вмиг похолодели, к горлу подкатил удушливый ком, еще и колени предательски дрогнули, но на ногах она все же устояла.

— Погоди… хочешь сказать, что мне конец?

Лис, словно хороший актер театра, выдержал драматическую паузу (Тайке показалось, что прошла минимум вечность) и, нарочито рисуясь, произнес:

— Нет. Ведь, к счастью, у вас есть я!

Яромир сжал кулак, как будто хотел ударить чародея, но в последний момент удержался. И Тайка его понимала. Ей самой хотелось Лису зубы пересчитать за такие шуточки.

— Надеюсь, у тебя не поставлен этот… как он там у вас называется… будильник?

А вот теперь чародей уже явно не шутил, и Тайка призадумалась:

— У меня вроде нет. А вот у мамы да, ей же утром на работу. Она, конечно, в другой комнате спит, но я все равно могу услышать через стенку и проснуться.

— А вот это очень плохо, — встрепенулся Лис. — Нам надо немедленно уходить.

Радосвет вскочил с трона.

— Погодите, куда это вы собрались?

Они с царицей, подбежав, встали по обе стороны от Тайки, как будто решили взять ее под белы рученьки и не пущать. Да она и сама не была уверена, что стоит куда-то идти вместе с Лисом. Вреда он ей, конечно, причинить теперь не может, но вот голову задурить — запросто. Это же хитрец каких поискать.

А Яромир убрал телефон и, глядя на Кощеевича в упор, молвил:

— Я иду с вами.

Это был не вопрос, а почти угроза. Мол, попробуй только отказаться, сразу по ушам получишь.

— Ой, да пожалуйста. Лишний меч там не помешает, — легко согласился Лис.

— «Там» — это где?

Больше всего Тайке сейчас хотелось вцепиться в бабушкину юбку, как в детстве, — но те времена давно прошли. Она уже не маленькая девочка, а ведьма-хранительница! Ей нельзя показывать свой страх.

— На дороге сна, разумеется. Тебя ждет засада. — Лис еще договаривал, а Яромир уже открывал проход. Тоже, видать, понял, что медлить нельзя.

Царь с царицей обняли внучку, и Тайка, чтобы успокоить их, с улыбкой сказала на прощание:

— Все будет хорошо, — а потом шагнула следом за своими спутниками в объятия холодного и липкого тумана.

***

Она ожидала увидеть чудищ с огненными пастями, извергающиеся вулканы или еще что-нибудь в этом роде, но вокруг было тихо. Разве что булыжники под ногами стали немного скользкими, как будто бы на дорогах сна недавно прошел дождь.

— Ну, и что дальше? — как можно беспечнее спросила она.

— Мы проводим тебя до твоего сна, а потом ты проснешься.

Лис предложил ей взять его под руку, но Тайка, коротко кивнув, уверенно зашагала вперед. Яромир поравнялся с ней и пошел рядом.

— Да не бегите вы так, — чародей догнал их вприпрыжку. — Сами же знаете, на этой дороге время почти не движется. Даже если до будильника осталась одна минута, мы все равно успеем. И если на нас нападут — а я почти уверен, что так и будет, — они тоже успеют.

— Нападут, значит, будем отбиваться, — грозно нахмурился Яромир, придвигаясь еще ближе к Тайке. Теперь они шли, почти соприкасаясь локтями.

Смерть во сне (3)

— Мне нравится твой настрой, — Лис откинул челку, упавшую ему на глаза, и рассмеялся. — И твое… как бы получше выразиться... чистосердечие. Ты прямой, как стрела. Наверное, за это тебя царь и ценит?

— Из твоих уст это почему-то звучит как оскорбление, — фыркнул дивий воин.

— Нет, что ты! Я, можно сказать, восхищаюсь таким восприятием жизни: без подтекстов — буква в букву, точка в точку.

Яромир ничего не ответил, только еще больше насупился. Похоже, он считал, что подобные разговоры только понапрасну сотрясают воздух. А Тайка подумала, что вот рождаются же в мире не просто разные люди, а прямо-таки полные противоположности: словно белое и черное. Один всегда прямо говорит, что думает, другой юлит, когда надо и не надо. Из одного слов клещами не вытянешь, другой болтает без умолку. Один воин — другой колдун. Внешне тоже несхожи, как день и ночь. В общем, куда ни глянь, всюду различия. Но оба спутника были готовы защищать ее от всего на свете. И хоть причины, зачем Яромир и Лис это делали, тоже разнились, Тайка была благодарна им обоим за то, что могла сейчас идти по дороге с высоко поднятой головой, зная, что ее спина надежно прикрыта.

***

— Ну вот, мы почти на месте, — Лис повел носом, принюхиваясь, точно зверь. — Держитесь. Сейчас начнется.

И ведь как в воду глядел: земля вдруг задрожала, и Тайку охватила паника (она читала, что так частенько бывает при землетрясениях). Ноги сами понесли ее прочь от страшного места, но Яромир схватил ее за ворот и задвинул себе за спину, а второй рукой выхватил меч.

Трещина расколола дорогу поперек, из образовавшегося проема повалил густой сизый дым. Дна у расселины видно не было, и Тайка сомневалась, есть ли оно вообще. Она видела, как вниз свалились несколько булыжников, но звука падения так и не услышала.

Из провала медленно, словно в покадровой перемотке фильма, показалась когтистая лапа, покрытая блестящей чешуей. Ее можно было бы принять за ящеричью, если бы она не была такой гигантской.

— Змей Горыныч, — упавшим голосом произнес Лис. — Не-на-ви-жу…

Синее пламя, готовое расцвести на его ладони, вспыхнуло и угасло, будто на газовой плите выключили конфорку.

— Не стой столбом! Сражайся! — рявкнул Яромир, замахиваясь мечом.

Чешуя отозвалась звоном, будто была сделана из металла, а воздух сотрясся от грозного рыка. Вверх взлетела пара язычков пламени. Хрясь — вторая лапа выпросталась наружу, круша камни, как будто те были сделаны из мягкого воска.

— Сейчас, сейчас, — шептал чародей, неловко размахивая руками перед собой.

Тайка не понимала: он что, забыл заклинание? В следующий миг до нее дошло, что Лис сплетает сеть прямо из тумана. Та была тонкой, как паутинка, а в перекрестьях искрились капельки дождя.

Тайке очень хотелось помочь, но она не знала как. С упырем или кикиморой она сладила бы, но это был целый всамделишный Горыныч, и у нее, признаться, опустились руки.

Меч Яромира почти не причинял чудовищу вреда. Над расселиной уже показался костяной гребень — а это значило, что вскорости высунется и вся голова, — хорошо если только одна, а не три разом! Ее шею вдруг ожгло, будто бы стрельнувшим из костра угольком, и она вспомнила: Кладенец! Вот с каким мечом нужно ходить на Горынычей!

Тайка сорвала подвеску с груди и зашептала:

— Мечик-Кладенечик, родненький, помоги Яромиру. Он может одолеть Змея Горыныча, а я нет. Давай ты не будешь превращаться в ложку или валенок, а я тебе обещаю, что скоро научусь сама сражаться.

Клинок, лязгнув, вырос в ее ладони, и Лис из-за спины выдохнул:

— Ого!

А Тайка со всей мочи крикнула:

— Мир, лови!

Дивий воин обернулся на зов. Кладенец взмыл в воздух легко, будто перышко, и сам нашел его руку. Уф, кажется, уговорила…

Пока она вытирала со лба пот, сзади вдруг раздалось тихое пение Лиса на незнакомом — видимо, навьем — языке.

Тайка обернулась, чтобы посмотреть, что это за чары он творит, как вдруг ее на мгновение ослепила яркая вспышка. И в тот же миг истошно заверещал мамин будильник.

Что-то звякнуло, и дорога снов — словно старое зеркало — помутнела, покрылась сетью трещин. И в целом мире не осталось силы, способной удержать Тайку от возвращения в явь. Она просыпалась.

Чьи-то сильные руки обхватили ее за плечи и крепко прижали к себе. Это было последним, что Тайка почувствовала перед тем, как, открыв глаза, села на постели, пытаясь отдышаться. Сердце стучало как бешеное. Одеяло выбилось из пододеяльника и скомкалось, а вся простыня была усыпана засохшими рябиновыми ягодами — остатками разорванного оберега.

Тайка огляделась по сторонам и обомлела: на полу в изножье кровати, нелепо раскинув руки в стороны, в беспамятстве лежал Лис. А вот Яромира нигде не было.

Операция «Вредный сосед»

Наверное, Тайка, не удержавшись, все-таки ахнула от удивления, потому что Марфа на соседней кровати вскинулась как ошпаренная:

— Что случилось, ведьма? Ой, а это кто?

Мавка подтянула колени к подбородку и натянула одеяло чуть ли не на уши.

Глаза у нее были красные, припухшие. Всю ночь проплакала, что ли?

— Кощеевич, — шепнула Тайка и на всякий случай для верности еще и палец к губам приложила, чтобы Марфа не вздумала поднимать шум.

Мавкины глаза округлились, став похожими на рыбьи:

— Лютогор?!!

— Тише, он очень не любит это имя. Называй его Лис.

— А с чего это я должна заботиться о его тонкой душевной организации? — фыркнула Марфа. — Он же враг!

Тайка мотнула головой.

— Сейчас у нас перемирие. Лис на нашей стороне — ну, по крайней мере, пока. А еще он, кажется, только что спас мне жизнь.

— Или это был оберег Яромира, — мавка кивнула на ягоды, которыми была усыпана вся простыня.

— Думаю, сработало и то, и другое. Проклятие сильное было… — Тайка потерла кулаками заспанные глаза, спустила ноги на пол и невольно поежилась от утреннего холода.

Из-под стола высунулся взъерошенный Берендей. Волосяной пух на его лысоватой голове стоял торчком, как у птенца. Заметив лежащего навзничь Лиса, он сокрушенно поцокал языком:

— Ох, непорядок! — и по-молодецки запрыгнул на стол.

Тайка ничего и сказать не успела, а домовой уже вытащил из вазочки подаренные Сергеем розы, набрал в рот воды и — пф-ф-ф! — окатил Лиса мелкими брызгами.

Тот вскочил, ошалело озираясь по сторонам, но, завидев Тайку, с облегчением выдохнул.

— Уф… с добрым утречком!

— Как ты здесь оказался? И где Яромир? Мы что, бросили его на дороге снов одного с Горынычем? Что вообще случилось?

Тайка схватила чародея за плечи и изо всех сил тряхнула. Тот, скривившись, сжал ладонями виски и простонал:

— Тише, ведьма. У меня от тебя голова болит. Слишком много вопросов одновременно.

— Значит, отвечай по очереди.

Она не отступилась, но трясти Лиса перестала. Кажется, ему и впрямь здорово досталось.

Кощеевич вытер разбитую губу тыльной стороной ладони, с некоторым удивлением глянул на кровь на своей руке.

— Вот, возьми, — Берендей участливо сбросил ему со стола салфетку.

Лис кивнул, приложил ее к ссадине и вздохнул:

— В общем, когда ты начала просыпаться, этот проклятый змей как раз решил высунуть все три головы одновременно. Я от страха едва дуба не дал и вцепился в тебя с единственным желанием — оказаться где угодно, но чтобы как можно дальше от этого чудища.

— То есть ты не меня спасал, а себя? — хмыкнула Тайка.

Что ж, по крайней мере, это признание было похоже на правду.

— На самом деле обоих, — Кощеевич ничуть не смутился. — Вытолкнул тебя из сна в явь и сам тоже прыгнул.

— А как же Яромир?!

— А чего сразу Яромир? — поморщился Лис. — Он сильный воин, у него есть меч-Кладенец. Что ему этот Змей? Плюнуть и растереть!

— Мы не должны были его бросать. А вдруг его ранят? Или даже убьют!

У Тайки похолодели ладони, а сердце сжалось до боли в груди. Ей вдруг стало жутко от одной лишь мысли, что она может больше никогда не увидеть Яромира.

— Всяких дивьих я спасать не подписывался — только тебя. К тому же тогда мне пришлось бы схватить и его тоже. А он, помнится, так яростно не хотел, чтобы я его трогал, — Кощеевич презрительно фыркнул. — Да ты не беспокойся. Горыныч был твоей смертью, а не его. Вон, видишь, и оберег рассыпался… значит, тебе и правда грозила опасность.

— Что? Где опасность? Я уже лечу! — в раскрытую форточку ворвался грозный Пушок.

Завидев Кощеевича, он от неожиданности сложил крылья, шлепнулся на подоконник и забуксовал всеми лапами, оставляя на белом пластике следы от когтей.

— Тая! Это же!.. А-а-а, спасайся кто может!

Лис в голос рассмеялся и тут же охнул, снова прижимая салфетку к губе, а Тайка, вскочив, напустилась на коловершу:

— Тише! А то мама услышит, прибежит, придется оправдываться! Все в порядке, он с нами.

— Ничего не в порядке! — Пушок перестал беспорядочно барахтаться, но глаза все еще таращил в неподдельном ужасе. — Если ты такое говоришь, значит, он тебя уже околдовал. Всех вас! Ох, что же делать?!

Коловерша вдруг схватил стоявшее на столе блюдечко с недоеденным пирогом и метнул в Лиса. Тот ловко поймал летящий в него снаряд, но кусок шарлотки, продолжив полет, врезался чародею прямо в лоб, щедро осыпав волосы крошками. Он подобрал комочек теста, скептически осмотрел и отправил его в рот:

— М-м-м, а ничего так, вкусненько.

— Пушок, перестань сейчас же! — Тайке пришлось прикрикнуть. — Лис правда на нашей стороне!

В этот момент ручка повернулась, дверь скрипнула…

— Ой-ей, — коловерша быстренько юркнул за занавеску, а Берендей нырнул обратно под стол.

— Таюша, что вы тут шумите с самого утра?

Зевая и потягиваясь, в комнату вошла мама, одетая в серую пижаму с зайчиками.

Операция «Вредный сосед» (2)

Увидев незнакомого парня в растянутом свитере, с ног до головы усыпанного крошками вчерашнего пирога, она на мгновение потеряла дар речи, и хитрый Лис не преминул воспользоваться заминкой.

Он вскочил, взял ее руку и с энтузиазмом потряс:

— Здравствуйте, здравствуйте! Вы же меня помните? Я часто захожу в гости к вашей дочери.

— Д-да, конечно. — В ее глазах появилось узнавание. — Вы… ты… простите, я забыла имя…

— Василий.

— Ах да, точно, — мама хлопнула себя по лбу. — Прости, что я в таком виде.

— Ой, да пустяки, вам очень идет, — улыбнулся чародей. — Это вы меня простите, что забежал в гости так рано.

— Не извиняйся, Вась. Позавтракаешь с нами?

— С удовольствием, — Лис наконец-то выпустил ее руку.

Тайка все это время стояла, раскрыв рот. Вот, значит, какова сила чародейского слова! Можно любого незнакомого человека заставить думать, что вы давние приятели, и тот ничего не заподозрит.

С одной стороны, она была не слишком рада, что мама попала под чары Кощеевича (это всегда влекло за собой проблемы), а с другой — ну а что еще оставалось делать? Не объяснять же, что они пришли из царства снов, где виделись с бабушкой и дедушкой, а еще спасались от Змея Горыныча, которого подослал мамин жених? Она ни за что бы не поверила, что любимый Сереженька хочет убить ее родную дочку.

Поэтому Тайке пришлось натянуть на лицо дежурную улыбку и, нервно одернув пижаму с единорогами, предложить:

— Тогда пойдемте на кухню?

***

Пока на сковороде шкворчал омлет с беконом, Лис засыпал маму вопросами. Как у нее дела на работе и дома, как там жених, когда же наконец свадьба… Та охотно отвечала, одновременно с этим бросая многозначительные взгляды на Тайку. И, улучив момент, даже успела шепнуть ей на ухо:

— Вот этот мальчик хороший. Не то что тот, дивий.

Тайка закатила глаза. Ох, мама, если бы ты только знала…

Напоминание о Яромире вызвало новый приступ тревоги, аж горло перехватило. Она достала мобильник, проверила, что этим утром дивий воин еще не появлялся в сети, и, в волнении едва попадая пальцами по буквам, набрала сообщение:

«Перзвони мне, как тлько сможш».

Когда мама ушла на работу, Лис отправился на экскурсию по квартире. Он заставил Тайку выкинуть цветы, которые принес Сергей, предварительно разобрав их по лепесточку. Каждый раз, когда на лепестке обнаруживался очередной навий символ, чародей, презрительно фыркая, бормотал:

— Пф! Неуч! Невежда!

Ему удалось найти еще пару записок, которые Тайка проглядела. Все они были спрятаны в маминой комнате и должны были вызывать любовь и доверие жертвы.

— Выходит, он только от меня хотел избавиться, а мама ему нужна живой, — Тайка задумчиво потерла переносицу. — Интересно, зачем?

— А давай пойдем к нему и спросим, — Лис потер руки в предвкушении. Его глаза загорелись нехорошим блеском. — Да ты не бойся. Ну сама подумай, что он мне сделает?

— Я не за тебя боюсь, а за маму, — Тайка в задумчивости сплела пальцы в замок, подперев подбородок.

— Ей ничего не грозит, все заклятия уничтожены. Но колдун скоро это почует и забеспокоится. Мы должны сделать ход первыми, пока этот дурачок пребывает в блаженном неведении и упивается своей безнаказанностью. — Кощеевич уговаривал так складно, что с ним хотелось соглашаться, — а ведь это даже были не чары. Ну, наверное… — Сама посуди: сейчас он думает, что ты досталась на обед Змею, и готовится прибежать к твоей маме с утешениями. Когда у человека большое горе, он себя не помнит и из него хоть веревки можно вить. Значит, коварный план вот-вот осуществится. Так чего же мы ждем?

Тайка пожала плечами. Ей не хотелось этого признавать, но, кажется, Лис был прав.

— Можно позвонить ему в дверь. Только мне он не откроет. Увидит, что я жива, — сразу поймет, что его план провалился.

— Зато меня он не знает. — Чародей просто лучился от счастья: похоже, ему очень нравился собственный план. — Приду как сосед к соседу. Спрошу, нет ли у него соли, например…

— Да в городе вроде друг к другу за солью ходить не принято, — Тайка почесала в затылке. — Кстати, а почему ты Васей представился?

— Ну, типа, мужской вариант от Василисы, — пожал плечами Кощеевич. — Откуда мне знать, какие имена у смертных нормальными считаются?

— Ну, Вася — это вполне нормальное имя.

— Вот и славно. Так что мне сказать этому вашему колдуну?

— Э-э-э… ну, например, что он тебя заливает. Пригласи выйти посмотреть на потоп. Берендей, там на девятом этаже под Сергеем живет кто-нибудь?

— Не-а, — домовой мотнул головой. — Пустая стоит квартира.

— Вот это нам повезло! — Тайка подняла большой палец вверх. — Тогда скажешь, что только въехал. А как дверь откроется — сразу хватай гада и зови нас.

— Думаешь, я один не справлюсь? — усмехнулся Лис, но, увидев, как мрачнеет ее лицо, замахал руками: — Да что ты сразу дуешься? Шучу я!

Тайка показала ему кулак:

— Очень смешно.

А Пушок, под шумок стырив из Тайкиной тарелки последний кусок омлета, облизнул усы и провозгласил:

— Внимание всем постам! Операция «Вредный сосед» начинается!

Операция «Вредный сосед» (3)

***

Легкой танцующей походкой Лис вышел на лестничную клетку и надавил на кнопку звонка, а Тайка и ее маленькая армия, состоящая из Пушка, Марфы и Берендея, спряталась за дверью маминой квартиры, готовая в любой момент прийти на помощь. Мавка воинственно сверкала глазами, сжимая одной руке швабру, а в другой — флакон с жидкостью для мытья посуды. Коловерша устроился у Тайки на плече и, дыхнув на когти, потер их о перья, всем своим видом показывая, что к бою готов. Домовой огляделся, вздохнул и поднял с пола тапочки, будто бы не с колдуном собрался сражаться, а с тараканами. М-да, великие воители, ничего не скажешь… Ладно Пушок — у него хотя бы когти и зубы есть. Помнится, упырю однажды плешь расцарапал знатно!

В глубине души Тайка была благодарна друзьям, готовым в любой момент встать на ее защиту — пускай не очень умело, но так искренне. И все же ей было бы намного спокойнее, если бы с ними сейчас оказался не Лис, а Яромир. И она никак не могла перестать тревожиться о дивьем воине. Ох, хоть бы тот только остался жив…

Снаружи послышалось шарканье шагов. Тайка приподнялась на цыпочки и посмотрела в глазок. Ну, началось! Через дверь до ее ушей донеслось приглушенное:

— Кто там?

Ага, значит, Сергей был дома.

В ответ тут же раздался робкий голос Лиса:

— Простите за беспокойство, это сосед с девятого этажа. Вы нас заливаете…

Тайка хоть и не могла видеть его лица, но ясно представила, как тот смущенно улыбается, глядя из-под длинной челки, сутулится и прячет руки в рукава, чтобы выглядеть предельно безобидным. Уж что-что, а это Кощеевич умел!

— У нас все сухо. Спросите этажом выше, — недружелюбно буркнул колдун и умолк.

Лис, выждав пару мгновений, затрезвонил снова.

— Да я всех уже обошел. Только вы остались. Не верите, взгляните сами. У меня в ванной уже лягушек разводить можно. И в трубах квакает.

Послышался звук отпирающегося замка, но Тайка рано обрадовалась: дверь приоткрылась совсем чуть-чуть, звякнув натянувшейся цепочкой, защищающей от воров.

Лис, ничуть не смутившись, просунул ладонь в щель и, широко улыбаясь, представился:

— Привет, я Вася!

Тайка затаила дыхание, но подозрительный сосед даже и не думал пожимать руку незнакомцу.

— Очень приятно, Сергей. Простите, я сейчас занят и не понимаю, чем могу вам помочь. Вызывайте сантехника.

Он собрался было закрыть дверь, но тут на лестничную клетку с гиканьем выпрыгнула Марфа, потрясая шваброй, будто копьем, и метнула ее, как заправский индейский воин. Хрясь! Швабра ударилась об косяк и очень удачно встала враспорку, а Лис, воспользовавшись моментом, рванул дверь на себя.

— Я сейчас полицию вызову, — прошипел колдун, еще явно не понимая, с кем имеет дело.

А Берендей, переложив один из тапков под мышку, вдруг щелкнул пальцами, и звенья стальной цепочки разомкнулись сами собой.

— Так-то! — Вторым тапком он погрозил вредному соседу.

Пушок сорвался с Тайкиного плеча и устремился в квартиру колдуна вслед за Лисом. Тайка тоже бросилась вперед.

В чужой прихожей было темно, слышались только приглушенные возгласы и какая-то возня. Она щелкнула выключателем, и взгляду предстала картина, достойная по меньшей мере экранизации: в какой-нибудь комедии положений ей было бы самое место.

На полу в мыльной луже (значит, Марфа успела пустить в ход свое средство для мытья посуды) навзничь лежал Сергей. Он еще пытался молотить руками, взбивая вокруг себя пышную пену. Сверху на нем, крепко зажимая противнику рот ладонью, с видом победителя восседал Лис. Рядом валялись грязные ботинки, упавшие с вешалки куртки и шапки… А над всем этим полем боя, прямо на люстре, болтался вниз головой Пушок, запутавшийся когтями в широком клетчатом шарфе. Марфа аккуратно пыталась отцепить его оттуда шваброй. К чести коловерши стоило заметить, что тот даже не пытался возмущаться, а терпеливо ждал, пока его освободят.

— Сережа, что там у тебя? — раздался вдруг из глубины квартиры незнакомый женский голос.

— Ответь, мол, все хорошо, — прошипел Лис, убирая руки.

Своего он уже добился: одного прикосновения было достаточно, чтобы подчинить себе волю незадачливого колдуна.

— Да это просто сосед зашел, — отозвался тот, улыбаясь Лису, словно старому приятелю.

— Где она? — шепотом спросил Кощеевич.

— На кухне, — Сергей указал направление взглядом.

— Молодец. А теперь лежи тут и никуда не уходи, отдыхай. — Лис похлопал колдуна по щеке, а сам встал и, весело насвистывая, зашагал дальше по коридору, а в прихожую прокрался Берендей, цокнул языком, обозревая весь творившийся беспорядок, и положил перед Тайкой тапочки:

— Надень, хозяюшка. Негоже босиком шастать, простудишься!

Тайка поблагодарила домового кивком, надела тапки и осторожно высунула нос из-за угла — ей было до жути любопытно, кто же сидит там, на кухне. Получалось, что Пушок был прав и у Сергея все это время жила некая дама. Вряд ли это была просто квартирантка…

— Здравствуй, дорогая, — мягко и вкрадчиво сказал Кощеевич. — Давно не виделись.

За его спиной Тайка, увы, не видела, к кому он обращается. В тот же миг до ее ушей донесся истошный визг — не поймешь, то ли от ужаса кричали, то ли от радости, — а Лис, не меняя голоса, так же ласково добавил:

— Вижу, ты меня узнала. Ну что, давай потолкуем?

Мара из кошмара

— Лис, откуда ты узнал, что я здесь? — дрожащим голосом спросила незнакомка, которую Тайка, как ни силилась, все никак не могла разглядеть из-за спины Кощеевича.

— А я не знал, — чародей проскользнул на кухню. — Просто повезло. О, чего это ты тут пьешь такое вкусное? Налей и мне тоже.

Послышался звук пробки, доставаемой из бутылки, потом характерный плеск.

— Я выпил бы за твое здоровье, но не уверен, что после нашей беседы отпущу тебя живой, — Лис, усмехнувшись, опустился на стул. — Ну, давай, рассказывай все как есть, без утайки. А потом я решу, как с тобой быть.

Он закинул ноги на стол прямо поверх скатерти.

— Если бы я знала, что ты появишься, ни за что бы не взялась за это дело, — фыркнула девица.

Тайка, стараясь не шаркать подошвами по ламинату, подобралась поближе и наконец-то смогла ее рассмотреть. У незнакомки были черные, как вороново крыло, волосы, гладкие и блестящие. А еще — скуластое лицо, смуглая кожа, похожие на спелые вишни (и с таким же бордовым отливом) глаза, резко очерченные брови вразлет. Красивая, ничего не скажешь. Впечатление портили только тонкие и острые, как иглы, зубы. Сперва Тайка приняла эту опасную красавицу за упырицу, но, присмотревшись, поняла: нет, не упырица — мара. Из тех созданий, что насылают кошмарные сны и питаются людскими страхами. Хорошие приятельницы у Лиса, нечего сказать…

— Вообще-то я, считай, просто проходил мимо… — чародей посмотрел на собеседницу сквозь свой бокал, наполненный светло-янтарной жидкостью. — Но тут навьи записочки углядел. Ну, и решил зайти на огонек.

— Вечно ты все усложняешь, Лис. Шел бы себе дальше! Зачем под ногами путаешься? — Мара облизнула яркие алые губы длиннющим языком — почти что змеиным, только не раздвоенным.

— Так бы и сделал, если бы на меня не напал Горыныч. Не знаешь, случаем, чьих это рук дело?

Зубастая мара ахнула, прикрыв рукой пухлые губы, вишневые глаза округлились:

— Да как ты мог подумать! Я бы никогда! Просто… ошибочка вышла. Прости.

— Что мне твои извинения, Маржана? В сундук их вместо злата не положишь, на хлеб тоже не намажешь.

Лис, похоже, наслаждался ее страхом.

— Тогда как мне получить твое прощение?

— Я же уже сказал: просто будь со мной откровенной. Ты же не хочешь, чтобы я начал приказывать?

Мара встала из-за стола, подошла к подоконнику и забралась на него с ногами. Теперь Тайке удалось рассмотреть еще и ее наряд. Девица носила голубые шаровары из тончайшего струящегося шелка и того же цвета атласную курточку с коротким рукавом и воротником-стойкой. Чуть выше локтя Тайка заметила татуировку — аккуратную двуглавую змейку.

— Это все Доброгнева. — Девица сжала ножку своего бокала так, что побелели пальцы. — Ее задание.

— Выходит, ты теперь служишь ей? — Лис хрустнул костяшками, разминая кулаки.

— А что мне оставалось делать? — зачастила Маржана, будто бы оправдываясь перед ним. — Кощея убили, тебя взяли в плен… Я уж было решила, что пора сматывать удочки, как тут нарисовалась твоя сестрица, предложила работу. А ты же знаешь, я без дела сидеть не люблю. Да и задание выглядело непыльным. Всего-то нужно было отыскать ей несколько полукровок: с дивьей или навьей кровью — не важно. Главное, чтоб на вторую половину смертных. А их, между прочим, во всех мирах не так-то много осталось.

— Да мы вообще редкие птицы, — Кощеевич пригладил пятерней растрепанные волосы. — Зато симпатичные.

Сейчас он вовсе не выглядел милым или застенчивым. Взгляд его стал цепким, спина выпрямилась, плечи расправились, от всей позы веяло уверенностью, если не сказать наглостью. Похоже, перед этой Маржаной он не считал нужным притворяться. Видать, девица все равно не поверила бы.

— Мне удалось найти всего двух. Одна из них живет тут рядом, за стенкой. Пыталась сама с ней подружиться — ни в какую. Недоверчивая баба, да еще и с неплохой защитой. Пришлось придумать план похитрее и вот этого горе-колдуна к делу привлечь. Только сперва научить кое-чему: сам-то он неумеха, даже дохлую мышь не зачарует.

— Я заметил, — Лис улыбнулся одними уголками губ. — Ах, бедная Маржана, вечно тебе приходится иметь дело со всяким отребьем…

— Работа такая. — Мара развела руками. — Но я не жалуюсь. Вернее, не жаловалась, пока не оказалось, что у этой Аннушки, которую Доброгнева велела привести к ней — и чтобы та непременно добром пришла, — и дочь, и мать — ведьмы, а отец — не кто-нибудь, а сам царь Радосвет. Ты об этом знал?

— Ну, разумеется, — кивнул Лис. — Слушай, налей еще, хорошо сидим.

Он дождался, пока Маржана слезет с подоконника и снова наполнит его бокал, и только потом добавил:

— Кстати, ее дочь, которую ты собиралась убить во сне, находится под моей защитой. Тронешь ее — и вмиг пожалеешь, что на свет родилась. Я легко забуду о нашей былой дружбе.

— Ты называешь это дружбой? — усмехнулась мара. — Ладно, молчу. Кстати, твоя девчонка уже давно за нами наблюдает. Или, думаешь, я ее не почуяла?

Мара из кошмара (2)

Тайка, поняв, что ее присутствие обнаружено, решила, что скрываться больше смысла нет, тоже вошла на кухню и помахала рукой:

— Здрасьте!

— И тебе не хворать, ведьма, — Маржана ощерилась, показав два ряда заточенных зубов-стилетов. — Как тебе мой кошмар? По душе пришелся?

— Ничего так, нормальный, — Тайка кивнула на Лиса, — но ему явно больше понравилось. Как главному любителю змей.

— Говорю же: не знала я! — плаксивым голосом проныла мара. — Чего взъелись? Я теперь простая наемница — мне платят, я делаю. Становится опасно — тоже делаю. Ноги.

— В честь нашей былой дружбы дам я тебе один совет. — Чародей накрутил на палец край ее шелкового пояса. — Никогда не работай с Доброгневой. Как слышишь это имя — сразу утекай. Целее будешь.

— Да я уж поняла, — Маржана со вздохом выдернула пояс из его рук. — Да только поздновато. Спросит она с меня теперь. И ответ ей совсем не понравится.

— А ты расскажи нам еще что-нибудь. А там, глядишь, может, я еще каким советом помогу, — Кощеевич отсалютовал ей бокалом. — Ты же знаешь, у нас с сестренкой давние счеты.

— Да больше и рассказывать-то нечего, — вздохнула мара, опустив ресницы. — Доброгнева твоя, знаешь ли, не делилась, для чего ей эти полукровки-добровольцы нужны. Мое дело маленькое: найти, заручиться согласием, доставить. Сказали ведьму убрать из Дивнозёрья — я убрала. Велели убить ее же — попыталась, да не вышло.

— Погоди, так мама меня забрать решила тоже из-за тебя? — ахнула Тайка.

Маржана уставилась на нее, в вишневых глазах мелькнула смешинка:

— Ну да, вроде того. Ведь любимый Сереженька так хотел тебя увидеть. Нельзя было его разочаровывать.

— Пусть этот тип к моей матери больше не приближается, — Тайка сжала кулаки. — А не то я ему шваброй промеж глаз!

— О, не беспокойся, — замахала руками мара, — я уйду, он ее и не вспомнит. Если мне, конечно, позволят уйти…

Она вопросительно глянула на Кощеевича:

— Что скажешь, мил друг? Довольна ли твоя гадкая душенька?

Тот пожал плечами и повернулся к Тайке:

— У тебя есть еще какие-нибудь вопросы, ведьма? Спрашивай, пока она добрая.

Тайка решительно тряхнула косами:

— Зачем Доброгневе понадобилось убирать меня из Дивнозёрья? Там-то она что забыла?

На мгновение мара задумалась, но потом все же заговорила:

— Слыхала я, хочет она там свое войско пополнить. Но как именно — не спрашивай, того не ведаю. Знаю только, что все должно случиться в ночь перед Мариным днем, как раз в конце навьей седмицы, — Маржана отставила пустой бокал и мечтательно улыбнулась. — Ах, доброе же у вас, у смертных, вино! Даже если помирать теперь придется, все одно жалеть не буду — не зря в город ездила.

А Тайка глянула на календарь и ахнула:

— Сегодня тридцатое октября. Значит, та самая ночь — это уже завтра! Так вот о чем меня предупреждала Матушка Осень! Лис, мне нужно срочно вернуться в Дивнозёрье!

— Да не кричи ты так, — поморщился чародей, — надо — значит, вернешься.

— Если выехать завтра на самом раннем автобусе, мы еще успеем.

— Мы? — он склонил голову набок. — Это что, приглашение? Гляжу, понравилось тебе быть со мной на одной стороне, ведьма? А я сразу предлагал!

Тайка хоть и была благодарна ему за помощь на дороге сна и за скорую расправу над колдуном Сергеем, а все равно фыркнула:

— Вообще-то я имела в виду себя, Пушка и Марфу. Но ты, если хочешь, тоже можешь присоединиться. Помнится, это я была нужна тебе живой и невредимой?

Чародей скорчил разочарованную мину:

— Вот и помогай после этого людям. Ладно, поеду. Но знай: это только потому, что я всю жизнь мечтал прокатиться на настоящем автобусе… Так, а теперь разберемся с тобой. — Он встал, потянулся, подошел к Маржане (та в ужасе закрыла голову руками), упер ей палец в грудь и зашептал что-то на навьем.

— Постой, не убивай ее! — Тайка с силой толкнула его в плечо.

— Ты в своем уме, ведьма? Чего под заклятие лезешь? — огрызнулся Лис. — Тебя она, между прочим, не пощадила бы.

— Знаю. Но так ведь я — не она! У меня другие правила.

— О да, с этим не поспоришь, — Кощеевич отступил назад. — Только все равно не ори, не разобравшись. Не собираюсь я ее убивать. Даже наоборот. Смотри!

Дрожащая от страха Маржана убрала руки от лица, и вдруг — хлоп! — свет мигнул, словно от перепада напряжения. На пол медленно, как в кино, упали шелковые шаровары с атласной курточкой. Тайка не поверила глазам: на подоконнике вместо острозубой мары сидел и смешно шевелил носом черно-белый кролик с длинными розовыми на просвет ушами.

— По-моему, так она выглядит значительно милее, — Лис почесал пушистую спинку, и зверек, совсем не по-кроличьи извернувшись, попытался цапнуть его за руку.

— Но-но! — Чародей погрозил пальцем. — Я тебя, между прочим, так спрятал, что даже моя сестрица не сыщет. Я же не из тех, кто забывает добро. Приберешь тут пока за собой и своим колдуном. За ее матушкой, — он кивнул на Тайку, — присмотришь. А когда минует гроза, съешь вот эту травку — и снова станешь человеком. Посмотри, куда кладу!

Он открыл один из кухонных шкафов, засунул сухой пучок за банку с кофе и улыбнулся:

— Обожаю решать проблемы творчески.

Кролик перепрыгнул с подоконника в подставленную ладонь и томным голосом мары произнес:

— Иногда мне кажется, что я люблю тебя, Лис, но чаще всего мне хочется отгрызть тебе голову. Впрочем, чего это я: ты и сам это знаешь…

— Запомни, Маржана, кролики — очень милые создания, они не отгрызают головы. Веди себя соответственно, жуй морковку, а то вся маскировка пойдет псу под хвост, — чародей щелкнул ее по носу и опустил на пол. — Ладно, дальше, думаю, сама разберешься. Идем!

Он кивнул Тайке, которая только и могла, что стоять да глазами хлопать. Ну а что: не каждый же день увидишь такие чудеса, как в сказке! Прежде на ее глазах живого человека (ладно, не человека, а мару, но все-таки!) никогда не превращали в животное.

— Д-до свидания, — выдавила она из себя.

Кощеевич помахал Маржане рукой и напоследок добавил:

— Когда победим Доброгневу, приходи во дворец. Для хорошей наемницы работенка всегда найдется.

На том они и распрощались.

Мара из кошмара (3)

***

За обедом Лис с большим удовольствием лопал сосиски, макая их прямо в вазочку с клюквенным вареньем (Пушок от такого гастрономического кощунства чуть ли не падал в обморок), и щедро, хоть его никто не просил, делился воспоминаниями:

— У бати моего целый отряд таких наемниц был — все как на подбор вострозубые, ярые, пригожие! В открытый бой никогда не ходили — чай не упырицы какие-нибудь. А вот если где надо было втихую прокрасться, что-то стащить, разнюхать — в этом деле марам нет равных. Лучше всего им удается усыпить бдительность врага, подобраться поближе, чтобы задушить бедолагу в его же собственном жутком сне. Жаль только, что во время войны почти все мары перевелись… Кто не сгинул, тот попрятался. Одна Маржана у нас осталась. Она всегда особенной была. Видала, небось, у нее на плече змею двухголовую? Это Кощеев знак. Он своих бойцов так помечал, чтобы от чужих отличать. Многих шпионов так выявил. Эх, а я вот герб себе так и не придумал. Отцовский брать не захотел, потому что только змеи мне на знаменах не хватало! Бр-р-р, — чародей, поежившись, потянулся за новой сосиской. — А лисицу намалевать — вроде как-то несолидно… Вон у Радосвета белый волк, и тут я выйду, как дурак, с лисой. Очевидно же, что волк сильнее! Хотя лиса хитрее… Хм… Может, и ничего?

Тайка слушала его разглагольствования вполуха, больше пялясь в телефон. Уже в который раз она пыталась достучаться до Яромира, но тот не отвечал ни на сообщения, ни на звонки. Неужели Змей Горыныч его все-таки заборол? От волнения Тайка искусала губы до крови. Самое печальное, что никакой другой связи с Дивнозёрьем у нее не было: ну, если не считать деда Федора, который вряд ли смог бы сказать ей что-то путное или передать трубочку кому-то из нечисти…

Тем временем Лис с Марфой, живо жестикулируя, заспорили, чем плох или хорош герб с саблезубым бобром, а Пушок, подпрыгивая на месте, завопил: «Выдра! Даешь выдру!» — на что получил от обоих спорщиков дружное: «Сам ты выдра!»

В другое время Тайка бы засмеялась. Может, даже сама присоединилась бы к беседе и предложила что-нибудь. Но сейчас было не до того. Она сверлила взглядом экран телефона и мысленно просила: пускай все будет хорошо! Хотя сама уже верила в благополучный исход все меньше и меньше.

Но, к счастью, ее мольбы были услышаны. Мобильник вдруг завибрировал (от неожиданности она чуть не выронила его из рук), и губы сами расплылись в улыбке, когда на определителе высветилось имя Грини. Несколько секунд она помедлила, слушая мелодию, а потом, скрестив пальцы на удачу (ох, только бы там были хорошие новости), поднесла трубку к уху:

— Яромир?!

— Да, это я. — Голос дивьего воина звучал вяло и сонно. — Прости, я только что проснулся и увидел от тебя кучу пропущенных. Ох, ну и ночка…

— Слава богу, ты живой! — Тайка шумно выдохнула: у нее словно гора с плеч свалилась.

Мавка, заслышав эти слова, замахала руками, как ветряная мельница, а коловерша затанцевал на месте, радостно ухая.

— Тебе Марфа с Пушком тут привет передают! — Кощеевич тронул ее за плечо и тоже помахал рукой. — Ой, и Лис тоже.

— Он что, там с тобой?!

Яромир вмиг проснулся. Тайка живо представила, как дивий воин бледнеет от гнева, и поспешила заверить:

— Да ты не беспокойся, все хорошо. Он помог победить колдуна, и мы уже завтра возвращаемся в Дивнозёрье.

— Что, вместе с… этим? — Дивий воин все еще не верил своим ушам.

— Как они там? — На заднем плане послышался голос Марьяны, и Яромир, оторвавшись от телефона, с немалым возмущением ей ответил:

— Наша дивья царевна умом тронулась. Собирается завтра в Дивнозёрье Лютогора притащить.

— Дай-ка мне ее. — Судя по невнятному шуршанию, вытьянка после недолгой борьбы отняла у него трубку. — Привет, ведьма! Возвращайся скорее, пожалуйста. Хоть с Кощеевичем, хоть с самим чертом. У нас тут проблема серьезная, без тебя никак не справиться.

В телефоне вдруг что-то затрещало — и связь прервалась. Тайка сразу же бросилась перезванивать — но, увы, безрезультатно. Она пробовала набирать номер и позже — уже ближе к вечеру, — но всякий раз слышала в трубке одно и то же: «Абонент временно недоступен».

______

Дорогие читатели! Если«Дивнозёрье»пришлось вам по душе, пожалуйста, поставьте тексту звезду — это поможет истории о Тайке найти новых читателей (а от сказок в мире, как известно, становится чуточку светлей).

Книга выкладывается бесплатно, но я буду благодарен всем, кто даст ей награду. Это поможет проекту«Дивнозёрье» развиваться дальше.Спасибо всем, кто поддерживает меня!

С пожеланиями доброа и удачи, Алан Чароит

Волшебство — это я

В эту ночь — последнюю в городе — Тайка надеялась на колдовские сны, но одновременно и боялась их. Надеялась потому, что очень переживала: как там ее друзья в Дивнозёрье? Почему прервалась связь? Сможет ли Яромир передать ей весточку, или придется мучиться в неведении до завтра? А боялась, потому что снова могла оказаться на дороге снов — только на этот раз одна-одинешенька, без защиты. Так-то она, конечно, была не робкого десятка, но прежде по ее душу никогда не посылали ажно целого Змея Горыныча…

Впрочем, ни страхам, ни надеждам не суждено было сбыться: всю ночь она видела хоть и тревожные, но самые обычные сны.

Будильник поднял ее ни свет ни заря (но Тайка была даже рада: ей как раз снилась очередная заваленная контрольная по алгебре), сборы прошли гладко (если не считать нытья засони-Пушка), и даже мама не сказала ни слова поперек, узнав, что дочка собирается вернуться домой. За последнее, похоже, стоило поблагодарить Лютогора и его лапши-на-уши-навешивательные чары, но Тайка все равно до последнего тряслась, ожидая какого-нибудь подвоха, поэтому, конечно, вздрогнула, когда за завтраком мать, вздохнув, выдала:

— Ох, как же не хочется тебя отпускать, принцесса моя… Медом тебе, что ли, намазано в этом твоем Дивнозёрье? Не понимаешь, от чего отказываешься.

— Нет, мам, я все понимаю, — Тайка решила не ходить вокруг да около. Они ведь почти никогда не говорили о чудесах, как будто всего этого и вовсе не существовало. — Знаю, ты хотела как лучше. Но у каждого свое «лучше», понимаешь? Вот ты когда-нибудь жалела, что отказалась от волшебства?

Кажется, вопрос застал маму врасплох: рука дрогнула, и с бутерброда упал кусочек колбасы, который тут же подхватил ворюга-Пушок. Не удержался-таки, проглот.

— Пожалуй, нет, — она так крепко задумалась, что даже не заметила пропавшей колбасы. — Но мне было совестно. Вроде как мой долг был остаться, хранить и защищать. А я его на тебя перевесила. Боялась, что ты будешь винить меня за это.

— Мам, все хорошо, я тебя не виню, — Тайка взяла ее руки в свои. — Думаю, мне подходит такая судьба. Скажи дяде Толе, что я не буду поступать в его колледж, ладно?

Она увидела, что мать опять хочет возразить, и поспешила пояснить:

— Это не значит, что я совсем не собираюсь учиться. Можно же и на заочный поступить. У меня с русским и литературой неплохо, вот я и придумала: буду заниматься фольклором. Уж чего-чего, а всяких баек да легенд в Дивнозёрье — тьма-тьмущая — есть чего поизучать. А два раза в год на сессии буду к тебе приезжать, лады?

— Ты только береги себя, Таюша. — В кои-то веки мама не стала с ней спорить: может, чары Лиса помогли, а может, и сама поняла, что дочка уже выросла. — Только не суйся очертя голову туда, где опасно. И не пропадай.

Обещать Тайка ничего не стала, но крепко-крепко обняла маму на прощание и сказала, что будет обязательно звонить.

Только в автобусе, уже распихав все сумки по полкам (мать опять всучила им с собой шоколадный торт), она села и выдохнула: уф, вырвалась… Теперь поскорее бы доехать!

Утренний рейс был почти пустым, и Тайка, заняв сразу два сиденья, свернулась калачиком и задремала. Где-то через час на крупной остановке ввалилась толпа пассажиров с мокрыми зонтами и сумками. Какая-то бабка, тряхнув ее за плечо, заворчала над ухом:

— Ишь, разлеглась! А ну просыпайся, молодежь, бабушке сесть негде.

Тайка выпрямила спину, потянулась, глядя на капли дождя за окном, и, повернувшись к своей соседке, ахнула:

— Матушка Осень! Как вы здесь оказались?

— Тебя проведать заглянула. — Старая ворожея поправила сбившийся платок, но Тайка все равно успела заметить: волосы ее собеседницы почти все стали седыми, лишь пара прядок отливала прежним золотом. — Снег сегодня пойдет, чуешь? В этом году Марина ночь будет белой.

— А это хорошо или плохо?

Тайке, признаться, не очень понравился ее тон: была в нем какая-то обреченность.

— Вот с утра узнаем, — старуха пожала плечами. — Теперь все зависит от тебя и твоих друзей. Я же предупреждала: над Дивнозёрьем нависла беда. Спросили бы меня вчера, я бы сказала — плохо дело. Но сегодня, говорят, хранительница возвращается… Значит, все еще можно исправить.

Бабка подмигнула ей озорно, по-девичьи.

— Неужели от меня и вправду столько всего зависит?

— А ты как думала, ведьма? Не зря ж говорят: назвался груздем — полезай в кузов. Обещала родную землицу беречь — так выполняй обещаньице. А не то проснешься в безволшебном ноябре!

— Это как?

— А вот так! Профукаешь все чудеса, и станет Дивнозёрье самой обычной деревней. Хочешь?

Тайка отчаянно замотала головой:

— Нет, конечно! Может, хватит уже загадками говорить? К чему нам готовиться?

Бабка, усмехнувшись, наклонилась к самому ее уху и зашептала:

— Ишь, молодежь! Все бы вам с наскоку решать! Слыхала небось: скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается…

— Но так времени же нет! — Тайка чуть не плакала. — Почему волшебство может уйти?!

Матушка Осень вложила в ее руку свернутый носовой платок и вздохнула:

— Потому что волшебство — это я.

Волшебство — это я (2)

От неожиданности Тайка потеряла дар речи. У нее в голове не укладывалось, как такое вообще может быть. Кто эта старуха? Какой-то местный дух? Или, может, сама судьба?

— Я звон весенней капели и гром летних гроз, — ответила ворожея, хоть Тайка так и не осмелилась задать свой вопрос вслух. — Я — шорох опадающих листьев и крик журавлей, скрип снега под ногами и морозные узоры на окнах. Я — старая судьбопряха, а вы все — мои дети. Ну, так кто же я?

Стоило Тайке припомнить сказки, и отгадка сама прыгнула на язык.

— Быть может, Мать сыра земля?

Старуха улыбнулась, щуря ясные, совсем не старческие глаза, и в этот миг за окном автобуса выглянуло солнце:

— Не совсем. Но можно и так сказать. На заре времен был заключен один уговор: пока есть ведьма-хранительница, будет и волшебство в Дивнозёрье.

— То есть мне теперь оттуда ни ногой? — помрачнела Тайка.

Одно дело оставаться дома, потому что сама этого хочешь, и совсем другое — не иметь возможности уехать даже на денек-другой, потому что без тебя все пойдет прахом.

— Мне нужно не чтобы ты к месту прибитая сидела, а чтобы дело было сделано. В обычные дни и твоя Аленка справилась бы: все-таки чему-то ты ее обучила. Но в Марин день, когда сама княжна из Навьего царства навредить нам решила… девчонка одна не выстоит — а спросят с тебя.

— Ясно… — Тайка потерла переносицу. — То есть у нас форс-мажор? В смысле, непредвиденные обстоятельства?

Ворожея кивнула. Наконец-то они друг друга поняли.

— Помнишь, я говорила: в навью седмицу добрая нечисть ложится спать, а злая, наоборот, просыпается. Чары Доброгневы пробудили и тех, кто давным-давно был в землице схоронен, — все услышали зов княжны. Сегодня ночью они встанут — и пойдут к вязовым дуплам, чтобы присоединиться к навьей армии. И всех, кого по дороге встретят, заберут с собой.

Тайка ахнула и сама себе закрыла руками рот. Понятно, что после такого грандиозного провала Матушка сыра земля не смогла бы остаться в Дивнозёрье. Наверняка ни одна из былых ведьм-хранительниц не допускала подобной беды. Но, с другой стороны, ни одна из них и не переходила дорожку навьей княжне…

— Я сделаю все, что в моих силах.

Тайка до боли закусила губу. Сказать-то легко, но что можно противопоставить полчищам упырей и прочих злыдней? С одним Иванычем она еще как-то справлялась, а тут ее ждала целая армия таких «иванычей». Ох, хорошо, что они с Аленкой под Осенины обережный круг наколдовать успели!

— Не тушуйся, ведьма, чем смогу — помогу. Разверни платок, который я тебе дала. Только осторожно.

Тайка сделала, как велела старуха, и среди складок ткани обнаружила сине-фиолетовый цветок с лепестками, похожими на расходящиеся звездные лучи.

— Руками не трогай, — предупредила ведунья. — Это безвременник, он ядовит как для людей, так и для нечисти. Используй его только в самом крайнем случае — брось в костер, чтобы отравить врагов, но позаботься, чтобы твои друзья дымом не надышались.

— Спасибо!

Тайка осторожно завернула ядовитый цветок обратно в платок и спрятала его в кошелек.

Автобус вдруг ощутимо тряхнуло — колесо нашло выбоину на дороге. Тайка чуть не свалилась с кресла, клацнула зубами — и проснулась.

За окном вовсю светило солнце. О дожде напоминали только мутные разводы на стекле, в форточку врывался свежий ветер и полоскал занавески… Выходит, это был сон?

Тайка огляделась: редкие пассажиры дремали, подняв воротники курток. Пушок посапывал на полке, обняв крыльями сумку с тортом, — судя по блаженному выражению морды, ему снилось что-то хорошее. Марфа с прежним детским восторгом глазела на проносящиеся мимо поля, а вот Лис, сидящий на кресле прямо перед Тайкой, обернулся и глянул на нее встревоженно:

— Что-то не так, ведьма?

— Ерунда, — она отмахнулась. — Приснилось всякое.

Но чародей не отставал:

— Расскажи мне.

Внимательно выслушав Тайку, он посоветовал:

— А ты проверь на всякий случай. Вдруг сон в руку?

Она скептически фыркнула, но все же полезла в сумку, достала кошелек, расстегнула молнию и обомлела — платок с цветком был там.

— Не такая уж, значит, ерунда, — улыбнулся Кощеевич, а Тайка где-то на грани слышимости различила сухой старушечий смех, и в памяти сами всплыли слова: «Волшебство — это я», — похоже, не на ветер сказанные.

***

Когда автобус подрулил к конечной остановке, Тайка почти сразу же разглядела в окно Яромира и с облегчением выдохнула: уф, живой. Может, ему просто леший не рассказал, что телефон надо заряжать?

Она выскочила из дверей первой, и дивий воин, завидев ее, просветлел лицом.

— Добро пожаловать домой, дивья царевна. — Он перехватил сумку левой рукой, и Пушок — предатель пернатый — перепорхнул к нему на плечо, чтобы быть поближе к вожделенному торту.

— Как ты узнал, что я приеду на этом автобусе? — удивилась Тайка.

— А я не знал. Просто решил — пойду, прогуляюсь до остановки. А тут как раз ты.

— И я тоже как раз тут, — Кощеевич спрыгнул с подножки.

— Вот уж без кого запросто могли бы и обойтись, — фыркнул Яромир.

— Не говори «гоп». Вон ведьма подтвердит, какой я полезный. Колдуна обезвредил, маму уговорил, чтобы отпустила, еще и узнал много интересного.

Лис, казалось, источал лучи добродушия, а вот дивий воин его радости совсем не разделял.

— Еще и бегаешь быстро. От Змея Горыныча улепетывал — аж пятки сверкали. Кстати… — он поставил сумку на землю, полез за пазуху и достал Кладенец, который уже успел превратиться обратно в подвеску. — Держи, дивья царевна, свой клинок. Если бы не он, мы бы сейчас не разговаривали.

Тайка благодарно погладила меч и надела кулон на шею:

— Сделал-таки из Змея рагу?

Яромир коротко кивнул. Даже хвастаться подвигом не стал — не то что некоторые.

Волшебство — это я (3)

— Я в тебе и не сомневалась, но, по правде говоря, очень переживала. Спасибо, Мир. — Тайка не знала, почему слова благодарности бывает так непросто вымолвить. Вот и сейчас сказала, а сама смутилась. Но молчать тоже не дело. Получилось бы, что она всех поблагодарила, а самого главного героя — нет.

Дивий воин слегка покраснел и отмахнулся:

— Это мой долг. И вообще — пустяки.

Он зашагал вперед по дороге, ведущей к деревне. Тайка, поправив лямки рюкзака на плечах, рванула за ним — ох, как же ей хотелось поскорее попасть домой! Марфа, помахав всем рукой, почти сразу свернула к озерам. Кощеевич же плелся позади всех и что-то невнятно бормотал себе под нос. Прислушавшись, Тайка сумела разобрать слова:

— Нет, вы слышали? Змей Горыныч — это ему «пустяки»! Пф!

***

Дома она успела побыть совсем немного: наскоро перекусила, схватила все противоупыриные средства: воду, чеснок, обереги, заговоры — и побежала. Сперва к Аленке, а потом в заброшенный дом, где на закате собиралась вся ее маленькая армия.

К сожалению, в этот раз их ряды заметно поредели: Гриня и вся его лесная братия залегли в спячку еще три дня назад, когда промозглый октябрьский дождь впервые превратился в колючий мокрый снежок. Мавки речные и озерные, водяницы, бродницы и прочие обитатели вод зарылись глубоко в ил до самой весны, так что ждать имело смысл одну Марфу — оказывается, та всегда ложилась спать позже сестер, потому что в ее озерце били самые теплые ключи. Вся полевая нечисть отправилась на покой еще раньше — почти сразу после Осенин (специально для них на поле был оставлен сноп для зимовки). В общем, Тайку с Аленкой (и, конечно же, Снежком — куда без него!) в заброшенном доме встретили Марьяна и Сенька (непутевый домовой был трезв и даже причесан, но очень напуган), Яромир и Лис, которые разбрелись по разным углам комнаты — лишь бы быть подальше друг от друга, Марфа со шваброй (после победы над колдуном мавка, похоже, уверилась, что именно это оружие предназначено ей судьбой), неожиданно — кикимора Кира, ну и, конечно, самые верные Тайкины помощники — Никифор с Пушком. Плюс Вьюжка с Джульеттой.

Что ж, десяток бойцов, не считая собак, — это, конечно, маловато, но все лучше, чем ничего…

Вытьянка пыталась потчевать всех грибными пирогами, но, кроме прожоры Пушка, есть толком никто не мог. В воздухе витало невысказанное напряжение, и первым делом Тайка попыталась всех воодушевить:

— Друзья, ночка предстоит длинная, но я уверена — мы справимся! — По правде говоря, никакой уверенности у нее не было, но разве она могла в этом признаться? — Знаете, кого я встретила на обратном пути? Матушку сыру землю во плоти! А это значит, что само волшебство Дивнозёрья на нашей стороне. Она дала мне верное средство, но применим мы его только в самом крайнем случае. Пусть каждый возьмет с собой платок и флягу с водой. И, если я закричу: «Безвременник!» — это будет сигналом: смочите тряпку, прикладывайте к лицу и бегите.

— Лучше выбери другое слово, дивья царевна, — покачал головой Яромир. — Думаешь, упыри да злыдни не знают, что это отрава горькая?

— Э-э-э… а какое тогда?

— Шоколадный торт! — Пушок мечтательно воздел глаза к потолку. — Ни один упырь не догадается, к чему это.

Тайка заметила, что усы пернатого проглота были вымазаны в чем-то очень похожем на масляный крем. Кажется, коловерша все-таки приоткрыл коробку и тайком слизал розочки. Но сейчас было совсем не время его ругать.

— Хорошо, на худой конец, я буду кричать: «Шоколадный торт». Запомнили?

Все согласно закивали, а Тайка, переведя дух, продолжила:

— Нужно, чтобы все жители деревни сегодня спали крепким сном. Лис, это твоя задача — знаю, ты умеешь петь колдовские колыбельные.

— Плевое дело, — чародей размял пальцы. — Они у меня заснут как миленькие. А позже я присоединюсь к общему веселью.

Ишь, юморист! Весело ему! Но Тайка решила, что не будет придираться к словам:

— Аленка, помнишь песню, с которой мы обходили деревню обережным кругом?

Та кивнула и тоненько пропела:

—«Пусть в земле спокойно спят зерна-семечки, охраняя нас в темное времечко»… Тай, а семена брать?

— Не надо, — мотнула головой Тайка. — Все птицы давно улетели, одни вороны остались, а они людям помогать не любят — гордые слишком. А от воробьев толку мало. Значит, так: скорее всего упыри пойдут по прямой дороге — от старого кладбища прямиком к вязу. Если они решат свернуть в деревню, путь у них один — от поворота, где колонка. Там-то мы их и будем ждать — у самой границы круга. Арсений, твоя задача — поддерживать костер. Смотри, чтобы не погасло! Никифор, на тебе дрова.

— Будет гореть, как жар-птицыно охвостье!

Тайкин домовой ударил себя кулаком в грудь, и Сенька тоже закивал.

— Кира, ты спрячешься в кустах у оврага — на случай, если кто-то из злыдней решит подкрасться с той стороны.

— А можно, я там следов понаоставляю? — хихикнула кикимора. — Придет злыдень, наступит — и привет: ночка невезения обеспечена.

— Отличная идея! — Вытьянка хлопнула в ладоши. — Может, и с нашей стороны тоже сделаем кикиморополосу препятствий?

— Делайте, — разрешила Тайка. — Главное, сами не вступите, а то неловко получится.

— Нешто мы дурочки? — обиделась Кира. — Я еще и на дороге попрыгаю. Чего бы нет?

— Марьяна, ты отправишься в разведку к ограде — как только увидишь, что ползет упыриная рать, лети сюда со всех ног.

Тайка задумалась: а что потом? Как вытьянка сможет защищать поворот на деревню? Но та уже сама сообразила:

— Ага, а потом я возьму ружье. Заряжу его солью — и бабах!

— Но упыри не боятся соли.

— Ха! Еще как боятся, если ее с сыпучим чесночком перемешать. Вот, глянь, я тут уже намутила верное средство. — Марьяна с гордостью показала Тайке трехлитровую банку, доверху заполненную белой смесью. — Называется «Антиупырин». Здорово придумала?

— Молодец, — Тайка вытерла лоб. — Значит, на Марфе остается противоупыриная водичка, на мне — заклинания? А Пушок будет нашей авиацией. Уф, ну вроде и все…

— Ты не сказала, что делать мне, — подал голос Яромир.

Тайка немного смутилась: ну что он, сам не разберется? Ей было как-то неловко приказывать настоящему воеводе. Но раз уж начала распределять задачи, придется идти до конца:

— Ты будешь командовать собачьими войсками. Ну, и сам оружие не забудь… Ну что, ребят, погнали?

Мáрина ночь

Осенний закат догорел быстро, как спичка, но темнота, которую так ждали и затаившиеся до поры упыри, и маленькое Тайкино войско, пока не наступила.

На улицах зажглись фонари, везде в окнах горел яркий свет, подмигивали сквозь шторы голубые экраны телевизоров, играла музыка. Многие люди только-только возвращались с работы, готовили ужин, собирались всей семьей за большим столом. Печные трубы в Дивнозёрье дымили вовсю; запах грибного супа и рыбных котлет смешивался с ароматом шашлыка и свежей выпечки. На лавочки под березами на звуки раздолбанной гитары потихоньку стекалась деревенская молодежь…

— Я так понимаю, петь колыбельные пока рановато?

Лис обозревал окрестности с крыльца заброшенного дома. В его голосе Тайке послышалась печаль и, может быть, даже толика зависти. Чего это он, интересно? Неужто втайне хочет жить «как все люди»?

— Думаю, часа через три будет в самый раз. Сколько понадобится времени, чтобы они заснули?

— Не больше четверти часа — это если мы хотим, чтобы все успели добраться до своих кроватей.

— Да уж, пусть лучше доберутся…

Тайка передернула плечами, представив себе, как жители деревни один за другим валятся прямо там, где их настигло сонное заклинание. Нет уж, спасибо — это будет как-то чересчур.

— Если тебе нечем заняться — иди вон дрова помогай заготавливать, — предложил чародею Яромир, стоявший на крыльце по другую руку от Тайки.

— А сам чего не пойдешь?

Кощеевич фыркнул, словно ему предложили заняться чем-то неподобающим. Впрочем, кто знает — может, именно так он и думал. Он же принц… то есть княжич — или как там это у них в Навьем царстве называется? Наследник престола, в общем. Небось, и топор толком держать не умеет.

— Должен же за тобой кто-то присматривать, — Яромир тоже глянул на зажженные окна домов с какой-то тоской. — А то, не ровен час, учудишь чего-нибудь — смоешься, например, в самый неподходящий момент, а нам потом выкручиваться.

— Да ладно тебе, — с кислой миной пробурчал Лис. — Вот стоило один раз от Змея удрать, и все, меня уже в трусы-предатели записали? Да я, к твоему сведению, во время войны из одного котла со злыднями кашу ел, а с упырями песни пел во время привала…

— Вот то-то и оно. А вдруг воспоминания о старых добрых деньках нахлынут? Встретишь какого-нибудь старого приятеля, с которым вы вместе нетопырями в небе кружили, да и переметнешься на ту сторону.

Яромир глянул на него с вызовом, и Тайка вздохнула: ну, начинается…

— Это вряд ли, — с сомнением протянул Кощеевич. — Тут незнакомые упыри полезут, местные. Они мне никто — стало быть, и жалеть их нечего. Хотя не то чтобы я когда-нибудь жалел упырей… и, кстати, в нетопыря я превращаться не умею.

— А давайте вы хотя бы сегодня не будете ссориться? — вздохнув, попросила Тайка. — И без вас тошно.

— Не волнуйся, ведьма. Упырь тебя небольно укусит: раз — и привет, — оскалился Лис.

Ух, зубы бы ему пересчитать за такие шуточки.

— Ага, змея тоже небольно кусается! — огрызнулась Тайка. — Кусь, и все.

Яромир с недоумением глянул на них обоих и пожал плечами:

— Думаю, вы ошибаетесь. Я слышал, что змеи, как и упыри, кусаются довольно-таки ощутимо.

Лис, фыркнув, закатил глаза, а Тайка, оперевшись на скрипучие перила, буркнула:

— Умеете вы оба утешить!

***

Больше всего на свете она ненавидела ожидание… Вот и сейчас ей казалось, что уже миновала вечность, а на самом деле прошло от силы полчаса. Но, по правде говоря, Тайке не хватило бы и всего времени мира, чтобы подготовиться к грядущему сражению, потому что есть вещи, к которым ты никогда готов не будешь, как ни старайся. Ее преследовало чувство, что она забыла о чем-то важном, хотя вроде задания всем раздала, все предусмотрела…

С синего неба крупными хлопьями повалил снег, укрывая землю, и на душе будто бы стало немного светлее.

— Ага, стало быть, Мара Моревна в этом году выйдет гулять под невестиным покрывалом… — задумчиво протянул Лис, втягивая носом морозный воздух (Тайку очень забавляла эта его звериная привычка).

Яромир же, увидев в глазах Тайки вопрос, поспешил пояснить:

— Сегодня в полночь сотрутся границы между сном и явью, дивью и навью — двери меж мирами откроются на каждом перекрестке и до самого рассвета будут стоять распахнутыми настежь. Говорят, в эту ночь наши земли обмениваются зачарованными нитями, из которых плетутся узоры будущего года. А сплетает их Мара Моревна — она и чародейка, и воительница, и царица — в общем, настоящая хозяйка всего волшебства. Не то что этот ваш жаба-Мокша. Она властна над жизнью и смертью, поэтому многие ее боятся. Говорят, мол, под ее стопами увядает и сохнет все живое, а тот, на кого она перстом укажет, непременно умрет. Но на самом деле она вовсе не злая, просто следит за порядком: чтобы все было как должно, а не иначе.

— А разве это не та же мара, которая насылает людям кошмарные сны? — Признаться, Тайка прежде никогда об этом не задумывалась. — Марина ночь — означает просто «страшная ночь», разве нет?

Мáрина ночь (2)

— Не путай, дивья царевна, — это совсем другая Мара, просто имя похожее. — Яромир, усмехнувшись, натянул капюшон Тайке на нос. — Она намного древнее, чем вся известная тебе нечисть. Может, даже старше, чем Дивье и Навье царства и весь подлунный мир… У нас говорят: коли снег сегодня кружится, значит, Мара Моревна в подвенечном наряде явилась — это к добру. А коли ни снежинки не упало — значит, во вдовьем наряде пришла, — стало быть, к худу.

— А у нас наоборот, — фыркнул Кощеевич. — Вечно Навь и Дивь не сходятся во мнениях. Но Мару Моревну мы тоже уважаем. Кощей вон ее веками искал — жениться хотел. Говорят, они даже встретились однажды, только та его на смех подняла. Сказала, мол, я и смерть, я и жизнь, конец и вновь начало — на кой мне за околеванца костлявого замуж идти?

— Скажите, а кто-нибудь из вас ее видел? Какая она вообще?

Тайке вдруг почудилось: вдалеке среди ветра и метели на мгновение возник зыбкий силуэт. Красивая строгая женщина с темными волосами, но пронзительно-светлым взглядом стояла за старой елью и улыбалась. Половина ее одежд была цвета свежевыпавшего снега, зато другая — цвета мокрой ноябрьской земли и свинцовых туч. Но стоило Тайке лишь раз моргнуть — и видение исчезло, остался только мокрый снег, облепивший кору наклонившегося дерева.

— Ой, кто ж ее знает… — пожал плечами Лис. — Говорят, Мара Моревна только самым сильным колдунам является. А все они перевелись, времена-то уж не те, что прежде…

Яромир покачал головой, не соглашаясь:

— А вот у нас считают, что она бродит где-то среди людей, оставаясь неузнанной, меняя лики. И не грубая сила ее влечет, а достоинство, доблесть и чистое сердце. Да ты не бери в голову, дивья царевна. Может быть, все это просто красивая легенда…

— Да какая там легенда! Говорю тебе, что мой батюшка Кощей… — начал было Лис, но Яромир оборвал его на полуслове:

— Да в гробу я видал твоего батюшку. И тебя вместе с ним!

Они одновременно шагнули навстречу друг другу, обменялись яростными взглядами из-под бровей, сжали кулаки… Тайка уже приготовилась было разнимать драчунов, но тут, к счастью, объявился румяный Никифор, запыхавшийся и взмокший, без своих обычных жилета и шапки.

— Хватит лясы точить, Таюшка-хозяюшка. Дров я заготовил малехо, Сенька там уж костер раздувает, Марьяна у оградки кладбищенской сторожит. Не пора ли всем остальным по местам выдвигаться, а этому песняру, — он кивнул на Кощеевича, — свои колыбельные заводить?

— Давно пора! — Тайка протиснулась между Лисом и Яромиром и растолкала их в стороны. — Короче, все руки в ноги — и бегом! Увидимся на перекрестке.

***

Никто не ждал, что сигнал тревоги первой подаст тихоня Кира. Кикимора охраняла обходной путь, и Тайка, признаться, думала, что через овраг никто из врагов не полезет — в последние годы там и засветло стало пройти непросто: по дну протекал небольшой (но зато очень грязный) ручей, склоны заросли злющей крапивой в человеческий рост, а всякий мусор из оврага хоть и старались убирать, но все равно там легко можно было напороться ногой на стекло или ржавую проволоку. А это даже злыдню вряд ли придется по нраву.

— Скорее! Сюда! — вопила Кира. — Там уже упырь лезет! Где вас носит, ау?

— Стой, кто идет!

Тайка, на ходу хватаясь за подвеску с Кладенцом, не раздумывая, бросилась на помощь, но Яромир каким-то непостижимым образом ее опередил.

Заросли дикого шиповника, на которые кикимора указывала длинным кривеньким пальцем, и впрямь ходили ходуном.

— Ну че вы орете? — раздался из кустов знакомый скрипучий голос. — Не видите, что ли: я застрял!

— Ой, Упырь Иваныч! Ишь ты, живой! — ахнула Тайка.

— Для тебя, вообще-то, Макар Иванович, — прогундели из кустов. — Мы, помнится, на брудершафт не пили, ведьма. Да и расстались как-то нехорошо…

Да уж, «нехорошо» — не то слово. В последний раз они виделись, когда Тайка сидела запертая в погребе у деда Федора — стараниями все того же Кощеевича, между прочим. А Иваныч очень хотел ее сожрать, но не смел, потому что хозяин (в смысле, Лютогор) запретил на ведьму-хранительницу клык точить. Впрочем, они с упырем и прежде не ладили: уж сколько раз Тайка упокаивала его чесночком да заговорами, а этот гад все равно просыпался.

Вот уже больше месяца от Иваныча не было ни слуху ни духу: с тех пор, как Пушок вытряхнул на него из мешка Лихо одноглазое, тот превратился в самого невезучего упыря на свете и затаился. Может, и сейчас в ветках запутался, потому что всю его удачу Лихо себе забрало?

Тайка посветила в кусты фонариком, чтобы проверить свою догадку, но Иваныч забарахтался, раздраженно ворча:

— Убери свет, ведьма! Глаза от него болят. Я ж по-доброму пришел: не жрать тебя, а потолковать хочу.

— Ой, прости, — она отвела луч в сторону.

Яромир бросил на нее изумленный взгляд, мол, чего ты с упырем-то миндальничаешь, и рявкнул:

— Эй, ты там! Сам вылезешь али помочь?

Иваныч, почуяв угрозу, изо всех сил рванулся из западни, оставляя на шипах клочья одежды.

— Я сам. Сам! Только не бейте!

Выпав из кустов, он шлепнулся на землю и прикрыл голову руками.

Тут Тайка уже разглядела, что, во-первых, Иваныч за время, пока они не виделись, изрядно осунулся и отощал, а во-вторых, Лиха на его шее уже не было. Видать, успел сбагрить кому-то…

— Скажи сперва, куда ты Лихо дел?

Мáрина ночь (3)

Она интересовалась не просто так: а вдруг уже надо бежать и спасать какого-нибудь несчастного, которому упырь подсунул такой подарочек.

— Ушло оно, — фыркнул упырь. — Само. Не сошлися мы характерами, только нервы друг другу поистрепали. Вишь, как отощал от невезухи? Вот и Лиху тоже досталось. Ему ж надо, чтобы я боялся али тревожился, чтобы страхами питаться, — а о чем мне, спрашивается, тревожиться, ежели я уже давно помер?

Он хрипло рассмеялся, поднимаясь с колен. Шагнул вперед, но, увидев, как подобрался Яромир, немедленно сдал назад и проныл:

— Ну че вы опять начинаете? Дело у меня к вашей ведьме…

— Давайте вернемся на перекресток к кострам, и там ты расскажешь, что за дело. А то заболтаемся — и нашествие остальных упырей ушами прохлопаем.

— Твоя правда, дивья царевна, — Яромир направил на Иваныча острие меча. — Может, этот гад для того и пришел, чтобы нас отвлечь.

— Не отвлечь, а помочь!

Упырь заломил бледные руки, но дивьего воина было не так-то просто разжалобить.

— Иди-иди, — он кивком указал направление. — И не вздумай что-нибудь отчудить — прибью.

А Тайка, присев на корточки рядом с кикиморой, пожала ей лапку.

— Спасибо за бдительность, Кира. Ты умничка!

Даже в неярком свете фонарика было видно, как та смутилась и пробормотала:

— Ой, да ладно тебе, ведьма. Теперь мы в расчете за тот след-то?

***

— Значица так, начну с самого начала, — Иваныч оживленно вертел головой, пока Марфа приматывала его к дереву веревкой, — вижу, вы уже знаете, что грядет беда. — Его голос стал таким довольным, что Тайка поморщилась: нашел, чему радоваться, упырина! — Я готов помочь вам, но, конечно, не забесплатно. В ответ тоже об услуге попрошу. Слышь, ведьма?

— Ну и чего ты хочешь?

Она сплела руки на груди. Как же ее раздражал этот тип!

Иваныч проверил путы на своих руках, убедился, что они достаточно крепкие, и вздохнул:

— Меня тут позвали, понимашь, воевать в армии какой-то там Догро… брогне… До-бро-гне-вы. Тьфу, имя-то какое пакостное, язык сломаешь! И зову энтому противиться сил никаких нет. В общем, даже хорошо, что вы меня привязали. Перетянули чуток, правда. Но ничего, руки-ноги у меня не затекают, так что…

— Лучше скажи, как ты внутри защитного круга очутился? — перебил его Яромир. — Неужто прореха где-то нашлась?

Иваныч скрипуче рассмеялся.

— Ой, ни за что не угадаешь! Ну? Сам-то как думаешь?

— Я тебя спрашиваю. Пока по-хорошему.

— Скучные вы все, — вздохнул упырь. — А ведь все просто: в тот момент, когда девчонки обряд свой вершили, я уже в деревне был. Унутри. Забился под корягу в овраге и спал там. Потом хотел выйти, смотрю — не пущает. Не свезло, короче. Так с тех пор и сижу. А уж как зов услышал — чуть не спятил. Ну как на него, спрашивается, ответишь, ежели выйти не получается?

— Погоди, я так и не поняла: ты хочешь уйти или остаться?

Тайка на всякий случай продолжала посматривать на дорогу. Сигнала от вытьянки еще не было, но мало ли…

Упырь клацнул зубами:

— Че тут непонятного? Конечно, остаться. Вы хоть мне и не друзья, но хотя б не первый год знакомы. А об этой навьей колдунье не слыхал даже. А ну как она похуже вас будет?

— О, ты даже не представляешь себе насколько! — хмыкнул Яромир.

Иваныч поежился и сварливо продолжил:

— В общем, дабы не попасть из огня да в полымя — предлагаю сделку. Я рассказываю все, что знаю: кого она зовет, зачем, с какой целью, что приказывает. Помогаю выдержать осаду. А вы потом меня отпускаете и больше не трогаете, чеснок под нос не суете, водицей заговоренной не поливаете. Покоя я хочу, во!

— А людей кусать не будешь?

Тайка прищурилась. Ох, не верила она этому клыкастому.

— Мамой клянусь! — прогнусавил упырь. — Хочешь, вегетарианцем стану?

— Он тебе сейчас что угодно пообещает, — Яромир покачал головой. — Не доверяла бы ты ему, дивья царевна.

— Я и не доверяю, — шепнула Тайка. — Но важные сведения узнать тоже не помешает.

А упырю вслух сказала так:

— Сперва расскажи все, что тебе известно. А потом я решу, чего стоят твои сведения.

— Вот так всегда, — разочарованно протянул Иваныч. — Ты к ним со всей душой, а они… Эх, ведьма! Ладно, слушай: всем упырям да злыдням, которые в округе пробудились, велено к вязовым дуплам прибыть на рассвете. А до того — тебя найти.

— Меня? Но зачем? — По ее спине пробежал липкий холодок. — Я думала, вам жители деревни нужны. Чтобы пополнить ряды.

— Ну, ежели кто подвернется, то и его сожрут, конечно, — хохотнул упырь. — Но тебя сгубить важнее. Боится тебя навья княжна до дрожи. Уж не ведаю почему.

Яромир, не говоря ни слова, положил ей руку на плечо. Мол, не бойся, я с тобой. И Тайкино сердце почти было успокоилось от этой молчаливой поддержки, но вдруг на всю округу раздался леденящий душу вытьяночий вой.

Марьяна подавала сигнал: началось!

Любимый упырь княжны

Если бы Тайке еще год назад сказали, что они вместе с деревенской нечистью и обитателями волшебной страны будут защищать Дивнозёрье от упыриного нашествия, она бы подняла шутника на смех — настолько невероятным это тогда показалось бы. Но сейчас ей было вовсе не смешно…

Вой вытьянки слышался все ближе, и от этих жутких воплей кожа сама собой покрывалась мурашками.

— Ишь, разоралась, словно сигнализация! — пробурчал Никифор, даже не пытаясь скрыть тревогу в голосе.

А Упырь Иваныч просиял:

— Никак это Марьянушка Веремеевна, сердца моего отрада, голосит? Ух, как громка, надрывиста! Истинное наслаждение для чуткого уха!

Тайка вытаращилась на упыря: он это сейчас серьезно? Без иронии?

Но на осунувшемся лице Иваныча застыло выражение неподдельного восхищения. Оставалось лишь пожать плечами и признать, что упыриные вкусы далеки от человеческих. Им, небось, звуки полицейской сирены покажутся лучшей музыкой на свете?..

— Идут! — Марьяна ворвалась в круг света, на ходу становясь видимой. Ее длинные белые волосы трепал ветер, глаза полыхали синим огнем, но при виде привязанного к дереву упыря взгляд вытьянки изрядно попритух. — Эй, а этот лысый чертяка что здесь делает?!

Иваныч пихнул локтем Марфу и радостно зашептал:

— Она назвала меня «лысым чертякой»! Я ей точно нравлюсь! Вот увидите, скоро она сама за мной бегать будет!

Хорошо, что Марьяна этого не услышала, а то наверняка вцепилась бы незадачливому ухажеру в плешь. Тайка хотела было осадить самонадеянного упыря, но не успела: на улице вдруг один за другим начали мерцать и гаснуть фонари.

Пока они не потухли окончательно, Тайка успела разглядеть человека в трениках и красной флисовой куртке, бегущего по заметенной обледеневшей дороге прямиком на свет их костра. Бедняга постоянно спотыкался, оглядывался, ронял в грязь бейсболку и, подняв ее, снова мчался дальше.

Громкий топот его ног раздавался на всю улицу — других звуков Тайка почти не слышала, потому что все заглушал валящий с неба снег, но она вполне могла представить себе, что в темноте, где-то за спиной несчастного прохожего, шелестят невидимые крылья его злобных преследователей.

— Сюда! — Она помахала парню рукой. — Скорее к огню!

Мерцающее пламя костра оставалось единственным светлым пятном — островком безопасности — в этой глухой и мрачной ночи. И, пожалуй, для человека, за которым гналась упыриная стая, оно было единственной возможностью спастись.

Запыхавшийся незнакомец добежал до перекрестка, но, как назло, в последний момент поскользнулся, растянулся на дороге лицом вниз и затих. Ох, наверное, здорово ушибся?

Тайка хотела было помочь парню подняться, но вовремя опомнилась: ведь для этого пришлось бы шагнуть за границу колдовского круга — а вдруг ее хотят таким образом выманить наружу? Яромир крепко схватил ее за руку, наверняка подумав о том же:

— Не ходи туда, дивья царевна. Давай лучше я…

С дороги вдруг донесся неприятный смех, и тощая, как складной перочинный нож, фигура выпрямилась во весь рост.

— Эх, не прокатило… ну что ж, попробуем иначе. — Незнакомец, сняв бейсболку, явил взглядам короткий темный ежик на висках и длинную косицу, тянущуюся от середины лба к затылку, а дальше спускающуюся куда-то за шиворот куртки. Сверкнув острыми клыками под верхней губой (левый был еще и позолоченный), он чинно поклонился. — Позвольте представиться: Силантий, любимый упырь княжны Доброгневы.

Тайка от такого заявления сперва опешила, а потом, не удержавшись, хихикнула:

— А это должность или звание?

Беззастенчивая Марьяна так и вовсе расхохоталась:

— А княжна у вас чокнутая, что ли? Кто ж в своем уме упырей-то любит?

— Ну а кого ей еще любить? — философски заметил Силантий, морща высокий лоб. — Мы, между прочим, в отличие от злыдней, умеем превращаться в милых летучих мышек.

— На всякую летучую мышь найдется летучая кошка! — Пушок, вспомнив, что он тут вообще-то «авиация», яростно налетел на врага и направил ему в глаза яркий луч фонарика. — Предъявите документы!

Тайка ожидала, что Силантий, зажмурившись, завизжит, как это обычно делал Иваныч, но любимый упырь княжны достал из кармана своей флисовой куртки темные очки, преспокойненько нацепил их на нос, лихо развернул бейсболку козырьком вперед и улыбнулся во все клыки. Вид у него был такой лихой и задорный, будто бы сейчас заиграет музыка — и он сразу же затанцует или начнет читать рэп. Но Силантий, сунув руки в карманы, продолжил говорить немного развязно, с нагловатой улыбочкой:

— Забери своего котика, ведьма, пока мои мышки его не потрепали.

И тут, словно по команде, в кустах зажглись десятки пар красных глаз.

— Полундра! — завопил коловерша. — Тая, тут засада!

На всякий случай он метнулся за границу защитного круга и уже оттуда показал упырю язык.

— Даже не пробуйте напасть, мышки! Получите у нас по первое число!

Любимый упырь княжны (2)

Тайка бросила Марфе брызгалку для цветов с противоупыриной водицей, Никифору сунула в руки лейку, а сама схватилась за Кладенец. Тот, казалось, только того и ждал: вжух — сразу вырос до своих обычных размеров; крепкая сталь аж запела в руках хозяйки.

Яромир встал с ней рядом — Тайка не успела заметить, когда дивий воин успел достать свой меч. За спиной раздался сухой щелчок: похоже, это Марьяна взвела курок на ружье. Пушок деловито поправил налобный фонарик, схватил в когти баночку с чесночной солью и взмыл в воздух, готовясь к прицельной бомбардировке. Маленькая армия Дивнозёрья собиралась стоять не на жизнь, а на смерть, но нападать первой на врага не стремилась. Упырь и его команда тоже отчего-то медлили.

— Эй, Силантий, может, сперва поболтаем? — Из кустов раздался какой-то уж слишком жизнерадостный голос Лиса. — Подраться-то всегда успеем: до рассвета еще далеко.

У Тайки сердце ухнуло в пятки: неужели Яромир оказался прав и Кощеевичу попался знакомый упырь? Или, может, чародей давно сидел там в кустах и слышал, как тот представился?

Силантий в ответ поклонился так низко, что сомнений не осталось: они действительно знали друг друга раньше.

— Отчего же не поболтать, княжич Лютогор. Весьма рад встрече!

— А ты, как я погляжу, по службе продвинулся. У меня-то, помнится, всего лишь десятником был, — усмехнулся Лис.

— Преуспеваю, не жалуюсь. — Упырь щелкнул каблуками ботинок. — Вам, кстати, сестрица кланяться велела. А еще передавала, что она была бы страсть как рада вас лицезреть.

Тайка недоумевала, как можно, будучи таким почтительным, одновременно оставаться и нагловатым. Это была очень тонкая грань, по которой Силантий умел ходить виртуозно.

— Знаю, знаю. В темнице своей она была бы рада меня видеть. А лучше уж сразу мертвым во рву с гадюками и крокодилами!

— Боюсь, именно это она и имела в виду, — с деланным сочувствием вздохнул упырь.

— Погоди-ка! — Лис вдруг нахмурился. — С какой это стати она вообще что-то через тебя передавала? Я и сам не знал, что окажусь в Дивнозёрье…

— Княжне известно все обо всех. — В голосе упыря послышались нотки благоговения. — Она, кстати, еще кое-что важное сказала: ежели ты, Лютогор Кощеевич, осмелишься поднять руку на меня или моих зубастых молодцев или попробуешь как-нибудь иначе помешать нам выполнить приказ — Доброгнева твою мать не пощадит. Скинет ледяную глыбу из окошка — и разобьется Василиса в мелкие осколочки. Уж не знаю, договоримся мы тут с ведьмой или сражаться станем, но тебе все одно лучше не вмешиваться.

— Что ты сказал?

Лис до хруста сжал кулаки, его темные глаза метали молнии.

Силантий поиграл когтями и развел руки, будто бы извиняясь:

— Это слова княжны, не мои. Я лишь передал. А прислушиваться к ним или нет — уж решай сам.

Лицо чародея исказилось от бессильной ярости, но вскоре на смену мрачной решимости пришло отчаяние. Разжав кулаки, он повернулся к Тайке и упавшим голосом молвил:

— Прости, ведьма, кажется, сегодня тебе придется обойтись без меня.

Он закусил губу и, опустив голову, отошел куда-то в тень. Тайке и хотелось бы сказать ему, что все в порядке и помощь не понадобится, но, признаться, она сама нуждалась в утешениях ничуть не меньше. Конечно, она понимала, почему Лис так поступил, но ей все равно было до чертиков обидно: такой отличный план — наверное, лучший в ее жизни — начал вдруг трещать по швам. Все-таки Лис обладал немалой силой и мог бы, наверное, даже в одиночку выиграть эту битву. Неудивительно, что враг решил вывести его из игры в самом начале…

Силантий шагнул ближе к Тайке, глядя на нее светящимися красными глазами поверх очков. Если бы не разделявший их защитный круг, наверное, она могла бы почувствовать запах влажной земли, который распространяли вокруг себя все умруны. Усилившийся снег хлопьями оседал на ее волосах и ложился на козырек упыриной бейсболки…

В этой войне взглядов победила Тайка. Силантий отвел глаза и задумчиво поскреб когтем в ухе.

— Послушай, ведьма, нам не нужна твоя деревня. Княжна с тобой одной поквитаться хочет. Велела передать: коль сама добром пойдешь, никого из жителей Дивнозёрья не тронет.

— И что, вы вот просто возьмете и уйдете? — недоверчиво прищурилась Тайка.

— Таков приказ, — упырь опять развел руками, словно оправдываясь. — Коли ведьма пойдет сама, деревню трогать не велено. Коли не пойдет — предписано учинить в Дивнозёрье беспорядки и привести непокорную девчонку любой ценой. А я ж не самоубийца какой, чтоб Доброгневу ослушаться. Да и мышата мои, не ровен час, скоро кушать захотят, а голодных их сложнее будет удержать в узде: юные да борзые слишком. Так что решалась бы ты побыстрее.

Красноглазые твари синхронно моргнули, и до Тайкиных ушей донеслось оживленное клацанье зубов. М-да, похоже, в кустах сидели вовсе не «мышата», а целые птеродактили.

— Допустим, я сдамся. — Тайка краем глаза заметила, как резко вскинул голову Яромир, и украдкой сжала его ладонь в своей: мол, не волнуйся, все хорошо. — Как мы попадем в Навье царство? Разве вязовое дупло меня пропустит?

— У нас есть верное средство. — Силантий расплылся в сияющей улыбке. — Мы же не какие-нибудь дивьи балбесы!

— И какое же?

Тайка аж на цыпочки приподнялась, чтобы казаться выше. Ей думалось, что так она выглядит более внушительно. В душе шевельнулась надежда: а вдруг и правда есть способ?

— А я, кажется, догадался, — подал сзади голос Лис.

Любимый упырь княжны (3)

Тайка развернулась к нему и обомлела: нет, вы только на него посмотрите! Он тут что, на пикник устроился? Пока все остальные готовились к сражению, этот несносный тип нашел палочку, нанизал на нее воздушную зефирку и теперь старательно жарил лакомство на костре.

— Лютогор, помолчи. А то сам знаешь, что будет! — Силантий потер ладони и мечтательно протянул: — О, как давно я мечтал сказать ему что-нибудь этакое!

Лис, глянув на Тайку, вздохнул, пожал плечами: мол, извини, — и отправил зефирку в рот.

— Откуда ты вообще их взял? — простонал вечно голодный Пушок, наблюдая, как чародей пристраивает на палочку следующий аппетитный кусочек, похожий на облачко.

Лис, смущенно улыбнувшись, шепотом признался:

— Украл.

Тайка закатила глаза. С ума сойти! Могущественный чародей, сын самого Кощея Бессмертного, тырит зефир у деревенских детишек, словно какой-нибудь коловерша ощипанный! Вернее, не «какой-нибудь», а вполне определенный.

— Думаю, он хотел предупредить, что тебя сделают нечистью, — предположил Яромир. — Всего один укус упыря — и дупло тебя пропустит. Только после этого ты больше не будешь собой.

Лис, которому велели молчать, показал дивьему воину большой палец, направленный вверх, а Силантий скривился:

— Умные вы шибко…

— Значит, княжна Доброгнева все еще хочет меня извести. — Тайка стряхнула с волос снег. — И уже не затем, чтобы просто без помех подобраться к маме. Но я не понимаю, зачем ей это. Она еще недавно не подозревала о моем существовании, а теперь вдруг столько внимания! Чем я заслужила такую честь?

— В навьем зеркале она тебя видела, ведьма.

Наверное, по мнению Силантия это должно было все объяснить, но Тайка по-прежнему не понимала. Ну мало ли, кто кого в зеркале видел?

— Не доходит? — хохотнул упырь, видя недоумение на ее лице. — Лютогорка, а ну-ка объясни ей!

— Я бы на твоем месте не зарывался, Силантий, — недобрым голосом отозвался Лис. — Это сейчас мы с сестрой не ладим, но через годик-другой, глядишь, помиримся. А я, как ты помнишь, ничего никогда не забываю и не прощаю.

— Ой, что вы, Лютогор Кощеевич! Это же шутка была, ха-ха!

Упырь втянул голову в плечи и на всякий случай попятился.

— Тогда сам выкладывай, отчего Доброгнева на ведьму взъелась? — рявкнул Лис.

— Дык в хорошем навьем зеркале не только прошлое и настоящее можно увидеть, но и будущее. Вот она и углядела, что хранительница Дивнозёрья однажды ее своей рукой победит. И забеспокоилась.

— О! Я бы на ее месте тоже забеспокоился.

Похоже, этот ответ Лиса удовлетворил, а вот Тайку — не очень.

— И что это означает? Типа пророчество?

— Не совсем, — словоохотливый упырь мотнул головой. — Будущее изменчиво: зеркала показывают не то, что непременно случится, а то, что только может произойти. Не будет тебя — не будет и проблемы. Так что? Пожертвуешь собой ради Дивнозёрья? Ты ж ведьма! Твоя наипервейшая задача — хранить и защищать.

— Никуда она не пойдет. — Яромир наставил острие клинка прямо в горло Силантия. — Я не позволю.

— Помолчи, — зашипела на него Тайка. — Не тебе решать.

— А ты мне рот не затыкай! — Дивий воин яростно сверкнул зелеными глазами. — Я обещал царю с царицей, что защищу тебя любой ценой, и слово мое крепко. Не думал, правда, что глупую дивью царевну от самой себя защищать придется, но имей в виду: пока я в силах сражаться, ты из круга не выйдешь.

Он обвел взглядом остальных, будто бы ища поддержки. Марьяна с Марфой дружно кивнули, домовой Никифор пробасил:

— Вообще-то он прав, Таюшка-хозяюшка.

А Пушок с важным видом уселся дивьему воину на плечо. Вот же предатель пернатый!

Возмущению Тайки не было предела.

— Вы меня что, не слышали? Так я повторю: это моя жизнь, значит, и решать мне! С чего вы вообще взяли, что я собираюсь добровольно стать упырицей? Может, я отвечу «нет»?

— Позвольте, я кой-чего добавлю для ясности. — Улыбочка Силантия стала настолько гадкой, что Тайке сразу стало понятно: ничего хорошего от этой «добавки» не жди. И она не ошиблась. — Ты ведь Яромир, да? — Упырь смерил дивьего воина оценивающим взглядом. — Доброгнева знала, что ты тоже будешь с ведьмой. И сказала, мол, коли станет воевода мешать нашим планам, задай ему один вопрос: не забыл ли он еще девицу Огнеславу?

Судя по тому, как Яромир вздрогнул, девицу с таким именем он отлично помнил.

— Она-то тут при чем?

Голос дивьего воина было не узнать: хриплый, надсадный. Краска отлила от его лица, губы побелели. Пожалуй, Тайка никогда не видела Яромира в таком сильном волнении и растерянности.

— А при том, что она тоже все эти годы в Кощеевой подземной темнице томилась. А теперь стала пленницей Доброгневы. Станешь путаться под ногами — Огнеславе придется несладко, и ее муки будут на твоей совести. Это слова княжны, не мои. Я лишь передал. А прислушиваться к ним или нет — уж решай сам!

Силантий, откинув голову назад, во весь голос захохотал, а красноглазые приятели из придорожных зарослей бузины поддержали своего главаря мерзким хихиканьем.

Безвременник на самый крайний случай

Тайка смотрела на Яромира, силясь понять по его лицу, что дивий воин сделает в следующий момент. Закричит? Станет ругаться? Бросится на упыря? Опустит голову и смирится? Кем бы ни была эта Огнеслава, о которой Тайка прежде ни словечка не слышала, ясно было одно: Яромира сильно заботила ее судьба. На скулах дивьего воина заходили желваки, губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло отчаяние — точно такое же, после которого Лис, извинившись, вышел из боя.

Что ж, наверное, придется смириться с тем, что сейчас она останется сразу без двух сильнейших соратников и придется как-то выкручиваться самим. К счастью, на ее стороне все еще оставались Марьяна с Марфой, Пушок, Никифор, Сенька и даже несносная кикимора Кира. Эх, права была мама: нельзя надеяться на дивьих людей. Зато своя родненькая дивнозёрская нечисть ни за что не подведет.

На всякий случай Тайка нащупала в кармане платок с цветком безвременника — сердцем чуяла, что не обойтись им сегодня без «последнего средства». Дар Матушки Осени был на месте, и на душе стало чуток спокойнее — ну, насколько это вообще было возможно — сохранять спокойствие перед лицом смертельной опасности.

Молчание затягивалось, и нетерпеливый Силантий решил поторопить дивьего воина:

— Ну? Ты там язык проглотил, что ли? Просто иди уже и сядь подле нашего княжича. Зефирку возьми.

— Да я с ним к одному костру ни в жизнь не сяду! И трапезничать вместе не стану! — Яромир вскинулся, словно очнувшись ото сна. — Не смей указывать, что мне делать, клыкастый!

Упырь от досады цыкнул золотым зубом:

— Ты, похоже, меня не понял. Девица Огнеслава…

— С чего я вообще должен верить, что она у вас? — Дивий воин зло выплевывал слова. — А даже если и так, вот мой ответ — иди-ка ты лесом вместе со своей княжной Доброгневой!

Тайка ахнула. Она надеялась, что не ослышалась и Яромир твердо решил не поддаваться на наглый навий шантаж. А еще всеми силами старалась спрятать улыбку, но эта задача оказалась ей не по силам. Силантий же, наоборот, помрачнел, скривился, но все же предпринял последнюю попытку:

— Значит, так и скажем Огнеславе, когда будем ее пытать: «Это все потому, что твой жених послал всех лесом».

— О, так у тебя есть невеста, красавчик? — разочарованно протянула из-за спины Марьяна. — А чего не рассказывал-то, а?

— До сегодняшнего дня я думал, что она мертва. — Дивий воин не шелохнулся. — И, признаться, до сих пор не уверен, что это не так. Навь умеет дарить надежду и забирать ее обратно: в этом они непревзойденные мастера. Но Доброгнева не учла одного: есть долг, который я ставлю превыше любых сердечных клятв. Это моя верность царю и стране. Поэтому я собираюсь выполнить его приказ и любой ценой защитить дивью царевну.

Улыбка вмиг сошла с Тайкиного лица, а губы задрожали так, что пришлось их закусить побольнее. Казалось бы, наоборот, радоваться надо: Яромир остается на ее стороне. Но обида встала удушливым комом в горле: так, значит, это все из-за Радосвета, а совсем не потому, что они стали добрыми друзьями? И если бы не царский приказ, дивий воин очертя голову бросился бы спасать эту свою Огнеславу… Нет-нет, все правильно сделал бы, конечно. Ни в чем не повинная девушка не должна томиться во вражьем плену. Тайка, опомнившись, поспешно выпустила руку Яромира, и рукоять Кладенца в ее ладони потеплела, будто бы утешая хозяйку.

Упырь же, вмиг потеряв к дивьему воину интерес, вновь обратился к Тайке:

— Ну, а ты чего надумала, ведьма? Теперь за тобой последнее слово: мир или война?

— Война! — громко объявила она, пока никто из друзей снова не вздумал проявить непрошеную заботу.

Вы не подумайте ничего такого: Тайка вовсе не боялась пожертвовать собой ради Дивнозёрья и сделала бы это не раздумывая, если бы в том имелась хоть какая-то польза. Но Яромир был прав: навьим прихвостням не стоило верить на слово. А Силантий к тому же прямо заявил, что деревня не имеет для Доброгневы никакой ценности. Значит, ничто не помешает стае упырей разделаться с жителями Дивнозёрья даже после того, как Тайка сдастся.

— Ишь, герои недоделанные! Тьфу на вас, — Силантий сплюнул на дорогу, присыпанную снежком. — Так и знал, что где-нибудь да найдет коса на камень. Ну что ж, тогда — вперед! Летите, голуби мои сизые…

Из зарослей черной бузины и ракитника бесшумно выпорхнули шесть красноглазых тварей с кожистыми крыльями — каждая примерно вчетверо крупнее обычной летучей мыши — и понеслись прямо к Тайке. Оставалось надеяться, что им не хватит сил преодолеть защитный круг…

Но те даже не попытались добраться до ведьмы: на глазах изумленных защитников Дивнозёрья упыри принялись биться о невидимую преграду, разбивая в кровь носы и ломая крылья. Это продолжалось до тех пор, пока все шестеро не упали замертво. Тайка, признаться, сперва не поняла, что происходит, но тут Снежок залился звонким лаем, и Аленка, взглянувшая на все происходящее глазами маленького симаргла, догадалась первой:

— Ой, Тая, а круг-то наш, смотри, истончается! Что же делать? — и, не дожидаясь ответа, запела колдовскую песню — ту самую, с которой они перед Осенинами обходили деревню.

Вот умница! Тайка не могла нарадоваться на смышленую ученицу.

Безвременник на самый крайний случай (2)

Другая девочка с перепугу могла бы забыть или перепутать слова, но только не Аленка. Ведь та в свои восемь лет была сообразительнее иных взрослых.

Истончившийся круг защиты укрепился, и следующая шестерка летучих мышей с разгону впечаталась в невидимый барьер.

Силантий выругался и щелкнул пальцами, отзывая своих крылатых соратников. Ага, значит, упырей-камикадзе у него было все-таки не бессчетное число — всей стаей так запросто он жертвовать не будет. Но Тайка рано обрадовалась — Силантий погрозил Аленке пальцем и елейным голосом взмолился:

— Княжич Лютогор! Есть просьбишка одна. Не хотел беспокоить по пустякам, но, боюсь, без тебя никак не обойтись.

— Я не участвую в битве, как мы и договаривались. Ни на одной из сторон, — буркнул Лис, кидая в костер опустевший пакет из-под зефирок.

— Что вы! Никаких битв, всего лишь маленькая услуга — пошепчите и разомкните круг. Вам же это ничего не стоит.

— Как тебе там сказал мой дивий приятель? Ах да, вспомнил: иди-ка ты лесом! — Лис выдал это с нескрываемым удовольствием.

Но Силантий лишь шире заулыбался. Про таких, как он, говорят: плюнь в глаза — скажет: божья роса.

— Непременно воспользуюсь твоим советом, княжич. Вязовое дупло-то только в лесу сыскать можно. Но покамест просьбишку мою исполни, а? Мамушка Василисушка тебе за это большое спасибо скажет. Если останется, чем сказать.

Лис встал и на негнущихся ногах подошел к границе круга, избегая смотреть Тайке в глаза. Он присел на корточки, погрузил ладони в мокрый снег и нарочито медленно зашептал колдовские слова.

Марфа опомнилась первой: размахнулась от души и врезала Кощеевичу шваброй по макушке. Тот упал и затих. Тайка была почти уверена, что хитрый Лис на самом деле сознание не терял, а притворился, но, увы, упырям хватило даже малой толики его силы, чтобы прорвать защитный круг. В воздухе замельтешили темные крылья, красные глаза зловеще замаячили прямо перед ее лицом, и Тайка со свистом разрубила воздух клинком. Яромир вытолкнул ее прямо из-под злыдневых когтей и блокировал удар мечом. Собаки громко залаяли, бросаясь в бой.

Противников было много, они нападали все одновременно, и вскоре Тайка перестала понимать, что вообще происходит. Только успевала наносить удары направо и налево да периодически поливать упырей из брызгалки. От злыдней заговоренная водица, увы, не помогала…

Костер то затухал, то разгорался вновь. Сенька старался-пыжился, раздувал пламя вовсю, а Никифор защищал его спину, то и дело окатывая врагов из лейки. Во второй руке он держал факел, которым тыкал в морду злыдням, бубня себе под нос:

— Упыря с правой, злыдня — с левой. Главное — не перепутать!

Марьяна спряталась за деревом и оттуда метко палила из ружья, снимая хищных тварей на подлете. Марфа с упоением гоняла упырей шваброй, вымоченной в заговоренной воде. И даже Кира вылезла из кустов и теперь героически бросалась под ноги злыдням, оставляя повсюду несчастливые следы. Маленькой кикиморе, похоже, не пришло в голову, что в пылу драки наступить на них могли не только чужаки. Впрочем, из своих пока никто не вляпался: видать, защитники Дивнозёрья внимательно смотрели под ноги.

Лавируя между упырей, Тайка пыталась разглядеть, что там поделывает Кощеевич, но хитреца нигде не было видно. Она подозревала, что тот, воспользовавшись общей свалкой, спрятался поглубже в кусты, чтобы больше не попадаться на глаза Силантию.

Любимый упырь княжны Доброгневы предусмотрительно убрался с дороги и теперь командовал своими войсками, сидя верхом на колонке и раскачиваясь из стороны в сторону. Более того, этот шутник достал из кармана мобильник и, хохоча, врубил на полную громкость «Полет Валькирии».

— Эгей! Помирать, так с музыкой!

***

Снег повалил громадными хлопьями, стирая краски, заглушая визги упырей и шумное дыхание злыдней, засыпая многочисленные следы кикиморы Киры, сложенную рядом с костром поленницу и пучки сухой травы, растущие по обе стороны дороги. Тайкины мышцы уже давно ныли от усталости, колени дрожали, а ноги так и норовили оскользнуться в ноябрьской грязи со льдом пополам. Даже легкий как перышко Кладенец она едва удерживала в руке.

Тяжко пришлось не только ей: Марфа уже еле-еле ворочала своей боевой шваброй, выстрелов Марьяны давно не было слышно. Никифор прихрамывал, с трудом размахивая лейкой, Сенька дул на обожженные ладони и все чаще охал, хватался за поясницу, а Пушок взмок как мышь под метлой и даже летал с трудом, вывалив изо рта розовый язык. Аленку и Киру Тайка, как ни силилась, не могла разглядеть. Оставалось только надеяться, что обе они были живы-здоровы и где-то прятались… Один лишь Яромир продолжал сражаться как заведенный. Но и его силы были далеко не бесконечны, а проклятые упыри все прибывали и прибывали! Присмотревшись, Тайка заметила, что дивий воин бережет правую руку. И вообще, кажется, с самого начала схватки держал меч в левой. А если вспомнить, он ведь уже когда встречал ее с автобуса, сумку взял только одну. Ох, Яромир! Неужели его Змей Горыныч потрепал, а этот гордец забыл упомянуть о такой досадной мелочи?

Тайка призадумалась: а не настал ли уже пресловутый «самый крайний случай»? Может, пора сжечь цветок безвременника? Кладенец в ее руке отозвался теплом, словно одобряя эту мысль. Она полезла в карман — и в этот миг кто-то схватил ее сзади. В плечи впились острые когти, и Тайка заорала — от боли и от страха: сама не поняла, от чего больше. Кладенец выпал из рук, но платок с цветком она удержала. И еще вдобавок пнула противника пяткой прямо в коленную чашечку так, что тот тоже взвыл.

Тайка узнала голос.

— Иваныч? Эй, ты чего? Мы ж договаривались!

Безвременник на самый крайний случай (3)

— Дык власть-то, кажись, переменилась, — проскрежетал упырь. — Ушло твое времечко, ведьма! Да ты не боись, я тебя не больно укушу, по старой дружбе. И Дивнозёрье спасем от налета, и я перед Доброгневой выслужусь. Это ведь большая честь — быть тем, кто саму хранительницу заест.

Тайка его почти не слушала — только знай себе вырывалась. Когти Иваныча впивались ей в плечи все глубже, вспарывая куртку, выворачивая наружу тонкий синтепон. Шарф сбился. Тайка чувствовала горячее дыхание упыря на своей шее: значит, и острые клыки были совсем близко.

Яромир, заслышав Тайкины вопли, в тот же миг рванул на помощь, но трое злыдней перегородили ему путь, а еще двое, рыча, подскочили сзади. Собак тоже обступили, пара упырей попыталась усесться на Вьюжку верхом, но Джульетта тут же прогнала летучих негодяев.

— Держись! Я иду! — крикнул дивий воин, отбиваясь разом от пятерых нападающих.

И тут Иваныч неожиданно разжал пальцы и знакомым тихим голосом Лиса произнес:

— Беги, ведьма! Силантий — дурак, он не скоро поймет, что случилось. Эх, жаль, упырь-то твой совсем слабенький — в полную силушку не развернешься… — Он пополировал когти о рукав, сдул с них несуществующую пылинку и с радостным улюлюканьем бросился в гущу сражения, сшибая какую-то наглую летучую мышь прямо на лету.

— Эй, Макарка! Ты че творишь? — завопил Силантий, спрыгивая с насиженного места. — Вот остолопы! Все приходится делать самому…

На Иваныча бросилось сразу несколько злыдней, и тот заверещал уже своим голосом:

— Это был не я! Меня подставили!

Но никто ему, конечно, не поверил.

Яромир как раз разобрался со своими противниками и бросился к Тайке почти одновременно с Силантием.

Она понимала, что подхватить с земли Кладенец уже не успеет, поэтому, сложив пальцы особым образом, зашептала заклятие — слова сами пришли на ум, как будто бы она всегда их знала:

«За моей спиной зимний ветер стих. Силу дай, огонь, — защити живых. Я в своих правах на своей земле — изгоняю страх, призываю свет».

Костер вдруг вспыхнул и заискрил, словно новогодний фейерверк. Небо озарила яркая зарница, и упыри, завизжав, беспорядочно заметались. Наверное, подумали, что рассвет настал в неурочный час.

Но проклятый Силантий крикнул во все горло:

— Спокуха, рукокрылые! Еще даже первые петухи не пели!

Налетев на Тайку, он толкнул ее в грудь так, что та не удержалась на ногах и упала спиной назад. Упырь напрыгнул сверху, прижал ее за плечи к земле, а клыками потянулся к открытой шее, но тут Яромир ухватил его сзади за горло, слегка придушил и рывком дернул на себя.

Тайка судорожно вдохнула морозный воздух и так резко вскочила на ноги, что мир перед глазами поплыл, темнея. Проморгавшись, она не сразу поняла, что не только Яромир держит упыря за горло, но и тот в отместку вонзил клыки глубоко в руку дивьему воину — чуть пониже локтя, — еще и обслюнявил весь рукав рубахи, гад.

Время словно замедлило ход. Озябшими пальцами Тайка подняла припорошенный снегом Кладенец и нанесла удар. Что-то горячее брызнуло ей в лицо. Силантий охнул и — хлоп! — превратился в летучую мышь с подбитым крылом. Каким-то чудом он вывернулся из могучей хватки Яромира. В снег упали темные очки и телефон, на который тут же случайно наступил кто-то из злыдней. Музыка стихла, и тишина сперва показалась Тайке оглушительной.

Медленно, словно во сне, она подняла из снега меч, оброненный Яромиром, чтобы вернуть клинок дивьему воину. И вдруг увидела в грязи под его ногами свой платок: тот самый, с безвременником. Только цветка внутри уже не было. А Яромир поднял ядовитый стебель высоко над головой, держа тот в ничем не защищенных пальцах.

— Скорее уводи всех, дивья царевна! — крикнул он. — И не поминай лихом!

— Что ты собираешься сделать? — Тайка очень боялась услышать правдивый ответ, хотя в душе уже его, конечно, знала. Просто не хотела верить в беду. А еще она понимала, что никак не сможет помешать Яромиру пожертвовать собой ради всех прочих. Тут отговаривай — не отговаривай, а его же упырь цапнул. Значит, время на исходе — уже совсем скоро начнется превращение…

— Прочь, я сказал!

Дивий воин грубо оттолкнул ее от себя подальше и, размахнувшись, бросил цветок в огонь.

Пламя пыхнуло, рассыпая вокруг искры, и вмиг окрасилось в голубой цвет, а Пушок — единственный, кто в этот миг вспомнил об условном сигнале, — завопил во всю глотку:

— Ребяты-ы-ы! Шокола-а-адный то-орт! Спасайся кто может!

Мара Моревна

В воздухе резко пахнуло чем-то приторно-сладким, немного похожим на ваниль, но с выраженной цветочной горчинкой. И Тайка вмиг ощутила привкус горечи на языке: наверное, это и был яд безвременника.

Кто-то схватил ее за плечи и чуть ли не волоком потащил подальше от костра. Стоило им сделать всего десяток шагов в сторону, и горький вкус во рту исчез как не бывало. Значит, теперь они были на безопасном расстоянии — все, кроме Яромира.

Дивий воин продолжал свою битву в гордом одиночестве, не давая упырям и злыдням разбежаться в разные стороны и спастись от смертоносного цветка. Под ногами Яромира лежало уже десятка два поверженных врагов с высунутыми наружу языками, но движения самого воина становились все медленнее: яд неумолимо отравлял его тело и сознание.

Тайка прекрасно понимала, что Яромир уже попрощался с ней. Он знал, что делает и во имя чего; намеренно пожертвовал собой ради всех защитников Дивнозёрья и ради нее тоже. Именно поэтому Тайка не могла оставить все как есть! Так не должно было случиться!

Она дернулась обратно к костру, но сильные руки не позволили вырваться, и Лис (Тайка наконец-то рассмотрела того, кто вытащил ее из ядовитого облака) яростно зашипел ей на ухо:

— Куда тебя несет, глупая ведьма? Этому дурню уже ничем не поможешь. Упырь его цапнул и слюну пустить успел. Теперь твой дивий надзиратель, даже если цветком не потравится, все равно, считай, покойник. А то, чем он возродится, тебе лучше не видеть.

— А ну отпусти! Кому говорят!

Не сумев вырваться, Тайка от отчаяния вцепилась в руку Лиса зубами. Тот охнул (но пальцы разжал) и прошипел:

— Очумела? Чего кусаешься, как упырица?

— Без Яромира я не уйду!

Она хотела бы сохранить самообладание, но непрошеные слезы сами брызнули из глаз.

— Сдался он тебе… — начал было Лис, но, увидев мрачную решимость, написанную на Тайкином лице, вздохнул. — Ладно, стой здесь. Никуда не ходи. Я сам!

И, приложив ко рту и носу щедро смоченную водой тряпицу, рванул в самую гущу сражения.

Тайка сомневалась, что уговорить Яромира покинуть поле битвы будет легко, но Кощеевич даже не стал пытаться — просто подкрался сзади и вдарил дивьему воину рукоятью ножа по темечку. А когда Яромир, пошатнувшись, начал заваливаться набок, поднырнув, перекинул его бессознательное тело через плечо, свободной рукой сбил в полете пару упырей, сквозь зубы пожелал какому-то злыдню сдохнуть (что тот немедленно выполнил) и дал деру.

— Ну что, довольна?

Только добежав до Тайки, чародей отнял от лица тряпицу.

Она кивнула и, шмыгнув носом, попросила:

— Отнеси его в дом, пожалуйста.

— Лис, спаси, Лис, отнеси… я вам что, «скорая помощь»? — проворчал Кощеевич и, поймав на себе изумленный взгляд Тайки, добавил: — Эй, чего ты на меня так вытаращилась? Я, между прочим, несколько месяцев в Дивнозёрье прожил, кой-чего успел о вас, смертных, узнать…

Уже в заброшенном доме, когда чародей, сгрузив раненого на кровать, утирал выступивший на лбу пот, Тайка, обессиленно привалившись виском к его плечу, выдохнула:

— Спасибо тебе, Лис. За все.

Тот, замерев, уставился на нее в таком неподдельном удивлении, что Тайке даже стало немного не по себе: его что, раньше вообще никогда не благодарили?

***

До рассвета оставалось не больше пары часов. В доме на окраине Дивнозёрья в этот поздний час никто не спал (еще бы, заснешь после такой встряски!), но тишина, царившая вокруг, казалась Тайке неестественной — будто бы в уши набили ваты. Если кто-то с ней заговаривал, то непременно делал это страшным шепотом. Все старались ходить на цыпочках — так, чтобы и половица не скрипнула. А собаки, устроившиеся возле кровати Яромира, то и дело начинали тоскливо скулить или вовсе выть, словно по покойнику. Тайке даже пришлось на них пару раз прикрикнуть, чтобы умолкли.

Казалось, что все, кроме нее, уже сдались и смирились с тем, что дивий воин не доживет до утра. Ну, ладно, может, еще Марьяна надеялась. По крайней мере, именно она притащила в комнату таз с талым снегом и тряпицу, а после молвила тихо и хрипло:

— Вот. Надо бы жар сбить… Вдруг поможет?

— Угу. Что еще мы можем для него сделать?

— Молиться и надеяться…

Прежде чем вытьянка тихонько выскользнула за дверь, Тайка успела разглядеть глубокие резкие тени на ее бледном полупрозрачном лице, скорбно поджатые губы и влажный блеск в глазах. Да, Марьяна определенно надеялась, но, кажется, совсем не верила в лучшее. Тогда Тайка решила, что одна будет верить за всех — до самого последнего мига.

Она развязала жесткий кожаный ремешок, которым дивий воин подхватывал волосы, убрала с его высокого лба налипшие светлые пряди и наложила холодный компресс. Несколько капель талой воды стекли по виску и впитались в ткань наволочки.

На лице Яромира, так же, как и в бою, застыло выражение суровой решимости. И в этом Тайке чудился добрый знак: наверное, дивий воин даже сейчас не прекращает бороться за жизнь.

Следы от упыриного укуса на руке пониже локтя выглядели неважно. Края ранок покраснели и припухли, кожа вокруг покрылась сеточкой лопнувших сосудов — похоже, начиналось воспаление. В шкафчике Тайка нашла полупустой пузырек зеленки и, решив, что хуже в любом случае не будет, щедро намазала место укуса, а потом и каждую царапинку, которую нашла. Дивий воин местами стал похож на тигра с зелеными полосками. Небось, увидел бы себя в зеркале — разорался бы!

Мара Моревна (2)

Чтобы добраться до правого плеча, Тайке пришлось разорвать рукав его рубахи. Там обнаружилась грязная сбившаяся повязка с застарелыми следами крови и еще одна воспаленная рана. Подозрения оправдались: Горыныч его все-таки цапнул, а этот герой, как всегда, никому ничего не сказал. Вот же любитель играть в молчанку!

В сердцах Тайка выплеснула всю оставшуюся зеленку на плечо. Ее губы задрожали.

— Ну и дурак же ты, — обвиняюще сказала она Яромиру, хотя дивий воин все еще лежал в беспамятстве и вряд ли мог ее слышать. — Вредный и упрямый ослище! Кто тебя вообще просил жертвовать собой?! А, ну да, конечно, — это был царь Радосвет… ух, так и надавала бы по шее вам обоим!

Из глаз брызнули злые горькие слезы. Несколько капель упали на щеку Яромира, и Тайка затаила дыхание: а ну как случится чудо? В сказках, помнится, бывало, что околдованный молодец приходил в себя, если над ним рыдала красна девица. Но в жизни вечно все шло не так, как в сказке.

Немного порыдав (тихо, чтобы никто не слышал), Тайка все же взяла себя в руки и вытерла глаза. Рано еще горевать. Ну-ка, что там в бабкиной тетрадке про слюну упыря говорится? Так-так-так. «На навьей седмице укус всегда смертелен»… Тетрадка, отлетев, ударилась о стену.

— Только не вздумай умирать, слышишь?! — Она тряхнула Яромира за плечи. — Я обзываться больше не стану, честное слово! И спорить тоже, хочешь? Слушаться тебя буду. И по алгебре пятерку в году получу! Ну что мне еще сделать, чтобы ты очнулся?

Чья-то легкая рука легла на ее плечо, и Тайка вздрогнула:

— Ой! Матушка Осень! Я не заметила, как вы вошли.

— А я и не входила, — старая ведунья сняла с головы капюшон, сплошь покрытый капельками дождя, — с самого начала здесь была. Смотрела, что ты делать станешь. Пригодился, стало быть, мой цветок?

— Угу, — Тайка вздохнула.

Она понимала, что радоваться должна: упыри и злыдни были повержены, деревня — спасена, большинство защитников отделалось лишь мелкими царапинами да ожогами от костра. Но радоваться у постели умирающего у нее совсем не получалось…

— Ты хорошая ведьма-хранительница, — ведунья потрепала ее по волосам, совсем как бабушка в детстве. — Дело свое знаешь. Дивнозёрье нынче в добрых руках.

В ответ Тайка упрямо мотнула головой:

— Это неправда. Хорошая ведьма защитила бы всех. А мой друг — гляди — умирает…

Тайке вдруг пришла в голову одна мысль, и она отчаянно ухватилась за нее, как утопающий хватается за соломинку.

— Матушка Осень, а нельзя ли мне как-нибудь попасть в нитяной лес? Я найду нить судьбы Яромира, приплету ее к своей — и он выживет! С Василисой же сработало, значит, и с ним получится. Я не могу позволить ему умереть! Только не сейчас!

Старая ведунья, цокнув языком, погрозила ей пальцем:

— Не торопись, деточка. Все оборванные ниточки на себя не навяжешь, всех на свете не спасешь, как ни старайся. Да и сама подумай, разве друг он тебе? Сколько раз ты на него злилась и обижалась? Не ты ли совсем недавно подозревала, что Яромир служит царю, да и только, — а на тебя ему вообще плевать? Не твое ли сердце сжалось до боли, когда ты узнала, что он не сказал тебе про свою невесту Огнеславу? На кой тебе сдались такие «друзья»?

В этих словах, конечно, была доля истины, но все же полностью согласиться с ними Тайка никак не могла:

— От того, что мы ссоримся с нашими друзьями и обижаемся на них, разве мы перестаем их любить? — Наклонив голову, словно молодой барашек, она упрямо глянула исподлобья. — Думаю, что и у Яромира не раз были причины на меня злиться. Оба мы хороши.

— А как же Радосвет и его дурацкие приказы? — прищурилась ведунья.

— Они с Яромиром почти что братья, — после минутного колебания отозвалась Тайка. — Их давняя дружба не должна меня задевать.

Стоило ей произнести это вслух, и от сердца вмиг отлегло. Ну правда же: дивий воин с ней всего полгода как знаком. А с Радосветом лет сто, если не больше.

— А Огнеслава? Как думаешь, почему он тебе ничего не рассказывал? — не отставала ведунья.

— Ну, я и сама не спрашивала, — пожала плечами Тайка. — А ему, наверное, не хотелось вспоминать. Яромир тогда сказал: «Не думал, что она жива». Значит, в прошлом случилось что-то очень плохое. И я не дуться на него должна, а помочь ему эту Огнеславу спасти.

Она не стала говорить об этом вслух, но ей было бы очень любопытно взглянуть на девушку, на которой Яромир собирался жениться. Интересно, чем та его привлекла? Должно быть, красой неземной, скромностью и тонкими манерами. А еще, небось, носила вышитые рубахи и парчовые сарафаны, а не безразмерные толстовки с джинсами…

— Ты в самом деле хочешь помочь ей?

Ведунья, похоже, усомнилась в искренности Тайкиных слов.

— Да, если это важно для Яромира. — Тайка вздохнула: это решение далось ей нелегко, и где-то внутри разгоралось незнакомое чувство, которому она пока не знала названия, обжигало нутро, словно уголек, не давая вдохнуть полной грудью. — Но больше всего я хочу, чтобы он был жив-здоров, а не превратился в уродливого упыря.

— Я слышала, как ты пыталась торговаться и давать зароки, но, поверь, миру не нужны такие жертвы. Лучше просто назови мне хотя бы одну причину, почему Яромир должен жить.

Мара Моревна (3)

О, Тайка могла бы с ходу придумать десятка три таких причин, но как выбрать всего одну? Она принялась рассуждать вслух:

— Он сильный воин и верный друг, всегда приходит на помощь в трудную минуту. Его будет многим не хватать. Собачкам, например. Или вот Марьяне. Она, помнится, даже как-то призналась мне, что Яромир ей нравится. И наличию невесты явно не обрадовалась, эх… Так, что еще? Огнеславу спасти будет некому, если ее жених погибнет. И вся царская дружина расстроится, потеряв любимого воеводу. А уж царь с царицей как горевать будут! Меня он мечу научить обещал, и мы только-только тренироваться начали. Выходит, этот вредный тип всем нам нужен. Без него никак!

Она встретилась взглядом с Матушкой Осенью и вмиг поняла, что несет какую-то чушь. Все было не то!

Старуха резко развернулась, явно собираясь выйти из комнаты, и Тайка, поняв, что у нее остался последний шанс все исправить, завопила что было мочи:

— Онмненужен! Очень-очень! И если я правда сделала для вас что-то стоящее, верните мне Яромира… пожалуйста!

Ведунья обернулась у самой двери, и Тайка ахнула: старческие морщины разгладились, седые волосы потемнели, похожие на две льдинки глаза, казалось, смотрели в самую душу, и холод от ее цепкого взгляда пробирал до костей.

Это лицо, как и черно-белые одежды с кружевом, сотканным из дождя и серого тумана, Тайка уже видела: там, за деревом, перед битвой, посреди первой метели ноябрьского кануна.

— Мара Моревна… — прошептала она. — Так вот почему вас давно не видели ни в Дивьем, ни в Навьем царстве! Вы живете у нас в Дивнозёрье!

— Вообще-то в Михайловке. Там от станции недалече, — отозвалась Мара Моревна знакомым бабкиным голосом и тут же рассмеялась звонко, как молодуха. — Шучу, шучу. Давным-давно нашлось мне среди смертных теплое местечко. Люди — интересные создания. Не все хороши, но среди вас много достойных. Хошь верь, хошь не верь, — а верных и смелых сердец в человечьем мире намного больше, чем в самом наиволшебном краю. Потому я и не хочу возвращаться. Мне и тут неплохо — конечно, пока ведьма-хранительница свое дело знает. Таков старинный уговор.

Мара Моревна озорно подмигнула Тайке, и та закивала:

— Да-да, помню. Если однажды я не справлюсь, то все мы проснемся в безволшебном ноябре.

— И это случится завтра! — Ведунья хлопнула в ладоши.

— Но… как же так? — У Тайки снова задрожали губы. — Я же справилась, разве нет? Почему же волшебство уйдет?

— Потому что мне нужно сходить в Навье царство за одной чудодейственной травкой, чтобы горю твоему помочь. А пока меня не будет, все чары перестанут действовать. Потому что волшебство — это я, помнишь? Как думаешь, ведьма, переживет Дивнозёрье пару дней без волшебства?

— Люди-то переживут. Да они и не заметят ничего, наверное. А вот что делать с нечистью? Те, кто спит, — еще ладно…

— А тех, кто не спит, тебе утешать придется. И вдобавок за Яромиром присматривать, чтобы тот не помер до моего возвращения, иначе все будет зря. — Мара Моревна подошла и погладила ее по плечу. — Эй, да ты не плачь. Если даже уготовано ему судьбой сгинуть в безволшебном ноябре, так хоть упырем не переродится. Чтобы заупыриться, тоже магия нужна.

По мнению Тайки, это было довольно слабым утешением, поэтому она, потерев кулаками воспаленные глаза, попросила:

— Возвращайтесь поскорее, пожалуйста!

— Одна нога здесь, другая — там, — с улыбкой пообещала Мара Моревна. — Для меня не существует преград и расстояний. Главное, чтобы нужная травка поскорее нашлась.

— Эх, везет же вам! Ни расстояний, ни преград, — не сдержалась Тайка.

Уж очень ей было обидно, что большинство ее друзей-приятелей могли легко попасть в волшебную страну и только ей — смертной девице — путь туда был заказан. Лишь раз в полвека дверца открывалась, и никак не чаще.

— Нешто завидуешь? — усмехнулась Мара Моревна.

— Ага, очень!

Нет, ну а зачем ей скрывать очевидное? В зависти — если она не черная — нет ничего дурного. Главное — зла другим не желать.

— Хочешь к бабке с дедом во дворец? Али куда еще погостить метишь?

И Тайка решила, что если уж признаваться, то до самого конца:

— Я бы в Навье царство пошла, чтобы Василису из беды выручить. Она мне однажды помогла, стало быть, теперь моя очередь. Так-то, конечно, и бабушка моя справится, она умная. Но если бы я только могла — я бы и царя уговорила меня отпустить, и даже этого паникера, — она кивнула на Яромира.

Мара Моревна усмехнулась:

— Раз в полвека открывается — так только про вязовые дупла говорят. Это самая простая дорожка, но не единственная. А твой способ попасть в чудесный край уже давно находится у тебя под носом. Ты просто плохо ищешь, девочка.

У Тайки загорелись глаза. Она уже готова была наброситься на собеседницу с расспросами, но та погрозила ей пальчиком:

— Не-а, больше ничего не скажу. Сама догадайся, ты ж у нас ведьма!

В безволшебном ноябре

Утро началось с отчаянных воплей Пушка:

— Тая, беда! Я больше не могу летать! Ох-ох, мои бедные крылышки!

Весь сон вмиг как рукой сняло. Потянувшись, Тайка обнаружила, что за окном уже давно рассвело. Движение отозвалось тупой ноющей болью в спине — похоже, весь остаток ночи она проспала, свернувшись калачиком в кресле рядом с кроватью Яромира.

Со вчерашнего вечера ничего не изменилось: дивий воин по-прежнему лежал в беспамятстве, его раны выглядели все так же плохо, а жар, казалось, только усилился. В комнату больше никто из домочадцев не заходил. По крайней мере, тряпица и таз с талой водой остались стоять на прежнем месте. Она ожидала увидеть на тумбочке чай и кусочек пирога к завтраку (Марьяна никогда не забывала накормить гостей), но там было пусто. Эх, наверное, вытьянка тоже умаялась… хотя странно — ведь духам вроде бы не нужно спать?

Тайка встала, взяла тазик, чтобы набрать туда еще снега, и, пошатываясь, вышла из комнаты на террасу — именно оттуда доносились крики Пушка. Тот, к слову, продолжал орать и жалобно мявчить, только теперь Тайка не понимала ни слова из того, что говорил напуганный коловерша.

Это было настолько непривычно и ошеломляюще, что она так и застыла возле обеденного стола с тазом в руках. Так вот ты какой, безволшебный ноябрь…

Мимо нее, еле слышно стеная и охая, проплыл полупрозрачный, едва заметный глазу силуэт вытьянки. Та, похоже, никак не могла взять в толк, почему ее руки беспрепятственно проходят сквозь все предметы, а голос напоминает шелест книжных страниц или шорох осенних листьев под ногами. Марьяна стала самым обычным призраком — каких иногда видят впечатлительные люди в старых домах. Конечно же, в таком плачевном положении она не могла приготовить гостям завтрак…

За печкой пьяно и самозабвенно рыдал Сенька и слышался монотонный бубнеж Никифора — тот то ли успокаивал, то ли отчитывал приятеля. А может, и то и другое разом. Показываться на глаза Тайке они не спешили. А может, просто не могли. И правда: как увидеть домового, если волшебства больше нет?

В ведре рядом с печкой сидела и лупала глазами огромная лягуха. Ее взгляд показался Тайке до боли знакомым.

— Марфа? — неуверенно спросила она.

Лягуха в ответ утробно квакнула. Должно быть, это означало «да».

Вдруг из-под стола послышались стоны и плаксивые причитания Киры (сама кикимора то ли была невидима, то ли пряталась под скатертью):

— Чур-чур-чур! Пожалуйста, скажите, что это не из-за меня! Я, когда в дом вошла, и лапы вытирала, и смотрела в оба, чтобы никаких следов не оставить… клянусь, не моя вина, что волшебство пропало!

Только сейчас до Тайки дошло, что никто из друзей знать не знал о ее уговоре с Марой Моревной. Ох, нужно было срочно их успокоить.

— Послушайте! — Для привлечения внимания она звонко шмякнула тазом о стол. Рыдания, причитания, мяуканье и невнятный потусторонний шепот тут же стихли. — Не волнуйтесь, у меня все под контролем! Ну, почти. Волшебство обязательно вернется, нужно лишь немного потерпеть.

Слово за слово она выложила, как было дело: про свои встречи с Матушкой Осенью, которая оказалась той самой Марой Моревной, про волшебную травку, которая поможет вылечить дивьего воина, про свой долг ведьмы-хранительницы…

Едва Тайка закончила говорить, ее руки коснулась теплая мохнатая ладонь (конечно же, это был Никифор), перед глазами всколыхнулось марево, какое бывает, когда теплый воздух встречается с холодным (наверное, это вытьянка тоже попыталась подбодрить ее), в ведре опять звонко квакнула лягуха, а свесившийся с печки Лис скорчил недовольную гримасу:

— Мало того что я этого дивнюка на своем горбу из заварушки вытащил, я же по его милости и без магии остался?! Вот и делай после этого добро людям!

— Яромир не виноват. — Тайку очень возмутила такая несправедливость. — Я все затеяла, с меня и спрос.

Но чародей в ответ лишь фыркнул:

— Да без разницы мне, чьих это рук дело! Пока все не кончится, я с печки не слезу. И даже кончиком пальца не пошевелю. По мне так лучше без штанов голым и босым остаться, чем без чар. — Он поплотнее завернулся в одеяло.

Тайка решила пока оставить жалобы Кощеевича без внимания.

— Кстати, а где Аленка?

— Спит твоя помощница, Таюшка-хозяюшка, — пробасил над ухом Никифор. — Умаялась, бедолага.

— Ладно, пускай спит. Кира, ты еще здесь?

— Так точно! — раздалось из-под стола.

Бахрома зашевелилась, но кикимору Тайка так и не увидела. Впрочем, это было и не важно.

— У меня для тебя особое задание: собери всю нечисть, которая еще не залегла в спячку, и поведай всем, что происходит. Скажи, кому страшно или одиноко — пусть идут ко мне. Дам конфет. И буду ответ держать.

— Ой, да дрыхнут все давно, — недовольно пробурчала Кира. — Только домовые остались да банники. Но к ним пущай Никифор идет. Меня они не любят.

— А вот пойду! И Сеньку с собой возьму.

Половицы мерно заскрипели: похоже, Никифор, не откладывая дело в долгий ящик, зашагал к выходу.

В безволшебном ноябре (2)

— Ладно, я тоже схожу, проверю, не пробудился ли кто в неурочный час, — пробубнила Кира с явной неохотой.

— Кстати, а ты сама-то почему не спишь, когда все твои товарки уже давно свили себе гнезда среди перегноя и листьев?

Тайка присела на корточки. До ее ушей донесся топот маленьких ножек, что-то легкое и невидимое прыгнуло Тайке на колени, и она услышала заговорщический шепот возле самого уха:

— Забыла, что ли, ведьма? Жар-цветок же! Жду, когда расцветет…

— А-а-а, — Тайка хлопнула себя по лбу, — так он уже почти. Там бутон вылез. Здоровенный!

Она показала ладонями размер, и Кира присвистнула:

— Вот это да! И ты молчала?!

Жаль, что сама Тайка была совсем не в том расположении духа, чтобы просто радоваться чудесным цветочкам.

— В натопленной бане его теперь держите, горе-садоводы, — буркнул Лис из-под одеяла. — Жар-цвет без тепла вмиг зачахнет, если волшебство иссякло.

Кира охнула:

— Ой, все! Коли так, побежала я баньку топить…

Так все и разбрелись по своим делам. Только Лис забрался под одеяло и притворился, что спит. А ставший бессловесным, но не безголосым коловерша вдруг ткнулся мокрым носом в Тайкину ладонь и муркнул. Она глянула вниз и чуть не прослезилась от умиления:

— Пушочек, родной, ты мне сушек принес? Вот спасибо! Сейчас я нам чайку горяченького сделаю…

Коловерша снова что-то промявкал, и Тайка, хоть и не поняла ни слова, была уверена, что тот сказал что-нибудь вроде: «Цени, Тая, какую вкусноту от сердца отрываю! Ну кто еще, кроме меня, о тебе позаботится, а?»

***

К вечеру в заброшенном доме собралось десятка два домовых и даже парочка нелюдимых банников. В темноте, кстати, всех стало видно — не так ясно, как раньше, но теперь Тайка хотя бы не боялась наступить на кого-нибудь из гостей.

Из старых знакомых заявился лохматый, как одуванчик, Фантик со своей сестрицей-погорелицей, за которой увивался Никифор. Остальных Тайка по голосам, конечно, не отличала, но на всякий случай еще раз повторила для всех: волшебство обязательно вернется! Надо лишь немного подождать.

— А если нет, что тогда? — пролепетал Фантик, обнимая сестру Анфиску. — Мы все умрем?

Домовые тут же зашумели, заволновались.

— Заглохните, пустомели, — осадил их Никифор. — В других деревнях, чай, живет наш брат — и ничего, не жалуется! А то, что видеть нас люди перестанут, — ну что ж поделать, нынче век такой! Тех-но-ло-ги-чес-кий! В домовых все меньше верят, но мы людям и без того помогать будем: такова уж наша природа.

— Как трогательно, — умилился с печки Лис. — Я сейчас расплачусь!

— Может, все-таки перестанешь ерничать и слезешь к ужину? Я суп сварила, — Тайка открыла крышку и вдохнула аромат. — М-м-м, пальчики оближешь.

— А с чем суп? — с деланным равнодушием поинтересовался Кощеевич, но в животе у него предательски заурчало.

— С белыми грибочками и домашней сметанкой.

Тайка звякнула половником о край кастрюли, зачерпнула варево и, попробовав, расплылась в блаженной улыбке.

Чародей сдался почти сразу:

— Ладно, уболтала, сейчас спущусь.

***

Кира вернулась домой к самому концу ужина и радостно отрапортовала, что другой полевой али лесной нечисти по дороге не встретила, зато баньку растопила на славу, поэтому горшок с Жар-цветком теперь точно не замерзнет. И ежели кто косточки свои желает погреть — добро пожаловать. А то чего густому пару зря пропадать?

Никифор сразу же воспрял духом, построил домовых, выдал каждому по березовому венику и повел дорогих гостей мыться-париться, а Тайка, оставив мытье посуды на едва проснувшуюся Аленку, вернулась в комнату к Яромиру. Свет зажигать не стала — уже и без того запомнила, где что лежит. Осторожно сменила очередной компресс, наложила новую повязку и прислушалась к неровному частому дыханию дивьего воина…

Да, она делала все, что было в ее силах, но, увы, ей оставалось только ждать и верить, что Мара Моревна найдет свою чудодейственную травку вовремя. Не зря же говорят, что ведунья имеет власть и над жизнью, и над смертью! Если у нее не выйдет, значит, уже никто не сможет помочь.

***

Весь остаток вечера Тайка провела с раненым. Смачивала его сухие потрескавшиеся губы водой, заваривала травы для ран — ведь те остались лечебными даже без волшебства. Ей даже удалось немного сбить жар (талая вода — это, конечно, хорошо, но парацетамол, за которым нелетучий Пушок сгонял до дому, помогал сильно лучше), и новая порция зеленки тоже оказалась весьма кстати.

Около полуночи, когда Тайка начала клевать носом, она вдруг почувствовала тычок в бок. Сперва даже обрадовалась: подумала, может, Яромир очнулся. Но оказалось, это пришла Кира.

— Не время спать, ведьма! — Она снова ткнула Тайку пальцами под ребра. — Жар-цвет расцвел! Пора собирать урожай.

— Что ты, что ты! — Тайка замахала руками. — Если мы сейчас сорвем цветок, то получим самые обычные семена, как у подсолнечника. Они не будут волшебными: магии-то нет. И Алконост нипочем не прилетит.

— Ох… И что же нам теперь делать? — упавшим голосом спросила кикимора.

В безволшебном ноябре (3)

— Ждать. И топить баньку.

— Что-о-о? Прямо круглые сутки?

Кира заныла, как старая бабка с вечным радикулитом, но Тайка точно знала, что кикиморы ничем подобным не болеют, хоть и выглядят сухонькими да костлявыми.

— Ну да. А как же иначе, когда без волшебства? В городе для этого зимние оранжереи есть, а нам здесь по старинке придется…

Кира вздохнула, махнула рукой и утопала, недовольно бормоча себе под нос:

— Вот так всегда: сначала сами волшебствов-чудес поотменяют напрочь, а потом кого в баню посылают? Конечно, Киру! Ох-ох, судьбинушка моя горькая, головушка неприкаянная…

Но Тайка уже не слышала ее жалоб, потому что с замиранием сердца обернулась на короткий тихий смешок, а потом бросилась к раненому:

— Яромир! Наконец-то ты пришел в себя! Как самочувствие?

Она надеялась, что дивьему воину стало получше, если он очнулся и даже смог улыбнуться, услышав кикиморины причитания. Но, кажется, радость оказалась преждевременной: Яромир перевел на нее лихорадочно блестящий взгляд и сурово спросил:

— Что я здесь делаю? Я же должен был умереть от яда…

Тайке от его тона сразу захотелось сделаться маленькой, как муха, и уползти куда-нибудь под кровать. Но делать было нечего: пришлось отвечать за то, что сделала:

— Да, но… в общем, мы не смогли бросить тебя там.

Яромир глянул на нее с тревогой, потом, несмотря на протесты, содрал с руки повязку, тронул пальцем все еще воспаленные следы от упыриных клыков — даже про зеленые полоски ничего не сказал — и напустился на Тайку:

— Совсем спятила, дивья царевна? Считай, голодного упыря в дом притащила! Я же скоро обращусь — и друзей от врагов отличать перестану. Всех заем, а ты первой будешь.

— А вот и не обратишься! — Тайка топнула ногой. — Волшебства-то больше нет.

— Как так? — Дивий воин, приподнявшись на подушках, закашлялся.

— А вот! Мы в безволшебном ноябре. Потому что тебя, дурачка такого, спасти пытаемся. Так что лежи смирно и не дергайся!

Тайка надеялась, что говорит убедительно. Но разве этот вредный тип станет кого-то слушать?

— И как же ты меня вытащила из ядовитого облака? Там ведь еще и упырей тьма-тьмущая была…

— Ну, по правде говоря, это сделал Лис. Но по моей просьбе.

Тайка заранее прикрыла глаза, предвкушая очередную вспышку гнева. И та не заставила себя ждать:

— Нет, ты точно не в своем уме! Значит, теперь Лютогор и ко мне прикасался. И, случись что, никто из нас его чарам противостоять не сможет! — От ярости у Яромира сбилось дыхание.

— Да и пес с ним! Чего он там наколдует, если волшебства нет? — огрызнулась Тайка, в глубине души понимая, что дивий воин прав и имеет право злиться на нее за оказанную медвежью услугу.

Но она продолжала считать, что использовать даже маленький шанс выжить лучше, чем покорно лечь и умереть (пусть даже некоторые дивьи умники с этим не согласны!).

— Так оно что, не вернется?

Яромир шумно вдохнул, хватая ртом воздух. Выглядел он донельзя изумленным, а еще — бледным аж до синевы.

— Не знаю, — Тайка отвела взгляд, избегая смотреть в глаза дивьему воину — ей совсем не нравилось видеть в них хмурый укор. — Это как Мара Моревна решит. Я у нее за тебя просила… думаю, ты и жив-то до сих пор только благодаря ей.

— Ты что, видела саму Мару Моревну? Она правда существует?

Голос Яромира прозвучал неожиданно вяло, будто бы разговор отнимал у него последние силы.

— Ты лучше молчи, не напрягайся, — Тайка поправила сползшее одеяло. — Я тебе сейчас все объясню, просто послушай и не перебивай. Помнишь, я рассказывала, как встретила в нитяном лесу Матушку Осень? Тогда я еще не знала, насколько все в мире связано: возьмешься за одну ниточку, а остальные за ней потянутся…

Ей очень о многом нужно было рассказать Яромиру. Тайка все говорила и говорила, лишь иногда переводя дух и облизывая пересохшие губы. Ей очень хотелось, чтобы дивий воин понял, почему она так поступила. Да, это было в какой-то мере эгоистично. К тому же Тайка не уважила его последнее желание. Но Яромир и сам был хорош: разве он позволил бы ей пожертвовать собой? Нет! Дивий воин ясно дал это понять, когда упырь Силантий предлагал Тайке сдаться. Вот и она отплатила ему той же монетой. Ведь для того и нужны друзья, чтобы удерживать нас от опрометчивых поступков. А некоторым очень героическим личностям стоит хоть иногда задумываться о том, скольких людей (и нелюдей) они сделают несчастными, если вдруг возьмут да помрут во цвете лет!

Яромир сперва слушал ее с открытыми глазами, потом смежил веки. Его грудь тяжко вздымалась и опускалась, дыхание с присвистом вырывалось из горла, но после вроде выровнялось и затихло. В какой-то момент Тайка поняла, что вообще не слышит вдохов, и изрядно обеспокоилась. Она замолчала, некоторое время послушала гробовую тишину, потом достала из кармана зеркальце — Маришкин подарок — и поднесла к губам дивьего воина.

Прошла пара минут, но поверхность ничуть не запотела, так и оставшись чистой, и Тайка в ужасе разжала пальцы. Красивая оправа, ударившись об пол, треснула пополам, в стороны брызнули острые осколки. А она словно одеревенела — не могла ни на помощь позвать, ни заплакать, ни даже пошевелиться. Сердце захлебывалось горем и билось-рвалось так, будто собиралось выскочить через рот, никак не желая принять очевидное — помощь опоздала. Ее любимый друг Яромир покинул мир живых в первый день безволшебного ноября.

Всё, кроме смерти

Больше всего на свете Тайка сейчас хотела проснуться — и чтобы события последних дней оказались просто кошмарным сном, который развеется с рассветом… Она даже ущипнула себя за руку (мало ли, вдруг поможет?) и зашипела от боли. Кожа на месте щипка тут же покраснела и припухла. В глазах ощущалась резь, будто бы в них насыпали песка, но слезы, когда они были так нужны, почему-то не могли пролиться.

Ее взгляд упал на монетку — тот самый пятак с дырочкой, который она когда-то подарила Яромиру, — и рука сама потянулась оборвать шнурок — ведь Яромиру этот незатейливый оберег удачи не принес. Да и не нужны ему больше обереги. Но в последний момент рука остановилась.

Нет, отчаиваться рано! Даже сейчас. Тайка ведь обещала, что будет до последнего верить в лучшее? В конце концов, она может снова добыть живой воды и воскресить Яромира. И лучше будет отправиться к Путь-ручью прямо сейчас, пока никто другой не прознал о смерти дивьего воина.

Тайка принялась торопливо натягивать подранную когтями упыря куртку, не сразу попала в рукав, потом защемила ткань молнией, в сердцах дернула ее и сорвала хлипкий язычок. А, ладно, и так сойдет.

Вьюжка прижался теплым боком к ее плечу и принялся вылизывать лицо Яромира. Кажется, симаргл не понимал, что случилось. А может, тоже не хотел верить…

— Отнесешь меня к Путь-ручью, хороший мой? — Тайка положила руку на холку белоснежного пса. Собственный голос показался ей чужим, но она продолжила говорить, убеждая то ли Вьюжку, то ли саму себя: — У нас все получится, вот увидишь. Подумаешь, эка невидаль — живая вода! Один раз уже достали, значит, и второй раз добудем!

— Холода пришли, деточка. Замерз Путь-ручей. — За ее спиной раздался грустный голос Мары Моревны. — Теперь до весны хозяйка не выйдет…

Тайка медленно, как во сне, обернулась. Перед глазами поплыли цветные пятна, и ей ощутимо стало не хватать воздуха.

— Но вы же обещали! — Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Я хочу, чтобы он жил!

— Каждому отмерен свой срок, — вздохнула Мара Моревна, вертя в пальцах желтый семилепестковый цветок с золотой серединкой и листьями-сердечками с тонкими золотистыми — будто проволочными — прожилками.

Тайка такой видела на рисунке в бабкиной тетрадке: златоцветик называется. Даже в волшебной стране редкий цветочек, зато полезный: любую болезнь может вылечить, кроме смерти…

Тайке стало еще обиднее: спасение было не просто близко, до него было рукой подать. И она не собиралась отступаться:

— Все говорят, что вы властны над жизнью и смертью! Неужели вы не можете сами оживить Яромира?!

— Могу, но не должна, — ведунья скорбно поджала губы. — Понимаешь, у бытия есть определенные законы, которые нельзя нарушать. Вот если бы у тебя была живая вода…

И тут Тайку осенило! Подпрыгнув на месте, она заорала:

— Стойте! Только не уходите никуда! Я знаю, у кого она есть!

***

Лис уже спал и совсем не обрадовался, когда Тайка вытряхнула его из одеяла и чуть ли не за шкирку стянула с нагретой печки.

— Где фиал с живой водой, который ты стащил? Живо отвечай! И не вздумай врать!

— Тише-тише, — Кощеевич зевнул. — Ну чего орешь? Кругом люди спят!

— Они не люди, а нечисть. Им и спать-то необязательно… — Тайка на всякий случай все же понизила голос, но вместе с тем еще крепче вцепилась в чародея — чтобы тот уж точно не удрал.

— Так я о себе говорю, — Лис глянул на нее с укором. — Или ты забыла? Я наполовину человек вообще-то!

— Тогда давай, поступи по-человечески. Помнишь, мы воду договаривались поделить поровну. Так вот, мне нужна моя половина прямо сейчас!

— Откуда вдруг такая спешка? — Кощеевич неосторожно клацнул зубами, едва не прикусив язык, и от души возмутился: — Да перестань уже меня трясти, ведьма! Я тебе не грушка и не яблонька!

Вместо ответа Тайка потащила его за собой в комнату. Собаки при виде Кощеевича грозно зарычали, и тот попятился (их неприязнь была взаимной), но Мара Моревна тихонько шикнула, и псы сразу успокоились.

А дальше Лису хватило одного взгляда на Яромира, чтобы все понять, — и даже зеркальце к губам прикладывать не пришлось, — но он, к величайшему (и весьма неприятному) удивлению Тайки, вдруг расхохотался в голос:

— Ну и для чего я, спрашивается, спасал этого дивьего дурака? Собой рисковал, между прочим! Чтобы он вот так бездарно раз — и помер? Оставь его, ведьма. Ну на кой ляд тебе сдался этот неудачник? Не гневи судьбу: если даже Мара Моревна не успела, — он низко поклонился женщине с цветком, явно гордясь тем, что узнал ее, — значит, так было суждено…

— Неправда! — Тайка шагнула ближе — почти вплотную к чародею. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. — Во-первых, это моя половина живой воды, и я ее добыла, значит, мне решать, на что ее потратить. Во-вторых, я не верю в предопределенность судьбы! А в-третьих, вот только честно: что ты сам ответил бы, если бы я такое про Василису ляпнула? Мол, просто оставь ее и смирись! Тебе бы понравилось, а?

Всё, кроме смерти (2)

Лис от такого напора даже стушевался, отступил на шаг и мотнул головой так яростно, что длинные, неровно остриженные пряди мазнули его по щекам. Без лишних слов он достал из поясной сумки фиал, оттолкнул Тайку, когда та потянула руки к живой воде, сказал:

— Я сам, — и подошел к мертвецу.

Дзынь — пробка вышла из флакона с некоторым усилием и с мелодичным звоном — будто бы кто-то случайно задел самую тонкую струну на скрипке. Чародей склонился над телом Яромира и недрогнувшей рукой влил в полуоткрытые губы несколько капель. Ничего не произошло.

— А ты не жадничай, — мягко пожурила его Мара Моревна. — Решил сделать доброе дело, так иди уж до конца.

Лис фыркнул, но нацедил — словно от сердца отрывая — еще несколько капель.

— Теперь довольна? — буркнул он, обращаясь к Тайке. — С тебя, кстати, еще за его вчерашнее спасение причитается. Надеюсь, ты не думала, что я вытащил его из той заварушки по доброте душевной?

— А с тебя причитается за разрушение моего круга, так что мы в расчете, — оскалилась в ответ Тайка. — И вообще, спасти Яромира ты сам предложил. Я бы и без тебя справилась. Но ты побоялся меня пускать из-за этой нашей связи с Василисой.

— Будь моя воля, я бы тебя вообще под замок посадил, — буркнул Кощеевич. — В то место, где вы, смертные, монеты держите. Говорят, нет хранилища надежнее.

— Сейф, что ли? — с нервным смешком предположила Тайка.

— Угу. Несгораемый.

Пока они препирались, Мара Моревна подошла к Яромиру и вложила златоцветик тому в ладонь, крепко сжав его пальцы своей рукой. А потом она запела на незнакомом языке, и в ее голосе Тайке послышался и перезвон весенней капели, и отзвуки далекой грозы с ливнем, и перекличка птиц, улетающих в теплые края, и завывание холодного зимнего ветра в печной трубе…

Даже Кощеевич в этот миг замолчал и аж рот раскрыл, внимая мелодическим чарам. А его восхищение дорогого стоило: он ведь и сам по части колдовских песен был дока.

На последних звуках песни Яромир открыл свои зеленющие глаза — чистые, словно после дождя, — и смущенно улыбнулся:

— Простите, кажется, я слишком долго спал…

— Век бы тебе спать, если бы не она, — Мара Моревна указала белым рукавом на Тайку. Потом, подумав, ткнула пальцем и в Лиса: — Ну и без него тоже не обошлось.

— Меня заставили! — Кощеевич сплел руки на груди и отвернулся, а вот Тайка, наоборот, бросилась Яромиру на шею — и тут уж дала волю всем невыплаканным слезам разом.

Дивий воин приобнял ее за плечи. Второй рукой потрепал по ушам обезумевших от счастья собак. Сам он, конечно, тоже радовался (ведь не каждый день удается умереть и потом воскреснуть!) — и все же, судя по глубокой складке между бровей, что-то продолжало его тревожить:

— Госпожа Мара Моревна, — Яромир приподнялся на локте. — Я ведь теперь не стану упырем?

Та подошла (псы вмиг отступили, прижав уши и хвосты, будто бы почуяли, с кем имеют дело), наклонилась и поцеловала дивьего воина в лоб.

— Кем-то определенно станешь, — с улыбкой сказала она, — но упырем — вряд ли. Просто имей в виду: пройдя сквозь чертоги смерти, нельзя вернуться к жизни, не изменившись.

Признаться, до Тайки так и не дошло, что означали эти странные слова. А вот Яромир, похоже, понял. Приложив ладонь к сердцу, он склонил голову перед Марой Моревной и молвил:

— Благодарю за щедрый дар.

Та улыбнулась — и растаяла в воздухе. И если бы не измочаленный и высохший стебелек златоцветика, оставшийся лежать возле кровати дивьего воина, можно было бы подумать, что ведунья им привиделась.

Лис, видимо, решив, что его дело сделано, тоже направился к выходу, но у самой двери вдруг обернулся:

— Кстати, а ты не хочешь мне тоже что-нибудь сказать? Ну там, «спасибо» или что-нибудь в этом роде?

Яромир тяжко вздохнул. Тайке показалось, что он едва удержался от искушения закрыть глаза и притвориться спящим, но поступить столь несправедливо дивьему воину не позволила совесть.

— Благодарю и тебя тоже. Хоть и подозреваю, что тобою двигала корысть, а вовсе не душевная доброта.

— Вот этого можно было и не говорить, — фыркнул Кощеевич. — А не хочешь вернуть должок? Я слыхал, у вас, дивьих, вроде так принято?

Губы Яромира сошлись в тонкую линию.

— Учти, я не стану делать ничего, что могло бы…

— Знаю-знаю, можешь не утруждать себя лишней болтовней, — Лис отмахнулся. — Просто обещай мне, что когда ты снова встанешь на ноги, то пойдешь и поговоришь с Радмилой, и мы будем квиты.

Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты, насвистывая веселую песенку. Когда за чародеем закрылась дверь, Яромир со стоном откинулся на подушки:

— Я что-то не понял, а когда нам Кощеевича подменили? Прошлый вроде таким добряком не был.

А Тайка вдруг поняла, что после всех потрясений этого бесконечного дня ноги совсем ее не держат, и с размаху осела в кресло. Ее потряхивало, и зубы дробно стучали друг о друга, хотя в комнате было хорошо натоплено.

— Мне кажется, ты несправедлив к Лису. Думаю, он любит твою сестру.

— Ерунда, — дивий воин скривил губы. — Этот тип такой же, как и его отец. Ты разве не знала? Обманувшие смерть теряют способность испытывать любовь. Такова цена бессмертия.

Тайка на мгновение задумалась, а потом мотнула головой, не соглашаясь.

— Не-а, что-то не сходится. Маму-то он точно любит. Смотри, сколько всего делает ради Василисы…

— Это совсем другое. К матери даже зверь дикий, неразумный на помощь бежит, — раздраженно фыркнул Яромир.

Ну, приехали… С момента воскрешения дивьего воина и четверти часа не прошло, а они уже опять начали спорить. Это ж надо иметь такой неуступчивый характер!

Всё, кроме смерти (3)

— Ладно, забудь, что я сказала. Просто поговори с Радмилой.

— Да теперь уж хочешь не хочешь, а придется…

Они замолчали, не глядя друг на друга. В комнате мерно тикали часы. Где-то за стенкой скреблась мышь. Снаружи свистел ветер, сдувая с подоконника мокрый снег… И Тайка вдруг подумала, что ей совсем не хочется злиться. Да пускай они продолжат хоть каждый день ругаться по пустякам, лишь бы Яромир был жив-здоров. Потому что нет в жизни худшего зрелища, чем мертвое лицо дорогого тебе человека…

Дивий воин наверняка понимал это, как никто другой. Не зря же так побледнел, когда услышал о своей невесте, которую считал умершей…

Может, не стоило ворошить прошлое прямо сейчас, но слова уже сами сорвались с Тайкиных губ:

— А кто такая Огнеслава? Упырь сказал, она твоя невеста?

— Была ею, — не сразу и крайне неохотно ответил Яромир. — Годы назад. Еще во время войны…

— Вы разорвали помолвку? — Тайка принялась по привычке общипывать кончик своей косы.

— Нет. С чего ты взяла?

— Ну, ты сказал «была»…

Дивий воин посмотрел на нее даже пристальнее, чем обычно, и Тайка порадовалась, что в комнате достаточно темно. Никто не заметит, как она покраснела.

— Я думал, что Огнеслава мертва.

— Но теперь-то знаешь, что нет! Силантий сказал…

Яромир перевел взгляд на свои руки, лежавшие поверх одеяла:

— Словам упыря не стоит безоговорочно доверять. Но теперь я еще больше хочу отправиться в Навье царство, чтобы спасти ее или оплакать. Мне нужно узнать наверняка, понимаешь?

— Конечно, — Тайка кивнула. — Нет ничего хуже неведения.

На самом деле ей было немного горько, но она гнала от себя эти глупые мысли. Момент больше подходил для радости, чем для грусти, — ведь и волшебство вернулось в Дивнозёрье вместе с Марой Моревной. И Яромир, судя по румянцу на щеках, стремительно шел на поправку. И деревню они отстояли! Все было хорошо — Тайке пришлось несколько раз мысленно повторить эту фразу, чтобы заставить себя улыбнуться.

А дивий воин снова заговорил, хотя его ни о чем таком не спрашивали:

— Огнеслава была целительницей. Многих раненых вылечила. Однажды и мне жизнь спасла — прямо как ты сегодня. Тоже, считай, с того света вытащила. Увы, дивьи люди недолюбливали ее и избегали…

— Но почему? — У Тайки округлились глаза. — Она же таким благородным делом занималась, людей лечила!

— За несговорчивый нрав и любовь к спорам. За правду, которую она не боялась сказать в глаза. Никого не напоминает? Да-да, я о тебе говорю, царевна. А еще за смешанную кровь: по слухам, на одну половину дивью, а на другую — навью.

Признаться, сравнение с Огнеславой Тайку совсем не порадовало, но она решила не заострять на этом внимание.

— Надо же, и такое бывает! А ее родители? Они…

— Не знаю, я не спрашивал, — Яромир оборвал ее на полуслове. — Слыхал только, что отец ее не из нашего народа был. Ну, а ты помнишь, как у нас относятся к полукровкам… а во время войны все было еще хуже.

Тайка вздохнула. Ох уж эти предрассудки. Скольким людям они жизнь попортили — наверное, и не счесть.

— А что случилось потом?

— Однажды мы с Огнеславой крепко поссорились. — Казалось, каждое слово давалось Яромиру с трудом. — Тогда многие из наших стали подмечать, что Лютогоровы упыри да злыдни воюют будто бы не в полную силу. Я сам видел, как они не добивали раненых. От Огнеславы это тоже не укрылось. Но, в отличие от меня, она сочла это добрым знаком. Вбила себе в голову, что Лютогор устал воевать и мечтает закончить эту войну. Не успел я ее вовремя остановить: ушла Огнеслава на переговоры — и пропала. Шпионы наши говорили, будто бы вошла девица к врагу нашему в шатер, а обратно не вышла. Другие болтали, что встречали потом предательницу в Кощеевом замке — мол, победила навья сущность дивью, и все прежние клятвы были забыты. Третьи сокрушались, мол, погибла красавица во цвете лет, и даже косточек не осталось — только локоны рыжие обгоревшие на дереве близ вражеского стана и видали…

— А ты ее искал?

— Конечно, — дивий воин вскинулся, будто сам вопрос возмутил его до глубины души. — И из твоего Лиса пытался правду вытрясти, когда он у нас в застенках сидел. Знаешь, что он мне сказал?

Тайка подалась вперед.

— Что?

— Рассмеялся в лицо. Мол, девиц рыжих-бесстыжих в Навьем царстве хоть пруд пруди — разве всех упомнишь. Еще и поддел: от кого невеста сбежала — тот сам виноват. Лучше удерживать надо было. Не знаю, как я ему тогда шею не свернул!

Тайка поежилась.

— М-да, неудобно получилось.

По тому, как сжались кулаки дивьего воина, она поняла, что желание свернуть Лису шею до сих пор регулярно посещает Яромира… В душевном порыве она накрыла его ладони своими.

— Мы найдем ее, вот увидишь! Я обещаю!

— Мы? — Дивий воин недоверчиво усмехнулся. — Хочешь сказать, ты отыскала дорогу на ту сторону вязового дупла?

— Нет еще, — Тайка, опустив голову, шмыгнула носом. — Но найду. Ты же сам слышал пророчество? Доброгнева видела в зеркале свою погибель именно от моей руки.

Яромир, похоже, только сейчас про это вспомнил и охнул:

— Вот же… огорчение. Послушай, мы должны немедленно рассказать обо всем Радосвету!

Добрые вести в худое время

Тайка совершенно не помнила, как заснула в ту ночь, — просто вдруг открыла глаза и обнаружила, что стоит на туманной дороге снов рядом с Яромиром.

— Надеюсь, это ты нас сюда привел? — с опаской уточнила она.

А то мало ли? Вдруг сейчас опять какой-нибудь Змей Горыныч по ее душу выпрыгнет?

— Да, не беспокойся, — дивий воин взял ее за руку. — Просто подумал, что ты царю лучше меня все расскажешь. Я же кое-что, скажем так… пропустил по уважительной причине.

— Ой, а это ничего, что ты едва воскрес и уже бегаешь? — спохватилась Тайка. — Не бережешь себя совсем. Больным да раненым отдых нужен и высыпаться нормально, а не по колдовским снам в гости шастать.

— Перестань, я хорошо себя чувствую, — Яромир беспечно махнул рукой. — А дело у нас важное. Никак нельзя его на потом откладывать.

Ну конечно, разве он признается! Даже помирая, будет твердить, что все отлично, так и было задумано, — уж в чем — в чем, а в этом Тайка успела убедиться.

— Ладно, тогда сгоняем к царю по-быстрому, раз уж мы все равно здесь. Но потом обещай мне, что проведешь в постели хотя бы пару дней и будешь кушать куриный бульончик.

— Только если ты сама будешь его мне готовить, — улыбнулся дивий воин.

Тайка в ответ фыркнула. Ишь, будет он тут ей еще условия ставить! Но в глубине души ей было даже приятно: ведь это означало, что Яромиру больше по душе ее стряпня, чем Марьянина. Ну, или он ей просто льстит.

— Посмотрим, как себя вести будешь.

Тайка вырвала пальцы из его ладони и бодро зашагала вперед. Это раньше ее тут надо было за ручку водить, чтобы не потерялась, а теперь такая необходимость исчезла. В конце концов, Тайка уже не первый раз ходила по дороге снов — вот только попадать сюда по собственному желанию пока не научилась, но это дело поправимое.

— Не беги ты так, дивья царевна! Не на пожар ведь спешим.

Ой, похоже, она слишком поторопилась, и едва оправившемуся Яромиру было сложно за ней угнаться. Пришлось замедлить шаг.

— Слушай, давно хотела спросить: а почему мы тут выглядим именно так, а не иначе? Ну, в смысле, вот у мамы я засыпала в пижаме, а на дороге сна все равно оказывалась в джинсах и толстовке.

— И как ты умудряешься самых простых вещей не знать?

В голосе дивьего воина Тайке снова почудилась насмешка, но она волевым усилием решила не дуться. В конце концов, то, что им — рожденным в волшебстве — казалось очевидным, для нее все еще оставалось тайной за семью печатями, и это было нормально.

— На самом деле все очень просто: мы выглядим здесь как наше самое привычное отражение в зеркале. Но если ты хоть немного задумаешься, то сможешь менять облик по желанию. Захочешь — и станешь такой, какой себя представляешь или какой всегда мечтала быть. Это тоже одна из любимых ловушек дороги снов.

— И почему же это «ловушка»? — не поняла Тайка.

Яромир пожал плечами.

— Для тебя, видимо, внешность не имеет значения, потому что ты любишь себя такой, какая ты есть. А вот для людей, которые хотят что-то поменять, но не могут, такая возможность становится причиной приходить сюда все чаще и чаще, пока они не захотят остаться навсегда. Дорога снов — очень жадное место.

Тайка почесала в затылке:

— Ну, вообще-то я бы хотела, чтобы у меня было поменьше веснушек. И не такой острый нос…

— Ну, начинается. Нормальный у тебя нос! Не искушай судьбу, дивья царевна. Дорога снов тебя очень внимательно слушает прямо сейчас.

Но размечтавшуюся Тайку было уже не остановить:

— Ой, так это значит, я все-таки могу выдумать себе нарядный сарафан, как у бабушки? Только я зеленый хочу, а не красный. Чтобы такой, типа малахитовый. Как у Хозяйки Медной горы, знаешь?

— Не имел чести быть представленным, — Яромир мотнул головой.

— Ой, да не в этом смысле. Я про нее в детстве сказку читала. Хотя, может, это и не сказка вовсе — всякое бывает на свете!

— Твоя правда, — кивнул дивий воин. — У нас говорят так: чудеса случаются, даже когда в них не веришь. Но если верить, им будет намного проще случиться. Вот ты — веришь. И это правильно…

Он говорил что-то еще, но Тайка уже не особенно прислушивалась: она прикрыла глаза и попыталась в подробностях представить свое улучшенное отражение — почему-то, если вообразить себе старинное зеркало с тяжелой рамой (она такое в музее видела), придумать наряд, достойный царевны, оказалось намного проще. Ей в лицо вдруг дохнул свежий ветер, по ногам полоснула длинная тяжелая юбка, а плечи обняла шелковая ткань — мягкая и прохладная на ощупь.

— Ого! — выдохнул Яромир, и Тайка открыла глаза.

Эх, жаль, рядом не было ни озерца, ни лужицы — ей так хотелось посмотреть, что же вышло. Но и того, что она увидела, было вполне достаточно, чтобы дух захватило от красоты. Ткань платья и впрямь оказалась похожа на срез малахита, рукава переливались всеми оттенками летней листвы, а запястья обвили браслеты с зеленоглазыми змейками. Меч-Кладенец на груди потеплел и превратился в подвеску-полумесяц с многочисленными бубенчиками. Теперь те звенели всякий раз, когда Тайка делала шаг по дороге, вымощенной булыжником. А на ее ногах вместо кроссовок красовались сафьяновые полусапожки — тоже зеленые.

— А это точно не Кощеев знак? — с подозрением спросил Яромир, рассматривая ее украшения.

Добрые вести в худое время (2)

— Ой, ну перестань, это просто красивые браслеты. — Она подняла руку повыше. Над головой расступились тучи, и солнечный луч блеснул на медном чешуйчатом боку. — Или ты теперь, как Лис, любых змей боишься?

— Никого я не боюсь, — обиделся Яромир. — И нечего меня тут с Лютогором сравнивать.

— А сам меня сравнивал с Огнеславой, и ничего! — возмущенно фыркнула Тайка.

Впрочем, ответ дивьего воина ей почему-то не понравился еще больше. Тот, поджав губы, покачал головой и отвернулся:

— Я ошибся. Вообще-то вы с ней ни капельки не похожи…

Вот и как у него теперь спросить, что бы это значило?

***

На этот раз Тайкино появление в дивьем царстве произвело настоящий фурор! А ведь стоило только не падать на карачки, а чинно вышагнуть из открывшегося прохода, позвякивая бубенцами и тяжелыми висячими серьгами.

— Ишь, краса-то какая ослепительная! — ахнул царь Радосвет, вставая ей навстречу. — Смотри, Таисья, наша-то царевна прямо расцвела, похорошела. Идет — словно лебедь белая плывет. Точно вся в тебя, душа моя.

— Таюшка у нас всегда пригожа была, а сейчас еще краше стала, — с улыбкой согласилась бабушка, и Тайка на всякий случай украдкой ощупала свой нос — а ну как не только в платье дело?

В тронной зале посмотреться тоже было не во что. Нет, ну как они тут живут вообще? Раз в жизни приспичило глянуть на себя в зеркало — и, как назло, под рукой ни одного не оказалось!

Улыбаясь во весь рот, Тайка обняла бабушку и дедушку, вдохнула уютный запах молока с медом и пряных трав.

— Ой, у нас такие новости, вы не поверите!

Царская чета переглянулась, и Радосвет усмехнулся:

— Вообще-то мы хотели сказать вам то же самое… Ну, кто расскажет первым?

— Давайте вы.

Несмотря на улыбку, играющую на губах царя, Тайка немного разволновалась — ведь в последнее время тревожных вестей было намного больше, чем радостных.

Радосвет с Таисьей снова переглянулись, глупо захихикали, словно малые дети, которых застукали в кустах малины перед самым обедом, и начали пихать друг друга локтями в бок.

— Давай ты говори!

— Нет, лучше ты!

Препирательства закончились тем, что царь прочистил горло, расправил плечи и торжественно объявил:

— У нас будет наследник.

— Что, серьезно?!

Тайка вытаращилась на них, не веря своим ушам. У нее и прежде в голове не укладывалось, что вот эта молодая женщина — и к тому же царица — на самом деле ее родная бабушка. А теперь выходило, что у той еще и ребенок будет. Это получается… Тайкин дядюшка? Который будет моложе ее… на сколько? На шестнадцать… нет, уже семнадцать лет. Он ведь после ее дня рождения на свет появится. Вот это да!

— От души поздравляю вас обоих.

Сияющий Яромир крепко обнял своего побратима, потом притянул к себе его зардевшуюся супругу и расцеловал в обе щеки.

— А откуда вы знаете, что это будет именно сын, а не дочь? — уточнила Тайка, когда снова обрела дар речи, и Радосвет охотно пояснил:

— Ты видела золотого петушка на флюгере? Его прозвали Добровестником. Всякий раз, когда царица готовится принести дитя, он оживает и кричит на восходе один раз, если родится девочка, и трижды, если будет мальчик.

— Как удобно, — улыбнулась Тайка. — Ни врачей тебе, ни анализов не надо.

— У всех свое волшебство. — Царь вернулся на трон и откинулся на спинку, положив ногу на ногу. — Ну а вы, дорогие мои, чем нас с Таисьей порадуете? А то наследник еще когда родится, а праздничка-то уже сейчас хочется!

Его прищур с хитринкой заставил Тайку задуматься: на что это такое дед намекает? Он что это, решил, что они с Яромиром?.. О, нет! Серьезно?!

— Это не то, что вы подумали. Мы тут вообще-то по важному делу. А платье я просто так надела...

Она запнулась, понимая, что ничуть не прояснила ситуацию, а только больше все запутала.

Дивий воин, вздохнув, понял, что настала пора взять дело в свои руки:

— Послушай, царь, не время сейчас праздновать. Одну беду удалось отвратить, но вторая уже на пороге.

Слово за слово он пересказал все события последних дней, и царь, внимательно слушавший старинного приятеля, все больше мрачнел лицом.

— Хотел бы я, чтобы все вести были такими же добрыми, как наша, да, видно, не судьба, — вымолвил он, когда Яромир закончил говорить. — Но я рад, что ты жив, упыри повержены, а Дивнозёрье уцелело.

— А уж я-то как рад! Это все благодаря твоей внучке, — дивий воин бросил благодарный взгляд на Тайку, и та покраснела.

Так случалось всегда: стоило ей услышать похвалу в свой адрес, она смущалась и пыталась перевести разговор в другое русло. Вот и сейчас то же самое сделала:

— Послушайте, если бабушка теперь ждет малыша, значит, она не сможет идти в Навье царство выручать Василису?

— Да, теперь я ее ни за что не пущу, — кивнул царь. — И не уговаривайте.

— Придется сказать об этом Лютогору, — Яромир вздохнул. — Ох, чую, он не порадуется задержке…

— Конечно, не порадуется. Времени-то нет, — ахнула Тайка, прикрыв рот рукой. — Если не выручить Василису в самое ближайшее время, то спасать будет уже некого.

— Уж лучше я нарушу данное слово, чем отдам врагам свою жену с нерожденным сыном во чреве.

Добрые вести в худое время (3)

Радосвет ударил кулаком по подлокотнику, и дерево жалобно скрипнуло.

— Тише-тише, трон ни в чем не виноват, — царица погладила его по плечу. — Хочешь, я сама поговорю с юношей? Попрошу прощения…

— Не надо, ба! — Тайка замотала головой. — Тебе нельзя сейчас нервничать. Позвольте мне самой все объяснить Лису, мы с ним вроде ладим…

Гневный взгляд, которым одарил ее Яромир после этих слов, наверное, мог бы вскипятить воду в небольшом озерце.

— А может быть, Аннушка поможет? — Радосвет задумчиво почесал в затылке. — Она же наполовину из наших, из дивьих. Значит, сумеет в дупло войти, ежели захочет. И кольцо Вечного Лета в руки ей дастся. Давайте я ей приснюсь, чтобы…

— Не надо! — Тайка перебила его и запоздало испугалась: наверное, с царями так себя вести нельзя. Невежливо это. Но слова уже сыпались из ее рта, словно горох из мешка: — Маму просить будем только в самом крайнем случае. Она захотела жить своей безволшебной жизнью — и имеет на это право. А идти в Навье царство спасать Василису должна я!

— Даже если бабушка согласится тебя отпустить, тебе все равно не пройти сквозь дупло.

К счастью, царь совсем не разгневался на внучку за непочтительность. Даже наоборот: поманил к себе, притянул ближе и потрепал по волосам, будто бы утешая.

— Она согласится! — Тайка сверкнула глазами: мол, пусть только попробуют ей что-нибудь запретить. Она уже не маленькая! — Наши с Василисой ниточки неспроста связаны. Добавьте сюда еще пророчество, что именно я могу победить Доброгневу. Не зря же она меня так боится, что даже убийц подсылает. Неужели вы не видите, как все одно к одному складывается? Моя судьба — мне и идти.

— Сказала бы я, что ты права, если бы не одно но: как ты собираешься в Навье царство-то попасть, Таюшка? — вздохнула царица, а царь с печалью в голосе добавил:

— Коли знал бы я другие способы, кроме вязового дупла, — не ждали бы мы с Таисьей полвека, чтобы счастье свое обрести.

Но Тайка не сдавалась:

— Другой способ существует! Мне сама Мара Моревна это сказала, а уж она-то никогда не ошибается! Говорит, это что-то у меня прямо под носом прячется, а я не вижу. Значит, надо вернуться в Дивнозёрье и там искать.

— А может, Вьюжка тебя отнесет? По небу, на крыльях, — царица хлопнула в ладоши, радуясь своей догадке, но Яромир с сомнением покачал головой:

— Между нашим краем и чудесным миром смертных лежит густой черный лес, который ни пешему не пройти, ни конному не проехать. И даже симарглу не хватит сил перелететь его из края в край без отдыха. А присесть, чтобы дух перевести, там негде. Не выдержит Вьюжка пути. Говорят, лишь вольным птицам такой перелет под силу, и то не всем.

— Так. Хорошо. А каким под силу?

Тайка шагнула к нему, и бубенцы на полумесяце, украшенном синими и красными камнями, звякнули, будто подбадривая ее.

Она придержала Кладенец рукой. Тепло металла отозвалось покалыванием в пальцах: меч будто бы хотел сказать: да, ты на верном пути, воительница. Теперь иди до конца.

Яромир призадумался:

— Ну вот дикие виллы летают — они же сами говорили.

— Да они всего лишь с небольшую утку размером. Я же не лягушка-путешественница, чтобы с ними на палочке летать! — Тайка не удержалась от смешка.

Дивий воин окинул ее серьезным взглядом:

— Нет, на лягушку ты, даже когда в зеленом, не слишком-то похожа.

— Ну, спасибо тебе, — буркнула Тайка. — Утешил.

Недоумение во взгляде Яромира позабавило ее, но объяснять ему про то, что это тоже такая сказка, она из вредности не стала. Ишь, сам из волшебной страны пришел, а историй о чудесах не знает! Вот когда разберутся они с Доброгневой и спасут Василису, надо будет ему детских книжек подкинуть, что ли! Пускай почитает.

— Еще Гамаюн, Сирин, Алконост, Птица-обида, Юстрица и Стратим… — неторопливо принялся перечислять дивий воин.

Заслышав имена дивных птиц, Тайка встрепенулась:

— А они большие? Человека, скажем, смогут унести?

— Да что ты такое говоришь? — рассмеялся Яромир. — Ни одна из этих птиц не позволит смертному оседлать себя.

— Ну, если теоретически? Кто из них меня поднимет?

— Да кто угодно. В тебе весу, небось, пуда три с небольшим? Ну вот, а тот же Стратим, говорят, и целого быка утащить может.

— Понятненько…

Тайка больше ничего не сказала, но в голове у нее уже крепко-накрепко засела одна мысль.

Помнится, Кира на свой Жар-цветок как раз Алконоста хотела приманить, чтобы по весне опрыскать яблоки чудесной росой с его крыльев. А бутон уже раскрылся, семечки созрели, и даже волшебство вернулось в Дивнозёрье — значит, теперь настала пора собирать урожай.

---

Друзья, вот и подходит к концу эта книга  — в ближайшие дни вас ждут последние главы «Тайн Дивнозёрья». Но конец книги не означает окончание истории. И я спешу сообщить, что впереди вас ждёт не только продолжение, но и предыстория. То, что случилось в волшебной стране до событий, описанных в "Ведьме Дивнозёрья", несомненно повлияло на все последующие события. Очень скоро мы приоткроем и эту тайну.

Чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь на мою страницу (для этого надо нажать кнопку «Отслеживать автора»).

Книга выкладывается бесплатно, но я буду очень признателен, если вы решите дать «Тайнам Дивнозёрья» награду. Это не только поднимет книгу в рейтинге, но и поможет проекту развиваться дальше. Спасибо вам за поддержку, за добрые слова и пожелания в комментариях.

Помните — сказки не заканчиваются, а чудеса всегда рядом.

С пожеланиями добра и удачи, Алан Чароит

Птица, которая смеётся - 1

Утром, едва проснувшись, даже не умывшись и не позавтракав, Тайка со всех ног бросилась искать Киру.

Кикимора нашлась в предбаннике. Хмурая и несчастная, она грызла сушку и громко жаловалась на жизнь баннику Серафиму:

— Ох, мои плеченьки, моя спиночка! Ломит-то все как! Цельные сутки дрова волохала, жар раздувала. Теперь рожа вся красная! Увидит кто — испужается. Не бывает краснорожих кикимор! Ведь всем известно, что наилучший цвет лица — зеленый.

— А цветок-то твой шо? Не зачах? — встревоженно прогудел Серафим.

— Цветет, но лепесточки на кончиках скручиваются ужо, — плаксиво ныла Кира. — Коли не вернется волшебство, вся затея коловершам под хвост!

— Так эта… говорят, вернулося. Я от Никифора слыхал, шо ночью ышшо.

— Как так?! — Кикимора всплеснула тощими лапками. — Неужто ведьма наша про меня забыла?

— Помню я, помню, — Тайка скрипнула дверью, заходя внутрь. — Как раз тебя и искала.

— Ха! — Банник покатился со смеху. — Ведьма, до чего ж ты лохмуша! Тебе не говорили, что с утра причесываться надоть? Еще и чумазая.

— И так сойдет, — отмахнулась Тайка. — И вовсе я не чумазая.

— А я говорю, чумазая! Не спорь со старшими. — Банник щелкнул пальцами, и кикимора захихикала:

— Ой, умора! Ну ты отчудил, Серафимушка! Она ж теперь как медведица смешная китайская… как ее? Во, панда!

— А пущай теперича в баньке попарится, только так энту панду с себя смоет. — Серафим, показав язык, нырнул под лавку, и только его и видели.

Тайка потерла нос — на руке осталось угольное пятно. Ну удружил банник, нечего сказать!

— Пойдем скорее, Кира. Пора семена собирать да Алконоста приманивать. А умоюсь потом — ничего страшного. Подумаешь, панда! Они очень даже симпатичные.

***

Из собранных семян они приготовили чудное варево на меду и молоке: кикимора со знанием дела поведала, что Алконост — птица гордая и просто так семечки — даже с самого Жар-цвета — жрать не будет. А вот сладкую кашку — запросто! Поэтому до самого обеда Тайка кашеварила — причем сразу в ведре. Сперва она, конечно, взяла кастрюлю, но Кира замахала руками:

— Маловато будет, ведьма. Ты не жадничай. И помешивай там хорошенько, чтобы не пригорело.

На закате они отправились к излучине Жуть-реки.

Снег почти растаял, превратившись в жидкую осеннюю грязь, и Тайка пожалела, что не догадалась надеть резиновые сапоги. В кроссовках уже вовсю хлюпало.

Она тащила в руках ведро с алконостьей кашей, уже в который раз жалея, что не попросила Яромира или Лиса помочь. А все из-за Киры — та наотрез отказалась посвящать в дело остальных. Мол, спугнут нам птичку, ироды.

Сама кикимора нашла где-то в сарае старое корыто и теперь семенила под ним, словно черепашка, периодически выглядывая из-под своего деревянного панциря.

Возле кустов боярышника она остановилась и вытерла пот со лба.

— Так, ведьма. Туточки мы и останемся. Теперь вываливай кашу в корыто — да смотри, чтобы ни капли на землю не пролилось.

Тайка послушно выполнила просьбу. Она надеялась, что Кира знает, что делает. По крайней мере, выглядела кикимора очень уверенно.

— Так, а метлу ты взяла?

— Взяла. А зачем она?

— Как остальные птицы поналетят — будем гонять их, чтобы не слопали нашу кашу-малашу. А как увидишь Алконоста — сразу кричи!

— Что кричать? — не поняла Тайка.

— Ну хоть что-нибудь, — Кира дернула острым плечом.

— Ладно. А ты сама-то что будешь делать?

Кикимора потерла кулачками круглые глаза и зевнула:

— А-а-ыя спать буду. Умаялась чет, — легла прямо под кустом, завернулась в листья и захрапела.

Тайка подумала: «Лентяйка», — но сказать вслух ничего не успела, потому что со всех сторон вдруг налетели серые вороны и подняли такой грай, что уши заложило. Вскоре появились и голуби, и синицы с воробьями, и галки, и даже несколько оранжевых клестов. Но ворон все равно было больше. М-да, одной метлой тут не обойдешься: пока от одной нахалки отбиваешься, другая уже лапами в корыто лезет.

— А ну, кыш! — в отчаянии закричала Тайка, но ее вопль потонул в оглушающем птичьем гвалте.

В сердцах она отбросила метлу в сторону. Самое время было вспомнить о своем ведьминском призвании и хорошенько поколдовать.

Она взяла в руку горсточку крутого варева, еще не успевшего остыть, и скатала из него крепкий шарик:

«Пусть подведут глаза, обманут чувства — покажется желанное невкусным. Летите прочь — и хоронитесь в гнездах, чтоб не попасться в когти Алконосту».

Размахнувшись, Тайка бросила липкий комок прямо в середину птичьей стаи. «Фр-р-р!» — пернатые нахлебники разлетелись в разные стороны. Посреди корыта остался сидеть только один… она не поверила своим глазам:

— Пушок?! Ты-то здесь откуда взялся?

— Тая, я прилип. — Коловерша дернулся, едва не перевернув корыто.

— Погоди, сейчас помогу. У тебя хвост в трещину попал, ты не прилип, а застрял. — Она помогла Пушку освободиться, но несколькими рыжими перьями пришлось пожертвовать.

— Мне стра-а-ашно, — коловерша вцепился в нее когтями. — Спрячь меня, Тая! Ужасный Алконост, кем бы он ни был, меня ище-е-ет…

Тайка достала из рюкзака спальный мешок и кивнула Пушку:

— Полезай туда. Там тебя не найдут.

Тот не заставил себя долго упрашивать: уркнул, юркнул в теплую темноту и затих. Надо сказать, очень вовремя — Тайка подняла взгляд и ойкнула от неожиданности, встретившись лицом к лицу с огромной грозной птицей, которая появилась совершенно бесшумно.

Птица, которая смеётся - 2

Прежде она думала, что Алконост вырастает размером с тетерева, но этот — вернее будет сказать, эта — птица была раза в два больше самой Тайки.

Эх, красивая! Перышки белые, пятнышки черные, косы девичьи толстые, блестящие, как вороново крыло. Глаза золотые, теплые, в обрамлении густых пушистых ресниц, носик пуговкой, губы алые, как рябиновые ягоды.

— Здрасьте! — в восхищении выдохнула Тайка, и из ее рта вырвалось облачко пара: к ночи стало холодать.

— Угощаешь али что? — Птица усмехнулась.

— Вроде того. Говорят, вы жар-кашу любите…

Красивое девичье лицо Алконоста сморщилось, и птица заливисто-озорно рассмеялась. От ее громкого хохота аж уши заложило. Что делать дальше, Тайка, признаться, не знала, поэтому надеялась, что Кира проснется, но кричи не кричи, а храп кикиморы тише не стал.

— Ты мне зубы-то не заговаривай. — Птица сурово зыркнула из-под резких, будто углем очерченных бровей. — Думаешь, я не ведаю, что людям надобно? Поймать меня хочешь да на ярмарке продать. Али стребовать, чтобы я твое желание исполнила. Злата попросить, серебра, коня доброго богатырского, меч волшебный, суженого-ряженого… Признаюсь, девиц я среди охотников редко встречала. В основном парни приходят. Но все вы, смертные, одинаково алчные…

— А вот и не угадала, — Тайка надула губы. — Меч у меня есть уже. Денег мне не надо. И коня тоже. Захочу, меня Гринька на мотоцикле покатает. А суженых — пф, вот еще не хватало! Себе забери.

— Ага, значит, красы неземной хочешь. А то ишь какая страшная да чумазая!

— Может, и чумазая, но вовсе не страшная. — Тайка мысленно помянула недобрым словом банника Серафима и его «панду». Она ведь так и позабыла умыться.

— Зачем же тогда звала-манила? — усмехнулась птица. — Неужто мои шутки-прибаутки послушать решила? Я, между прочим, у самого дивьего царя раньше служила, кажный день его подданных смешила. Но потом пара молодцов от смеха лопнули, а воевода — тот вообще чуть не потрескался. Разгневался тогда царь-батюшка, велел меня казнить. Пришлось ноги — то есть крылья — уносить.

— Правда? — ахнула Тайка.

Нет, ну а мало ли? Всякие чудеса в волшебной стране случаются.

Птица наклонилась к ее уху, со всей мочи гаркнула:

— Шутка!!! — и опять зашлась смехом.

М-да, юмор у нее был так себе…

— А хочешь еще одну историю расскажу? Невестка подметала, из сил выбилась, устала. Только присела, тут свекровь налетела: «Чего прохлаждаешься, эй? Иди, огород полей». Та ей в ответ речет: «Мама, но на улице же дождь идет». А свекровь не унимается, гляди: «Ну так ты плащик накинь и иди!» — Птица снова захихикала, но, увидев, что Тайка не смеется, нахмурилась. — Чегой-то тебе не весело, девица?

— А должно быть? — удивилась Тайка. — По-моему, очень грустная история. Разве это хорошо, когда люди друг к другу придираются по пустякам?

Птица на мгновение задумалась, но в следующий момент опять заворковала:

— Так, вот получше прибаутку вспомнила. Спрашивает жена у мужа в тиши: «Дорогой, а у меня глазоньки хороши?» «Хороши», — отвечает муж. «А косоньки хороши?» — «Ой, хороши!» — «Ну а носик-то? Красивый, али как?» — И тут муж-дурак ей и говорит: «Погоди! Сама на себя иди да погляди. Зачем спрашиваешь-маешься? Неужто в зеркале не отражаешься?»… Чего, опять не смешно?

Тайка почесала в затылке.

— Это про упырицу, что ли?

— О, ты поняла, надо же! Но все равно не улыбнулась, эх… — Птица всхлипнула и вытерла нос крылом. — Почему никто не смеется от моих шу-у-уток? Это нечестно! Я хочу, чтобы все радовались!

Алконост, зарыдав, принялась уплетать кашу, при этом приговаривая:

— Ну давай, хочешь — лови меня, бери меня! Все равно жизнь моя никчемная и темная. Ни к чему душа не лежит — только к скоморошеству. Но шутки мои, говорят, нехорошие. А коли дело такое — то лучше отправлюсь-ка я в жаркое. Там с приправами да салатами хоть кого-то порадую…

Тайка взирала на это все в растерянности, не зная, что и сказать. То ли утешить несчастную птицу, посмеявшись над ее странным говором, то ли просто не мешать ей есть. Но тут из спальника важной походкой выплыл Пушок.

— Так-так-так, — коловерша наступил лапой на край корыта и дробно постучал когтями по дереву. — Что это тут у нас? Переедание на фоне стресса?

Алконост покосилась на него подозрительно.

— Ты кто такой? Пришел таскать мою еду, маленький воришка?

По правде говоря, Тайка думала, что именно за этим Пушок и явился: по крайней мере, поначалу. Иначе с чего бы ему сидеть в корыте?

Но коловерша, как оказалось, слышал весь их разговор и решил вмешаться на свой лад:

— Я — главный юморист всего Дивнозёрья, слушай. Это как скоморох по-вашему, только еще лучше. В общем, самый смешной коловерша на свете. Ищу достойных учеников и последователей. Осталось одно всего место, да! Так что сегодня — или вообще никогда!

Тайка усмехнулась: ишь, как шпарит!

Птица в восхищении раскрыла рот:

— Вы правда такой известный?

Пушок поправил лапой несуществующие очки на носу и заговорщицким тоном произнес:

— Деточка, да ты вообще понимаешь, с кем говоришь? У меня дома есть подборка лучших номеров КВН за десять лет. Я — эксперт, голуба!

— Тогда возьмите меня в ученицы, — Алконост молитвенно сложила крылья. — Обещаю, я буду очень стараться.

— Не знаю, не знаю… — Рыжий негодяй оценивающе посмотрел на птицу. — Слыхал, у тебя и талант-то есть. Но надо бы взнос вступительный внесть!

— Все, что угодно!

Пушок усмехнулся в усы и, обернувшись к Тайке, снисходительно вопросил:

— Ну? И чего ты там от нее хотела? Как говорится, любой каприз!

Птица, которая смеётся - 3

Отказываться от удачи, которая сама шла в руки, Тайка не стала. Тем более, что коловерша даже не соврал: юмористические передачи он смотрел часами и многие шутки знал наизусть. Птице определенно было чему у него поучиться.

— Пускай она на рассвете даст Кире немного росы со своих крыльев, чтобы опрыскать яблоки. А меня пусть отнесет в Дивье царство.

— Только и всего? — беззаботно фыркнул Пушок. И тут до него дошла вторая — более важная — просьба. — Погоди-погоди! Тая, ты спятила? Куда собралась? А как же мы?! А я? А Дивнозёрье?!

Она присела рядом на корточки, поставила его передние лапы себе на колени и серьезно посмотрела прямо в печальные желтые глазищи:

— Пушочек, так надо. Я должна спасти Василису. Даже царь Радосвет сказал, что должна. И бабушка меня отпустила.

— А я не отпускал!

— Я не могу отступиться. Да, это опасно и очень страшно. Но я же не трусиха какая-нибудь. Раз обещала, надо свое слово держать. Это моя судьба, в конце концов!

Коловерша приподнял верхнюю губу, ощерив пасть:

— Для тебя это правда настолько важно?

— Очень!

— Слышала?! — Он обернулся к птице. — Вот такой у нас нынче взнос в высшую смеховую лигу! Станете оплачивать?

— Будет сделано, мастер! — Алконост поклонилась. — Или прикажете мне называть вас как-то иначе?

Коловерша заулыбался ну точь-в-точь как Чеширский кот:

— Мастер Пушок — это хорошо, но мне больше нравится «маэстро»! Ну что, тогда по рукам! Точнее, по лапам!

— Только пусть девица поторопится. Нам до рассвета управиться надобно. Сегодня последняя ночь, когда я смогу перелететь через лес, а потом уже только по весне. — Птица беспокойно замахала крыльями.

— Тогда бегом! — скомандовал коловерша, и Тайка на радостях чмокнула его прямо в розовый нос.

***

Собралась она быстро — покидала в рюкзак все, что под руку подвернулось, затянула лямки и быстренько набросала записку для Яромира:

«Прости, что не пришла поговорить лично, но времени нет — я нашла верный способ попасть в Дивье царство. Вылетаю туда сегодня ночью верхом на Алконосте. Встретимся у царя. Не забудь взять с собой кольцо и Лиса. Постарайтесь не ссориться по пути. За меня не волнуйся, все будет хорошо!

Обнимаю,

Тайка»

Сердце колотилось как бешеное. Неужели у нее и правда получится?

Мара Моревна сказала — поможет то, что у тебя под носом. А Жар-цветок все это время рос в горшке у нее дома. Спасибо Никифору: тот постоянно напоминал, что несчастное растение надо бы полить и удобрить.

Назад к излучине Жуть-реки Тайка не бежала — летела, и расстегнутое поясное крепление рюкзака хлестало ее по бокам.

— Я готова! — крикнула она, едва не влетев кубарем в заросли боярышника.

— Значит, так, — маэстро Пушок как раз заканчивал выдавать инструкции своей новой ученице. — За ведьму головой отвечаешь. Чтобы доставила в целости и сохранности, как ценный груз. Перезимуешь — и по весне прилетай, буду тебя учить нашему ремеслу. Хотя какое это ремесло — искусство! Станешь у меня актрисой разговорного жанра. Поняла?

Алконост закивала, глядя на него влюбленными глазами, и присела, чтобы Тайке было удобно забраться на спину. Ее крупные перья были хорошо смазаны жиром и оттого казались довольно скользкими, но Тайка справилась и, устроившись у самой шеи, свесила ноги вниз.

— Держись крепче, девица, — хохотнула птица и с места взмыла в воздух.

От резкого перепада высоты аж дух захватило. Земля стремительно ушла из под ног, и уже спустя мгновение Тайка не могла различить внизу ни Пушка, ни корыта с жар-кашей — только извилистую серую ленту Жуть-реки.

Летели они быстро, намного быстрее, чем на симаргле. В ушах свистел ветер, где-то внизу мелькали редкие огоньки, но вскоре даже они пропали. Внизу всюду, куда хватало взгляда, простирался огромный и мрачный черный лес.

— А вот была еще такая история… — начала птица, и Тайка мысленно застонала. Это что же, ей теперь всю дорогу придется слушать бородатые анекдоты?

***

Под монотонное бормотание Алконоста она вскоре задремала, а проснулась, когда они уже приземлились и птица, вновь присев, весело проквохтала:

— Слезай, девица, приехали.

— Что, уже?

Тайка протерла заспанные глаза и огляделась. Кругом был лес, а впереди за частоколом из жутких человечьих черепов с горящими глазами стояла избушка на самых настоящих курьих ножках.

— Ой! Погоди, ты меня к бабе Яге принесла, что ли? Но зачем? Мы же договаривались до Дивьего царства!

Тайка вцепилась пальцами в перья, не желая слезать, но Алконост, захлопав крыльями, бесцеремонно стряхнула ее со спины.

— Таможенный досмотр! Злато-серебро есть? А обереги? Зелья? Вода живая и мертвая?

Она подпрыгнула на месте и, хохоча над собственной шуткой, улетела прочь.

___Вот и закончилась вторая книга. Спасибо всем, кто шёл по пути приключений вместе с Тайкой и её друзьями. Но это ещё не конец истории!

Уже доступны первые главы НОВОЙ КНИГИ по Дивнозёрью— эксклюзивной для Литнета —"Кощеевич и Смерть". Это подлинная история Лиса и его войны с Дивьим царством и с самим собой. Не забудьте добавить её в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы. Ссылка в аннотации книги (жмите на оранжевую кнопку, чтобы читать дальше).

Низкий поклон каждому, кто выдаст роману награду. И первая, и вторая книги доступны для вас бесплатно, и награды — единственный способ материально отблагодарить автора.

С пожеланиями добра и удачи,Алан Чароит

Content

Тайны Дивнозёрья

Спутанные нити

Нежданная весточка

Светлые Осенины

Никто не идеален

Гуси-лебеди

Гуси-лебеди (2)

Гуси-лебеди (3)

Привет из Дивьего царства

Привет из Дивьего царства (2)

Привет из Дивьего царства (3)

Ещё немного колдовства

Ещё немного колдовства (2)

Ещё немного колдовства (3)

А времени всё меньше...

А времени всё меньше... (2)

А времени всё меньше... (3)

Змеев день

Змеев день (2)

Змеев день (3)

В подземельях Дивнозёрья

В подземельях Дивнозёрья (2)

В подземельях Дивнозёрья (3)

Кикиморин след

Кикиморин след (2)

Кикиморин след (3)

Чёрная полоса невезения

Чёрная полоса невезения (2)

Чёрная полоса невезения (3)

Странные дела творятся

Странные дела творятся (2)

Странные дела творятся (3)

Колдун с десятого этажа

Колдун с десятого этажа (2)

Колдун с десятого этажа (3)

По дороге между снов

По дороге между снов (2)

По дороге между снов (3)

Таинственные письмена

Связанные судьбы

Связанные судьбы (2)

Связанные судьбы (3)

Добрая в гневе, лютая в милости

Добрая в гневе, лютая в милости (2)

Добрая в гневе, лютая в милости (3)

Смерть во сне

Смерть во сне (2)

Смерть во сне (3)

Операция «Вредный сосед»

Операция «Вредный сосед» (2)

Операция «Вредный сосед» (3)

Мара из кошмара

Мара из кошмара (2)

Мара из кошмара (3)

Волшебство — это я

Волшебство — это я (2)

Волшебство — это я (3)

Мáрина ночь

Мáрина ночь (2)

Мáрина ночь (3)

Любимый упырь княжны

Любимый упырь княжны (2)

Любимый упырь княжны (3)

Безвременник на самый крайний случай

Безвременник на самый крайний случай (2)

Безвременник на самый крайний случай (3)

Мара Моревна

Мара Моревна (2)

Мара Моревна (3)

В безволшебном ноябре

В безволшебном ноябре (2)

В безволшебном ноябре (3)

Всё, кроме смерти

Всё, кроме смерти (2)

Всё, кроме смерти (3)

Добрые вести в худое время

Добрые вести в худое время (2)

Добрые вести в худое время (3)

Птица, которая смеётся - 1

Птица, которая смеётся - 2

Птица, которая смеётся - 3