Т Л Свон

Эллиот Майлз

БЛАГОДАРНОСТЬ

Чувство признательности; готовность демонстрировать признательность за сделанное добро и платить добром в ответ.

Мне хотелось бы посвятить эту книгу английскому алфавиту,

ибо эти двадцать шесть букв изменили мою жизнь.

В этих двадцати шести буквах я обрела себя

и теперь воплощаю свою мечту.

Когда вам в следующий раз доведется проговаривать алфавит,

вспомните о том, какой силой он обладает.

Я делаю это каждый день.

Modern Love

T L Swan

THE CASANOVA (The Miles High Club #3)

Copyright © T L Swan, 2021

This edition published by arrangement with Synopsis Literary Agency

Перевод с английского Элеоноры Мельник

© Мельник Э., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Эллиот

Смотрю на цифры над дверью – они уменьшаются с каждым этажом, мимо которого проезжает лифт; в кармане вибрирует телефон, я достаю его, это сообщение от Кристофера.

Берегись!

Тебя ищет ведьма.

Проклятье!

Сую телефон обратно в карман и шумно выдыхаю. У меня сегодня нет настроения выслушивать ее бредни. Двери лифта расходятся в стороны, я размашистым шагом выхожу из него, поднимаю голову и вижу ее краем глаза. Делаю вид, что не заметил, и поворачиваю к Кортни, моей личной помощнице.

– Мистер Майлз! – слышу сзади ее оклик.

Шагаю дальше, притворившись не только слепым, но и глухим.

– Кхе-кхе, – нарочито громко откашливается она. – Мистер Майлз! Не игнорируйте меня!

Вот прямо чувствую, как у меня поднимается температура.

Мои ноздри раздуваются, я поворачиваюсь на голос, и вот она, стоит. Самая несносная сотрудница компании из всех, что когда-либо ходили по этой земле.

Умная, властная, высокомерная и до чертиков раздражающая.

Кэтрин Лэндон, моя кара небесная.

Официальная злая ведьма Запада [1].

Более чем заслуженный титул.

Изображаю фальшивую улыбку.

– Доброе утро, Кэтрин.

– Можно вас на два слова?

– Сейчас девять часов утра понедельника, – нелюбезно сообщаю я. – Не самое лучшее время для… – сгибаю пальцы, изображая кавычки, – двух слов.

Клянусь, она все выходные только и делает, что выдумывает способы испоганить мне понедельники.

– Так найдите другое время! – гавкает она.

Провожу языком по зубам: эта сучка ставит меня в идиотское положение – и знает это. Конченая чокнутая компьютерщица, она разработала наше новое программное обеспечение. Она понимает, что незаменима, и, стояком клянусь, вертит моим задом как хочет!

Кэтрин подходит к своему кабинету и стремительно распахивает дверь.

– Я постараюсь быстро.

– Конечно, а как же еще, – выжимаю из себя еще одну фальшивую улыбку, представляя себе в сладкой фантазии, как даю ей дверью по башке, переступая порог.

Она садится за свой стол.

– Пожалуйста, присядьте.

– Нет, мне и стоя неплохо. Вы же обещали быстро, помните?

Она поднимает бровь, и я сердито смотрю на нее в упор.

– Ну, что еще?

– До моего сведения было доведено, что в этом году я не получу четырех практикантов. Почему?

– Не играйте в игры, Кэтрин, вы явно уже знаете ответ на этот вопрос.

– С чего вдруг вам понадобилось отдавать этих стажеров офшорным сотрудникам?

– С того, что это моя компания.

– Это недостаточно обоснованный ответ!

У меня в ушах начинает звенеть собственный пульс, и я задираю подбородок к небу… в смысле к потолку; никто так не выводит меня из себя, как эта женщина.

– Мисс Лэндон, я не обязан оправдывать перед вами никакие свои решения по управлению «Майлз Медиа». Я отчитываюсь перед советом – и только перед советом. А вот ваши намерения для меня действительно загадка.

Она прищуривается.

– Что это значит?

– Ну, если вам здесь настолько не нравится, зачем тогда оставаться?

– Что?!

– Есть миллион других компаний, – любезно поясняю я, – в которые вы можете пойти работать, и все же вы упорно остаетесь здесь и жалуетесь, жалуетесь, жалуетесь на каждую мелочь. Не буду врать, это здорово надоедает.

– Как вы смеете?!

– Думаю, вам следовало бы вспомнить, что незаменимых людей нет. Я буду более чем счастлив принять ваше заявление об увольнении в любой момент. Дьявол, да я вам даже премию выпишу, только бы вы ушли!

Она вскакивает, уперев руки в бока.

– Я хочу видеть письменный отчет о практикантах, которых вы забрали из лондонского офиса, с изложением причин, почему это было сделано, – цедит сквозь зубы. – Ваша отговорка недостаточно весома, и я сама поставлю этот вопрос перед советом!

Разумеется, поставит она! Моя ярость доходит до точки кипения.

– И нечего тут закатывать глаза! – фыркает она.

– А кто виноват? Кэтрин, мне скоро операция по пересадке роговицы потребуется – так часто вы заставляете меня закатывать глаза!

– Что ж, значит, нас таких двое!

Мы сверлим друг друга взглядами, и я даже не соображу так сразу, случалось ли мне ненавидеть кого-нибудь в своей жизни так же сильно, как я ненавижу ее.

Тук-тук, раздается от двери.

– Входите! – кричит она.

Заглядывает Кристофер – так я и знал, что он придет. Он всегда прерывает наши стычки с Кэтрин раньше, чем я успеваю взорваться.

– Эллиот, можно тебя? – спрашивает он. С улыбкой кивает хозяйке кабинета. – Доброе утро, Кэтрин.

– Мы не закончили, Кристофер, вам придется подождать, – сердито бросает она.

– Мы – закончили. – Я разворачиваюсь к двери. – Если у вас имеются еще какие-то жалобы, а они, несомненно, имеются, разберите их с отделом кадров.

– Я не стану этого делать! – вновь рявкает она. – Вы – генеральный директор, и любые проблемы, какие у меня возникнут, я буду разбирать с вами. Прекратите зря тратить мое время, мистер Майлз! Я буду более чем счастлива отчитаться перед советом о вашей некомпетентности. Господь свидетель, доказательств тому сколько угодно. Я хочу, чтобы эти позиции практикантов вернулись в лондонский офис немедленно!

– Не бывать этому!

Она шуршит бумагами на столе.

– Отлично, увидимся во вторник на следующей неделе.

Совещание совета.

Прожигаю ее взглядом, сердце, кажется, вот-вот выскочит из ушей.

Сука отпетая.

– М-м… Эллиот, – поторапливает меня Кристофер. – Мы должны идти.

Сжав челюсти, смотрю на нее.

– Назовите цену своего увольнения.

– Идите в бездну!

– Я не потерплю, чтобы вы приставали ко мне со своими мелкими жалобами каждый раз, когда я прохожу по своему офису! – рычу я.

– Тогда перестаньте принимать дурацкие решения!

Наши взгляды сцепляются, как боксеры в клинче.

– Прощайте, мистер Майлз, будете выходить – закройте дверь. – Она сладко улыбается. – Увидимся на совете.

Резко втягиваю в легкие воздух, силясь вернуть себе контроль.

– Эллиот, – вновь зовет меня Кристофер. – Иди сюда!

Вылетаю из ее кабинета и, не останавливаясь, шагаю в лифт. Кристофер не отстает от меня, и двери за нами закрываются.

– Срань господня! Ненавижу эту бабу! – гневно шепчу я.

– Если тебе от этого станет легче, – он усмехается, – она ненавидит тебя еще сильнее.

Резким рывком ослабляю узел галстука.

– Что там, еще слишком рано для виски? – спрашиваю с тоской.

Кристофер смотрит на часы.

– Четверть десятого утра.

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Да какая на хрен разница?!—

Глава 1

Кейт

Закидываю в сумку обед с собой и оглядываюсь в поисках ключей.

– Я ушла! – кричу Ребекке.

Бек выглядывает из-за двери ванной; она завернулась в белое полотенце, еще одно у нее на голове.

– Постарайся сегодня вернуться не поздно. Я не хочу, чтобы, когда он придет, возникла неловкая и странная ситуация.

– Да-да…

– Я серьезно! Я хочу, чтобы он почувствовал, что его здесь ждут. И знаешь, было бы хорошо, чтобы мы обе были здесь и помогли Дэниелу устроиться.

Я закатываю глаза, продолжая искать ключи. Да куда же они запропастились?

– Что натолкнуло тебя на мысль, что он хочет, чтобы мы помогли ему устроиться? – уточняю я.

– Я просто думаю, что было бы неплохо произвести хорошее первое впечатление.

– Ладно, поняла.

Наконец нахожу ключи в маленькой корзинке на кофейном столике.

– Сегодня в обеденный перерыв заберу нашу с тобой форму для нетбола [2], – напоминает она.

Я усмехаюсь: помоги нам, боже, на этой неделе мы начинаем играть в нетбол на крытой площадке. Мой первый опыт в командном спорте со времен средней школы.

– Жду не дождусь! – отвечаю ей. – Надеюсь, в зале есть наготове дефибрилляторы. Я настолько не в форме, что могу схватить инфаркт.

Ребекка посмеивается, разматывая полотенце с волос.

– У тебя на работе прямо в здании есть тренажерный зал, почему бы тебе им не пользоваться?

Иду к двери, покаянно вздыхая:

– Я знаю, надо бы перестать быть такой лентяйкой.

– Как думаешь, приготовить сегодня ужин для Дэниела? – спрашивает подруга.

Я корчу ей рожицу.

– И чего ты так из кожи вон лезешь, стараясь угодить этому парню?

– И вовсе я не лезу!

– Ты в него влюбилась, что ли? – Делаю круглые глаза. – Что-то я не замечала, чтобы ты совершала такие подвиги ради нашей прежней соседки по квартире.

– Еще чего! Она была та еще заноза в заднице. А кроме того, Дэниел не из Лондона, он только сегодня приедет и ни с кем здесь не знаком. Мне его жалко.

– Он персональный стилист, и я совершенно уверена, что у него полно своих дружков-дрочунов, есть с кем потусить, – сухо бормочу я.

– Поправочка: он – специалист по моде с университетским образованием, который переезжает в Лондон, потому что хочет быть стилистом, – с умным видом поднимает палец Бек. – Это большая разница.

Ох ты ж мать честная!

– Ладно, до вечера.

Выхожу на лестницу, и, сбежав по трем пролетам, я уже на улице и иду к станции. До Центральной линии от меня всего три остановки, но все равно это слишком далеко, чтобы идти пешком.

Ждать на платформе совсем недолго, мой поезд подъезжает точно по расписанию. Вхожу в вагон и занимаю место.

Мне уже давно кажется, что это самые странные двадцать минут моего дня. Они похожи на временной туннель: я сажусь, оглядываюсь по сторонам, а потом – раз, и уже пора выходить. Должно быть, я впадаю в этакое кататоническое состояние: неизвестно, о чем думаю, не понимаю, куда девается время. Знаю только, что каждый божий день я теряю по двадцать минут, размышляя о вещах, которые потом не могу вспомнить.

Схожу с поезда и направляюсь к офису. Я работаю в центре Лондона, и наискосок от здания «Майлз Медиа» есть маленькая кофейня; там людно и шумно, служащие снуют туда-сюда, забегая за глотком бодрости по дороге на работу.

– Привет, красавица, – здоровается Майк.

– Привет! – Я радостно улыбаюсь. Майк здесь работает бариста, а еще последние пару лет питает ко мне умеренно нежные чувства. Он милый и славный – но, к сожалению, у меня совершенно ничего не екает, когда он со мной разговаривает.

Это очень жаль, поскольку он на самом деле отличный парень. Если мне и попадался когда-нибудь подходящий мужчина, то это Майк. Как это грустно, что нельзя выбрать, к кому испытывать влечение; будь такое возможно, в моей жизни все было бы значительно легче.

– Как обычно? – уточняет Майк.

Занимая столик у окна, киваю:

– Да, пожалуйста.

Осматриваюсь.

Майк варит мне кофе, потом подходит и ставит чашку передо мной.

– Что новенького?

– Да ничего, пожалуй. – Пододвигаю к себе чашку, пар от нее поднимается к потолку, и я дую на горячую жидкость. – Думаю вот начать ходить в тренажерку на работе.

– Да ну? – Майк с интересом поглядывает через улицу на мой офис. – У вас там свой тренажерный зал имеется?

– И притом огромный, на четырнадцатом этаже.

– Ух ты, вот это да! А платить за него нужно?

– Нет, для сотрудников бесплатно.

Делаю глоток кофе.

Майк хмыкает, делая вид, что протирает столик рядом с моим.

– Я мог бы ходить с тобой, – предлагает он и мило подмигивает.

– Извини, наша тренажерка только для сотрудников, а позволить себе ходить в другой зал я не могу – не хватит денежек.

Майк разочарованно вздыхает.

Мы с ним вместе видим, как перед зданием «Майлз Медиа» останавливается черный «бентли». Водитель выскакивает из машины, открывает заднюю дверцу, и оттуда выходит Эллиот Майлз. Это похоже на обязательное утреннее представление, которое я наблюдаю каждый день; мои глаза шарят взглядом по человеку, которого я презираю. Сегодня на нем темно-синий костюм в тонкую полоску и белая рубашка, темные волосы чуть вьются – идеальный художественный беспорядок в стиле «только из койки». Смотрю, как он одной рукой застегивает пиджак, держа в другой портфель. Спина у него прямая, точно он проглотил стальной шомпол, повадки – доминантного самца.

Воплощенное высокомерие.

Попиваю кофе, продолжая сверлить его взглядом; вот прямо бесит меня то, что он такой роскошный!

Бесит, что стоит ему войти в комнату – и любая женщина застывает, точно кролик перед удавом, и пялится на него. А больше всего бесит то, что он это знает.

Хотя я никогда в этом не признаюсь, я читаю таблоиды и светские сплетни, смотрю репортажи обо всех экзотических вечеринках, на которых он появляется, и знаю про всех красивых женщин, которых он окучивает.

Я знаю об Эллиоте Майлзе больше, чем готова признать.

А признать следовало бы: я ненавижу этого человека все семь лет, что на него работаю.

Я смотрю, как он с улыбкой говорит что-то водителю, потом входит в здание «Майлз Медиа» и люди выворачивают шеи, чтобы поглазеть на него, и чувствую, как шерсть у меня на загривке встает дыбом.

Эллиот Майлз, классический образчик богатого ублюдка… бесит меня до ужаса.

День тянется долго, всего три часа дня. Мелодично звякает оповещение моей электронной почты.

Открываю письмо.

Эллиот Майлз

Генеральный директор «Майлз Медиа – Великобритания»

Кэтрин!

Вы завершили работу над отчетом по трекингу?

Засранец.

Стискиваю челюсти и набираю ответ.

Уважаемый мистер Майлз!

Доброго дня, всегда приятно получать от вас корреспонденцию.

Ваши манеры безупречны, как обычно.

Отчет я должна сдать во вторник на следующей неделе, тогда вы его и получите.

Вероятно, будь у меня адекватное число подчиненных, я смогла бы работать по вашему нереалистичному рабочему расписанию.

Приятного остатка дня.

С искренним уважением,

Кэтрин

Усмехаюсь и отправляю; изображать саркастичную сучку в общении с Эллиотом Майлзом – мое любимое хобби. Ответ прилетает тут же.

Добрый день, Кэтрин!

Никто не оценит ваши драматические таланты, как обычно.

Я не спрашивал, когда получу отчет, я спрашивал, доделали ли вы его.

Пожалуйста, уделяйте внимание деталям, я не хочу постоянно повторяться.

Вы доделали отчет или нет?

Зло раздуваю ноздри. Этот треклятый мужик доводит меня до белого каления. Набираю ответ, колотя по клавиатуре с такой силой, что сама удивляюсь, как еще пальцы не переломала.

Мистер Майлз!

Разумеется, отчет завершен. Я, как обычно, готова к вашей непоследовательности в том, что касается дат и расписаний.

К счастью, один из нас является профессионалом.

Пожалуйста, смотрите отчет в приложении.

Если у вас возникнут затруднения с его пониманием, я буду счастлива выкроить из своего плотного расписания время, чтобы объяснить его прежде, чем вы встретитесь с советом.

Хмыкаю, продолжая печатать и воображая, как у него пар идет из ушей, пока он это читает.

Чудесного вам вечера, пообщаться с вами – всегда в удовольствие.

Кэтрин Лэндон

Довольная собой, прихлебываю чай: на` тебе!

Приходит новое письмо, открываю его.

Мисс Лэндон,

Благодарю вас.

Желаю вам этим вечером благополучно добраться до дома, не попасть под автобус и пр.

Победно улыбаюсь сама себе. Тупой придурок! Не дождешься!

Стою и смотрю, как Ребекка всполошенной наседкой мечется по квартире: Дэниел может прибыть в любой момент. И – ох ты боже мой! – она в режиме овердрайва.

– Да не стой ты столбом! – рявкает она мне.

– А что ты хочешь, чтобы я делала? – резонно возражаю я, обводя взглядом квартиру, в которой не осталось ни единого пятнышка. – Здесь буквально нечего больше убирать. Слу-ушай, а что между вами такое, между тобой и этим парнем? – допытываюсь я. – Ты, похоже, решила сразить его прямо с порога. Тот факт, что он роскошный мужик, никак же с этим не связан, правда?

– Не говори ерунды! – огрызается она. – У меня есть бойфренд, забыла?

– О, я-то как раз об этом помню, а ты?

– Заткнись! – пыхтит Бек.

Раздается звонок в дверь, и мы встречаемся взглядами.

– Он здесь! – шепчет подруга.

– Что ж, – жестом указываю на входную дверь. – Иди и впусти его.

Ребекка бросается к двери и торопливо распахивает ее.

– Приве-ет! – расплывается она в улыбке.

Мне все-таки удается не закатить глаза, пусть и колоссальными усилиями.

– Привет!

Наш новый сосед улыбается и переводит взгляд с Бек на меня и обратно. При нем два больших чемодана, он высок и светловолос и, должна признать, на самом деле очень хорош собой. Не помню, чтобы он был таким красавчиком, когда приезжал с нами познакомиться. Неудивительно, что Бек теряет тапки, силясь произвести на него впечатление.

– Давай-ка помогу тебе с багажом, – предлагаю я.

Бек выглядывает на улицу.

– У тебя есть еще какие-то вещи, которые надо помочь занести?

– Спасибо, у меня в машине остались еще только два чемодана. Я сам сейчас сбегаю.

– Ты же помнишь Кейт? – машет в мою сторону Бек.

Дэниел смотрит на меня.

– Да, конечно, помню. Рад новой встрече, Кейт.

Я выдаю неловкую улыбку – в ситуациях общения всегда чувствую себя не в своей тарелке. Пока не узнаю человека достаточно хорошо, дружелюбия во мне нет ни на грош. Это не нарочно, конечно же: стеснительность – мое проклятие.

– Твоя спальня вот тут. – Ребекка выступает в качестве гида, ведет Дэниела за собой и показывает ему комнату. – А это моя. Идем наверх, я покажу тебе комнату Кейт, – предлагает она.

Я хвостиком таскаюсь за ними, пока она устраивает Дэниелу экскурсию по квартире. Мои глаза обшаривают нового соседа с ног до головы: на нем черные брюки, черный вязаный свитер, туфли с острыми носами и пиджак-бомбер камуфляжно-зеленого оттенка. Шмотки у него дорогие и модные; он действительно выглядит как персональный стилист.

– Когда ты начинаешь работать? – спрашиваю его, пытаясь завязать разговор.

– На следующей неделе у меня четверо клиентов, и я должен найти еще примерно пятьдесят как можно скорее, – отвечает он.

Я улыбаюсь.

– Нет, серьезно, – заверяет он, – на следующей неделе я начинаю работать в «Хэрродс» [3], буду одним из персональных консультантов-шоперов.

Ох, какая адская работенка! Шопинг – мой кошмарный сон наяву. Не зная, что сказать дальше, и ощущая неловкость, стеснительно сутулюсь.

– У меня никогда раньше не было знакомого персонального консультанта по покупкам.

Дэниел улыбается.

– Нас вообще не очень много на свете.

Забираю у него чемодан и бросаю взгляд на бирку: «Луи Виттон». Иисусе… кажется, этот чемоданчик стоит побольше, чем иная машина! Он спускается по лестнице на улицу, и я выглядываю из окна: у него черная «ауди» последней модели. С чего ему вздумалось делить съемную квартиру с двумя соседками, если у него полно всяких дорогущих вещей?

Ведь наверняка же ему хочется жить одному?

Мне вот точно хотелось бы.

Он забирает из машины еще два чемодана, тоже сделанные из прекрасной черной кожи; я подозрительно разглядываю их, пока он поднимается обратно по лестнице. Такому хорошему вкусу и позавидовать можно! Я, к примеру, не знала бы, что́ покупать, даже будь у меня деньги.

Дэниел закатывает чемоданы в спальню и, подбоченившись, смотрит то на меня, то на Бек.

– Прошу вас, девушки, скажите, что сегодня вечером мы с вами куда-нибудь сходим! Нет лучшего способа узнавать друг друга, чем делать это под вкусные напитки.

Ребекка от возбуждения только что не подскакивает на месте.

– Это великолепная идея! – Она косится на меня. – Правда же, Кейт?

Да не особо…

Заставляю себя улыбнуться.

– Да, конечно.

– Так что, идем? – спрашивает он.

– Прямо сейчас? – хмурюсь я. – Ты разве не хочешь вначале разложить вещи?

– Нет, я не тороплюсь, – беззаботно отмахивается новый сосед, – они до завтра никуда не убегут, а дел у меня до начала недели мало, так что будет хоть какое занятие.

Часом позже мы сидим в баре ресторана и накачиваемся вином.

– Итак. – Дэниел обращается сразу к нам обеим. – Что у вас на личном фронте? Одиночки или есть кто?

– Ну… – улыбается Ребекка. – У меня есть бойфренд, Бретт. А вот Кэтрин претендует на почетное членство в женском монастыре.

Смеясь, машу на нее рукой:

– Неправда же! Я просто очень разборчива.

Дэниел мило подмигивает мне.

– В этом нет ничего плохого. На самом деле, я и сам довольно разборчив.

– А про себя расскажешь? – тут же спрашивает Ребекка.

– Ну-у… – Дэниел замолкает, словно подыскивает слова. – Я…

И снова пауза.

– Гей[4]? – полувопросительно подсказываю я, не выдержав.

Дэниел хохочет.

– Мне слишком нравятся женщины, чтобы считать себя геем!

– Значит… – Ребекка изображает умственные усилия, пытаясь трактовать это заявление.

– Ты бисексуал? – задаю уточняющий вопрос.

Дэниел поджимает губы, словно задумавшись.

– Да нет же! Я испытываю естественное влечение к женщинам. – Он опять замолкает.

– Что? – снова не выдерживаю я ожидания. Интересно-то как!

– Пару лет назад я тусил на Ибице с парнями, которых знал не очень близко.

– А сколько всего вас было в компании? – опять встреваю я.

– Всего четверо. Мы перебрали солнечных ванн и выпивки и весь уикенд провели в постели.

Ребекка мечтательно улыбается Дэниелу, словно никогда не слыхала истории лучше. И я почти что слышу, как в голове у нее крутятся шестеренки, оценивая, что могло пойти не так.

Пригубливаю свой напиток, не меньше нее завороженная этой историей.

– Ну и сколько женщин у тебя было?

Дэниел смеется.

– Боюсь, слишком много, чтобы сосчитать! В нашей индустрии много красивых людей, иногда искушение просто слишком велико.

Расстроившись, комкаю салфетку и с отвращением бросаю ее на стол.

– Хотелось бы мне быть хоть немного похожей на тебя. – Я вздыхаю.

– В смысле?

– Ну, ты понимаешь, быть такой… совершенно раскрепощенной, крутой и… – я запинаюсь, подыскивая верное слово, – наверное, свободной.

Улыбка сползает с лица Дэниела.

– А ты что, не чувствуешь себя свободной?

О боже, вот и на фига я это сказала?! Теперь он решит, что я гребаная королева драмы.

– Я имела в виду… наверное, мне хотелось бы быть на твоем месте. Ну, понимаешь, спать, с кем захочется, ради удовольствия.

– А ты не занимаешься сексом ради удовольствия? – еще больше удивляется Дэниел.

Что-то разговор пошел куда-то не туда.

– Ну, в прошлом – занималась. Наверное, я просто потеряла к этому аппетит, став старше.

– А тебе сколько? – тут же спрашивает он.

– Двадцать семь. У меня было по одному парню в школе и колледже, а потом, после этого, несколько лет был один бойфренд. Мы расстались через год после того, как умерли мои родители.

– Твои родители умерли?

Хватаюсь за бокал. Как вышло, что мы свернули на эту тему?

Зачем я это сказала?!

– Они погибли в автокатастрофе: лобовое столкновение, – отвечает вместо меня Ребекка; она знает, насколько я ненавижу говорить об этом вслух.

Дэниел вопросительно смотрит на меня.

– Мать погибла на месте, отец умер по пути в больницу, – нехотя добавляю я. – У водителя, который в них врезался, случился инфаркт, и он вылетел на встречку.

Чувствую, как тяжесть наваливается на меня, грудь словно обручем стягивает, и я поднимаю глаза на Ребекку, встречая ее теплый взгляд. Она ласково улыбается мне и, протянув руку через столик, сжимает мои пальцы. Когда погибли мои родители, я только-только начала жить с Ребеккой, поступив в колледж. Она стала моей каменной стеной, замечательной подругой и поддержкой в одинокие и печальные ночи, которых было столько, что и не сосчитать.

– Мне очень жаль, – шепотом говорит Дэниел. – А другие родственники у тебя есть?

– Да, – невольно улыбаюсь я. – У меня есть замечательный брат Брэд и еще сестра, которая… – Мой голос прерывается.

– «Которая» что? – допытывается Дэниел.

– Которая отпетая сука, вот что! – в сердцах восклицает Ребекка. – В душе не разумею, как эти две женщины могут быть генетическими родственницами! У них нет совершенно ничего общего. Как у мела и сыра.

Дэниел удивленно улыбается, поочередно глядя на нас.

– Да, а какая она? – любопытствует он.

– Красивая, – вздохнув, говорю я и прихлебываю свой напиток.

– Бесцеремонная и противная! – припечатывает Ребекка.

Печально улыбаюсь.

– Она на самом деле не плохая, – возражаю ей. – Смерть родителей она восприняла тяжелее, чем мы с братом, и ее личность каким-то образом изменилась буквально за один день. Мы с Брэдом поддерживали друг друга и хромали дальше по жизни, а вот ей хотелось только одного: чтобы ее оставили одну. Она справлялась с горем не так, как справлялись мы.

– А ты вообще с ней видишься? – спрашивает Дэниел.

– Видеться-то мы видимся, – отвечаю. – Просто обычно после ее отъезда я либо расстраиваюсь, либо злюсь. Знаешь, бывают такие люди: проводишь с ними время и они словно жизнь из тебя высасывают. Она любит деньги и славу. У нее целая коллекция дизайнерских сумочек и роскошных любовников. Мне кажется… – я ищу нужную формулировку, – мне кажется, она замещает вещами родительскую любовь.

– Тебе разве не нравятся дизайнерские шмотки?

– Нравятся, наверное, – пожимаю плечами. – Ведь красивые вещи всем нравятся, верно? Просто они не мой приоритет…

– Кейт очень хорошо умеет считать деньги, – перебивает Ребекка.

– Это эвфемизм для скряг! – смеется Дэниел, посверкивая на меня глазами. – Ты скряга, Кейт?

– Я не скряга!

– О-о, еще какая! – тут же сдает меня Ребекка. – Она не желает тратить на себя деньги и вечно откладывает «на черный день». Носит одни и те же десять нарядов и прячется за этими уродскими толстыми очками.

– Они нужны мне, чтобы нормально видеть, Ребекка! – раздраженно заявляю я. – И я просто не вижу смысла тратить целое состояние на шмотки и шикарно одеваться в будни.

– Ты работаешь в центре Лондона с самыми горячими самцами столицы и при этом стараешься носить практичную офисную одежду, чтобы, не дай бог, не привлечь никого из них! – упрямо говорит она.

Утомленно закатываю глаза.

– Поверь мне, у меня на работе нет ни одного такого, кого стоило бы привлекать.

Взгляд Дэниела задерживается на мне, в его глазах мелькает плутовская искра, и он чокается со мной бокалом.

– Ты чего? – спрашиваю его.

– Кажется, я только что нашел свой новый проект!

Четыре часа и три бутылки вина спустя под тихонько звучащую где-то на заднем плане Стиви Никс [5] Дэниел спрашивает:

– Ну, так что мне сюда писать? – И хохочет.

Мы сидим на диване, продолжая болтать о всякой чепухе, и заполняем профиль Дэниела в приложении знакомств на моем компьютере. По-видимому, когда переезжаешь в новый город, это дело не терпит отлагательств.

Кто бы мог подумать!

Читаем вопрос:

Что вы ищете?

– Хм-м, на это трудно ответить. – Дэниел шумно вздыхает, изо всех сил стараясь шевелить мозгами вопреки алкогольному дурману.

– О, знаю! Пиши так, – говорит Ребекка хриплым голосом кабацкого пропойцы. – Вагину или член, высокого или маленького роста, с эпиляцией или без, предпочтительно секси.

– Так что, по сути, – я указываю на соседа бокалом, – ты говоришь, что согласен на все.

– По сути – да! – соглашается Дэниел, набирая какой-то текст. – Только «предпочтительно» надо убрать.

Я хохочу и откидываюсь на спинку дивана; комната почему-то начинает вращаться.

– Мне пора в коечку, – вздыхаю я. – Завтра на работу.

– Не торопись, – говорит Дэниел. – Потом мы составим профиль и тебе.

– Я и носа не суну на веб-сайт знакомств! К в‑вашему св-ведению, – выговариваю я заплетающимся языком, – нет на земле такого мужчины, который мог бы впечатлить меня в письменной форме. И к тому же я слишком пьяненькая.

– А вот возьмем и составим! – упорствует он.

– Не надо, сейчас момент неподходящий.

Дэниел яростно барабанит по клавишам.

– Ты должна заполнить эти анкеты, пока не протрезвела, и незачем откладывать на завтра то, что можно было сделать вчера!

– А что, если кто-нибудь вычислит, что это я? – в испуге спрашиваю я. – Я ж этого не переживу!

– Брось, никто не заморачивается, приложениями знакомств все пользуются, – фыркает Ребекка снисходительно, как будто я умственно отсталая. – Просто не используй свое настоящее имя.

– А разве это не будет странно? – спрашиваю я. – Типа, я называю парню выдуманное имя, а потом мы такие приходим на свидание, и мне приходится сказать, мол, извини, но на самом деле меня зовут не так, я на самом деле тебе наврала.

– Ну, ты не обязана сразу представляться ему настоящим именем, – замечает Дэниел, продолжая набирать текст. – Пользуйся выдуманным до тех пор, пока не поймешь, нравится ли тебе человек, а потом сообщишь ему настоящее.

Я усмехаюсь в бокал, наблюдая, как они с Ребеккой развлекаются, составляя профиль.

А Дэниел прикольный…

Он уступает мне компьютер.

– Остальное заполни сама.

– А?..

– Я заполнил за тебя почти все, ответь на следующий вопрос.

– Какой? – туплю я.

– Мы составили почти весь твой профиль, – терпеливо поясняет мне Ребекка. – Пожалуйста, просто порадуй нас.

Что вы ищете?

– Пинки Леру? – фыркаю я. – Это еще кто?

– Это ты.

– Как? – прыскаю со смеху. – Вы что, не могли придумать псевдоним получше? Это похоже на название дешевой бормотухи!

– Мужчинам такая херня нравится, – отвечает Дэниел.

– Что, серьезно? – недоверчиво переспрашиваю, читая вставленные ими ответы. – Я думала, мы тут будем писать выдумки.

– Мы и написали.

– Ну, мне же на самом деле нравится ужинать в ресторанах и заниматься сексом, так что… – пожимаю плечами.

– А про спортзал и тренировки? – нетерпеливо поднимает бровь Ребекка.

– Это абсурд какой-то! – Я с размаху захлопываю крышку компьютера и встаю. – Все, я спать. – Балансируя, поднимаюсь на цыпочки и целую в щеку Дэниела. – Спокойной ночи, проказник!

– Спокойной. Заполни эту часть анкеты, утром проверю.

Я устало машу рукой и поднимаюсь по лестнице, бросив напоследок:

– Знаешь, побеспокойся лучше о собственном профиле, а то тебе как-то слишком легко угодить. Правда, следовало бы над этим поработать! Чуточку поднять свои стандарты.

– Не говори, пока не попробовала, – в том же тоне отвечает он.

– Фу! – морщится Ребекка. – Я ни за что не стану лизаться с женщиной! Вот хоть режь меня! Это прям как тебя послали в звезду, а ты и пошла… буквально!

Моя буйная фантазия тут же рисует страшно неприличную картинку, и я складываюсь пополам от хохота.

– Прекратите! – стенаю сквозь слезы.

Полчаса спустя лежу в постели. На голове у меня полотенце, влажное после душа, в мыслях продолжают крутиться слова Дэниела и Ребекки, а самое главное, мои собственные: Хотелось бы мне быть хоть немного похожей на тебя…

Да кому я голову морочу, я же совершенно свободна!

Не знаю, откуда взялась эта убежденность в том, что у меня связаны руки. Это все мужчины со своими предвзятыми представлениями о собственных желаниях: все они ищут только куколок Барби.

Перечитываю созданный друзьями профиль и улыбаюсь, когда у меня в голове рождается идея. Я докажу, насколько на самом деле поверхностны и лживы мужики!

Открываю компьютер, возвращаюсь к профилю и меняю свои ответы:

Розовый[6]

Выхожу в сеть, ищу фотки кошек, выбираю одного громадного толстого котяру с выпученными глазами. Уродливее твари в жизни не видела!

– Вот так, киса-киса, – улыбаюсь я, подгружая его в качестве своего портрета.

Вновь перечитываю вопрос:

Что вы ищете?

Глубоко вздыхаю… м-м-м… Хочется написать так, чтобы было очевидно, что меня вообще никто не интересует. Поджимаю губы, обдумывая формулировку.

Ищу того, кто всегда одним цветом, да не одним размером. Кто к ногам пришит, да легко летит. С кем под солнцем идешь, да в дождь не найдешь. Кто не обидит, да и сам не обидится.

Загадка про тень – то, что надо! Улыбаюсь и нажимаю кнопку «отправить»: фильтр готов.

Никто не ответит.

Сегодня четверг, и это моя лучшая неделя за много-много месяцев.

Дэниел – душка, с ним не соскучишься, и мы каждый вечер ходим куда-нибудь ужинать, потому что, по всей видимости, желание готовить дома у него возникает… практически никогда.

Короче, кутим не по средствам.

Дэниел заявил, что мы по умолчанию являемся его официальными лучшими друзьями в этом городе, поскольку он все равно больше никого не знает. И даже пригласил меня на какое-то мероприятие на следующей неделе, куда приглашен сам. Буду его девушкой на вечер, но не в том смысле: у нас не такие отношения.

Однако должна признать, наш новый сосед – отличная компания.

Ах да, сюрприз-сюрприз – никто не отозвался на мой запрос в приложении знакомств!

Как я и думала.

Улыбаюсь, надевая новенькую спортивную форму.

Я в дамской комнате в офисном здании, работа на сегодня закончена, в половине седьмого у меня матч, и нет времени ехать домой, а потом возвращаться в центр.

Влезаю в форму, оправляю ее на плечах и испуганно отшатываюсь, увидев свое отражение в зеркале.

– Фу, гадость какая! – шепотом выдыхаю я. – Это омерзительно!

Ярко-красное платьице в обтяжку липнет к моему телу, как суперклей, и к тому же оно просто суперкороткое.

Опасливо подхожу к зеркалу, изучая свое отражение. Выгляжу точь-в-точь как нетболистка в какой-нибудь пародии на извращенное групповое порно со спортивным уклоном.

Прямо не знаю, то ли смеяться, то ли плакать.

– Ох, кто ее придумал, такую форму? – вздыхаю, поправляя груди под натянутой тканью. – Уродство какое!

Пожимаю плечами. Делать нечего. Стягиваю волосы в высокий «конский хвост» и возвращаюсь в свой кабинет. Пока еще слишком рано выдвигаться, поэтому, чтобы убить время, решаю закончить кое-какие рабочие дела.

Эллиот

Бросаю взгляд на часы. Джеймисон и Тристан здесь, спустились вместе с Кристофером вниз. Сейчас только закончу с этими отчетами, и мы свободны. Управление лондонским отделением «Майлз Медиа», одной из самых крупных медиакомпаний в мире, сопряжено со своими невзгодами и испытаниями. Я сумел стать ее руководителем, но к этому посту прилагается ни на миг не утихающее чувство ответственности.

Мой брат Джеймисон – генеральный директор американской компании, а я руковожу отделениями в Великобритании и Германии. Французским мы управляем вместе. Это нелегкая работа, но она приносит мне безмерное удовольствие.

Их все нет и нет, чем они, черт побери, занимаются?

Включаю камеру слежения, чтобы узнать, далеко ли братья; на экран моего компьютера вываливается коллаж из картинок. Просматриваю их, желая убедиться, что они на первом этаже, и как раз собираюсь отключиться, когда в нижнем левом углу экрана мелькает что-то яркое, цепляя мой взгляд.

Что это?

Щелкаю мышкой, увеличивая картинку, чтобы получше рассмотреть.

Это женщина с высоким «конским хвостом» – одета в ярко-красное спортивное платьице из лайкры… облегающее фигуру, с коротенькой пышной юбочкой… откуда только такая взялась?

Она стоит у фотокопировального аппарата спиной к камере.

Смотрю на экран, пытаясь понять, откуда идет эта картинка. Возможно… похоже на копировальную комнату. Уборщица она, что ли? Не могу понять. Хотя… нет, уборщица не стала бы заниматься фотокопией.

Ничего не понимаю.

Включаю звук с этой камеры и слышу музыку; звучит мужской голос:

– Добрый вечер, вы слушаете программу «Диско с Дейвом»…

Ага, значит, радио.

– Этим вечером мы с вами повеселимся, ребята! Готовьтесь зажигать с лучшими диско-мелодиями всех времен! – продолжает голос.

Включается песня, хитовая и вроде бы знакомая, хотя не припоминаю ее названия.

Женщина в коротеньком лайкровом платьице начинает вилять задом, подхватывая ритм: два движения в одну сторону, два в другую.

Хм-м, интересно…

Облокотившись о стол, подпираю щеку рукой и смотрю, как она двигается под песню «Позвони в мой звонок».

Женщина действительно танцует, продолжая копировать, и я усмехаюсь; мой взгляд опускается на ее длинные ноги, мускулистые и хорошей формы. Талия у нее узенькая, а крутизну бедер подчеркивает то, как она поддает ими из стороны в сторону.

Хм-м…

Потираю пальцем губы и откидываюсь на спинку, полностью поглощенный созерцанием этой аппетитной задницы, подпрыгивающей под красным платьицем.

В том, как она подскакивает в ритме песни, столько радости… танцует так, будто никто на нее не смотрит. Но у нее есть один зритель – я, и это очень…

Она роняет лист бумаги и наклоняется, чтобы поднять его, не сгибая ног; мне удается целиком увидеть ее подтянутую попку в крохотных красных лайкровых шортиках.

Мой член вздрагивает в брюках, брови от удивления лезут вверх, и я снова подаюсь вперед на стуле, вдруг воспылав жгучим интересом.

Она крутит бедрами, и меня накрывает волной возбуждения; пульс стучит в ушах. То, как она танцует и двигается, так…

Охренительно эротично!

Стояк уже соорудил палатку из брюк, и я резко втягиваю в себя воздух. Не могу припомнить, когда в последний раз женщина возбуждала меня с одного взгляда.

Она снова роняет документ, уже другой, наклоняется за ним, и мне вновь открывается дивное зрелище ее мускулистых ног и ягодиц. Я тяжело дышу, когда она выпрямляется, мое тело уже вовсю фантазирует о том, какова она на ощупь, и я поправляю дружка, бесстыдно натянувшего брюки.

Сладенькая.

Она поворачивается к камере, я в первый раз вижу ее лицо… и отпрыгиваю от компьютера как ошпаренный.

Что за херня?!

Это Кэтрин…

– Ты готов? – раздается за моей спиной голос Тристана.

Я поспешно отключаю картинку с камеры и, совершенно сбитый с толку, принимаюсь возиться с документами на столе.

– Встретимся в фойе, – запинаясь, говорю брату. – Мне еще нужно кое-что сделать.

– Ладно, только не затягивай, хорошо? – говорит Джеймисон.

Я слышу, как гудит лифт, увозя братьев, и в полном шоке смотрю на компьютерный экран.

Нет.

Этого не может быть.

Кэтрин вовсе не секс-бомба и никогда ею не была. Я заметил бы, будь она такой дьявольски эротичной.

Член недовольно пульсирует, требуя внимания, и я воровато оглядываюсь на дверь, чтобы убедиться, что рядом точно никого нет.

Взгляну еще разочек, недолго… Хуже ведь не станет.

Наверное, это даже и не она была.

Снова вывожу на экран изображение с той камеры и вижу красное платьице, двигающееся под музыку.

Это она.

Стоит теперь лицом к камере, и мои глаза жадно следят за тем, как задорно подскакивают ее груди. За плавным изгибом ее шеи, за тонюсенькой талией. За пляской ее высокого «конского хвоста», когда она танцует.

Мне вдруг представляется, как я наматываю этот хвост на руку и тяну вниз, чтобы она отсосала.

Стояк становится болезненно каменным. Меня передергивает, и я в отвращении мотаю головой.

Итить-колотить…

Нужно кого-то трахнуть.

Глава 2

Торопливо привожу в порядок стол – надо уносить ноги от компьютера, как можно дальше и как можно скорее. Закрываю его и, напоследок окинув кабинет быстрым взглядом, иду к лифту, с размаху бью по кнопке и с силой выдыхаю.

Я в замешательстве: в последнее время редко какая женщина способна вызвать у меня физическую реакцию. Я уж думал, что начались проблемы с влечением: казалось, как бы красива женщина ни была, меня ничто не торкало. Бог его знает, в чем дело. Вполне может быть, в том факте, что я встречался с самыми прекрасными женщинами мира, но… не находил того, что искал. Наверное, братья правы, утверждая, что мои стандарты нереалистично высоки.

Но каменный стояк – и на кого? На служащую компании, на стерву, которую я презираю, на Кэтрин Лэндон…

Да этого просто быть не может!

Выхожу из лифта в фойе и вижу сквозь стекло Джеймисона, Тристана и Кристофера, которые ждут меня, стоя на тротуаре снаружи офиса. Джей и Кристофер разглядывают что-то в телефоне у Джеймисона, оживленно переговариваясь.

– Ну что, едем? – нетерпеливо бросаю я. – Или как?

Тристан поднимает голову.

– Так ведь только тебя дожидались, приятель. Какие идеи?

Раздраженно ерошу волосы.

– Пойдем выпьем чего-нибудь?

– Ага, – отвечает Джей.

Мы заворачиваем за угол и шагаем по улице. Тристан извлекает из кармана телефон; когда он видит имя на экране, его глаза приобретают нехороший прищур.

– Кто там? – спрашиваю его.

– Малкольм, мой сосед, – говорит он и отвечает на звонок. – Привет, Малкольм…

Он слушает собеседника, не сбиваясь с шага, потом смотрит на меня и сокрушенно качает головой.

– Что стряслось? – одними губами спрашиваю я.

– Гаррисон, – так же беззвучно отвечает он.

Я невольно хмыкаю. Средний сын Тристана то и дело прибавляет ему седых волос.

Мальчишка дик, как медведь.

– Ладно, спасибо, что дал мне знать, Малкольм, я приму меры… Нет, я благодарен тебе за то, что ты не стал звонить Клэр, ей и без того хватает хлопот с девочками.

Тристан заканчивает разговор и тут же набирает другой номер.

– Клянусь, день, когда я его прикончу, будет счастливейшим в моей жизни, – бормочет он себе под нос.

Ну-ну, улыбаюсь я про себя, шагая рядом и без зазрения совести подслушивая.

– Гаррисон! – рявкает счастливый многодетный отец. – Не соблаговолишь ли объяснить, почему Малкольм звонит мне и говорит, что ты вчера поздно вечером гонял по нашей улице? По его словам, ты чихать хотел на ограничение скорости!

Выдав эту тираду, он некоторое время слушает оправдания сорванца.

– Нет, это ты послушай! – снова рычит Тристан в трубку. – Я только на прошлой неделе говорил с тобой об этом! Ты ездишь слишком быстро для человека, который недавно получил права, и я не стану это терпеть… – Он снова слушает, потом в раздражении закатывает глаза. – Не морочь мне голову! С чего вдруг Малкольму придумывать такие вещи?.. Нет, Малкольм не старается тебе насолить… Нет, я тебя предупредил! Все, месяц будешь без машины!

Брат опять слушает, в глазах – жажда крови.

Я хмыкаю и поворачиваюсь к Джею и Кристоферу, которые тащатся за нами нога за ногу, продолжая зависать в телефоне.

– Эй, чем вы там так заняты? – окликаю их.

– Да так, смотрим тут кое-что, – отвечает Крис. Машет рукой в сторону Тристана. – На кого это он так орет?

– Угадай с одной попытки, – предлагаю я.

Джеймисон ухмыляется:

– И что Гарри вытворил на этот раз?

– На машине гонял.

– Немедленно отдайте ключи матери, молодой человек… иначе я возвращаюсь домой первым же рейсом! – грозится тем временем Тристан. – Ты меня понял?.. Возможно, это станет для тебя откровением, Гаррисон, но ты не неуязвим, – резко бросает брат. – Ты станешь причиной аварии или, боже сохрани, сам убьешься, и я не собираюсь ждать, пока это случится. Отдай матери эти чертовы ключи!

– Эк его разбирает! – вполголоса фыркает Джеймисон.

Я только посмеиваюсь; пожалуй, мой любимый вид досуга – наблюдать, как Тристан строит бунтарей-подростков.

Он отключает звонок и сует телефон в карман, кипя бешенством.

– Чертов пацан! Стоит мне куда-нибудь уехать, как он каждый раз вляпывается в какое-нибудь дерьмо!

Мы заходим в первый попавшийся бар и занимаем столик в дальнем углу. К нам подходит официантка.

– Что вам принести?

– Мне один виски «Блю Лейбл», пожалуйста, – не задумываясь отвечает Тристан. – Хотя, знаете, давайте сразу двойной.

– Я буду «Корону», – говорю я, пряча улыбку: никто так не умеет выводить Тристана из себя, как Гарри.

– Я тоже, – подхватывает Кристофер.

– Дайте три, – кивает Джеймисон.

Кристофер хохочет, увидев что-то в телефоне Джеймисона, и они, переглянувшись, протягивают телефон мне.

– Да что там такое? – не выдерживаю я, беря телефон. Смотрю на экран, вижу свою фотографию и не понимаю, в чем дело. – Ну и что?

– Это приложение знакомств, и в нем выложена твоя фотка, – ухмыляется Кристофер.

– Дурацкая шутка! – возмущенно вскидываюсь я. – Любой, у кого есть хоть половина мозга, знает, что я ни за что не стал бы регистрироваться в приложении знакомств!

– Ну, ты же у нас парень хоть куда, и кто-то попросту юзает твое фото, чтобы кадрить цыпочек, – улыбается Тристан. – Хотя для того, чтобы от желающих отбоя не было, ему следовало бы использовать мое!

Я со злостью листаю страницы приложения.

– Куда можно сообщить об этом засранце? Я хочу, чтобы эту фотку немедленно убрали.

– Там наверняка должна быть какая-нибудь кнопка информации или связи с админом, – говорит Кристофер.

Тут нам приносят напитки. Братья продолжают болтать между собой, а я перетряхиваю приложение, ища страницу админа, на которой можно нажаловаться на это дерьмо. Листаю, листаю… и тут что-то цепляет мой взгляд. Это самый уродский кот, какого я видел в своей жизни, жирный комок шерсти с вытаращенными глазами. Кому это взбрело в голову использовать такой кошмар как свою фотографию в приложении знакомств?

Начинаю просматривать профиль и вижу имя – Пинки Леру.

Пинки Леру? Разве бывают такие имена?

Читаю ее анкету:

Внешность «ниже среднего»… да кто такое вообще про себя говорит?!

Таксидермия… Она зарабатывает на жизнь, набивая чучела из дохлых животных? Кто эта эксцентричная дамочка? Я-то думал, меня уже ничем не удивишь.

С трудом верится, чтобы кто-то на самом деле заинтересовался таким профилем…

В моем воображении возникает видение блеклой розоволосой тетки, восседающей на диване с двенадцатью кошками в окружении чучел, изготовленных из трупов животных… бр-р-р!

Чур меня.

Читаю дальше.

Ищу того, кто всегда одним цветом, да не одним размером. Кто к ногам пришит, да легко летит. С кем под солнцем идешь, да в дождь не найдешь. Кто не обидит, да и сам не обидится.

Так, с меня хватит!

Делаю скриншот профиля с украденной у меня фотографией и отсылаю себе на почту, чтобы потом разобраться с этим делом.

Поздний вечер. После бара и ужина с братьями я вернулся к себе домой и отдыхаю душой. Лунный свет струится в окно, я мелкими глотками пью виски, расслабленно откинувшись на спинку кресла.

Бездумно смотрю на то, как растворяются во тьме краски. На луч света, просачивающийся сквозь тьму, падающий с небес.

Я часто так делаю – сижу здесь по вечерам и упиваюсь красотой картины на стене.

В который раз перечитываю название.

Обреченная.

О чем она думала, когда ее писала?

Что именно обречено? Какая-то вещь? Ситуация?

Личность?

Подношу к губам бокал и ощущаю, как янтарная жидкость катится внутрь, согревая горло.

Гарриет Буше… женщина, в которую я влюблен, женщина, с которой я даже не знаком. Как ни странно, у меня такое ощущение, будто я ее знаю.

В мазках ее кисти есть честность, глубокая связь с эмоциями, которой я не чувствую в произведениях других художников. Согласен, это ужасно странно, и я не в состоянии внятно объяснить причины.

Смотреть на картины Гарриет – все равно что заглядывать в ее душу.

Просто дух захватывает.

Улыбаюсь, представляя себе эту старуху; я уверен, она красива… пусть уже не физически, но духовно, эмоционально – наверняка.

Судя по тому, что я слышал, она француженка и стала популярна совсем недавно. Гарриет Буше – художница, чьим преданным поклонником я являюсь. Я скупил все ее картины, до каких сумел дотянуться, за исключением трех. Известно о всего тридцати ее работах. Буше – отшельница, и никто точно не знает, кто она и где живет. Точной информации нет, одни слухи.

Меня интересуют только самые тонкие, самые уникальные произведения искусства. Я потратил на них миллионы долларов, и моя коллекция – одна из лучших в мире.

Но Гарриет нет равных; она единственная, за чьим творчеством я охочусь.

Я воображаю ее в милом маленьком городке во французской провинции, работающую с мольбертом на свежем воздухе. Интересно, сколько лет назад она написала эту картину и что в то время происходило в ее жизни?

Была она тогда молода или стара? Влюблена?

И кто был обречен – ее возлюбленный? Их ребенок?

Вздыхаю, глядя на свою любимую картину. Надо будет серьезнее заняться этим вопросом, мне необходимо знать, кто такая Гарриет Буше.

Мне принадлежат двадцать семь ее картин, я потратил на них целое состояние, и все же желание познакомиться с ней продолжает мучить меня.

Почему – не знаю.

Зато точно знаю, что не хочу думать о Кэтрин Лэндон. Мне надо как-то отвлечься.

В понедельник сделаю несколько звонков, чтобы попытаться узнать больше о Гарриет.

Другого выхода нет – я должен это сделать. Мне нужно познакомиться с личностью, которая оказывает на меня столь глубокое влияние… хотя бы для того, чтобы сказать ей об этом.

Тянусь за телефоном и тут вспоминаю о фальшивом профиле с моей фотографией в этом мерзопакостном приложении знакомств.

Это обман пользователей, и я должен добиться, чтобы его убрали. Захожу в поиск приложения, и… оно не пускает меня дальше первой страницы, если я не вступлю в сообщество и не заполню анкету!

С досады плюнуть хочется. Чтоб вас приподняло да хлопнуло! Кто выдумал эти идиотские правила?

Сижу, подперев подбородок рукой, и смотрю, как взлетает красная юбочка, как двигаются ее бедра, длинные ноги… сексуальность зашкаливает… Я прокручивал эту запись со скрытой камеры… даже не знаю, сколько раз. Может быть, прошел целый час. Не могу оторваться, перематываю на начало снова и снова.

Это запретное удовольствие, крайнее порнографическое извращение.

Как бы ни хотелось, отрицать невозможно: Кэтрин Лэндон меня заводит.

Слышу стук в дверь и торопливо сворачиваю картинку до минимального размера.

– Да-да?

В кабинет заглядывает Кристофер.

– Я иду вниз, не хочешь пойти прогуляться?

– Куда?

– К айтишникам.

Поднимаю брови.

– К айтишникам?

– Да, мне надо прояснить с Кэтрин пару деталей в отчете.

Я встаю с кресла раньше, чем успеваю ответить.

– Что, серьезно? – недоверчиво переспрашивает он. – Пойдешь со мной?

– Ну да, а что такого? Надо ноги размять.

Мы входим в лифт и две минуты спустя оказываемся на десятом этаже, в царстве айтишников. Здесь, куда ни плюнь, все заставлено аппаратурой, в задней части этажа шесть кабинетов со стеклянными стенами вместо перегородок, а если понадобится приватность, то ее обеспечивают тонкие черные венецианские жалюзи.

Шагаю за Кристофером по коридору, сотрудники торопливо ныряют за свои столы, делая вид, что работают. Я никогда не бываю на этом этаже. Просто не возникало такой необходимости; даже не понимаю, зачем я сейчас здесь.

Брат останавливается, чтобы с кем-то переговорить, а я иду дальше, подхожу к первой стеклянной двери и читаю табличку:

«Кэтрин Лэндон».

От одного ее имечка во рту становится кисло.

Тук-тук.

– Войдите!

Открываю дверь и говорю:

– Добрый день.

Кэтрин поднимает глаза от компьютера. Она явно удивлена.

– Здравствуйте, мистер Майлз, чему обязана такой великой честью?

Сжимаю губы, чтобы не вырвалась какая-нибудь резкость; эта женщина будит во мне хама и усиливает его вдесятеро.

– Просто обхожу сотрудников, вот и решил заглянуть.

Она криво улыбается.

– Как это мило! Король навещает своих верных подданных!

Прожигаю ее взглядом, скрипя зубами.

Откуда столько яда в женщине, которая выглядит такой счастливой, когда танцует, такой полной радости, не говоря уже о бьющей через край сексуальности?

Переступив порог, закрываю за собой дверь, подсаживаюсь к ее столу и сцепляю руки в замок.

Она смотрит на меня, ожидая каких-то слов… а я ничего не говорю, и мы сидим молча.

– Итак?.. – неискренне улыбается она.

Прищуриваюсь, разглядываю ее; да что такое с этой чертовой бабой?

Никто не разговаривает со мной так, как она, кажется, само мое существование ее бесит.

Вечно она лыбится, но каждое слово кипит скрытой агрессией. Прямо напрашивается на скандал.

– Что «итак»? – отвечаю я вопросом на вопрос.

– Вы пришли ко мне поговорить или как?

Делаю вид, что смахиваю соринки с пиджака, пытаясь придумать, что сказать.

– Вам нравится здесь работать? – спрашиваю наконец.

Она закатывает глаза.

– Вы опять собираетесь предложить мне взятку за то, чтобы я уволилась?

Морщусь. Я ведь действительно это предлагал…

– Разумеется, нет! – огрызаюсь я. – Не говорите ерунды!

Она испускает преувеличенно тяжелый вздох и снова смотрит в компьютер.

– В таком случае вы хотите что-то обсудить?

Хочу – то твое красное платьице.

– Ничего конкретного, – говорю я, глядя на нее и водя указательным пальцем по губам.

– В таком случае… – Она задирает бровь. – В чем дело?

– Что вы имеете в виду?

– Почему вы ведете себя так странно? – не выдерживает она.

– Вовсе не странно, – фыркаю я, поднимаясь. – Я пришел к вам в гости, но, очевидно, здесь гостям не рады.

– Мистер Майлз!

– Эллиот, – поправляю ее.

Она хмурится, глядя на меня.

– Так… Я работаю здесь семь лет, и ни разу за все это время вы не потрудились ни позвонить мне, ни зайти.

– Я был очень занят, – бросаю в ответ.

– Все семь лет? – язвительно переспрашивает она.

– Именно! – Вскакиваю, направляясь к двери. – И теперь я знаю, почему всегда был так занят!

– И почему же?

– Потому что вы очень негостеприимная хозяйка, Кэтрин!

На ее лице мелькает тень улыбки.

– Мистер Майлз, вы что, пьяны?

– Что-о?! – вытаращиваюсь на нее. – Нет, конечно!

– Ну да, хорошо… – глубокомысленно кивает она.

Набираю побольше воздуха, пытаясь сообразить, как завершить этот никчемный разговор.

– Все, я пошел, – говорю, не придумав ничего лучше.

Она хмыкает.

– Хорошо…

– Да что вы заладили – «хорошо» да «хорошо»? – с досадой бросаю я.

Она с подозрением прищуривается.

– Мистер Майлз…

– Эллиот, – снова поправляю ее.

– Эллиот, вы нормально себя чувствуете?

– Нормально я чувствовал себя до тех пор, пока не зашел к вам, – ворчливо сообщаю я. – А теперь вы полностью испоганили мой день.

Она прижимает руку к груди.

– Вот он, мистер Майлз, вернулся, слава богу! Прям от сердца отлегло! Я уж думала, придется врача вызывать!

Гневно зыркаю на нее.

– До свидания, Кэтрин!

Она мило улыбается, помахав мне кончиками пальцев.

– До свидания, хорошего вам дня, мой навеки любимый начальник!

– Не паясничайте! – рявкаю я.

– Я просто попробовала вести себя как гостеприимная хозяйка. Как у меня получилось?

– Отвратительно!

В сердцах хлопаю дверью и направляюсь обратно к лифту.

С силой жму ни в чем не повинную кнопку и стискиваю челюсти, пытаясь понять, зачем вообще сюда приходил.

Ни одной отговорки.

Вот ведь стерва какая!

Кейт

Час спустя выхожу с работы и вижу Дэниела: он стоит, прислонившись к своей машине, припаркованной на другой стороне улицы.

Улыбаюсь, машу рукой и иду к нему, переходя одну из самых оживленных улиц Лондона.

– Как тебе удалось найти здесь парковочное место?

– Наверное, просто повезло. – Он подмигивает. – Я тут подумал, что мы могли бы немножко прошвырнуться по магазинам.

Дэниел приобнимает меня за плечи, и мы шагаем по улице.

– По магазинам? – Я корчу рожицу. – Фу, ненавижу шопинг, хуже занятия не придумаешь! Давай ты сам, ладно? А потом встретимся дома.

– Ну-у… – Дэниел делает театральную паузу. – Помнишь, я говорил тебе, что в четверг вечером приглашен на одно светское мероприятие, и просил тебя пойти со мной?

– Ну, помню.

– Так вот, я поспрашивал кое-кого, и мне только что прислали список гостей.

– И что дальше?

– В зале будет полно моих потенциальных клиентов.

Нетерпеливо морщусь.

– Может, скажешь уже по-человечески, к чему ты клонишь?

– Ты должна выглядеть просто очешуительно!

– Я?! – фыркаю от смеха, тыкая себя в грудь. – Ты точно ничего не путаешь? Зачем это мне?

– Чтобы все узнали, что твой стиль подбирал я!

Я тут же останавливаюсь, словно споткнувшись.

– Я не собираюсь быть твоей ходячей рекламой, Дэниел! Я передумала, я больше не хочу никуда идти, возьми вместо меня Ребекку. Она прекрасно сыграет роль твоего манекена.

– Нет. Мне нужна ты. – Он подхватывает меня под локоть и тащит дальше, не замечая сопротивления. – У тебя именно такая внешность, какая мне нужна, и я уже точно знаю, что с тобой делать. И не переживай, все расходы – за мой счет.

– С чего бы тебе тратиться?

– Ну, в пятницу я верну все шмотки, которые будут на тебе, в магазин. Не восхищайся зря, я не настолько альтруист.

– А это… это вообще законно? – опасливо уточняю я.

– Нет – самую малость, и если ты испортишь хоть что-то из своего наряда, я тебя придушу. Ах да, и еще я записал тебя на волосы и макияж.

– А с волосами моими что не так? – возмущаюсь я.

Дэниел проводит пальцами по моей макушке и аккуратному пучку, туго стянувшему волосы на затылке.

– Все так… было бы, будь тебе девяносто годочков.

Я негодую, пыхтя как чайник, а он продолжает буксировать меня вперед.

– Наша первая остановка – «Живанши», – улыбается Дэниел во все тридцать два зуба.

– Ты спятил?! – ахаю я. – Ты не можешь себе позволить «Живанши»!

– Ой, умолкни уже, женщина! – фыркает он, затаскивая меня на крыльцо шикарного магазина. – Я намерен пускать пыль в глаза, пока она не станет золотой, и, пока ты со мной, ты будешь делать то же самое.

Смотрю на себя и обреченно развожу руками.

– Я выгляжу как долбаная рождественская игрушка!

Дэниел стоит передо мной, опустившись на одно колено, с булавкой в зубах. Сует руку под низ моего платья и что-то делает с подолом.

– В этом наряде нет ничего рождественского, – пыхтит он. – Назови мне хоть одну его рождественскую деталь!

– Ой, даже не знаю… – преувеличенно внимательно разглядываю свое отражение в зеркале. – Может быть, накрашенные ногти? Или красные губы, намалеванные в пол-лица? Или вот босоножки на шпильках с золотыми перепонками… ах, погоди, может, это золотое платье без бретелей, которое аж глаза слепит?!

– Ты выглядишь потрясающе, Кейт, просто признай это, – мечтательно улыбается валяющаяся на полу Ребекка.

Я снова бросаю нервный взгляд в зеркало и провожу ладонями по бедрам.

– Но я на себя не похожа!

– В том-то весь и смысл, – говорит Дэниел, поднимаясь и взбивая попышнее мою новую прическу. – Твои волосы при такой длине просто невероятны!

– Мне тоже очень нравятся эти высветленные прядки, – поддакивает Бек. – Насколько он укоротил?

– На десять сантиметров. Они были слишком длинные. Ты что, каждый день затягивала их в пучок? – спрашивает меня Дэниел.

– Я же так на работу хожу!

– Больше не ходишь! С распущенными ты выглядишь в десять раз сексуальнее. Еще раз увижу пучок – обрею тебя налысо, – грозится он.

– Ты начинаешь становиться хрестоматийным назойливым соседом, – обиженно бормочу я.

– Ты мне льстишь! – Дэниел выхватывает из кармана телефон и принимается фотографировать меня в разных ракурсах.

– И не надо пихать меня в свои соцсети! – сердито пыхчу я.

– Ой, да заткнись уже! – отмахивается он, продолжая фотографировать. – Знаешь, сколько женщин пошли бы на убийство, только бы им подобрали такой стиль?

Он прав.

Невольно усмехаюсь.

– А тебе он достался бесплатно, смею заметить, – добавляет он. – Я охрененно дорогой стилист, ты не знала?

– Извини, – криво улыбаюсь ему. – Я просто…

– Ты просто что, милая?

– Я чувствую себя очень…

Он опускает телефон, заинтересовавшись.

– Очень какой?

Я указываю на грудь, потом на бедра.

– Голой!

Дэниел с гордостью улыбается, молитвенно складывая перед собой руки.

– Ангел мой, будь у меня такая фигурка, как у тебя, я вообще не носил бы одежду!

Закатываю глаза.

– Это потому что ты – отпетая шлюха в штанах!

Дэниел хмыкает, игриво поводя плечами.

– Ну да, я такой!

– Это не комплимент, – огрызаюсь я, вновь глядя в зеркало.

Мои волосы, теперь доходящие только до плеч, приобрели оттенок, который называется «медовый блонд», и завиты крупными кудрями, золотое платье с открытыми плечами сидит на мне как перчатка и ничего не оставляет воображению. Макияж в стиле смоки, с вызывающе красными губами. Я не похожа на себя. Я похожа на женщин, которых фотографируют для журналов, и от этого ужасно нервничаю. Невольно хватаюсь за солнечное сплетение.

– У меня бабочки в животе, – шепотом жалуюсь я.

Дэниел выставляет локоть колесом, и я беру его под руку.

– Так вселенная сообщает тебе, что ты выглядишь божественно, – говорит он, задрав нос.

– Спасибо тебе! – Я оглядываю его черный вечерний костюм. – Ты и сам выглядишь просто роскошно.

– О, я в курсе! – Он подмигивает мне и отдает телефон Ребекке. – Сделай нам фоточку вдвоем.

Ребекка встает с пола, фотографирует нас. На телефон Дэниела приходит сообщение, которое он тут же просматривает.

– За нами приехала машина, – говорит он и целует Ребекку в щеку. – Не жди нас, сладенькая, мы будем всю ночь ставить город на уши.

Мы с Ребеккой одновременно хмыкаем.

– Ну ты и артист!

Дэниел выпихивает меня за дверь.

– Всегда, ангел мой, всегда!

Когда мы с Дэниелом входим в зал, я вцепляюсь в его локоть.

– Я так нервничаю, что кажется, будто меня вот-вот стошнит, – жалуюсь я, пока мы пробираемся сквозь толпу красивых людей. Все до одного одеты в вечерние наряды; право, впечатляющее зрелище.

– Почему? – так же шепотом отвечает он. – Потому что в кои-то веки ты шикарно выглядишь?

Он подводит меня к карте рассадки гостей, я оглядываюсь и вижу Эллиота Майлза.

– Черт! – шепотом ругаюсь я и с досадой отворачиваюсь в сторону.

– Ну что еще? – вздыхает Дэниел.

– Здесь мой начальник!

– И дальше что?

– А то… а то, что он полный придурок, – сердито шепчу я. – Мне нельзя попадаться ему на глаза в таком виде.

Дэниел смотрит через мое плечо в ту сторону, где я заметила Майлза.

– Ох ты ж… дьявольщина! – восхищенно ахает он. – Это твой… начальник?! Казанова Майлз – твой гребаный начальник?! Ты точно не шутишь?

– Почему ты так его называешь?

– Это прозвище дали ему журналисты. И заслуженно, насколько я наслышан.

Я осторожно смотрю на Эллиота через плечо. Он разговаривает с братьями. Господи, да они здесь все вчетвером!

– Не обманывайся его смазливой внешностью, он тебе почки вырежет – глазом моргнуть не успеешь, – ворчу я.

– Детка… он мог бы вырезать что угодно, и все равно будет приятно!

Я только глаза закатываю.

– Пойдем к стойке. – Дэниел улыбается и тащит меня за собой за руку.

Мы берем по бокалу шампанского, и взгляд Дэниела как намагниченный возвращается к тому углу, в котором обосновались братья Майлзы.

– Так-так-так, у него наверняка имеются влиятельные друзья.

– У кого?

– У твоего шефа.

– А, ты все о нем… – Делаю глоток шампанского, жалея, что нельзя осушить бокал залпом – неприлично. – Это белье меня душит, – жалуюсь ему шепотом.

– Погляди-ка, с кем он разговаривает, – невпопад отвечает Дэниел, пропустив мои слова мимо ушей.

– Ты меня слышишь вообще? Я не могу дышать в этом кретинском утягивающем белье! Зачем надо было его надевать?! – возмущаюсь я.

– Чтобы киска не вывалилась… Ой, он разговаривает с Джулианом Мастерсом и Спенсером Джонсом!

Я прыскаю со смеху, и шампанское попадает мне в нос.

– Киска?! – переспрашиваю я, неистово кашляя и задыхаясь.

Дэниел с размаху хлопает меня по спине.

– Какая еще киска? – хихикаю я.

Он не отводит глаз от братьев Майлзов, прикрываясь моим плечом.

– Та волосатая штучка между твоих ножек.

Новый приступ хохота. Да что за черт? Не могу перестать ни смеяться, ни кашлять.

– Джулиан Мастерс – отпрыск одной из богатейших семей мира, он член Верховного суда, – продолжает Дэниел.

Равнодушно пожимаю плечами. Меня нисколько не интересуют знакомые моего шефа.

– К твоему сведению, моя киска не волосатая, – с достоинством заявляю я, – и уж точно не собирается никуда вываливаться.

– А Спенсер Джонс – тот еще плейбой, каждый его чих тут же попадает в таблоиды… – Дэниел пьет шампанское, потом наставительно говорит мне: – Все киски надо держать в рамочках. В вечерних платьях они смотрятся неприглядно.

Хихикаю.

– И много кисок ты успел разглядеть сквозь вечерние платья?

– Слишком много, чтобы сосчитать. Просто чудовищное количество… Ого! – Дэниел тихонько присвистывает. – А вот и Себастьян Гарсия.

Я поднимаю брови и бросаю короткий взгляд в ту же сторону. Да уж, имя премьер-министра Соединенного Королевства известно даже мне.

– Может быть, у них просто места за одним столом?

– Нет, судя по поведению, они давние друзья.

Я обвожу взглядом всех этих красивых людей, все эти роскошные наряды. Представляю себе, каково это – постоянно ходить по таким шикарным мероприятиям.

– Ой, смотри! – шепчет Дэниел. – Он тебя заметил.

– Кто? – спрашиваю, поднося бокал к губам.

– Эллиот Майлз – Дэниел коварно улыбается. – И-и… ему нравится то, что он видит!

– Что? – округляю я глаза.

– Он обшаривает тебя взглядом с ног до головы.

– Как?! – Кажется, мои глаза сейчас вывалятся из орбит. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что он, поганец этакий, положил на тебя глаз.

– Ну, его глазу ничего такого не светит, – шепотом отвечаю я. – Потому что моя киска замурована в самом тесном белье на свете!

Дэниел хмыкает и чокается со мной.

– Туше!

– Где наши места? – спрашиваю я.

– Он идет сюда, – не слушая меня, говорит Дэниел.

– Что?

– С одним из братьев.

О нет…

– Кейт, – слышу голос за спиной.

– Тристан, – улыбаюсь я, разворачиваясь.

Он целует меня в обе щеки.

– Елки-палки, когда это ты успела стать такой горячей штучкой? – смеется он. – Выглядишь потрясающе!

Я бросаю взгляд на стоящего рядом Эллиота; он скованно улыбается мне и коротко кивает. До дружелюбия, свойственного брату, ему далеко.

– Тристан, это Дэниел. Дэниел, это Тристан.

Мужчины обмениваются рукопожатием.

– Эллиот, это Дэниел. Дэниел, это Эллиот.

Эллиот кивает и тоже жмет руку моему спутнику.

Ни улыбки, ни приветствия.

Уф… как неловко.

– Я за напитками, – говорит Дэниел.

– Я тоже, – подхватывает Тристан, и они уходят вместе.

О нет…

Медленно поднимаю взгляд на Эллиота и вижу, что он протирает во мне дыру взглядом; между нами повисает треклятая неловкость.

– Пришли посмеяться из-за того, что я так одета? – напряженно спрашиваю я.

– Напротив, я подошел, чтобы сказать вам, что вы выглядите прекрасно, но теперь, пожалуй, промолчу. Вы явно не хотите этого слышать!

Я сжимаю бокал с шампанским с такой силой, что даже странно, что он не взрывается прямо у меня в руке.

– Это ваш бойфренд? – спрашивает Эллиот.

– Эм-м… – Я бросаю короткий взгляд на Дэниела и Тристана, стоящих возле барной стойки. – Друг.

Эллиот требовательно смотрит мне в лицо.

– Какого рода… друг?

– Не того… о котором вы подумали!

Он задумчиво кивает.

– Понятно.

– А ваша… девушка тоже здесь?

– У меня нет девушки.

– Тогда жена?

– И жены нет, – кратко отвечает он.

– О…

Снова это дурацкое неловкое молчание, и я вижу, как играют желваки на его скулах, словно ему тоже некомфортно.

– Прошу прощения, мне надо попудрить носик, – нервно улыбаюсь я.

Он снова коротко кивает.

– Приятно было повидаться, мистер Майлз.

– Эллиот. – Его взгляд не отпускает мой. – Мне тоже.

Мы смотрим друг другу в глаза на пару секунд дольше, чем следует.

Что такое происходит?

Он сам на себя не похож.

Вечер прошел в вихре веселья. Давненько я столько не смеялась. Мы натанцевались и напились, и Дэниел напропалую кокетничал с женщинами, с которыми договорился подбирать стиль, а я замечательно проводила время. Уже поздно, и мероприятие подходит к концу.

– Пора домой, – улыбается Дэниел, покачивая меня в танце, потом бросает взгляд в другой конец зала. – Кейт… что у тебя с твоим шефом?

– Ничего. А что такое?

– А то, что он весь вечер глаз с тебя не сводит.

– Не ерунди, – фыркаю я. Но должна признать, каждый раз, когда я поглядывала в сторону Эллиота, оказывалось, что он смотрит на меня. – Это не так.

– Говорю тебе, милая, я умею читать мысли мужчин.

– И что у него в мыслях? – хихикнув, спрашиваю его.

– У него в мыслях перегнуть тебя через стол и хорошенько отъездить.

– О, не думаю! – возражаю я, заливаясь смехом.

– Это так необычно…

– Что именно?

– Ты вообще знаешь, с каким типом женщин он обычно крутит шуры-муры?

– Нет, и знать не хочу!

– Милая, тебе необходимо быть в курсе текущих событий! Неужели ты таблоиды не читаешь?

– Нет, и я в шоке от того, что их читаешь ты!

– Он встречался с известной оперной певицей, с писательницей, с адвокатом по гуманитарным делам, – перечисляет Дэниел. – Он никогда не встречается с обычными женщинами… и вдруг хочет тебя!

– Мне следует чувствовать себя польщенной оттого, что я, как ты выражаешься, обычная женщина? – фыркаю обиженно.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. – Он дерзко подмигивает мне.

Я прыскаю со смеху, и он раскручивает меня в танце. Я встречаюсь глазами с Эллиотом Майлзом, и он смотрит на меня… так смотрит… «иди и трахни меня» – вот что говорит этот взгляд. На меня еще никто так не смотрел.

Наши глаза встречаются – и время на мгновение замирает.

У меня внутри все трепещет, и я торопливо разрываю зрительный контакт.

Что это только что было?

Четверг, поздний вечер. Я наливаю себе чашку чая, ставлю на тумбочку у изголовья, начинаю просматривать телефон и кликаю на приложение знакомств.

Вам письмо.

Да неужели?

Открываю чат и читаю сообщение.

Уважаемая мисс Леру!

Ваше объявление чертовски соблазнительно. Тем не менее у меня аллергия на кошек, а с учетом того, что у вас их двенадцать, наши отношения невозможны.

Мой вам совет: выйдите на улицу и посмотрите на землю, там вы найдете свою истинную любовь, хотя, как мы оба знаем, на пути отношений с тенью есть собственные особые трудности.

Уверен, вы предприняли попытку (весьма жалкую, вынужден добавить) блеснуть остроумием.

Должно быть, вам очень скучно живется.

Удачи на ниве знакомств, мисс Леру. С такими пикаперскими навыками, как у вас, она вам понадобится.

Продолжайте гнаться за этим солнцем.

Эдгар Моффатт

Заинтересованно открываю его профиль.

Гарболог[7]

Дурацкая улыбка расползается по моему лицу, я пристраиваюсь спиной к изголовью и перечитываю сообщение.

Продолжайте гнаться за этим солнцем.

Как раз этим и занимаюсь, дрочила Эдгар Моффатт, этим и занимаюсь.

Прислоняюсь головой к стене, по груди сбегают струйки пота. Сейчас около восьми вечера, среда, и после самого длинного дня в истории я расслабляюсь в сауне нашего тренажерного зала.

Здесь жарко, парно, и я испускаю облегченный вздох.

Открывается дверь, и входит Эллиот Майлз в белом полотенчике, повязанном вокруг бедер. От пояса и выше на нем ничего нет, и я вижу только загорелую кожу и мышцы.

Вот, блин, попала!

Сглатываю вмиг пересохшим горлом.

Он поднимает глаза и аж спотыкается, увидев меня.

– Кэтрин…

Садится на лавку.

– Привет. – Мой голос внезапно похож на мышиный писк.

Дверь снова открывается, пытается войти какой-то мужчина.

Здесь все занято! – рявкает Эллиот так, что беднягу выносит вон. – Зайдите позже.—

Глава 3

Сижу, сверля взглядом стену прямо перед собой. Вот дерьмо… Не смотреть на него, не смотреть на него, не смотреть на него.

– Я и не знал, что вы ходите в тренажерный зал на работе, – как ни в чем не бывало говорит Эллиот Майлз.

– Хожу, – выдавливаю я, неловко улыбаясь и продолжая пялиться в стену. Как вообще положено себя вести в саунах? В смысле, я уже пару раз здесь бывала, но ни разу мне не приходилось настолько концентрироваться, чтобы не смотреть на другого человека.

Воздух густ от пара, горяч, я отыскиваю взглядом сучок на двери и стараюсь не отводить от него взгляда. Присутствие Эллиота давит, занимает это небольшое пространство целиком; со своего места я почти что кожей ощущаю его наготу под этим клятым полотенчиком.

Смотри прямо вперед, напоминаю себе.

Не давай ему повода порадоваться тому, что ты пускаешь слюни на его мышцы. Проклятье, зачем они вообще у него есть?!

– Как прошел день? – светски осведомляется он.

– Нормально, спасибо, – улыбаюсь я. – А ваш?

– Только что стал намного лучше, благодарю.

Нервно дергаю уголком рта. Что это значит? Это значит, что его день стал лучше, когда он пришел сюда, а тут такая я? Рисую пальцем кружок на лавке рядом с собой, не зная, что сказать и куда девать глаза.

И что думать.

Моему сознанию хочется юркнуть куда-нибудь в темную норку и подглядывать оттуда на золотистые мышцы, которые так и дразнят меня, маяча на периферии зрения.

Но я не буду на них смотреть, я буду смотреть прямо вперед.

– А вы часто ходите в зал? – пытаюсь я заполнить бездонный вакуум неловкости между нами.

– Недостаточно часто, – отзывается он. – У меня дома свой тренажерный зал, и обычно я там бегаю по вечерам. Но сегодня вот задержался допоздна и, вернувшись домой, наверняка буду лениться. Поэтому полчаса побегал на дорожке здесь.

У меня перед глазами мелькает картинка: он бежит и пот стекает по его…

Вцепляюсь в лавку под собой так, будто она мое последнее спасение. Дурацкое «О!..» – единственное, что мне удается из себя выжать. Украдкой окидываю себя взглядом: черный топ бикини прикрывает все что надо.

По минимуму.

Что он должен обо мне думать?

– Вы всегда смотрите в стену, когда бываете в сауне? – продолжает меж тем светскую беседу Эллиот.

– Ну, это же кубическая деревянная коробка, – пожимаю я плечами. – Куда тут еще смотреть?

Эллиот тихо хмыкает, и я закусываю губу, скрывая смущенную улыбку. Он знает, что я изо всех сил стараюсь не смотреть на него.

– Ну, не знаю… может, на человека, с которым разговариваете? – предполагает он.

Я с усилием перевожу взгляд на него.

– Так-то лучше. – Он смотрит мне прямо в глаза, потом по его лицу медленно расползается лукавая сексуальная улыбка.

Я чувствую эту улыбку самым центром своего живота, и тут же вокруг нее начинают порхать бабочки.

Да что за чертовщина здесь происходит?! Богом клянусь, Эллиот Майлз стал другим, но я не могу понять почему.

Если бы я знала его не так хорошо, то даже сказала бы, что он очень дружелюбен, пожалуй, даже немножко заигрывает. А так возникает ощущение, будто я прослушала часть разговора, но никак не пойму, какую именно.

– Почему вам хочется, чтобы я на вас смотрела, Эллиот? – спрашиваю я, старательно глядя ему в лицо.

Давненько я не брала в руки шашек – в смысле давненько у меня не было секса. И пусть я ни за что в этом не признаюсь, но после того, как я на прошлой неделе увидела Эллиота Майлза в черном смокинге, он не раз пробегал голым через мои фантазии.

Не могу удержаться, и мой взгляд скользит вниз. Все как я и предполагала: мощная широкая грудь с россыпью темных волос, рельефные плечи и кубики пресса, – кажется, штук пятьдесят. На коже – загар красивого, словно мерцающего цвета. И чертово полотенчико на его фоне кажется белоснежным.

Проходит несколько минут, мы сидим молча. В то время как он, похоже, совершенно доволен ситуацией, мне хочется, чтобы земля разверзлась и поглотила меня, позволив умереть. Если я сейчас встану, то мое тело будет перед ним как на ладони.

Со всеми неровностями и всем прочим.

В смысле, полотенце-то у меня есть, но оно же, блин, крохотное! И черт же меня дернул сэкономить пространство в спортивной сумке!

Эллиот отклоняется назад и прислоняется спиной к стене, мышцы его живота сокращаются, на них играет свет.

Не смотри ниже, делай что хочешь, только, едрить твою за ногу, не смотри туда.

Нет, ну что за попадалово? Я прихожу сюда, чтобы расслабиться, а вместо этого получаю всесторонний обзор сексуального тела моего засранца-шефа!

– Вы давно знаете Дэниела? – спрашивает он.

Вот интересно, он даже имя запомнил.

– Не очень. А почему вы спрашиваете?

Глаза Эллиота косятся на меня, и он легонько пожимает плечами.

– Да так. Вы говорили, что вы просто друзья…

Я перебиваю его:

– Мы просто друзья.

Он поднимает бровь.

– Он вас постоянно трогает.

– Что? Нет же! Это просто его особенность. Он очень привязчивый…

– Я заметил, – сухо роняет он.

Смотрю на него во все глаза. Мой мозг дает сбой.

– И как же вы это заметили? – спрашиваю. – А главное, почему это для вас важно?

– Совсем не важно, – слишком быстро отвечает он. – Просто наблюдение.

Все страньше и страньше, сказала бы Алиса.

Не будь я с ним знакома столько лет, решила бы, что он ревнует. Но это же абсурд, полнейший, и мы оба знаем, что этого быть никак не может.

Смотрю на Эллиота, силясь разгадать эту загадку.

– В чем ваша проблема? – спрашиваю в лоб.

– Никаких проблем, – резко отвечает он. Быстро встает, и мне впервые представляется возможность полностью рассмотреть его. Сложен как Адонис.

Иисусе…

Эллиот Майлз может быть кем угодно и каким угодно, но я могу с уверенностью поручиться за то, что в полотенчике он смотрится очень и очень неплохо.

Не то чтобы мне было до этого дело, конечно!

– В общем, я тут думал о тебе, – говорит Дэниел, когда мы с ним идем под ручку по улице, чтобы забрать из тайского ресторана ужин навынос.

– А что со мной такое? – спрашиваю.

– Ты только не обижайся…

Раздраженно фыркаю:

– Когда кто-то говорит «только не обижайся», это означает, что он хочет сказать что-то обидное.

Дэниел улыбается, разглядывая меня.

– Какой ты была до того, как погибли твои родители?

– Что ты имеешь в виду?

– Какой ты была? Ты иначе одевалась? У тебя были хобби, ты была общительной?

Опускаю голову. Никто еще не задавал мне этот вопрос.

– Наверное, я была… – Мой голос прерывается. – Да не знаю я!

– Ты прилагала усилия к тому, чтобы каждый день выглядеть красиво?

Задумываюсь. Вспоминаю. Киваю.

– Пожалуй, да.

– Ты была постоянно сосредоточена на работе?

Печально качаю головой.

– Отнюдь нет.

– У тебя был парень?

– Был, но мы расстались вскоре после их гибели.

– И с тех пор у тебя не было длительных отношений?

В ответ только пожимаю плечами.

– Детка. – Он наклоняется и целует меня в плечо. – Я тут никак понять не мог, почему такая красивая девчонка, как ты… ведет себя так, как ты.

Я вопросительно поднимаю на него глаза.

– Ты прячешься за своим горем, не так ли? – полуутвердительно говорит Дэниел.

Глаза застилают слезы, и я снова опускаю голову. Слышать, как другой человек говорит это вслух…

С того самого дня я перестала быть прежней, и сама это знаю.

Я тоскую по родителям, тоскую по их безусловной любви. И пусть их гибель никак не связана со мной, но почему они бросили меня здесь совершенно одну?!

В горле растет ком.

Я сердито смахиваю одинокую слезинку, скатившуюся по щеке.

– Прекрати, я не хочу об этом говорить!

Дэниел снова целует меня в плечо.

– Ладно. Не хочешь – не будем… Надо было купить спринг-роллов, я просто помираю с голоду, – говорит он, меняя тему. Легонько сжимает мой локоть.

Растягиваю губы в унылой улыбке и впервые за долгое время чувствую, что другой человек меня понимает.

Кручу кольцо на пальце, глядя в пустоту; еду в поезде, возвращаясь домой с работы, и пытаюсь анализировать последние несколько дней. У меня полно дел и хлопот, но, жизнью своей клянусь, не могу перестать думать о том, что сказал Дэниел, что я прячусь за своим горем.

Я так вкалываю на работе именно потому, что альтернатива – развалиться на части и потерять работу?

Если я не буду выглядеть красиво, никто не будет обращать на меня внимание… и мое сердце больше никогда не будет разбито.

Мой разум – спутанный клубок растерянности и противоречий, и при этом я никак не могу выбросить из головы явление Эллиота Майлза в треклятом полотенчике.

Я думаю об этих мышцах, просыпаясь, я думаю о них, пока еду на работу, я думаю о них, когда ложусь спать. В ду´ше, в тренажерке, одна в постели – короче, где угодно я думаю о них. И, поверьте, за те вещи, которые я при этом воображаю, мне уготована прямая дорожка в преисподнюю. Достаточно сказать, что в моих грезах Эллиот Майлз проводит массу времени, умостив голову между моих ног, и, святые угодники, какой же у него сильный язык! Я почти наяву вижу, как сок моего возбуждения поблескивает на его губах, когда он поднимает голову и смотрит на меня, почти чувствую, как его щетина обжигает нежную кожу на внутренней стороне моих бедер.

Я все время фантазирую о том, как он вызывает меня в свой кабинет и, перегнув через стол, имеет меня по-всякому, и это горячо, жестко и потно.

И это длится, и длится, и длится…

Боже… да что творится со мной в последнее время?!

А хуже всего то, что он мне даже не нравится. Более того, еще неделю назад я сказала бы, что презираю его.

Но что-то во мне меняется прямо сейчас, и я не знаю, что это за перемены или как их объяснить.

У моих гормонов случилось нечто вроде истерики, и я превратилась в одну из тех озабоченных личностей, которые постоянно думают о сексе.

То белое полотенчико – охренительная подстава!

Поезд подходит к моей остановке, я встаю и, поймав свое отражение в стеклянной двери, ощущаю разочарование от того, что вижу. Я выгляжу далеко не элегантно, совсем не так, как выглядела неделю назад на том светском вечере.

Может быть, просто время пришло…

Улыбаюсь, лежа в постели и читая письмо. Потом отвечаю:

Уважаемый Эдгар!

Какая жалость, что вы не любите кошек! У вас могла бы быть счастливая жизнь, наполненная кошачьей любовью.

Однако мне безумно интересно, какие пикаперские приемы вы посоветовали бы мне применять в будущем?

Поскольку вы – дрочер, ваше слово для меня закон.

Буду ждать ответа затаив дыхание.

Пинки Леру

– Добрый вечер, – говорит Дэниел, сунув голову в приоткрытую дверь. Поднимаю взгляд от компьютера.

– Добрый.

– Ты что там делаешь? – спрашивает он.

– А… – беззаботно пожимаю плечами. – Дурака валяю в сети. А ты когда вернулся?

– Только что.

– Как день прошел?

Он прислоняется к дверному косяку.

– Ну, сегодня я делал стиль самой большой занозе в заднице, какую только видел в жизни.

– Да ну? – прыскаю в кулак. – И в чем это выражается?

– Она заявляет, что хочет совершенно новый лук, а потом плюется кипятком на все, что я рекомендую, и отказывается даже мерить!

Сочувственно улыбаюсь.

– Такое часто случается?

– Иногда бывает, – вздыхает он. – Обычно с людьми, которым никогда раньше не подбирали стиль. Некоторых пугают перемены.

– Я их понимаю.

– Это не про тебя, ты-то настоящая профессионалка. Вспомни-ка, во что ты была одета на прошлой неделе!

Я застенчиво улыбаюсь, и в голову приходит идея. Смотрю на свой одежный шкаф.

– Может быть… – На секунду замявшись, решаюсь: – Мне следовало бы попросить тебя помочь мне купить новую одежду…

– Так-так… та-ак! – подбадривает он.

– В смысле… – заламываю пальцы, стыдясь только что сказанных слов. – Я имею в виду…

– Ты не какая-то там пустышка, – понятливо кивает он.

– Именно.

– Но тебе просто нужна парочка классных нарядов.

– Да! – Я улыбаюсь, потом задумываюсь. – Вот что бы ты надел завтра на работу, если бы был мной?

Дэниел испытующе смотрит мне в глаза.

– …и если бы я хотел?.. – Он явно предлагает мне закончить эту фразу.

– Не знаю… – пожимаю плечами. – Красиво выглядеть.

– Чтобы произвести впечатление на некоего генерального директора?

– Нет! – фыркаю я. – Это никак не связано с Эллиотом Майлзом.

Дэниел подходит к моему встроенному шкафу и начинает перебирать вешалки.

– А надо бы, золотко мое. – Я слышу, как он чем-то там гремит. – А где же твои юбочки?

Сажусь в постели, нахмурив лоб.

– Что ты имеешь в виду?

– Где те юбки, в которых ты ходишь на работу?

– А… – Неожиданный вопрос. – Обычно я хожу в брюках.

Его голова выныривает из-за дверцы шкафа.

– Каждый день?!

Киваю.

– Ты, небось, и обувь на плоской подошве носишь, да? – спрашивает он с наигранным ужасом.

– Ну… не совсем на плоской, – пожимаю плечами.

Он закатывает глаза и вновь ныряет в шкаф.

– Ну, я просто не вижу смысла терпеть неудобство на работе, понимаешь? – говорю ему вслед.

– Нет, не понимаю! И что должно было бы доставлять тебе неудобство, так это затрапезный вид, Кейт! – раздраженно восклицает он.

Ну вот, началось!

Плечики с какой-то блузкой красиво вылетают из шкафа и приземляются на пол.

– Ты что там делаешь? – с подозрением спрашиваю я.

– Расчищаю этот дерьмовый шкаф!

– Сейчас?! Так ведь уже девять вечера!

– Ничего не могу здесь найти, – ворчит он, не слушая.

– Ты о чем говоришь, я не пойму?! Там все строго организовано по секциям, – огрызаюсь я.

– Здесь есть секция дерьма и есть еще секция дерьмового дерьма, – сварливо бормочет великий стилист; еще одни плечики, описав дугу, летят на пол. – А это еще что такое?..

Я в страхе слушаю, как он там гремит и брякает, вслед блузкам летят какие-то туфли и еще пара вешалок с одеждой.

– А блузки? Где блузки, которые ты носишь?!

– Да ради бога, ты что, ослеп, что ли?

Вылезаю из постели, подхожу к шкафу и указываю на секцию блузок.

– Вот же они!

Дэниел морщится, перебирая варианты.

– Вот это, что ли?

– Ага.

– Так, все! Срочно веду тебя шопиться!

– Я не могу позволить себе «Живанши», Дэниел, – вздыхаю я.

– Не обязательно тратить состояние, чтобы хорошо выглядеть, Кейт. – Он кривится, как будто я безмозглая дура, потом снимает с вешалки блузку, критически оглядывает ее и качает головой. – Из какой дыры ты это добыла?

– Из колледжа.

Он таращится на меня.

– Эта блузка у тебя с самого колледжа?!

Пожимаю плечами.

– Кажется, да.

– Бог ты мой! – Он продолжает рыться в шкафу и наконец вытаскивает длинное черное платье; оно приталенное, без рукавов и из натурального материала. Он прикладывает его к моему телу. – Ну, с этим я могу работать. – Он на секунду задумывается. – Кстати, у меня же в машине сумка с образцами, – кажется, там была какая-то блузка…

Дэниел вихрем вылетает из комнаты, я слышу, как он с дробным стуком каблуков ссыпается по ступеням, потом хлопает входная дверь. Считанные минуты спустя снова поднимается, прыгая через ступеньку. Тихонько улыбаюсь; это действительно его призвание, он это просто обожает.

Ворвавшись в мою комнату, он расстегивает сумку, вытаскивает оттуда черную блузку и улыбается.

– Вот!

Я непонимающе смотрю на блузку.

– Что «вот»?

– Наденешь поверх платья.

Я корчу гримасу.

– Зачем?

Он хватает меня за плечи и разворачивает лицом к постели.

– Просто доверься мне, я знаю, как надо!

Рассматриваю себя в зеркале лифта. Непривычный образ. На мне длинная черная прямая юбка, она же по совместительству платье. Поверх него надета черная приталенная блузка на пуговицах, пара верхних расстегнуты. Пояс из лакированной кожи стратегически размещен так, чтобы подчеркнуть мою талию, а черные туфли на высоком каблуке я надевала на свадьбу своей кузины Мэри.

Мои светлые волосы распущены и уложены, на лице макияж – не так много, но больше обычного. Я так тщательно не наряжаюсь даже на выход, не то что на работу.

И не знаю, почему сейчас решила это сделать… но я должна…

Прерывисто выдыхаю, нервы пляшут джигу.

Этим утром у меня встреча с Эллиотом, и как раз сейчас я направляюсь в его кабинет. Снова бросаю взгляд на свое отражение и даже отшатываюсь. Фу, глупость какая, какого черта я творю?! Нажимаю кнопку шестнадцатого этажа, мне нужно срочно выйти. Я не могу встречаться с ним в таком виде!

Он все поймет.

Лифт пролетает мимо шестнадцатого, и я зажмуриваюсь. Вот блин!

Двери расходятся в стороны уже на верхнем этаже, и я опускаю плечи, входя в зону приемной в черных тонах, с модной стеной из черной древесины. Огромные золотые буквы напоминают мне, где я нахожусь, как будто я могла это забыть.

МАЙЛЗ МЕДИА

Полы здесь из черного мрамора и, как и все на этом этаже, дороги даже на ощупь.

– Привет, Кэтрин! – улыбается Леони, смерив меня взглядом. – Ты сегодня чудесно выглядишь, дорогая!

– Спасибо! – улыбаюсь я, мечтая провалиться сквозь перекрытия. – У меня сегодня намечается кое-что… после работы.

Как будто оправдываюсь за свой внешний вид.

– Мне все очень нравится, носи такое каждый день!

Насильно растягиваю рот в улыбке. Кто-нибудь, прикончите меня немедленно.

– Проходи, он тебя ждет.

Дохожу до конца коридора и закрываю глаза. Боже, о чем только думал Дэниел, заставляя меня надеть это?! Это явный перебор. Тихо стучусь в дверь Эллиота.

– Входите, – отвечает его гулкий баритон.

Снова зажмуриваюсь, собираясь с силами, и толкаю дверь.

– Здравствуйте…

Эллиот рассеянно поднимает голову и тут же утыкается обратно в экран; потом, словно споткнувшись, его взгляд снова медленно поднимается, скользит по мне с головы до ног, потом возвращается обратно… Он выпрямляется, словно сделавший стойку пес, и, сжав в пальцах ручку, говорит:

– Здравствуйте, Кэтрин.

Сжимаю папку так, что она трещит.

– Здравствуйте, – повторяю, понимая, как глупо это выглядит.

– Прошу вас. – Он указывает на кресло у своего стола. – Входите, садитесь.

Пока я иду к указанному месту, его взгляд уже второй раз за сегодня путешествует от моих туфель к лицу, и он поудобнее устраивается в кресле, явно чем-то довольный.

Я поднимаю бровь.

– Что-то не так?

Тень улыбки скользит по его лицу.

– А что может быть не так?

– Почему вы так смотрите? – спрашиваю я.

– Я как раз собирался задать вам тот же вопрос.

– О… – окидываю себя беглым взглядом и чувствую себя прямо-таки обязанной оправдаться за выбор наряда. – Я просто…

– Чудесно выглядите, – перебивает он меня.

Молча смотрю на него, не зная, что сказать дальше. С трудом сглатываю пересохшим горлом.

– Ну… давайте з-займемся отчетом? – запинаясь, бормочу я.

– Да. – Он не торопится разрывать зрительный контакт. – Давайте займемся. – Он жестом приглашает меня сесть и снова разворачивает свое кресло к компьютеру. – Я хотел пройтись по паре пунктов. Не очень понимаю, как читать эти данные.

– Хорошо, – киваю я, утопая в мягком кресле.

Он поднимает глаза, прищуривается, словно обдумывая какую-то мысль.

– Новые духи.

– Что? – теряюсь я от неожиданности.

– У вас сегодня новые духи.

– Нет, неправда! – выпаливаю я. Ох, как же это трудно! Все эти попытки быть сексуальной – сущая катастрофа.

– Правда-правда. Я знаю ваш запах. – Он по-прежнему смотрит в глаза. – И… сегодня он другой.

Он знает мой запах… с какого перепугу он его знает?

Хмуро гляжу на него.

– Э-э… Не знаю, может быть, когда я пользовалась этими духами в прошлый раз, вас рядом не было.

– Какая жалость!

Совершенно растерявшись, опускаю голову. Он что, заигрывает со мной?!

Ничего не понимаю: все семь лет я знала этого мужчину, презирала его и, слава богу, обладала иммунитетом к его чарам. Я видела, как каждая женщина в офисе отчаянно пылала похотью к Эллиоту Майлзу, и никогда не понимала, чем он их так привлекает.

Жизнью клянусь, раньше я не понимала, что они в нем находили.

Сегодня – понимаю.

Раскрываю свою папку, чтобы отвлечься.

Сосредоточься.

– Итак… предполагаемый доход – в левой части диаграммы, – указываю на розовую линию пальцем, пытаясь вести себя как профессионал. – На этой строчке – реальный доход британского офиса, а вот эта линия – предполагаемые затраты на рекламу, хотя у нас есть не все данные по Франции…

Взглядываю на него, проверяя, слушает ли. Он сидит, откинувшись на спинку кресла, упираясь большим пальцем в подбородок, а указательным проводя по губам, словно в глубокой задумчивости.

– Что вы делаете? – спрашивает он вдруг.

– Я… – Интересно, о чем это он? – Я объясняю вам отчет о предполагаемых результатах. А разве не это…

– Я говорю не об этом, и вы это знаете.

– Что вы имеете в виду?

– Это ловушка?

– Прошу прощения… – недоуменно хмурюсь.

– Это ваш план?

– Я не понимаю…

Он встает и сует руки в карманы пиджака, злой, как шершень.

– Это хитрый план, не так ли?!

– Да что с вами такое? – растерянно мотаю головой.

– Вы действительно ненавидите меня настолько, чтобы пасть так низко?

– Да что вы такое несете вообще?! – взвиваюсь я.

Он кривится.

– Кончайте, Лэндон! Я не вчера родился. Теперь все встает на свои места.

– Что ж, – медленно говорю, глядя на него во все глаза. – Хорошо, что вы все поняли, потому что и мне тогда объясните. Я не понимаю, о чем вы говорите. Что не так с отчетом?

– Теперь я так отчетливо это вижу… – Он сокрушенно кивает, словно сделав неприятное открытие. – Разумеется, так и есть, – бормочет себе под нос.

– Мистер Майлз…

– Эллиот, – поправляет он меня. – И хватит уже, едрить-колотить, морочить мне голову!

Он берет со стола пульт и направляет его в угол под потолком; я поднимаю глаза и вижу, как гаснет зеленая лампочка. Он только что отключил камеры слежения.

– Значит, таков твой план? – скалится он.

– Да какой план-то?

– Возбудить своего глупого начальника так, чтобы он сорвался и начал к тебе приставать. Тогда ты подашь на него в суд за сексуальные домогательства на рабочем месте.

У меня просто отваливается челюсть.

– Что?!

– Ой, не надо вот этого вот! – Он с отвращением кривит губы. – Теперь все ясно как божий день: сексуальное платьице, появление на том светском вечере в образе ходячего, мать его, оргазма, а потом флирт и ночь с другим мужчиной. А сауна-то, сауна, ха! – Он эмоционально запрокидывает голову. – С сауной была отличная идея: какие у меня могут остаться шансы, после того как я увижу тебя, жаркую и потную, в бикини?!

Я смотрю на него, лишившись дара речи, и в мозгу у меня искрит и горит проводка.

Я его «возбуждаю».

– Так, давай-ка прекращай это дерьмо прямо сейчас! – рычит мой невменяемый шеф.

И тут я начинаю закипать.

– Включите снова камеру, запишите то, что я сейчас скажу, потому что я хочу, чтобы вы пересматривали это потом, когда будете сидеть в смирительной рубашке! – Я встаю с кресла, и мы оказываемся лицом к лицу. – К вашему сведению… мистер Майлз! – глумливо скалюсь на этих словах. – Я не так давно пережила травмирующий период и только-только начала вновь обретать себя! Моя новая одежда, друзья-мужчины и вечерние платья не имеют никакого отношения ни к вам, ни к вашему раздутому эго!

Он зло прищуривается, я отвечаю ему таким же злым взглядом.

– Возможно, для вас это станет неожиданностью, но я отношусь к вам ровно так же, как вы относитесь ко мне, – с презрением. Прошу прощения за то, что не стала вставать в очередь жаждущих пососать ваш член, как все остальные тупые бабы!

– Вы ничего обо мне не знаете! – рычит он.

– Я знаю, что я – не стерва! Зато вы – редкостный мудак… а я дура, которая на несколько мгновений забыла об этом!

Швыряю папку с отчетом на его стол.

– Что еще за травма случилась в вашей жизни? – гавкает он.

– Не ваше дело!

Разворачиваюсь и иду к двери.

– Кейт!

Оборачиваюсь, злая как черт, и наставляю на него палец.

– У вас нет права так меня называть!! – Моему рыку могла бы позавидовать пума. – Для вас я Кэтрин!

Чеканным шагом выхожу за дверь, не останавливаясь миную зону приемной, жму кнопку лифта и закусываю губу, чтобы позорно не разрыдаться.

Чувствую, как подступают гневные слезы.

Не плачь… не плачь… не смей, блин, позволять ему доводить тебя до слез!

Ловушка, видите ли!

Каков засранец!

Глава 4

Вламываюсь в лифт как Халк. После худшего дня в своей жизни я готова с кем-нибудь подраться… с кем угодно.

Ну, кто на меня, сучьи дети? Выходи по одному!

После утренней стычки с чертовым Майлзом весь день полетел под откос, набирая обороты. Еще до перерыва на кофе у нас случился компьютерный глюк, который появился без видимых причин и никак не желал исчезать. Потом только я ушла на обед, как мне позвонили со срочной новостью, что легла вся рабочая сеть. Пришлось еще до того, как принесли мой заказ, бежать обратно и исправлять ситуацию. В результате мне пришлось отключить систему и перезагружать все компьютеры в здании, и как вишенка на торте – звонок от придурка с требованием поторапливаться.

Ярость пузырится в желудке. Поторопитесь с этим!

Я ему покажу «поторопитесь»!

На часах семь вечера, а я только-только выхожу с работы, усталая, злая, а самое главное, голодная.

Я сейчас могла бы сожрать лошадь и погнаться за всадником.

Отправлюсь прямо в ближайший бар, возьму самый большой куриный шницель с жареной картошкой – и к нему десять тысяч порций вина.

Двери лифта открываются, смотрю на улицу сквозь стеклянные стены и в изнеможении закатываю глаза. Еще и долбаный дождь, как без него!

Это не день, а ад какой-то.

Тяжело вздыхаю, иду к входной двери и слышу, как сзади мелодично дилинькает лифт.

– Кэтрин! – раздается за спиной гулкий баритон. – Подождите!

Поворачиваюсь и вижу выходящего из лифта Эллиота.

Вселенная, ты серьезно?

Как раз тогда, когда я думаю, что хуже быть уже не может, небеса разверзаются и доказывают, что может, еще как может!

Я бы проигнорировала его и гордо ушла прочь, но тогда буду выглядеть как капризный ребенок. Останавливаюсь и жду, пока подойдет его величество король засранцев.

– Добрый вечер, – говорит он, приближаясь ко мне с улыбкой. – Так себе выдался день, да?

Смотрю на него с каменным лицом. Ну просто феерическая наглость!

– Можно и так сказать.

Снова поворачиваюсь к двери, и он подстраивается под мой шаг.

– Что за проблема была с сервером? – спрашивает он.

– Вы получите отчет по ней утром.

– А почему вы не можете просто сказать мне сейчас?

Поворачиваю голову.

– Потому что не хочу.

– Почему же?

– Потому что мое мнение о вас, составленное этим утром, ничуть не изменилось. И напомню, если я начинаю разговаривать с вами, то, по всей видимости, стараюсь… – поднимаю руку и изображаю кавычки, – «возбудить» вас и заставить сорваться!

Он опускает голову, пытаясь скрыть улыбку.

– Вы все еще злитесь на меня из-за этого, да?

Чувствуя, как нарастает раздражение, сверлю его взглядом.

– Вы это сейчас серьезно? – шиплю сквозь стиснутые зубы.

– Ну… – Он небрежно пожимает плечами. – У меня возникло подозрение, и я его озвучил. – Он смотрит на улицу, где льет как из ведра. – Надо подробнее обсудить этот вопрос за бокалом чего-нибудь вкусного.

Меня аж перекашивает.

– Какого хрена? – гневно шиплю я. – Вы обвиняете меня в попытке спровоцировать вас на сексуальные домогательства, а потом желаете выпить со мной?!

– Для меня этот вопрос закрыт. – Король засранцев снова пожимает плечами. – И почему бы не выпить после тяжелого дня? Возможно, будет полезно чуть спустить пар.

– Для меня он не закрыт, – резко бросаю я, – надо быть последним дураком, чтобы этого не понимать!

– Уверен, нам обоим пошел бы на пользу бокал вина, – невозмутимо талдычит он.

Шумно выдыхаю. Да он туп как пень – и совершенно непробиваем!

– Мистер Майлз, как я уже говорила сегодня утром, вы меня ничуть не интересуете. Я крайне оскорблена вашими обвинениями. И к вашему сведению, я пришла в эту гребаную сауну первая!

В его глазах мелькает искра веселья.

– Что-то вы сегодня много ругаетесь, Кэтрин!

С наслаждением представляю себе, как наношу ему прямой удар кулаком в нос.

Раздувая ноздри, пытаюсь восстановить контроль над собой.

– До! Свидания!

Разворачиваюсь, иду к двери и замечаю, что ливень усилился. Рядом с крыльцом, в зоне выгрузки пассажиров, стоит черный «бентли» с водителем.

Бляха-муха, теперь мне придется бежать под дождем, а он будет любоваться этим зрелищем с заднего сиденья своего навороченного драндулета!

Убейте меня кто-нибудь!

Открываю дверь.

– Вас подвезти? – окликает меня главный гад всех времен.

Ничего не отвечаю и осторожно шагаю вперед, боясь поскользнуться на мокрой земле. Шлепнуться у него на глазах – только этого мне и не хватало для полного счастья.

Заворачиваю за угол и ищу ближайшее укрытие, любое, хоть какое-нибудь. Лишь бы убраться подальше отсюда.

Вижу аптеку – о, у меня же как раз есть рецепт! Отоварю его сейчас, пока я здесь, а заодно и скроюсь из виду. Пулей влетаю внутрь, оглядываюсь и вижу, как черный «бентли» неторопливо отъезжает и встраивается в поток машин. Облегченно вздыхаю: слава богу, он уехал!

Выкапываю из недр сумки рецепт и протягиваю его фармацевту.

– Будьте добры, у вас есть это средство?

– А как же! – Добродушный пожилой мужчина улыбается, беря из моих рук рецепт. Читает его, глядя поверх очков, потом поднимает на меня взгляд. – Вы когда-нибудь раньше принимали это лекарство, милочка?

– Нет, я на этой неделе была у нового врача, и он прописал мне его впервые.

– Оно очень сильнодействующее. Не могли бы вы сказать мне, от чего его назначили?

– У меня эндометриоз и очень болезненные месячные. По всей видимости, оно должно помогать в первый день.

Он кивает.

– Да, тогда понятно. Обязательно принимайте во время еды. И никакого спиртного! И сложными механизмами нельзя управлять.

– Договорились, – улыбаюсь я. – Спасибо!

В небесах гулко грохочет гром, и мы одновременно выглядываем на улицу, наблюдая, как тяжелые дождевые капли разрываются, падая на дорогу, точно гранаты.

– Эк непогода-то разыгралась, – вздыхает фармацевт. – В такой вечер лучше всего сидеть дома, в тепле и уюте.

– Это точно, – грустно улыбаюсь я.

Или дома, или в одиночку надираться в баре. Впервые за день чувствую, что чуточку расслабилась.

Я выберу второй вариант.

Эллиот

Раннее утро, открывается дверь моего кабинета. Входит Джеймисон.

– Ты готов?

– Угу.

Закрываю компьютер, и мы идем в фойе здания. Сегодня во второй половине дня у нас совещание с советом, а следующим утром Джеймисон возвращается в Нью-Йорк.

Мы выходим из лифта и видим перед собой какую-то сексапилочку в юбочке с компанией наших сотрудников. Длинные ножки, скульптурные голени, идеальная попка.

Мы с братом тут же делаем стойку, и он поднимает бровь в безмолвном «нет, ну ты это видел?».

Я усмехаюсь, мы проходим мимо, и тут юбочка поворачивается, продолжая разговаривать с друзьями. Это Лэндон! Я словно громом поражен.

Деревянно киваю.

– Кэтрин…

Она вежливо улыбается.

– Здравствуйте.

А вот Джею достается улыбка потеплее.

– Привет!

– Привет, – улыбается он ей.

Застываем на месте и смотрим, как она выходит из здания с коллегами.

Мы с братом встречаемся взглядами.

– Ты бы присмотрелся… – задумчиво говорит он.

Я смотрю вслед Лэндон, а потом выныриваю из недолгого транса. Фыркаю:

– Не мой типаж.

Джеймисон наблюдает сквозь стеклянную стену, как она переходит дорогу, и я чувствую растущее внутри раздражение.

– Не, не скажи, ее типаж – это кого угодно типаж, – тихо комментирует он.

Кого угодно типаж.

– Будь так любезен, заткнись на хрен! – Со злостью сую руки в карманы брюк. – Мы уже идем или где?

Отсылаю последнее электронное письмо и потягиваюсь, вскинув руки к потолку. Это был долгий день… точнее, долгая неделя. Встаю, подхватываю портфель и ставлю на стол, чтобы собраться, а потом вспоминаю, какой сегодня день.

Четверг.

Бросаю взгляд на часы. Без двадцати семь.

Интересно, а она опять?..

Снова сажусь к компьютеру и воровато оглядываюсь. В этом нет ничего нового. Кажется, в последнее время я только и делаю, что воровато оглядываюсь: как есть виновен в подглядывании за одной сварливой айтишницей, пока та работает.

У меня проблемы, я это знаю, и, хоть мне и не хочется этого признавать, ее решение не скрывать ненависти ко мне на этой неделе, после той нашей маленькой стычки в моем кабинете, – очень и очень серьезный возбуждающий фактор.

Дьявол, да я даже в сауне после работы ошивался, надеясь на матч-реванш!

Пока – безрезультатно.

Я не собираюсь идти на поводу у этого нездорового влечения, которое, похоже, испытываю к ней, но по какой-то причине не могу остановиться. Говорю себе, что это последний раз, когда я буду смотреть на нее через камеру безопасности, – и, разумеется, не проходит и получаса, как снова это делаю.

Как сейчас, например.

Тяжело вздыхаю, удрученный собственным несовершенством, щелкаю по картинкам с камер, постепенно дойдя до десятого этажа, прокручиваю изображения, пока не добираюсь до ее кабинета, и… он пуст!

Уныло оседаю в кресле.

Да раскудрить твою налево!

Разглядываю изображение ее кабинета на экране, обдумывая свой следующий шаг.

В смысле, я мог бы пригласить ее на свидание, но мы оба знаем, чем это кончится.

Да и не хочу я с ней встречаться. Она конченая стерва, помнишь?

Вот что за херней я страдаю?

Тяну руку, чтобы закрыть компьютер, и вдруг вижу в нижней части экрана женскую ножку.

Наклоняюсь ближе к экрану, чтобы рассмотреть получше.

Это точно ножка, обутая в белую кроссовку. И чем она занимается на полу? Растяжкой, что ли?

Наблюдая, потираю пальцем губы; нога совершенно неподвижна.

Да что она там делает?!

Мной овладевает чувство тревоги.

– Ну давай, шевельнись, – шепчу, сам того не замечая.

Щелкаю мышкой, меняя угол камеры, пытаясь увидеть больше.

Ничего не получается.

Подпираю подбородок рукой и добрых пять минут смотрю, как она просто лежит там – совершенно неподвижно.

Десять минут… пятнадцать…

Черт!

Случилось что-то нехорошее! Решительно иду к лифту и еду на десятый. Мысленно подгоняю счетчик этажей, который сегодня никуда не торопится.

– Давай скорее, – бормочу. – Да скорее же, чтоб ты провалился!

Двери расходятся, я стремительно шагаю по коридору к ее кабинету, распахиваю дверь и обнаруживаю ее без сознания на полу. На ней красное спортивное платье и кроссовки, и в себя она не приходит.

– Кэтрин! – встревоженно выдыхаю я, падая на колени, и встряхиваю ее за плечи. – Кейт, очнись, ты в порядке?

Молчание.

Снова трясу ее, беру ее лицо в ладони и пытаюсь приподнять веки.

Ничего…

Грязно матерясь, хватаю телефон и набираю три девятки.

– Здравствуйте, скорая помощь, слушаю вас!

– Зд-драсте, – от волнения начинаю заикаться. – Нужна помощь в здании «Майлз Медиа», д-десятый этаж. Немедленно!

– Что случилось, сэр?

– Я только что обнаружил одну из моих сотрудниц без сознания на полу. Она не приходит в себя.

– Дышит?

– Погодите, проверю.

– Переключите меня на громкую связь, сэр, и я буду говорить вам, что делать.

Ставлю телефон на громкую и кладу на пол рядом с собой, снова беря в ладони лицо Кэтрин.

– Кейт! Ты меня слышишь?

– Она дышит, сэр?

Наклоняюсь и подношу ухо к ее рту.

– Проверьте ее грудь. Она поднимается и опускается? – невозмутимо командует диспетчер.

Черт!

Она умерла?

Вокруг меня все плывет, и я ощущаю приближение паники.

– Пришлите две машины, – рявкаю я. – У меня сейчас у самого будет инфаркт!

– Проверьте ее грудь, сэр, – повторяет диспетчер.

Я прижимаю ладони к груди Кэтрин и чувствую, как она поднимается и опускается.

– Она дышит! – облегченно восклицаю я.

– Можете нащупать ее пульс?

Закрываю глаза. Ну почему, почему я снова должен это делать? В голове звенящая пустота; вот почему я не стал врачом – в чрезвычайных ситуациях толку от меня никакого.

– Приложите пальцы к ее шее прямо под челюстью, – напоминает мне диспетчер.

– Ах, да. – Прижимаю пальцы к ее шее и чувствую мерное биение. – Пульс есть!

– Она упала? Проверьте ее голову, нет ли ушиба.

– К чему эти вопросы? Вы что, не можете просто прислать гребаную машину?! – кричу я. – Она может умереть в любую секунду!

– Мне нужно знать, что случилось, сэр, я не смогу помочь вам, не зная фактов, – отвечает эта непрошибаемая тетка.

Я торопливо оглядываюсь, ища на полу следы крови, но, кажется, их нет. Рабочая одежда Кэтрин сложена в сумку. А потом я замечаю на ее столе нечто необычное для офиса – белую упаковку какого-то рецептурного лекарства.

– Здесь какие-то таблетки, – говорю я, хватая коробок. – Похоже, обезболивающее.

– Как называется?

Я верчу в пальцах коробку, пытаясь поскорее прочесть название, роняю ее и с тихими проклятиями шарю по полу под столом, нащупывая беглянку.

– Да едрена мать!

– Успокойтесь, сэр, – советует диспетчер.

– Пришлите уже чертову машину! – срываюсь я. – Как твоя фамилия? Я хочу слышать твою фамилию и должность, коза драная!

Эту суку ждет увольнение.

Кэтрин издает тихий стон.

– Кейт, – почему-то шепотом зову я, беря ее за руку. – Очнись!

Она морщится, силясь прийти в себя.

– Вы еще здесь, сэр? Как называется лекарство?

– Э-э… Гидрокодон, дефис, ацетаминофен, – читаю я.

Веки Кейт трепещут, и она открывает глаза.

– Ты в порядке? – шепотом спрашиваю я.

– Что такое? – Она хмурится и опирается на локоть, пытаясь сесть.

– Лежать! – рявкаю я.

– Сколько таблеток она приняла? – спрашивает диспетчер.

– Сколько ты приняла таблеток? – повторяю ее вопрос Кейт.

Лэндон только морщится и снова валится на пол; она как будто пьяна.

– Она ни черта не соображает, – говорю диспетчеру.

– Естественно, она же приняла сильное обезболивающее. Пересчитайте таблетки, сэр. Мне надо знать, сколько она приняла.

– Пришли скорую, пока я не просунул руку сквозь телефон и не придушил тебя! – рычу я.

Эта стерва безнадежна… неудивительно, что люди гибнут каждый день.

– Пересчитайте. Таблетки, – раздельно повторяет она.

Ярость кипит во мне, пока я пересчитываю полные ячейки блистера.

– Здесь тридцать восемь таблеток.

– Сколько таблеток было в упаковке?

Я торопливо просматриваю текст на коробке, ища указание количества.

– Сорок штук.

– Значит, она приняла только две?

Я с сомнением смотрю на лежащую передо мной без чувств женщину.

– Думаю, больше.

– Можете осмотреть ее вещи и проверить?

– Что?!

– Просто сделайте это.

– Слушай, ты, дрянь такая! Мне нужна скорая в «Майлз Медиа» сейчас же! Если эта женщина умрет, я выдвину против тебя обвинения в… – делаю паузу, пытаясь придумать что-то достаточно страшное, – в чем-нибудь очень плохом! – выпаливаю наконец. – В убийстве!

– Проверьте ее сумку.

Начинаю рыться в сумке Кейт: бумажник, ключи, косметика… тампоны. Морщусь и отбрасываю их через плечо.

– Ну? – торопит диспетчер.

– Я ищу, ясно тебе? Здесь целая куча всякого дерьма!

Ох, да пошло оно все! Переворачиваю сумку вверх тормашками над ковром, и дамские мелочи летят во все стороны.

– Что вы делаете? – слабым голосом спрашивает Кейт и садится, медленно, как сомнамбула. – Руки прочь от моей сумки!

Мои глаза едва не вываливаются из орбит.

– Руки прочь от твоей сумки? Ты это вот сейчас серьезно?!

– Что? – шепчет она.

– Что у вас там происходит, сэр? – окликает диспетчер.

Скрежещу зубами.

– Пациентка ваша норовит кони двинуть! Вот что происходит!

– Как вас зовут, дорогая? – обращается к Лэндон диспетчер.

Кейт морщит лоб.

– К-Кейт Лэндон.

– Что с вами случилось?

Кейт растерянно оглядывается.

– Не знаю.

– Вы принимали какие-нибудь медикаменты? – продолжает расспросы диспетчер.

– Нет, – полушепотом открещивается Кейт.

Я предъявляю ей коробку и делаю большие глаза.

– А это что, по-твоему?

– Ой… – Она хватается за лоб, вспоминая. – Да, я приняла обезболивающее.

– От чего вы приняли обезболивающее, дорогая?

– От боли при месячных. – Кейт косится на меня.

Закатываю глаза. Даже не представляю, как бы я жил без этой информации!

– Сколько вы приняли? – уточняет диспетчер.

– Только две штуки.

– Вы уверены?

– Да.

В изнеможении сжимаю пальцами переносицу.

– Напомни мне потом никогда не предлагать тебе кокаин, – сердито шепчу Лэндон.

– Сесть можете? – не унимается диспетчер.

Кейт пытается сесть и не может. Беру ее за руку и помогаю занять сидячее положение.

– У меня голова кружится, – жалуется она.

– У вас неблагоприятная реакция на этот лекарственный препарат, вы становитесь сонной и дезориентированной. С некоторыми людьми такое случается.

– Значит, с ней все в порядке? – встреваю я в их диалог.

– Ей нужно поспать, пока действует лекарство.

– Я привезу ее в больницу и хочу, чтобы ее обследовали, – предупреждаю диспетчера.

– Сэр, возможно, вам придется ждать в отделении скорой несколько часов, – предупреждает она в ответ. – Если леди приняла только две таблетки, могу вас уверить, что ей нужно просто поспать, и ничего больше.

Бросаю взгляд на Кейт.

– Сколько ты приняла на самом деле?

– Две.

Зло смотрю на нее.

– А если честно?

– Клянусь!

– Отлично! – бросаю я.

– Кто-нибудь сможет забрать вас с работы, дорогая? – воркует тем временем диспетчер.

– Я сам отвезу ее домой!

Кейт тут же пытается встать.

– Со мной все в порядке… – С этими словами она теряет равновесие и снова опрокидывается на спину.

– Поздравляю, сэр, вы отлично справились, – резюмирует диспетчер.

Корова тупая!

– О да, жаль, что не могу сказать того же про вас! – язвительно отзываюсь я. – Повезло еще, что она не померла тут, с вашим-то черепашьим темпом работы! Слава богу, что это был не чрезвычайный случай. В следующий раз работайте быстрее. Всех благ! – И я отключаю звонок.

Кейт задумчиво смотрит на меня с пола, и тут ее отяжелевшие веки снова смыкаются.

– Давай же, вставай, отвезу тебя домой.

– Со мной все в порядке, – упрямо мямлит она с закрытыми глазами. – Я просто буду… сегодня спать здесь.

Начинаю собирать ее вещички, которые разбросал по всему полу.

– Тебе надо навести порядок в сумке, в ней полно всякого дерьма, – ворчу, запихивая упомянутое дерьмо обратно.

– Прямо как в тебе, – шепчет она, не открывая глаз.

– Почему эта сумка такая большая? – досадую я. – Не дамская сумочка, а целый чемодан!

Кейт морщится и закрывает глаза локтем.

– Просто заткнись. – И поворачивается на бок.

Я забрасываю сумку себе на плечо, беру Лэндон за руку и пытаюсь поднять на ноги; она по-прежнему дезориентирована, и ее сильно ведет вбок. Обхватываю ее талию рукой.

– Давай же, вставай! Сосредоточься.

Она смотрит на меня – сонная, волосы спутались и стоят дыбом, – и мои губы разъезжаются в невольной улыбке.

– Что такое? – непонимающе хмурится она.

– Ты вообще представляешь, какой у тебя сейчас пьяненький вид, Лэндон?

– И я… в своем красном нетбольном… платье, – заторможенно тянет она слова.

Улыбаюсь, ведя ее к лифту:

Какая жалость! —

Глава 5

Я медленно подвожу ее к лифту и нажимаю кнопку. Она покачивается, и я, поддерживая, крепче обнимаю ее за талию.

– Стой спокойно, – строго говорю ей.

Она косится на меня, и я улыбаюсь.

– Не см-мей… – тянет она, валясь вбок.

Я подхватываю ее, прижимая к своему телу.

– Чего не сметь?

– Р-раз… драж-жать… меня. – Ее веки снова трепещут, закрываясь.

Я откровенно посмеиваюсь.

– Это невозможно!

Лифт останавливается, я вывожу ее в коридор, мы поворачиваем за угол и оказываемся у выхода из здания. Она опускает голову мне на плечо и окончательно закрывает глаза. Стеклянные двери добросовестно отражают нас двоих: вот уж не думал, что когда-нибудь такое увижу.

Кэтрин Лэндон, сонная и спокойная, приютилась у меня под мышкой.

Двери выходят в вестибюль, и я медленно вывожу из них свою сотрудницу; это просто ужас, насколько она одурманена!

– Все в порядке, сэр? – К нам встревоженно подбегает охранник.

– У нее помрачение сознания, реакция на какое-то лекарство, – объясняю ему.

– Я могу чем-нибудь помочь? – выпаливает он, попеременно глядя то на нее, то на меня.

– Нет, спасибо, я прослежу за тем, чтобы она безопасно добралась до дома.

Он трусцой бежит к входной двери, распахивает ее и придерживает перед нами.

Мой «бентли» стоит на наружной парковке, Эндрю выходит из машины и настороженно хмурится, увидев, что я практически тащу Кейт на себе.

– Что с ней такое? – спрашивает он.

– Просто сомлела, реакция на какое-то лекарство. Мы отвезем ее домой.

Он поспешно открывает заднюю дверцу.

– В машину, – командую я Кейт.

Она, не размыкая глаз, пристраивается головой мне на грудь.

– Я просто пойду… пешком, – выдыхает еле слышно.

Вот срань господня!

Прикрываю ладонью ее макушку, чтобы не стукнулась, и заставляю наклониться как надо, а потом один сильный толчок – и она падает на заднее сиденье.

– Ой! – корчит недовольную гримасу.

Сажусь рядом с ней и захлопываю дверцу.

– Ты где живешь? – спрашиваю я, пока Эндрю встраивается в поток машин.

Она тычет пальцем в окно.

– Во-он там.

– Где «там»?

– Вон! Там! – огрызается она, словно имеет право злиться.

Молча закатываю глаза; даже пьяная в стельку, эта женщина меня раздражает.

– Скажи мне свой адрес или я сейчас снова буду рыться в твоем чертовом чемодане!

– Дом двадцать четыре… – Она морщится и поднимает дрожащий палец. – А, нет, погоди, это мой старый адрес… эм-м-м-м…

– Господь всемогущий! – нетерпеливо бью по лбу ладонью.

– О, вспомнила! – радостно восклицает она.

– И?..

– Это… сорок четыре… Кент-роуд.

– Ты уверена?

– Тс-с-с, не говори ничего, – шепчет Кэтрин, преувеличенно осторожно поднося палец к губам. – У меня от тебя уши болят. – И для верности обеими руками указывает на уши, а то вдруг я не понял.

Усмехаясь, наблюдаю за ее забавной пантомимой.

– Кент-роуд, сорок четыре, – повторяю для Эндрю.

– Есть, шеф!

На следующем перекрестке он поворачивает направо.

Голова у Кейт бессильно болтается, и я снова подгребаю ее под мышку и прижимаю к себе. Она закрывает глаза и укладывается щекой мне на грудь.

Мы минут десять тащимся в пробке, она засыпает крепче, сует под щеку ладонь – будто на ночлег устраивается.

Я смотрю на нее, и меня охватывает странное ощущение.

Хм-м… интересно.

Через некоторое время Эндрю заезжает на парковку, потом поворачивается и смотрит на нас.

– Мы приехали.

Хмурюсь, глядя на обветшалый дом с террасами.

– Это точно здесь?

– Угу.

– Кейт, – шепчу я. Она не просыпается, и я легонько встряхиваю ее за плечо. – Ке-эйт, – повторяю.

– Если вы хотите ее разбудить, то не нужно шептать, – советует Эндрю.

– Ты бы за дорогой так следил! – ощетиниваюсь я.

Тоже мне умник!

Он хмыкает, выходит из машины и открывает заднюю дверцу с моей стороны. Я выбираюсь наружу, потом наклоняюсь, заглядывая в салон.

– Кейт! – говорю громко. – Проснись, мы дома!

Эндрю подсовывается сбоку, желая помочь.

– Сам справлюсь, – говорю ему.

Кейт хмурит брови, приходя в себя, и сонно оглядывается.

– А?..

Я протягиваю ей руку, она берется за нее, и я тащу ее на себя, но неповоротливая тушка соскальзывает с сиденья на пол машины.

– Ой…

Я хмыкаю, тянусь к ней, безнадежно запутавшейся в собственных руках и ногах.

– Что, красное платьице слишком скользкое, деточка? – ехидно спрашиваю.

Эндрю закатывает глаза.

– Адский ад! – бормочет он себе под нос.

Я покрепче беру Кейт за руку, рывком вытаскиваю из машины и тут же обхватываю рукой. Мы медленно поднимаемся по шести ступенькам, ведущим к террасе.

– Теперь по лестнице, – командую.

Она, вместо того чтобы послушаться, оседает на нижнюю ступеньку:

– Я просто вот тут посплю…

– Кейт! – гаркаю своим специальным командным голосом. – Сосредоточься, пожалуйста, и давай поднимемся по лестнице!

Она так и норовит снова усесться, и я кошусь бешеным глазом на Эндрю, который потешается, прислонившись к машине и наблюдая за этим спектаклем.

– Заткнись! – шиплю ему.

Он улыбается, подмигивает мне и закуривает сигарету.

Вот в чем заключается неудобство, когда семь лет ездишь с одним водителем: он непозволительно расслабляется.

– Кейт! – гаркаю я в сердцах. – Поднимись по лестнице – и тогда сможешь лечь спать!

– М-м-м. – Она, улыбаясь с закрытыми глазами, преодолевает одну ступеньку.

– Вот умница…

Еще две ступеньки.

– Хорошая девочка!

– Буду спать здесь…

Я тащу ее на себе, мы наконец добираемся до входной двери, и я нажимаю кнопку звонка.

Кейт прислоняется ко мне, снова задремывая; крепко обнимаю ее, чтобы не упала.

Две таблетки – и такая реакция… Думать не хочу, что случилось бы, попробуй она по-настоящему серьезный дурман!

Снова звоню в дверь… нет ответа.

– Кейт, дома кто-нибудь есть?

– Есть. – Она глупо улыбается мне. – Мы!

– Я имею в виду твоих соседей по квартире.

Она пожимает плечами и льнет ко мне.

– Где твои ключи? – спрашиваю я.

Еще одно пожатие плечами.

– Да едрить же твою через колено! – Роюсь в ее сумке и достаю ключи. – Какой ключ?

– Кра-асненький…

Беру красный ключ и отпираю дверь.

– Привет! – громко говорю в коридор.

Нет ответа.

Оглядываюсь на машину, Эндрю пожимает плечами.

– Вот и твоя кроватка, – говорю я, завожу Кейт внутрь и закрываю за нами дверь.

Ну, раз с входной дверью квартиры мы разобрались, спрашиваю:

– Где твоя спальня?

Она тычет пальцем в крутую узкую лестницу, и я задираю голову, оценивая высоту. Вот черт!

– Ну конечно, разве могло быть иначе! – вздыхаю я.

На минуту задумываюсь. Что мне теперь делать? Не могу же я просто оставить ее здесь.

– Ладно. – Нагибаюсь и перебрасываю ее через плечо.

– Ой… не надо, – невнятно бубнит она. – Поставь меня!

– Замолкни, – шлепаю ее по заднице. Одна ступенька, другая…

Преодолеваю еще пару ступенек, и у меня начинают гореть мышцы. Тяжело дышу.

Пошатываюсь, едва не заваливаясь назад.

Не уронить бы ее.

Почему с этой чертовой бабой все так сложно?

Скрежеща зубами, продолжаю подниматься по лестнице, стараясь идти как можно быстрее.

– Поставь меня, – ноет она, и я снова даю ей шлепка.

– А ну, веди себя хорошо! Сломанная спина – последнее, что мне сегодня нужно.

Мы добираемся до верхней площадки, я снова ставлю ее на ноги, хватаюсь за грудь и жадно вдыхаю ртом воздух. Вот адище!

Нелегкая работенка.

Кейт еле держится на ногах, я хватаю ее за руку и волоку в спальню.

Подвожу к кровати, отдергиваю одеяло и укладываю. Снимаю с нее одну кроссовку, и она вяло брыкается, – видимо, в знак протеста.

– Знаешь… – развязываю шнурки второй кроссовки, – многие женщины были бы готовы жизнь отдать, лишь бы я снял с них обувь в постели.

– От… чайные. – Она с трудом ворочает языком.

– И никакие не отчаянные.

Сняв вторую кроссовку, невольно улыбаюсь. На Кейт светло-розовые носки, я укладываю ее ноги под одеяло и подтыкаю поуютнее со всех сторон.

Она сонно улыбается мне и протягивает руку.

Я беру ее ладонь в свою и сажусь рядом на кровать; веки у нее отяжелели, ей едва удается держать глаза открытыми. Я убираю волосы с ее лба. Смотрю на нее.

Светлые пряди разметались по подушке, пухлые губы – ярко-розовые. Темные ресницы трепещут, когда она силится не закрыть глаза.

А ведь на самом деле она очень…

Обвожу взглядом ее спальню, окрашенную в цвет сливок, с огромной белой деревянной кроватью. Здесь есть книжный стеллаж и трюмо, косметические штучки в корзинках и фотографии в рамках; комната очень обжитая и уютная. Под потолком натянуты елочные гирлянды, в углу – массивное кресло для чтения с оттоманкой. Чем-то напоминает комнату в студенческом общежитии, от такой и я бы в свое время не отказался.

Снова смотрю на Кейт и вижу, что она сладко спит, по-прежнему уцепившись за мою руку.

Рассматривая ее, ловлю себя на том, что улыбаюсь. И что мне теперь делать? В смысле, нельзя же просто оставить ее одну. А если что-нибудь случится?

Это была бы преступная халатность.

Наверное, придется ждать…

Через час природа настоятельно зовет меня в туалет, но Кейт по-прежнему крепко держит меня за руку. Стоит ею шевельнуть, как она хмурится и вцепляется еще сильнее.

– Не надо, – бормочет сквозь сон.

– Я мигом вернусь, – заверяю шепотом.

– Я сказала – нет…

Самодурка какая! А я уже и с голоду помираю, и вот-вот обмочусь.

Вот попал!

Решительно встаю, захожу в смежную ванную комнату и осматриваюсь: маленькая какая!

Корзина для грязного белья; розовые полотенца и коврик в тон. Делаю свои дела, мою руки, потом возвращаюсь в комнату. Подхожу к книжному стеллажу и разглядываю фотографии в рамках: на одной немолодая пара, на другой сама Кейт, совсем юная; должно быть, на первой – ее родители. Фотография собаки, черно-белой бордер-колли. Фотография, где Кейт с мужчиной примерно ее возраста, сделанная пару лет назад. Интересно, это был ее парень?

Помнится, она говорила, что бойфренда у нее нет…

Продолжаю рассматривать ее пожитки – вижу несколько кристаллов, расставленных в малопонятном порядке.

Только не говорите мне, что она из этих психов, которые верят в исцеление кристаллами!

Хм-м…

Очень эклектичная обстановка. Совершенно не похоже на мой идеально обставленный пентхаус.

Пробегаю взглядом корешки книг: что она читает?

Фу, романчики про любовь!

Никогда бы не подумал.

Хрустальная розетка, и в ней несколько золотых украшений. Улыбаюсь, беру одно из ее колец и надеваю на мизинец; дальше первой фаланги не налезает.

Надо же, какие крохотные у нее руки!

Снимаю, кладу обратно и продолжаю смотреть фотографии. Это как игра в «покажи и расскажи», и я узна́ю о Кейт все.

Кстати, как ни удивительно, нигде не видно ни метлы, ни котла.

Достаю из ее сумки телефон, возвращаюсь к кровати и сажусь рядом. Она перекатывается на бок и кладет руку поперек моих бедер.

Внутри все отзывается сладкой дрожью.

Прекрати сейчас же.

На самом деле мне бы давно пора ехать, я здесь уже не один час. Где, черт возьми, носит этого дурацкого Дэниела с его омерзительно белозубым оскалом?!

– Кейт, – пытаюсь разбудить ее. – Ке-эйт. – Подношу к ее лицу аппарат. – Разблокируй свой телефон, мне нужно кое-кому позвонить.

Она хмурится во сне, прижимается теснее к моему бедру, и я провожу пальцами по ее волосам. Не знаю, сколько времени мы проводим в такой позе, и я бы солгал, если бы сказал, что мне она не нравится.

Но голод не тетка; уже около десяти вечера.

– Кейт. – Снова подношу телефон к ее лицу. – Разблокируй телефон, пожалуйста.

– М-м-м…

– Кейт!!

Она вводит код, не открывая глаз, и снова отдает мне.

Укладывается на прежнее место, уткнувшись в мое бедро, и я пару секунд смотрю на нее.

Ладно. Признаю.

Она мне нравится.

Не то чтобы прям нравится-нравится, я просто ненавижу ее не так сильно, как мне казалось.

Просматриваю список контактов, ища имя Дэниела.

Хм-м, никакого Дэниела здесь нет.

Я же не знаю его фамилию… черт!

Этот поц совершенно бесполезен, с какой стороны ни посмотри.

Проходит еще час. Может быть, просто спуститься в кухню и поискать там что-нибудь съедобное? А потом, возможно… просто лечь спать рядом с ней?

В смысле, я же не могу оставить ее одну!

Решено, так и сделаю.

Дверь спальни распахивается, и я, вздрогнув, поднимаю голову. На пороге стоит Дэниел.

Кейт беспробудно дрыхнет, ее ладошка в моей руке.

Дэниел хмурится, видя меня, и переводит взгляд с моего лица на Кейт.

– Она в бессознательном состоянии, – поясняю ему.

– А-а-а… что здесь происходит? – спрашивает он, входя в спальню.

– У нее реакция на какое-то лекарство, помутнение сознания. Я обнаружил ее в беспамятстве в рабочем кабинете и привез домой.

Он встревоженно округляет глаза.

– Надо отвезти ее в больницу!

– Я уже звонил в скорую. Все с ней нормально. Она просто сонная, я проверил. Она в сознании, спит только.

Дэниел долго и внимательно смотрит на нее.

– Ну ничего себе…

Я встаю.

– Теперь, раз вы уже здесь, я, пожалуй, поеду.

Дэниел садится на кровать рядом с Кейт.

– Детка, – окликает ее нежно. – Ты как, в норме?

Незнакомое чувство поднимается внутри, когда я вижу его с ней.

Не называй ее деткой!

Скрипнув зубами, делаю шаг к двери.

– Все, теперь она на вашей ответственности, – говорю ему.

Дэниел встает и протягивает мне руку.

– Огромное тебе спасибо! Я очень благодарен за то, что ты о ней позаботился. Дальше я присмотрю.

Изучающе разглядываю его; та-ак, мне совершенно точно не нравится этот парень!

Слишком уж он… фамильярничает.

– Не уверен, что мне следует оставить ее с вами, – говорю.

Он удивляется:

– Почему это?

– В смысле, откуда мне знать, не воспользуетесь ли вы ее состоянием?

– Так ведь я ее друг… и я с ней живу.

Поправляю галстук, обдумывая имеющиеся варианты.

– Хм-м… – нарочито медленно поправляю манжеты.

– Слушайте, мистер… – начинает он.

– Эллиот Майлз, – перебиваю его.

Он принужденно улыбается.

– Мистер Майлз, спасибо за то, что позаботились о ней, но теперь-то я уже дома. Благодарю за все, что вы сделали.

– Отлично. – Напоследок оглядываю комнату. – Буду на связи.

Шагаю было к двери, потом останавливаюсь и достаю из кармана золотую визитку, протягиваю ему.

– Позвоните мне, если что случится или будут какие-то изменения.

Он хмурится, берет у меня карточку.

– Ладно, позвоню.

– Доброй ночи.

Спускаюсь по лестнице, выхожу из дома, сажусь на заднее сиденье «бентли».

– Куда теперь, шеф? – спрашивает Эндрю, когда мы выезжаем на улицу.

– В любое место, где есть еда.

Кейт

Просыпаюсь от болезненной пульсации в глубине живота и морщусь.

О-о, менструальные боли!

С трудом открываю глаза – нужно в туалет. Сажусь и непонимающе хмурюсь, оглядывая себя.

Что?

Почему я так одета?

Слезаю с кровати и наступаю на одеяло, лежащее на полу.

– Это еще откуда?

Включаю лампу на тумбочке и вижу, что на диванных подушках, уложенных на пол около моей кровати, спит Дэниел.

Как? Почему?

Переступаю через него и иду в ванную.

Почти бегу.

Проклятье, месячные – это системная ошибка в женском теле!

Сажусь на унитаз, пытаясь вспомнить, что было накануне вечером. Стоп… а почему я в платье для нетбола?

Погодите-ка, я даже не помню, чтобы играла в нетбол.

Я была в офисе, а потом… что было потом?

И почему Дэниел спит на полу у меня в комнате?

Наскоро принимаю душ, пытаясь восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Я что, напилась?..

В голове звенящая пустота, господи помилуй!

Накидываю халат и возвращаюсь в спальню, вижу, что Дэниел уже проснулся и полулежит, опираясь на локоть.

– Как ты себя чувствуешь? – участливо спрашивает он.

– Почему я была в спортивной форме?

Он садится на импровизированной постели, лицо удивленное.

– А ты не помнишь?

– Я… – запинаюсь, напрягая память. – Нет, я… ничего не понимаю!

– Ты вырубилась на работе. По всей видимости, у тебя была негативная реакция на какое-то лекарство.

– Что, серьезно? – В сознании какие-то обрывки. – Да… обезболивающие таблетки… Вот блин!

– К счастью, тебя обнаружил Эллиот, – продолжает Дэниел.

– Кто? – переспрашиваю, не веря своим ушам.

– Эллиот Майлз. Он привез тебя домой.

– Как?! – недоверчиво таращусь на него.

– Но дома никого не было, поэтому он оставался с тобой, пока я не приехал, – заканчивает рассказ Дэниел.

В ужасе хватаюсь за голову.

– Поверить не могу! Он был… здесь?

Начинаю кругами бегать по комнате.

– Ага, – кивает друг. – Чувствовал себя явно как дома, сидел тут, держал тебя за ручку и все такое.

Я с облегчением выдыхаю.

– Да ну тебя к черту, а я-то уж чуть было не купилась! Ну, признавайся! Что случилось на самом деле? Мы напились?

– Я абсолютно серьезен. – Дэниел встает, подходит к моей тумбочке, берет с нее визитку и протягивает мне.

ЭЛЛИОТ МАЙЛЗ

0423 009 973

– Не-э-э-эт! – взвываю я. – О нет, нет, нет, нет! – Сердце начинает колотиться как бешеное. – Он был здесь? В моей спальне?! – Я тычу пальцем в пол. – Вот прям здесь?!

– Ну да.

В ужасе вцепляюсь пальцами в щеки и набрасываюсь на Дэниела с упреками:

– Зачем ты вообще его впустил? – Я окидываю взглядом неприбранную спальню. – Здесь такой бардак!

Дэниел пожимает плечами.

– Кажется, ему было все равно.

– Почему это? В смысле, что ты… Почему ты так говоришь?

– Он выглядел очень счастливым, держа тебя за ручку, – ехидно сообщает друг.

Глаза у меня становятся размером с блюдца.

– Так он на самом деле держал меня за руку… А я чем в это время занималась?!

– Ты этак уютно прижималась к нему всей тушкой.

– Что?! – Я перехожу на ультразвук, закрывая лицо ладонями. – О боже мой, мне трындец! Полный!

– Знаешь, тебе следовало бы быть благодарной, – замечает Дэниел. – Он о тебе заботился.

– Да ты шутишь, что ли?! – кричу я, пулей несусь в ванную и обвожу ее безумным взором: в корзине полно грязного белья, а на тумбочке рядом с раковиной валяются тампоны.

Он видел этот бардак, видел меня спящей… и я прижималась к нему.

– Убей меня на этом самом месте! – стенаю я. – Моя жизнь кончена!

Дэниел, посмеиваясь, встает и выходит из комнаты, небрежно роняя на ходу:

– Должен сказать, он дьявольски сексуален, согласна?

Хватаю с кровати подушку и в сердцах швыряю в него.

– Убирайся!

– Спасибо тебе за то, Дэниел, что спал у меня на полу и всю ночь проверял, как у меня дела, – пародируя женский голос, говорит он.

– Спасибо тебе за то, что разрушил мою жизнь и впустил его! – разъяренной тигрицей рычу я.

– Я его не впускал, это ты его впустила.

О нет…

Еще одна ужасная мысль закрадывается в мою голову.

– Ой… а что я ему наговорила?

Снова бегаю по комнате, в отчаянии вцепившись в волосы.

– Что, если я сказала ему… – шепчу испуганно.

– Что находишь его сексуальным? – Ехидный вопрос Дэниела не дает мне дойти до полноценного нервного срыва.

Бросаю на него уничтожающий взгляд.

– И вовсе не нахожу! – рявкаю я.

Дэниел ухмыляется.

– Если бы ты не считала его сексуальным, для тебя не имело бы значения то, что он видел твои грязные подштанники в корзине для белья и твои тампоны на тумбочке.

– А-а-а! – завываю я, впечатываясь лицом в ладони. – Убирайся вон!

Дэниел, весело насвистывая, спускается по лестнице.

Я оседаю на постель, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Испанский стыд…

Унижение – есть ли на свете худшая эмоция?

Поднимаюсь в лифте на верхний этаж поджав хвост.

Прерывисто вздыхаю. Даже не припомню, случалось ли мне еще когда-нибудь так нервничать.

Или испытывать такой ужас.

В моей жизни было немало идиотских ситуаций, и упасть в обморок на работе в форме для нетбола лишь одна из них. Но позволить Эллиоту Майлзу везти себя домой в одурманенном состоянии – абсолютная вишенка на этом дерьмовом торте.

Это какой конченой идиоткой надо быть, чтобы зазвать своего ублюдка-начальника в собственную неубранную спальню с раскиданными по всей ванной тампонами, а потом спать, прижавшись к нему?

Морщась, хватаюсь за переносицу. Вот он, конец моей карьеры! Приятно было иметь с тобой дело, «Майлз Медиа». Эллиот и раньше меня не уважал, а теперь наверняка будет целую вечность тыкать меня носом в эту стыдобищу.

Придется искать другую работу. Здесь я не смогу оставаться… теперь – так уж точно.

Лифт останавливается на верхнем этаже, и я выхожу. Личная помощница Эллиота отрывает взгляд от компьютера и улыбается мне. Я внутренне съеживаюсь. Она знает? Он кому-нибудь рассказал?

Я уже стала посмешищем?

– Привет, Кортни, – отвечаю ей несмелой улыбкой.

– Заходи, дорогая, он тебя ждет, – отзывается она.

И, догадываюсь, с нетерпением.

Бреду по коридору, как приговоренный на казнь, и стучусь в дверь.

– Входите, – слышен его низкий голос.

Замираю на секунду и, прикрыв глаза, нажимаю ручку.

И вот он сидит передо мной во всем своем высокомерном блеске.

Серый костюм, белая рубашка, темные волосы и подбородок, которым можно резать стекло. Улыбается неспешной обаятельной улыбкой, еле заметно поворачиваясь в кресле из стороны в сторону.

– Привет, Кейт!

Стискиваю челюсти – так сильно́ желание напомнить ему, чтобы звал меня Кэтрин.

– Здравствуйте.

– Как ты себя чувствуешь?

Пожимаю плечами.

– Хорошо. Извините за вчерашний вечер, – говорю с запинкой. – Не представляю, что со мной случилось. И я просто хочу, чтоб вы знали: мне до смерти стыдно, я в ужасе и мне очень жаль, что вам пришлось столько хлопотать из-за меня, и я не… – Поток слов внезапно иссякает. – Мне так стыдно!

Он улыбается, глядя мне в глаза.

– Не стоит смущаться.

Поперхнувшись воздухом, молчу: отлично, теперь он будет играть в снисходительность.

– Ты меня напугала, – говорит он, беря ручку и вертя ее в пальцах.

– Я прошу прощения, – угрюмо повторяю, отворачиваюсь к окну. Готова смотреть куда угодно, только бы избежать его взгляда.

– Кейт.

М-м, какое там интересное здание на другой стороне улицы.

– Кейт!

Через силу поворачиваюсь к нему.

– Пожалуйста, не возвращайся сегодня к работе и сходи к врачу.

Открываю рот, собираясь что-нибудь сказать.

– Вот только не надо язвить в ответ, – не дает он мне шанса ответить. – Это не обсуждается, ты напугала меня до чертиков. Я думал, ты умерла.

На глазах наворачиваются слезы стыда.

– Что не так? – спрашивает он. Его голос… он другой! Мягкий, уговаривающий.

– Вот только не надо вот этого вот! – зло выпаливаю я.

– Это был несчастный случай. Он может случиться с каждым, почему ты так агрессивна? – тут же взвивается он.

– Это не я! Это вы!

– Я вовсе не агрессивен!

– Да ладно?! С самого начала, уже со второго дня после нашего знакомства, вы заимели зуб на меня! – не удержавшись, восклицаю я.

Он делает удивленное лицо.

– В смысле?

– В общем, ладно, – иду на попятный. – Я пришла сюда не для того, чтобы это обсуждать. Я пришла поблагодарить вас за вчерашний вечер.

Он внимательно смотрит на меня.

Я нервно заламываю пальцы.

– В общем… спасибо, – говорю, сбавив тон. – Я правда очень благодарна вам и не знаю, что со мной было бы, если бы вы меня не нашли.

Он садится поудобнее и снова берется за ручку.

– На здоровье.

А взгляд от меня не отводит.

Я снова пожимаю плечами – идиотский привязчивый жест; как же неловко!

– Ну… я пойду? – нерешительно говорю, указывая на дверь.

– К врачу, – напоминает он.

– Да-да.

Поворачиваюсь и иду к двери.

– Кейт, – окликает он меня.

Оборачиваюсь.

– Что случилось на второй день после нашего знакомства?

Все, что я могу, – это молча таращиться на него.

– Прости мою грубость, но я понятия не имею, что тогда произошло, – поясняет он.

Я несколько секунд молчу, раздумывая, стоит ли уточнять.

– Я сказала вам, что у вас самые синие глаза, какие я видела в своей жизни. Не чтобы подольститься… а чтобы… – Пожимаю плечами. – Я просто так сказала. Чисто как наблюдение.

Он хмурит лоб.

– А вы с тех пор меня презираете! – добавляю, не удержавшись.

Эллиот поджимает губы, словно задумавшись.

– Не помню, чтобы ты мне такое говорила, – наконец вздыхает он.

– Ну конечно, – нервно улыбаюсь и спешу к двери.

– Послушай… – снова окликает он.

Ну что еще?

Снова оборачиваюсь.

Он сует руки в карманы и заявляет:

– Уязвимая Кейт – такая привлекательная!

Мы смотрим друг другу в глаза, и кажется, будто воздух между нами искрит.

– Ну да… особенно когда еще не протрезвела, – дрогнувшим голосом говорю я.

Он мягко улыбается.

Уходи.

Уходи сейчас же.

Разворачиваюсь и решительно выхожу из кабинета, совершенно растерянная.

И что это было?

Я послушалась Эллиота. Ушла с работы и съездила к врачу, чтобы рассказать о вчерашнем инциденте. Оказывается, это была просто нежелательная побочная реакция, так что этот препарат навсегда вычеркнут из списка «можно как-нибудь попробовать снова».

Поздний вечер, я устала, пусть и почти весь день слонялась без дела. Хотя причина может быть в моей изрядно потрепанной гордости.

Стыд-позор, что Эллиот видел меня такой! Да если бы кто угодно увидел меня такой – это кошмар, но с ним… это кошмарно втройне.

Слышу оповещение мессенджера, вижу имя и улыбаюсь; мы с Эдгаром Моффатом переписывались в чате всю неделю. Открываю сообщение:

Привет, Пинки!

Отвечаю, предвкушая что-то интересное:

Привет, Эд!

Тут же прилетает вопрос:

Что поделываешь?

Набираю ответ:

Лежу в постели, собираюсь спать, а ты?

Нажимаю кнопку «отправить».

То же самое, устал зверски. Вчера был худший вечер в моей жизни.

О нет, что случилось?

Вижу бегущие точки, он набирает ответ, останавливается… Потом точки появляются снова и вновь замирают. Должно быть, рассказ будет длинным. Терпеливо жду, пока Эд закончит.

Я обнаружил одну из моих сотрудниц без сознания на полу в ее кабинете. Пытался вызвать скорую, но, к счастью, с ней не случилось ничего страшного, и я проводил ее домой.

Оставался с ней, пока не пришел ее друг, но потом не мог уснуть всю ночь – так за нее волновался.

Меня аж подбрасывает. Как?!

Не может быть…

Торопливо спрашиваю:

Что с ней случилось?

Точки снова пускаются в пляс, а у меня сердце, кажется, подкатило к горлу и пытается выбраться наружу.

Реакция на анальгетик, который она приняла от боли при месячных.

Ну капец!

В панике прижимаю ладонь к губам… не может быть, чтобы это был он! Да нет же, не может быть, не бывает на свете таких случайных совпадений.

Вот бездна… сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Что мне ему написать?

Надеюсь, с ней все в порядке. Какой ужас, что тебе пришлось это пережить!

О боже мой, о боже мой… о боже мой!!!

Приходит ответ.

Ничего ужасного. И возможно, нет худа без добра.

Сна уже ни в одном глазу, нарезаю круги по комнате, взмахивая руками; в крови бурлит адреналин.

– Да что ж это творится… – слышу собственный панический шепот.

Что б такое написать?

Набираю:

И что за добро ты отыскал в этом худе?

Ответ приходит тут же:

Я на нее запал – немножко.

Глаза у меня лезут из орбит, и я трясущимися руками набираю ответ:

Как ее зовут?

Вновь бегущие точки.

Кейт… Кейт Лэндон.

Глава 6

– Что?! – Я вскакиваю с постели. – Да нет, ни за что не поверю!

Он попросту морочит мне голову.

Стоп… а он знает, что я – это я?

Сажусь обратно к компьютеру и в задумчивости постукиваю пальцем по губам.

Как такое могло случиться?

Он это все подстроил… да, вот именно!

Но с другой стороны, как бы он это сделал? Даже я не смогла бы такое подстроить, а ведь это я айтишница, а не он.

– Знает ли он? – задаю себе вопрос вслух.

С минуту напряженно размышляю. Ладно, надо закинуть удочку, чтобы выяснить наверняка.

Да, именно так!

Сажусь на кровать, скрестив ноги, стягиваю волосы в высокий хвост, словно готовясь к сражению.

Если он в ответ напишет что-то приятное, я пойму, что он знает, что это я, и старается быть обходительным.

Ладно… заношу пальцы над клавиатурой.

Еще секунду подумав, набираю вопрос:

В каком плане – «запал»?

Жду ответа… а ответа все нет.

Хм-м. Изменим формулировку.

Надеешься на большую любовь?

Вновь бегут точки.

В горизонтальном плане.

Никаких больших любовей, она не мой типаж.

Я же гарболог, не забыла? У меня на уме одни грязные мыслишки.

С облегчением усмехаюсь. Мудила… ты в любом случае меня не стоишь.

Отвечаю:

А чем эта Кэтрин занимается на твоей мусорной свалке?

Ответ не заставляет себя ждать:

Сортиры моет.

Хохочу уже в голос. Мечтай!

Неужели мойщица сортиров – это для тебя недостаточно грязно?

Нет.

А кого ты ищешь – пылкую, умную, сексуальную?

Взволнованно грызу ноготь, ожидая ответа; почему он для меня так важен, сама не знаю.

Мне нужна необыкновенная.

О как!

И когда я ее встречу, я это пойму.

Любопытно. Спрашиваю:

Каким образом?

Я верю в любовь с первого взгляда. Когда наши глаза встретятся, мы оба это поймем.

И на этом мои поиски закончатся.

Кусая губы, обдумываю его слова.

Так ты романтик?

Ответ приходит незамедлительно:

Безнадежный.

Мягко улыбаюсь.

А Кейт, твоя мойщица сортиров… как она к этому отнесется?

Будет только счастлива.

Я же испорчу ей всю жизнь.

Посмеиваясь, задаю следующий вопрос:

А что она сама об этом думает?

Пока ничего не знает, но она по уши втрескалась в меня, я это вижу.

– Бедняга, – усмехаюсь самодовольно. – Какое заблуждение!

Как ты это видишь?

Прихлебываю остывший чай.

Мужчины чувствуют такие вещи.

А еще на днях у меня в кабинете она пялилась на мой член.

От неожиданности давлюсь чаем, он летит изо рта фонтаном и забрызгивает экран.

– Что?! Неправда! – шепотом возмущаюсь я. – Тебе приснилось!

Приходит еще одно сообщение:

А как у тебя дела? На твои пикаперские приемчики кто-нибудь клюнул?

Хм-м, не хочется казаться неудачницей, так что решаю соврать.

Да, у меня в субботу вечером свидание.

Что ж, удачи.

Надеюсь, оно пройдет хорошо.

Молча смотрю на экран. Просто сюрреализм какой-то!

И я надеюсь.

Все, я баиньки.

Спокойной ночи, Эд.

Через пару минут приходит ответ:

Спокойной ночи, Пинки.

Целовашки-обнимашки

– Что? – недоверчиво переспрашивает Ребекка. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что это он, – отвечаю. – Эдгар Моффатт – это Эллиот Майлз под псевдонимом!

– Ох ты ж дерьмо! – Дэниел хмурится, выхватывая у меня телефон, чтобы перечитать нашу с Эдом переписку. – Ты хочешь сказать мне, что из всех людей в этом мире ты выцепила для переписки своего шефа, а он принимает тебя за кого-то другого?!

– Да!!

Мы с Ребеккой и Дэниелом ужинаем в ресторане и параллельно анализируем новейший поворот событий.

Дэниел просматривает сообщения, которыми мы обменивались с Эдом.

– Глазам поверить не могу! – бормочет он.

– Вот-вот, я тоже! – согласно киваю я.

Ребекка с любопытством тянет руку к телефону, я отбираю его у Дэниела и передаю ей. Она погружается в чтение.

– Итак, – говорит Дэниел, салютуя мне бокалом, – Эллиот Майлз на тебя запал!

Я закатываю глаза.

– В горизонтальном плане! – хохочет Ребекка, добравшись до этого места в переписке.

– И ему не нужна горячая девчонка, – продолжает Дэниел.

Ребекка прижимает руку к сердцу.

– О-о… он ищет необыкновенную.

– Слушайте, хватит, – фыркаю. – Он хочет только член смочить!

Ребекка морщится.

– Фу-у-у!

– А что? Это же правда! – ядовито цежу я. – Он хочет всего лишь заняться со мной сексом.

– И… в чем проблема? – спрашивает Дэниел.

– Случайный секс меня не интересует. – Выпрямляю спину, чтобы казаться убедительнее.

– Еще как интересует! – выдает меня Ребекка. – А как же Хит? Вы двое трахались как кролики месяцами, и вам было наплевать на весь мир.

– Так то был Хит, он не считается.

– Это почему это?

– Потому что он был только-только после разрыва отношений, мы трахались «на отскоке», – поясняю я, запивая пояснение вином. – Это другое дело.

Дэниел корчит рожу, выражая отвращение.

– То есть ты на самом деле предпочла бы какой-никакой секс «на отскоке» с Хитом жаркому и зажигательному – с секс-богом Эллиотом Майлзом?

– Он мой начальник! – фыркаю я.

– Так оно и хорошо! Требуй повышения, делая ему минет. Получишь бонус два в одном!

Мы все хихикаем.

Глаза Ребекки на миг отрываются от чтения.

– Ты действительно смотрела на его член?

– Нет! – снова фыркаю я. – Это его мечты. У меня на работе есть занятия получше, чем глядеть на его дурацкого змея в штанах.

Дэниел и Ребекка покатываются со смеху.

– Откуда ты берешь такие сравнения, Кейт?

– Я росла с братом Брэдом, – поясняю я. – Знаю все до единого названия и прозвища мужского члена. Ящер, хобот, дирижерский жезл, – бормочу я скороговоркой, прихлебывая вино. – Назови любое – я его слышала.

– «Вжарь мне своей дирижерской палочкой», – тут же напевает Дэниел на популярный мотивчик. – Скажите, отличная песня? Жаль, что ее больше не исполняют. Почему бы кому-нибудь не сделать на нее ремикс? Клянусь, я стал бы рекорд-продюсером проекта!

– А разве продюсеры еще существуют? – удивляется Бек. – В смысле, сейчас уже не делают таких альбомов, как раньше. И как эта работа теперь называется?

– Хороший вопрос, – киваю я.

– Прошу вас. – Официантка приносит нашу еду и расставляет перед нами.

– Спасибо!

Она уходит, и мы втроем принимаемся за еду.

– О, кстати, а в субботу вечером у нас с вами общий выход, – говорит Дэниел с набитым ртом, вгрызаясь в свой стейк.

– Куда? – интересуется Ребекка.

– «Клуб 55» открывает новую точку. У меня есть четыре ВИП-билета.

– Целых четыре? – оживляется Бек. – А можно, я возьму Бретта?

– Да, конечно, почему ж нельзя, – говорит Дэниел, не прекращая жевать. – Не забудь, что завтра мы идем покупать тебе рабочие шмоточки, Кейт.

– Да мы ж только на тех выходных закупались вроде? – удивляюсь я.

– Да, но теперь ставки поднялись, твой шеф, горячий парень, хочет тебе вдуть. Нам нужно добиться, чтобы у него аж яйца посинели, да так, будто вот-вот отвалятся… пока он не начнет умолять.

– Вот еще! Не будет он умолять!

– О, еще как будет!

Закидывая в топку очередную порцию еды, только фыркаю.

– Ну отлично! Если учитывать, с какой скоростью ты растрачиваешь мои денежки, мне действительно придется зарабатывать премию.

– Делай это на коленях, – советует Дэниел, кивая и салютуя мне бокалом. – Заработай эти грязные бабки, подруга! Намекни ему, что, если он выделит тебе служебную машину, ты не только отсосешь, но даже сглотнешь.

– Прекрати! – хохочу я. – Заткнись, пожалуйста!

– Да это я так, к слову пришлось, – пожимает плечами друг.

Продолжаю жевать, пытаясь согнать с лица улыбку.

А я бы и бесплатно сглотнула.

Как обычно, сижу в кафе и наблюдаю, как паркуется у здания «Майлз Медиа» черный «бентли». На часах всего половина седьмого, и, судя по тому, что водитель выходит из машины и стоит у крыльца в состоянии полной готовности, я понимаю, что Эллиот, должно быть, скоро уедет.

Делаю глоток кофе, мысли крутятся в голове сами по себе.

У него всегда за рулем шофер?

– Здесь не занято? – спрашивает кто-то, похлопывая по табурету рядом со мной.

– Нет, – вежливо отвечаю я. – Пожалуйста, можете садиться.

Мое внимание возвращается к зданию нашей компании… интересно, где он живет? Достаю телефон и впервые в жизни набираю в поисковике имя «Эллиот Майлз».

Эллиот Майлз – третий сын медиамагната Джорджа Майлза и его жены Элизабет.

Наряду со своими тремя родными братьями входит в список известных богачей США, обладает, по приблизительным оценкам, состоянием в семьсот миллионов долларов.

– Сколько?! – невольно ахаю я.

Не чуждый публичности и верный семейным традициям, Эллиот Майлз замечен в связях со многими самыми красивыми женщинами мира.

Любовно прозванный журналистами Казановой в силу очевидной способности заставлять женщин исполнять любое свое желание, Майлз имел непродолжительные связи с Эммелиной Хаузер, прославленной пианисткой, Хизер Моретти, не менее прославленным арт-директором американской редакции «Вог», а в последнее время – с Клариссой Малхолланд, адвокатом по правам человека, работающей в Организации Объединенных Наций.

Ему нравятся женщины умные и интересные, при этом красота – на третьем месте в списке, пусть и отстает от первых двух ненамного.

Перехожу в раздел картинок – открываются бесконечные ряды его фотографий с женщинами: официальные мероприятия, яхты, ночные клубы, премьеры…

Да он прямо гребаная рок-звезда!

Прикусив губу, скептически задираю бровь. Фу, Казанова Майлз… глаза бы мои на тебя не глядели!

Впрочем, ладно. Закрываю картинки и возвращаюсь на главную страницу.

Читаю дальше.

Его коллекция искусства, одна из лучших в мире, оценивается в более чем двести миллионов долларов и выставляется в частной галерее в Нью-Йорке. По слухам, экспонаты, самые близкие сердцу владельца, хранятся в его лондонском доме.

– Частная галерея, серьезно? – бормочу себе под нос.

Вконец раздосадованная, поднимаю глаза на «бентли».

Ну, и где этот блудливый кошак?

Мне вспоминаются слова из моей переписки с Эдом. Он, оказывается, не ищет ни пылкую, ни сексуальную.

Он ищет необыкновенную.

Грызя ноготь, думаю, что это значит.

Принимая во внимание всех прекрасных женщин со всех концов света, с которыми он встречался.

Необыкновенная.

Даже сама формулировка – и та странная.

И когда я ее встречу, я это пойму.

Снова перебираю наш диалог, слово за словом.

Я верю в любовь с первого взгляда. Когда наши глаза встретятся, мы оба это поймем.

Прикусываю губу, пряча улыбку.

Двери распахиваются, и широкими решительными шагами выходит на улицу Эллиот.

Портфель в руке. Спина прямая как шомпол. Ему не нужно никому доказывать свою силу, она и так видна. Эллиот Майлз – прирожденный лидер до мозга костей.

Он кивает и говорит что-то водителю, садясь на заднее сиденье. Дверца закрывается.

Машина выезжает на улицу, и я провожаю ее взглядом.

Когда наши глаза встретятся, мы оба это поймем.

Грустно усмехаюсь.

Эллиот Майлз до сих пор верит в волшебство.

И я знаю, что он ждет встречи не со мной.

Я не необыкновенная.

У нас не случилось того момента, от которого перехватывает дыхание, и ладим мы примерно так же, как кошка с собакой.

Это не история великой любви.

Я обычная девушка, а его интерес ко мне лежит в горизонтальной плоскости.

Подпираю ладонью подбородок и смотрю в окно.

Ну и подумаешь!

Однажды в это кафе войдет мужчина и поразит меня в самое сердце, и мы с ним уедем в закат и будем жить долго и счастливо.

Печально и мечтательно улыбаюсь. Как я понимаю, у нас с Эллиотом Майлзом все же есть кое-что общее.

Я тоже верю в волшебство.

Выбираемся из машины под вспышки фотокамер, Дэниел берет меня за руку и тянет к шикарным черным дверям.

– Видишь? – гордо улыбается он. – Вот почему нужно всегда хорошо выглядеть. Здесь полно «папсов»!

Я запрокидываю голову и от души хохочу над его самомнением.

– Они здесь не ради нас, дурашка, они пришли фоткать настоящих знаменитостей. И пожалуйста, не сокращай так слово «папарацци», выглядишь смешно!

Сегодня суббота, вечер, и мы приехали на открытие какого-то супермодного клуба.

Дэниел сверкает широкой улыбкой, заботливо поправляя бретельку моего платья.

– Эй, мы же есть в списке гостей!

– Это ты есть в списке гостей, а я так, погулять вышла.

– И при этом выглядишь зашибенно.

Я нервно улыбаюсь, разглаживая ладонью невидимую складку на бедре.

– Ты уверен, что не слишком?

Он пристраивает мою руку себе на локоть, и мы постепенно продвигаемся вперед в очереди на вход.

– Дорогуша, никакого «слишком великолепно» не бывает.

Я хихикаю и оглядываю себя: на мне ярко-розовое платье в обтяжку с коротенькими рукавчиками и нюдовые босоножки на шпильке, состоящие из одних ремешков. Волосы распущены и стратегически заправлены за одно ухо, губы впервые в моей жизни накрашены розовой помадой. Я как будто сошла со страницы какого-нибудь журнала высокой моды шестидесятых и скрепя сердце должна признать: действительно выгляжу хорошо.

Мы приближаемся к началу очереди, и Дэниел протягивает охране наши билеты.

– Жаль, что Ребекка не пошла, – замечает он.

– Да, она в последнее время стала такая скучная! Никуда ее не вытащить, – киваю я.

– Вот почему я не собираюсь влюбляться в ближайшее время, – морщит он нос и ведет меня внутрь клуба.

– Почему? Потому что не хочешь быть скучным? – уточняю я.

– Именно, – усмехается он.

Оглядываюсь по сторонам и невольно округляю глаза.

– Ого, ничего себе!

Потолок настолько высок, что его даже не разглядеть; внутри полутемно и гламурно, у стен расположены лестницы, ведущие на верхние этажи.

– Еще бы! Это же клуб, – подмигивает Дэниел. – Давай пройдемся и осмотримся.

Держась за руки, обходим нижний этаж. Здесь танцпол, столики и стулья. Огромные кожаные диваны окружают зону у камина. Мы поднимаемся на следующий уровень, обнаружив там шикарный коктейль-бар, где музыка приглушена и ненавязчива, и просто рассматриваем находящихся там людей.

– Здесь все такие красивые! – робко шепчу я, ощущая себя не в своей тарелке.

– Ага, – отзывается Дэниел. – Прямо не знаю, кого первым разглядывать. Аж глаза разбегаются, как у шведского стола!

Я хихикаю, и мы поднимаемся еще на этаж выше, где царит совершенно другая атмосфера. Здесь расположились виски-бар и открытая терраса с большими уютными креслами; вместо обычных светильников – красивые гирлянды.

– О, вот это будет мой любимый этаж! – улыбаюсь я, оглядывая террасу. – Давай здесь обоснуемся?

– Да, давай, только заглянем еще на последний этаж, а потом вернемся сюда и возьмем по коктейлю.

– Ладно.

Дэниел ведет меня вверх по лестнице, на которой почему-то особенно людно, и, когда мы доходим до самого верха, я едва не спотыкаюсь от открывшегося передо мной зрелища.

Огромный танцпол, полный полураздетых красивых женщин.

– Должно быть, это этаж специально для моделей, – хмыкает Дэниел, откровенно рассматривая их.

Я, вдруг застеснявшись, пытаюсь натянуть подол платья пониже.

Ничего себе!

– Ладно, давай вернемся вниз, – толкаю я друга в бок.

Не отрывая взгляда от девушек, он канючит:

– Разве мы не можем еще немножко побыть здесь?

– Для этого этажа я пока слишком трезвая, – решительно хватаю его за руку и веду обратно на третий.

– Мы вернемся туда как можно скорее, – не менее решительно заявляет он.

– Хорошо. Но вначале коктейли!

На лестнице опять полно людей, навстречу нам поднимается целая компания мужчин, я вижу среди них Эллиота и отбрасываю прочь руку Дэниела, точно горячую картофелину.

– Кейт! – Эллиот тщетно пытается скрыть улыбку. – Что ты здесь делаешь?

– Да вот, на курсы кулинарии пришла, – отвечаю я в жалкой попытке сострить.

Его взгляд плавно опускается до носков моих туфель, потом возвращается к лицу.

– И, как вижу, уже разогрела духовку так, что аж дымится!

Уф…

Беспомощно смотрю на Дэниела, и тот широко ухмыляется:

– Я сказал бы – до адского пламени!

Эллиот переводит взгляд на Дэниела.

– Напомните, как вас зовут?

– Дэниел.

– Дэниел… а фамилия?

Друг нагло лыбится.

– Дэниел, который живет с Кейт это все, что вам необходимо знать!

Эллиот смотрит на него в упор; лицо не выражает никаких эмоций, но от него так и пышет раздражением.

Я в панике смотрю то на одного, то на другого. О господи, как неловко!

– Э-э, нам пора! Приятно было повидаться, – нервно улыбаюсь я, продолжая спускаться по лестнице.

– До свидания, – говорит Эллиот, продолжая подниматься.

– Господи ты боже мой! – шиплю я сквозь зубы. – «Дэниел, который живет с Кейт»… это что было вообще, а?

– Он хочет разузнать обо мне в интернете, – веселится Дэниел.

Я растерянно раскрываю рот.

– Зачем бы ему это делать?

– Чтобы понять, представляю ли я для него угрозу.

– Что?!

– Говорю же, чувак сделал на тебя стойку. В тот вечер, когда ты вырубилась, он едва не остался ночевать с тобой. – В этот момент мы подходим к барной стойке на третьем этаже, и он говорит барменше: – Будьте добры, две «Маргариты».

– Будет сделано, – отвечает она и начинает смешивать коктейли.

Я требовательно смотрю на Дэниела:

– Как это?

– Ну, он сказал, что не уверен, следует ли ему уезжать, поскольку я могу воспользоваться твоим состоянием.

– Эллиот так сказал? – недоверчиво переспрашиваю я.

– Да.

– Ты не шутишь?

– Ни капельки.

– Он не хотел оставлять тебя со мной. Почему?

– Пожалуйста. – Девушка ставит перед нами заказанные напитки.

– Спасибо, – говорим мы, соприкоснувшись бокалами.

– Очевидно, он не любит, когда трогают его вещи, – объясняет друг.

Расправляю плечи.

– Знаешь, это чушь какая-то! Я не в его вкусе.

Дэниел хмыкает.

– Детка, думаю, мы оба знаем, что он катит к тебе шары. Я имею в виду, он же сам тебе об этом сказал.

– То был Эдгар, – возражаю я. – Он не знал, что я – это я, и, может быть, никогда ничего не сделает, чтобы реализовать свой «горизонтальный интерес». Думать и делать – это две совершенно разные вещи.

Дэниел снисходительно смотрит на меня.

– Детка, ты когда-нибудь слышала, чтобы Эллиот Майлз не пытался добиться того, чего хотел?

Я отвечаю ему прямым взглядом.

– Готовься к его атаке, детка, мы оба знаем, что она будет, – советует он. – Я это спинным мозгом чувствую.

Пригубливаю свой коктейль, на нервах не чувствуя вкуса; в животе все трепещет. Не хочу признаваться, но и я это чувствую.

Черт!

Четырех часов как не бывало. Дэниел, запрокинув голову, весело хохочет, я улыбаюсь, поднеся к губам бокал; он сидит напротив меня на одном из диванов на открытой террасе. С одной стороны от него парень, с другой девушка, пришедшие сюда парой; они оживленно беседуют втроем, вот только я никак не могу понять, с кем из них Дэниелу интереснее на самом деле.

Боже… я такая ванилька!

– Я тебя искал, – неожиданно говорит приятный баритон.

Я оборачиваюсь и вижу рядом с собой Эллиота. Он протягивает мне бокал с каким-то красным коктейлем, судя по его виду, довольно сложным.

Он здесь.

Так. Не терять хладнокровия.

– О, добрый вечер, – светски киваю я, принимая из его рук бокал. – Что это? – указываю на напиток.

– «Позвони в мой бубенчик». С недавних пор – мой любимый.

Улыбаюсь и снимаю пробу.

– Ой… а он крепкий!

Эллиот наблюдает, как я морщусь.

– Я люблю вещи с ярким вкусом.

Волоски у меня на шее встают дыбом: он сказал это с явным сексуальным подтекстом. В горле вмиг пересохло.

– Мы танцевать, – сообщает Дэниел, вторгаясь в мои мысли.

– Л-ладно, – запинаясь, выдавливаю я.

Проклятье… не оставляй меня с ним. Снова смотрю на Эллиота.

– Расскажи мне. – Он делает глоток из своего бокала, и его палец словно сам собой рисует кружок на моем плече. – Как тебе удавалось целых семь лет притворяться скучной айтишницей?

Усмехаюсь.

– Я по-прежнему скучная айтишница.

– Э нет! Ты гребаный Кларк Кент!

Его сравнение меня смешит; прикосновение его пальца к моей коже как-то странно на меня действует.

– А кто прячется под вашей маской? – почему-то шепотом спрашиваю я.

Его темные глаза цепляют мой взгляд и больше не отпускают.

– Голодающий.

Воздух между нами искрит.

Он небрежно подцепляет пальцем мое ожерелье и поправляет его, перемещая кулон в центр.

Заправляет прядь волос мне за ухо, неотрывно глядя в лицо.

Ох, что-то мне не дышится.

Он наклоняется так, что его губы почти касаются моего уха.

– Я хочу тебя, Кейт.

Он нежно прикусывает мочку, и по моим рукам рассыпаются мурашки.

Я хочу, чтобы ты была подо мной.—

Глава 7

Эллиот

Мои зубы задевают ее мочку, и все чувства разом обостряются.

Я провожу ладонью по ее руке, чтобы ощутить бегущие по ней мурашки.

Черт!

Она горячая штучка.

Здесь темно, и я обхватываю ее лицо ладонями и нежно целую; чувствую, как она улыбается и отвечает на поцелуй.

Возбуждение мощной волной прокатывается по моему телу, и член под тканью брюк наливается твердостью.

Ее язык танцует с моим, и я удивленно поднимаю брови. Гребаный ад…

В ней целое море страсти!

Да.

Да-а-а!

Наши языки продолжают танец соблазна, и я начинаю терять контроль над собой. Льну к ней всем телом.

Ладони крепче сжимают ее лицо, пульсация в теле становится сильнее, тяжелее. Она отстраняется и облизывает губы, глядя на меня в упор.

Я тянусь за ней, не желая отпускать, и она поднимает руки, словно пытаясь меня остановить.

– Что ты делаешь? – спрашиваю, тяжело дыша.

– С меня хватит. – Она выпрямляет спину и совершенно хладнокровно достает из сумочки блестящий тюбик.

Мои брови лезут на лоб от удивления. Не понял…

Она раскрывает складное зеркальце и начинает подновлять ярко-розовую помаду.

Я тянусь к ней, целую в шею, нежно тереблю кожу зубами, и по ее рукам вновь рассыпаются мурашки. Она улыбается.

– Да брось ты эту помаду – все равно сотрется о мой член, – жарко выдыхаю ей в ухо.

Она поворачивает голову и соблазнительно облизывает мои губы; я едва не кончаю на месте.

– Я ухожу, – шепчет она.

С предвкушением улыбаюсь, собираясь встать.

– Да… мы уходим.

Она убирает помаду.

– Сиди, ты никуда не идешь.

– Что?

– Извини, – пожимает она плечами. – Похоже, ты не настолько мне нравишься.

О чем это она?

Она наклоняется к моему уху.

– И просто к сведению, это ты был бы подо мной.

Усмехаюсь. Мне нравится эта игра.

Она сильно кусает меня за ухо, я хватаю ее за голову и притягиваю к себе.

Один долгий миг мы так близки, купаясь в море электрических разрядов, волнующихся между нами.

И, чтоб мне сгореть, их много!

– А что мне делать с этим? – Беру ее руку и кладу на свой каменный член.

Ее глаза темнеют, она подается вперед, снова целует меня…

– Поднимись наверх и трахни какую-нибудь модельку, – выдыхает она мне в рот.

Я шарахаюсь от нее, оскорбленный ее тоном.

– Эй, поосторожнее, – предостерегаю ее.

Она встает, переступает через меня так, что я оказываюсь прямо между ее длинными ногами, и еще раз наклоняется ко мне.

– Эллио-от, – шепчет с непонятной интонацией.

Я веду ладонями вверх по ее длинным ножкам.

– Не ломайся, мы сейчас же едем ко мне. – Я порываюсь встать, а она толкает меня обратно в кресло. – Мой член иначе не успокоится, – жалобно шепчу я ей.

Целуя меня, она нашаривает что-то на столе, а потом я чувствую ее ладошку на своем пахе.

Дьявол… представляю, как мы смотримся со стороны!

Да кому какое дело?

Она снова целует меня, и я улыбаюсь ей в губы, чувствуя, как она расстегивает молнию.

Она что, собирается отдрочить меня прямо здесь? Черт… вот сексуальное животное!

Да… да… да!

Вдруг яйца словно окатывает огнем, и я мгновенно распахиваю глаза.

Холод, ледяной холод, едрить твою!

– Так лучше, малыш? – ласково спрашивает она, встает, проводит рукой по моей щетине.

Опускаю взгляд и вижу, что она высыпала мне в трусы целую горсть ледяных кубиков.

– Ты охренела?!

Она смеется, посылает мне воздушный поцелуй, и я оторопело провожаю взглядом ее сексуальную манящую попку, мелькающую в толпе.

Ежась, выгребаю лед из трусов и швыряю под стол. Украдкой осматриваюсь, пытаясь понять, видел ли кто-нибудь, что́ только что произошло. Пытаясь выровнять дыхание, провожу ладонью по лицу.

– И как это понимать? – бормочу себе под нос.

Откидываюсь на спинку кресла и вытягиваю руки.

Тестостерон гудит в моем теле, первобытная похоть – сильна и реальна.

На ум приходят ее слова: Похоже, ты не настолько мне нравишься…

Врунишка!

С этой женщиной ничто не получается легко. Так и тянет поехать к ней и затащить в койку.

Но разумеется, я этого делать не стану.

Урок номер один: не садись играть с шулером.

Усмехаюсь, поднося к губам бокал.

Кейт Лэндон свое получит.

По полной!

Кейт

– Такси! – кричу я, поднимая руку.

Одна из машин тормозит рядом со мной, и я рыбкой ныряю на заднее сиденье.

– Поехали скорее! – тороплю водителя.

– Так, леди, успокойтесь-ка, – говорит он, встраиваясь в поток машин. – Что это вы так нервничаете?

– Просто смываюсь с неудачного свидания, – вру я. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть в заднее стекло, и вижу, как клуб исчезает за поворотом.

Отвернувшись, растекаюсь на сиденье с невероятным облегчением. Не могу поверить, что только что сделала это!

Воображаю, как ошалевает сейчас Эллиот со льдом в трусах, – и губы неудержимо расползаются в улыбке.

Вау… ну, кто я теперь?!

Кажется, это был мой звездный час.

Хихикаю себе под нос: кто молодец? Я молодец!

Три часа спустя. Когда играешь недотрогу, есть одна проблема… недотрах.

Лежу в темноте и кручу на пальце мамино кольцо. Сна ни в одном глазу. Скоро утро – на часах четыре.

От Эллиота ни слова; я была уверена, что он засыплет меня сообщениями, хотя бы чтобы злость сорвать. По возвращении домой час просидела за компьютером, а оказалось, что и Эдгар не желает отвечать на мои послания.

Полагаю, вывод может быть только один: Эллиот действительно поднялся на верхний этаж и трахнул какую-то модельку.

Как я ему и советовала… В досаде вскидываю руку, закрывая глаза сгибом локтя.

Вот ты дура, дорогая!

Зачем я ему это сказала?

Снова и снова вспоминаю, как он меня целовал, как приятно ощущались под моими руками его широкие плечи.

А помнишь, какое здоровенное осадное бревно у него в штанах?

Это абсурд какой-то, ну не может быть у человека этакого богатства!

Он прямо порнозвезда или медицинский уникум… а может быть, я просто слишком давно не щупала мужскую эрекцию и забыла, какая она бывает.

Горячая, гладкая, толстые вены… м-м-м.

Между ног пульсирует, отдаваясь внутри глухой болью, словно мое тело злится, что я лишила его сладенького.

Мля, какое разочарование!

И ладно бы вопрос можно было решить, хорошенько потрахавшись, но в реальности все не так. Месячные на подходе.

А если я все же когда-нибудь решу дать неутомимому Эллиоту Майлзу, ему придется поработать гораздо усерднее, чем сегодня… даже если я интересую его только в горизонтальном плане.

То есть мне и самой до смерти хочется, но я – не спелый плод.

Особенно для всяких властных придурков, которые целуются как сам дьявол.

Тут, встрепенувшись, просыпается моя внутренняя оторва, и я представляю себе, каково было бы оказаться под ним…

Прекрати.

Переворачиваюсь на бок и ерзаю, пытаясь найти удобное положение.

Давай уже просто спать.

Вновь ощущаю его дыхание на своей шее, его зубы на своем ухе – и улыбаюсь в темноту.

Впервые за несколько лет чувствую себя живой.

Утро понедельника, и я вплываю в здание «Майлз Медиа» как рок-звезда.

На мне облегающее черное платье, волосы стянуты в высокий «конский хвост», я готова завоевывать мир.

С неуверенностью я уже справилась. И плевать мне, трахнул ли Эллиот какую-нибудь модельку.

Он для меня – ничто.

Нет-нет-нет! На его маленький соблазн я не куплюсь… Правда, теперь я знаю, что не такой уж он и маленький, но все равно…

И Эдгара тоже в бан, потому что – а где этот гад пропадал все выходные?

У него нет никаких причин не отвечать на мои сообщения, я же просто его платоническая подруга по переписке.

В общем, фу мужикам.

Все они сволочи.

Устраиваюсь на рабочем месте, а полчаса спустя поднимаю голову и сквозь стекло вижу, что Эллиот стоит у одного из столов и с кем-то разговаривает. На нем темно-синий костюм, белая рубашка – оргазм ходячий, и сегодня в еще большей степени, чем обычно, прямо сил нет терпеть. Точно обжегшись, торопливо отвожу взгляд.

Так, ладно.

Он сейчас придет.

Выпрямляю спину, незаметно поправляю сиськи в лифчике. Я готова тебя встретить, большой мальчик… выкладывай свой аргумент.

С деловым видом изучаю экран компьютера. Пять минут. Десять.

Чем он там занят, а?

Не поворачивая головы ни на миллиметр, стреляю глазами в его сторону. Сталкерша, блин.

Он стоит с двумя сотрудницами, разговаривает и смеется.

Что тут такого смешного, засранец, и с каких это пор ты вот так запросто болтаешь с подчиненными?!

Недовольно фыркаю. Ох уж эти мужчины!

Продолжаю делать вид, что работаю, а потом он приближается к моему кабинету, разговаривая с Генри.

Ну наконец-то…

Он небрежно постукивает по моему окну в знак приветствия и… как ни в чем не бывало проходит мимо, продолжая болтать с Генри. Вызывает лифт, и вот их уже след простыл.

Смотрю на закрывшиеся двери и ошалело моргаю.

Это как понимать?

Постучал.

И только?!

Все же должно было быть совсем не так.

Он должен был ворваться сюда, неукротимый, как неандерталец, и потребовать, чтобы я немедленно занялась с ним сексом прямо на столе… а я, возможно, по чистому совпадению надела сегодня эротичные трусишки, чтобы в случае чего не ударить в грязь лицом.

Кровь вскипает… значит, он будет делать вид, что ничего не было.

Он хочет заставить попотеть меня… а вот хрен ему!

Чего и ожидать от Эллиота ебучего Майлза!

Да пошел ты на хер, придурок!

Елки, а вдруг и впрямь ничего такого не было, а я просто надышалась до глюков его одеколоном? В смысле, это вполне возможно: он действительно очень приятно пахнет.

– Как это – ничего не сказал?! – возмущается Ребекка, шагая рядом со мной.

– А вот так – ничего. Ни словечка, – подтверждаю я.

Дэниел то и дело вырывается вперед, потом снова подгоняет нас:

– Шире шаг, девочки, это же вроде как спортивная прогулка!

Мы с Бек ускоряемся, переходя улицу, пытаясь угнаться за ним.

– Знаете, если хотите, чтобы я с вами гулял, надо проворнее шевелить булками. Мне нужно ускорить пульс, – занудствует он.

– И что тебя останавливает? – задираю я бровь. – Иди быстрее, никто же не держит.

– И что было потом? – с жадным любопытством допытывается Бек.

– Ничего. Я еще несколько раз мельком его видела и не заметила ничего необычного. Ничегошеньки, – развожу руками. – Все как всегда.

Подруга задумчиво хмурится.

– Он ведет свою игру, – подает голос Дэниел, который, оказывается, подслушивал. – Это ясно как божий день.

– Сомневаюсь, – возражаю ему, запыхавшись. – А с тобой что было, ты ведь не ночевал дома?

Дэниел пожимает плечами, не сбиваясь с шага:

– Да так, то-се, пятое-десятое.

– Что это значит? – пыхтит Ребекка. – А нельзя ли помедленнее? У меня вот-вот сердце остановится!

– Ты уехал с той парочкой к ним домой? – не отстаю я.

Дэниел лукаво улыбается.

– Может быть.

– А с кем спал, с парнем или с девушкой? – тут же интересуется Ребекка.

– Истинный джентльмен о таком молчит.

Мы с Ребеккой обмениваемся разочарованными взглядами.

– Нам нужны подробности! – шумно дыша, заявляю я.

– Обойдетесь, – фыркает Дэниел. – Я провел чудесную ночь, вот и все, что вам полагается знать.

– Значит, все же с обоими, – делаю я вывод.

– И кто был лучше? – тут же подхватывает Ребекка.

– Заткнись на фиг, я нем как рыба, – отрезает он. – Расспроси лучше свою подругу о том, как она в клубе лапала своего шефа за хобот и обсыпала его льдом.

Застыдившись, прячу лицо в ладонях. Даже не верится, что я это сделала.

– Ну хватит уже!

– Ну что ж, один-один, – хмыкает Ребекка, и мы некоторое время шагаем молча. – Так что ты собираешься делать теперь? – спрашивает она меня.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – У нас осталась только одна рабочая неделя до рождественских каникул.

– Н-да, не вовремя как-то получается, – вздыхает она.

– Почему это?

– Ну, так все страсти улягутся, нет? К началу нового года он наверняка успеет с кем-нибудь переспать.

– Если уже не переспал, – вздыхаю и я.

– И то верно, – соглашается Ребекка.

– Ой, как будто мне не все равно!

Идем дальше, а мысли мои тем временем начинают блуждать. Вот ведь… а все так задорно начиналось!

Поздний вечер. Раздается звуковой сигнал оповещения. Улыбаюсь и вылезаю из постели.

Эдгар.

Привет, Пинки!

Извини, увидел твое сообщение только сейчас. Все выходные был в работе.

Сардонически усмехаюсь. Врет как дышит!

Ничего страшного. Я подумала, что у тебя выдались горячие и напряженные деньки с твоей пассией. Как дела?

Вижу бегущие точки, пока он набирает ответ.

В этом плане – ничего горячего и напряженного. А как твое свидание?

Недоуменно хмурю брови. Ничего горячего и напряженного… совсем ничего? Или ничего именно с «пассией»? Ладно, насчет себя придется соврать:

Свидание просто отлично, я немножечко влюбилась.

Жду его ответа с предвкушением.

Везет тебе!

Набираю вопрос:

Так ты с пассией своей вообще не виделся?

Виделся, мы целовались.

Ага! Задаю очередной вопрос:

И?..

И ничего. Она изволит играть в игры, а я этого не люблю. Потерял интерес.

Челюсть с треском падает на пол. Чего-о? Пишу:

Да у тебя период внимания как у золотой рыбки…

Тут же стираю.

Ты, параша паршивая…

Стираю.

Тяжело вздыхаю. Господи, как глупо! Сдувшись, оседаю в кресле. Третья попытка:

А поцелуй тебе как?

Забегали точки.

Необыкновенно! С тех пор ни о чем другом не могу думать.

Удовлетворенно улыбаюсь. Я тоже!

Ну, может, тогда тебе стоило бы пригласить ее на свидание или что-то в этом роде?

Возможно.

Решаю продолжить разговор:

Как прошел твой день?

Нормально. Работал, потом позанимался в спортзале. На Рождество поеду к себе домой. Жду не дождусь.

Задумчиво постукиваю пальцем по губам. Я-то знаю, где у него дом, но подыграю, сделав вид, что не знаю.

А твой дом – он где?

Там, где я вырос, рядом с моими родителями.

Грустно улыбаюсь; должно быть, ему тяжело жить вдали от своей семьи. Приходит еще одно сообщение.

А ты поедешь домой на Рождество?

Вся сжимаюсь, опуская плечи. Отвечаю:

Теперь остались только я, брат и сестра.

Для меня Рождество – грустный праздник.

Мне жаль.

Мне тоже.

Ну, если это немножко поднимет тебе настроение, то знай: матушка вяжет нам с братьями в подарок свитера с северными оленями!

Хихикаю, представляя, как здоровенные шикарные братья Майлзы напяливают вязаные рождественские свитера, чтобы порадовать мамочку. Отсылаю улыбающийся смайлик.

Вздыхаю, дожидаясь очередного сообщения.

А что тебе так понравилось, что ты влюбилась?

Возможно, мне нравится само состояние влюбленности.

Ну, разве не всем нам оно нравится?

Какой же он лапушка в переписке! Жаль только, что в реальной жизни – гад и игрок, так стремительно теряющий интерес. Пишу:

Может быть, ты встретишь в Рождество свою необыкновенную.

Может быть. А может быть, так и проживу всю жизнь, занимаясь сексом с ничего не значащими женщинами.

А это плохо?

Нет.

Тогда что тебе не нравится?

Я хочу большего.

Большего – это чего?

Если бы знал, то уже бы нашел.

Вместе с компьютером залезаю в постель. Надо бы признаться ему, что я – это я. Он начинает рассказывать мне о личном и будет в ярости, если когда-нибудь узнает, что откровенничал со мной. Но по какой-то причине мне кажется, что он в унынии, и хочется его утешить.

Когда встретишь ее, ты поймешь.

Думаешь?

Печально улыбаюсь.

Обязательно.

А ты?

Я вообще не уверена, что хочу кого-то любить. Слишком больно, когда теряешь.

Минуты две молчит. Наконец присылает ответ:

Кто сделал тебе больно?

Родители.

Как?

Они умерли.

Внезапно душат слезы, и я торопливо готовлюсь выйти из чата, чтобы он не успел ответить. Не хочу влезать в эту тему; не знаю, зачем вообще об этом написала.

Я устала.

Спокойной ночи, Эд.

Целую-обнимаю

Прислоняюсь спиной к стене, пот струйкой сбегает по ложбинке между грудями.

Я в сауне тренажерного зала. Восемь вечера, среда.

Неделя трудная, и до невозможности хочется, чтобы уже настала пятница. Я даже не пойду завтра на дурацкий рождественский корпоратив – нет настроения веселиться.

Это время года всегда нагоняет уныние. А Рождество – кульминация, которая напоминает мне о том, чего у меня нет. Утешает меня только знание, что на следующее утро после Рождества я проснусь, и вся тяжесть мира куда-то денется, и я снова буду собой. Так всегда бывает. Жаль только, что невозможно моргнуть и мгновенно перенестись в этот день.

Дверь открывается, и входит Эллиот в одном полотенчике.

– Привет.

Садится напротив меня.

Черт.

– Привет, – отзываюсь я.

Он молчит, и я чувствую, как воздух вокруг меня сгущается от невидимой энергии.

Между нами существует сексуальное притяжение, которое я не могу отрицать.

Он глубоко вздыхает и прислоняется головой к стене. Я исподволь поглядываю на него, и его мышцы – они такие дразнящие…

Черт, черт!

Минут пятнадцать сидим в молчании.

Он ведет себя совершенно нормально и спокойно, словно мы и не целовались с ним в том клубе.

Как будто забыл все, что мне наговорил. Да и было ли это вообще – или пригрезилось мне?

С каждой проходящей минутой внутри меня нарастает гнев, и вот я уже больше не могу терпеть. Моя внутренняя пружина лопается с оглушительным треском.

– В чем твоя проблема?! – зло выпаливаю я.

Он в ответ улыбается неторопливой сексуальной улыбкой… Черт его подери!

Он победил.

– Знаешь, мне плевать, если ты возьмешь верх в этой тупой игре, – шепотом говорю я.

Он внимательно смотрит на меня.

– И мне плевать, даже если ты переспал в ту субботу сразу с десятком моделей!

В его глазах скачут веселые искры.

– Потому что я-то уж точно не хочу с тобой спать.

Он молча приподнимает бровь.

– И что значит этот взгляд? Не смотри на меня так, Эллиот, потому что я знаю, что ты пытаешься сделать!

Он опять улыбается, вновь прислоняется головой к стене и закрывает глаза. Ни тени смущения. И я мысленно даю себе пинка.

– А что я пытаюсь сделать, Кэтрин? – наконец лениво спрашивает он.

Кэтрин… я снова Кэтрин.

– Ты пытаешься трахнуть мне мозг! – рявкаю я.

– Вот уж твой мозг тут совершенно ни при чем! Я хочу трахнуть твое тело.

У меня аж челюсть отваливается от его наглости.

– Обязательно быть таким грубым? – гневно спрашиваю я.

Он небрежно пожимает плечами.

– Я такой, какой есть. Если ищешь романтической любви – это не ко мне.

Смотрю на него молча. Где мой мечтательный Эд из чата? Это вообще тот же человек или как?

Эд мне нравится не в пример больше.

– А я и ищу, – говорю я, понадежнее закрепляя полотенце.

– Зачем?

– Зачем? – переспрашиваю я. – А разве непонятно?

– У меня есть то, чего хочешь ты, у тебя есть то, чего хочу я. Мы могли бы помочь друг другу.

– Ты имеешь в виду разовый перепихон?

Он улыбается, снова закрывая глаза.

– Нет.

– Что «нет»?

– Ну, разовый перепихон бывает сразу после знакомства.

– Ой, только не начинай, – закатываю глаза.

Он подается вперед, кладет ладони на мои бедра и разводит их в стороны.

– Я имею в виду, что хочу разложить тебя и хорошенько отлизать.

Я нервно сглатываю.

– И так отъездить тебя за пару часов, чтобы вышибить из твоей хорошенькой головки всех, кто был до меня.

Наши глаза встречаются.

– И ты будешь вся мокрая и полная меня. – Он сграбастывает в горсть мои волосы и притягивает мое лицо к своему. Тянется губами к моему уху. – А я буду полон тебя… – шепчет он, а потом его язык стремительно облизывает мое лицо. И мои веки, трепеща, опускаются – так приятно это ощущение.

Господи помилуй.

По телу разбегаются мурашки.

Он отпускает меня и отстраняется как ни в чем не бывало.

– Подумай об этом, я тебя не тороплю, – говорит он. – Я знаю, что такое не для всех, и многие женщины не смогли бы с этим смириться.

– Подумать о чем? – спрашиваю заторможенно.

– Я ничего не делаю наполовину, я не вступаю в отношения и совершенно точно ни с кем не делюсь.

– А что ж ты тогда делаешь? – шепотом уточняю я.

– Я могу трахать тебя так, как никто и никогда не трахал.

Воздух между нами трещит от напряжения.

– Подумай хорошенько, потому что если мы будем это делать, то мало тебе не покажется.

Он плавно опускается на колени между моих ног и длинным движением проводит языком по внутренней части бедра. Я завороженно наблюдаю за ним.

Ад и преисподняя…

Он скользит языком вверх по моему бедру, не отрывая от меня глаз, и я, всполошившись, бросаю взгляд на дверь. Что, если кто-нибудь войдет и увидит его на коленях в таком интересном положении?

– Ты хочешь секса без каких бы то ни было обязательств? – уточняю шепотом.

– Да. – После заключительного жаркого поцелуя открытым ртом, пришедшегося прямо на мою женственность под мокрой тряпочкой купальника, он встает. – Я хочу договор по обоюдному согласию.

Мои внутренности начинают плавиться.

– Мы будем встречаться с другими людьми? – спрашиваю.

– Нет.

– И почему я должна согласиться?

Он смотрит мне прямо в глаза.

– Потому что только так ты сможешь меня получить.

Проклятье, откуда он знает?

Он наклоняется, обнимает мое лицо ладонями и целует – нежно, взасос, именно так, как нужно.

– Ты знаешь, как со мной связаться.

Он выходит за дверь и не оглядывается, и она закрывается за его спиной.

Зажмуриваю глаза, пытаясь успокоить дыхание.

Вот срань господня!

Глава 8

Вилкой гоняю еду по тарелке.

– Я говорю, тебе что, не нравится? – снова спрашивает Ребекка.

– А?.. – поднимаю на нее рассеянный взгляд. – Прости, я не услышала. – Торопливо сую в рот новую порцию. – Конечно нравится. Это же мое любимое блюдо.

Дэниел испытующе смотрит на меня.

– Да что с тобой сегодня?

– Ничего, а что такое?

– Ты и двух слов не сказала с тех пор, как вернулась с работы.

– Устала, наверное, – пожимаю плечами. Вот уж чего мне не хочется, так это рассказывать друзьям, что Эллиот Майлз в сауне облизывал мои бедра и желает секса без обязательств, и что мне не позволено встречаться ни с кем другим, и до чего у него здоровенный член, и что весь этот месяц грозит превратиться в треклятую катастрофу.

– Что-нибудь новенькое от Эллиота? – тут же спрашивает Ребекка.

Качаю головой и вру:

– Нет.

Его непристойное предложение – стыд, да и только. Я не хочу никому объяснять эту ситуацию, потому что, честно говоря, сама ее не понимаю.

– А как твоя онлайн-любовь, Эдгар? – интересуется Дэниел.

– Тоже никак, – старательно жую. – И с ним не общалась.

Как-то много сегодня приходится врать.

А как тут не врать-то? Когда Эдгар писал мне, что нет никакой большой любви, а только горизонтальный интерес, вот он-то как раз не врал. Это даже не пылкая страсть – просто транзакция семенной жидкости.

– Вот гад! – делает вывод Дэниел. – Потому-то у тебя плохое настроение.

– И вовсе не плохое, – фыркаю я. – Эллиот Майлз для меня пустое место.

Ладно, настроение действительно неважное, но самую малость.

Когда Эллиот сказал, что хочет меня, от этого на миг повеяло чем-то увлекательным, новым, интересным способом вырваться из унылой будничной колеи. Ха, тот момент, когда я высыпала лед ему в штаны, был лучшим мгновением за весь год! Но теперь, когда я знаю, что он видит во мне лишь п**** на ножках… его увлеченность мной как-то потускнела.

А хуже всего то, что я всерьез обдумываю это предложение. Я знаю, что это глупо, я знаю, что ничего хорошего от него ждать не приходится и что он, вероятно, уволит меня или причинит боль.

Или – о ужас! – и то и другое разом.

Мысленно возвращаюсь в сауну, в тот момент, когда он на коленях между моих ног, и все внутри обмирает… Но ведь он такой…

Он вызывает во мне бурю чувств, и пусть даже это плохо кончится, это все равно чувства.

Теперь до меня доходит, что я годами жила в оцепенении и если хочу снова стать собой, то Эллиот, возможно, неплохая ступенька на пути к этому.

Продолжаю молча есть, пока Дэниел с Ребеккой обсуждают новое приложение для пилатеса, которое оба недавно загрузили.

Мои мысли снова уплывают в сторону… Вот Эдгар мне нравится. Он милый, умный и обходительный… но потом я вспоминаю, кто он такой на самом деле.

Мне не нужны в жизни сложности вроде Эллиота Майлза. Не-эт, спасибо большое, я вам не юная девчонка с гормонами вместо мозгов и глазами трепетной лани, застывшей в перекрестье фар!

Не надо мне такого.

Но… мой шеф, целующий меня «туда» в сауне офисного тренажерного зала… мне становится жарко при одной мысли об этом.

Да, черт возьми, у меня проблемы.

Я наконец-то начала собирать себя по кускам… И делаю первый шаг в этом направлении, падая в койку с таким роскошным и доминантным самцом.

Пусть это и неминуемая катастрофа.

– Он тебе нравится, да? – говорит Ребекка, пытаясь снова включить меня в разговор.

– Кто? – делаю вид, что не понимаю.

Оба дружно закатывают глаза.

– Эллиот Майлз, конечно.

– Да я его знать не знаю! И что это вы заладили – весь вечер Майлз да Майлз?

– Ну извини, – говорит Ребекка, понимающе округлив глаза.

Молча продолжаем ужинать.

– У тебя завтра рождественский корпоратив, верно? – через некоторое время говорит Бек, пытаясь сменить тему.

– Просто пьянка в офисе. А у вас какие планы?

– Я ночую у Бретта, – отвечает подруга.

– А я на пару дней еду домой повидаться с родителями, – говорит Дэниел. – Надо поднять маме настроение.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

– У нее в этом году был рак, и это сказывается. Я еду домой, чтобы помочь ей упаковать подарки и подготовиться к Рождеству. От отца толку никакого.

Тепло улыбаюсь, накрывая руку Дэниела своей.

– Ты хороший человек, знаешь?

– Ну, в этом году придется взять все на себя – сестра в командировке и вернется только в феврале.

– Она служит в ВМФ, ты говорил? – уточняю я.

Друг с гордостью кивает.

– Она та еще оторва. Могла бы уложить меня одной левой.

Мы дружно смеемся.

– А тебе предстоит рождественский обед с братом и сестрой, верно?

Уныло киваю:

– Раньше это казалось хорошей идеей.

– А теперь ты передумала? – спрашивает Дэниел.

– Уф, я тогда не сообразила, что придется готовить, – жалуюсь я. – Это для меня целая проблема.

– Слушай, я сейчас уеду только на пару дней, а потом вернусь и помогу тебе приготовить еду. Снова к родителям отправлюсь только в канун Рождества, и мы могли бы сделать бо́льшую часть дел до моего отъезда.

– Ты не обязан, – благодарно улыбаюсь я.

– Детка, а чем мне еще заняться? Сидение в четырех стенах я не выдерживаю больше двух дней, начинаю сходить с ума, а завтра – мой последний рабочий день в этом году. И мы вполне сможем сварганить парочку заготовок под хорошее винишко.

Я улыбаюсь, благодаря судьбу за своего нового друга, и переключаю внимание на Ребекку.

– Напомни, что ты делаешь в Рождество, Бек?

– Буду играть роль рефери в разборках моего дисфункционального семейства, – вздыхает она.

Мы сочувственно качаем головами, и она продолжает:

– Знаете, вот казалось бы, когда твои родители разводятся, все эти дерьмовые шоу должны прекратиться сами собой. Да черта с два! – каждый из них находит себе нового долбанутого партнера, и в результате имеешь двойную порцию дерьмового шоу со взбитыми сливками и дополнительной посыпкой.

Мы дружно хмыкаем.

Дэниел поднимает бокал, и мы с Ребеккой следуем его примеру.

– За Рождество, главное дерьмовое шоу года!

– За Рождество!

Только-только перевалило за одиннадцать утра, и я сажусь за офисный стол с чашкой кофе. Звякает оповещение электронной почты.

Это Эллиот Майлз.

Привет, Кэтрин!

Я хотел бы провести совещание с айти-отделом.

Жду всех вас в своем кабинете через тридцать минут.

Эллиот

– Проклятье! – Я вскакиваю как ошпаренная и забегаю в соседний кабинет. – Боб, ты тоже получил имейл от Эллиота?

Боб поднимает взгляд от компьютера.

– Я еще не проверял, погоди секунду… – Он открывает почту и морщит нос. – Ага, есть! – Он снова смотрит на меня. – Думаешь, это по поводу того сбоя на прошлой неделе?

– А по поводу чего еще! – раздраженно фыркаю я. – Вот не было печали.

Боб обреченно вздыхает, и тут в кабинет заглядывает Джоэл.

– Эй, вы двое тоже получили приглашение на казнь?

Мы согласно угукаем и пару секунд переглядываемся. Когда получаешь личное приглашение от Эллиота Майлза, тебя явно ждет не чай с пирожными.

Тебя ждет глубокая яма с жидким дерьмом.

– Если он сегодня ко мне докопается, я ему скажу, чтоб засунул себе… и все такое прочее! – кипятится Боб.

– Что именно засунул? – поддразнивая его, интересуется Джоэл.

– Свою дурацкую гребаную работу в свой дурацкий гребаный зад! – обстоятельно поясняет Боб.

– Да-да, ты крут безмерно, – насмешливо отзывается Джоэл. – Схема известная: просто пусть говорит Кейт.

Боб согласно кивает.

Слабаки.

Отлично… как раз то, чего мне не хватало для полного счастья.

Через полчаса лифт доставляет нас на верхний этаж.

– Привет, – улыбается Кортни. – Входите, он вас ждет.

Мы переглядываемся.

– Прекрасно… – бормочу я с натянутой улыбкой. Мы идем по коридору, и я невольно сутулюсь, мысленно готовясь к выволочке.

Вот Эллиот Майлз может быть кем угодно, но только не слабаком.

Боб стучит в дверь.

– Входите, – слышится зычный оклик.

– В гробу я это видал! – шепотом сокрушается Джоэл.

Я улыбаюсь: на самом деле это даже забавно, насколько мои парни его боятся.

Входим и видим Эллиота, сидящего за столом. Он опирается на спинку кресла, высоко задрав подбородок, и по этой позе мне все становится ясно.

Он не просто зол – он разъярен, как бешеный носорог.

– Вы хотели нас видеть, – подаю я голос.

Он указывает на конференц-стол ручкой, которую держит в руке.

– Давайте-ка сядем сюда.

Рвано выдыхаю.

Ненавижу этот гребаный стол.

Он встает, одной рукой расстегивая пиджак, – на нем темно-синий костюм и обтягивающая белая рубашка, – снимает его и набрасывает на спинку кресла, демонстрируя всем присутствующим свой крепкий зад. Когда он выпрямляется, выдвигая для себя кресло, я вижу, как сокращаются его плечевые мышцы…

Отлично, как раз то, чего мне не хватало: офисное порно!

Темные волосы падают на высокий лоб, глаза – цвета голубого бриллианта. Право, будь он хоть чуточку уродливее, мне было бы намного легче.

– Я хочу поговорить с вами об отключении сети на прошлой неделе. – Он с пушечным грохотом швыряет на стол перед нами распечатанный отчет, и я мгновенно выныриваю из мечтательных грез.

Сосредоточься.

– Так я и думала, – бормочу себе под нос.

– Объясняйтесь, – предлагает он.

Я подбираюсь, готовясь говорить.

– Не вы, Кэтрин, а Джоэл, – велит он, не давая мне и рта раскрыть.

Джоэл и Боб нервно переглядываются.

– Ну, нам пришлось загрузить новую систему на наш админский сайт… – начинает Джоэл.

– И чтобы сделать это, нужно было добавить новый код для WAP-протокола, – мямлит Боб.

Эллиот берет со стола ручку и, слушая, вертит ее в руке.

– И мы не сообразили, что, когда добавим новый код, он полностью подавит систему во всем здании, – признается Джоэл.

– И почему же вы не сообразили? – устремляет на него холодный взгляд Эллиот.

Джоэл пожимает плечами.

– Разве не за это я вам плачу как айти-специалисту? За то, чтобы вы останавливали надвигающуюся катастрофу до того, как она разразится?

Джоэл открывает было рот, но снова его захлопывает; его взгляд в поисках поддержки падает на меня, и я отвечаю ему натянутой улыбкой.

– Не смотрите на Кэтрин, смотрите на меня! Кто конкретно из вас троих загружал систему?

– Я это одобрила, – торопливо говорю я.

– Я не об этом спрашивал, – резко говорит Эллиот. – Кто загрузил эту систему?

Тьфу, пропасть!

– Я, – еле слышно говорит Боб.

Эллиот откидывается на спинку кресла и гневно смотрит на Боба.

– Скажите мне… Боб. – Он зловеще скалится. – Сколько служащих «Майлз Медиа» находится в этом здании?

Боб невольно сглатывает.

– Около двух тысяч, сэр.

– Две тысячи сто семьдесят один! – рявкает Эллиот. – И в какую сумму вы оцениваете почасовую заработную плату такого множества людей, Боб? Примерно?

Боб начинает потеть.

– Мистер Майлз, при всем уважении… – встреваю я.

– Не! Перебивайте! Меня! Кэтрин! – ревет он так, что закладывает уши.

Мы в ужасе съеживаемся в своих креслах.

– Одна только почасовая заработная плата в этом здании составляет семьдесят четыре тысячи девятьсот фунтов!

Мы замираем, точно суслики. Блин… заберите меня отсюда!

– А теперь давайте умножим это на три часа, в течение которых у меня не было богом проклятого интернета! – рычит шеф.

Боб сидит, повесив голову, весь красный.

– Это двести двадцать четыре тысячи семьсот фунтов, в которые обошлась мне ваша некомпетентность!

Я с трудом выдыхаю. Вот адище…

– Желаете, чтобы я вычел эту сумму из вашей зарплаты? – обводит он всех троих тяжелым взглядом.

Мы молчим.

– Отвечайте! – рявкает Эллиот.

– Нет, сэр, – вразнобой отвечаем мы.

Он встает, опираясь на стол руками и зло глядя на нас.

– Тем не менее вы вычли ее из моей! – рычит он. – Так расскажите, почему я не должен разорвать трудовые договора с вами, не сходя с этого места, а?

Вот гад!

Разозлившись, откидываюсь на спинку кресла.

– Я согласна, мой можете разорвать!

Эллиот зло щурится, до взрыва явно остались считанные секунды.

– О, вам бы этого хотелось, правда? Сбежать от последствий своей некомпетентности, вместо того чтобы встретить их лицом к лицу. Даже не знаю, почему ждал от вас чего-то получше!

Раздраженно закатываю глаза.

– И нечего мне тут закатывать глаза! – тут же орет он, и нас троих аж подбрасывает от его вопля.

Дверь приоткрывается.

В щели показывается голова Кристофера, он обегает взглядом картину «шеф устраивает разнос» и несколько искусственно улыбается.

– Эллиот, можно тебя на минутку?

– Не видишь, я занят! – рявкает тот.

– Очень надо! – Кристофер просительно округляет глаза.

Эллиот стремительно выходит из комнаты, и дверь за ним закрывается, щелкнув замком. Боб и Джоэл обмякают в креслах.

– Даже не думай увольняться! – шипит мне Джоэл.

– Ишь чего удумала! – вторит ему Боб.

– Идите к черту! – шиплю я в ответ. – Меня тошнит от закидонов этого гребаного засранца. В гробу я видала такие игры!

– Да не сходи с ума, он же и раньше такой был. Почему вдруг это стало тебя беспокоить? – шепчет Джоэл.

Потому что раньше я не хотела с ним спать.

– Не понимаю, с чего это он так распалился, – недоуменно бормочет Боб. – Да он по двести тысяч фунтов зарабатывает каждые десять минут!

Дверь снова открывается, входит Эллиот, садится. Он полностью вернул себе самообладание.

Кристофер Майлз по кличке «Ксанакс»: он единственный, кто способен укротить Эллиота и его темперамент.

Сколько раз я это видела!

Эллиот снова берет свою любимую ручку, садится поудобнее и разглядывает нас.

– Чтобы такое больше не повторялось. Я ясно выразился?

– Да! – отвечаем мы дружным хором.

– Я разочарован. Когда я плачу за лучшее, я и рассчитываю на лучшее. – Шеф тяжело вздыхает, поочередно глядя на каждого из нас, и бросает ручку на стол, словно умывая руки. – Можете возвращаться на рабочие места.

Мы поднимаемся.

– Кэтрин, задержитесь, – тут же бросает он. – Мне нужно поговорить о предложенной вами перспективе.

Гнев бурлит во мне, я снова опускаюсь на стул, прикусив изнутри щеку, чтобы не дать себе ляпнуть какую-нибудь резкость. Типа «пошел на хер».

Дверь за Джоэлом и Бобом закрывается, и Эллиот переводит взгляд на меня.

Мы пару секунд смотрим друг на друга, потом мое терпение кончается, и я поднимаю бровь.

– Что за перспектива, о которой вы желаете поговорить?

Он встает, обходит стол и присаживается на его край, скрестив ноги и взявшись за столешницу обеими руками.

– Не угрожай мне, я этого не люблю, – говорит он спокойно.

– Это была не угроза.

– Я разделяю работу и личную жизнь и думал, ты тоже это умеешь.

– Умею, – выпрямляю спину до хруста. – В смысле разделяю.

Он смотрит мне прямо в глаза.

– Это ложь. Ты никогда прежде не грозилась уйти. Более того, ты не уходила специально, чтобы насолить мне. И вдруг сегодня хочешь уволиться?

– Никто не смеет так разговаривать со мной, неважно, сплю я с ним или нет! – не выдерживаю я.

– Мы не спали вместе… пока. – Он выделяет голосом последнее слово. – Хотя эту ситуацию я очень скоро исправлю.

Мечтай!

Я продолжаю молчать, не зная, какие подобрать слова, чтобы не показаться королевой драмы. Он прав, до этого дня я ни разу не думала об уходе; может быть, я действительно не умею разделять профессиональное и личное.

– Утром я улетаю в Нью-Йорк, – сообщает он.

Я рассеянно киваю.

Он продолжает смотреть на меня, потом нетерпеливо поднимает бровь.

– Ну?..

– Что «ну»? – не понимаю я.

– Я сегодня тебя увижу?

– Я буду на рождественском корпоративе, как и весь офис, – небрежно пожимаю плечами. – Так что, наверное, да.

Он прищуривается.

– Слушай, вот чего ты взъелась?

Встаю и говорю:

– Знаешь, для умного человека ты просто феноменальный дурак! Если ты думаешь, что выволочка мне и моим коллегам из-за честной ошибки как-то особенно меня возбуждает, то тебя ждет разочарование!

Он надевает пиджак и сует руки в карманы.

– Я профессионал, Кэтрин. Я не был бы тем, кто я есть, если бы не был профессионалом. Некомпетентных людей я терпеть не буду, неважно, какие у меня с ними отношения.

Я съеживаюсь и отворачиваюсь к окну, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Тебе нужно особое привилегированное отношение – это ты имеешь в виду?

– Нет, конечно! – фыркаю я.

– Тогда посмотри на ситуацию с моей точки зрения. Ты хочешь, чтобы на работе к тебе было прежнее отношение, – или не хочешь?

Стискиваю челюсти… этот мудак меня уел.

– Я умею разделять личное и профессиональное, – продолжает он. – Ту Кэтрин, с которой я работаю, и ту Кейт, которую я хочу.

Он наклоняется ко мне, подцепляет за подбородок и приподнимает мое лицо, чтобы я смотрела на него; его взгляд опускается на мои губы.

– А теперь давай поговорим о Кейт, – произносит совсем другим тоном. – Она мне нравится.

У него такие голубые глаза… и я чувствую, как меня к нему тянет.

Всего один поцелуй…

Рывком выдираю себя из транса.

– А давай не будем!

Отворачиваюсь, встаю и выхожу из кабинета, печатая шаг. Вдавливаю кнопку вызова лифта с такой силой, что даже странно, что она не проваливается внутрь. Вваливаюсь в кабину и еду на первый этаж. Мне надо пройтись, глотнуть свежего воздуха, чтобы проветрить голову.

Что-то я совсем запуталась. Все мозги мне затрахал… а лучше бы не мозги!

В тренажерном зале, переоборудованном для корпоратива, грохочет музыка, отовсюду слышатся взрывы смеха. Официанты разносят подносы с шампанским и пивом, везде воздушные шарики и рождественские украшения.

Я на рождественской вечеринке для сотрудников, и она совсем не такая, какой планировалась изначально. Компания «Майлз Медиа» собиралась устроить минивыходные с выездом на природу, но кантри-клуб, который мы хотели арендовать, в прошлом месяце сгорел дотла.

Я стою поодаль от основной толпы вместе с коллегами и попиваю шампанское, наблюдая за веселящимся народом.

Рождественские корпоративы неизменно выявляют в людях худшее; на них видишь коллег в совершенно ином свете, чем обычно. В прошлом году одна маленькая «мисс невинность и чопорность» со второго этажа провела ночь в номере одного из женатых менеджеров. Потом весь офис склонял ее имя не одну неделю. Маркуса и Нила, примерных семьянинов, застукали за поцелуем взасос в фотокабинке, а Мэнди с девятого стащила с себя блузку и принялась отплясывать в одном лифчике, потому что ей, видите ли, было жарко. Предаваясь воспоминаниям, улыбаюсь: да, тот вечер получился зажигательным.

Мои мысли возвращаются в настоящее… и к непристойному предложению Эллиота.

Как бы меня к нему ни влекло – а меня влечет, не могу отрицать, хотя после сегодняшнего даже не понимаю почему, – я не хочу быть офисной подстилкой.

Он прямо сказал мне: никаких обязательств, никаких отношений или чувств – и никаких увлечений на стороне.

Так почему я вообще думаю, стоит оно того или нет?

В смысле, разве люди встречаются не для того, чтобы получать удовольствие, вместе ходить по разным местам и лучше узнавать друг друга? Если я буду с кем-то встречаться, то разве это не должен быть человек, который будет гордиться нашими отношениями?

И черт же меня дернул вступить в переписку с Эдгаром Моффаттом! Это позволило мне заглянуть во внутренний мир Эллиота Майлза, который мне видеть никак не следовало, и между нами возникла иллюзия большей близости, чем есть на самом деле… а так быть не должно.

Я знаю, что он – хладнокровный ублюдок и что просто меня ему всегда будет мало… Той «необыкновенной», которую он ищет, я быть не смогу, как бы ни старалась.

На самом деле, даже не так: жаль, что я не встретила Эдгара вместо Эллиота. В Эдгаре действительно есть все то, чего я ищу.

Трудно представить себе более непохожих людей, чем Эллиот и Эдгар, что само по себе абсурдно, поскольку я-то знаю, что это один и тот же человек…

Но потом я вспоминаю, что он ищет «необыкновенную» и до сих пор верит в сказки, – и понимаю, что в нем скрыто нечто большее, чем видно на первый взгляд.

Уф… хватит уже переливать из пустого в порожнее.

То я воодушевляюсь, потому что это все так ново, и интересно, и горячо, и меня мог бы ждать потрясающий разнузданный секс.

То представляю себе, как Боб и Джоэл узнаю`т о том, что я сплю с шефом, и воображаю, что они и весь остальной офис будут обо мне думать, – и мне хочется сквозь землю провалиться от стыда.

Я знаю, что́ должна делать, как бы соблазнительно ни было снова стать легкомысленной и живой.

Я откажусь от его предложения.

И уже сама мысль об этом мне ненавистна… это какую же власть он уже успел получить надо мной?

Проклятье… мы же всего только целовались взасос!

В памяти мелькает вечер в клубе и то, как он меня целовал.

То, как он держал в ладонях мое лицо, как закрывал глаза.

Он просто такой… охренительный!

Перевожу взгляд в другой конец зала и вижу, как он входит вместе с Кристофером, беседуя с остальными администраторами с верхнего этажа.

На нем идеально сидящий костюм, в руке открытая бутылка «Короны», и я вижу, как он, разговаривая, сканирует взглядом зал.

Высматривает меня.

Довольно!

Не бывать этому.

Достаю из сумки телефон и делаю вид, что отвечаю на звонок:

– Что ты говоришь? Сейчас приеду!

Прячу телефон и поворачиваюсь к Джоэлу.

– Мне надо срочно уехать. У сестры машина сломалась, и она застряла на шоссе.

– Ой… – У него разочарованно вытягивается лицо. – Ну, тогда ладно. – Он целует меня в щеку со словами: – Хорошо тебе провести рождественские каникулы.

– И тебе. – Я поворачиваюсь и целую в щеку второго коллегу. – Увидимся в следующем году, Боб. Счастливого Рождества!

– Тебе тоже, дорогуша.

– Не говорите никому, что я смылась, – шепотом прошу я парней.

– Будь спок!

Оборачиваюсь и встречаю взгляд Эллиота. Он улыбается мне ленивой сексуальной улыбкой, отпивая глоток пива. Его глаза темны и голодны, и я ощущаю их жар всем телом, с ног до головы.

Проклятье!

Махом осушаю бокал и делаю вид, что собралась в туалет. Мне надо как-то сбить его со следа.

Вхожу в дамскую комнату, смотрю на себя в зеркало, разворачиваюсь, осторожно выхожу и тут же сворачиваю в другую сторону, ускоряясь по коридору в направлении лифта.

С бешено бьющимся сердцем спускаюсь на первый этаж.

Пожалуйста, пусть он не пойдет за мной… пожалуйста, пусть не пойдет.

Мне нужна дистанция.

Завтра он уедет на две недели, и я смогу выдохнуть.

Двери открываются, я выхожу в вестибюль и, не останавливаясь, выбегаю на улицу, к стоянке такси, где ныряю на заднее сиденье первой попавшейся машины.

– Добрый вечер, – улыбается водитель, бросив на меня взгляд в зеркало. – Куда вам, милая девушка?

– Домой, отвезите меня домой…

Снежинка порхает из стороны в сторону, пока наконец не находит себе место на земле. Такая незначительная сама по себе, но вместе со своими подружками она создает волшебное снежное одеяло.

Лунный свет отражается от мостовой внизу, и я сижу в пижаме, свернувшись в клубочек и скрестив ноги, на широком подоконнике спальни, глядя в окно на мир… который кажется таким неподвижным и безмятежным!

Половина двенадцатого вечера, а у меня сна ни в одном глазу. Я до сих пор взведена как пружина.

Мысли проносятся со скоростью миллион миль в минуту.

Я вижу, как из-за угла улицы выезжает машина, огни двух фар приближаются и останавливаются у моего дома. Приглядываюсь: это «бентли».

Задняя дверца открывается, из салона выбирается Эллиот и идет к моей входной двери.

… он здесь. Проклятье

Глава 9

Тук-тук-тук, доносится снизу.

Это не мягкий вопросительный стук «ты дома?», это громогласное «я здесь, и я зол как черт».

Тук-тук-тук, снова раздается решительное.

Вот что он творит, а? Половина двенадцатого ночи! А что, если бы мои соседи тоже были дома? Бегу вниз и стремительно распахиваю дверь.

И вот он стоит передо мной во всем своем подавляющем великолепии.

– И что? – спрашиваю.

– Почему ты ушла?

– Устала.

Он поднимает бровь, ловя мой взгляд; ему известно, что это ложь.

– Чего тебе надо, Эллиот? – спрашиваю я.

– Пригласишь в дом?

– Нет.

– Почему нет?

Честно, этот мужик и мертвого из себя выведет!

– Потому что поздно и, как я уже говорила, я устала.

– Нам нужно кое-что обсудить.

– Нет, не нужно. Я все сказала.

– Да черта с два! – Он протискивается мимо меня и решительно поднимается по лестнице в мою спальню. Я резко выдыхаю, оставшись в коридоре. – Поднимись, пожалуйста!

Закрываю дверь и тащусь вверх по лестнице. Он расхаживает по моей комнате, словно готовясь к сражению.

– Чего тебе надо, Эллиот? – повторяю я, прикрывая дверь.

Он смотрит мне в лицо.

– Ты знаешь, чего мне надо.

– А вот представь себе, не знаю!

Подхожу к окну и устремляю взгляд на улицу.

Не знаю, что б такое сказать, чтобы не прозвучало жалко или просительно, а то и попросту стервозно… да черт побери, я уже даже не понимаю, кто я такая!

– Дело в том, что… – начинает он.

Разворачиваюсь и сажусь на пол, прислонившись спиной к стене.

Он умолкает на полуслове, мы смотрим друг на друга, и через некоторое время он подходит и садится на пол рядом со мной, так же – спиной к стене.

Мы сидим и молчим, не глядя друг на друга. Словно он тоже не знает, что сказать.

Должно быть, с Эллиотом Майлзом такое впервые.

– Что я тогда сказал тебе? – тихо спрашивает он.

– Когда?

– На второй день после нашего знакомства, когда ты сказала мне, что у меня голубые глаза. Что я на это ответил?

– Не помню, – вру я.

– Я думал об этом. Есть причина, по которой ты ненавидела меня все эти годы.

Молчу.

– Просто скажи.

– Ты сказал мне, что не ценишь женщин, которые ведут себя недостойно на рабочем месте.

Он хмурится.

– А я… – Мой голос дрожит, и я умолкаю.

– «Ты» что?

Пожимаю плечами.

Он продолжает смотреть прямо вперед, и мы какое-то время сидим в тишине.

– Кейт… рискуя показаться тебе самонадеянным…

– Ты – и показаться самонадеянным?! – не сдерживаюсь я.

Он усмехается.

– Продолжай, – невольно улыбаюсь.

– Женщины часто на меня вешаются… и не потому, что я им нравлюсь.

Сижу. Слушаю.

– Моя фамилия и банковский баланс – вот что женщины находят привлекательным.

У меня замирает сердце.

– Я целыми днями отделываюсь от заигрываний, даже не замечая, что делаю это. И с моими братьями та же история, – добавляет он. – Так что, когда ты семь лет назад заявила мне, что никогда не видела таких больших голубых глаз, – кстати, я этого не помню, – я, очевидно, решил, что ты на меня вешаешься… и, не затягивая надолго, положил этому конец.

Я, жадно слушая, покусываю губу.

– Значит, вот почему ты все эти годы вела себя со мной как последняя стерва? – спрашивает он догадливо. – Чтобы доказать, что ты на меня не вешаешься? – Он опускает голову и весело хмыкает.

– Я вела себя с тобой как стерва, потому что ты засранец!

Ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь.

– Ладно, ты угадал.

Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Что мешает тебе согласиться быть со мной?

– Ну… – Исподлобья бросаю на него взгляд. – Тебе не кажется, что это как-то странно – твое внезапное влечение ко мне?

– Да, – соглашается он. – Кажется. Я не могу этого объяснить.

Хмурю лоб; не этих слов я от него ожидала!

– Не знаю, почему так, но это случилось мгновенно. Я увидел, как ты танцевала в своем красном нетбольном платьице, и все – пропал.

– Что?!

– Я должен кое в чем признаться, – сообщает он.

– В чем же?

– Возможно, я… – он делает паузу, словно подбирая слова – …подсмотрел, как ты примерно месяц назад танцевала в комнате для фотокопирования… много раз подсмотрел.

– Что?!

Похоже, меня заклинило на этом слове.

Он берет мою руку и целует тыльную сторону ладони.

– Скажем так, ты позвонила в мой бубенчик.

Я невольно открываю рот от изумления, складывая вместе части головоломки.

– Ты серьезно?!

Он прикусывает губу, скрывая улыбку.

– Эллиот! – изумленно ахаю я.

– Ты просто такая секси, что удержаться было невозможно.

Усмехаюсь, – пожалуй, чуточку самодовольно.

– Ты можешь себе представить, сколько раз я дрочил на эту запись?! – возмущенно вопрошает он.

Эта фраза меня добивает, и я хохочу.

– Да что ты такое говоришь?!

Его лицо снова становится серьезным.

– А еще что тебя останавливает? Какие проблемы?

– Ну… – Я на миг задумываюсь. – Почему ты не вступаешь в отношения?

– Потому что научился не желать большего.

– Почему?

– Потому что, стоит мне открыто начать с кем-то встречаться, все это становится достоянием таблоидов, и за женщиной, которую я выбрал, начинается настоящая охота, пресса требует подробностей надвигающейся свадьбы, все, чем мы с ней занимаемся, рассматривается под микроскопом и выплескивается в газетные статьи.

Помалкиваю и слушаю.

– Знаешь, как это осложняет отношения? – вздыхает он.

– Даже представить себе не могу.

– Если я кажусь человеком холодным и отстраненным… это потому, что я такой и есть.

– Эллиот… – шепчу печально.

Он небрежно пожимает плечами, словно его полностью устраивает роль холодного и отстраненного человека.

– Лет шесть назад я решил, что буду встречаться с женщинами только тайно и больше ни с кем не появлюсь на людях открыто. При таком раскладе нет сплетен, нет папарацци, и мне так проще. И я знаю, что это эгоизм, но уж как есть, так есть.

– А что будет, когда ты встретишь подходящую женщину?

– Наверное, я разберусь с этим вопросом, когда придет время.

Я мягко улыбаюсь и легонько толкаю его плечом.

– Хороший ответ.

– Я знаю. – И он отвечает мне таким же толчком. – А теперь мы можем уже заняться сексом?

От неожиданности прыскаю со смеху.

– Нет!

Он улыбается и прислоняется затылком к стене.

– Знаешь, я приехал сюда, чтобы соблазнить тебя… разговор по душам не входил в мои планы.

– Мне он был нужен, этот разговор. – В его ответе есть здравое зерно, и, может быть, я смогу с этим жить. – А мы можем… не знаю… не спешить?

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и шумно выдыхает.

– Знаешь, медленно и печально – не моя сильная сторона.

– Пожалуйста… – Я тянусь к нему и нежно целую. – Ради меня. А?

Наш поцелуй углубляется, и он обхватывает мое лицо ладонями. Его язык молнией влетает в мои раскрытые губы. Мы целуемся снова, и снова, и… о, я просто в восторге от того, как он меня целует!

Он подхватывает меня под мышки и перетаскивает на себя, заставляя оседлать его бедра. Мои руки путаются в его волосах, и мы целуемся ласково и нежно, и с каждым движением его языка у меня словно поднимается температура.

Я ощущаю его эрекцию, прижимаясь к нему и ерзая.

О…

Отстраняюсь, чтобы увидеть его глаза.

– Не спешить… помнишь?

Он обиженно выпячивает губу.

– Ты, должно быть, решила меня разыграть, да?

Улыбаюсь, отстраняясь.

– Прошу тебя.

– Но я уезжаю на целых две недели!

Я должна остановиться немедленно, иначе будет поздно, поэтому я встаю и тяну его за руку.

– Я знаю.

Он сграбастывает меня в охапку и нежно целует.

– Не забудь о нашей договоренности.

Я улыбаюсь, глядя на него снизу вверх.

– Напомни, о какой именно.

– Никаких других мужчин.

– Ты в курсе, что и у тебя не будет других женщин?

– В курсе.

– Чем будешь заниматься в Нью-Йорке?

– Разумеется, дрочить на видео с твоим нетбольным платьицем.

Я хихикаю, убираю челку с его лба и долго смотрю на него.

– Спасибо, что приехал.

Он обнимает меня, и мы на несколько секунд замираем в объятиях друг друга. Надо же, а он совсем не такой, каким я его представляла.

– Трахаться хочу так, что просто сил нет! – жалуется он мне в волосы.

– Две недели! – со смехом напоминаю я.

Беру его за руку, веду вниз по лестнице и открываю входную дверь. Он поворачивается, чтобы поцеловать меня.

Наш поцелуй становится каким-то отчаянным. Его руки на моей пояснице, его эрекция вонзается мне в бедро; мои внутренности начинают плавиться.

– Не спешить, – выдыхаю ему в губы.

Он с трудом отлипает от меня, и мы стоим, соприкасаясь лбами.

Между нами вихрится и искрит энергия, и я так близка к тому, чтобы поддаться желанию и затащить его обратно в свою спальню…

– У тебя есть две недели. – Он снова нежно целует меня. – А потом ты моя.

Я киваю, стараясь выровнять рваное дыхание.

Один последний взгляд.

– До свидания, – говорит он.

Дверь закрывается, я прислоняюсь к ней спиной, пытаясь собрать себя по кускам.

Это действительно только что случилось?

Во мне все кипит от возбуждения.

Две недели на то, чтобы сбросить вес, проэпилировать все, что нужно, и каким-то образом стать секси.

Блаженно улыбаюсь. Что может быть проще!

Привет, Пинки!

Что происходит?

Как прошел день?

Улыбаюсь, набирая ответ. После нашей последней встречи с Эллиотом прошло три дня, но Эдгар пишет мне безостановочно.

С каждым полученным от него сообщением чувство вины перед Эллиотом нарастает; он раскрывает мне душу, а я лгу ему, если грубо назвать вещи своими именами. Мне хочется рассказать ему, что я – это я, но вечно кажется, что сейчас неподходящий момент. Я просто обожаю общаться с Эдгаром… и мне очень нравится то, что я могу заглянуть во внутренний мир Эллиота. Словно я – агент под прикрытием, который раскрывает его самые глубокие, самые темные тайны.

Конечно, я ему скажу: я просто должна это сделать. Вот только дождусь подходящего момента. И он настанет скоро: так больше продолжаться не может.

Вот ведь что страннее всего: я знаю, что Эдгар и Эллиот – один и тот же человек, но ощущаются они как совершенно разные личности. Эллиот – сильный, упрямый и сексуальный, а Эдгар, в отличие от него, – глубокий, эмоциональный и милый. Эллиот, кстати, мне и не написал, и не позвонил!

И у нас с Эдгаром не любовная переписка, мы на самом деле просто общаемся.

Привет, Эд!

День прошел хорошо. Побывала в тренажерке, потом пошла по магазинам за подарками и даже как-то умудрилась почти все купить. Осталось только брату что-то найти. А ты что поделывал?

Весь день думал о Кейт.

Улыбаюсь, а сердце тем временем крутит сальто в груди.

Я смотрю, капитально ты запал на эту девушку.

Похоже, что так…

Прикусываю губу, продумывая следующую реплику.

Что тебе в ней нравится?

Пока не знаю, но мне не терпится это выяснить.

Подпираю голову рукой и мечтательно улыбаюсь, глядя на экран.

Мне тоже не терпится это выяснить.

До этого еще одиннадцать дней.

Обволакивающий голос Майкла Бубле раздается в доме, окружая нас мотивами рождественских песен.

– Ну, похоже, почти все, милая, – говорит Дэниел, наполняя бокал. – Подарки упакованы, еда приготовлена… и не забудь утром собрать трайфл!

Я поднимаю бокал, и он касается его края своим с легким звоном.

– Спасибо тебе, – улыбаюсь другу. – Я не сумела бы переделать столько дел без тебя.

– Да мне только в удовольствие, – отмахивается он. – Уверена, что не хочешь сегодня поехать вместе со мной к моим?

– Нет, я с удовольствием останусь здесь, честно!

– Мне не нравится, что ты будешь встречать Рождество совершенно одна, – хмурится Дэниел.

– Схожу в тренажерку и пораньше лягу спать, – заверяю его. – Принимать у себя гостей в рождественские праздники – это сущий ад.

Раздается звонок в дверь, и Дэниел испытующе смотрит мне в глаза.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет, – недоуменно отвечаю я.

Открываю входную дверь и вижу за ней курьера с огроменной корзиной прекрасных розовых цветов – я таких и не видела никогда.

– Кейт Лэндон?

– Д-да, – отвечаю, чуть запнувшись.

– У меня заказ на ваше имя.

– О… – только и удается мне вымолвить.

– Распишитесь вот здесь, пожалуйста. – Он указывает мне, где поставить подпись, и потом я принимаю из его рук огромный букет.

– Спасибо.

Закрываю дверь, с трудом удерживая корзину, и пристраиваю ее на обеденный стол.

– Откуда они? – бормочу я. Здесь, должно быть, с три сотни цветов, всех оттенков розового и белого. Благоговейно касаюсь нежных лепестков. – Какие красивые!

– Кто это тебя так осчастливил? – сердито бурчит Дэниел.

– Понятия не имею.

Беру маленький белый конвертик и открываю его.

Счастливого Рождества, Кейт!

Эллиот

Ц.

– Ой! – От удивления я раскрываю рот. – И поцелуйчик в конце. – Растаяв, прижимаю открытку к сердцу.

– Так от кого это? – повторяет Дэниел.

Я протягиваю ему открытку, он читает лаконичный текст, потом поднимает на меня ошалевший взгляд.

– Эллиот… Майлз?!

Я только улыбаюсь.

Его глаза лезут из орбит.

– Эллиот Майлз присылает тебе цветы?!

Я выхватываю у него открытку.

– Это просто жест вежливости, только и всего.

– Ты меня разыгрываешь! – ахает он. – Что такое происходит?

– Ничего!

Тащу корзину к себе в спальню, Дэниел не отстает от меня ни на шаг.

– Между вами что-то было? – спрашивает он.

– Нет.

– Да врешь ты, наверняка что-то было!

– Он сказал, что я ему нравлюсь, только и всего.

– И ты даже не подумала нам об этом рассказать?

– Я не считала, что это он всерьез.

Ставлю цветы на тумбочку и, любуясь, поправляю их.

– Ну… а я считаю, что он это очень даже всерьез, Кейт! Звони ему, а лучше сейчас же поезжай к нему и поблагодари его, так сказать, во плоти, – требовательно заявляет Дэниел.

Я, не выдержав, хохочу в голос.

– Он сейчас в Нью-Йорке, дурачина!

– Он в Нью-Йорке и присылает тебе цветы сюда? – потрясенно вскрикивает Дэниел. – Ох… ну, знатно же его проняло! – Он выхватывает у меня открытку и перечитывает ее вслух.

Счастливого Рождества, Кейт!

Эллиот

Ц.

– О, и тебе веселых праздничков, знойный красавчик, – ворчит он. – Мог бы хотя бы добавить «с любовью», тебе не кажется? А то не открытка, а общее место какое-то!

Снова отбираю у друга открытку. Чувства кипят во мне, когда я смотрю на цветы. Представляю себе, как Эллиот придумывает текст для поздравления.

– Нужно ему позвонить и сказать спасибо, – задумчиво говорю я.

– Да! – Дэниел с энтузиазмом обнимает меня за плечи и разворачивает к двери. – Да, сделай это сейчас же! Пойдем вниз, чтобы я смог подслушать…

– Нет! – хохочу я, отбиваясь. – Я сделаю это сегодня вечером в одиночестве, после того как ты уедешь!

Дэниел перехватывает меня за талию и целует в щеку, пока мы движемся к лестнице.

– Кажется, у Эллиота Майлза все-таки есть какой-никакой вкус, – победно заявляет он.

Расхаживаю по комнате с телефоном в руке. Канун Рождества, восемь вечера, и я должна ему позвонить.

Нервничаю ужасно, и сердце в груди бьется сильно и быстро.

Он как-то раз звонил мне сто лет назад с конференции, искал какой-то отчет, и я сохранила его номер, чтобы точно не брать трубку, если он еще когда-нибудь мне позвонит. И мне даже присниться не могло, что я по доброй воле буду звонить ему, чтобы поблагодарить за цветы.

Что сказать?

Спасибо за цветы, они прекрасны… а дальше? Надеюсь, с этого момента он продолжит разговор сам.

Закрываю глаза, собираясь с духом.

Я должна позвонить, не поблагодарить было бы грубостью.

Точно!

Просто сделай это.

О черт! Прижимаю ладонь к солнечному сплетению, пытаясь успокоиться. Такое чувство, что меня сейчас стошнит от волнения.

Палец зависает над его фамилией… черт! Закрываю глаза и жму на кнопку вызова.

Пока звучат гудки, бегаю кругами по комнате. Может быть, он занят? Вот дура, сейчас ведь канун Рождества, разумеется, он занят!

– Алло, – отвечает его бархатный баритон.

Чтоб мне пропасть!

– Эллиот, привет. Это Кейт.

– Привет, Кейт. – В трубке слышны чьи-то разговоры, смех. – Погоди, я сейчас уйду куда-нибудь в тихое место, чтобы нормально разговаривать. – Слышу его шаги, потом щелчок закрывшейся двери. – Вот, так-то лучше.

Корчу гримасу.

– Спасибо тебе за цветы, они прекрасны.

– Как и ты.

Блаженно улыбаюсь.

– Ты всегда такой обходительный?

Он хмыкает.

– Прилагаю все усилия.

Мы оба замолкаем.

– Чем занимаешься? – спрашивает он.

– Да ничем особенным, просто заворачиваю подарки. А ты?

– Я на коктейльной вечеринке в доме родителей.

Представляю себе богатых и знаменитых людей, с которыми он общается; его жизнь и моя – полные противоположности.

– Я тебя не задержу надолго, отпущу обратно веселиться, – шепчу я.

– А я и не спешу, я бы лучше поговорил с тобой. Здесь все скучные!

Эти слова греют душу. Расхаживаю взад-вперед: так нервничаю, что не в состоянии стоять на одном месте.

– А завтра, в Рождество, что будешь делать? – спрашивает он.

– Ко мне приезжают брат и сестра. А ты?

– Просто буду дома у родителей, в Хэмптонсе. Тристан будет готовить ужин.

– Серьезно?

– Да, он воображает себя шеф-поваром. У него этот пунктик с восемнадцати лет; к счастью, с тех пор приготовленная им еда стала намного вкуснее.

Я улыбаюсь, представляя себе великолепного Тристана Майлза в кухонном фартучке.

– Десять дней – и я тебя увижу, – жарко шепчет он.

Что?

Сердце переворачивается в груди.

– Дождаться не могу, – отвечаю шепотом.

Снова молчание.

– Возвращайся к гостям, – говорю я, глупо улыбаясь.

– Не хочу.

О… он просто такой…

– Ты меня порадовал, – шепчу я. – Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

– Скоро увидимся.

– Недостаточно скоро!

Закрываю глаза, чувствуя, как возбуждение гудит в моем теле.

Неужели это происходит в реальности?

– Счастливого Рождества, Кейт Лэндон, – вполголоса говорит он глубоким сексуальным баритоном.

Растекаюсь лужицей от счастья.

– Счастливого Рождества, мистер Майлз.

Потом долго молчим, никто из нас не хочет прерывать разговор.

Наконец раздается щелчок, когда он отключает связь, и я падаю на постель и, ликуя, верчусь юлой.

Ну просто умереть не встать!

Мы сидим за рождественским столом и едим. Молча.

Еда удалась, звучат рождественские мелодии.

Но как же это тяжело – без двух самых родных людей, которые должны быть здесь! Каждый год я надеюсь, что это будет последнее плохое Рождество; и каждый раз горько разочаровываюсь.

Единственное, на что хватает моей выдержки, – это не сбежать в свою комнату и не зарыться с плачем в постель. Не хочу я праздновать никакое Рождество, если оно рождает в сердце такое чувство пустоты!

Это просто нечестно.

Эланор, моя сестра, и Брэд, мой брат, тоже не горят желанием общаться, уделяя все внимание тарелкам: я знаю, мы испытываем одни и те же чувства.

Мы такие разные! Эланор – образчик классической красоты, она утонченная, умная и носит только дизайнерскую одежду. Вращается в элитных кругах, у нее хорошо оплачиваемая работа, связанная с импортом, и она постоянно путешествует по миру, каждый раз с новым экзотическим любовником. Окидываю ее взглядом: любой мужчина, которому на глаза попалась Эланор, безнадежно влюбляется в нее.

Папа говорил, что ее благословили боги. У нее даже родимое пятно – и то идеальное: крохотное розовое сердечко под самым ухом, высоко на шее. Как может родимое пятно быть таким сексуальным?!

Брэд больше похож на меня и ценит простые жизненные удовольствия. Он физиотерапевт и недавно открыл здесь, в Лондоне, собственную практику. У него шесть лет была постоянная девушка, но недавно они расстались. Он говорит, что они стали просто близкими друзьями, а огонь между ними постепенно угас. Я была уверена, что они вместе навсегда; мысль о том, что огонь может погаснуть и между настолько влюбленными друг в друга людьми, пугает меня до судорог. Если это могло случиться с ними, значит, может случиться с кем угодно.

– Это волшебно, Кейт – Брэд указывает на еду у себя в тарелке. – Честное слово!

– Спасибо, – киваю я, стараясь поддержать разговор. – Картошка приготовлена по бабушкиному рецепту.

Брэд только кивает в ответ, слишком переполненный эмоциями, чтобы ответить словами.

Обычно мы отмечали праздники с родственниками – тетками, дядьями и кузенами. Но три года назад решили праздновать Рождество втроем, чтобы, если нам невесело, можно было не скрывать грусти. Нет ничего хуже, чем притворяться счастливым, когда внутри ты просто умираешь от тоски.

– Я нашла покупателя на родительский дом, – вдруг объявляет Эланор.

Я недовольно хмурюсь:

– Нам еще далеко до продажи! Потребуется минимум полгода, чтобы все там разобрать.

– Я это уже сделала.

– Что ты сделала? – не понимает Брэд.

– Очистила родительский дом.

– Как? – не понимаю уже я. – Что ты имеешь в виду?

– Прошло шесть лет, – спокойно говорит она, – кто-то же должен был это сделать.

– Мы говорили, что хотим сделать это вместе!

– Ну, вы двое отлынивали от этого целую вечность, – невозмутимо замечает Эланор.

– Потому что мы были не готовы! – запинаясь, говорю я, не в силах поверить ей. – И где теперь их вещи?

– Бо́льшую часть я пожертвовала на благотворительность.

Я отшатываюсь, глаза моментально застилают слезы. Если бы она ударила меня топором, и то было бы не так больно.

– Скажи, что ты шутишь.

– А какой нам от них толк? Я и раздала все.

– Что?! – кричу я, вскакивая из-за стола. – Как ты могла?!

– Вот знаешь, лучше бы это была шутка! – рычит Брэд. – Мы говорили тебе, чтоб ты одна не смела прикасаться к их дому!

– Кто-то должен был это сделать! – огрызается она. – Мне осточертело вас дожидаться.

– Где их вещи? – кричу я.

– Я же сказала, бо́льшая их часть пошла на благотворительность.

Передо мной мелькает картинка: драгоценные мамины и папины вещи в магазине для бедных.

– Где они? – По моим щекам неудержимо текут слезы.

– Успокойся, – фыркает она. – Фотографии я оставила.

– А как же мои вещи, которые были в мансарде?

– Их больше нет. – Она равнодушно пожимает плечами, ничуть не тронутая моими воплями.

Я думаю о маминых вышивках, о ее одежде и обо всех ее вещах, которые хотела однажды передать своим детям, и слезы льются рекой.

Как она могла?!

– Я поверить не могу, что ты так обошлась с нами… хотя нет, могу! – со злостью шарахает кулаком по столу Брэд. – Ты ни о ком не думаешь, кроме себя. Ты прекрасно знала, что Кейт хотела забрать эти вещи.

В груди тесно от рыданий, и мне нужно… нет, просто необходимо убраться как можно дальше от сестры.

Я убегаю наверх, в спальню, и захлопываю за собой дверь.

Слышу, как внизу разгорается скандал между Эланор и Брэдом, и накрываю голову подушкой, чтобы не слышать их воплей.

Все должно было быть не так!

Вот тебе и счастливое Рождество!

Привет, Пинки!

С Рождеством тебя.

Как прошел день?

Я с трудом читаю сообщение – настолько опухли веки. Не буду расстраивать Эдгара.

Отлично.

А у тебя?

Всхлипываю, дожидаясь его ответа.

Когда я с ним переписываюсь, мне легче.

Эдгар Моффатт, мой сладкий глоток забытья.

Единственная проблема в том, что наша дружба ненастоящая.

Эллиоту я нужна только для секса, а Эду должна врать, чтобы он со мной общался.

Я сердито смахиваю слезы, чтобы они не мешали читать текст.

Я знаю, что так поступать плохо; моя жизнь – полный бедлам.

Звонит телефон, на экране появляется имя Эллиота, и сердце устраивает дикие пляски в груди.

– Привет, – говорю в трубку. Мы не общались с ним с тех пор, как я позвонила, чтобы поблагодарить за цветы.

– Привет, – отвечает его бархатный сексуальный баритон.

– Как ты? – спрашиваю. Слышать его голос – это приятно. В смысле, с Эдгаром мы переписываемся каждый день, но он-то не знает, что я – это я.

– Я вернулся в Лондон.

Озадаченно хмыкаю.

– Мне казалось, что ты возвращаешься на следующей неделе.

– Я не мог так долго ждать встречи с тобой.

В удивлении приоткрываю рот.

– Правда?

– Да, правда. Я сегодня в семь заеду за тобой.

Это вопрос или уведомление? Улыбаюсь.

– Ладно.

Он вешает трубку, и я прижимаю ладони ко рту.

Господи помилуй… он, оказывается, не мог дождаться встречи со мной!

Любуюсь собой в ростовом зеркале. Я прихорошилась как могла, и мне нравится то, что я вижу.

Дэниел весь день таскал меня по городу, выбирая одежду на сегодня: мы пронеслись по всем магазинам как ураган. На мне черное платье по фигуре с тонюсенькими бретельками и нюдовые туфли на высокой шпильке; светлые волосы распущены, им придан объем, а на лице естественный макияж.

А еще я немножко оттенила кожу лосьоном в цвет загара и надеюсь, что он не заметит. Не хочу, чтобы ему казалось, будто я из кожи вон лезу, пытаясь ему понравиться.

Ровно в семь перед домом останавливается машина, я надеваю длинное черное пальто и спускаюсь вниз.

Дверь комнаты Дэниела открывается, и я предостерегающе наставляю на него палец.

– Не вздумай выходить!

– Повеселись как следует, – напутствует он меня в ответ.

Посылаю ему воздушный поцелуй, и он снова закрывает дверь. Я попросила соседей – только сегодня – оставаться в комнатах, когда Эллиот приедет меня забирать. Я чувствую себя так неловко, что лишние зрители меня не порадуют.

Он стучится в дверь, и я закрываю глаза – ну, погнали.

Распахиваю дверь, и он предстает передо мной: черные джинсы, серая рубашка и блейзер.

Темные волосы в художественном беспорядке, большие голубые глаза вспыхивают при виде меня.

– Привет, – выдыхаю я.

Он делает шаг вперед, решительно обнимает и целует – ни тебе привет, ни предупреждения.

Только жаркий, жадный рот, и… проклятье… Вечер уже удался!

Глава 10

Он отступает на шаг и, держа мою руку в своей, поднимает ее, в то время как его взгляд опускается к моим туфлям, а потом вновь поднимается к лицу.

– Ты выглядишь прекрасно, – вполголоса говорит он.

Я несмело улыбаюсь.

Эллиот снова целует меня.

– Поехали, пока я не съел свой десерт, не дожидаясь ужина!

Он подводит меня к «бентли», открывает заднюю дверцу, и я сажусь в машину.

Водитель кивает в знак приветствия, и Эллиот опускается на сиденье рядом со мной.

– Эндрю, это Кейт.

– Здравствуйте.

– Добрый вечер.

Эндрю трогает с места, а Эллиот кладет мою руку себе на колени, легонько поглаживая ее большим пальцем, словно в глубокой задумчивости.

– Как там Нью-Йорк? – негромко спрашиваю я. Интересно, Эндрю слышит то, что мы говорим? Это так странно, когда посторонний человек слушает твой разговор.

Эллиот улыбается как кот, перед которым поставили миску сметаны, наклоняется ко мне и захватывает в плен мои губы.

– Скажем так, меня там ничто не держало, – мурлычет он мне через некоторое время, поглаживая большим пальцем мою скулу и глядя мне прямо в глаза.

О…

Господи, этот мужчина мог бы писать учебники по соблазнению!

Я тоже уже хочу свой десерт.

Смущенно улыбаюсь, чувствуя, как горят щеки.

Он такой… невозможный.

Эллиот чуть отстраняется и облизывает губы, пробуя на вкус мою помаду.

– Через минуту Эндрю высадит тебя у ресторана. Мы объедем вокруг квартала, а ты войдешь внутрь и скажешь, что ты – гостья мистера Майлза; тебя проводят в отдельный кабинет.

Чувствую, как у меня вытягивается лицо.

– Я присоединюсь к тебе через две минуты. Так мы обеспечим себе приватность. – Он приподнимает мою руку, целует тыльную сторону ладони, словно пытаясь смягчить удар; чувствует мое разочарование. – Ты привыкнешь, милая, – мягко говорит он. – Вот такой я есть.

Я через силу улыбаюсь и отворачиваюсь к окну; он не хочет, чтобы его сфотографировали со мной.

Прекрати.

– Возможно, мне стоит сбежать до того, как ты туда придешь, – бормочу я себе под нос.

Эллиот хмыкает.

– Попробуй – и увидишь, что с тобой будет. – Он снова подносит мою руку к губам. – Я тебя догоню.

– Я умею быстро бегать, – поддразниваю я.

– А я еще быстрее.

Мы смотрим друг на друга, и мне кажется, что я только что услышала предостережение.

Он любит все контролировать.

– Мы не обязаны идти в ресторан, если ты не хочешь, – предлагаю я. – Слишком уж это хлопотно.

– Нет, я уже сделал заказ. Это мое любимое заведение, здесь такие еда и коктейли, за которые умереть не жалко. Тебе понравится, обещаю.

Киваю, и он задерживает мою руку у себя на коленях.

Еще несколько секунд – и машина останавливается у итальянского ресторана. Я вижу, что на кофрах у бордюра расположилась пара фотографов.

– Я высажу вас за углом, Кейт, – спокойно говорит Эндрю.

– Ладно.

Машина заворачивает за угол и притормаживает.

– Просто войди в вестибюль «Белла Донна» и скажи, что ты гостья мистера Майлза, там тебя ждут, – напоминает мне Эллиот.

Киваю.

– Хорошо.

Собираюсь выйти из машины, но он снова притягивает меня к себе и целует. Я нервно кошусь на Эндрю, а тот смотрит четко на дорогу; интересно, сколько раз он видел этот сценарий?

Все это так странно…

Я разрываю поцелуй и поспешно распахиваю дверцу.

Огибаю угол дома и вхожу в ресторан.

Женщина-администратор встречает меня дежурной улыбкой.

– Добрый вечер!

– Здравствуйте, я гостья мистера Майлза.

Смерив меня взглядом, она улыбается еще шире и неискреннее.

– Разумеется, прошу сюда, пожалуйста.

Я иду за ней по ресторану, она открывает большие двойные двери, и мы сворачиваем в коридор; еще одни двойные двери – и перед нами оказывается комната с отдельным камином и столиком, сервированным на двоих. Он освещен свечами, и атмосфера здесь как нельзя более романтическая.

Администратор отодвигает от стола кресло и помогает мне снять пальто.

– Вам принести что-нибудь выпить, пока вы ждете мистера Майлза?

Смотрю на нее. Судя по ее невозмутимости, она явно делает это не впервые. Скольких женщин она приводила в эту комнату?

– Да, я буду «Маргариту» и еще порцию текилы, пожалуйста.

Она еле заметно усмехается.

– Хотя нет, пусть будет две текилы.

– Хорошо. – Она делает шаг к двери.

– И текилу побыстрее, пожалуйста! – В моем голосе проскальзывают молящие нотки.

Она широко улыбается.

– Нервный выдался вечер?

– Можно и так сказать.

– Будет сделано.

Администратор исчезает за дверью, и я наконец получаю возможность осмотреться. Ого! Интерьер совершенно нездешний, словно я попала на шикарный лыжный курорт в Швейцарии или что-то в этом роде… не то чтобы я была завсегдатаем шикарных лыжных курортов в Швейцарии, но мне кажется, что примерно так они и выглядят.

Дверь открывается, появляется Эллиот. Улыбается, наклоняется и целует меня, а потом занимает свое место.

– Вот и я.

Как же он любит целоваться!

Изображаю улыбку, и тут появляется официантка с серебряным подносиком.

О нет, это надо было принести до его прихода, дура!

– Прошу вас, одна «Маргарита» и две текилы для леди. – Она поочередно выставляет напитки передо мной; я бросаю беглый взгляд на Эллиота и вижу, как он ухмыляется. Весело ему!

– Спасибо, – говорю я ей.

– Жажда одолела? – интересуется он.

Я киваю, беру «Маргариту» и делаю глоток, жалея, что неприлично сразу опрокинуть в себя весь бокал.

– Мне бутылку барбареско 1996 года, – говорит Эллиот официантке.

– Разумеется, сэр. – И она неслышно исчезает.

Держа бокал в дрожащей руке, пью коктейль мелкими глотками, а Эллиот, подперев щеку рукой, наблюдает за мной. Он водит указательным пальцем по виску и кажется совершенно расслабленным.

– Ты нервничаешь?

– Немножко. – Случайно делаю большой глоток, едва не поперхнувшись.

– Я как-то могу тебе помочь?

– Можешь. Подвинь ко мне текилу.

Он лукаво поднимает бровь и подает мне рюмку.

О дьявол, я наверняка выгляжу как самая большая неудачница на свете! Но тут выбирать не из чего: либо опрокину в себя это пойло, либо весь вечер буду трясущимся комком нервов. Запрокидываю голову и осушаю рюмку.

– Красиво глотаешь.

Вскидываю на него взгляд.

Его глаза потемнели, и мы оба знаем, что он говорит не о текиле.

Итак, все ясно: у Эллиота Майлза большие планы на взлом моего храма наслаждений сегодня же вечером.

Это видно невооруженным глазом.

– Эм-м-м… – Протягиваю руку за второй стопкой, чувствуя, что недостаточно пьяна для таких разговоров.

Он услужливо подает мне ее, и я опрокидываю напиток залпом как раз в тот момент, когда приходит официантка с бутылкой дорогого вина.

– Прошу вас, сэр.

Она наливает немного в бокал и дает Эллиоту снять пробу.

Он катает напиток во рту.

– Отлично, спасибо. Теперь оставьте нас. Я позову, если что-нибудь понадобится.

Я вижу, как он внутренне смеется, сохраняя серьезную мину.

– Да, сэр.

Женщина вновь уходит, и у меня возникает ощущение, что она прекрасно понимает, с чего мне вздумалось наливаться текилой, как дорвавшемуся до кабака матросу. Меня так и подмывает броситься вслед за ней в кухню, пожаловаться на неловкую ситуацию и… выпить вместе с ней.

Эллиот опускает руку под стол и сильным рывком придвигает мое кресло ближе к своему.

– Так-то лучше. – Он кладет свою здоровенную лапищу мне на бедро. – Хочу трогать тебя.

Жар текилы начинает согревать мою кровь.

– Ты такой трогательный, – неловко шучу я.

– Нет, это ты очень трогательная – так бы и трогал везде. – Он опускает взгляд на мои губы, наклоняется и берет меня пальцами за щеки. – Чем ты занималась, пока меня не было в Лондоне?

– Ничем особенным… – Мой голос срывается на писк. Как, спрашивается, я должна формировать связные предложения, когда он так на меня смотрит?

Он наклоняется и прижимается губами к моему уху.

– Ты трогала себя? – спрашивает шепотом. Его дыхание щекочет мою кожу, разгоняя по ней стадо мурашек.

– А ты? – отвечаю вопросом на вопрос.

Его губы легонько касаются моих.

– Каждый день. Кончать – мой любимый вид досуга.

Я представляю, как он ласкает себя, и мои внутренности тают, превращаясь в лужицу.

Вот как можно быть таким сексуальным?

– Ты кончаешь каждый день? – шепчу я.

– Да. – Он выпрямляется. – А ты разве нет?

Отрицательно качаю головой.

– Ну что ж. – Он берет мою руку и укладывает ладонью на свой пах; под джинсами бугрится каменная твердость. – Нам придется что-то с этим сделать. – И его член напрягается под моей ладонью, игриво подталкивая ее. – Правда?

Я смотрю на него, и у меня плавится мозг.

Никаких тебе окольных выражений, одна голая сексуальность. Я знаю Эллиота, я знаю, как он решителен и бескомпромиссен, и когда видит то, что хочет, он это добывает.

Не знаю, почему меня до сих пор удивляет, что он такой… но на каком-то уровне я все равно удивляюсь.

– Ты собираешься заставить меня кончать… каждый день? – полуобморочно шепчу я.

Он хмыкает, сгребает в горсть мои волосы и притягивает к себе.

– Детка, я собираюсь заставлять тебя кончать, пока ты не потеряешь сознание!

Бли-ин! Блин-блин-блин!

Меня даже раздевать не обязательно, я и так сейчас потеряю сознание.

Улыбаюсь, чувствуя, как нарастает внутри храбрость, порожденная текилой.

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Непременно. – Он похлопывает себя по коленям. – Иди сюда.

– Зачем?

– Разведи в стороны свои красивые бедра и сядь на меня.

– Что, прямо здесь? – придушенно пищу я.

Его хватка на моих волосах становится грубее, он целует меня долгим, глубоким и неспешным поцелуем, и я начинаю терять власть над собой.

– Кейт, – назидательно говорит он, – когда я прошу тебя что-то сделать, ты это делаешь. Не задавая вопросов.

Сердце начинает бешено колотиться в груди.

– Сейчас же! – требует он.

Я моргаю от неожиданности. С другой стороны, а что мне терять? Я и так отправлюсь прямиком в ад за то, что тайком встречаюсь с плохим парнем. Я встаю, Эллиот поднимает одну мою ногу и переставляет через себя, потом задирает мне платье, чтобы я могла развести ноги, и тянет вниз, усаживая к себе на колени.

Мы оказываемся лицом к лицу, наши тела плотно прилегают друг к другу.

– Вот, так лучше. – Он целует меня в грудь и теребит зубами сосок.

А-а-а, мы же в ресторане!

Это не похоже ни на что из того, что я делала прежде. Так неожиданно, неправильно, но, дьявол и преисподняя, так сладко!

Он поднимает на меня шальные глаза.

– Доведи себя до оргазма, ангел.

– Что? – шепотом спрашиваю я.

– Трись о мой член. Я хочу, чтобы ты кончила до того, как нам принесут ужин.

– Эллиот, – выдыхаю я, – ты спятил?!

Он улыбается мне, и его губы в который раз завладевают моими.

– Я получаю удовольствие, наблюдая за твоим удовольствием, – говорит он, когда мы останавливаемся перевести дух. Сжимает мои бедра и начинает двигать ими по кругу, одновременно целуя меня; мой клитор стратегически точно соприкасается с его эрекцией. Он дразнит, заводит меня, заставляет хотеть большего.

И я хочу.

Он так тверд подо мной, и его член попадает точно во все нужные местечки.

– Эллиот… – выдыхаю я ему в рот.

– Вот так, детка, чувствуешь меня? Чувствуешь, что́ у меня для тебя есть? – Он впивается в мой рот глубоким поцелуем. – Я так полон, – лихорадочно бормочет он мне в губы, – мне необходимо кончить, это все для тебя… Давай, возьми его!

О… черт.

От звука знакомого низкого баритона, произносящего такие грязные словечки, у меня спекаются мозги, и я содрогаюсь, впадая в транс.

– Ты ведь тоже хочешь кончить? – Его движения становятся энергичнее. – Я чувствую, как сильно тебе это нужно. – Его губы прикасаются к моему уху. – Ты вся уже набухшая и мокрая для меня?

Я закрываю глаза, и мое тело начинает двигаться само по себе; теперь у него есть конкретная задача, и я не смогу его остановить, даже если бы попыталась.

– Наверное, следовало бы разложить тебя на этом столе и отлизать… прямо здесь. – Он прикусывает мочку. – Ты не представляешь, как мне отчаянно необходимо ощутить твой вкус. Я думать ни о чем другом не могу.

Он вдруг сильно кусает меня в шею, и я подскакиваю, балансируя на грани боли.

Вот зараза этот Эллиот Майлз, король грязных словечек… а ведь мы еще даже до главного не добрались!

Я вновь сладко содрогаюсь, и его пальцы впиваются в мои бедра почти болезненно.

Глаза у него потемнели, полные, красивые губы голодно полураскрыты.

– Дай мне сливочек, детка, трахни мой член.

Я конвульсирую, падая за грань. Оргазм так силен, что я жалобно скулю ему прямо в рот; он победно улыбается и целует меня, пока я возвращаюсь на землю.

Эллиот опирается спиной на спинку кресла и наблюдает за мной; нежно заправляет прядь волос мне за ухо.

Вот теперь… можно и поесть!—

Глава 11

Стою у зеркала в туалете ресторана и смотрю на свое отражение. Мое лицо аж светится от сытого довольства.

Кто ты такая и куда дела прежнюю Кейт?

Что это сейчас было?

Вот только что я готова была свалиться в обморок на нервной почве, а через минуту уже вовсю терлась о него на кресле, и ведь мы еще даже не поели… бр-р-р, что это на меня нашло?

Я вела себя как подросток, которому похоть ударила в голову.

Как стыдно! Ненадолго же хватило твоего хладнокровия, дура!

Жестокие отрезвляющие слова из статьи, выданной поисковиком, преследуют меня: «Любовно прозванный журналистами Казановой в силу очевидной способности заставлять женщин исполнять любое свое желание…»

О да, еще какой способности!

Проклятье, теперь я – одна из этих женщин… убейте меня на месте!

Я неторопливо мою руки, чуть приглаживаю волосы… и, если честно, мне хочется просто сбежать. Этот мужчина заставляет меня желать такого, что я и представить себе не могла.

Иду обратно в кабинет и возвращаюсь на свое место.

Эллиот сидит, расслабленно раскинувшись в кресле, с бокалом в руке, его глаза внимательно оценивают мой вид.

– Все в порядке? – спрашивает он.

– Да. – Беру свою «Маргариту».

– Что-то ты притихла.

– О, – небрежно пожимаю плечами. – Мне немного неловко.

По его лицу мелькает тень недовольства.

– Из-за чего?

– Забудь, это ерунда.

Поспешно делаю глоток – и зачем я это сказала?

– Ке-эйт. – В его голосе слышно предостережение.

– Я просто… не могу поверить, что делала это.

– Что делала?

Смотрю на него: он и вправду ничего не понимает. Должно быть, для него это в порядке вещей.

– Да то, что мы и двух минут здесь не просидели, как я стала тереться о тебя, точно мартовская кошка.

Он озадаченно смотрит на меня.

– И что тебя смущает?

– Забудь, я же сказала! – Резко отставляю свой бокал. – Ты готов ехать?

– Нет. – Он пристально смотрит на меня. – Объясни мне, что́ ты только что сказала.

– Эллиот!

– Я всю свою жизнь Эллиот! Что ты имела в виду? – Тон его становится жестким.

Молчу, не зная, что сказать.

Он подается вперед всем телом.

– Здесь нет никого, кроме тебя и меня, Кейт. И то, что происходит между нами… никого не касается, – говорит он тихо. – И если от того, что ты доставляешь мне сексуальное удовольствие, тебе неловко, тогда… – Он пожимает плечами.

– «Тогда» что?

– Тогда что мы здесь делаем?

Недовольно кусаю губы и ворчу:

– Почему ты упорно заставляешь меня чувствовать себя провинившимся подростком?

– Может, потому, что ты ведешь себя как подросток? – Он берет в руку бокал, вертит его, разглядывает. – Я авантюрист, Кейт. Я люблю секс, очень люблю, и мне нравится, когда мои женщины кончают… часто. – Он подносит бокал к губам и делает глоток; я вижу, как его язык стремительно облизывает нижнюю губу. – Если тебе нужна «ванилька», то я не тот мужчина, с которым ты ее получишь.

– Я никогда не говорила, что…

– Ты собираешься стыдиться каждый раз, когда я заставлю тебя кончить? – обрывает он меня.

– А давай-ка потише! – гневно шиплю я, невольно оглядываясь по сторонам.

– Мы одни, нас здесь только двое.

Смотрю на него во все глаза.

– И мы всегда будем одни, только вдвоем, – добавляет Эллиот. – В нашей постели больше никого нет. – Он снова подается вперед, обхватывает мой подбородок ладонью и проводит большим пальцем по моей губе. – Не наказывай себя за то, что получила новые ощущения, ангел, – шепотом просит он, потом тянется ближе, целует меня нежно-нежно, и я снова таю, прикасаясь к нему.

– Да, я буду тебя заставлять… но это всегда будет лишь то, что тебе нужно.

Его язык нежно заигрывает с моим, и я мягко улыбаюсь, закидывая руки на его широкие плечи.

О… этот мужчина!

– Перестань осуждать себя, – мурлычет он мне в губы, – иначе у нас ничего не получится.

Я киваю и отстраняюсь от него. Просто… его слишком много. Теперь мы соприкасаемся только лбами. Он нежно целует меня в щеку в этот интимный момент.

Да, между нами возникает близость, интимность, которой не должно быть.

Каждое слово, слетающее с его губ, кажется сакральным, словно он натаскивает меня на исполнение придуманной им самим роли. Готовит меня для того, что ему нужно.

Что бы это ни было.

Но у этой начинающей актрисы есть сердечко, и я боюсь, что оно в опасности, потому что мы еще даже начать толком не начали, а если сегодняшний вечер чему и научил меня, так это тому, что от Эллиота Майлза не убежишь.

Если бы он захотел, то мог бы поставить меня на колени. Я уже чувствую, как рассыпаются мои щиты, и все же не хочу, чтобы это прекратилось.

Он встает, подает мне пальто, и я вдеваю руки в рукава, потом он разворачивает меня к себе и целует так, как будто нам принадлежит все время этого мира. Это значит – медленно, эротично и нежно, и я расслабленно улыбаюсь, убаюканная его губами.

Его поцелуй – как наркотик.

Я слышу, как где-то далеко-далеко завывают тревожные сирены.

Да начнутся игры.

Гаражная дверь из черного металла медленно ползет вверх. Моя ладонь в руке Эллиота, у него на коленях, мы сидим на заднем сиденье «бентли», Эндрю за рулем.

Мы медленно въезжаем внутрь, минуя ряд шикарных машин, застывших на своих местах; по гаражу расхаживают охранники, и это место скорее напоминает дорогой автосалон, чем подземную парковку. Эндрю останавливает машину у стеклянных дверей, ведущих в лифт. Выходит из машины, открывает мне дверцу, и я выхожу.

– Спасибо, – говорю ему.

Эллиот приобнимает меня и ведет в лифт, нажимает кнопку, и мы начинаем подъем. Он смотрит прямо перед собой, в глазах пляшут черти.

– Что значит этот взгляд? – усмехаюсь я.

– Да так… – Он целует меня в висок и небрежно замечает: – Не каждый день, знаешь ли, удается затащить к себе в логово ту самую Кейт Лэндон.

– Мы собираемся пить кофе, Эллиот, – напоминаю я. – Не торопи события.

– О, как бы я осмелился!

– Вот и ладно.

Расправляю плечи, пытаясь скрыть улыбку; мне нравится эта игра.

Он делает шаг вперед, я отступаю, его руки упираются в стену у меня над головой.

– Знаешь, – доверительно говорит, – я мог бы просто нажать кнопку «стоп»… и угостить тебя кофе прямо здесь.

Я испуганно таращусь на него.

– Ты не посмел бы!

Он усмехается и берет в плен мои губы.

– Еще как посмел бы!

– Эллиот! – задушенно пищу я.

Лифт мелодично дилинькает, сообщая, что мы приехали.

Он улыбается, неохотно разрывая поцелуй. Двери расходятся.

– Тебя спас звонок – как в школе.

Он ласково прикусывает мою нижнюю губу, потом берет меня за руку. Место, куда мы приехали, напоминает отдельную приемную. Большой круглый стол с цветочной композицией стоит в центре; стену украшает огромная абстрактная картина в красно-черных тонах. Эллиот подносит руку к сканеру, замок срабатывает, и дверь отворяется.

Мы входим внутрь, и у меня мгновенно перехватывает дыхание. Стекло от пола до потолка, в котором, как в витрине, переливается волшебный вид на Лондон, яркие городские огни мерцают вдали. Потолок настолько высок, что я в благоговении задираю голову; посередине просторного помещения вижу величественную лестницу.

– У тебя двухуровневая квартира?!

– Угу, – небрежно отвечает он, одновременно ведя меня в кухню. Там снимает с меня пальто, подсаживает на столешницу и встает между моих ног.

Кухня – белая, современная, и я верчу головой, рассматривая ее.

– Ух ты… красиво как!

– К черту красоты моего дома, давай поговорим про кофе. – Он наклоняется и кусает меня в голое плечо.

Я хихикаю.

– Ладно… можно и про кофе!

Он поднимает на меня взгляд.

– Как ты любишь? – Волосы у него взъерошены, глаза дикие.

– В смысле кофе?

– Ага. – Он улыбается, наклоняется к моей груди и теребит ее губами сквозь платье.

– Ой!.. – хихикаю я.

– Капучино, эспрессо, лунго… – шепчет он, перебирая варианты.

– Двойной и покрепче будет в самый раз.

Он одним резким движением подтаскивает меня к себе за бедра, чуть шире разводя их, и скользит ладонями по моим обнаженным ногам.

– Рискованно, – мурлычет он, провожая свои движения масляным взглядом.

– Рискованно? – переспрашиваю я шепотом, когда его большие пальцы еле заметно касаются моего входа сквозь белье.

Его глаза темнеют.

– Крепкий, да еще двойной – не всякий организм справится.

Мы смотрим друг на друга, и между нами ощутимо искрит.

– Хорошо, и что ты предлагаешь… чтобы уменьшить риск?

Его пальцы уже рисуют кружки.

– Добавить сладкого.

– Сладкого… – завороженно повторяю я, когда его пальцы забираются под ткань трусиков; он описывает круги по влажным набухшим губам, и внутри у меня все вибрирует.

– Со сладостью крепкий всегда заходит легче, – поясняет он, глубоко вводя палец, и мы оба резко выдыхаем, глядя друг на друга. На его скулах играют желваки, когда он стискивает челюсти. – Особенно если чашечка такая узенькая и маленькая.

Он вводит второй палец, и мы синхронно ахаем.

Его губы накрывают мои. Мои ноги широко разведены в стороны, и его сильные пальцы начинают разрабатывать меня.

С каждым движением его языка в моем рту эти пальцы двигаются резче, энергичнее, и глаза у меня сами закрываются. Звук моего возбуждения, жадно всасывающего внутрь его руку, эхом отдается от стен.

– Превосходный кофе, – шепчу я, запуская руки ему в волосы.

Он улыбается.

– Это еще только сладенькое… а кофе… – Его веки трепещут, смыкаясь, и он временно утрачивает контроль над собой. – Черт! Кофе уже на подходе.

– Просачивается, – в тон ему выдыхаю я.

– Время для плунжера… – с шипением шепчет он. Добавляет к остальным еще один палец, двигая ими, точно поршнем, да еще и с поворотом, и я начинаю сладко содрогаться.

Да-а-а-а… хорошо…

Даже неловко – настолько быстро этот мужчина заставляет меня кончать!

Я хватаю его за щеки и целую, стараясь вложить в поцелуй все свои эмоции.

– Давай уже сюда этот кофе, пока я не пролила его на пол.

– Придержи его, черт тебя подери, – шепчет он мне в губы. – Эту чашку пью я!

Я стараюсь успокоить дыхание. Мое возбуждение достигло лихорадочного пика.

Он подхватывает меня, стащив со столешницы, несет вверх по лестнице; он такой сильный! Я изо всех сил вцепляюсь в него. Он быстрым шагом идет по коридору, пинком открывает дверь и одним стремительным движением стаскивает с меня платье.

Я стою перед ним в черном лифчике без бретелек и трусиках, и он, обласкав меня всю одним взглядом, довольно улыбается. Когда он поднимает глаза, они полыхают желанием.

Он расстегивает мой лифчик и отбрасывает его в сторону, потом, наклоняясь, спускает до самого пола трусики и перед тем, как подняться, целует меня прямо туда.

– Лезь на кровать и раздвинь для меня ноги, – шепчет жарко, опустив руки вдоль бедер и сжав кулаки.

Никогда в жизни я не была с настолько сексуальным созданием. Никогда так сильно не хотела доставить удовольствие мужчине.

Я ложусь на кровать и, чувствуя себя безмерно храброй, развожу ноги в стороны.

Его глаза блуждают по моему телу, и я буквально ощущаю жар его взгляда кожей, потом он стаскивает через голову рубашку, медленными движениями расстегивает джинсы и стягивает их на пол.

Воздух покидает мои легкие. Чтоб мне провалиться!

Кожа оливковая, грудь широкая, поросшая темными волосками, живот – ни жиринки, сплошь мышцы. Мой взгляд сползает ниже.

Он большой… очень большой.

Это лучшая «кофейня», какую я видела в своей жизни!

Сглатываю ком в горле, чувствуя, как вибрируют нервы.

Наши глаза встречаются, и его лицо преображает улыбка, настолько красивая, что дух захватывает.

– Привет, – шепчет он тихо.

Сердце крутит кульбиты в груди.

– Привет, – отзываюсь я.

– Наконец-то я голый вместе с Кейт Лэндон!

Я смеюсь в голос; это просто безумие какое-то.

– Что с тобой происходит?

Он улыбается порочной улыбкой и опускает голову в мое междуножье, одновременно устраиваясь поудобнее.

– Не знаю, но мне все нравится. – Его мощный язык стремительно вонзается в мою женственность, и я едва не слетаю с кровати. Он лижет меня, удерживая мои бедра широко разведенными, прикрыв от удовольствия глаза. – Как вкусно, – шепчет он сам себе.

Я смотрю на него в каком-то заторможенном состоянии, зависшая где-то между раем и адом. Моя рука тянется к его шевелюре, и я запускаю в нее пальцы: волосы у него густые, в их извивах можно запутаться.

Его движения становятся резче, и от двухдневной щетины кожу начинает слегка саднить; его язык погружается глубже и глубже, и вот он уже весь там, трется о меня всем лицом.

Моя спина начинает непроизвольно выгибаться над кроватью.

– Эл… о боже. – Я запрокидываю голову от наслаждения. – Иди сюда. Иди сюда. Иди сюда, – начинаю я повторять, как заклинание. – Сейчас же. – Я резко сажусь и тяну его за волосы, чтобы посмотрел на меня. – Эллиот, ну же!

Мы смотрим друг на друга, мое возбуждение поблескивает на его крупных красивых губах.

Точно так, как мне грезилось в фантазиях.

Без единого слова он толкает меня, заставляя лечь спиной на матрас, и разводит мне ноги, проворно надевает презерватив и встает надо мной на колени. Приподнимает мою ступню, целует, потом ставит себе на плечо. Повторяет то же самое с другой.

В этой позиции я полностью в его власти.

Мы смотрим друг на друга, потом он неторопливо проводит головкой члена прямо между моими складочками, туда-сюда, туда-сюда…

Я так жду его, что даже дышать не могу.

Он переносит вес тела на руки, нависая надо мной. Мои ноги по-прежнему у него на плечах, и он легонько толкается внутрь.

Я льну к нему, и он нежно целует меня. Опять толкается вперед, и я напрягаюсь.

Ой!

Резкая боль…

Он крепче сжимает мои ноги, и я кладу ладони ему на плечи.

– Эл, осторожно, пожалуйста, – шепчу.

Он изумленно поднимает брови.

– Меня так еще никто не называл.

– А вот и неправда, – шепотом возражаю я. – Я тебя только что так назвала.

– Поумничай мне еще, – улыбается он, входя глубже.

– Ай-яй! – жалобно скулю я и цепляюсь за него, мои пальцы впиваются в его спину.

– Я уже почти там, детка. Почти там, – нежно приговаривает он.

Я морщусь от боли, о господи… какой же он…

– Стой, стой, остановись! – почти плачу я. – Дай мне минутку!

Он опускается на меня и целует, его язык играет с моим, и я прижимаю его к себе. Мы целуемся – долго, долго – и тогда, с этой нежностью, возникшей между нами, мое тело раскрывается и полностью впускает его.

Он описывает бедрами круги, сперва в одну сторону, потом в другую, растягивая меня.

Отчаянная потребность нарастает между нами, и поцелуй становится жестче.

Он расставляет колени поустойчивее и выходит из меня, потом снова скользит внутрь и делает это снова и снова, пока наконец я не раскрываюсь достаточно, и тогда он дает себе волю.

От его мощных толчков с широкой амплитудой кровать ходит ходуном, с силой колотясь о стену. Его подбородок расслабленно отвисает, волосы падают на покрытое испариной лицо, и мне кажется, что я никогда не видела ничего настолько совершенного.

Эллиот Майлз занимается сексом так же, как бизнесом, – жестко и бескомпромиссно.

Я предполагала, что он будет не таким, как все, но не думала, что настолько.

Его зубы на моей шее, его ладони на моих ягодицах, его член заполняет каждый дюйм моей плоти. А эти стоны, исторгаемые им, стоны чистого наслаждения…

Мои глаза непроизвольно закатываются.

Это обладание, такое жгучее…

О-о-о…

Бесспорно, лучший секс в моей жизни.

Пальцы на моих ногах поджимаются, и я мощно содрогаюсь, сжимаясь вокруг его плоти кольцом мышц.

– Да, да, да, – рычит он, поднимаясь к кульминации. – Да-а-а-а! – врывается в самую глубь и остается там, и я вскрикиваю, кончая с невероятной силой. Ощущаю красноречивое подергивание внутри себя. Он в экстазе запрокидывает голову, и я благоговейно улыбаюсь, глядя на него.

Наши глаза встречаются, а потом он с неожиданной нежностью наклоняется и целует меня.

Этот поцелуй – он нежный, и открытый, и интимный, и… в нем все, чего не должно быть. Я чувствую, что последние бастионы моей самозащиты объявляют капитуляцию.

– Ты невероятная, Кейт Лэндон, – шепчет он.

– Спасибо, я в курсе, – поддразниваю я, крепко обнимая его.

Его губы на моей шее, и я кожей чувствую, как он улыбается.

– Хотя надо бы проверить еще разок, просто чтобы убедиться. – Он переворачивает меня. – На сей раз я буду крайне привередлив, ничего не упущу.

Эллиот

Лежу на боку, опираясь на локоть, и смотрю на спящую Кейт. Солнце робко заглядывает в просветы по бокам штор, и чем больше проходит времени, чем светлее становится, тем лучше я ее вижу. Ее медовые волосы разметались по подушке, сочные губы припухли, ресницы время от времени трепещут, словно она видит сон.

Она переворачивается на спину, и я впервые отчетливо вижу ее обнаженную шею.

Черт!

Она вся в отметинах от моих зубов. Синяки еле заметны, но они есть. Я с замиранием сердца стягиваю ниже одеяло, чтобы осмотреть ее остальное тело.

Полные груди вздымаются и опускаются при дыхании, и мне с трудом удается удержаться, не припасть к ним губами. Она определенно богато одарена в этой области.

Да кому я голову-то морочу? Она одарена во всех областях!

Мои глаза спускаются к ее животу, и, дойдя до бедра, я снова досадливо хмурюсь: там четыре четких синяка. Сажусь, чтобы взглянуть на второе бедро, и с ужасом вижу то же самое.

Отметины от пальцев.

Мне воочию представляется момент ближе к концу вчерашнего вечера: она на коленях на кровати, я за ее спиной. И как я вцеплялся в ее бедра, и как она скакала на моем члене… чувствую медленный тантрический ритм крови, пульсирующий в моем теле, и вновь наливаюсь твердостью.

Она потягивается во сне, развалив в стороны колени, и воздух покидает мои легкие.

Че-о-о-о-орт!!

Все ее красивые пухлые губки – в потертостях от моей щетины. Покрасневшие, исцарапанные, они выглядят беззащитно и истерзанно.

Падаю на спину, преисполнившись отвращения к себе. Это ж надо было настолько потерять голову. Бедная девочка – вся в синяках и ссадинах!

Давненько у меня не было такой ночи… если вообще когда-нибудь была.

При такой-то неразработанной киске она, бесспорно, умело скачет на лихом коне. Никогда у меня не было такого славного секса.

Я пылал и горел – весь, до последнего дюйма.

Член начинает пульсировать; от одного воспоминания о прошлой ночи меня накрывает возбуждением.

Уймись, животное, никакого тебе секса.

Кейт, просыпаясь, ворочается, открывает глаза, и ее лицо озаряется широкой, красивой улыбкой.

– Привет, – хрипловатым со сна голосом говорит она.

Я наклоняюсь над ней и нежно целую.

– Доброе утро.

Убираю волосы с ее лба и смотрю в это прекрасное лицо.

И почему меня все время тянет ее целовать?

Она обхватывает меня руками, крепко прижимает к себе, и я улыбаюсь в ее объятиях, которые – вот удивительно – не кажутся ни неловкими, ни странными. Совсем наоборот – они приятны. Привычны.

Она отстраняется и убирает волосы с моего лба.

– Прошлая ночь была невероятной, – шепчет она хрипло.

– Это ты невероятная, – притягиваю ее к себе.

Она с улыбкой закрывает глаза и спрашивает:

– Слушай, а этот твой причиндал, он хоть иногда опускается?

– О… – Я чуть отстраняюсь от нее, осознав, что она думает, будто мне снова хочется секса. – Извини.

Она хватает меня за бедро и вновь привлекает к себе.

– Не извиняйся, я не жалуюсь.

– Еще пожалуешься, когда увидишь свою шею! – Я делаю нарочито большие глаза.

Ее пальцы взлетают к шее.

– А что такое?

– На ней штук пятьдесят следов от укусов, – смущенно бормочу я.

Она усмехается:

– Ты, гребаное животное, у меня все тело пульсирует и ломит. Такое ощущение, будто меня переехал грузовик.

Не в силах сдержаться, я сползаю ниже, прикусываю ее грудь, и она дергается.

– Прости, я был груб с тобой вчера, – извиняюсь я.

– Ты с ума сошел? Это был лучший секс в моей жизни!

Я смотрю на нее и понимаю, что мозг мне отказывает. Лучший секс в ее жизни.

– Ты совсем не такая, какой я тебя представлял.

– То есть? – улыбается она, и в ее улыбке такие честность и искренность, каких мне, кажется, никогда не доводилось видеть.

У меня внутри все переворачивается.

– Я думал, ты будешь разыгрывать недотрогу.

Она подается ко мне всем телом и целует; ее губы задерживаются, не сразу выпуская мои.

– А я думала, что ты холодный, но ты совсем другой. Теплый и нежный… такой вкусный.

Удивленно моргаю. Нежный… когда это кто называл меня нежным?!

Странности продолжаются.

Я выпрямляю спину и немного отстраняюсь от Кейт.

– Нет, не надо, – шепчет она и мгновенно притягивает обратно к себе. Укладывает голову мне на грудь. – Останься рядом со мной.

Обнимаю ее одной рукой. Чувствую, как ее сердце бьется напротив моего, и озадаченно свожу брови.

Все чудесатее и чудесатее, как говаривала незабвенная Алиса.

Слишком уютно, словно мы уже давно знаем друг друга.

Она приподнимает голову, опираясь на локоть, и улыбается, разглядывая меня.

– Итак, если ты вернулся на шесть дней раньше лишь для того, чтобы увидеться со мной… – после этих слов она целует меня в грудь, – значит ли это, что я получаю тебя в свое распоряжение на всю следующую неделю, потому что, ну, чисто технически никто больше не знает, что ты вернулся?

Я улыбаюсь, обхватываю рукой ее подбородок, провожу большим пальцем по нижней губе.

– И что бы ты делала со мной целую неделю, если бы получила меня в свое полное распоряжение? – интересуюсь.

Она вместо ответа сползает вниз, целуя меня в живот, и я резко втягиваю в себя воздух, раздвигая ноги.

Ненасытная женщина.

Она проводит языком по всей длине моего ствола.

– Сбежала бы куда-нибудь с тобой.

Она вбирает меня в рот целиком, я ложусь на спину и запускаю руки в ее волосы.

– Тогда почему бы нам не уехать?

Она удивленно поднимает на меня глаза.

– А?

Я пригибаю ее голову, возвращая на прежнее место.

– Не отвлекайся. Будь многозадачной. Соси и слушай.

Она, хихикнув, возвращается к прерванному делу.

Да… а почему, собственно, мы не можем уехать?

Это на самом деле хорошая идея.

Если мы останемся на эту неделю в Лондоне, то сможем быть только либо у меня, либо у нее. А вот если уедем… самолет здесь. Я мог бы что-нибудь придумать… Времени, конечно, мало, но…

– Я забираю тебя на неделю, – объявляю я.

Она недоуменно поднимает глаза.

– Фто? – спрашивает невнятно, не прекращая своего занятия.

Улыбаюсь. Черт, она все-таки восхитительна!

– Не разговаривай с набитым ртом! – назидательно говорю ей.

Она отстраняется.

– Мы не можем уехать. Мне нужно подготовиться, а потом еще…

– Кейт. – Я подтягиваю ее выше, и она послушно ложится на меня. – Если мы останемся здесь, то не сможем выйти из этой квартиры.

Она смотрит на меня, и я вижу, как заработали шестеренки в ее голове.

– Это всего одна неделя, – уговариваю я.

– Ладно, – покладисто кивает она, – а куда мы поедем?

– Куда-нибудь, где есть солнце и коктейли. – Я вижу, как по ее лицу скользит тень улыбки. – И мой «кофе», – добавляю, чтобы подсластить сделку.

Она вновь прокладывает по моему телу нисходящую дорожку из поцелуев.

– Это моя премия от компании, сэр? – Дразнится, хулиганка.

Я хмыкаю и снова развожу ноги.

– Именно, так что в зависимости от того, насколько качественно ты у меня отсосешь, я буду решать, куда мы отправимся.

– У тебя денег не хватит на настолько хороший курорт! – хвастливо заявляет Кейт.

Она глубоко вбирает меня в рот, сопровождая это длинными поглаживаниями рукой, и мои глаза закрываются от наслаждения…

Меня пронзает сладкая судорога, и я чувствую, как сокращаются яйца.

– Очень может быть, что ты права.

Поворачиваю на улицу, где живет Кейт, и останавливаю машину через дорогу от ее дома.

– Я заберу тебя через пару часов.

– Ты уверен? – хмурит она лоб.

Я наклоняюсь к ней и целую.

– Абсолютно.

Это всего одна неделя, не впадай в экстаз.

– Ладно, – улыбается она. – Что мне брать с собой?

– Ничего, будем ходить голыми.

Она хихикает, мы смотрим на ее дом и видим, как парень, с которым она живет, выходит из парадной двери. Он нарядно одет, спускается по лестнице и садится в «ауди», припаркованную у крыльца, – красивый как картинка. Мы провожаем отъезжающую машину взглядами.

– Как там его зовут? – Делаю вид, что забыл.

– Кого? Дэниела?

– Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю, не притворяйся.

– Чего ты до него докопался? – недовольно спрашивает она. – Он милый.

– Вот уж нисколько не сомневаюсь.

Он ее хочет.

– Что это значит?

– Да ничего, он слишком часто тебя трогает, вот и все.

– Просто у него особенность такая, – защищает она его.

– Мне эта особенность не нравится.

Кейт закатывает глаза.

– Он просто друг, Эллиот. – Она открывает дверцу. – Увидимся через пару часов.

– До встречи, – киваю я и прикусываю язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь о ее придурке-соседе, у которого, наверное, руки лишние.

С ним я разберусь потом.

Звонит мой телефон, на экране высвечивается имя Тристана.

– Все, пока. – Она быстро целует меня и выскакивает из машины.

– Алло, – отвечаю на звонок, переключив на громкую связь.

Кейт оборачивается и машет мне, а я сижу и наблюдаю, как она входит в дом.

– Можешь говорить? – спрашивает Тристан.

– Угу.

Дверь закрывается за ее спиной, и я выруливаю на улицу.

– Как прошел вчерашний вечер? – интересуется Тристан.

– Хорошо, – ухмыляюсь я.

Невероятно.

– И?..

– Что «и»?

– Ну, девушка должна быть просто звездой, чтобы ты на неделю раньше сорвался из Нью-Йорка. Я ее знаю?

Снова ухмыляюсь. Вот бы он удивился.

– Не-а.

– Будешь еще с ней встречаться?

– Более того, я сегодня уезжаю вместе с ней на неделю.

– Как? Кажется, ты говорил, что вчера вечером у вас было только первое свидание?

– Оно и было.

– И ваше второе свидание – это целая неделя в отпуске? – изумляется брат. – Да чтоб я затрахался до смерти, она должна быть просто кудесницей в постели!

Улыбаюсь, сворачивая на другую улицу.

– Ты так не возбуждайся, это не миссис Майлз.

Он в ответ только смеется:

– Я это где-то уже слышал!

– Это всего одна неделя, и можно не беспокоиться о папарацци.

– Справедливо. Куда ты ее повезешь?

– Понятия не имею. Есть идеи?

– А что тебе надо?

– Тихое местечко, жаркое, с пляжем. Коктейли и рестораны.

– М-м-м, Сен-Бартелеми?

– Нет, там в это время года я обязательно нарвусь на кого-нибудь из знакомых. По возможности нужно такое место, где можно не попасться никому на глаза.

– Сейчас посмотрю.

– Ладно. Спасибо. – Телефон гудит, сообщая о новом поступившем звонке. – Извини, меня вызывает кто-то еще, я потом тебе перезвоню… Эллиот Майлз, – говорю в трубку, прервав разговор с братом.

– Здравствуйте, мистер Майлз. Это Питер из бюро расследований Стрэтборна.

– Ага. – Звонок из детективного агентства, которого я ждал. – Как дела?

– Все в порядке, спасибо. У меня для вас хорошие новости.

– Отлично, – настораживаюсь я.

– Мы наконец напали на след вашей художницы, Гарриет Буше.

– Серьезно?

– Мы думаем, что вычислили ее местонахождение.

Я внимательно вслушиваюсь в его слова. Я искал эту женщину больше года.

– И?..

– Если это та женщина, а у нас есть все основания думать, что так оно и есть, то в настоящее время она находится на юге Франции.

– Вы уверены, что это она? – уточняю сосредоточенно.

– Я получу подтверждение на этой неделе. Она ведет совершенно незаметный образ жизни.

– Когда получите подтверждение, я забронирую рейс. Хочу встретиться с ней лично.

– Мистер Майлз, – помявшись, говорит он, – вы не будете против, если я спрошу, что у вас за дело к этой женщине?

– Это личное, – коротко отвечаю я.

– Хорошо, я с вами свяжусь.

– Спасибо.

Отключаюсь и поворачиваю за угол. Не знаю, какова природа моей очарованности Гарриет Буше… но мне необходимо это выяснить.

Она взывает ко мне своими картинами – сам не знаю почему.

Но я раз за разом возвращаюсь к ней. Не могу удержаться.

Ее можно описать одним словом.

.Необыкновенная

Глава 12

Кейт

Я вприпрыжку поднимаюсь по лестнице и машу Эллиоту рукой; он в ответ шутливо салютует мне.

Сияя улыбкой, распахиваю дверь.

– Привет! – окликаю Ребекку, которая должна быть дома.

Она пулей вылетает из комнаты.

– О боже мой, что случилось? – Она бросает взгляд на часы. – Почему ты только сейчас возвращаешься домой? Срань господня, я хочу слышать подробности!

– Ну… – смущенно улыбаюсь и пожимаю плечами. – Все прошло хорошо… кажется.

– Что было-то? – Она, точно кошка, ложится, примостившись на широкую спинку дивана.

– Мы ходили в ресторан и ужинали в отдельном кабинете, – послушно отчитываюсь я.

– Серьезно?

– А потом поехали к нему, и это просто чудо, что я еще могу ходить.

Подруга выпучивает глаза.

– У вас был секс? Ты же никогда не трахаешься на первом свидании!

– Ну, вообще-то да, но, проклятье, я не могла отказаться! Потому что это была лучшая ночь в моей жизни.

Бек мечтательно улыбается.

– Ты еще будешь с ним встречаться?

– Угу.

– Когда?

– На самом деле он через три часа за мной заедет.

– О-о-о, второе свидание на следующий же день! Да он не на шутку тобой увлекся.

– Мы уезжаем на неделю.

– Что?! – Бек порывается вскочить так резко, что теряет равновесие и падает со спинки дивана на пол, ушибив локоть. – Ой!

– Господи, как тебя угораздило! – Я спешу к ней. Подруга, морщась, потирает локоть и жалуется:

– Больно до ужаса!

Хмыкаю, помогая ей подняться.

– Могу представить. Хоть и очень смешно.

– Ты уезжаешь с ним? – испуганно переспрашивает она.

– Да, а что такое-то?

– Так ведь ты его даже не знаешь!

– И что?

– Вам придется жить в одном номере! А что будет, когда тебе приспичит посрать?

Я открываю рот, чтобы что-то возразить, но тут же захлопываю.

– А что будет, если ты пукнешь, или захрапишь… или… – Бек трагически воздевает руки. – Или пустишь слюну во сне? Это же логистический кошмар, Кейт! Невозможно произвести на мужчину нужное впечатление, если жить с ним целую неделю!

Я смотрю на нее во все глаза, и в моем сознании разыгрываются все озвученные ею угрожающие сценарии.

– Я об этом не подумала, – признаюсь я смущенно.

– А что случилось с твоим решением сыграть недотрогу?

– Ой, да какая разница! – Я поднимаю руки, сдаваясь. – Он заставил меня кончить уже за ужином, и я совершенно уверена, что недотроги так не поступают.

Глаза у Бек становятся размером с суповую тарелку.

– Ты получила оргазм за ужином?!

Я корчу рожицу.

– Вроде как.

– И как это ты «вроде как» кончила, скажи на милость?

Я набираю воздуха и сдуваюсь, внезапно осознав, как это выглядит со стороны.

– Он сидел в кресле, а я терлась о него, сидя на нем.

Ребекка таращится еще выразительнее и хлопает себя ладонью по губам. Меня пробивает на нервный смех.

– Послушай, я понимаю, как это звучит…

– Да ты что?! Понимает она! Ты влюбишься в него, а он потеряет к тебе интерес, потому что ему не пришлось за тобой гоняться… от слова совсем! А потом ты останешься с разбитым сердцем.

Я безудержно хохочу. Черт, какая же актриса в ней пропадает! Отсмеявшись, возражаю:

– Или мы можем просто получить удовольствие и использовать друг друга для секса, проводя время на пляже, греясь на солнышке и попивая коктейли.

Она скептически задирает брови.

– Слушай, мы серьезно поговорили, и я точно знаю, каков у нас расклад, – пытаюсь я убедить ее. – Он не стремится к отношениям, да и я тоже. Я просто… просто хочу получить немного наслаждения, не беспокоясь о будущем.

– С каких это пор? – фыркает подруга. – Насколько я помню, в прошлый раз ты говорила, что будешь искать мистера Совершенство, чтобы он был отцом твоих детей.

– Может, хватит уже? – раздраженно осаживаю ее я. – Не надо видеть в этом то, чего нет. Я же не вижу! Это просто неделя под теплым солнцем. – Подхожу к входной двери и резко распахиваю ее, демонстрируя вид на разыгравшуюся метель. – Заснеженный Лондон не так уж привлекателен в рождественские праздники, Ребекка. У меня осталась одна неделя отпуска, и посмотри… – Снова указываю на снег. – Чем я, черт побери, буду заниматься здесь в такую погоду?!

Она молча смотрит на меня.

– Это всего на одну неделю, и я вовсе не тупица, – говорю я, поднимаясь по лестнице. – Бога ради, мы с тобой говорим об Эллиоте Майлзе! Можно подумать, он сумел бы разбить мне сердце!

– Ты пребываешь в заблуждении! – запальчиво кричит она мне вслед.

– А ты – королева драмы, – огрызаюсь я, закатывая глаза, и плюхаюсь на постель. Надоело!

Пару минут лежу и жалею себя: жаль, что Ребекка за меня не порадовалась.

А потом по моему лицу расплывается широкая улыбка… Ну и черт с ней, зато я сама рада за себя!

Итак… Смотрю на раскрытый чемодан, лежащий на кровати: что еще нужно для романтической поездки с богом секса?

Хм-м… Перечитываю список.

Паспорт – есть

Купальник – есть

Крем от загара – есть

Платья для свиданий – есть

Белье – есть

Туфли – есть

Книги – есть

Ноутбук – есть

Свитер – есть

Сумочка с туалетными принадлежностями – есть

Зарядка для телефона – есть

Противозачаточные таблетки – есть

Лубрикант – есть, есть, и еще раз точно – есть. У меня настолько все саднит, что это не шутки.

Этот мужик – тот еще зверь. Не то чтобы я жаловалась. Тот самый случай, когда приятно до боли.

На секунду зависаю над чемоданом, раздумывая, что еще может понадобиться.

Улыбаюсь и подхожу к шкафу.

Красное платье для нетбола – последний штрих.

Через час звякает оповещение в телефоне, и я улыбаюсь. Это Эд – для него у меня особый звук.

Привет, Пинки!

Как поживаешь?

Что новенького?

Отвечаю:

Все прекрасно. А как прошло твое свидание с мойщицей сортиров?

Пока я смотрю на бегущие точки, нервы скручиваются в узел. Прилетает ответ:

Невероятно.

Вот даже как?

От удивления ахаю, прихлопнув рот рукой.

Едва сдерживая волнение, пишу:

Невероятно – это сильное слово.

Что ж там такого хорошего было?

Снова вижу точки и аж приплясываю на месте от нетерпения. Я так и знала, что его тоже проняло.

Не только меня.

Она – она такая… Невозможно описать словами, насколько она страстная женщина. Остановимся просто на том, что это была великолепная ночь. Сегодня я на неделю забираю ее, так что, возможно, у меня не будет интернет-связи, чтобы писать тебе.

Возбужденно хохотнув, принимаюсь за ответ. Ничего себе, впервые за все время какой-то намек на оптимизм в отношении нашего будущего. Возможно, после этой поездки в Эллиоте проявится чуточку больше от моего Эдгара.

Боже, я так на это надеюсь!

Ты ее увозишь?

Ого!

Задерживаю дыхание, дожидаясь, что он напишет.

Хочу на некоторое время заполучить ее в свою безраздельную собственность.

Улыбаюсь, счастливо жмурясь. Я тоже хочу тебя только для себя.

Расхаживаю по комнате, раздумывая, что бы такое написать.

М-м-м…

Вот это ей повезло! Желаю приятно провести время. Черкни, как сможешь.

Целовашки-обнимашки

Ладно, скоро спишемся.

Обнимашки-целовашки

Приходит эсэмэска.

Жду у выхода.

Ц.

Выглядываю в окно спальни и вижу черный «бентли», припаркованный у бордюра.

«Целую» в конце его эсэмэски на самом деле не должно меня так сильно волновать.

Напоследок окидываю комнату взглядом, и у меня появляется отчетливое ощущение, что что-то забыла, но убей меня бог, если я знаю, что именно.

Сбегаю вниз по лестнице.

– Бек, я уехала! – на ходу окликаю подругу.

Она появляется на пороге своей комнаты и с улыбкой протягивает ко мне руки.

– Будь осмотрительна.

Обнимаю ее.

– Обязательно.

– И хорошо проведи время.

– Непременно.

– И просто возвращайся домой в любое время, когда захочешь. Если вы не уживетесь, тут же ноги в руки – и бежать.

Закатываю глаза.

– Да, мамочка! Я буду послушной девочкой. Жаль, что Дэниела нет дома, я хотела повидаться с ним перед отъездом.

– Он только вечером вернется.

– Попрощайся с ним за меня.

– Ладно.

Бек открывает дверь, и я торопливо протискиваюсь мимо нее. Чувствую себя Скарлетт О’Хара, сбегающей из Алькатраса. Я знаю, что не следовало бы так возбуждаться, но ничего поделать не могу. Эндрю стоит у двери и сразу забирает у меня чемодан.

– Спасибо, – улыбаюсь ему.

Стараюсь идти к машине, а не бежать со всех ног. Эллиот выходит и открывает передо мной дверцу.

– Привет, – говорит он.

Он такой высокий, нависает надо мной как колокольня; я встаю на цыпочки и целую его.

– Привет!

Его ладонь опускается на мою ягодицу, и он улыбается мне.

– Привет, – повторяет снова.

– Давно не виделись, – смешливо отвечаю.

Он усмехается и отступает в сторону, чтобы я могла сесть в машину. Я напоследок оглядываюсь и вижу Ребекку, которая стоит в дверях, наблюдая за нами.

Да, я знаю, что слишком уж назойливо лезу с поцелуями, но… он же считает меня невероятной, а тебе, подруга, пора уже думать о собственных делах.

Сажусь в машину, и Эллиот садится рядом со мной.

Эндрю, положив мой чемодан в багажник, занимает свое место за рулем.

– Спасибо, Эндрю, – улыбаюсь я ему.

Он кивает мне, выруливая на улицу.

– Здравствуйте, Кейт, рад снова видеть вас.

Эллиот поудобнее устраивается на сиденье и наблюдает за мной. На нем голубые джинсы, белая футболка и кроссовки, на сиденье рядом с собой он положил темно-синюю куртку-бомбер. Его голубые глаза сегодня как-то особенно проникновенны… впрочем, может быть, дело просто в невероятных розовых очках, которые я добровольно нацепила.

Я первая протягиваю руку, кладу на его бедро. Квадрицепсы у него толстые и мощные, и я вся трепещу от того, что могу вот так его трогать.

Он приподнимает мою руку, целует кончики пальцев, и я блаженно улыбаюсь ему.

– И что значит этот взгляд, Кэтрин? – усмехается Эллиот.

Украдкой смотрю на Эндрю – я сейчас не смогла бы ответить на этот вопрос даже ради всех благ небесных.

Эллиот вопросительно поднимает бровь.

– Просто волнуюсь, – шепотом признаюсь я.

Он в ответ согревает меня медленной предвкушающей улыбкой.

– Что ж, тогда нас таких двое.

Я снова поглядываю на лицо Эндрю в зеркале заднего вида. Он нас слышит?

Приникаю к Эллиоту.

– Куда мы едем? – спрашиваю вполголоса.

Он улыбается, обнимает меня за плечи и притягивает ближе.

– Это сюрприз.

– Это значит, что ты сам еще не знаешь?

Он хмыкает и целует меня в висок.

– Догадливая.

Я поднимаю голову и вижу, как Эндрю переводит взгляд на дорогу: он все видел.

Прижимаюсь теснее; грудь у Эллиота широкая, его сильная рука обнимает меня. Его одеколон – это нечто неземное, вот как можно так хорошо пахнуть?

– У меня такое ощущение, что я что-то забыла, – жалуюсь я.

– Все, что тебе необходимо, – это противозачаточные таблетки, – усмехается он.

Я вспыхиваю, вновь поглядывая на Эндрю.

– Прекрати, – беззвучно велит мне Эллиот.

– Он нас слышит, да? – так же, одними губами, спрашиваю я.

– И что? – Эллиот поднимает бровь. – Просто забудь, что он здесь.

Боже, как неловко! Как можно забыть о том, что кто-то слушает все, что ты говоришь?

Интересно, что он слышал до того, как появилась я?.. Ничего бы не пожалела за возможность на часок уединиться с Эндрю и детектором лжи. Бьюсь об заклад, история вышла бы захватывающая.

У меня звонит телефон, и я достаю его из сумки. На экране загорается имя Дэниела. Я искоса смотрю на Эллиота, понимаю, что он тоже его увидел, и порываюсь убрать телефон обратно.

– Ответь, – говорит он.

– Нет, я поговорю с ним позже.

– Ответь, – повторяет Эллиот резче, убирая руку с моего плеча.

Блин, если я сейчас же не отвечу, это будет выглядеть совсем подозрительно.

– Привет, – говорю я в трубку, послав Эллиоту извиняющийся взгляд.

– Ты что это удумала?! – рявкает в трубку Дэниел вместо приветствия.

– Ха-ха, так это ты, Дэниел! – смеюсь я через силу. Вот дерьмо, Эллиот же все слышит! – А я на пути в аэропорт.

– Ты улетаешь с ним?

Не знаю, куда деваться и что сделать, чтобы его ор звучал потише.

– Да, на несколько дней.

– Спятила?! – выпаливает друг. – Меньшей херни тебе в голову не пришло?!

Эллиот недобро щурится, глядя мне в глаза.

Я сглатываю ком в горле.

– Э-э, да-да, я ужасно волнуюсь… Мне пора, давай потом поговорим.

Снова издаю неестественный смешок. Вот с чего он так разозлился, а? Почему мои соседи по квартире – такие пессимисты?

– Не уезжай, это плохая идея, – чуть тише бурчит Дэниел.

Я вижу, как гуляют желваки на скулах Эллиота.

– Одна ночь с ним – и ты уже пляшешь под его дудку. Так я тебе скажу, ни одна дудка не хороша настолько, Кейт!

Дьявол, я прямо чувствую, как кровь отливает от лица.

Вот чем плоха жизнь в одной квартире с соседями.

Эллиот прожигает меня взглядом, в котором читается презрение.

– Пока, Дэниел!

– Ты можешь позвонить мне… – начинает было он.

Я отключаю связь.

Неловко засовываю телефон в сумку. И почему я сразу не выставила беззвучный режим?

Отлично, просто лучше быть не может.

Смутившись, пожимаю плечами, пытаясь объясниться:

– Дэниел просто слишком меня опекает…

– И хочет поскорее умереть, – недовольно бормочет Эллиот. Отворачивается к окну.

Едем в молчании. О чем думает Эллиот – одному богу известно, а я придумываю разнообразные способы отрезать Дэниелу язык.

Господи… и что дальше-то будет?

Утром Эллиот уже выразил недовольство тем, что Дэниел слишком часто меня трогает.

Представляю, чем грозит их следующая встреча… А ее не миновать, ведь я живу с одним и сплю с другим.

И откуда что взялось? Ведь Дэниел так радовался за меня, когда Эллиот проявил ко мне интерес. А поехать с ним отдыхать – это вдруг «плохая идея»?!

Уф, катастрофа просто.

Мы приезжаем в аэропорт Хитроу, но вместо того, чтобы остановиться у главного входа, двигаемся дальше и подъезжаем к посту со шлагбаумом.

Эндрю передает охраннику какие-то документы, тот уносит их в свою будку на проверку.

Эллиот молчалив и мрачен, и мне ясно, что это Дэниел его взбесил.

Но я-то в этом не виновата!

Если что, Дэниел взбесил и меня.

Не хочу ничего говорить при Эндрю, поэтому храню молчание. Нас пропускают через шлагбаум, и через несколько секунд мы едем по дороге, которая, похоже, ведет прямо на летное поле.

Мне хочется спросить, что это значит, но я не хочу показаться дурой. Машина все едет и едет, уже целую милю, кажется, проехала, а потом останавливается рядом с шикарным самолетом.

Эндрю выходит из машины.

Мои глаза округляются, когда я разглядываю это чудо авиационной техники: большое, роскошное и, кажется, сверхзвуковое.

– Это твой самолет?!

– Да, один из самолетов семьи Майлзов.

– А сколько у вас их?

– Три.

– Ничего себе…

Нервы натянуты струной; и что полагается говорить в таких случаях?

Общаясь с милым гарбологом Эдом, легко забыть, что он – один из могущественной семейки Майлз.

В смысле, так-то я знаю, что он и Эллиот – одно и то же лицо, но… действительно кажется, что это два совершенно разных человека.

Меня вдруг охватывает страх: а что, если он на самом деле такой же?

Поток моих мыслей прерывает Эллиот, который открывает дверцу и протягивает мне ладонь.

– Идем.

Я опираюсь на его руку и выхожу из машины; на летном поле ветрено, и мои волосы взлетают как облако.

Двигатель самолета издает невероятный шум. Эллиот ведет меня к трапу, на верхней площадке которого стоят стюардесса, хорошенькая, как дорогая кукла, и пилот в форме.

– Рад видеть вас, мистер Майлз, – говорит пилот.

Эллиот пожимает руки обоим.

– Взаимно.

Стюардесса мило улыбается, и ее взгляд задерживается на Эллиоте чуть дольше, чем нужно… Он приобнимает меня за талию, подавая отчетливый сигнал.

Хм-м…

Эллиот ведет меня внутрь самолета, больше ничего не сказав… значит, знакомить нас он не собирается?

От ощущения собственной незначительности меня охватывает уныние.

Салон самолета выглядит непривычно, в нем нет традиционного длинного прохода. Кресла, обтянутые кремовой кожей, сгруппированы по два, а в хвостовой части большое отгороженное пространство; двери закрыты, и что там, увидеть не удается.

В зоне отдыха только один огромный телевизор.

Эллиот открывает дверцу багажной полки.

– Можешь положить сюда сумку.

– Хорошо.

Я тянусь было к полке, но он забирает у меня сумку и сам кладет на полку, мимоходом огладив хозяйским жестом мои бедра.

– Спасибо, – еле слышно говорю я.

Эллиот жестом указывает на кресло у иллюминатора, и я послушно усаживаюсь; он опускается на место рядом со мной.

Мне страшно неловко; мы только что сели в самолет, пилот и стюардесса которого обращаются к Эллиоту по имени, но меня он не соизволил им представить.

Это странно… и раздражает.

С преувеличенным вниманием смотрю в иллюминатор, чтобы не сказать лишнего.

Напоминаю себе, что никому не полагается знать о нас и что Эллиот просто защищает свою личную жизнь.

В таком случае почему он не представил меня хотя бы вымышленным именем – черт, да хоть гребаной Киской-Пиской?!

Уф, это не должно нисколько меня задевать; я сама себя раздражаю.

– Вам что-нибудь принести? – спрашивает раскрасавица-стюардесса, умильно глядя на Эллиота.

– Да, – кивает он, поудобнее усаживаясь в кресле. – Пожалуйста, два бокала шампанского. – И бросает взгляд на меня. – Или ты еще чего-нибудь хочешь?

– Нет, спасибо. – Я холодно улыбаюсь, всем видом демонстрируя: не обращайся ко мне, я не в настроении разговаривать с невоспитанным грубияном.

– Это все, спасибо, – говорит он стюардессе.

Та улыбается и уходит в маленькую комнатку, расположенную ближе к носу самолета.

Ладонь Эллиота крадется вверх по моему бедру, и я кусаю губы – только б ничего не сказать… только б ничего не сказать.

Перегибаясь через меня и выглядывая в иллюминатор, он как бы между прочим задевает пальцами треугольник между моих ног.

Я сбрасываю его руку.

– Прекрати! – шиплю рассерженной кошкой.

– Да что с тобой такое?

– Ничего такого, но, раз у меня даже имени нет, это в любом случае не имеет значения, правда?

В его глазах мелькает тень смеха.

– Тебя так раздражает то, что я тебя не представил?

– Нет!

Скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь к иллюминатору.

Черт побери, аж в глазах темно от злости.

– У меня есть свои резоны, – вполголоса говорит он.

– Естественно, – мило улыбаюсь я. – И мне их объяснять совсем не нужно.

Он хмыкает, пристраивает затылок на подголовник и пристально смотрит на меня.

– Что? – сухо спрашиваю я.

– Да я все гадал, когда же в тебе проявится Кэтрин.

Независимо дергаю подбородком и снова смотрю в иллюминатор.

– Кэтрин не станет терпеть твои гадости, Эллиот.

– Не станет, зато она так хорошо сосет мой член… что я могу ее простить.

– Тс-с, – шикаю я сердито и озираюсь, опасаясь стюардессы. – Выбирай выражения!

Он вместо ответа наклоняется и трется носом о мою шею.

– Прекрати, – говорю я. Он прихватывает зубами кожу, придерживая меня за голову, чтобы не вывернулась, и я невольно улыбаюсь, стараясь незаметно отстраниться от него.

– Пообещай мне кое-что, – шепчет он.

– Что именно?

– Пообещай мне, что мы очень скоро займемся «гневным сексом». Мне просто необходимо трахнуть тебя, когда ты в дикой ярости на меня.

От неожиданности громко хмыкаю; у него с головой все в порядке?

– Учитывая, с какой легкостью ты выводишь меня из себя, Эллиот, не думаю, что с этим возникнет проблема, – замечаю я, избавляясь от кардигана: в салоне слишком тепло.

– А куда подевалось мое милое вчерашнее имечко? – интимным шепотом спрашивает он.

Я поджимаю губы, пытаясь остаться серьезной.

– Это какое?

– Эл.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Хотя, кажется, оно звучало чуть иначе – «О, ЭЛЛЛЛЛ!» – Эллиот стонет, изображая меня в сексуальном экстазе. Его глаза картинно закатываются, и я пытаюсь отхлестать его кардиганом.

– Прекрати! – ругаюсь я шепотом, пытаясь сдержать предательскую улыбку. – Лучше говори нормально, а то мычишь как недоеная корова!

Он хохочет, хватает меня за щеки, силой притягивает к себе и целует взасос.

– Не корова, а призовой бык. Не путай, Лэндон! – наставительно сообщает во время недолгой паузы.

Я улыбаюсь ему в губы, и наш поцелуй углубляется, а потом я вспоминаю, что, вообще-то, злюсь на него, и вывинчиваюсь из его рук.

– Прекрати. Поцелуями от сделанной гадости не откупишься!

– Да я и не стал бы. – Он откидывается на спинку кресла. – Хотя, просто к сведению, в этом споре победа за мной.

Распахиваю рот от возмущения:

– Вот уж нет!

– Прошу вас, два шампанских, – подоспевшая стюардесса вручает нам бокалы; мы оба воровато отшатываемся друг от друга. Она ставит на столик перед нами поднос с клубникой в шоколаде.

– Спасибо, – говорим мы с Эллиотом в один голос.

– Еще что-нибудь? – спрашивает она.

– Пока нет. Может быть, после взлета, – отвечает Эллиот, беря меня за руку.

Стюардесса улыбается и возвращается в свой закуток.

Эллиот поднимает бокал.

– За что пьем? – спрашиваю я.

– За Канарские острова.

У меня глаза лезут на лоб.

– Мы летим на Канары?!

Он улыбается, пригубив шампанского.

– А куда конкретно? – благоговейно шепчу я, пробуя свой напиток.

– Да есть там один секс-клуб… – небрежно роняет он.

Вот это… что?! Ах ты, гад такой… мне бы и в голову не пришло…

– Продолжай, – говорю я сквозь зубы.

– Мужчины в масках свяжут тебя, и ты будешь смотреть, как я занимаюсь сексом с множеством других страстных женщин.

Давлюсь шампанским и громко кашляю.

– Что?!

Он хлопает меня по спине.

– Но ты не переживай: если будешь хорошо себя вести, я позволю тебе меня отмыть, когда я с ними закончу.

– Ты серьезно? – облегченно смеюсь я. Слава богу, он шутит! – И как же я буду тебя мыть?

– Язычком, конечно. – Он с проказливой улыбкой прихлебывает шампанское.

Я подаюсь ближе к нему.

– Но вот что ты не прочел в рекламном проспекте, дорогой Эл: в то время как ты будешь заниматься скучным сексом с посредственными женщинами… – я прихлебываю шампанское, – меня будет удовлетворять целая команда здоровенных мужчин в масках, которым, могу добавить, будет позволено… – я на миг задумываюсь над верной формулировкой, – … пускать в меня… и это тебе представится возможность убрать последствия… твоим собственным языком. – С этими словами я улыбаюсь, звякнув о его бокал краем своего.

Эллиота передергивает – иногда вредно иметь живое воображение! – и его губы кривятся в отвращении.

Самолет начинает разбег по взлетной полосе, и я со всей силой вцепляюсь в подлокотники и закрываю глаза.

– Какая ж ты грязная девчонка, Лэндон, – шепотом сетует Эллиот, когда шасси отрываются от земли.

– Стараюсь как могу, – отзываюсь я, отчаянно держась за кресло.

– Как так получилось, что им можно спускать в тебя, а мне нет?

– А так, что они – это фантазия, – шепчу я с закрытыми глазами. – А ты – реальный кобель, который, возможно, занимался сексом с десятью миллионами женщин.

– Не преувеличивай, их было всего-то девять с половиной.

Я смеюсь, и он подхватывает мой смех. Наши глаза встречаются, он берет мою руку и целует с несказанной нежностью. Ничего искусственного, никакого ощущения неправильности.

Эллиот Майлз – это класс.

Мне нравится игра, в которую мы играем… хотя я понятия не имею, как она называется и есть ли в ней какие-либо правила.

Все, что я знаю, – это что наше игровое поле находится на Канарских островах и мне предстоит хорошая неделя. Возможно, даже лучшая из всех.

Я улыбаюсь и смотрю в иллюминатор, но, как ни печально, у меня появляется предчувствие, что после Эллиота меня ждет самое жестокое похмелье из всех возможных.

Приход будет стоить отходняка… надеюсь.

– Вам обновить напитки, сэр? – спрашивает стюардесса. Мне так и не назвали ее имени. Хотя, должна признать, с каждым новым бокалом шампанского ее умильное поглядывание на Эллиота раздражает меня все больше.

Он занят, сучка!

Ну, ладно, в целом не занят. Но на сегодня и… на всю следующую неделю – да, так что отвали уже.

– Нет, спасибо, Кларисса. Мы собираемся отдыхать, – небрежно отвечает Эллиот.

– О… – Она растерянно кивает, словно не ожидала такого ответа. – Да, конечно… Позовите меня, если я смогу чем-то быть полезна.

Она с явной неохотой удаляется в свой закуток и закрывает за собой дверь.

– Непременно. – Эллиот смотрит на меня, и по его лицу скользит тень веселья.

– И ничего смешного, – говорю я с каменным лицом. Полезна она будет, еще чего! Пусть не смеет даже шутить об этом!

Он встает и протягивает мне руку.

Я непонимающе смотрю на него.

– Что ты делаешь?

– Иду отдыхать.

– От чего это?

– Иди сюда. – Он заставляет меня подняться и ведет в хвостовую часть самолета, открывая двойную дверь, за которой обнаруживается роскошная спальня с огромной кроватью.

Кровать… кровать?.. тут еще и такое есть?!

Наши взгляды встречаются, и он лукаво подмигивает.

Ужас подкрадывается ко мне на мягких лапах.

– Нет, – шепчу я. – Нет-нет-нет…

Эллиот впихивает меня в этот притон и закрывает дверь, потом толчком отправляет на кровать и тут же залезает сверху, прижимая своим телом. Одновременно стаскивает через голову футболку и отшвыривает в сторону.

Его шальная улыбка заставляет меня замереть, и я на миг забываю, где мы.

А потом вспоминаю.

– Что ты… что ты делаешь? – шепотом ору я в панике, пытаясь спастись. – Перестань сейчас же, слезь с меня! – рявкаю уже в голос. – Здесь люди, совсем рядом!

Его губы терзают мою шею, и я ощущаю животом его стремительно нарастающую эрекцию.

– Ты что, ополоумел совсем? Эллиот! – брыкаюсь, пытаясь сбросить его с себя. – Натуральный секс-маньяк! – бормочу, запинаясь.

Он сексуально улыбается, встает, стаскивает с себя джинсы, они тоже картинно летят в сторону, и, когда ударяются о дверь, кнопка издает негромкое «звяк». Я с силой прижимаю ладони к глазам.

– О боже мой!.. Да что ты, черт подери, делаешь?! – взываю в отчаянии.

– Посвящаю тебя в члены, – усмехается он, расстегивая молнию и вцепляясь в штанины моих джинсов.

– Какие еще члены?!

– Клуба поклонниц братьев Майлзов. – И с этими словами он одним рывком сдирает мешающий предмет одежды.

Я хохочу в голос, потом, спохватившись, прихлопываю рот ладонью. Подношу палец к губам, умоляя его вести себя тише.

– Так это же только ты у нас шумишь, – пожимает он плечами, стаскивая с меня блузку, раскручивает ее над головой на манер лассо и вскакивает на кровать, словно ковбой, оседлавший быка на родео.

Я разражаюсь хохотом, подпрыгивая под ним вместе с матрасом.

– Да что ты творишь-то?

– Готовлюсь замычать, как призовой бык, – улыбается он, падает на меня, быстро целует и стаскивает с моих ног трусики. Подносит их к носу, глубоко вдыхает, а потом отшвыривает в сторону. Они, как прежде джинсы, попадают в дверь и приземляются на пол, а его губы вновь находят мои.

Я воображаю, как эта сопливая стюардесса входит в спальню и обнаруживает нас в таком интересном положении.

– Эллиот! – Мои глаза расширяются от ужаса. – Мы не можем заниматься здесь сексом, ведь люди совсем рядом, – шепчу я в панике. – Нас непременно услышат, ты вообще представляешь, какой ты громкий?!

Он шутя накрывает мои губы ладонью, наклоняется и втягивает в рот мой сосок.

– Заткнись и трахай меня, Лэндон!

Я смеюсь сквозь его пальцы, таращась на него.

– Эллиот!

Последняя попытка воззвать к его разуму.

Он прикусывает сосок, и я брыкаюсь, чувствуя, как и меня начинает накрывать возбуждением. Ощущаю жар, который горячит мою кровь. Его язык движется именно в таком темпе, как надо. Мой страх оказаться застигнутой в компрометирующих обстоятельствах смешивается с его бесшабашностью в головокружительном сочетании.

Он нетерпеливо распихивает коленями мои ноги, а потом, словно вспомнив в последний момент, вскакивает, подходит к своим джинсам, шарит в кармане, достает из него маленькую бутылочку лубриканта и два презерватива. Гордо демонстрирует их мне, поигрывая бровями, словно только что выиграл в лотерею.

Не в силах удержаться, хохочу. Какой же он все-таки лапочка, когда вот такой!

– Кто ты и что ты сделал с букой Эллиотом Майлзом? – спрашиваю я.

Он снова накрывает меня своим телом, а потом четким, явно не раз отработанным движением переворачивает нас так, что я оказываюсь сверху. Мои ноги разведены широко в стороны, охватывая его бедра, он выдавливает на пальцы немного лубриканта и проводит ими между моих ног.

Я сижу на нем, упираясь ладонями ему в грудь, его пальцы исследуют мою плоть, а он смотрит на меня снизу вверх.

– Никуда твой Эл не делся, – интимным шепотом говорит он.

Ну разве не красавчик?

Пока мы смотрим друг на друга – ощущение его пальцев на моей коже, наше общее возбуждение, – что-то между нами меняется. Не знаю, что это, но оно вызывает трепет у меня в груди.

– Не делай так, – шепчет он. Прихватывает меня за бедра и опускает на свою твердость, насаживая мою распахнутую плоть на всю длину ствола.

– Как не делать? – с дрожью в голосе спрашиваю я. О… как это приятно.

– Не смотри на меня так.

– Как «так»?

– Как будто… – Он выходит, и вновь скользит внутрь, и закатывает от наслаждения глаза.

Мне хочется закрыть ему рот; я не желаю слышать то, что он скажет.

Я отлично знаю, как я на него смотрю.

Как на свою собственность.

– Как будто я сейчас вынесу тебе мозг? – спрашиваю я торопливо, чтобы отвлечь его, приподнимаясь и вновь глубоко насаживаясь на его член.

Он поджимает колени, овладевая мной, захваченный ощущением наших сцепленных вместе тел.

– Можешь раскрыть рот, только если захочешь сказать, как знатно собираешься меня оттрахать, – шепчу я.

Он хмыкает и прихватывает меня за бедренные косточки.

– Слушаюсь, мэм.

Я прыскаю со смеху.

– Что за веселье?

– Ты так похож на американца, когда говоришь «слушаюсь, мэм»!

– М-да? Это странно, учитывая, что я и есть гребаный американец. – Он приподнимает меня и снова с силой таранит мое тело, и я кривлю губы, стараясь не заорать в голос.

О боже… это так хорошо… слишком хорошо.

– Ага. – Наклоняюсь, кусаю его за губу. – Это я трахаю гребаного американца.

Он усмехается и звонко шлепает меня по ягодице.

– Давай-ка сильнее.

Мы находим единый ритм. Время от времени он приподнимает меня слишком высоко, и наша кожа соприкасается с сочным, звонким звуком.

– Тс-с, – стеснительно шикаю я, бросив взгляд на дверь, и снова плотнее притираюсь к нему: так меньше шума.

Ощущения нарастают, достигая лихорадочного пика, и я закрываю глаза, чтобы не видеть Эллиота. Не могу смотреть на него, когда становлюсь такой.

– Открой, – шепотом просит он.

Игнорирую его просьбу.

Он сгребает в горсть мои волосы и притягивает мое лицо к своему.

– Открой глаза сейчас же и смотри на меня, когда кончаешь!

Я с усилием разлепляю веки. Оказывается, до его лица остались считанные миллиметры и мы смотрим друг на друга.

Лихорадочно, животно, развратно.

Он двигается неумолимо, как поршень какого-нибудь механизма, мое тело истекает влагой и полностью раскрыто для него. Он приподнимается и прикусывает мою губу, неистово содрогаясь внутри меня.

– О-о-о! – скулю я в забытьи.

Его руки прижимают меня плотнее, и я, содрогаясь, мощно кончаю вслед за ним.

Он ослабляет хватку и облизывает губы, словно еще не насытился, взгляд у него темный и опасный.

Как этот Эллиот отличается от того беззаботного Элла, который заманил меня в эту комнату!

Мне становится не по себе. Господи боже, с кем же я сплю?

Ведь есть две версии Эллиота Майлза.

Глава 13

Я хватаю ртом воздух и падаю на грудь Эллиоту. Он подгребает меня под мышку и целует в висок, и мы некоторое время лежим в уютном молчании.

Поднимаю на него глаза.

– Со сколькими женщинами ты спал?

– Не знаю. – Он утомленно проводит ладонью по лицу. – Со многими. – Смотрит на меня. – А что? А со сколькими мужчинами спала ты?

Я задумчиво рисую пальцем кружок на его груди; и зачем спрашивала? Наверное, мой ответ теперь покажется жалким.

– С семью.

– С семью? – недоверчиво переспрашивает он.

Киваю.

– Включая меня?

Снова киваю.

– О…

Он подтаскивает меня еще ближе, и я ощущаю его улыбку, когда он целует меня в лоб.

– И что означает это «о»? – спрашиваю.

– Ничего, – пожимает он плечами. – Удивительно, вот и все.

– Почему удивительно?

– Кажется, седьмая у меня была, еще когда я был подростком.

– Это потому, что ты потаскун!

Он усмехается.

– Может, и так.

Приподнимаюсь, опираясь на локоть, чтобы видеть его лицо.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать четыре. – Он улыбается мне так, что дух захватывает, протягивает руку и накручивает на палец прядь моих волос. – А тебе сколько?

– Двадцать семь.

Он смотрит на меня задумчиво.

– Что не так? – спрашиваю.

– Значит… ты на семь лет моложе меня, я седьмой мужчина, с которым ты спишь, и тебе двадцать семь лет?

Я блаженно улыбаюсь, пока он занимается этими вычислениями.

– Когда у тебя день рождения? – задает он очередной вопрос.

– Семнадцатого июля.

– Что? – Он даже садится, опираясь на изголовье. – Да быть не может!

– Клянусь.

– Семнадцатого числа седьмого месяца?!

Я хохочу.

– Ага!

Он смотрит на меня, и на моих глазах озадаченная мина превращается в сногсшибательно сексуальную улыбку.

– Ты чего?

– Значит, твое число – семь.

– И что с того?

– Семь – число богов, оно магическое.

– Да что ты, с каких это пор? И откуда ты это знаешь?

– Нумерология, слышала? Поищи в интернете.

Я снова ложусь на спину.

– Ну, ничего такого магического я в себе не ощущаю.

Он наваливается на меня и заводит мне руки за голову.

– Это уж мне судить.

Его губы припадают к моей шее, и он начинает покрывать мое тело мелкими поцелуями, постепенно спускаясь вниз.

– Нумерология точно не имеет никакого отношения к моему влагалищу, Эллиот, – тихо посмеиваюсь я.

Он зажимает зубами мой сосок.

– Еще как имеет.

Арендованная машина въезжает на подъездную аллею, и я выглядываю в окошко, рассматривая оказавшийся перед нами дом. Он весь белый, в традиционном стиле, с большой опоясывающей верандой и красивыми, ухоженными садами. Водитель останавливает машину и выходит, чтобы выгрузить из багажника наши вещи.

Эллиот наклоняет голову, чтобы тоже бросить взгляд.

– Кажется, дом неплох.

– Ты что, никогда раньше здесь не был? – удивляюсь я.

– Я – нет, но здесь был один друг Тристана, он говорит, что место отличное.

Я улыбаюсь и взволнованно повожу плечами.

– Да какая разница! Меня устроил бы и кемпинг. Может быть, в следующий раз рванем куда-нибудь с палаткой?

– Отлично, договорились, – хмыкает он, распахивая дверцу. – Мой брат все мне рассказал о кемпинге, там с тобой и встретимся.

Я усмехаюсь: это кодовое обозначение «никогда и ни за что».

Мы выбираемся из машины, и Эллиот дает водителю чаевые, а потом катит два наших чемодана по тропинке к дому.

Открывается входная дверь, и на пороге появляется мужчина. На нем белый костюм, чем-то напоминающий форму хирурга. Он немолод, на вид лет около шестидесяти с хвостиком.

– Здравствуйте, мистер Майлз!

Говорит он с сильным акцентом. Волосы у него темные, и он весьма импозантен для своего возраста.

– Здравствуйте. – Эллиот пожимает ему руку. – Рад знакомству.

– Меня зовут Хенли, и я смотритель Броганы – так называется вилла. Добро пожаловать!

Эллиот указывает на меня.

– Это Кэтрин.

– Здравствуйте, – улыбаюсь я и пожимаю мужчине руку.

– Входите, входите. – Он взмахом руки указывает на дверь и входит первым; мы следуем за ним, и у меня с порога перехватывает дыхание.

– Ого! – шепчу я в благоговении.

На лице Эллиота расцветает широченная улыбка, когда он оглядывается по сторонам. Пол, стены и потолок сплошь белые, а мебель из темного дерева, под старину. Полы укрывают огромные и яркие красочные ковры, на стенах – абстрактные картины. Вся задняя стена состоит из стеклянных раздвижных дверей с потрясающим видом на пляж и море. Огромный глубокий бассейн с голубой водой прямо у веранды. Это место из какой-то другой вселенной.

– Через эту калитку можно выйти на частную тропу, ведущую на пляж, – говорит Хенли, указывая на калитку старинного вида в ограде слева. – Спальни, ванные комнаты и гимнастический зал дальше по коридору. У вас будет круглосуточный сервис: на территории проживает обслуга, которая будет в вашем распоряжении по первому зову. Если вам что-то понадобится, пожалуйста, просто позвоните. – Он вручает Эллиоту пульт. – Надеюсь, это поместье соответствует вашим стандартам, сэр.

Эллиот кивает.

– Оно чудесно, благодарю.

Хенли улыбается и кланяется.

– Не смею более мешать, сэр.

– Спасибо, – улыбаюсь я, чувствуя, как меня наполняет радостное возбуждение.

– Хенли, – окликает Эллиот, – можете посоветовать мне хороший ресторан, где мы могли бы сегодня поужинать?

Тот мягко улыбается.

– Разумеется, сэр. Что бы вам хотелось попробовать?

Эллиот смотрит на меня.

– Чего тебе хочется, милая?

У меня все внутри трепещет: обожаю, когда он так меня называет.

– На ваш выбор, Хенли, удивите нас, – улыбаюсь я мужчине. – Я люблю любую кухню.

Хенли кивает.

– Очень хорошо, Кэтрин. А в какое время?

– Э-э… – Я в замешательстве перевожу взгляд с Хенли на Эллиота.

Эллиот смотрит на часы.

– Наверное, часа через полтора.

– Разумеется, сэр. Я извещу вас о бронировании, как только сделаю заказ.

Хенли выходит и закрывает за собой дверь.

Эллиот заключает меня в объятия и целует.

– Целых семь дней здесь.

– Я знаю. – Привстаю на цыпочки, чтобы поцеловать его крупные красивые губы. – Не уверена, что сумею вытерпеть такую пытку.

– Что ж… – мстительно прищуривается Эллиот, – надеюсь, тебе понравятся козлиные яйца на ужин.

Я, охнув, восклицаю:

– Что?! Не может быть!

– Правило путешественника номер один, Кейт. – Он снова целует меня. – Никогда не говори, что тебе нравится любая кухня, – он нажимает пальцем мне на нос, – потому что, поверь мне, это не так.

Эллиот разворачивается и катит наши чемоданы по коридору в нашей комнате.

– Ну, мне же нравятся твои яйца, – коварно окликаю его я. – А ты бываешь тем еще козлом!

Он смеется – громко, раскатисто и счастливо, и эхо этого смеха рокочет глубоко у меня в душе. Я блаженно улыбаюсь, тут он появляется снова и видит мое лицо.

– Это что за загадочный взгляд?

– Ты необыкновенно красиво смеешься.

Он поднимает бровь.

– Ты имеешь в виду, для такого козла?

– Ага! – хихикаю я. – Для козлика.

Гирлянды мерцают над головой, и я улыбаюсь сидящему напротив мужчине моей мечты.

Слава богу, на ужин нам принесли морепродукты, обошлось без козлиных яиц.

Разговор течет, непринужденный, остроумный, и темы для него не иссякают; как ни странно, мы с Эллиотом действительно очень хорошо ладим. Мы смеемся, болтаем, и все, что происходит между нами, кажется таким органичным! Мы – это далеко не только горячий и бурный секс… хоть его и очень много.

Не то чтобы я жаловалась, кстати.

Безоблачный вечер на красивой открытой террасе ресторана.

– Знаешь, мне кажется, это чуть ли не самая тяжелая работа на свете, – говорю я, с треском вскрывая крабью клешню.

– Какая? – спрашивает Эллиот, сосредоточенный на своей тарелке.

– У рыбака. Быть вечно открытым всем стихиям, солнцу и ветру. Никогда не знать, какая попадется добыча и попадется ли вообще, – поясняю я, откладывая части панциря на специальную тарелку.

– Ты, должно быть, шутишь, потому что, как по мне, это лучшая работа на свете. Ни тебе костюмов, ни стрессов. – Он кладет в рот кусочек краба. – Никаких офисных засранцев.

Я перестаю есть, уставившись на него.

– Знаешь, ты действительно полон сюрпризов. И совсем не такой, каким раньше мне казался.

Его глаза смеются, он запивает мясо вином.

– Не заблуждайся, Кейт, я как раз такой, каким казался.

– Но это же не так!

– Я сейчас в отпускном режиме, а отпуск продлится ровно семь дней. – Он пристально смотрит мне в глаза.

– И что это значит?

– Это значит, что я не могу дать тебе больше, чем семь дней.

Вот за каким чертом он это сказал?

Я на мгновение задерживаю на нем взгляд, а потом продолжаю вскрывать крабью клешню щипчиками. Такое ощущение, что он меня предупредил.

– Когда у тебя была последняя постоянная девушка?

– Много лет назад.

– И почему же?

Он пожимает плечами.

– Не знаю. Я и отношения как-то не стыкуемся между собой.

Молчу, не зная, что на это сказать.

– А когда у тебя были последние отношения? – спрашивает он.

– Серьезные – шесть лет назад, – отпиваю немного вина. – Я тогда думала, что он – тот самый. Единственный.

– А он им не был? – Эллиот опускает взгляд в тарелку, занявшись едой.

– Очевидно, нет.

– Что произошло?

– Много чего… Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

Он ловит мой взгляд и поднимает бровь, недовольный моим кратким ответом.

– Слушай, я уже все поняла, – говорю я. – Ты не хочешь ничего такого, что продлится больше недели, и меня это устраивает.

Он делает глоток вина, вид у него раздраженный.

– Я уверена, что все до единой женщины Запада в тебя влюблены, Эллиот, но могу тебя уверить, что я не буду одной из них. Ты не тот типаж, в которого я влюбилась бы надолго, – продолжаю я.

– Вот и хорошо.

– Да просто отлично! – огрызаюсь я.

Некоторое время мы едим в молчании.

– Надо было все-таки накормить тебя козлиными яйцами, – вполголоса бормочет он.

– Ты это уже сделал, – язвительно напоминаю. – В самолете.

Он нехотя усмехается, а потом, не в силах сдержаться, расплывается в широкой ухмылке.

– И тебе понравилось!

Разрезаю еду в тарелке, стараясь удержать покер-фейс.

– Они были ничего так… кажется.

Мы меряемся взглядами, и воздух между нами потрескивает.

– Тогда, возможно, сегодня ночью я тебя снова ими накормлю, – слышу его темный шепот.

– Нет, – говорю, суя в рот очередной кусок.

– Нет?

– Сегодня разрешаю тебе продемонстрировать свои кулинарные навыки… учитывая, что у тебя осталось всего шесть дней, чтобы произвести на меня впечатление, – отвечаю я ровным тоном, напустив на себя скучающий вид. – Дни-то бегут, Майлз!

Он улыбается. Весело ему!

– Семь, если считать этот вечер, и я вас впечатлю, мисс Лэндон, – об этом можете не беспокоиться.

Пытаюсь сохранять невозмутимость; мне нравится эта игра.

– Посмотрим.

Моя спина выгибается дугой над кроватью, и я стискиваю в кулаках простыни, мокрые от пота.

Он всю меня вылизал, потом мы трахались, я кончила, а потом он вернулся на мой «нижний этаж» вместе со своим упоительным языком. Снова и снова…

Он вертит меня, как тряпичную куклу, и, всем гребаным адом клянусь… ему удалось произвести на меня впечатление.

Я кончила уже трижды, а он не останавливается.

Доказывает, что из нас двоих власть в сексе принадлежит ему, доказывает так, чтобы не осталось сомнений, и я не стану спорить: в этом ему равных нет. Когда мы оба обнажены, он владеет мной.

Меня скручивает сладкой судорогой, и я хватаю его за волосы, оттягивая от измученных мокрых складок.

– Хватит, – скулю я умоляющим голосом. – Пожалуйста, Эл.

Он улыбается, его глаза горят удовлетворением.

– Я сам скажу тебе, когда хватит.

Одним слитным движением он поднимается, переворачивает меня на живот и вздергивает на колени, держа за бедра, потом неспешно вторгается в меня, и я закрываю глаза под звук его низкого гортанного стона.

Черт…

Этот мужчина – бог.

Он медленно выходит, потом резко толкается внутрь, и звуки, которые издает моя мокрая плоть, сочно отдаются от стен комнаты.

– Ты вообще представляешь, как блядски сексуально это звучит? – шепчет он. – Твое тело всасывает меня в себя.

Снова выходит и с силой вонзается вглубь.

– Она этого хочет. – Шепот его полон темного желания. – Она хочет, чтобы ее хорошенько трахнули.

Он шлепает меня по заду, и шлепок кажется оглушительным в тишине.

Мое сознание словно ускользает из тела в какое-то подпространство.

Оно настолько поглощено глубоким возбуждением, что я даже говорить не могу.

Он объезжает меня, его толчки глубоки, резки, почти болезненны, и меня хватает только на то, чтобы худо-бедно устоять на коленях.

– Смотри! – рычит он.

Хватает меня за волосы и приподнимает голову, чтобы я видела зеркало на стене.

Его взгляд, жадный и темный, встречается с моим в нашем двойном отражении, и он начинает двигаться медленнее; я вижу каждую мышцу на его торсе, каждую капельку пота на его лоснящейся коже.

Мои груди раскачиваются в одном ритме с его движениями, и он задирает голову к потолку, стремясь полностью прочувствовать удовольствие.

Невозможно не понять, что наши тела объяты общим пламенем – это чистая, беспримесная похоть.

Я только слышала о таком, думала, что в реальности так не бывает, но, черт… я, оказывается, много чего в этой жизни упустила!

Он поднимает одну ногу, ставит стопу на кровать, не прекращая вколачиваться в меня, и эта перемена позы сталкивает меня за грань. Я глухо вскрикиваю в матрас, и он толкает переднюю часть моего тела вниз, так, чтобы торчала кверху только задняя. Полностью открытая для его атаки.

Наши тела звучно сталкиваются, плоть о плоть, и я обостренно ощущаю каждый дюйм его прекрасного члена.

Так глубоко… так сладко…

Его стоны становятся ниже, громче, его хватка на моих бедренных косточках почти болезненна, и я улыбаюсь, ощущая, как надвигающийся оргазм заставляет его утратить власть над собой.

Вот таким я его люблю, несдержанным и – на один краткий миг – моим.

Он падает на руки и вскрикивает, мощно кончая, и мы оба жадно хватаем ртами воздух. Толчки замедляются по мере того, как он полностью опустошает себя в меня, а потом наклоняется, берет мои щеки в ладони и дарит мне поцелуй.

Нежный и сладкий, совсем иной, чем та неистовая любовь, которой мы только что занимались.

Эллиот ложится рядом со мной, и мы неторопливо целуемся; нам обоим известно, что это ни к чему не приведет, но, проклятье, он уже заставляет меня пожалеть об этом!

Он убирает волосы с моего лба, долго смотрит на меня, и мое сердце сжимается.

Он тоже это чувствует?

– Ты очень хороша в этом деле, – шепчет он тихо.

Я смущенно улыбаюсь, обуреваемая эмоциями.

Словно ощутив мою душевную хрупкость в этот момент, он притягивает меня ближе и, крепко обнимая, целует в лоб.

– Спи, детка.

Закрываю глаза, уложив голову ему на грудь. Здесь тепло и безопасно. Если бы я могла выбрать для этого вечера любое занятие на свете, то выбрала бы – быть здесь с ним, заниматься с ним любовью.

Я знаю, что шести дней с этим мужчиной мне будет мало… я уже хочу большего.

Он рисует пальцем кружок на моем голом плече.

– Ты знаешь, какая ты для меня красивая, Кейт Лэндон? – шепчет.

Пронзенная мгновенным сожалением, зажмуриваюсь.

Эллиот Майлз – моя скорая погибель.

Глава 14

Заворачиваю вентиль и выхожу из душа, обернувшись полотенцем.

Смотрю, как Эллиот медленно проводит бритвой по щеке, глядя в зеркало.

– Это не больно? – спрашиваю.

– Не-а. – Он промывает бритву в горячей воде; на талии у него белое полотенце, и вид у него… так бы и съела!

– Терпеть не могу звук бритвы по щетине, бр-р-р. – Завороженно опираюсь на тумбочку, наблюдая за ним.

– К этому привыкаешь. Я ведь бреюсь уже… – он делает небольшую паузу, считая, – двадцать один год.

Залезаю и сажусь на тумбочку перед ним.

– Какой ты старый!

– Вот спасибо. – Он постукивает бритвой о раковину, стряхивая воду. – Хотя, знаешь, мужчине ровно столько лет, сколько женщине, с которой он спит, – Он поднимает бровь. – Значит, мне… двадцать семь!

Отбираю у него бритву.

– Можно попробовать?

– Я тебе не животное для экспериментов, Кэтрин.

Хихикая, подношу бритву к его лицу.

– А мне-то показалось… – внимательно оглядываю поле действий, – что прошлой ночью я с тобой хорошенько так поэкспериментировала.

Он хмыкает и подтягивает меня к себе за бедра.

– И тебе понравилось, да еще как.

Заношу бритву и сосредоточенно закусываю губу.

Он закрывает глаза.

– Это плохая идея.

Я осторожно провожу бритвой по его шеке.

– Что именно?

– Если женщина держит бритву рядом с моим горлом, это не может кончиться хорошо.

Хихикаю.

– У меня же хорошо получается.

– Ну, об этом мне судить.

– А зачем ты вообще бреешься в отпуске?

– Потому что хочу целовать тебя, а щетина у меня колючая, как хрен знает что.

– О-о-о… твоя первая жертва ради меня! – Замолкаю, мечтательно проводя рукой по его встрепанным волосам. – Ты такой милый… плюшевый медвежонок, – говорю тоненьким детским голоском.

Он закатывает глаза.

– Давай побыстрее, – подставляет лицо. – И не называй меня медвежонком, это унизительно для мужчины.

– О, ради бога, мистер Майлз, но вы же знаете, что будете плясать под мою дудку до конца недели… верно? – поддразниваю я.

Он улыбается и отбирает у меня бритву.

– Я бы на твоем месте на это не рассчитывал.

– Чем займемся сегодня? – спрашиваю.

– Чем захочешь.

– Ой… что же нам делать? Возможностей целое море, – мечтательно улыбаюсь я.

Он промывает бритву под струей воды, потом берет мою сумочку-косметичку; достает из нее упаковку противозачаточных таблеток и разглядывает. Достает одну и протягивает мне на кончике пальца. Я снимаю ее губами и проглатываю.

– Когда ты последний раз сдавала анализы на венерические заболевания?

– А что?

– Просто интереса ради.

– Зачем тебе?

– Не хочу пользоваться презервативами, пока мы на отдыхе.

Я хмурюсь.

– Почему это?

Он пожимает плечами и наклоняется поцеловать меня.

– Просто не хочу.

– Нет, – отстраняюсь от него.

– Почему нет? – Кажется, он удивлен. – Я никогда раньше не занимался сексом без презерватива.

Я смотрю на него во все глаза, и мозг мне отказывает.

– Никогда-никогда?

– Никогда-никогда.

– Тогда почему ты хочешь сделать это со мной?

– Не знаю, просто хочу.

– Ну, тогда тебе придется подождать. – Я спрыгиваю с тумбочки и иду в спальню, потом в гардеробную, где начинаю искать себе что-нибудь из одежды.

Он идет за мной.

– Так почему?

– Потому что для меня это слишком интимно, это то, что делают с партнером.

– Мы и есть партнеры.

– На неделю, Эллиот! Это не считается.

– Нет, мы же будем встречаться и дома, – возражает он. – Мы заключили договор, помнишь? Эксклюзивный секс без обязательств.

Я пытаюсь скрыть улыбку; это первый раз, когда он заговорил о чем-то, рассчитанном надолго.

– Так-так… – Он упирает руки в бока, словно вдруг разозлившись. – А ты с кем-нибудь это пробовала?

– Да, конечно. Для этого и существуют бойфренды.

– Тогда я твой бойфренд – на неделю!

Закатываю глаза, собирая свою одежду и раскладывая на кровати.

– Это уже считается, – упорствует он.

– На самом деле нет. – Я сбрасываю полотенце и надеваю трусы от купальника.

Он сграбастывает меня в охапку, пытаясь подсластить пилюлю.

– Я сделаю так, чтобы ты об этом не пожалела. – Его губы опускаются к моей шее.

– Нет! Дискуссия окончена. – Вывинчиваюсь из его рук и надеваю лифчик. – Одевайся, мы уходим.

– Куда?

– Да куда угодно, только бы подальше от постели, – снова улыбаюсь я, чувствуя шеей прикосновение его зубов.

– Это тебя не спасет, мне кровать не нужна. – Он притискивает меня к стене. – Я из тех мужчин, которым сгодится любая поверхность.

Отбиваясь, хохочу.

– Заткнись, дурак! Этому не бывать!

Канарские острова – то, о чем я мечтала. Солнце, песок и море, и все это на прекрасном фоне голубых небес. Мы ели в самых красивых ресторанах, часами валялись на пляже и пили коктейли в атмосферных маленьких прибрежных барах, засиживаясь далеко за полночь.

Это место – рай на земле. Старинные разноцветные домики карабкаются высоко в горы, обращенные лицом к океану. Никогда не была в таком идеальном краю.

Три дня.

Три волшебных дня – все, что потребовалось, чтобы превратить меня в прилежную ученицу Эллиота Майлза.

Мы часами разговаривали, смеялись, ели восхитительную еду и занимались любовью всеми возможными способами.

Ни неловкости, ни чуждости, все органично и красиво… то ощущение, которого я всегда искала.

Его темные ресницы трепещут, крупные губы слегка приоткрыты, и я смотрю, как поднимается и опускается во сне его грудь и белая простыня растеклась лужицей вокруг его бедер.

Эллиот Майлз – это сила, с которой приходится считаться. Это не его маска.

Это его суть.

Впервые в жизни я чувствую, что меня слышат по-настоящему.

И знаю, что это звучит абсурдно, даже для меня самой… потому что, как бы много я ни знала об Эллиоте Майлзе, роль хорошего слушателя – явно не его конек.

Я лежу на боку, опираясь на локоть, и смотрю на него… занимаюсь этим уже больше часа. Мне надо в туалет, но я не хочу вставать и тревожить безмятежный объект моего созерцания.

Мои глаза путешествуют по его широкой груди, потом ниже, к пупку и узкой дорожке черных волосков, уходящей под простыню. Кожа у него оливковая, волосы темные.

Физически он красивый мужчина.

Но мне известна одна тайна Эллиота Майлза: эта тайна могла бы разжигать войны, приканчивать мечты и осветить целый город с космической орбиты.

Его сердце – вот его сила, и, возможно, мне не удастся оставить его себе.

Но я буду вечно дорожить этой неделей, когда оно было в моих руках.

Его веки, вздрагивая, распахиваются, и он хмурится, сосредоточивая взгляд на моем лице, а потом расплывается в ленивой сексуальной улыбке. Той, от которой у меня теперь зависимость.

– На что это ты смотришь? – шепчет он, притягивая меня к себе на грудь, крепко обнимает и целует в лоб.

– Всего лишь на твою козлиную морду.

Он усмехается, и его усмешка, гортанная, хрипловатая, обволакивает теплом мои чувства.

– Бэ-э-э! – говорит он.

Я громко смеюсь.

– Козлы не блеют.

– А что же тогда они делают?

– Они говорят «мэ-э-э».

– Значит, они млеют?

Он переворачивает меня на спину, ложится сверху, и его губы нежно завладевают моими.

– Что ж, если блеять ты мне не даешь, тогда заставь мычать. – Он всовывает колено между моих ног, разводя их.

Я улыбаюсь ему. Ох уж этот мужчина!

– Ты имеешь в виду как корова?

Он хмыкает.

– Я чертов призовой бык, Кейт! Я тебе уже говорил.

Эллиот

Иду за этой маленькой аппетитной задницей по тропе – черные леггинсы, белый танк-топ, блондинистый хвост, покачивающийся при каждом ее шаге.

Какое дивное зрелище!

Мы с Кейт лезем в гору, и гора эта крутая. Она оборачивается и смотрит мне за спину.

– Ой, Эл, посмотри только на это!

Я тоже оборачиваюсь, и мы обводим взглядом открывшийся перед нами вид.

Она мечтательно улыбается ласковому ветру, а я смотрю на нее.

– Это так красиво, – шепчет она.

– Да, очень красивая, – улыбаюсь я.

Ее глаза находят мои, и она смущенно улыбается мне.

– Я говорю о виде.

Я беру ее руку в свои и целую кончики пальцев.

– Я знаю.

Она мягко улыбается.

– Можно, я нас сфотографирую?

– Если хочешь.

Она достает телефон, прижимается к моему лицу щекой и делает наше фото на фоне природы. Смотрит на фотографию и озорно ухмыляется.

– Хочу увидеть, как ты выглядишь в кадре, пока не понес меня на вершину на закорках.

Смеюсь.

– Ангел, если тебе так хочется впечатляюще сверзиться с этой горы и погибнуть, то да, я тебя понесу.

Она разворачивается и идет дальше по тропе.

– А вот я могла бы тебя нести, – небрежно отвечает.

– Даже не сомневаюсь, – пыхчу, карабкаясь вслед за ней. – Скаковые лошади на это вполне способны.

Она хохочет.

– Знаешь, я так давно не бывала в походах… на самом деле, с тех пор как погибли мои родители.

Я хмурюсь; она впервые обмолвилась об этом.

– Твои родители? Они оба умерли?

Она продолжает шагать передо мной.

– Да, погибли в автокатастрофе шесть лет назад.

Черт.

– Мне жаль.

– Мне тоже.

Продолжаем путь.

– Какие они были? – спрашиваю я.

Она оборачивается.

– Мама была похожа на меня.

– Значит, такая же секс-маньячка.

Кейт заливисто смеется.

– А мой отец был самый чудесный человек на свете.

Иду и внимательно слушаю.

– У нас была такая традиция, которую мы соблюдали по особым случаям.

Отдуваясь, карабкаюсь вверх. Мля, какой же крутой этот склон!

– И что за традиция?

– Есть мороженое в рожке.

Слушаю и улыбаюсь.

– Смотрим кино – едим мороженое в рожке. Что-то празднуем – едим мороженое в рожке. Когда я устроилась на свою первую работу, папа встречал меня с мороженым в рожке.

– Сто лет уже не ел такого мороженого, – говорю я.

– Я тоже… с тех пор, как он умер.

Некоторое время идем молча.

– А твои родители – какие они? – спрашивает она.

Я на секунду задумываюсь.

– Деловые. Занятые.

Она оборачивается, лоб нахмурен, словно мой ответ стал для нее неожиданностью.

– И тебя это беспокоит?

– Не всегда. – Несколько шагов делаю молча. – Просто в детстве у меня не было времени бить баклуши и скучать.

Она слушает.

– С семи лет я учился в школе-пансионе. Каникулы всегда проходили в спешке, с одного экзотического курорта на другой, – пожимаю плечами. – Не знаю… – обрываю фразу, не закончив.

– А своих детей ты тоже отошлешь в пансион?

– Ни за что в жизни!

Она поворачивается, лицо удивленное.

– Что ты бы делал по-другому… в смысле, по сравнению с тем, как растили тебя?

– Дарил бы им свое время.

Она совсем останавливается и разворачивается ко мне.

– Родители не проводили с тобой время?

– Почему «не проводили»? И до сих пор не проводят.

Она смотрит на меня во все глаза.

– А твои братья?

– Мои братья, – улыбаюсь я. – Вот они-то отнимают целую кучу времени. Обожаю этих стервецов.

Она хихикает и продолжает путь.

– Пока мы росли, мы всегда были заодно. Они невероятно много для меня значат.

Еще какое-то время поднимаемся молча.

– Наши формирующие годы прошли под знаком подготовки к управлению «Майлз Медиа». И все мы порой злимся из-за того, что нам не дали самостоятельно выбрать свой путь.

Она продолжает идти впереди, и я не знаю, откуда взялось во мне желание все это ей рассказывать.

– Наверное, мне лучше заткнуться, – выдыхаю я. – Склон становится уж больно крутым.

– Да, самое время посадить меня за закорки, Майлз. Впечатлить своей физической мощью.

Я смеюсь, отдуваясь, и мы продолжаем подъем.

– Знаешь, жалко, что ты не водопроводчик, – вдруг говорит она.

В изумлении задираю брови.

– Почему?

Она поворачивает голову и серьезно говорит:

– Потому что тогда мне не пришлось бы тобой ни с кем делиться.

Мы смотрим друг на друга.

– И ты был бы нормальным скучным парнем и влюбился бы в меня.

Нет на свете ничего легче.

Нежно улыбаюсь.

– Никто и никогда не говорил мне ничего более приятного.

– Если это самое приятное, что тебе доводилось слышать… – Кейт посмеивается и лезет дальше в гору, – то, должно быть, в друзьях у тебя те еще засранцы.

– Так и есть… однако я отлично умею прочищать трубы. Так что я водопроводчик… в каком-то смысле.

Она звонко хохочет.

– Это я знаю! И водопроводчик просто отличный!

Лежу на шезлонге, пригубливая коктейль.

Послеполуденное солнце только начинает опускаться к воде, и мягкий шорох волн, набегающих на берег, ласкает мои чувства.

Кейт с какими-то детишками играет в волейбол у кромки прибоя. Я смотрю, как она смеется и болтает с ними, будто с давно потерявшимися и вдруг нашедшимися друзьями.

Она полна воодушевления, громко смеется, такая беззаботная и счастливая.

На ней белый купальник-бикини, и мне кажется, что я никогда не видел ничего столь же красивого и безупречного.

Спокойного.

Вот в чем ее фишка… она дарит мне такое чувство спокойствия, какого я прежде никогда не ощущал.

Мне не нужно стараться быть кем-то, кем я не являюсь, я могу просто быть собой.

Ей нет дела ни до моей фамилии, ни до моих денег, ни до того, насколько круто она выглядит.

За весь наш отдых она ни разу не сделала ни макияж, ни укладку, и мне кажется, что ни один из нас особо и в зеркало не смотрелся.

Когда не пытаешься произвести друг на друга впечатление, это так расслабляет! Она видела меня в самом неприглядном виде, а я видел ее, и все же почему-то у нас что-то получается.

Беру телефон, открываю сообщения. Улыбаюсь, видя имя Пинки.

Я по ней скучал.

Привет, Эд!

Надеюсь, отпуск проходит хорошо?

У меня все чудесно, мой новый бойфренд, кажется, настоящий душка.

Здесь холодно, хотелось бы мне погреться где-нибудь на солнышке… надеюсь, в следующем году куда-нибудь съезжу.

Приятной тебе поездки, ведь скоро ты снова станешь гарбологом.

Пинки

Целовашки-обнимашки

Улыбаюсь. Смех Кейт долетает до меня, и я поднимаю глаза, продолжая наблюдать за волейбольным матчем.

Страннее дружбы у меня еще не было. Пинки Леру – полная противоположность тому типу женщин, с которыми я встречаюсь, но она понимает меня, а я как-то понимаю ее.

Мне нравится наша дружба.

Что бы такое ответить?..

Мы идем вдоль кромки воды, держась за руки.

– У меня для тебя кое-что есть.

– И что же? – с любопытством спрашивает она.

Ну, тут уж либо пан, либо пропал…

Я осторожно вынимаю из кармана руку, предъявляя два рожка с мороженым.

Кейт смотрит на них, и ее глаза тут же наливаются слезами.

Черт…

– Я имею в виду… я просто подумал… – запинаясь, бормочу я. – Это наш последний вечер, и все такое…

Она поднимает на меня глаза, нежно улыбается и встает на цыпочки, чтобы поцеловать.

– Спасибо, – шепчет, забирая у меня один рожок. – Ты такой заботливый!

Как меня только не называли в этой жизни, но такого не было!

Она опускается на песок и похлопывает ладошкой рядом с собой, и мы оба разворачиваем мороженое.

Она смотрит на свой рожок долго-долго. Я вижу, как одинокая слезинка скатывается по ее щеке, и не понимаю, правильно ли поступил.

Обнимаю ее за плечи, и мы оба едим мороженое, я – просто так, она – поливая его слезами.

Я буквально чувствую, как воспоминания и любовь смешиваются в ее душе.

Ну вот, из-за нее я теперь тоже жалею, что я не водопроводчик.

Лунный свет струится в окно, и я медленно стягиваю с Кейт платье.

Что-то в ней изменилось; что-то изменилось между нами, когда я купил ей то мороженое.

Ее крепостные стены пали, и я вижу в ней новую уязвимость.

Она ошеломительна, заразительна, и я хочу ее еще больше, чем прежде, если это в человеческих силах.

Наши губы не отрываются друг от друга, и мы целуемся, наши руки раздевают друг друга, торопливо как никогда.

Обнаженные… хочу быть обнаженным.

Она стягивает с меня шорты, мой член выпрыгивает на свободу, и я укладываю ее на кровать.

– Ты хоть представляешь, какая ты для меня красивая? – шепчу я.

Она улыбается мне, и у меня сжимается сердце.

– Погоди. – Встаю, чтобы взять презервативы.

– Эл… не надо, – тихо говорит она.

– Что не надо?

– Надевать кондом. Я сегодня хочу тебя всего.

Мы смотрим друг на друга, и… черт меня подери!

Эта женщина…

Я накрываю ее собой, желание быть ближе настолько всепоглощающе, что я не смог бы сдержаться, даже если бы хотел.

Мы целуемся и обнимаем друг друга, и с интимностью, которой я никогда в жизни не знал, она вбирает меня в себя.

И удерживает меня.

И губит меня на веки вечные.

Кейт

Самолет останавливается на летном поле, и меня одолевает дикое желание просто броситься на пол, лягаться и вопить!

Я не выйду из этого самолета, и не заставите!

Эллиот испускает глубокий вздох, глядя прямо перед собой. Косится на меня, откидывая голову на подголовник.

– Вот мы и дома, – говорит.

– Ага, – растягиваю губы в широкой неискренней улыбке. – Ура.

Он хмыкает и тянется поцеловать меня.

– Точно.

Стюардесса – как там ее зовут, опять забыла – выходит из своей комнатушки, выносит наши чемоданы и катит их к выходу, а потом появляются два пилота и открывают дверь.

– Приятно было с вами летать, – улыбается Эллиот, пожимая им руки. – Спасибо!

– Спасибо, доброго вам вечера, – отвечает один из них.

Грузчик поднимается на борт и берет наши чемоданы.

– Только эти три? – уточняет он.

– Да, пожалуйста, – отвечает Эллиот.

Тот кивает и спускается по трапу.

– Спасибо, – улыбаюсь я, приближаясь к выходу; по лицу наотмашь бьет ледяная стена метели. Все вокруг белое и унылое.

Гребаный морозный Лондон… фу… и как меня угораздило здесь родиться?

Эллиот выходит вслед за мной и морщится.

– Мерзость, – бормочет еле слышно.

– И почему я не испанка? – жалобно стенаю я.

– Потому что ты англичанка, – назидательно объясняет Эллиот, беря меня за руку. – Осторожно, – предупреждает. – Ступеньки скользкие.

Он медленно ведет меня вниз, а потом к машине, которая нас ожидает: это черный «ауди», не «бентли».

Водитель – женщина, она улыбается и открывает заднюю дверцу. Э-э… откуда она взялась?

– Привет, – здоровается Эллиот, жестом веля мне садиться первой.

Забирается вслед за мной и закрывает дверцу.

Женщина садится на водительское место и оборачивается.

– ВИП-парковка на уровне один А?

– Да, спасибо, – кивает Эллиот, берет мою руку и пристраивает себе на колени.

Я растерянно хмурюсь, и он целует мои пальцы.

– Я попросил Эндрю пригнать мою машину. Хотел сам отвезти тебя домой.

– А…

Может быть, он собирается у меня остаться?

Надежда быстро испаряется. Наверное, это для того, чтобы Эндрю не видел моего унылого лица, когда я буду выходить из машины.

– Замечательно! – изображаю наигранный энтузиазм.

Через пять минут машина останавливается на подземной парковке – и, конечно же, перед нами стоит черный спортивный «мерседес» Эллиота.

Интересно, кто отвез Эндрю домой после того, как он оставил здесь машину? Он поехал автобусом или кто-то его забрал? Что вообще происходит в таких ситуациях и существует ли водитель для личного водителя?

Эллиот укладывает мои вещи в багажник, и десять минут спустя мы выезжаем на дорогу к моему дому.

Он тих и задумчив, обе руки крепко держат руль, а я смотрю сквозь ветровое стекло, внутренне гадая, что будет, если мне как-то удастся связать его и закинуть в багажник, потом угнать его самолет и под дулом пистолета заставить везти нас обратно на Канары.

Я уже чувствую, как между нами постепенно растет дистанция; здесь, в Лондоне, он не мой игривый Эл, он Эллиот Майлз… крутой гендир «Майлз Медиа».

И на самом деле мы совсем не знаем друг друга.

Обидно, да; если он хотел просто секса и ничего не хотел от наших отношений, зачем было быть таким, мать его, милым и нежным?! Он вообще понимал, что делал?

Вот что называется «сам с собою не в ладах».

На Канарах это не имело значения, поскольку мы оба знали, что тот небольшой отрезок времени, который у нас есть, конечен. Украшенная маленьким хорошеньким бантиком неделя бегства от реальности.

Никаких привязанностей.

Но теперь, когда мы вернулись, я уже чувствую неуверенность.

Я уже знаю, что пока не готова отпустить его. И, может быть, для нас есть надежда, потому что, черт подери, нам же так хорошо вместе! Надеюсь только, что он чувствует то же самое.

Машина останавливается перед моим домом, и Эллиот выключает двигатель, кладет руку на руль и смотрит на меня.

– Я потрясающе провела время, – говорю ему.

Он сияет улыбкой.

– Я тоже.

– Ты… – пожимаю плечами. Мне не следовало этого говорить, но я не могу удержать слова, рвущиеся с языка. – Хочешь зайти?

– Не могу. – Он отворачивается к ветровому стеклу. – До того, как завтра начнется работа, мне нужно просмотреть миллион писем. Я ни разу за всю неделю не открыл компьютер, а за полночь сегодня засиживаться не могу, поскольку завтра у меня одно важное светское мероприятие. Если я не разберусь с почтой сегодня, вся неделя пойдет псу под хвост.

– А-а… – С понимающим видом киваю в ответ.

Его ладонь пробегает по моему бедру.

– Ты плохо на меня влияешь, Лэндон. У меня ни разу такого не случалось, чтобы я не работал в отпуске.

Улыбаюсь.

– Ну… тебя очень приятно отвлекать.

Его взгляд ловит мой, и в воздухе между нами что-то сгущается.

Что-то, очень напоминающее… сожаление.

– Ладно, – фальшиво улыбаюсь я.

– Ладно, – эхом отзывается он.

Мы долгую минуту смотрим друг на друга, и я не понимаю, то ли он ждет, что я что-то скажу, то ли… он сам собирается что-то сказать.

Когда мы снова встретимся?

Не спрашивай, держи себя в руках.

Открываю дверцу.

– Я тебя отпускаю.

– Отлично. – Он выходит из машины и открывает багажник.

Это он должен просить встречи со мной, я ни на что не напрашиваюсь. Это он, в конце концов, говорил мне, что мы просто трахаемся, хоть я и знала, что это не так. Так что если он передумал, то это его дело – домогаться меня.

– Хочешь, я поднесу твой чемодан до входной двери? – спрашивает он.

– Нет. – Забираю у него багаж. – Сама справлюсь. Но все равно спасибо.

Мы смотрим друг на друга, и вот оно, снова – в воздухе кружат несказанные слова.

– Прощай, Кейт. – Он наклоняется и мягко целует меня, и у меня сжимается сердце.

Никакой страсти, никакого элемента запретности, никакого обещания прижать меня к машине и взять прямо здесь. Его поцелуй кажется печальным и полным сожаления. Или это просто я так к нему прикипела?

В любом случае ситуация – полный отстой.

Отступаю на шаг, перемена в его поведении мне не нравится.

– Пока.

Разворачиваюсь, поднимаюсь по ступеням крыльца и оборачиваюсь, чтобы помахать ему; он машет в ответ, а потом, не промедлив ни секунды, садится в машину и уезжает даже раньше, чем я успеваю вставить в скважину ключ.

Уныние душит меня. Его больше нет.

Смотрю, как машина удаляется по улице, толкаю дверь и вхожу в дом.

Да и пошел он!

– Я дома! – говорю громко.

Из спальни торопливо выскакивает Дэниел.

– Привет, золотко. – Он со смехом раскрывает мне объятия, берет за руки и оглядывает с ног до головы. – Выглядишь чудесно – такая загорелая. Как все прошло?

– Прекрасно, – улыбаюсь я. – Я замечательно провела время.

У него вытягивается лицо.

– Что это значит?

– Ничего, просто то, что я прекрасно провела время, – повторяю. – А как можно плохо провести время в отпуске?

– И?.. – Он вопросительно поднимает бровь.

– Эллиот был… – подбираю подходящее слово, – великолепен.

Оглядываюсь и без сил падаю на диван, друг опускается рядом со мной.

– Я-то думал, что ты вернешься вся такая влюбленная, и он разобьет твое сердечко, и мне придется нанимать громилу, чтобы задать ему перцу, – шутит он.

– Нет, – печально улыбаюсь я. – Хотя в него было бы очень легко влюбиться.

– Что случилось?

– Ничего, он просто бомбически великолепен и, как и было сказано, это была всего одна неделя. Он не давал мне никаких лживых обещаний, и я ничего такого не воображала, но мне ужасно хотелось увидеть, к чему это придет.

Дэниел кивает, обдумывая мои слова.

– Что ж, если у него есть хоть капля мозгов, он скоро придет, постучится в дверь и больше никогда тебя не отпустит.

Я улыбаюсь, благодарная за его добрые слова. Не так уж плохо вернуться в свою защищенную норку.

– Да… как раз об этом я и думала.

– Ты голодная? – спрашивает Дэниел.

– Поела в самолете. А ты?

– Нет, не было настроения готовить.

– Если хочешь куда-нибудь сходить, я пойду с тобой.

– Правда? – Он улыбается и приобнимает меня за плечи.

Кладу голову на его плечо.

– Хочешь, пойдем в тайский ресторанчик и ты будешь смотреть, как я ем? – предлагает он.

– Конечно! Как можно от такого отказаться?

Утро понедельника, вхожу в лифт как королева и уверенно нажимаю кнопку своего этажа.

У меня это есть; а дальше – будь что будет.

Эллиот вчера вечером не позвонил мне, чтобы пожелать спокойной ночи. Не знаю, с чего я решила, что он это сделает. Эд тоже не связывался со мной в чате, и это на самом деле неважно. Я почти и не заметила.

Я в порядке, в порядке, в полном, полнейшем порядке.

У меня был лучший на свете отпуск… на этом и остановимся.

Буду притворяться, пока сама не поверю. Ну и пусть. Это поднимает мне настроение.

По крайней мере, я знаю, что мое сердце по-прежнему бьется.

Я все еще существую, пусть немного травмированная и сломанная, но я же не умерла, когда погибли мои родители, а в будущем меня ждет счастье. Я просто знаю, что непременно ждет.

С улыбкой вхожу в кабинет; это было здорово, пока оно было.

Я надеюсь на большее, но впервые за долгое время знаю, что, даже если большего не будет, я переживу.

Что есть, то есть.

Одиннадцать утра.

Тук-тук, раздается стук в мою дверь.

– Кэтрин, – окликает знакомый голос.

Поднимаю глаза. Это Эллиот. На лицо сама наползает улыбка.

– Привет, – сияю я в ответ. Вчера вечером мне его не хватало.

– У вас готов тот отчет по использованию поисковой машины, о котором я просил? – резким тоном спрашивает он.

Хмурю брови, огорошенная таким приветствием, а вернее, его отсутствием.

– Нет, но могу составить его сейчас, если надо.

– Спасибо. Сделайте это быстро, пожалуйста, он нужен мне через час.

Он холоден и отстранен – снова тот Эллиот Майлз, которого я помню.

Вглядываюсь в его лицо.

– Бога ради, не смотри на меня так, я не в настроении, черт побери! – рявкает он, прежде чем вылететь за дверь.

Молча гляжу ему вслед… и что это было?

Сижу в столовой, и мир вокруг кажется размытым.

Как, интересно, я на него смотрела?

Как олениха в лучах фар? У меня сердце пробило грудь, и он это заметил?

Наверное… Боже!

Здравствуй, возвращение в реальность.

– Вы утром видели Эллиота Майлза? – спрашивает одна из девушек за столом.

– О да, с загаром он выглядит еще убийственнее.

Я невольно подслушиваю, и шерсть на загривке встает дыбом.

– Наверное, провел праздники на какой-нибудь яхте на Ибице с какой-нибудь супермоделью. Кто знает, может, даже женился, – предполагает другая.

– Не стал бы он жениться на супермодели, – замечает женщина постарше. – Эллиоту Майлзу этого мало.

С интересом поднимаю глаза.

– Что вы имеете в виду?

– Эллиот женится на художнице, писательнице или какой-нибудь филантропке.

– Почему вы так говорите?

– Он очень непростой человек. Разве вы не заметили, в какой области лежат его интересы?

– Нет, а в какой?

– В мире искусства. Он женится на какой-нибудь сверхуникальной женщине. Вот почему он так яростно охраняет свою частную жизнь! Чтобы все мимолетные загулы с разными красотками не уменьшили его шансы, когда он встретит ту, которую захочет.

У меня падает сердце.

– Понятно…

Отпиваю ставший безвкусным чай… Я что, теперь одна из этих красоток? Вспоминаются его сегодняшние слова, и мне делается тошно.

Бога ради, не смотри на меня так, я не в настроении.

– Кейт, проснись, – зовет Дэниел, присаживаясь на мою кровать.

Я пытаюсь разлепить веки. За прошлую ночь глаз не сомкнула, переживала из-за Эллиота всю ночь напролет.

Он не звонил мне, не писал, и я понятия не имею, что происходит между нами. Но то, как он вчера говорил со мной, ненормально.

– Посмотри на это, – зло цедит Дэниел.

И тычет мне в лицо разворотом газеты.

– Что там такое? – щурюсь я.

– Нет, ты, блин, посмотри!

Морщусь, щурюсь, пытаясь прочесть заголовок.

Эллиот Майлз уходит с приема с Варушкой Вермонт

Что?..

Сажусь и выхватываю у друга газету.

Глаза снова и снова пробегают заголовок, а потом я смотрю на фотографию.

Эллиот в вечернем костюме, с ним темноволосая красивая женщина, они на заднем сиденье «бентли»… Эндрю за рулем.

– Когда было сделано это фото? – спрашиваю я.

– Вчера вечером.

Я встречаюсь глазами с Дэниелом.

Что за черт?!—

Глава 15

Несусь по улице как киношный монстр, моя внутренняя ярость достигла абсолютного максимума.

Как он посмел?

Как он, мать его, посмел?!

Ладно… допустим, ты больше ничего не хочешь… Так будь мужчиной и скажи мне это в лицо, ты, гребаный бесхребетный кусок дерьма!

Насколько мне известно, если ты провел бо́льшую часть недели внутри тела другого человека, то должен ему как минимум разговор.

Уф, я в ярости! Прямо чувствую, как кровь кипит под кожей.

Догадываюсь, что моя задача выполнена с лихвой, учитывая, что я встречалась с Эллиотом для того, чтобы попытаться хоть что-то почувствовать.

И кое-что я несомненно чувствую: термоядерную атомную ярость.

Решительно вхожу в здание.

– Доброе утро, славный нынче денек! – улыбается мне швейцар.

– Вы серьезно?

С трудом выдавливаю улыбку и иду дальше. Я даже не могу заставить себя солгать и согласиться с ним.

Не стой у меня на дороге, мир, я жажду крови!

В час дня звякает оповещение электронной почты.

Кейт!

Я хотел бы видеть вас в своем кабинете немедленно.

Эллиот

Ха, еще бы ты не хотел… мудак тупой.

Отвечаю:

Эллиот,

Извините, я слишком занята.

Пожалуйста, отправьте мне свой запрос почтой, и я займусь им как можно скорее.

Кейт

Тут же приходит ответ.

Кейт,

Что бы вы ни делали, это может подождать.

Поднимитесь сюда сейчас же!

Ого… восклицательный знак… Что такое?

Да что он о себе думает?

Кажется, я начинаю дымиться.

Бью по клавиатуре с такой силой, что едва не ломаю эту чертову штуку.

Элиот Майлз!

Иди и трахни себя сам!..

Нет, это как-то по-детски. Удаляю сообщение и пишу заново:

Эллиот,

Ты настолько невероятно глуп, что не видишь дальше своего…

Это отправляется в корзину еще быстрее.

Не тешь его самолюбие, опускаясь до его уровня. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Не позволяй ему себя достать…

Просто игнорируй его дурацкое сообщение.

Возвращаюсь к работе, и полчаса спустя снова звякает почта.

Кейт,

Вы идете?

Я жду.

Скороварка, которая у меня вместо головы, вот-вот взорвется. Пишу ответ:

Я не приду.

Как я уже говорила, я занята. Пожалуйста, направьте свой запрос электронным письмом.

Прекратите зря тратить мое время неразумными требованиями.

Отправляю.

Не понимаю, кем он себя возомнил.

Можно ли быть настолько тупым?

Встаю, подхожу к шкафу-картотеке, распахиваю дверцу, ставлю на полку папку и захлопываю дверцу снова.

– Тупоголовый мудак, – бормочу себе под нос. Сажусь за стол и от души колочу по клавиатуре. – Прекрати, мудила.

Тяжело дышу… так, спокойно… спокойно… спокойно. Сохранять, мать его, спокойствие.

Желудок скручивается в узел, и, если честно, я уже давненько не выходила из себя до такой степени, теряя всякий контроль. Нельзя так обращаться с собой, я уже знаю, что такое нездоровые отношения. Я не могу допустить, чтобы токсичный мужик затягивал меня во тьму.

Моя дверь открывается, потом закрывается, и я поднимаю глаза: передо мной стоит Эллиот. Прекрасно сидящий серый костюм, квадратная челюсть и темные волосы. Его присутствие мгновенно заполняет собой все небольшое пространство. Будь он проклят за то, что такой привлекательный! Это просто бесит. Перевожу взгляд на экран компьютера.

– Чем вы занимаетесь? – рявкает он.

Не доставляй ему удовольствия своей реакцией.

– Работаю, – спокойно отвечаю я, не отрывая глаз от экрана.

– Я просил встречи с вами!

Краем глаза вижу, как он сует руки в карманы брюк, ожидая моего ответа.

– А я написала: пришлите мне свой запрос почтой. А теперь, если не возражаете, я очень занята, Эллиот. Пожалуйста, когда будете выходить, закройте дверь.

– Я только подвез ее до дома, ничего больше!

Вздрогнув от неожиданности, поднимаю глаза.

– Она поссорилась со своим спутником и ждала такси, я просто предложил ее подвезти!

Смотрю на него… правда ли это?

Возвращаюсь к компьютеру, бросив:

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

Он некоторое время молчит, словно оценивая ситуацию.

– Что за настроение?

Пузырьки ярости подбираются опасно близко к поверхности, и я снова поднимаю на него глаза.

– Это называется трудовой этикой, Эллиот, и никакое настроение тут ни при чем.

– Хорошо. – Он одобрительно задирает подбородок. – Я пошлю Эндрю забрать тебя сегодня вечером, около семи.

Я уже чувствую морщину между бровей. Боже, дай мне сил. Отворачиваюсь к компьютеру и распечатываю таблицу.

– Я сегодня не могу, прошу прощения. У меня дела.

– Какие, например?

Не обращая на него внимания, встаю и открываю верхний ящик шкафчика для документов, а он стремительно кладет руку поверх моей и захлопывает его – с грохотом.

– Например, какие? – повторяет с нажимом.

– Голову помыть! – рявкаю я, теряя остатки терпения.

– Так ты действительно злишься?

Торопливо сажусь за стол и поворачиваюсь к экрану.

– Я что должен был сделать – бросить ее на улице? – спрашивает он.

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Вот почему отношения и я несовместимы. Вечно возникает гребаная драма. Я подвез ее до дома!

– Мы не в отношениях. Вы уже предельно ясно дали это понять, и мне, честное слово, по барабану, вздумается ли вам возить Варушку Вермонт на своем дурацком «Майлз-джете». Это не имеет ничего общего ни с каким подвозом до дома. Убирайтесь!

– Так, значит? – В его глазах мелькает веселье. – Ты видела эту статью!

– Эллиот, меня не интересует эта игра. Я уже от нее устала.

Он упирает руки в бока.

– И что это должно означать?

– Это означает… – Я умолкаю.

– У нас был договор.

Закатываю глаза.

– Вы имеете в виду тот договор, согласно которому вас не должны видеть или фотографировать со мной, зато прекрасно могут видеть уезжающим с другой женщиной? Или вы имеете в виду договор о том, что никто о нас не знает и вы разговариваете со мной, как с куском дерьма, всякий раз, как вам заблагорассудится? Стать героиней новостей не настолько заманчиво, Эллиот, так что я, простите, откажусь!

– У меня был нервный день в понедельник, – бурчит он.

– А у меня – сегодня! – рычу в ответ.

Он впивается в меня глазами.

– Что ты такое говоришь?

Мое терпение окончательно лопается.

– Я говорю, что ты можешь сколько тебе угодно встречаться с Варушкой! Договора между нами больше нет.

– Что?! – взвивается он.

Тут без предупреждения распахивается моя входная дверь.

– Кофе хотите? – спрашивает Келли.

– Стучись, прежде чем входить в кабинет! – рявкает Эллиот.

Келли аж приседает, таращась на нас во все глаза.

– Пардон, – шепотом говорит она, поспешно исчезая за дверью.

Эллиот смотрит на меня бешеным взглядом, раздувая ноздри, силясь вернуть себе контроль.

– Между нами все кончено? – скалится он. Я чувствую, как от него пышет гневом во все стороны.

– Прекратите изображать королеву драмы, – бросаю я, не отрываясь от экрана. Не хочу на него смотреть.

– Кэтрин! – ревет он раненым быком.

– Не надо вот так разговаривать со мной, а потом являться сюда с требованиями! Не знаю, как у вас складывались отношения с другими женщинами, но могу уверить, со мной это не сработает.

Я почти чувствую эту атомную бомбу, когда она взрывается. От Эллиота словно расходятся волны осязаемого бешенства.

Не говоря больше ни слова, он вылетает из моего кабинета и захлопывает дверь. От грохота содрогаются окна.

Бип-бип! – гудит на улице клаксон. Выглядываю в окно спальни, улыбаюсь и машу рукой, завидев маленький грузовичок.

Меня переполняет радостное волнение: брат будет только моим на целые двадцать четыре часа! Я взяла мини-отпуск. Мы собираемся съездить в дом мамы и папы, забрать то, что осталось от их вещей: Эланор специально для нас поместила их в камеру хранения. Брэд нанял грузовик для перевозок, а я заказала номер в отеле, чтобы переночевать.

Мы с ним пойдем ужинать, расслабляться и тусить. Проводить вместе сестринско-братское время, которого нам так не хватает.

После этой дерьмовой недели выходные – желанный глоток свежего воздуха. Эллиот Майлз холоден, как Северный полюс. Он ни разу даже не покосился на меня после той стычки в моем кабинете, что уж говорить о взгляде в глаза.

И не потому, что не было такой возможности; нам случалось разминуться в коридоре, как будто мы вовсе незнакомы, и даже ехать в одном лифте этим утром – но по-прежнему от него ни слова.

Словно все, что между нами было, я нафантазировала… а может, так и есть?

Не знаю. Но мне до смерти тошно оттого, что я постоянно об этом думаю. Если он способен так легко отряхнуться и пойти дальше, значит, я на самом деле поступила правильно.

Хоть и не сказать, что моим чувствам или эго от этого сколько-нибудь легче.

Хватаю свои вещички и спускаюсь на первый этаж.

– Пока, я уехала! – громко сообщаю всем.

Из комнаты выходит Дэниел.

– Приятно тебе провести время, дорогая. – Целует меня в щеку. – И накрепко забыть о придурке Майлзе.

Улыбаюсь ему, ерошу его волосы.

– Это кто такой вообще?

Он нажимает пальцем на кончик моего носа.

– Вот-вот, правильный настрой.

– А Бек где? – спрашиваю я.

– В душе.

– Тогда ладно, – говорю я, направляясь к двери. – Скажи ей «пока» от меня.

– Скажу… и да, если надо, я буду здесь завтра и помогу тебе разгрузиться.

– Не волнуйся, мне Брэд поможет. Хорошего вечера! – на бегу кричу я, уже переступив порог. В лицо мне бьет ледяной ветер, и я поплотнее запахиваю куртку. – Отвали, снег, – бурчу себе под нос.

Перебегаю дорогу и забираюсь в грузовик. Брэд напялил на себя кепку дальнобойщика и поигрывает мускулами.

– Грузоперевозки заказывали, мэм?

Хихикаю, пристегивая ремень.

– Шут гороховый!

Он хмыкает и поворачивает на улицу.

– Поехали, заберем наш хлам.

– Я приехала забрать вещи из бокса четыреста пять, будьте любезны, – улыбаюсь администратору.

– Конечно, мы вас ждали. – она поворачивается, подходит к шкафчику для ключей и достает оттуда ключ с маленьким желтым ярлычком. – Пройдите по пятому ряду, потом вам нужен последний поворот направо. Ваш бокс – крайний с левой стороны.

– Хорошо, спасибо.

Снова выхожу на улицу, и Брэд цепляет меня под локоть. Нас ждет трудный день, я даже не представляла, что мне когда-нибудь придется это делать. С внутренним трепетом мы следуем указаниям администратора и добираемся до нужного бокса. Брэд вставляет ключ в скважину и медленно поднимает дверь-жалюзи.

Десять коробок сиротливо жмутся друг к другу в почти пустой камере.

Мы с братом удивленно моргаем: мы ожидали увидеть намного больше.

– А где остальное? – придушенным шепотом спрашиваю я.

Брэд пожимает плечами.

Меня охватывает паника: вся жизнь родителей никак не могла вместиться в десять коробок.

– Где… где же остальное? – запинаюсь я. – Она сказала, что оставила все важное!

Брэд достает телефон и набирает номер Эланор.

– Привет. Мы пришли к нужному боксу? Здесь всего десять коробок.

Я слышу, как она быстро-быстро что-то говорит в ответ, и сердце у меня в груди начинает биться сильными неровными толчками. Она так быстро говорит, когда знает, что виновата.

Затравленный взгляд Брэда встречается с моим, и я понимаю, что всего остального больше нет.

– Да что ж ты мне голову-то морочишь?! – рычит Брэд. – Ты знала, что мы хотим оставить все, так как же ты посмела так поступить с Кейт?! Только у меня одного хранилось больше десяти коробок вещей в родительском доме, и у Кейт не меньше…

Он шагает прочь, крича в телефон, и мое лицо перекашивается от слез, когда я оглядываю практически пустую ячейку, и пульс гремит у меня в ушах. Думать о потере всех папиных и маминых любимых вещей и всех наших детских воспоминаний – все равно что снова их потерять.

Нет… она не могла так поступить.

Она не стала бы.

Не бывает настолько бессердечных людей.

– Скажи мне… – Брат некоторое время слушает ее. – Какой еще гребаный благотворительный магазин, Эланор?! – слышу его крик где-то в дальнем конце ряда.

Я в отчаянии падаю на колени; она отдала почти все. Даже личные вещи, мои и Брэда. У нас их там было так много, весь чердак был полон воспоминаний.

Мамины рождественские украшения… Ее фарфор, унаследованный от бабушки, ее гобелены. Папины инструменты. Все мои хобби… их больше нет?

О, как больно!

Я прижимаю руку к животу, чувствуя, как воздух покидает мои легкие.

Здоровенные ручищи Брэда обхватывают меня, и он притягивает меня к себе, обнимает, пока я лью слезы.

– Мне так жаль, Кейт! Мне так жаль…

Сидим за ужином, тупо глядя в никуда, настроение мрачное и печальное.

Мы вновь переживаем глубокое чувство утраты.

– Я просто не понимаю, – тихо говорит Брэд. – Как так получилось, что она наша генетическая родственница?

Я смотрю на его грустное лицо; все это так же разрывает ему сердце, как и мне.

– Эланор заботится об Эланор, – вздыхает Брэд. – Ей нужны были деньги от распродажи, и она была не готова дожидаться нас, чтобы мы разобрали вещи.

– Знаешь, если она собиралась так сделать, то почему просто нам не сказала?

– Потому что знала, что мы ей не дадим.

Некоторое время сидим молча.

– Она сказала, где она сейчас?

– В какой-то деловой поездке.

– Где?

– Не знаю, наверное, на Ибице, зажигает с каким-нибудь богачом. Ты же знаешь, как она на них действует, они штабелями падают к ее ногам. Не понимаю, чем только она их завлекает.

– Она красивая, вот чем, – вздыхаю я.

– Никто не красив настолько!

– Откуда у нее эта неудержимая страсть к деньгам? Почему она их так любит? Мы же не такие, хотя воспитывались в одном доме с ней.

Брэд пожимает плечами.

– Знаешь, она вышла на охоту за твоим начальником, – сообщает он.

Недоуменно гляжу на него.

– Что?

– Да, пару месяцев назад мы с ней завтракали вместе, и она читала список богатеньких буратин, только что опубликованный в какой-то газете. Сказала мне, что собирается заарканить этого парня, Майлза.

Мне резко перестает хватать воздуха.

– Которого?

– Главного.

– Джеймисона из Нью-Йорка?

– Нет, главу английского отделения.

– Эллиота…

Сердце сейчас выпрыгнет из груди.

– Да, его. Она сохранила сведения о нем на телефон и показала мне его фотку и все прочее.

Мои глаза округляются от шока.

– Ты, должно быть, шутишь. – Я лихорадочно ищу в своем телефоне фотографию Эллиота и показываю Брэду. – Это он?

– Да, он самый. Как я понимаю, у нее уже все на мази. – Брат с отвращением плюется. – Вот же дурная ведьма!

У меня внутри все леденеет; Эланор гораздо больше подходит Эллиоту, чем я.

Я знаю, как она действует на мужчин, знаю, как она привлекательна для них, как они не могут перед ней устоять.

Если бы она по-настоящему захотела его, то смогла бы получить.

Эланор-то как раз необыкновенная. Страх пропитывает каждую мою клетку.

Я представляю, как она приходит с ним на семейную вечеринку, и у меня сжимается сердце. Я знала, что когда-нибудь мне придется увидеть его с какой-то другой женщиной.

Но, пожалуйста… не с ней!

С кем угодно, только не с ней.

Одиннадцать вечера, четверг, и я сижу одна в темноте.

Набираю текст:

Дорогой Эд!

Как ты? Прости, я только что увидела сообщение, которое ты прислал на прошлой неделе. Была очень занята.

Мы давно не общались, просто хочу узнать, все ли у тебя в порядке.

Пинки

Обнимаю-целую

Я не списывалась с Эдом с тех пор, как мы с Эллиотом в прошлый вторник наговорили друг другу резкостей. Эд в тот вечер прислал мне сообщение, а я ему не ответила.

Да и какой бы в этом был смысл? Я только чувствовала бы себя еще большим дерьмом, чем сейчас.

В смысле, а много ли я на самом деле значу для него, если он горит желанием общаться с выдуманной Пинки, а со мной, живой женщиной, с которой спит, ведет себя как засранец?

Совершенно ясно, что в списке Эллиота Майлза мое место – десятое, и я не могу сделать вид, что мне от этого не больно, потому что мне таки больно. Больнее, чем следовало бы. Я знала правила этой игры до того, как начала играть, но, как это ни глупо, все равно в нее ввязалась.

Эта неделя была тяжелой. Я вымотана донельзя, и меня тревожит перспектива получить приглашение на свадьбу моей злобной сестрицы с мужчиной моей мечты.

В смысле, он на самом деле не мужчина моей мечты, но… сначала-то он был моим, и это моя фантазия, сучка ты этакая!

Отвали!

Эланор сказала Брэду, что с Эллиотом у нее дело на мази, – и что это вообще значит? Это такой завуалированный способ сказать, что она уже с ним переспала?

У меня желудок выворачивает при этой мысли.

Пожалуйста, нет!

Вижу точки на экране, и мое сердце пропускает удар. Он отвечает.

Привет, Пинки!

Я по тебе скучал.

Все хорошо, не о чем рассказывать. А как там у тебя?

Как поживает твоя романтическая любовь?

Эд

Тяжело вздыхаю. Я даже не могу раскрыть ему правду, даже не могу сказать, кто я такая. Я уже слишком увязла в этой лжи. Но наверное, прямо сейчас не о чем беспокоиться: он все равно не собирается встречаться с Кейт в будущем. Однако для меня это нехорошо, и мне действительно надо полностью порвать с ним. Так продолжаться не может. Я не хочу слышать о его будущих победах… или о том, как он трахает Эланор.

Фу, убейте меня прямо сейчас… Представляете?!

Пишу бодрую ложь:

С любовью все великолепно, он – само совершенство.

Собираюсь отправить сообщение, на миг зависаю… и добавляю:

Как там Кейт?

Задерживаю дыхание, дожидаясь его ответа. Знаю, будет больно.

Глупо было задавать этот вопрос.

У нас с Кейт все кончено.

С сожалением зажмуриваю глаза, потом спрашиваю:

А что случилось?

Я слишком привязался к ней.

В шоке отшатываюсь от экрана. Что?!

Сердце колотится в груди.

Почему ты так говоришь?

В первый рабочий день я не видел ее двадцать четыре часа и затосковал по ней.

Мне это не понравилось.

У меня глаза лезут на лоб… Ничего себе!

Ты ей сказал?

Нет, я разозлился из-за того, что она так зацепила меня за какую-то неделю, поэтому рявкнул на нее… вот уже два дня прошло, а от нее ни звука.

Я вскакиваю со стула. Что за?!.

Значит, вот как он это видит? Что бы такое написать…

Начинаю расхаживать по комнате, размахивая руками и пытаясь собрать мысли в кучку.

Э-м-м…

Может быть, ты слишком сильно ей нравился.

Может быть, она боялась, что ей будет больно?

Нет, я уверен, дело не в этом. Я не стану тратить зря время на женщину, которая выходит из себя из-за такой мелочи. Она даже не захотела об этом разговаривать.

Очевидно, все это слишком мало для нее значило, а у меня нет времени на глупые драмы.

Я закончил.

Сердце у меня падает, и я падаю обратно в кресло… Черт! Проклятье!.. Ты дура, Кейт!

Он прав, почему я не захотела хотя бы поговорить с ним?!

Что же делать…

И что мне теперь писать? Черт, черт, черт, как же это ужасно, что я не могу признаться ему, кто я такая!

Все это один колоссальный трындец, который должен прекратиться.

Пишу:

Очень жаль. Что планируешь на выходные?

Очень насыщенный уикенд. Завтра переезжаю в новый дом, а потом вечером еду на художественный аукцион. Наверное, все выходные буду распаковываться.

А ты?

Хочу написать «буду тосковать по тебе весь уикенд», но воздерживаюсь.

Ничего особенного, тихие домашние выходные.

Ладно, я спать, здорово, что мы наконец списались!

Я по тебе скучал.

Спокойной ночи.

Эд

Целую-обнимаю

Снова перечитываю нашу переписку.

Я слишком привязался к ней.

Падаю на кровать.

Он слишком привязался ко мне… Я точно не ошиблась?

Встаю, перечитываю снова и снова. Нет, мне это не приснилось.

Это написано на экране, черным по белому.

Ему стало страшно… может быть, мне тоже?

Глупая улыбка ползет по лицу.

Для нас еще не все потеряно.

Эллиот

Улыбаясь, еду по сельской дороге, вдоль которой по обе стороны выстроились деревья. Местность здесь зеленая и мирная, с невысокими пологими холмами.

– Красиво, правда?

Кристофер кивает.

– Ну да, красиво. – Он недоуменно оглядывается по сторонам. – Чем ты, скажи на милость, собираешься здесь заниматься?

Я счастливо пожимаю плечами.

– Буду растить детей – ты же знаешь, я не хочу, чтобы мои дети росли в городе.

– Да у тебя даже девушки нет, – беззлобно ворчит он.

– Скоро будет, – улыбаюсь я. – Я чувствую, она близко.

Кристофер изображает фейспалм.

– Знаешь, она же не корабль в ночи, чтобы определить, что она близко. Просто надо решить, что ты готов остепениться, и выбрать женщину, с которой будешь это делать.

Я корчу гримасу.

– Это не так работает.

– Именно так.

– Ну, значит, так, но не у меня. – Пару минут веду машину молча. – Нельзя просто выбрать кого-то и надеяться на лучшее. Надо следовать знакам.

Брат закатывает глаза.

– Ой, бога ради, опять ты про свои дурацкие знаки! Ты думаешь, как это будет? Ты встретишь девушку и над головой у нее зажжется неоновая вывеска «Вот она я, твоя единственная!»?

Усмехаюсь.

– Примерно так.

– А что, если ты с ней уже знаком? – небрежно спрашивает он, глядя в окошко машины.

– Не думаю.

– Ах да, верно, ведь у тебя непременно случится этот большой романтический момент, когда ты ее увидишь… ты поймешь. – Он аж передергивается. – Как вообще так вышло, что мы с тобой родственники?!

– У меня и будет этот момент, – спокойно парирую я. – Хочешь – подай на меня в суд за веру в судьбу. Когда я встречу ее, я буду в этом на сто процентов уверен.

– Что случилось с той девушкой, с которой ты уезжал на острова?

Кейт.

Я крепче сжимаю руль, чувствуя, как внутри ворочается гнев; меня бесит то, что я по ней сохну. Она крепко взяла меня за яйца, хоть я в этом и не признаюсь.

– Не сложилось.

– Ты поэтому похож на унылый член с тех пор, как вернулся?

– И вовсе не похож, – огрызаюсь я.

– Врешь, зараза, с тобой рядом находиться – гребаный кошмар. Один в один медведь с похмелья.

– Заткнись на хрен!

Некоторое время едем в молчании.

– А разве Джулиан Мастерс не где-то здесь живет? – спрашивает брат.

– Да, где-то в десяти минутах езды от меня. Так я и открыл для себя это место: приехал к нему на крещение сына. У меня ушло полтора года, чтобы найти наконец дом, который я хотел. Ну, точнее, землю, которую я хотел, до идеального дома там еще далеко. Но участок прекрасный, три сотни акров.

– И какой у тебя план?

– Перееду сюда месяца на три, выясню, что мне нравится в нынешнем доме, а что нет. Потом отремонтирую его или перестрою. Он огромный, в нем десять спален и пять гостиных, плюс помещения для обслуги; в былые времена это было большое поместье. Дому пара сотен лет, так что он потребует много работы.

Кристофер косится на меня.

– Да там, верно, и привидения есть, – подтрунивает он.

– Умолкни!

Бросаю на него взгляд, и он молитвенно складывает руки, словно в испуге.

– У-у-у-у, – изображает привидение. – Тебе разве не страшно будет там совсем одному, в этом большом старом доме с привидениями… где никто не услышит твоих отчаянных воплей?

– Заткнись, черт тебя дери! – рявкаю я, в то время как живое воображение рисует мне этот страх и полное одиночество. Страсти какие!

– Вот интересно, сколько народу там померло… – вслух рассуждает братец.

– Ну все! – останавливаю машину. – Выметайся.

Он разражается хохотом.

– Я не шучу, выметайся! Я привез тебя сюда, чтобы ты посмотрел на мой новый дом, а не для того, чтобы ты напугал меня до усрачки!

– Ага, признался, значит, тебе страшно? Ну, теперь я хотя бы знаю, что подарить тебе на новоселье.

– И что же?

– Купон на услуги охотников за привидениями.

– Я тебя сейчас стукну!

Едем дальше и вскоре сворачиваем на подъездную аллею. Каменный указатель рядом с воротами гласит:

ЗАЧАРОВАННОЕ

– И что это значит?

– Название поместья, конечно. – Смотрю на него, играя бровями. – Даже ты не можешь быть настолько глуп, чтобы не понять!

Он поднимает брови.

– Ага, значит, ты его поменяешь?

– Нет.

– О боже, все еще хуже, чем я думал! Ты хочешь жить в зачарованном замке со своей принцессой? – Он, кривляясь, выпячивает нижнюю губу.

– Что-то вроде этого, – соглашаюсь я, продолжая путь – примерно три мили – по длинной подъездной аллее, обсаженной деревьями.

– Это что, все твоя земля? – спрашивает недоверчиво Кристофер, вертя головой и оглядывая зеленые холмы: идеальная картинка.

Я гордо улыбаюсь.

– Ага!

– Ого, впечатляет!

– Вся в хозяина, я тоже умею быть впечатляющим.

Брат скептически хмыкает, мы огибаем озеро и подъезжаем к дому. Возле него уже стоит машина агента по продаже недвижимости. Она выходит из машины. Я машу ей и паркуюсь.

Кристофер разглядывает старый дом из песчаника сквозь ветровое стекло.

– Угу. Как я и думал, замок с привидениями. Даже ров есть.

– Это озеро, тупица, – ворчу я, выходя из машины.

– Эллиот, – улыбается Брианна, протягивая мне руку. – Добро пожаловать в ваш новый дом!

– Спасибо. – Слышу за спиной шаги Кристофера. – Познакомьтесь, это мой брат, Кристофер. Это Брианна.

– Здравствуйте, – якобы смущенно улыбается она, задержав взгляд на его лице, и мне приходится приложить усилия, чтобы не закатить глаза. Как вообще эта женщина ухитряется продавать дома, так откровенно заигрывая с клиентами, – это выше моего понимания, хоть и объясняет количество предложений в ее списке.

– Добро пожаловать в ваш новый дом, – повторяет она, протягивая увесистую связку ключей; на кольцо повязан маленький красный бантик. – Когда прибудут ваши вещи?

Вдали слышен гул автомобиля, мы поворачиваемся и видим, что по подъездной аллее неторопливо приближается фургон для грузоперевозок.

– Наверное, вот и они.

– В верхнем ящичке в кухне лежит конверт со всеми инструкциями, какие могут понадобиться, – добавляет Брианна.

– Благодарю.

– Тогда я вас оставлю. Поздравляю! Уверена, вы здесь будете очень счастливы.

На прощанье пожимаю ей руку.

– Еще раз благодарю.

– И не забудьте, если я что-то могу для вас сделать… что угодно, – она особо выделяет голосом эти слова, – то у вас же есть мой номер?

Я нейтрально улыбаюсь.

– Есть, спасибо. Вы мне очень помогли.

Она улыбается, словно ожидая, что я скажу что-то еще.

Я перевожу взгляд на Кристофера, и он с намеком поднимает бровь. Вот уж к этой женщине меня совершенно не тянет.

Как неловко.

– Хорошо, всего вам доброго. – Я решительно делаю шаг к входной двери, и Брианна с разочарованной улыбкой, помахав нам, садится в машину.

Вставляю ключ в замок. Он не желает поворачиваться.

– Ты ее уже трахнул? – с интересом спрашивает Кристофер, глядя вслед отъезжающей машине.

– Нет, – морщусь я, мучаясь с другим ключом. – Еще не хватало!

– Она очень…

– Странная, – перебиваю я, пробуя очередной ключ.

– Ага… ну да ладно. Открывай дверь.

– А как ты думаешь, что я пытаюсь сделать? – огрызаюсь я, возясь с замком.

Фургон подъезжает, и из него выходят все четыре грузчика.

– Эй, доброго денечка!

– Доброго, – отзываюсь я. – Подождите минуту. – Ковыряюсь уже четвертым ключом, шепотом ругаясь. – Проклятье! Почему она мне не сказала, какой ключ от входной двери?

– Может быть, здесь принято просто проходить сквозь стены?

Нет, мой брат неисправим. Нервно втягиваю в себя воздух.

– Кристофер, да что ж ты никак не уймешься…

Наконец ключ поворачивается, и дверь открывается с тягучим низким скрипом.

Мы с братом осторожно заглядываем внутрь, переглядываемся, потом делаем шаг вперед.

Дом – гигантский, величественный, с невероятно высокими потолками и причудливыми карнизами. Старинный и потусторонний.

Словно путешествие назад во времени.

Потрясающе красивый.

– Ого, – благоговейным шепотом выдыхает Кристофер.

Я широко улыбаюсь, представляя, насколько потрясающим могу сделать это место.

– Я теперь понимаю, как он получил свое название, – снова шепотом говорит брат.

– Я тоже. Я уже очарован.

Кейт

Валяюсь на диване и поедаю «Нутеллу», зачерпывая ее ложкой прямо из банки.

– Ты ведь в курсе, что от этой дряни жопа растет, да? – мимоходом спрашивает Дэниел, убирая в шкаф выстиранное белье.

– Все равно на мою жопу некому смотреть, – вздыхаю я.

– Ну да, кроме Эллиота Майлза. Кстати, что у вас с ним происходит? Ты уже неделю о нем не упоминала. Это из-за него у тебя плохое настроение?

– Оно никак не связано с Эллиотом Майлзом.

Вру и не краснею.

Ну, может быть, только самую малость.

– Тогда с чем?

– С тем фактом, что моя сестрица – стерва. Знаешь, просто хочется иметь сестру, которой на тебя не наплевать. Сестрам по умолчанию полагается быть лучшими подружками.

Дэниел улыбается и садится у моих ног, приподнимает их и ставит себе на колени.

– Ну все, хватит киснуть, сегодня я выволоку твою жопу гулять.

– Не пойду я, – вздыхаю я.

– Да брось, будет весело!

– Ты всегда так говоришь.

– И еще ни разу не соврал.

– Куда ты собрался?

– На художественный аукцион.

– Что? – Я подбираюсь. – Где?

– Здесь, в Лондоне. Хочешь пойти? – Он мило улыбается.

– На самом деле… – Прикусываю губу, в голове у меня формируется идея. – Может, и хочу. – Решительно встаю. – Но вначале тебе надо сделать меня охренительно горячей штучкой.

Дэниел хмыкает.

– Задачу принял.

В девять вечера мы входим в зал «Галифакс», одно из помещений консерватории. Место проведения художественного аукциона.

На мне облегающее платье глубокого синего цвета с длинными рукавами и голой спиной, головокружительные шпильки, волосы распущены, им придан объем. На мне только дизайнерские вещи, и я выгляжу действительно хорошо.

По крайней мере, я так надеюсь.

По левую сторону зала – барная стойка. Все посетители общаются между собой; официанты разносят на серебряных подносах канапе и шампанское. С правой стороны проходит аукцион, слышны выкрики аукциониста. Публика смешанная, и звуки жизнерадостной болтовни сливаются в громкий гул, эхом отскакивающий от высокого потолка.

Оглядываюсь по сторонам: где же он? Это вообще тот аукцион?

– Пойдем, поглазеем на торги, – шепотом предлагаю я.

Дэниел приобнимает меня за талию, и мы переходим в правую часть зала. На мольберте установлена огромная картина, и вокруг нее собрались около полутора десятков участников и зевак.

– Сто и одна! – слышу знакомый голос. Эллиот стоит впереди и в центре, поднимая цену.

Я тяну Дэниела назад, чтобы беспрепятственно наблюдать.

– Надеюсь, член у него такой же толстый, как кошелек? – шепотом интересуется Дэниел.

Такой же, мысленно хихикаю я.

– Веди себя прилично, – шепотом одергиваю друга.

Смотрю, как Эллиот торгуется за картину, полностью сосредоточенный на своей задаче. На нем черные джинсы и черный вязаный свитер; на голове художественный беспорядок. Мне вспоминаются его слова:

Я слишком привязался.

Улыбаюсь про себя, прислушиваясь к ходу аукционной баталии. Мы стоим за спинами толпы и наблюдаем за происходящим; его упорное стремление завладеть картиной и ужасает меня, и впечатляет – не знаю даже, что сильнее. Всем очевидно, что он не отступит, желанный приз уже все равно что его.

Жутковато видеть его таким, холодным и отстраненным, полным решимости достичь желаемого результата. Вспоминаются другие его слова: я ищу необыкновенную. Вот таким он будет ради достижения этой цели? Безэмоциональным и жестким? Вот поэтому он отпихнул меня в сторону – чтобы освободить дорогу к своей необыкновенной женщине?

– Продано! – вопит аукционист, грохоча молотком. – Мистер Майлз, мои поздравления!

Толпа дружно и восхищенно аплодирует.

– Честное слово, у него больше денег, чем здравого смысла, эта картина не настолько хороша, – бормочу я.

– Видишь вон ту сумочку? – наклоняясь ко мне, шепчет Дэниел и указывает на стоящую недалеко от нас женщину.

– Да.

– Пятнадцать тысяч фунтов.

У меня глаза едва не вылезают из орбит.

– Да неужели?! – шепотом возмущаюсь я.

Дэниел, посмеиваясь, подтягивает меня ближе к себе.

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на бешеный взор Эллиота. Ярость, исходящая от него, грозит термоядерным взрывом.

Не поняла…

Он решительно приближается к нам.

– Быстро убрал от нее свои грязные лапы! – рычит он.

Испуганно таращу глаза.

Что?!

В ответ Дэниел только крепче прихватывает меня за талию.

Иди к дьяволу!—

Глава 16

– Эллиот, – запинаясь, бормочу я. – Ты что такое творишь?

– Я сказал. Убери. От. Нее. Свои. Грязные. Лапы, – цедит Эллиот сквозь стиснутые зубы.

Дэниел саркастически ухмыляется, ничуть не впечатленный, и задирает бровь.

– У тебя какие-то проблемы?

– Ты моя проблема!

Вот срань господня! Я выдираюсь из рук Дэниела, это просто какой-то кошмар. Озираюсь и вижу, что публика уже обратила внимание на разгорающийся скандал.

Эллиот делает еще шаг вперед, и мужчины встают практически нос к носу, как бойцовые петухи.

Я втискиваюсь между ними спиной к Дэниелу.

– Может, прекратите уже? – приглушив голос, прошу обоих.

– Уйди с дороги, Кэтрин, – гневно шипит в ответ Эллиот.

– Вали домой, красавчик, она здесь со мной, – точно так же шипит Дэниел.

Ноздри Эллиота раздуваются; такое ощущение, что он вот-вот сорвется.

– Ну хватит, пожалуйста, – умоляю я. – Эллиот, я хочу поговорить с тобой… на улице.

Его глаза не отрываются от лица Дэниела, он похож на кобру, готовую броситься.

Да что на него нашло?

– Прямо сейчас, Эллиот. – Хватаю его за руку и пытаюсь оттащить от Дэниела. – Нам надо поговорить.

Ноль внимания.

– Не… мед… ленно, – пыхчу я, ценой неимоверных усилий таща его сквозь толпу, через задние двери зала, на террасу. Там оглядываюсь и заталкиваю в угол. Его пальцы сжаты в кулаки, руки словно прикипели к бокам. От него пышет гневом, как жаром из жерла вулкана.

– Какого беса ты творишь?! – кричу я сердитым шепотом.

– Нет, это ты какого беса творишь! – рычит он. – Ты закончила отношения со мной – ради него?!

– Нет! Кто сказал, что мы закончили?

– Я не гребаный тупица, Кейт, он над тобой так и вьется! – Он запускает пальцы в волосы, словно пытается взять себя в руки.

– Мы просто друзья! – вполголоса возмущаюсь я.

– Ага, «с привилегиями»!

– Да нет же! – Я в раздражении вскидываю руки. – Это с тобой мы «друзья с привилегиями».

– И обязательно было разыгрывать такую драму?

– Что?! Да ты же разговаривал со мной как с дерьмом! – взвиваюсь я. – И, к твоему сведению это ты хотел секса без обязательств!

– И без всяких третьих лишних! – перебивает он меня.

– Ах, значит, ты можешь уезжать неведомо куда с Варушкой, а я с Дэниелом жить не могу?!

– Я всего лишь подвез ее до дому, и ничего больше!

Закатываю глаза.

– Будешь это рассказывать присяжным.

– А он? Крадется к тебе наверх каждый раз, как у него встанет? – Эллиот кивает, словно представляет себе это воочию. – Теперь вся картина мне ясна. Конечно, как же иначе!

– Послушай, – я сильно тыкаю его кулаком в грудь, – если ты хочешь проводить со мной время, так веди себя как взрослый человек, а не как капризное дитятко!

– ЧТО?! – ревет он; люди вокруг нас вертят головами, пытаясь понять, откуда шум.

– Давай-ка потише, – сердито шепчу я. – Где тот обходительный парень, который приглашал меня на свидание?

Он широко разводит руки в стороны.

– Вот он я, Кейт.

– А вот ни фига! Нет его! Ты ведешь себя со мной как Эллиот Майлз, жадный до контроля властный придурок, а он мне не нравится! Никогда не нравился.

– Я не могу изменить свою суть!

– А я не требую брачного предложения, Эллиот. Я даже настоящих отношений не прошу.

– Чего ж тогда ты просишь?

Я пару секунд смотрю на него, собираясь с мыслями. Я знаю, что мне, возможно, будет больно, очень даже возможно, но мне уже до смерти надоело бояться чувствовать… что угодно. И даже если это плохо кончится, у меня не будет поводов сокрушаться на тему несбывшегося – больших, чем уже есть.

К черту, я все-таки попробую.

Я должна.

– Я хочу, чтобы ты дал нам шанс и не становился засранцем каждый раз, когда тебе сделается страшно, – тихо шепчу я. Надо как можно скорее снизить накал ситуации.

– Да не страшно мне! – возмущается он.

– Вранье! – Я беру его руку в свои. – Перестань прятаться от меня, Эллиот. Я тебя насквозь вижу.

Он, все еще злясь, отводит от меня глаза.

– Я не хочу, чтобы он к тебе прикасался, – рычит.

– Ладно, – покладисто киваю я.

Он испытующе смотрит мне в лицо.

– Эллиот… я не хочу это заканчивать… чем бы «это» ни было, – вполголоса говорю я. – Мне хотелось бы посмотреть, к чему это приведет. Но я не хочу, чтобы ты заставлял меня чувствовать себя дерьмом каждый раз, когда у тебя случится дурное настроение.

Его лоб пересекает глубокая морщина.

– Можно, мы просто проверим, как у нас пойдет, и ты не будешь каждые две минуты вести себя как распоследний гад? – спрашиваю я.

– Я же сказал тебе, я не могу изменить свою сущность!

Наверное, не найдется на свете худшего переговорщика. Меня переполняет сочувствие, я встаю на цыпочки и нежно целую его; он хмурится, как будто не ожидал.

– Я не водопроводчик, Кейт, – бормочет он, опуская ладони мне на бедра.

– Но с моими трубами управляешься на редкость умело, – подтруниваю я.

– Ну так… – Он улыбается мне медленной, манящей улыбкой, и я понимаю, что мой тигр на некоторое время укрощен. – Отличные трубы, грех с такими не поработать!

– Мы можем поехать домой? – спрашиваю шепотом.

– А как же твой кавалер? – неприязненно ворчит он.

– Дэниел? – пожимаю плечами. – Я его предупрежу. Ему просто нужна была спутница, чтобы втереться в толпу, и примерно минут через десять он непременно подцепит какую-нибудь роскошную женщину. Тебе не надо переживать из-за Дэниела, Эллиот, он – последнее, что должно тебя беспокоить в связи со мной. Я миллион раз видела, как он снимает баб. Клянусь тебе, мы с ним действительно просто друзья.

Тень улыбки скользит по его лицу, и я понимаю, что ему понравился этот ответ.

– Если он снова меня раздраконит, ему кранты.

Тигр успокоился, но порыкивает для острастки.

– Ладно, – улыбаюсь стоящему передо мной взрывоопасному мужчине. – Я с ним поговорю.

– Я только сегодня переехал в новый дом. – Эллиот пожимает плечами. – Еще не разобрал ничего; там полно коробок.

– Ничего страшного, – хмыкаю я. – Мне все равно, даже если мы будем спать на полу.

– А кто говорит про спать? – возражает он, заломив бровь.

Я улыбаюсь ему, и он раскрывает мне объятия – крепкие, нежные и вызывающие неожиданные эмоции.

Может быть, между нами действительно что-то есть?

– Встретишь меня у входа через десять минут? – прошу я. – Я только зайду попрощаться.

Эллиот отстраняется, продолжая крепко держать меня за руку.

– Я вернусь максимум через десять минут, – заверяю его.

Он шумно выдыхает, и не надо быть психологом, чтобы понять: он не хочет, чтобы я опять шла к Дэниелу.

– Эллиот! – укоризненно качаю головой.

– Хорошо, – сдается он. – У тебя пять минут!

Быстро целую его и иду обратно в зал, где проходит аукцион. Дэниел куда-то подевался, и я оглядываюсь, ища его глазами. Где же он?

Обнаруживаю его в углу, где он разговаривает сразу с несколькими женщинами, и понимающе улыбаюсь. Я не врала Эллиоту: мой друг действительно мастер съема. Он поднимает голову, видит меня и, извинившись перед дамами, подходит ко мне.

– Вот и я, – говорю ему.

– Слава богу, ты избавилась от этого дуболома, – вполголоса отвечает он.

– Э-э… – тяну в замешательстве. – Не совсем…

Друг закатывает глаза.

– Вот только не говори мне!..

– Нам просто нужно поговорить.

– Попутно обменявшись телесными жидкостями? Не морочь мне голову, Кейт!

– Перестань, я хочу посмотреть, в какую сторону это пойдет!

– Зачем тебе это?

– Затем, что с ним я забываю, кто я есть, Дэниел, и когда я с ним, я больше не унылая Кэтрин. Впервые за годы я чувствую себя собой прежней. Мне нужно, чтобы ты был моим другом и поддержал меня в этом!

– Да ради бога, – чуть слышно ворчит он. – Только он же псих!

– Может быть, – пожимаю я плечами. – Ты не против, если я уеду?

– Отлично, – фыркает он. – Можешь проваливать.

Я только улыбаюсь.

Он целует меня в щеку.

– Иди уже.

– Ты уверен?

Он делает большие глаза.

– Абсолютно.

– Тогда… увидимся дома?

– Ага. – И Дэниел возвращается к разговору с девушками, моментально забыв про меня. Я испускаю облегченный вздох и, чувствуя, как на нервной почве крутит живот, иду к выходу.

Выхожу из здания, оглядываюсь, вижу припаркованный черный «мерседес». Перебегаю дорогу, огибаю машину, чтобы оказаться перед пассажирским местом. Замки со щелчком разблокируются. Опускаюсь на сиденье, и от близости Эллиота мое настроение мгновенно становится из тревожного предвкушающе-взволнованным.

– Привет, – говорю я.

Он смотрит на меня не моргая, и воздух между нами начинает потрескивать.

– Ты меня бесишь, – выдает он.

Я нервно улыбаюсь. Вот он, тот самый властный мужчина, которого я знаю.

– А я не потерплю твоего дерьма, Эллиот, и не проси! Со мной такой номер не прокатит.

Он пытается что-то сказать, но я обрываю его:

– Заткнись и поцелуй меня!

Он хватает меня за голову и притягивает к себе; его язык пленных не берет, врываясь в мой рот сквозь раскрытые губы. В этом жесте – властность, и сексуальность, и… о-о…

– Ты меня бесишь, – повторяет он.

– И что ты будешь с этим делать? – мурлычу я ему в губы.

Его пальцы сильнее сжимают мои щеки, зубы задевают мою нижнюю губу.

– Увидишь!

Он выезжает на улицу и с места дает по газам. Испуганно сглатывая сухим горлом, поглядываю то на него, то на дорогу.

Блин.

Похоже, мне предстоит веселая ночка.

Спустя целую вечность мы едем где-то за городом.

– Это здесь твой новый дом? – недоверчиво спрашиваю я.

– Угу, – кивает он, не отрывая взгляда от дороги.

– Когда ты сюда перебрался?

Помнится, он что-то говорил мне о том, что купил новый дом, но я не спрашивала, где он находится.

– Сегодня.

– Значит, это твоя первая ночь на новом месте?

– Так точно.

– О… – Пытаюсь скрыть глуповатую улыбку; мне нравится, что я смогу провести там с ним его первую ночь. Он сворачивает с главного шоссе, и я вижу каменный указатель, хотя не могу разобрать, что на нем написано.

– Это дорога, которая ведет к тебе?

– Это моя подъездная аллея.

– Твоя подъездная… – потрясенно ахаю. – Что, вся эта земля – твоя?! Святые угодники, Эллиот!

Он мимолетно улыбается, пока мы поднимаемся в горку по узкой дороге. Мало что можно увидеть, потому что вокруг сплошной мрак, но фары выхватывают из него величественные деревья. Много деревьев.

– Это только временно, – говорит он, по-прежнему внимательно вглядываясь в дорогу.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пару месяцев поживу в этом доме как он есть, выясню, что мне подходит, а что нет, а потом сделаю ремонт или перестрою его. Он очень… – Эллиот делает паузу, ища подходящее слово, – оригинален в своем нынешнем состоянии.

– Мне нравятся оригинальные вещи.

– А мне нравишься ты, – роняет он, метнув в меня короткий взгляд.

Улыбаюсь ему:

– Ты мне тоже нравишься.

Он протягивает руку и гладит мою ногу от колена к бедру.

– Через минуту покажешь, насколько я тебе нравлюсь.

После чего запускает руку под подол платья и потирает костяшками мой лобок.

Вот он, натуральный секс-маньяк, которого я так хорошо изучила!

– Если будешь примерно себя вести, – говорю враз охрипшим голосом.

Он самодовольно усмехается. Я смотрю вперед сквозь ветровое стекло, и у меня с грохотом падает челюсть.

– Это – твой новый дом?!

– Да.

Он заводит машину на большую круглую парковку и выключает двигатель.

– Охренеть не встать! Эллиот…

Он тянется ко мне и целует.

– Идем.

Выходит из машины, открывает мне дверцу, берет за руку и ведет на парадное крыльцо великолепного дома.

Дом этот огромен, как будто материализовался здесь, перенесшись прямиком из какого-нибудь кино, и внутри него темно, хоть глаз коли.

– Посвети мне фонариком в телефоне.

Я включаю встроенный фонарик и направляю луч на дверь.

Он достает из кармана связку ключей. Откуда-то доносятся голоса животных, которыми, по-видимому, населены окружающие поля. Вглядываюсь в пустынную тьму. Если честно, здесь немного страшновато.

Эллиот вставляет в скважину ключ, но тот не поворачивается, и он пробует другой – с тем же успехом.

– Гребаные ключи! – шипит раздраженно.

Забавляясь в душе, наблюдаю его мучения: первый раз вижу, чтобы у него что-то не получалось.

– Хочешь, я попробую? – предлагаю, вволю насмотревшись.

– Нет! – огрызается он. – Я вполне способен разобраться с замком, Кэтрин.

– Ты уверен? – нарочно поддразниваю.

Он полыхает на меня раздраженным взглядом.

Я хихикаю и шутливо поднимаю руки.

– Все-все, ладно. Извиняй, шеф!

Он продолжает перебирать ключи, и я, не удержавшись, провожу ладонью по его спине, спускаясь до самого упругого подтянутого зада.

– Так-то лучше, – бормочет он, звякая очередным ключом. – Продолжай в том же духе… Да на кой черт столько ключей на этом кольце?! – Он с силой налегает на огромную дверь.

– Должно быть, у тебя там много дверей? – предполагаю я.

– И я их все вышибу к едреной матери! – в бешенстве грозится он. Замок наконец поддается, и он открывает дверь. Она издает долгий, надрывный скрип, и я направляю луч фонарика внутрь.

– А где здесь выключатели? – спрашиваю его.

– А черт его знает! – Он берет меня за руку и ведет внутрь. – Посвети-ка на стены.

Хмыкнув, делаю, что мне сказано. Неожиданный поворот событий.

– Вот же они! – восклицаю довольно. – Рядом с дверью, представляешь?

Эллиот щелкает всеми выключателями по очереди, и помещение озаряется светом. Я верчусь на месте, упиваясь его великолепием, и невольно раскрываю рот.

– Эллиот!

– Нравится? – Он тепло улыбается, оглядываясь по сторонам.

– Господи ты боже мой, еще как! – благоговейно выдыхаю я. – Это что-то невероятное!

Сделав полный оборот на месте, замечаю, что Эллиот пристально смотрит на меня, и сердце екает. Я не лгала – я действительно не понимаю, что такое происходит между нами.

Но это заставляет меня чувствовать себя… всякой.

И хорошей, и плохой, и злой… но главное – живой.

Я заламываю руки в молитвенном жесте.

– Спасибо тебе за то, что пригласил меня побыть здесь в твою первую ночь… это много для меня значит!

– Ну, – небрежно пожимает он плечами, – мне же нужно кого-то использовать как живой щит. Вдруг призраки налетят?

Я хихикаю, подступаю к нему, он заключает меня в объятия, и мы целуемся.

Так мягко, так нежно! Он словно сливается со мной. Эмоции рикошетом снуют между нами, создавая резонанс.

И мне кажется, что это настоящее, хоть я и знаю, что не следует тешить себя иллюзией.

Морщинка залегает между его бровями, и он отбрасывает волосы с моего лба, изучая мое лицо. Поджимает губы, явно не позволяя себе сказать вслух то, что едва не вылетает само.

Зачем он это делает?

– Тебе надо поесть… – нерешительно спрашиваю я, – или?..

– Я уж и не знаю, чего мне больше надо, – говорит он, продолжая поедать меня взглядом.

– Зато я знаю. – Беру его за руку и веду к лестнице. – Где твоя спальня?

– Понятия не имею. Где-то наверху.

Я смеюсь, он дергает меня за руку, снова впечатывая в свое тело, и целует.

Сильно, настойчиво. И от эмоций, чувствующихся в этом поцелуе, мое сердце распахивается настежь.

Он ведет меня к величественной просторной лестнице, и, когда мы поднимаемся наверх, там тоже оказывается темно, как в шахте.

– А здесь и вправду есть призраки? – шепотом спрашиваю я.

– Расслабься, ни одного такого страшного, как ты.

Я его пугаю… я так и знала!

Мне не показалось, между нами действительно что-то есть.

– Кажется, моя комната там, – машет он рукой.

– Ты что, на самом деле не знаешь, где твоя спальня? – удивленно смеюсь я.

– Грузчики заносили мою кровать уже после того, как я отбыл на аукцион. Я пробыл здесь всего полчаса, а потом пора было ехать.

Я смешливо фыркаю, мы поворачиваем направо и идем до конца коридора. Эллиот включает свет, толкает дверь, и нам открывается просторная спальня. Расписной потолок, красивые оригинальные люстры, большие окна с подоконниками, на которых можно сидеть, и все такое стильное – просто умереть не встать. Посередине стоит большая деревянная кровать с балдахином. Я как будто оказалась на съемках фильма.

– Здесь все немножко устарело, – бормочет Эллиот, и заметно, что ему неловко за внешний вид комнаты. Ведь он привык по первому щелчку пальцев получать самое лучшее.

Я возмущенно ахаю:

– Ты сейчас шутишь, да? Это что-то потрясающее!

Он наступает на меня, заставляя пятиться к кровати, попутно избавляет от платья и отшвыривает его в сторону. Вдруг куда-то деваются все слова, его глаза блуждают по моему телу. Я ощущаю жар в том месте, где его взгляд касается моей кожи.

Я стою перед ним в одном белье, уязвимая, в полной его власти, и, когда взгляд Эллиота снова встречается с моим, в нем полыхает желание.

– Ты скучал по мне? – спрашиваю дрожащим голосом.

Вместо ответа он берет мое лицо в ладони и целует – глубоко, раскрепощенно и безумно.

Мы целуемся снова и снова, и я ощущаю всю его твердую длину, когда она вжимается в мой живот.

Он может сколько угодно скрывать от меня свои эмоции… но тело не лжет.

Оно попросту не может – ему негде прятаться.

Буквально.

Пока мы целуемся, он расстегивает на мне лифчик. Потом стягивает трусики. Его руки блуждают везде, где вздумается, пока он углубляет поцелуй. Потом подхватывает меня под ягодицы и приподнимает, чтобы я потерлась о его напряженный член.

Его дыхание учащается, и… это просто конец света, какие чувства вызывает у меня этот мужчина!

Не знаю, была ли я когда-нибудь раньше с мужчиной, который вызывал бы во мне такую же физическую реакцию.

Я нетерпеливо стаскиваю с него рубашку, потом расстегиваю джинсы, и все это время наши языки отплясывают джигу.

Возбуждение между нами достигает лихорадочного пика.

Я приспускаю его трусы, и член радостно выпрыгивает на свободу. Эллиот улыбается, я чувствую его улыбку губами и отвечаю на нее возбужденным смешком, а он подхватывает меня под попку, заставляя обхватить ногами его бедра.

Мы падаем на постель, не прекращая целоваться, его тело уютно устраивается между моих ног, и вся его немалая длина уже скользит вдоль моих повлажневших складок, просясь внутрь.

Он смотрит на меня сверху, и я восхищенно улыбаюсь ему.

Его головка медленно проникает глубже, и у меня перехватывает дыхание. Я задираю ноги…

Он закрывает глаза и… вынимает.

– Чего ты? – растерянно спрашиваю.

– Презерватив…

– Нет, Эл!

– Перестань, – жестко бросает он, слезая с меня.

Он утратил доверие ко мне.

Мы снова вернулись к началу. Блин!

Он роется в бумажнике, достает два блестящих пакетика. Я смотрю, как он раскатывает по стволу один из них, и, когда он поворачивается ко мне, его поведение в корне меняется. Моего милого Эла здесь больше нет.

Вместо него Эллиот Майлз, неудержимая и жесткая машина для секса.

Не то чтобы я жаловалась. Я и таким его люблю.

Он ложится на меня, и вот уже нет той близости, которая была между нами считанные мгновения назад. Он задирает мне ноги так, что мои колени упираются в его плечи. С темнеющим взглядом трется о меня головкой члена, лишь чуть погружаясь в мои мокрые складки.

– Ты этого хочешь? – спрашивает горячим шепотом.

Я киваю, не в силах говорить.

– Отвечай, – приказывает он.

– Да! – жалобно скулю я.

В его глазах вспыхивает довольный огонек, и он вонзается внутрь. Жестко и безжалостно. Мое тело с трудом принимает его. Он наддает еще сильнее, пригвождая меня к матрасу.

Я снова скулю, он поворачивает голову и целует мое колено, нежно лаская языком.

– Раскройся, – шепотом приказывает, не отрывая губ от моей кожи.

– Я стараюсь.

Он вновь напирает и описывает круг бедрами.

– Старайся усерднее.

Сквозь легкую боль пробивается трепет зарождающегося возбуждения, и я улыбаюсь ему с нежностью.

– Вот так, да…

Он снова вращает бедрами, и моя спина одобрительно выгибается над кроватью.

– Да-а… – выдыхаю я. Он выходит, входит снова, и из моей груди вырывается стон: – О боже!..

Мое тело исходит влагой, позволяя ему проникнуть глубже, и он порочно улыбается.

– Вот так, детка, раскрывайся. Впусти меня.

Он перекидывает мои ноги через свои плечи, поворачивает голову и нежно целует ступню.

От этого интимного жеста мое сердце трепещет.

Он сейчас здесь, со мной, я это знаю.

Наружу, оставляя на миг ощущение пустоты, потом снова внутрь, глубоко – и мое тело жадно втягивает его в себя, готовое продолжать.

Вращение бедрами, и внутри меня рождается глубинная сладкая судорога.

Никто не умеет трахаться так, как Эллиот Майлз, – он в этом прирожденный гений.

Мастер.

Он имеет меня жестко и глубоко, и я закрываю глаза, водя руками по его мускулистой спине сверху донизу, ощущая каждую мышцу на его теле.

Его губы на моей шее, у моего уха. Его дыхание гонит вниз по позвоночнику мурашки. Жгучее, распирающее ощущение его обладания посылает по моей крови электрические разряды… и тут он внезапно вынимает, спускается к треугольнику межножья, и его мощный широкий язык вонзается в мою разнеженную плоть.

Ох, б***.

Я никогда раньше не была с мужчиной, который способен так делать – переключаться на куннилингус прямо посреди секса. А он это обожает.

И я это обожаю.

Это доводит меня до неистовства.

Он раскрывает меня, точно раковину, и вылизывает с таким аппетитом, словно я – его последний ужин перед казнью, и выражение чистого экстаза на его лице заставляет меня улыбаться.

Эллиот Майлз лижет женщину не ради ее удовольствия.

Он делает это ради своего удовольствия, и я никогда не видела и не ощущала ничего настолько сексуального.

Он задирает мои ноги и начинает буквально пожирать меня, мое тело конвульсивно вздрагивает от жгучего, царапающего прикосновения его щетины.

Выгнув дугой спину, я со всего маху влетаю в товарный поезд оргазма, все мое тело дрожит в судорогах, и тогда одним резким движением он переворачивает меня на живот и вздергивает кверху, заставляя встать на колени.

Толчок внутрь до самого предела, а потом… потом он задает мне жару.

Грубые, мощные рывки. Наши тела бьются друг о друга с громкими шлепками, от которых под потолком рождается эхо. Его пальцы до боли вцепились в мои бедренные косточки, жар от его члена, работающего неумолимо, точно поршень механизма, дарит запредельное наслаждение.

Черт… вот каким должен быть секс!

Жарким, жестким и потным.

В котором только одно правило: никаких правил.

Он вжимает мои плечи в матрас, меняя позу, и с его губ начинают срываться стоны. Низкие, глубокие, гортанные.

Он уже не контролирует себя, его тело приступило к выполнению своей собственной программы насыщения.

Беря от моего тела то, что ему нужно.

Толстый и твердый… Эллиот Майлз – тот еще стенобитный таран.

– Трахни меня, – рычит он. – Трахни меня сильнее.

Я что было сил сокращаю внутренние мышцы, у него едва не подламываются колени, и он вскрикивает, вбиваясь вглубь до предела и оставаясь там. Я чувствую, как глубоко во мне вздрагивает его член.

Падаю лицом в матрас, снова кончая вместе с ним, и он делает еще несколько медленных толчков, чтобы полностью излиться в глубь моего тела.

Мы постепенно возвращаемся с небес на землю, и он падает на меня сверху; наши тела мокры от испарины. Я чувствую, как колотится его сердце в такт с моим.

– А кровать-то рабочая, – отдуваясь, замечает он вслух.

Я сонно улыбаюсь, полностью обессиленная.

– Не то слово.

Просыпаюсь от ощущения прогнувшегося матраса, когда Эллиот выбирается из постели, и сыто потягиваюсь.

Ничего себе была ночь!

Слышу, как Эллиот уходит в ванную, и на пару минут погружаюсь в полудрему. Потом он принимается шуршать чем-то в походной сумке, и я приподнимаюсь, опираясь на локоть.

– Что ты там делаешь?

– С голоду помираю, – бормочет он, продолжая копаться в сумке. – Мы же вчера вечером не поели.

– Ну… зато насытились.

– Я имею в виду обычную еду, Кейт.

Сажусь в постели и предлагаю:

– Я приготовлю нам завтрак.

– Здесь не из чего готовить.

– Вот блин!..

Он хватает меня за руку и вытаскивает из постели.

– Давай поедем, добудем какой-нибудь еды.

– Ладно.

Иду в ванную, а когда выхожу оттуда, обнаруживаю, что он уже спустился на первый этаж. Накидываю его рубашку и тоже спускаюсь.

– Это еще что такое? – слышу растерянный голос, когда он отдергивает шторы в гостиной.

До меня доносится странный звук – как будто град стучит в оконное стекло.

Настораживаюсь, пытаясь понять, в чем дело.

– Что это за звуки? – спрашиваю Эллиота.

Он оборачивается.

– Сам не знаю.

Мы идем по дому из комнаты в комнату, раздвигая шторы на окнах.

– Может, это что-то в стенах? – предполагаю я.

– Что, например?

– Ну, не знаю… крысы?

– Какие еще крысы? – передергивается Эллиот. – Да быть не может.

По мере приближения к задней части дома шум становится все громче.

Эллиот движется с опаской, вытянув вперед руки, словно пытаясь предотвратить нападение, и его осторожность меня смешит. Мы подходим ближе к огромной шторе, за которой, должно быть, скрывается раздвижная дверь.

– Да что ж там за чертовщина творится? – вполголоса бормочет он.

– Даже не представляю.

Он осторожно заглядывает в щель между шторой и стеной – и на его лице появляется брезгливая гримаса.

– Ну, что там?

– Утки.

– Какие еще утки?

Вместо ответа он отдергивает штору, и я действительно вижу стаю уток, которые толкутся у двери и почему-то стучат клювами в стекло. Вид у них обезумевший, они даже перепрыгивают друг через друга в явном стремлении добраться до нас.

– Что они делают? – недоумеваю я.

Эллиот приоткрывает дверь.

– Кыш, вон пошли! – кричит он на птиц.

Но не тут-то было! Одна за другой они перепрыгивают через его ногу и вбегают в дом.

– Это еще что такое? – возмущается Эллиот.

Утки, растопырив крылья и громко крякая, разбегаются по дому.

Я складываюсь пополам от хохота.

– Вон из моего дома! – кричит Эллиот, когда птицы принимаются наскакивать на него. – Да что вам надо-то?!

Шум, гам, сутолока и потерянные перья.

Зачем-то уткам понадобился именно Эллиот: они лезут к нему всем скопом, и он в какой-то момент не выдерживает – выбегает из дома, и пернатые преследователи дружной толпой гонятся за ним.

– От**итесь! – ревет он раненым зверем. – Вызови кого-нибудь! – Это он мне.

– Кого вызвать? – уточняю я, утирая выступившие от смеха слезы. Эллиот Майлз, улепетывающий по дорожке от упорно преследующей его стаи уток, – просто картина маслом.

Ни хрена это не смешно, Кэтрин! – кричит он мне, пытаясь отпихивать птиц ногами, но те только крякают еще грознее. – Идите на хер, уроды!—

Глава 17

– Алло, Брианна! – раздраженно бросает в трубку Эллиот, расхаживая по комнате. – У нас проблема.

Сижу на табурете у кухонного стола и подслушиваю.

– Какая? Утки, вот какая… – Он умолкает, слушая. – Они на меня напали… Да, хищные утки!

Тихонько прыскаю со смеху. После безумного забега, длившегося минут пятнадцать, Эллиоту удалось оторваться от преследования, закрывшись в доме, и утки ретировались на озеро.

Он хмурится, слушая риэлтора.

– Нет! Какой еще дополнительный пункт? Я не давал согласия ни на какие дополнения… – Он поворачивается ко мне, на лице – паника.

– Что там такое? – спрашиваю я одними губами.

Он только мотает головой.

– Нет… мне они не нужны! С каких это пор при продаже недвижимости животные включаются в договор? Это абсурд какой-то… – Он подходит к окну и смотрит в поле. – Козел?! – потрясенно переспрашивает. Видя его лицо, я закусываю губу, чтобы не взбесить его неуместным весельем. – Какие еще, к черту, пони и свиньи? Ни за что! Вы спятили! Приезжайте и забирайте их. Да, прямо сейчас!

Он раздраженно качает головой, слушая неведомую мне Брианну.

– Да кому я их продам, вы в своем уме?! – взрывается он в ответ на очередную ее реплику. – Это вам не сказочка про Джека и бобовое зернышко, Брианна, сейчас никто не ездит ни на какой гребаный рынок, чтобы продать свинью!

Не выдержав, тихонько смеюсь. Эллиот прожигает меня взглядом, и я поспешно прихлопываю рот ладонью.

– Что вы имеете в виду? – Он вновь принимается расхаживать, смотрит в окно на просторные загоны на лугу, потом снова на меня. – Да уж постарайтесь, пожалуйста… – Прислушивается и кивает. – Отлично.

Отключает связь.

– Так что там за проблема? – спрашиваю я.

Он вздыхает.

– Я так понял, что женщине, у которой я купил этот дом, восемьдесят восемь лет и она содержала целый домашний зоопарк. Условием продажи для нового приобретателя было сохранить животных, потому что она планировала перебраться в коттеджный поселок для престарелых.

Понимающе киваю:

– Так вот оно что…

– Агент сейчас выясняет, что можно с ними сделать.

Ощущаю легкий укол разочарования.

– А ты не хочешь…

– Мне не нужен здесь никакой скот, Кэтрин, ни рогатый, ни безрогий! Я не старик, мать его, Макдональд из детской песенки!

– Но это же временно, они привыкнут и успокоятся…

– И не уговаривай!

Я подхожу к задней двери и смотрю на загоны вдали. Утки копошатся на лужайке рядом с озером, что-то клюют.

– Наверное, они просто изголодались.

– По человеческой кровушке? – Он скептически кривит губы, беря со столика ключи. – Говорю тебе, я этого не потерплю. Все, поехали завтракать, пока я не рухнул в голодный обморок. – С этими словами он берет меня за руку. – Идем!

Через два часа останавливаемся у моего дома.

– Спасибо, – с улыбкой говорю я.

Эллиот поджимает губы, глядя на мой дом: его явно не радует то, что я сейчас пойду туда, к Дэниелу.

– Что собираешься делать на выходных? – спрашиваю, пытаясь его отвлечь.

– Распаковывать миллион коробок.

Я могу помочь… нет, не буду навязываться.

– Что ж, удачи тебе в этом нелегком деле.

– А у тебя какие планы? – спрашивает он, проводя ладонью вверх по моему бедру; я наклоняюсь и целую его в плечо.

– Днем устраиваю большую уборку, а вечером иду ужинать с братом.

– Ладно. Хорошего тебе дня.

Мы смотрим друг на друга, я смущенно улыбаюсь. Эллиот Майлз заставляет меня вновь почувствовать себя школьницей: земля начинает вращаться чуть быстрее, и голова идет кругом.

– Я тебе позвоню? – то ли предупреждает, то ли спрашивает он.

– Хорошо. – Я подставляю ему губы, и поцелуй выходит долгим.

Не хочу прощаться с этим мужчиной.

Наш поцелуй углубляется, и я чувствую, как его губы подрагивают в рождающейся улыбке.

– Прекрати меня соблазнять, – говорит он, – иначе я уволоку тебя к себе домой играть в старика Макдональда.

Я хихикаю, распахиваю дверцу, выхожу и наклоняюсь, заглядывая в открытое окошко.

– Удачи с утками!

Он закатывает глаза.

– Не напоминай!

– Нет, правда, что ты будешь делать?

Он пожимает плечами.

– Ждать, когда мне перезвонит риэлтор.

– Ладно. – Машу ему рукой. – Пока!

С улыбкой махнув в ответ, он заводит мотор и уезжает.

Эллиот

Останавливаюсь в зоне обслуживания на подземной парковке и выхожу из машины.

– Рад видеть вас, мистер Майлз!

– Привет, Реймонд, – улыбаюсь работнику. – Мой брат дома?

– Полагаю, что да.

Отдаю ему ключи и поднимаюсь в лифте на этаж брата. Жму кнопку дверного звонка. Слышу приглушенную трель внутри квартиры и жду. Замечаю новую картину на стене и внимательно к ней присматриваюсь.

– Хм-м, посредственно, – бормочу под нос вердикт.

Дверь отворяется, и на пороге показывается взъерошенный Кристофер в одних боксерах. Вид у него недовольный.

– Ну?

Я улыбаюсь, перекатываясь с пятки на носок.

– И тебе доброе утро, братец.

– Ты чего приперся?

– Чтобы забрать тебя. Одевайся.

– Сейчас не самый подходящий момент…

Не давая ему договорить, делаю шаг внутрь квартиры и натыкаюсь взглядом на красивую брюнетку, возлежащую на диване в одной футболке.

– Ох ты ж… – Торможу на ходу и поворачиваюсь к Кристоферу. – Извини, что… прервал вас.

Кристофер делает большие глаза: мол, полюбовался, а теперь проваливай.

– Ничего страшного. Эллиот, познакомься с Сиеной.

Киваю девушке.

– Доброе утро.

– Привет! – расцветает та улыбкой.

Слышу из коридора звук шагов, поворачиваюсь и вижу совершенно роскошную рыженькую… тоже условно одетую в одну из футболок Криса.

– Ага… – улыбаюсь я. Сразу две… Похоже, я действительно помешал. – Привет!

– Познакомься с Шантель, – со вздохом говорит Кристофер.

– Доброе утро, – мурлычет рыжая кошечка, облизывая меня взглядом с ног до головы.

Лицо знакомое, видел на светских мероприятиях. Ее нетрудно запомнить – с такой-то внешностью.

Снова смотрю на брата, и он кривит губы, намекая, чтобы я свалил, да поскорее.

– Прошу прощения за вторжение, дамы, но мне надо на пару часов украсть моего брата.

– Как жалко… – разочарованно дует губки Сиена.

– Увы, долг зовет, – небрежно роняет Кристофер, уходя в кухню. – Вечеринка окончена, девочки. До следующего раза.

– О-о, – грустно тянут обе.

Улыбаюсь и следую за братом. В его возрасте я отрывался не хуже. Так много женщин, так мало времени…

Кристофер включает кофемашину, подставляет две чашки.

– Какой леший тебя принес в такое неурочное время?

Бросаю взгляд на часы.

– Вообще-то, уже пол-одиннадцатого, и у меня большая проблема.

– Какая еще проблема? – недовольно ворчит он, делая первый глоток кофе.

– Вокруг моего нового дома рыщут утки-убийцы.

– Кто?! – придушенно кашляет он, поперхнувшись кофе.

– Утки, как минимум дюжина. Они напали на меня этим утром, гонялись за мной по пятам, жаждали моей крови.

Брат таращится на меня как на сумасшедшего.

– В смысле – настоящие утки?

– Да, Кристофер! – с досадой восклицаю я. – А ты думал, игрушечные?

– И чего ты хочешь от меня? Я в утках ни бельмеса не понимаю!

– Одевайся.

– Да на фиг я тебе сдался?

– Будешь помогать мне их ловить.

– Вот еще! – фыркает он возмущенно. – Вызови кого-нибудь специально обученного.

– Нет.

– Почему нет?

– Я не стану вызывать «кого-то специально обученного» всякий раз, когда что-то в моем доме пойдет не так. Я хочу сделать все сам.

– Ну да, «сам», – передразнивает он. – Если тебе так втемяшилось проводить эксперимент «человек в дикой природе» на зачарованных землях, можешь хотя бы меня в это не впутывать? Я дитя большого города, замки с привидениями и хищными утками вот вообще ни разу не мое!

– Нет. – Я неумолим. – Поторапливайся.

– Вот непруха! – досадливо бросает он.

Девушки заглядывают в кухню.

– Мы готовы.

Кристофер встает.

– Фредерик отвезет вас домой.

Он целует Сиену, потом поворачивается к рыжуле; его ладонь по-хозяйски оглаживает ягодицу девушки, когда он целует ее, и я сразу понимаю, кто его любимица.

Девушки поворачиваются ко мне.

– Приятно было познакомиться!

– Аналогично, – скупо улыбаюсь. Исчезните уже. Мне не терпится вернуться в поместье. Кристофер провожает своих пассий к двери, и я слышу тихие смешки, пока они прощаются.

Смотрю на него и вспоминаю себя. Самому не верится, что я довольно долго вел такой же образ жизни – и находил его привлекательным.

Интерес к красивым дурочкам пропал, я его перерос, и лавры Казановы меня больше не прельщают.

Да, тогда мне было весело, но, как начнешь вспоминать, все эти красивые бабы сливаются в одно невнятное пятно. Ни одна не выделяется на общем фоне.

Она – совсем другое дело.

Воображение услужливо подбрасывает картинку прошлой ночи: Кейт верхом на мне… как она смотрит на меня, как двигается… блеск испарины на ее коже, возбуждение в ее глазах… от одного воспоминания по телу пробегает приятная дрожь.

– И что это за выражение у тебя на лице? – недовольно ворчит Кристофер, входя в кухню.

Фантазия тает, я поднимаю на него глаза.

– В смысле?

– О чем ты сейчас думал?

– О том, что ты слишком долго канителишься, – выкручиваюсь я. – Давай, не тяни резину.

Останавливаю машину перед домом. Мы с Кристофером настороженно оглядываем окрестности.

– Не вижу никаких уток, – констатирует он.

Все так тихо, что даже подозрительно.

– Хм-м… – медленно приоткрываю дверцу.

– Ты смотри, осторожнее, а то отклюют тебе твое второе «я», – подтрунивает Кристофер, выбираясь из машины.

Бегло осматриваю берег. Похоже, враг затаился.

– Мое второе «я» уложит любую утку на обе лопатки.

Мы обходим дом сбоку и смотрим в сторону озера.

– Ну, и где они? – скептически спрашивает брат.

Мой взгляд обшаривает сперва лужайку, потом загоны на лугу.

– Не знаю…

Мы медленно поворачиваемся на месте, пытаясь обнаружить противника. Но вокруг царит полная идиллия.

– Не вижу никаких уток, – заявляет брат. – Эм-м… Эллиот…

– Чего тебе? – спрашиваю я, продолжая осматриваться.

– А вон там, это тоже твоя земля?

Поворачиваюсь туда, куда он показывает, – к загонам справа от дома.

– Ну да.

Крис щурится, разглядывая что-то вдалеке.

– А… что он там делает?

Я приставляю ладонь козырьком ко лбу и тоже вглядываюсь вдаль.

– Кто?..

Просто нет слов!

Вижу черного барана, и это не какой-нибудь там мирный бяша, это здоровенная зверюга с мощными закрученными рогами. Мы в обалдении наблюдаем, как тварь пятится, разгоняется, а потом со всей дури врезается рогами в столб, на котором держится изгородь.

От звука, которым сопровождается столкновение, эхо разносится, наверное, на целые мили.

– Это что за адская хрень? – оторопело бормочу я.

– Вот именно, – хмурится Кристофер, глядя, как живой таран раз за разом пытается расшибить себе башку. – Баран-психопат.

Мы настороженно переглядываемся.

– Что за богом проклятое место? – шепчу я.

Вдруг за нашими спинами раздается нестройное кряканье, мы разворачиваемся и видим, как с вершины холма в нашу сторону мчатся утки. Крылья врастопырку, клювы раззявлены – готовы атаковать!

– Бежим! – восклицаю я, первым припуская к входу в дом.

– А-а-а, проклятье! – взвывает за моей спиной Кристофер.

На бегу выхватываю из кармана связку ключей, сердитое кряканье неумолимо приближается.

Смотрю на чертовы ключи на чертовом кольце – как же их много!

– О нет…

– Что такое? – запыхавшись, спрашивает нагнавший меня Кристофер.

– Не помню, какой ключ от входной двери…

– Да как можно не помнить, какой долбаный ключ тебе нужен?! – возмущенно орет брат.

– В машину! Бежим к машине.

Мы поспешно ныряем в салон и захлопываем дверцы. Утки, грозно крякая, окружают нас.

– То есть ты не шутил. – Кристофер шумно отдувается, держась за грудь и глядя на пернатое воинство. – И что теперь будем делать?

Завожу машину.

– Выбираться отсюда к дьяволу!

Мы обедаем, успокаивая нервы пивом, и разрабатываем план. Через два часа снова сворачиваем на подъездную аллею. Я поглядываю на только что купленную солидную с виду лопату, пристроенную на заднее сиденье.

Паркую машину и вручаю ключи Крису. Он хмурится, глядя на связку.

– Так ты понял, который из них отпирает входную дверь?

– Думаю, один из тех, что поменьше, латунный, хотя не уверен.

Брат кивает и озирается.

– Кажется, вокруг чисто.

– Надеюсь, они утопились в этом своем озере, – ворчу я, настороженно оглядываясь.

– Какой у нас план? – спрашивает он.

– Я с лопатой прикрываю тебя со спины, а ты отпираешь дверь.

– Ладно. – Он уже собирается выйти из машины, но поспешно оборачивается. – И дверцу не захлопывай!

– Правильно мыслишь, – киваю я.

Мы крадемся к крыльцу только что не на цыпочках, и Кристофер начинает молча перебирать ключи, в то время как я встаю к нему спиной с лопатой наготове. В ожидании нападения.

– Да скорее же ты! – с досадой прошу я.

– А что ты будешь делать, если они налетят? – вполголоса интересуется Крис, возясь с замком.

Покрепче перехватываю древко.

– Покажу им, кто здесь главный.

Брат хмыкает.

– Да, ты прям натуральный деревенский лорд.

– От***ись, остряк!

Замок наконец поддается, и Крис открывает дверь. Мы входим, и я тут же захлопываю ее за собой.

– Абсурд какой-то, – бормочу я, шагая к кухне и начиная торопливо шарить в ящиках буфета. – Я на это не подписывался. Да где же этот чертов конверт?..

Ящик за ящиком – и вот наконец нашлась пропажа. Бегло просматриваю письмо и добираюсь до третьего пункта:

Уток необходимо каждое утро кормить гранулированным кормом: проголодавшись, они становятся агрессивными.

Сухой корм хранится в конюшне.

– Что там написано? – нетерпеливо спрашивает брат.

Перевожу потрясенный взгляд на Кристофера.

– Они, оказывается, голодные.

Он вопросительно поднимает брови.

– Мне полагается их кормить, – поясняю я.

– Да? А что они едят?

– Здесь сказано – гранулированным кормом.

– А где взять корм?

– В конюшне… – отвечаю упавшим голосом.

Брат, выпучив глаза, тычет пальцем мне в грудь.

– Если ты думаешь, что я подойду к этому психованному барану ближе, чем на милю, то сильно ошибаешься!

Беру со стола ключи.

– Поехали, мы возвращаемся в город.

– Зачем?

– Чтобы купить еды для гребаных уток, зачем же еще?

Сижу у растопленного камина, прихлебывая виски; красные тени пляшут по стене. Темно, комната освещена только бра и раскаленными улями, и по моим венам растекается приятное ощущение достижения. Я не только распаковал сегодня большую часть вещей, но и разобрался с утками!

Изголодались, бедолаги… или бедняжки…

Улыбаюсь, чувствуя, как золотистая жидкость согревает горло. Неважно, кто они там, селезни или утки, но получить свой дурацкий корм они были счастливы.

Оглядываюсь по сторонам, преисполняясь гордости. Мне нравится этот дом. Здесь так много предстоит сделать, и пока у меня нет ощущения именно моего дома, но я знаю, что оно возникнет, как только я развешу на стенах картины Гарриет.

С ее произведениями я практически не расстаюсь уже много лет, не видя в этом ничего странного.

Беру телефон, бросив взгляд на часы. Половина десятого вечера.

Позвонить, что ли, Кейт?

Нет.

Она встречается с братом, не надо ей мешать.

Хочу услышать ее голос.

Да мы только вчера виделись, охолони!

Встаю, доливаю виски в бокал и иду в обход по дому, изучая обстановку. Он мне нравится, мне нравится в нем все… ну, может, кроме уток и барана. Но остальное – идеально.

Может быть, вместо звонка Кейт написать Пинки… нет, хочу поговорить с моей девочкой.

Буквально минутку, пожелать спокойной ночи.

Палец зависает над именем Кейт. Я не должен…

Но позвоню.

Нажимаю кнопку вызова и слушаю гудки.

– Привет, – мурлычет она как кошечка.

От звука ее голоса мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

– Привет.

– Привет, – повторяет Кейт, и я слышу по голосу, что она тоже улыбается.

– Я позвонил, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

– И как, легче стало?

Внутри поднимается волна возбуждения. Вот язва!

– Чем занимаешься? – спрашивает она.

– Гадаю, сумею ли продержаться эту ночь без тебя.

– Не надо гадать, приезжай и забери меня.

Улыбаюсь.

– Я выпил пару бокалов вина, не могу сесть за руль.

– А… – В голосе сквозит разочарование.

– Зато могу прислать за тобой Эндрю.

– Правда?

– Ты где?

– Как раз выхожу из ресторана. Эндрю сможет забрать меня из моего дома, скажем, через полчаса?

– Договорились.

Она умолкает, но не отключается.

– Ах да, вот еще, Кейт…

– Что?

– Сложи сумку с собой, чтобы остаться на выходные.

Притормози, не гони лошадей. Что ж ты делаешь?

– Видишь ли, мне все еще нужен живой щит, – добавляю поспешно, разбавляя излишнюю серьезность.

Она смеется.

– Как поживают твои утки?

– Лучше всех.

– Ну, это мы посмотрим…

Хмыкаю.

– Ладно, до скорого.

– Пока.

Осушаю бокал и иду наверх. Надо принять душ, и еще надо…

Сегодня надо продержаться подольше. Эта женщина превращает меня в озабоченного школьника: ей достаточно глянуть в мою сторону, и мой член начинает плакать от счастья.

Включаю воду в душевой кабинке, достаю из шкафчика лубрикант, выдавливаю порцию на ладонь и размазываю по уже набухшему члену.

Провожу рукой по всей длине ствола, возвращаюсь к основанию… м-м-м, как приятно!

Ванная постепенно заполняется паром, пока я ласкаю себя, запуская пальцы под мошонку и сильно прихватывая ее горстью, воображая, что это ее рука гладит меня… удовлетворяя себя сейчас, чтобы дать ей больше потом.

Даже не помню, чтобы я хоть раз столько дрочил до того, как стал одержим Кейт Лэндон.

Она – мой главный запретный плод.

Сотрудница компании, с которой я не должен встречаться, которую не должен желать.

Женщина, которую я не могу выкинуть из своей дурной головы.

Сейчас мой член существует лишь для того, чтобы быть внутри нее.

Ничто другое не имеет значения.

Моя грудь вздымается и опадает, я покрываюсь испариной, движения руки становятся сильнее и резче. Потребность нарастает с каждой секундой.

Закрываю глаза и вижу ее, обнаженную, на моей кровати, ее ноги разведены в стороны, ее розовая мокрая плоть распахнута для меня. Она неторопливо погружает палец глубоко внутрь, разогреваясь для меня. Приглашающе отводит в стороны набухшие розовые губки, подавая сигнал «иди сюда». «Эллиот…» – срывается с ее губ шепот…

Глухо рычу, рука работает как мотор. Да-а-а…

Так скоро?! Да что за черт?

Запрокидываю голову и направляю струю на собственное тело; член сильно вздрагивает, стреляя спермой. Белая густая жидкость расплескивается, блестя, по моей груди.

Рвано дышу, спускаясь на грешную землю с седьмого неба, встаю под горячий душ, подставляю лицо под струи воды. Она льется мне на голову, и я опираюсь о кафельную стену, чтобы не потерять равновесие.

Ей даже не нужно быть рядом, чтобы я кончил с невероятной едрической силой.

Достаточно одного воспоминания о ней.

Надо взять себя в руки. Прошла всего-то минута.

Проклятье.

Час спустя сижу на диване у камина, оставив входную дверь слегка приоткрытой.

Машина только что подъехала, и я знаю, что Кейт близко.

Я устроил себе несколько раундов – что угодно, только бы чудовище не вырвалось из узды.

Надо продержаться подольше… во что бы то ни стало.

Дверь открывается, и на пороге появляется она. Ей не сразу удается разглядеть меня в полумраке.

– Здравствуй, – улыбается.

Отпиваю глоток виски.

– Привет.

На ней черный длинный пиджак-сюртук и туфли на шпильке. Она подходит, встает передо мной и медленно расстегивает пуговицы, позволяя ненужной тряпочке соскользнуть на пол.

У меня перехватывает дыхание: под сюртуком на ней только черный шелковый корсет и пояс для чулок с крохотными черными кружевными трусиками.

Свет мерцает, играет, танцует на ее коже.

Делаю судорожный вдох. Она опускается на колени и с силой разводит в стороны мои ноги.

Да!

С потемневшим шальным взглядом она вбирает меня в рот, ее язычок трепещет, как бабочка, касаясь головки, и я запускаю пальцы в ее волосы, наблюдая за ней.

Черт!

Эта женщина – моя погибель.

Проходит минут десять. Смотрю на нее, чувствую ее. Хочу ее каждой клеткой своего существа. Наконец мое терпение лопается, и я тяну ее на себя. Мы неистово целуемся, так что зубы порой стучат друг о друга, сталкиваясь, и она садится на меня верхом, перекидывая ногу через мои колени. Я отвожу в сторону ластовицу кружевных трусиков и засаживаю ей клинок до самой гарды одним слитным движением.

Мы замираем, глядя друг на друга, воздух между нами трещит электрическими разрядами.

Тантрическая сила, над которой у меня нет никакой власти.

– Чувствуешь, насколько глубоко ты внутри меня? – разнеженно мурлычет она.

Я с шумом сглатываю, глядя на нее. Киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Она подбирает ноги, меняя позу, садясь на корточки, и я ощущаю каждую мышцу внутри ее совершенного тела.

– Трахни меня, мистер Майлз, – шепчет она развратно, приопустив ресницы, голос у нее хриплый и полный желания.

Я крепче сжимаю ее бедра, мое терпение подходит к концу.

Она прижимается губами к моему уху и облизывает его.

– Я весь день мучилась ожиданием твоего прекрасного члена, – шепчет она, а потом целует меня со всей страстью.

Мои веки опускаются, наши языки танцуют извечный танец. Не могу…

Хватаю ее за бедра и с размаху насаживаю себя.

И ты его получишь!—

Глава 18

Кейт

Мягко улыбаюсь с закрытыми глазами, чувствуя, как нежные пальцы пробираются вверх по руке, на плечо… Кто-то осторожно убрал с лица мои волосы, и шеи легонько касается ласковый поцелуй, потом еще один и еще…

Он крепко обнимает меня, берет за руку, его тело уютно вжимается в мое сзади.

Просыпаться в объятиях Эллиота Майлза мне не надоест никогда.

Словно вся агрессивность его мира исчезает во время сна, и он просыпается в своей другой, прирученной, ласковой ипостаси.

– Доброе утро, – шепчу ему.

Он целует меня в щеку.

– Доброе утро, милая.

Улыбаюсь до ушей – обожаю, когда он меня так называет. Переворачиваюсь на спину, чтобы видеть его.

– Как тебе спалось?

– Как бревну.

Придвигаюсь к нему ближе.

– Из тебя получается такое красивое сонное бревнышко!

Еще один нежный поцелуй.

– Ну, наверное, это может быть как-то связано с тем фактом, что ты затрахиваешь меня до потери сознания.

Хихикаю, потом вспоминаю кое о чем и встревоженно смотрю на него.

– Так что случилось с твоими утками?

– А… – Он улыбается и выкатывается из постели. – По всей видимости… они просто проголодались.

– Серьезно?

– Я даже рискну сказать, что они оголодали как звери. – Он выпрямляется, не испытывая ни малейшего смущения от своей наготы. Мои глаза жадно шарят по широкой мощной груди и оливковой коже. На его теле не заметно ни грамма жира, просматривается каждое сухожилие. Мускулистый и подтянутый, с развитыми квадрицепсами и четко прорисованным прессом. Руки у него сильные, по предплечьям вьются вены, похожие на толстые веревки.

Мой взгляд ползет ниже, к ухоженной темной лобковой поросли и внушительным «фамильным драгоценностям».

Невозможно отрицать, Эллиот Майлз – воплощенное мужское совершенство. Но в нем скрыто гораздо больше, чем видит взгляд. Вот только что это «большее», мне еще предстоит узнать.

В отличие от большинства мужчин, которых я встречала в прошлом, чем лучше я его узнаю, тем больше он мне нравится. Он как луковица, постепенно сбрасывающая слой за слоем у меня на глазах.

Эллиот начинает медленно поглаживать себя, и мой взгляд удивленно вспархивает к его лицу, а он невинно пожимает плечами.

– Если ты будешь так на меня смотреть, наверное, стоит что-то сделать, чтобы этот взгляд не пропал зря.

– Как я на тебя смотрю? – интересуюсь кокетливо.

– Как будто хочешь меня съесть.

Не удержавшись, смеюсь.

– Неправда!

Он подхватывает футболку и в шутку стегает меня ею.

– Не отпирайся!

Натягивает футболку, потом боксеры.

– Ты что задумал?

– Я должен покормить уток, пока они не озверели.

– Правда? – заинтересовавшись, приподнимаюсь на локте.

– Клянусь честью.

– Ты действительно готов отложить секс… чтобы покормить уточек?! – От хохота я падаю обратно на подушки.

Он запрыгивает на меня и заводит мне руки за голову.

– Я скоро вернусь, и ты ответишь за свои слова!

Он наклоняется поцеловать меня, и я улыбаюсь ему в губы, предупреждая:

– Если они снова за тобой погонятся, я буду это снимать.

– Давай-давай. – Он поднимает меня, держа за руку. – Вставай и вкалывай.

– Что?!

– Вставай и вкалывай, – повторяет он, заглядывает в шкаф и кидает мне свой халат.

– И что, ты это делаешь каждый день? – спрашиваю я. – Встаешь и вкалываешь?

– Не-а. – В его глазах пляшут озорные смешинки, когда он смотрит на меня. – Только в те дни, когда здесь ты.

– Ха, отлично выкрутился!

Он без лишних нежностей сграбастывает меня в охапку и кусает за шею, потом мы спускаемся вниз, в кухню, и я смотрю, как он аккуратно отсыпает сухой корм в контейнер.

– Как ты выяснил, что они голодные?

– Мне оставили письмо. – Он машет в сторону столешницы с лежащим на ней листком, и я беру его в руки.

Дражайший мистер Майлз!

Поздравляю с приобретением нового дома.

Верю, что наше любимое «Зачарованное» поместье принесет вам много радости.

Нам с моим покойным мужем повезло провести здесь последние шестьдесят лет, и это были счастливейшие дни нашей жизни.

Как вы знаете, в нежном возрасте восьмидесяти восьми лет и в условиях неотложных сложностей со здоровьем для меня настало время перебраться в дом престарелых.

Большое вам спасибо, что согласились взять себе наших любимых животных.

Все они – уроженцы поместья в четвертом-пятом поколении и не знают иной жизни.

Мысль о том, что они будут изгнаны, надрывала мне сердце. И я была так счастлива, когда узнала, что могу вверить их вашей любящей заботе!

Ниже я перечислила простые инструкции по уходу за ними. Пожалуйста, звоните, если вам понадобится помощь по любому поводу.

Связаться со мной можно по номеру 0434358922.

Местный ветеринар – Макс Манало, его номер 99952132.

Рози, шетландская пони, обитает в нижнем загоне. У нее чудесный характер, и в обществе людей она прямо расцветает. Корм с отрубями для нее хранится в конюшне в нижней части участка, и она в основном самодостаточна.

Козел Билли содержится в дальнем загоне. Он немножко бунтарь, но все равно славный козлик. Питается в основном подножным кормом, но у него есть и мешок с кормом, тоже хранящийся в конюшне. Мешок помечен его кличкой – не перепутаете.

Теперь утки.

Наши милые леди – источник многих часов удовольствия. Однако они тревожатся, когда их не кормят.

Естественной пищи в озере недостаточно для них, и им каждое утро надо будет давать сухой корм. Придерживайтесь нормального расписания кормежки – и с ними будет легко и просто.

Баран Хамфри.

Дело в том, что Хамфри был питомцем моего мужа и характер у него своеобразный.

Он недолюбливает людей и при столкновении с ними склонен к насилию.

Хамфри полностью самодостаточен, и с ним лучше не связываться.

Звоните ветеринару, если вам понадобится любая помощь в связи с его благополучием, не пытайтесь решить проблемы самостоятельно.

Единственным человеком, к которому он питал симпатию, был мой возлюбленный супруг, и я боюсь, что после его кончины Хамфри сделался сам не свой.

Огромное вам спасибо, мистер Майлз!

Вы не представляете, какое это облегчение – знать, что о них позаботятся.

Искренне ваша,

Фрэнсис Мелания

Поднимаю удивленный взгляд на Эллиота.

– Вот, представляешь, в какое дерьмо я вляпался? – вздыхает он.

Я снова пробегаю взглядом немногочисленные строки.

– Значит… теперь ты полноценный фермер?

– Вот еще! – Он берет контейнер с кормом, идет к задней двери и опасливо выглядывает из-за шторы. – Это только временно, пока я не решу вопрос как-нибудь иначе.

– Нет, Эллиот! – горячо возражаю я. – Ты дал старушке слово, – по крайней мере, это сделал твой поверенный. Их надо оставить.

Он сокрушенно качает головой и резко распахивает дверь. Утки замечают его и, взмахивая растопыренными крыльями, громко крякая, бегут к нему со всех ног.

Он бегом пересекает лужайку и, широко размахнувшись контейнером, рассыпает корм навстречу уткам, а потом пулей несется обратно в дом. Вбегает и захлопывает за собой дверь, словно за ним гонится кровожадный хищник.

– Вот! – гордо заявляет он. – Видишь? Я молодец!

Картинно отряхивает ладони, словно только что сразился с драконом и победил.

Широко ухмыляюсь: по нему видно, что бедняга перепуган едва ли не насмерть.

– Я глубоко впечатлена, мистер Майлз!

Эллиот берет меня за руку.

– Давай, пошли, нам надо возвращаться. Скоро стемнеет.

Рука в руке мы поднимаемся по холму к дому. Это был прекрасный день. Мы провели его, гуляя по участку и осматривая все подряд. Здесь действительно очень красиво и есть чем полюбоваться.

– Когда ты купил это поместье?

– В прошлом году, в июне.

– Больше полугода назад? – удивленно переспрашиваю я.

– Да. Хозяйка хотела остаться здесь как можно дольше после завершения сделки. Поэтому я ждал.

Улыбаюсь ему, продолжая шагать с ним рядом:

– И это стоило ожидания, каждой его секунды. Просто дух захватывает!

Эллиот обводит взглядом пологие холмы перед нами.

– Как только я его увидел, понял, что оно будет моим.

Какой же он все-таки мечтатель!

– Ты всегда хотел жить здесь?

– Нет. Я довольно долго возмущался из-за того, что вынужден жить в Соединенном Королевстве. Мне хотелось вернуться в Нью-Йорк.

– А ты разве не мог вернуться?

– Мог, но не в том случае, если хотел получить работу, которая есть у меня сейчас. Делать ее можно было только здесь. Джеймисон – генеральный директор главной компании в Штатах.

Я киваю, картина становится четче.

– И что изменилось? – спрашиваю я. – Что заставило тебя захотеть…

– Сам не знаю, – говорит он раньше, чем я успеваю закончить вопрос. – Пару лет назад я в очередной раз поехал в Нью-Йорк. Однажды пошел посидеть в баре с большой компанией друзей, по которым в прошлом всегда скучал.

Я внимательно слушаю.

– И ни один из них не сказал ничего такого, что могло бы меня заинтересовать!

Сочувственно киваю.

– Это было как удар грома, как откровение, то, что прежде по какой-то причине ускользало от меня. Мне стало ясно, что с Америкой и Нью-Йорком меня связывает только моя семья, а с ними я вижусь постоянно, где бы ни был. В тот день я решил, что буду строить свою жизнь здесь. И кроме того… – он берет мою руку и целует, – у меня есть слабость к девушкам-англичанкам.

Хмыкаю.

– Откуда множественное число, Эллиот? – шутливо напоминаю ему о нашем договоре.

– К одной девушке-англичанке, – исправляется он.

Некоторое время идем молча.

– А что насчет искусства? – спрашиваю я.

– А! – Он улыбается, словно ждал этого вопроса. – Я коллекционирую искусство с тех пор, как достаточно подрос, чтобы иметь карманные деньги.

– Почему?

Он поднимает брови, словно ищет вразумительный ответ.

– Оно взывает ко мне.

– Как это?

– Сам не знаю. – Задумавшись, он переводит взгляд на загоны. – Я словно ощущаю эмоции художников в тот момент, когда они писали свои картины.

Эллиот наклоняется, срывает луговой цветок и вручает мне.

У меня от нежности сжимается сердце.

– Например, есть одна художница, Гарриет Буше. Я полностью и бесповоротно одержим ею.

Прыскаю со смеху.

– Мне следует начинать беспокоиться?

Он снова ловит мою руку и целует пальцы.

– Она старуха.

– Насколько старуха?

– Не знаю, но думаю, ей за девяносто. Я сейчас активно ищу ее, потому что знаю, что время для поисков истекает.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне принадлежат все ее картины, кроме трех. Все, когда-либо выставлявшиеся публично. Но есть и другие, до которых я не добрался, и они, вероятно, хранятся в каком-то неизвестном месте. Я хочу найти ее раньше, чем она скончается, чтобы сделать ей серьезное предложение и гарантировать, что они не будут утрачены.

– А что такого хорошего в этих картинах? – заинтересованно спрашиваю я.

– Все, – просто отвечает он. – Я знаю, это звучит абсурдно, но я питаю к ним нежные чувства, которые не в состоянии объяснить, смотрю на них часами – и не могу насытиться. Они словно говорят со мной на языке иного мира.

Удивительное откровение!

– Я как-то связан с этой художницей. – Он пожимает плечами, словно засмущавшись, нагибается и срывает для меня еще один розовый луговой цветок.

– Спасибо, – говорю я, принимая его.

– Не знаю, какова природа этой связи. Наверное, мы знали друг друга в другой жизни.

Мурашки бегут по моим рукам после этих слов. Смотрю на него – и вдруг в груди становится тесно, и я моргаю, пытаясь скрыть слезы.

– Что-то не так? – хмурится он.

Я, устыдившись, пожимаю плечами.

– Нет, ничего… – качаю головой, – просто… наверное, это самые красивые слова, какие я слышала в своей жизни. Тебе нужно найти эту пожилую женщину, чтобы сказать ей об этом лично. – Я мечтательно улыбаюсь. – Могу себе представить, насколько счастливой ты ее сделаешь!

– Большинство людей думает, что я спятил.

– А я думаю, что это… – я торопливо подыскиваю подходящее слово, – волшебно!

Он застенчиво улыбается.

– Насчет волшебства ничего не знаю, все это может оказаться сплошной погоней за журавлем в небе.

– Ну, а на земле за тобой гонялись утки. – Я округляю глаза, чтобы вышло выразительнее. – Это примерно одно и то же…

Он пытается схватить меня, а я уворачиваюсь и бегу вверх по холму. Эллиот издает грозный рев, гонится за мной, и я хохочу, не в силах сдержать эмоций.

Это был прекрасный день, лучший из всех.

Тот, кто придумал название этому поместью, попал прямо в точку. Я совершенно очарована.

Утро понедельника, одиннадцать часов.

Сижу в зале совещаний вместе с коллегами, дожидаясь, пока Эллиот откроет наше ежемесячное совещание. После самого невероятного уикенда в истории я на седьмом небе от счастья.

Входит Эллиот, прямой как палка, в идеально сидящем синем костюме. Темные волосы в эротичном художественном беспорядке, глаза моментально отыскивают меня на другом конце зала.

– Доброе утро, – коротко бросает он, закрывая за собой дверь.

Его присутствие мгновенно перетягивает на себя внимание – живое воплощение власти.

У меня внутри все трепещет. Господи помилуй, я фанатею от этого мужчины, как девчонка!

Однако в свою защиту скажу, что здесь есть от чего фанатеть. Никогда не встречала никого подобного ему.

– Доброе утро. – Сосредоточиваюсь на стараниях удерживать серьезную мину и вести себя нормально.

Он ставит свой компьютер на большой стол для совещаний.

– Как прошли ваши выходные, господа? – спрашивает он всех сразу.

– Хорошо, спасибо, – вразнобой отвечают собравшиеся и переговариваются между собой.

– А ваши? – задаю я вопрос.

Он поднимает голову и одаривает меня самым выразительным взглядом «иди и трахни меня», какой я только видела.

– Исключительно замечательно.

Мое сердце пропускает удар.

Прикусываю изнутри губу, чтобы не дать себе растечься лужицей у его ног.

Возьми себя в руки, Кейт, притормози.

Он начинает зачитывать заметки с совещания прошлого месяца, и тут мой живот пронзает резкая боль.

О нет…

Месячные.

Закрываю глаза. Проклятье! Не сейчас…

Совещание продолжается, внутри меня пульсирует боль, кожа становится влажной от испарины.

Эллиот стоит у доски с маркером в руке и говорит, говорит…

Живот скручивает как половую тряпку, и я невольно опускаю голову.

О… как больно.

Взгляд Эллиота падает на меня, и он еле заметно хмурится.

Он продолжает говорить, но я чувствую характерное горячее движение в теле и торопливо встаю с места.

– Прошу прощения, мне нужно срочно выйти, – шепчу, превозмогая боль.

– Все в порядке? – обеспокоенно спрашивает он.

– Мне нехорошо. – Поспешно иду к двери. – Извините, я потом прочту заметки.

Спускаюсь на свой этаж, беру сумку и почти бегу в туалет.

Как же это дерьмо невовремя!

Эллиот

Набираю номер телефона в кабинете Кейт; долгие гудки, ответа нет. Где она?

Тяжело вздыхаю и возвращаюсь к отчету. Нет, что-то не дает мне покоя. Набираю секретаря ее этажа.

– Привет, Питер, можете соединить меня с Кэтрин, пожалуйста?

– Она сказалась больной и уехала домой, сэр.

Хмурю брови.

– Э-э, понятно. – Не тороплюсь отключаться, вертя в пальцах ручку. – Она не сказала, что с ней?

– Проблемы с животом.

– Спасибо.

Вешаю трубку. Набираю ее сотовый.

– Привет, Эл, – тихо отвечает она.

– С тобой все хорошо?

– Да, извини, что так рано ушла.

– Что случилось?

– Просто месячные, скоро буду в порядке.

– У тебя есть что-нибудь обезболивающее?

– Со мной все будет нормально, Эллиот, не беспокойся, – шепчет она, и чувствуется, что она хочет поскорее закончить разговор. – Увидимся завтра, ладно?

Как-то мне тревожно. Завтра… О!

– Ты уже доехала до дома?

– Да, поймала такси, – отвечает она.

– Хорошо.

– Пока.

– Позвони мне, если ты…

Она отключается раньше, чем я успеваю закончить предложение.

Поудобнее сажусь в кресле… Хм-м… Вздыхаю и возвращаюсь к работе.

Две минуты спустя…

Что, если она снова примет одну из тех таблеток и упадет с лестницы?

Нет, она же сказала, что больше не будет их принимать.

Вспоминаю, насколько не в себе она была в тот раз, и представляю ее безжизненное тело у подножия лестницы. Нет, она не сделает такую глупость!

Или сделает?

Делаю очередную попытку работать, но еще двадцать минут спустя жму кнопку интеркома.

– Кортни!

– Да, сэр?

– Я уезжаю, меня не будет до конца дня.

– Но… у вас же встречи всю вторую половину, сэр!

– Перенеси.

– Все в порядке, сэр?

– Все нормально, – коротко бросаю я. Встаю и надеваю пиджак. – Мне просто нужно уехать.

Вхожу в кабинет Кристофера.

– Мне нужна твоя машина.

Он поднимает глаза от компьютера.

– Зачем?

– Я должен кое-что проверить.

– Что, например?

Смотрю на него, судорожно пытаясь что-то придумать.

– Чрезвычайное происшествие с утками.

Черт… совершенно не умею врать.

Глаза у Криса становятся больше лица.

– Что они натворили?

Пожимаю плечами.

– Ну, они напали на почтальона.

Брат потрясенно открывает рот.

– Что сделали?!

– Атаковали почтальона, и он упал с мотоцикла. Ужас что такое!

Кристофер хохочет как ненормальный, громко и гулко.

– Ох, едрены помидоры, могу представить, что будет, когда об этом услышат братья!

Он нажимает кнопку быстрого дозвона на стационарном телефоне.

– Алло. – Слышу голос Джеймисона.

Отлично, конференц-колл, как раз то, чего мне не хватало!

– Что происходит? – Это уже голос Тристана.

Требовательно протягиваю руку.

– Дай мне гребаные ключи!

– Вы животики надорвете, – смеется Кристофер. – Его утки напали на почтальона, и тот сверзился с мотоцикла!

Тристан заливается смехом, и я толкаю Кристофера в грудь.

– Дай мне ключи, засранец!

– Чтоб мне пропасть! – кричит в трубку Джеймисон. – Купи уже ему ружье, что ли!

– Ключи! – практически рычу я.

– Мне сегодня самому нужна машина, у меня свидание, – юлит Кристофер.

– Да у тебя же четыре машины!

– Не дам!

– Я скажу Эндрю, он заберет тебя после работы.

– А почему бы тебе не сказать Эндрю, чтобы он сейчас заехал за тобой?

– Потому что он будет добираться слишком долго. Ключи! – требую я, теряя остатки терпения.

– Ну и ладно. – Брат нехотя протягивает мне ключи. – Вали. Надеюсь, что почтальон подаст на тебя в суд.

– Я уже вижу этот заголовок, – угорает Тристан. – «Смертоносная утка»!

Все братцы дружно стонут от смеха, и я пулей вылетаю из кабинета.

Засранцы.

Через двадцать минут стучусь в дверь дома Кейт.

Нет ответа.

Стучу громче.

Нет ответа.

Звоню ей по сотовому; тот, выдав положенное число гудков, отключается.

– Проклятье, – бормочу я. Снова звоню ей.

– Алло, – произносит ее сонный голос.

– Открой мне дверь.

– Что?

– Я у твоей входной двери, можешь спуститься?

– Я же тебе сказала, со мной все в порядке.

– Не в порядке, Кейт! Открой уже эту долбаную дверь!

– Уф… – Она отключает звонок, и через пару минут щелкает замок. Она стоит на пороге. – Что ты здесь делаешь?

С несказанным облегчением обнимаю ее.

– Приехал тебя проведать.

– Говорю же, со мной все нормально.

Кейт поворачивается, поднимается по лестнице, и я иду за ней, как послушный щенок. Она забирается в постель и натягивает одеяло.

Сажусь на краешек кровати, не зная, что сказать.

– Мне просто нужно поспать, – говорит она.

– Что ж. – Обвожу взглядом ее комнату. – Я не уйду, пока ты здесь одна.

– Осторожнее, Эллиот, – улыбается она, закрыв глаза. – Ты ведешь себя прямо как мой парень.

Вот еще! В досаде вскакиваю; она лежит не шевелясь, и я снова сажусь.

Черт!

Что мне теперь делать?

Минут десять я сижу на кровати, а она дремлет.

Все, к чертовой матери!

– Кейт. – Легонько трясу ее за плечо. – Что тебе нужно с собой? Я соберу твою сумку.

– Зачем?

– Забираю тебя домой.

– Да я нормально себя чувствую!

– Ни хрена это не нормально, Кэтрин! А теперь перестань возражать и скажи мне, что тебе нужно! – рявкаю я.

Она натягивает одеяло на голову.

– Уезжай, – глухо доносится из-под него.

– Отлично, тогда я сам тебя соберу.

Иду в ванную и беру ее косметичку, складываю в нее зубную щетку и пасту. Захватываю прокладки и тампоны, упаковку таблеток. Оглядываюсь, проверяя, что еще понадобится. На тумбочке лежат две книги. Она их сейчас читает? Поднимаю верхнюю и вижу засушенный между обложками цветок, который сорвал для нее вчера.

Она его сохранила.

Беру тонкий стебелек, верчу в пальцах. Как много красноречивых эмоций вложено в расплющенный розовый венчик!

– Что ты там делаешь? – окликает она.

– Корчусь в муках, глядя на волосы, застрявшие в твоем бритвенном станке!

Слыша ее звонкий смех, невольно улыбаюсь.

Осторожно кладу цветок на прежнее место и возвращаюсь в комнату. Она лежит на спине, глядя на меня.

– Складываю твою сумку и забираю тебя домой, вот что.

– Я и так дома.

Ой ли?

Ты чувствуешь себя как дома у меня дома… или, может быть, это я чувствую себя как дома, когда ты у меня. Сглатываю внезапно возникший в горле ком, оказавшись не в состоянии ей ответить.

Подхожу к комоду и выдвигаю верхний ящик.

– Мне надо брать все эти бабушкины подштанники?

Она хохочет.

– Ой, надо же… выражаешься совсем как англичанин!

Улыбаюсь.

– Я тя ишшо обращу в свою веру, господин хороший, – говорит она с сильным кокни-акцентом.

Хмыкаю.

– Ты что, пьяненькая?

Она показывает почти сомкнутые большой и указательный пальцы:

– Самую малость.

Улыбаюсь, мягко тяну ее за руку.

Вставай, поехали домой.—

Глава 19

Кейт

Просыпаюсь оттого, что невдалеке вопит какая-то птица. Судя по теням на стене, на улице едва начало смеркаться. Краем глаза вижу Эллиота. Он сидит за маленьким столиком у окна перед открытым ноутбуком, полностью погруженный в работу. Стремительно набирает текст и отсылает сообщение.

Судя по тому, как зверски он колотит по клавишам, адресат его раздражает, и сейчас он выражает ему свое неудовольствие.

Некоторые вещи никогда не меняются. Приподнимаюсь, опираясь на локоть.

– Привет.

Он вскидывает голову, и выражение его лица моментально смягчается.

– Привет.

Я похлопываю ладонью по постели, он подходит и садится рядом.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

Он убирает волосы с моего лба.

– Завтра у тебя тоже выходной, я уже сообщил всем, кому надо.

– Я не…

– Это не обсуждается, – перебивает он. Пристально смотрит на меня. Явно что-то задумал.

– Я записал тебя к достойному врачу.

Недовольно хмурюсь.

– Под достойным ты понимаешь дорогого?

Он только закатывает глаза.

– Зачем? – вздыхаю я.

– Затем, что это ненормально.

– Для меня – нормально.

Он фыркает и поднимается.

– Я не собираюсь с тобой спорить, Кэтрин. Я уже договорился о приеме, завтра в два часа ты встречаешься со специалистом. Я поеду с тобой.

– Ты не поедешь! – фыркаю я, сбрасывая одеяло. Вот еще придумал!

Он вызывающе задирает подбородок.

– Почему это?

– Потому что… – запинаюсь, подыскивая верную формулировку. – Потому что мы даже не…

– Не что?

– Официально не вместе! – С этими словами я ухожу в ванную.

– Что ты хочешь этим сказать? – Он идет за мной.

Молча достаю прокладку.

– Если мы не вместе, то что ты тогда здесь делаешь? – кипятится он.

– Ты приволок меня сюда, когда я была полумертвая от боли.

– Чтобы заботиться о тебе!

Меня захлестывает чувство вины: он прав, я веду себя как стерва. Изображаю кривоватую улыбку.

– И я это ценю, спасибо тебе.

– И мы вместе! То, что никто не знает о нас, не делает наши отношения менее значимыми! – Он скрещивает руки на груди. – Я имею полное право знать, что происходит с твоим телом!

Закатываю глаза.

– Слушай, спасибо тебе, конечно, за участие, но я просто позабочусь об этом сама… ладно?

Он молча смотрит на меня.

Я помахиваю у него перед носом прокладкой.

– Ты не возражаешь?..

Он продолжает сверлить меня взглядом. Непонятливый.

– Эллиот, дай мне минуту!

Он уходит обратно в спальню, хлопнув дверью.

Я привожу себя в порядок и мою руки, глядя на свое отражение в зеркале.

Как это понимать?

Он говорил мне, что принципиально не вступает в отношения, – и тем не менее сейчас ведет себя как оголтелый собственник.

Может быть, он передумал и действительно хочет большего? Ни разу за эти выходные он не вел себя так, будто между нами только случайный, ни к чему не обязывающий секс.

Меня охватывает волнение. Не увлекайся, строго напоминаю себе.

Единственная проблема: прошло так много времени с тех пор, как у меня был постоянный мужчина, что я позабыла, что надо делать… или позволить делать ему.

Знаю: если я хочу, чтобы у нас получилось, мне нужно стараться побольше впускать его в свою жизнь.

Выхожу из ванной и вижу, что он снова сидит за своим маленьким столиком, открыв компьютер. Он не поднимает головы на звук моих шагов: явно не в духе.

– Спасибо за то, что записал меня к врачу, – говорю я мягким тоном. – Я обязательно схожу.

Эллиот поднимает глаза, встречая мой взгляд.

– Для меня это ново и непривычно, что кто-то… – Обрываю фразу, не зная, как ее закончить.

Он кивает, но продолжает молчать.

– Я просто не хочу, чтобы ты услышал обо всех моих изъянах.

Его выражение смягчается, и он поджимает губы, словно сдерживая рвущиеся с языка слова.

Я нервно заламываю пальцы.

– Я не хочу все испортить, понимаешь?!

Он встает, подходит ко мне, берет под подбородок и пристально смотрит в лицо.

– А вот и она, – вполголоса говорит непонятное.

Поднимаю на него непонимающие глаза.

– Та уязвимая Кейт, которую я обожаю, – договаривает он.

Судорожно вздыхаю, чувствуя, как эмоции захлестывают меня.

– На твоем месте я не стала бы сюсюкать со мной на этой неделе. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я ревела как младенец. Я до ужаса нестабильна.

– Ладно. – Он еле заметно улыбается. – Тогда так: будешь сосать мой член до ужина или после, ты, грязная девка? Это лучше?

Я облегченно хихикаю, благодарная ему за то, что он снизил градус ситуации.

– Осторожнее, – смеясь, предупреждаю его, – мое настроение может свалиться в любую сторону, грань очень тонкая. Кто знает, что тогда вылетит из моего рта?

Он наклоняется и целует меня, его язык нежно заигрывает с моим. Его улыбка полна коварства, а в глазах отчетливо читается: «Меня больше волнует то, что в него влетит.»

Еду на эскалаторе в женский отдел «Хэрродс». После сегодняшней встречи с врачом решила пройти небольшой курс шопинг-терапии, прежде чем ехать домой.

Звонит телефон, на экране высвечивается имя Эллиота, и я радостно улыбаюсь.

– Алло!

– Как моя девочка пообщалась с врачом?

Слава богу, что он не приехал на прием.

– Хорошо.

– Что он сказал?

– Почти ничего такого, что я не знала раньше.

Продолжая разговор, двигаюсь между вешалками с женской одеждой.

– Например?

– Вы действительно хотите услышать все неаппетитные подробности, мистер Майлз?

– Нет, я чисто для прикола спросил, – фыркает он. – А сама-то как думаешь?

Жмурюсь от удовольствия: мне нравится, что он обо мне беспокоится.

– Главное – что придется в обозримом будущем сделать операцию чистки эндометрия, но в остальном у меня все в порядке.

– Так-так… а что за операция? Опасная?

– Нет, я уже пару раз ее делала. Проще пареной репы.

– А, тогда ладно. – Слышу в его голосе облегчение. – А что насчет боли?

– Это нормально. Я в порядке, Эл, не нужно переживать.

– Ну… я же все равно переживаю.

Улыбаясь, поднимаю голову. Впереди, в отделе белья, вижу знакомую фигуру и замираю на месте. Темно-синий костюм, прямая спина, телефон у уха. Он снимает с вешалки черный кружевной комплект – лифчик и трусики-танга, вешает обратно, ищет нужный размер, потом перекидывает один комплект через руку.

– А ты где сейчас? – на пробу спрашиваю я.

– Да так, по делам бегаю.

Пригибаясь, прячусь за колонной и наблюдаю за ним. Полностью сосредоточенный на своей задаче, он переходит к белым шелковым ночным сорочкам и перебирает вешалки.

– По каким делам?

– Я на почте.

Врет и не краснеет!

– Неужели у тебя нет для таких дел личного секретаря?

– Это посылка личного характера, – небрежно отвечает он, переходя от одного ряда с дорогим бельем к другому.

– Неужели ты заказал мне большой дилдо? – дразнясь, спрашиваю с придыханием.

Он сверкает сногсшибательной улыбкой, и я непроизвольно поджимаю пальцы на ногах.

– Совершенно точно нет!

– Почему же? – лукаво интересуюсь я.

Он придирчиво разглядывает красивую розовую комбинацию.

– Если ты думаешь, что я стану делиться твоими оргазмами с каким-то девайсом на батарейках, то сильно заблуждаешься, Кэтрин.

– А может быть, мне нужно больше, – снова дразню его, просто не могу удержаться.

Он замирает как вкопанный, и лицо у него становится как у падшего ангела; ему нравится эта игра.

– Мы еще даже не начали твою подготовку, милая, – сообщает он развратным шепотом.

– Подготовку? – переспрашиваю я.

– Можем начать сегодня, если хочешь.

Комбинация отправляется в компанию к кружевному комплекту.

Прикусываю губу: мне тоже нравится эта игра.

– А почему мы до сих пор не начали?

– Я все это время вел себя примернее некуда; мои извращенные вкусы подходят не всем, и мне было нужно, чтобы ты мне доверилась, прежде чем мы начнем. Я не хотел отпугнуть тебя раньше, чем мы до этого доберемся.

Чешу в затылке. На что это он намекает? Напрягаю мозги в поисках логичного ответа…

Анал… ах ты, черт!

– Если уж я до сих пор не сбежала, Эл, то… – шепчу я, отчаянно храбрясь. Я никогда раньше не пробовала ничего подобного, и он это знает. – Чем больше я тебя узнаю, тем больше тебя хочу.

Выражение его лица смягчает нежная улыбка, и в моем животе вспархивают бабочки.

Кажется, будто он светится, когда разговаривает со мной, и это что-то невероятное. Каждый раз мое сердце отправляется в свободное падение.

– Должен вам сказать, мисс Лэндон, – он останавливается на полушаге, – это чувство полностью взаимно.

Его голос мягок, манящ. Так отличается от того голоса, которым он обычно на меня орет.

Улыбаясь, смотрю на него.

– Наверное, мне надо тебя отпустить?

– Ладно, милая. Я заеду за тобой около семи?

– Жду не дождусь. Пока.

Он прижимает телефон к уху и молчит, не отключаясь, словно хочет услышать еще что-то. Не отключаюсь и я, наблюдая за ним.

Между нами повисают в воздухе несказанные слова.

И я знаю, что рано об этом говорить, но это… чем бы оно ни было… очень сильно напоминает любовь – по крайней мере ее начало.

– Пока, Эл, – шепчу я.

– Пока.

Я смотрю, как Эллиот отключает телефон и убирает его в карман дорогого костюма. Он идет дальше, останавливаясь у каждой полки, и я долго-долго стою и смотрю на него.

Эллиот Майлз в отделе белья, которое он выбирает… для меня.

А может быть, для себя?

В любом случае, ничего лучше быть не может.

Ровно в семь вижу, как из-за угла выныривают огни фар черного «бентли». Он приехал.

Хватаю сумку и вприпрыжку спускаюсь по лестнице. Ребекки и Дэниела дома нет; в последние пару недель я их практически не вижу. Я провожу почти каждую ночь с Эллиотом с тех пор, как мы начали по-настоящему встречаться. И, знаю, мне на самом деле не следовало бы быть такой доступной, но какой смысл притворяться? Я хочу встречаться с ним, и меня тошнит от игр.

И он, похоже, тоже намерен со мной встречаться.

Выхожу из дома. Эллиот выходит из машины, открыв заднюю дверцу, поднимает глаза, видит меня и расплывается в крышесносной улыбке.

Ох уж эта улыбка.

Чувствую, как внутренне таю, идя к нему через дорогу.

– Привет, – говорит он, наклоняется и нежно целует меня.

– Привет! – сияю в ответ я.

Он смотрит на меня, улыбаясь как блаженный, и я отвечаю ему тем же; такое ощущение, будто не виделись целую вечность, хотя в действительности расстались всего десять часов назад.

Ладно… мы и вправду малость блаженные… не то чтобы я жаловалась!

Он отступает, чтобы я могла забраться в машину, и я ныряю в ее теплое нутро.

– Привет, Эндрю, – здороваюсь с водителем, передвигаясь на дальнее сиденье.

– Привет, Кейт, – добродушно улыбается он мне, глядя в зеркало заднего вида.

Эллиот садится вслед за мной и тут же пристраивает мою руку себе на колени. Я льну к нему, целую в щеку, и машина трогается с места.

Так… надо успокоиться. Сегодняшнее зрелище – как он покупал то белье – поселило во мне что-то вроде вируса отчаянной любви, и я напрочь забыла о том, что надо изображать недотрогу.

– Как прошел твой день? – спрашивает он.

– Хорошо – вот теперь хорошо. А твой?

– А я сегодня купил тебе подарок, – с заговорщицкой улыбкой сообщает он.

– Правда? – делаю вид, что заинтригована. – И что же это?

– Покажу тебе, когда приедем домой.

Домой.

Внутри все трепещет.

– Это то, что я думаю? – поддразниваю его.

– А что ты думаешь?

– Ты сам знаешь. – Многозначительно округляю глаза: ведь Эндрю нас слышит.

Эллиот вопросительно задирает брови.

Прижимаюсь губами к его уху.

– Большой дилдо.

– Эндрю, останови, пожалуйста, машину, – командует он, делая вид, что сердится. – Высади Кэтрин, отсюда она пойдет до дома пешком!

– Не надо, Эндрю, – смеюсь я.

Веселый взгляд водителя ненадолго задерживается на моем отражении в зеркале, он невозмутимо продолжает ехать дальше.

Он слышал, что я сказала?!

Полчаса спустя сворачиваем на «зачарованную» подъездную аллею. Темно, хоть глаз коли. Петляем по многочисленным поворотам.

– Я уже говорила тебе, что обожаю твой дом? – спрашиваю.

Он заговорщицки подмигивает мне, заправляя прядь волос мне за ухо.

– Если только разок-другой.

Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами густеет от напряжения.

Эндрю останавливает машину перед домом, развеивая волшебство момента, выходит и открывает дверцу с моей стороны.

– Приятного вам вечера, Кэтрин, – говорит мне.

– Спасибо, вам тоже.

Эллиот выходит из машины и открывает багажник. Достает оттуда фирменные пакеты – много, штук десять, – и меня пробирает дрожью предвкушения.

– Ого… смотрю, кто-то потратил немало времени на шопинг, – говорю ему, стараясь сохранять хладнокровие.

– Гораздо больше потратишь ты, когда будешь все это мерить, – вполголоса обещает он, поднимаясь по ступеням крыльца. – Спасибо, Эндрю, увидимся утром.

– Спокойной ночи, мистер Майлз.

Эндрю садится в машину и заводит мотор.

Эллиот отпирает дверь, мы входим, включаем свет. Я окидываю взглядом холл и снова не могу удержаться.

– Ох, Эллиот, твой дом так красив, что у меня дыхание перехватывает!

– Да, – соглашается он. – У меня тоже. Я решил не сносить его целиком, буду только обновлять. Он слишком хорош, чтобы полностью избавляться от него.

– Согласна, – с улыбкой киваю я.

Он вручает мне пакеты.

– Вот – я ждал этого весь день. Пойду, приготовлю нам ужин… а ты, – он нежно целует меня, – устроишь для меня модный показ.

Заглядывая в один из пакетов, прикусываю губу: дорогая оберточная бумага, кружево и шелк – вот все, что я вижу.

– Э-э… – нерешительно тяну я.

Он поднимает бровь.

– Что не так?

– Ты же помнишь, что у меня такие дни… правда?

Он продолжает вопросительно смотреть на меня.

– И что дальше?

– Ну-у… – Пожимаю плечами. Неужели обязательно говорить это вслух? – Я сегодня не смогу заниматься сексом.

– И?.. К чему это ты?

Смотрю на него во все глаза. Он вздыхает.

– Если бы мне от тебя был нужен только секс, Кэтрин, мы наверняка не зашли бы дальше первого свидания.

Потрясенно раскрываю рот.

– Что?

– Я имею в виду… – Он досадливо мотнул головой. – Как-то это не так прозвучало.

С улыбкой накрываю ладонью его мужественность под тканью брюк. Большим пальцем поглаживаю выпирающую головку и чувствую, как она толкается навстречу моему прикосновению.

– Для чего же тогда я здесь?

– Чтобы я смог трахнуть твою аппетитную попку.

Я прыскаю со смеху, он разворачивает меня к лестнице и придает ускорение шлепком по ягодицам.

– Иди уже. Пока не нарвалась на неприятности.

С пакетами в руках и возбуждением внутри поднимаюсь, прыгая через ступеньку.

Ух ты, этот вечер обещает быть изумительным!

Эллиот изумительный, я всегда это знала.

Для нас еще есть надежда.

Эллиот после душа входит в спальню в одном полотенце, сбрасывает его передо мной, и я вся трепещу. Что бы ни происходило между нами, его сексуальность и реакция на нее моего тела не вызывают ни малейшего сомнения.

Он выключает свет, залезает под одеяло, подтягивает меня спиной к себе и целует в щеку.

Молча улыбаюсь, нежась в его объятиях.

Он кладет свою большую теплую ладонь на мой чувствительный живот, и наши тела словно вплавляются друг в друга. Нас окутывает атмосфера близости и комфорта. Мы оба лежим молча, и я знаю, что он не засыпает; я почти слышу, как работают мысли в его голове.

– Мы не просто любовники, Эллиот, – шепчу я.

– Я знаю.

– А кто мы?.. – спрашиваю его.

– Я сегодня слишком устал для этого разговора.

Недовольно хмурюсь.

– Засыпай, детка, – бормочет он, потом целует меня в щеку и прижимается покрепче.

В моем сознании роится миллион вопросов, и все же здесь, в его объятиях, я чувствую себя защищенной.

Слишком устал для этого разговора… Что это вообще значит?

Я словно уплываю в открытое море, где на много миль нет ни малейшего признака земли. Я знаю, что это опасно, но не могу вырваться из бурлящего потока, меня уносит течением. Наверное, я и не стала бы вырываться, даже если бы могла.

Его воды темны, но передумывать поздно. Я слишком далеко от берега, чтобы поворачивать назад.

* * *

Моя дражайшая Пинки,

Поведай мне что-нибудь интересное: мой день был скучным.

Эд

Целую

Воровато озираюсь. Мне на самом деле не следовало бы переписываться с Эдом во время работы, но и в моем дне сегодня сплошная рутина. У нас с ним вошло в привычку общаться по нескольку раз в сутки. Совершенно платонически, конечно, но все равно приятно. Если бы не его саркастическое чувство юмора, я вообще не смогла бы примириться с тем, что он и Эллиот – одна личность.

Дражайший Эд,

У человека есть две части тела, которые никогда не перестают расти.

Нос и уши.

Пинки

Целую

Тут же прилетает ответ.

Пинки,

Должен сказать, твой так называемый интересный факт меня разочаровал. Очередная банальная информация, в которой я не нуждался.

К счастью, я само совершенство. Увы, не могу сказать того же о тебе. Пожалуй, теперь тебе следовало бы поменять в профиле кота на слона, чтобы не вводить в заблуждение бедных ничего не подозревающих поклонников.

Хихикаю себе под нос:

– Вот дурак!

Печатаю:

Мой дражайший Пиноккио!

Я очень занятая женщина, выполняющая очень важную работу.

Перестань доставать меня, иди и займись своим мусором.

Улыбаюсь и жму кнопку «отправить». Эдгар Моффатт, мое сладкое отвлечение.

В субботу вечером Эндрю везет нас по Лондону; мы с Эллиотом, как обычно, на заднем сиденье.

– А нам это обязательно надо? – капризничаю я. – Не хочу даже думать о том, что придется прийти туда одной!

На мне длинное черное облегающее вечернее платье, волосы завиты в кудри, макияж еле заметен. Эллиот одобрил – мне пришлось отбиваться от него еще до того, как мы вышли из дома.

– Я уже объяснял тебе. – Эллиот берет мою руку и целует тыльную сторону ладони. – «Майлз Медиа» сделала очень щедрое пожертвование, и я должен быть на презентации.

– Да понимаю я, – тяжко вздыхаю, глядя в окно.

– Я договорился, чтобы нас посадили за один стол, и мы сможем уйти, как только закончатся торжественные речи. – Он наклоняется и целует меня точно под ухом, добавляя, чтобы подсластить пилюлю: – А потом можно поехать в твой любимый ресторан.

– Ты имеешь в виду, в твой любимый ресторан, – шепотом уточняю я. В том отдельном кабинете мы побывали уже дважды, и как-то так получилось, что оба раза я исполняла для Казановы Майлза приватный танец на коленях с пикантной концовкой. Есть в этом заведении что-то такое, что превращает меня в податливый пластилин в его руках.

Эллиот смотрит на меня, хищно и понимающе улыбаясь.

– Ну, кажется, ты там тоже вовсю наслаждаешься.

В панике бросаю взгляд на Эндрю… что он подумает?

Провожу ладошкой по мощному квадрицепсу Эллиота и шаловливо касаюсь кончиками пальцев паха. Он неотрывно смотрит мне в глаза, и я ощущаю под пальцами легкий толчок: его второе «я» разминает мышцы.

– Почему мы не можем прийти туда вместе? – спрашиваю я.

– Ты знаешь почему. – Он нежно целует меня.

– И как долго это будет продолжаться? – мурлычу ему в рот.

– Тебе не понравится внимание, которое идет в довесок к отношениям со мной, Кэтрин. Можешь поверить на слово. – Он заправляет мне волосы за ухо. – Когда есть только ты и я, этого никто не может испохабить.

Он прав. Киваю, чуть приободрившись.

– Высади меня здесь, Эндрю, – распоряжается Эллиот, – а Кэтрин у самого входа, пожалуйста.

– Хорошо, сэр.

Машина останавливается у тротуара.

Эллиот достает из внутреннего кармана пиджака пригласительный билет и вручает мне.

– Войди внутрь, посмотри схему рассадки, и встретимся у нашего стола.

Я киваю. В ушах начинает шуметь от притока адреналина.

– Ладно.

Он мимолетно целует меня, выходит из машины, и Эндрю вновь вливается в транспортный поток; мы заворачиваем за угол, проезжаем немного дальше по улице, и он заруливает на большую круглую парковку. Оборачивается и улыбается мне.

– Пожалуйста, Кейт.

– Спасибо.

Выбираюсь из машины и поднимаюсь по широченным ступеням из песчаника. Протягиваю охраннику на входе свой билет и миную высокий арочный вход. Зал огромен и роскошен, заполнен большими круглыми столами, на которых стоят зажженные свечи и причудливые композиции из свежих цветов. Пробираюсь к схеме рассадки и изучаю ее, потом отыскиваю свой стол.

Почти все места за ним заняты, кроме трех.

– Добрый вечер, – здороваюсь сразу со всеми и сажусь рядом с приятной на вид парой.

– Здравствуйте, – тепло отзываются мои соседи по столу и один за другим начинают называть свои имена. Официант с подносом, полным бокалов, обносит нас шампанским. Беру себе один… черт, а можно оставить здесь весь поднос?

– Добрый вечер, – улыбается мне мужчина, сидящий напротив. Лет тридцати на вид, светловолосый и очень симпатичный. – Вы здесь без спутника? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я, вцепляясь в сумочку, лежащую на коленях, так, что костяшки белеют. Зараза ты, Эллиот, я это делаю в первый и последний раз!

– Я тоже. – И он без дальнейших расшаркиваний встает и… меняет местами свою именную табличку с табличкой Эллиота.

Занимая место рядом со мной.

– Вот, так-то лучше, – довольно говорит он, протягивая руку. – Я Чарльз.

Улыбаюсь и пытаюсь ее пожать.

– Кэтрин.

Он ловко разворачивает ее, подносит к губам и галантно целует.

– Чрезвычайно раз знакомству, Кэтрин.

Эллиота я чувствую раньше, чем вижу. Он опускается на стул напротив, пристально глядя на меня, и я торопливо отдергиваю руку от губ Чарльза.

Вот дерьмо!

– Мистер Майлз! Как приятно снова вас видеть! – рассыпается в любезностях кто-то из соседей.

Эллиот с натянутой улыбкой поворачивается к говорящему.

– Здравствуйте.

Поочередно здоровается и пожимает руки всем сидящим за столом.

– Чарльз, – представляется ему мой сосед, протягивая руку.

Эллиот красноречиво выгибает бровь: мол, ты занял мое место.

– Эллиот Майлз.

– Я знаю, кто вы, – широко улыбается Чарльз. – Кто же вас не знает!

Эллиот поджимает губы, молча глядя на него с откровенным неудовольствием.

Ох, как неловко-то…

Пытаюсь запить эту неловкость шампанским.

– Я, как видите, поменялся с вами местами, – весело замечает Чарльз. – Увидел красавицу Кэтрин и просто не мог упустить возможность сесть рядом с ней. Кто раньше встал, того и тапки, правда, приятель?

Эллиот молча буравит его взглядом, и я прикусываю губу, пряча предательскую улыбку… о, это бесценно!

Чарльз переключает внимание на меня.

– Так что, Кэтрин, нас сегодня свела сама судьба. Я чувствую, что это боги мне вас послали… расскажите же мне поскорее все о себе!

Господи помилуй…

Украдкой бросаю взгляд на Эллиота, который пьет шампанское, скептически слушая этот высокопарный монолог.

Хотела бы я знать, что сейчас варится в этой ревнивой собственнической голове!

Допиваю свое шампанское залпом.

Помогите!

Этот благотворительный бал – сплошные мучения!

Поначалу мне казалось, что дразнить Эллиота, невинно флиртуя с Чарльзом, – это забавно, но с течением времени веселья как-то поубавилось.

Чарльз откровенно обхаживает меня, и я не хочу отвечать грубостью, но Эллиот все это слышит, и это ужасно. Он разговаривает с соседями по столу, но я понимаю, что мимо него не проходит ни одно слово, которым обмениваемся мы с Чарльзом.

Я стараюсь не обращать внимания на комплименты и уклоняюсь от флирта, но с каждым новым тактическим маневром, который он пускает в ход, – а их бесчисленное множество – у меня поднимается кровяное давление.

Внутренне сжимаясь, я каждую секунду боюсь, что Эллиот выйдет из себя, вскочит из-за стола и расквасит Чарльзу нос, потому что это было бы вполне в его духе.

Но к моему удивлению, он спокоен и собран, и маска приличия с него до сих пор не сползла.

Это тревожит меня только сильнее.

Он не сводит с меня глаз, безэмоциональных и холодных, поднося к губам бокал с виски и делая глоток.

Это ледяное бешенство.

С разъяренным Эллиотом Майлзом как-то можно совладать. А вот холодный и расчетливый Эллиот Майлз – совсем другая история. Вся эта ситуация – часовая бомба, которая неизвестно когда рванет.

– Эллиот! – слышится томный голос с немецким акцентом.

Я поднимаю голову и вижу потрясающе роскошную женщину в льдисто-розовом вечернем платье с открытыми плечами. У нее длинные темные волосы и тело, за которое не жалко умереть.

Эллиот поворачивается и обращается к ней на незнакомом языке. По выражению его лица понятно, что он сказал что-то игривое… мне слишком хорошо знаком этот взгляд.

Она охотно рассыпается мелодичным смехом.

Что он, интересно, такое сказал?

Она отвечает… кажется, по-немецки.

Он призывно улыбается ей, встает и подает руку. Вполголоса говорит еще что-то, на что она красиво встряхивает волосами и громко смеется.

Это еще что такое?!

– Кто это? – с интересом спрашивает меня Чарльз.

Хороший вопрос, Чарльз… дубина ты стоеросовая.

– Это Варушка, – отвечает вместо меня Эллиот, облизывая женщину обожающим взглядом. – И мы идем танцевать.

Он ведет ее за руку на танцпол и заключает в объятия, слишком тесные, как я погляжу. Прожигаю его спину злым взглядом, кровь в моих жилах начинает кипеть. Варушка Вермонт, та самая светская львица, которую он «просто» подвозил домой.

И вот теперь, когда я вижу их вместе… может быть, все же не «просто» подвозил.

Что за дьявольщина тут творится?!

Хватаю бокал, опрокидываю в себя остатки шампанского и тут же наполняю его снова. Руки дрожат, и напиток перехлестывает через край.

– Эй, эй держи себя в руках! – хохочет Чарльз. – Нам же не надо напиться в хлам и устроить безобразие, верно?

Зло смотрю на него и думаю: заткнись, заткнись ты уже! Это ты во всем виноват, идиот конченый!

Эллиот затеял игру…

Он просто хочет отомстить мне за то, что я весь вечер проговорила с Чарльзом, это очевидно.

Успокойся, успокойся… сохраняй спокойствие, черт возьми!

Трясущейся рукой подношу бокал к губам, глядя поверх него на танцпол. Эллиот, стоя спиной ко мне, почти вплотную прижимает Варушку к себе. Высокий, темноволосый, неотразимый в своем черном смокинге, легко выделяющийся в любой толпе, он выглядит так, что кончить можно от одного взгляда. Он что-то нашептывает ей на ушко и, судя по выражению лица женщины, рассказывает, сколько раз подряд вознесет ее на небеса своим умелым языком.

Кажется, из моих глаз начинает полыхать пламя, адреналин разносится по кровотоку горячей волной.

Шутки со мной шутить вздумал?

Он, значит, привозит меня сюда, заставляет делать вид, будто я одна, потому что, видите ли, нельзя, чтобы его видели со мной, потом бесится, когда на меня западает новый знакомый, а потом флиртует на немецком со сногсшибательной красавицей, чтобы мне отплатить?!

Засранец.

Песня заканчивается, но они не усаживаются, а снова танцуют; она смеется и щебечет, с обожанием глядя на него. В глазах у нее только что сердечки не летают, щеки алеют как розы.

Это мне знакомо, я не раз видела такое в зеркале.

Они спали вместе? Она – одна из девяти с половиной миллионов женщин, с которыми он спал?

Казанова чертов Майлз.

Чарльз продолжает что-то трещать, а я наполняю свой бокал уже в третий раз. Будь добр, заткнись уже, Чарльз! Я не в настроении слушать твой бред. Мне и своего хватает.

Заканчивается вторая песня, но вместо того, чтобы вернуться за стол, Эллиот ведет Варушку к бару.

Ах, так?

Кровь вскипает, и последние остатки здравого смысла делают мне ручкой.

Все, с меня хватит… прочь отсюда.

Хочешь ссоры, мудила? Считай, что получил ее!

Эллиот берет в баре два бокала, один для Варушки, другой для себя, и поворачивается ко мне лицом, продолжая разговаривать с ней.

Я смотрю на него убийственным взглядом, и он отвечает таким же, чуть заметно приподнимая бокал в мою сторону в безмолвном салюте.

После этого я швыряю на стол салфетку и резко отодвигаю стул. К черту, я больше не играю.

Да как он смеет?!

– Мне пора, – сообщаю присутствующим.

– О, как же так! – огорчается Чарльз. – Вечер только-только начался.

– Мне утром на работу, – лгу я с искусственной улыбкой.

– Я тебя провожу.

И когда мы успели перейти на «ты»?

– Нет необходимости, – улыбаюсь, скрипя зубами. – Рада была со всеми вами познакомиться.

Беру сумочку, скомканно машу рукой и направляюсь к выходу.

– Эй, не дури! – слышу возглас Чарльза за спиной.

Стремительным шагом пересекаю вестибюль. Проклятье, пальто осталось в гардеробной… Задерживаться не хочется, но это пальто – мое любимое, так что я раскапываю в сумочке номерок и встаю в очередь.

Чарльз догоняет меня, сует руки в карманы и встает рядом. Я смотрю на него и понимаю: как ни странно, в любых других обстоятельствах я сочла бы этого мужчину более чем привлекательным. В смысле, он действительно хорош собой.

Просто он – не он.

Вот досада! Почему я вечно выбираю не тех мужчин?

– Пойдем, выпьем где-нибудь за знакомство, – предлагает Чарльз. – Мне тоже хочется слинять отсюда куда-нибудь в тихое место.

– Единственное место, куда ты уберешься, это морг! – раздается за спиной рык Эллиота.

Чарльз ошарашенно оглядывается.

– М-мистер М – Майлз?.. – запинаясь, бормочет он.

Взглядом Эллиота можно резать головы.

– Скройся на хер с глаз моих!

Чарльз поочередно таращится на нас обоих.

– В смысле…

– Сейчас же! – рявкает Эллиот. – И не смей больше к ней лезть!

Адский ад!

– Следующий, – с дежурной улыбкой говорит гардеробщица. Я торопливо делаю шаг вперед и протягиваю ей номерок, настолько злая, что перед глазами туманная пелена. Краем глаза вижу, что Чарльз едва ли не бегом ретируется в зал.

Слабак.

Забираю пальто и направляюсь к выходу, Эллиот не отступает ни на шаг.

– Убирайся, – злым шепотом говорю ему.

– Да черта с два! – огрызается он.

Кажется, я сейчас лопну от злости. Вылетаю из дверей и вижу припаркованный «бентли», который ждет у бордюра.

– Садись в машину, – приказывает Эллиот.

– Пошел к черту!

Сворачиваю на тротуар.

– Садись. В машину. Сейчас же!

Он распахивает заднюю дверцу, едва не вырывая ее с мясом.

Оглядываюсь и вижу, что прохожие уже начали останавливаться, глазея на нас. А-а-а, будь все проклято! Не хочу сцен.

Залезаю в машину, он садится вслед за мной.

– Добрый вечер, – улыбается Эндрю, трогая с места.

– Отвезите меня домой, – прошу я.

– Ко мне домой! – с угрозой уточняет Эллиот.

– А ну, выпусти меня из машины! – Я теряю над собой контроль, и мне уже на все плевать. – Ты, чертов придурок! – кричу во весь голос.

Эндрю встревоженно смотрит в зеркало.

– Гони к моему дому, – снова приказывает Эллиот, шарахнув кулаком по переднему сиденью. – Не играй со мной в эти гребаные игры! Слышишь меня, Кэтрин?

– А-а, зато тебе можно флиртовать по-немецки? – взвиваюсь я. – Сделай одолжение, возвращайся туда, к ней, эгоцентричная гребаная свинья!

Эндрю вцепляется в руль, как в спасательный круг; заметно, что он не понимает, куда ему ехать.

– Не искушай меня, мать твою! – шипит Эллиот, когда машина притормаживает на светофоре.

Что?.. Он сейчас на самом деле это сказал?

Мой гнев достигает пика, я пытаюсь открыть дверцу, но она заблокирована.

– Откройте двери, Эндрю! – кричу я в сердцах.

– Не открывай, – велит Эллиот.

Эндрю нервно переводит глаза с него на меня. Бедняга не знает, что делать.

– Боже, помоги мне! – выдыхаю я. – Эндрю, везите меня к моему дому, или я подам на вас в суд за похищение!

Эндрю округляет глаза и круто разворачивает машину на 180 градусов.

Эллиот вновь избивает ни в чем не повинное сиденье.

Машина останавливается у моего дома; щелкнув, разблокируются замки. Я торопливо выскакиваю на мостовую и от души хлопаю дверцей.

Эллиот, догнав меня, поднимается вслед за мной по лестнице.

– Отстань от меня! – рявкаю я. – Как ты смеешь вообще…

– Как я смею что? – Он разводит в стороны руки, словно шокированный. – Это же ты продолжаешь скандалить.

– Не искушать тебя, говоришь? А для тебя вернуться к ней – это искушение? Так пожалуйста, Эллиот! Возвращайся! Или слабо? – с ненавистью выплевываю я.

Он молча зло прищуривается.

– Это же тебе стыдно показаться со мной на людях! – не выдерживаю я.

– Не в этом дело, и ты это знаешь! – срывается он. – Я не хочу никаких драм, прекрати нести чушь!

– Знаешь, я больше не хочу быть твоей бесплатной проституткой! – рычу я, потеряв голову. – Если ты стыдишься появляться со мной на людях, так не надо встречаться со мной тайно!

Отпираю дверь и с силой распахиваю ее. Слава богу, что никого из соседей нет, мы орем так, что стены трясутся.

– Не надо мне угрожать, Кэтрин! – рычит он.

– А это и не угроза! – захлопываю дверь у него перед носом и кричу сквозь нее: – Это обещание!

Он колотит кулаком по двери, и она сотрясается, грозясь соскочить с петель.

– Убирайся! – кричу я.

Еще один удар, эхо которого разносится по всему дому.

– Ты сейчас проломишь эту гребаную дверь, Эллиот! Я не шучу! Уходи! – Выкрикивая эти слова, я накидываю щеколду и поднимаюсь по лестнице.

Выглядываю в окно и вижу, что он расхаживает по тротуару, точно тигр в клетке. Эндрю выскочил из машины и что-то говорит ему, явно пытаясь успокоить.

Сердце тяжело бухает в груди. Жду, что будет дальше. Разгневанный Эллиот Майлз – то еще чудовище, и, будь я проклята, сегодня я не хочу иметь с ним дела.

Пожалуйста… просто уезжай.

Через десять минут слышу, как громко хлопает дверца, выглядываю в щелочку между шторами и провожаю взглядом медленно отъезжающий «бентли». Облегчение затопляет меня, и я обессиленно падаю на кровать.

Надо же! – восклицаю, продолжая кипеть негодованием. – Вот надо же быть таким мудаком!—

Глава 20

Эллиот

Сижу в баре с бокалом виски. Сегодня утром ездил в офис, но ушел рано.

Никакого настроения работать. Да что там, никакого настроения ни для чего.

У меня в животе катается свинцовый шар, катается и все никак не укатится. В субботу вечером я облажался… капитально.

Но, скажу в свою защиту, эта женщина и мертвого из себя выведет. Она что, и вправду думала, что я буду сидеть там весь вечер, наблюдать, как кто-то на нее дрочит, и оставлю это без последствий?

Бросаю взгляд на часы. Два пополудни. Она не пыталась со мной связаться, и я тоже не стану этого делать.

Кэтрин Лэндон как она есть, упрямая, как гребаная преисподняя.

Мысленно перебираю варианты: их, кстати, немного. Придется либо приползти на брюхе, либо распрощаться с ней. Я знаю, что в ближайшее время она не станет бегать и искать меня.

Тяжело вздыхаю и листаю список контактов в телефоне, нахожу номер, который ищу, и сокрушенно качаю головой. Такое со мной впервые, я никогда раньше так не делал. Обычно я только радуюсь: ушла – и скатертью дорожка. Сохнуть по женщине – это новый, еще неизведанный круг ада.

– Алло, «Парк-Авеню Флорист», слушаю вас, – отвечает нежный девичий голосок.

– Скажите, пожалуйста, можно заказать срочную доставку цветов?

– Конечно. Мы можем доставить в течение часа. Назовите адрес.

– Здание компании «Майлз Медиа», десятый этаж, для Кэтрин Лэндон.

– Какие цветы вы хотели бы послать?

– Э-э… – Ненадолго задумываюсь. – А что вы посоветовали бы для… чтобы выйти из положения…

– В качестве извинения?

– Да.

– Ну… насколько большие извинения нужны?

– Очень большие! – закатываю глаза. – Самые большие, какие у вас есть.

– Хорошо, тогда… красные розы?

– Наверное.

– Дюжину.

Задумчиво почесываю лоб.

– М-м-м… это очень упрямая женщина.

– Четыре дюжины?

– Да, возможно.

– Так, записала. А какой текст хотите на открытке?

– М-м-м… – Опять задумываюсь. – Может быть, просто «прости меня»?

Как-то это неубедительно.

– Хорошо. – Слышу, как она тарахтит по клавиатуре. – Четыре дюжины красных роз и «прости меня» на открытке.

– Да.

– А подпись?

Морщу лоб, задумавшись; хорошо бы придумать что-то остроумное, но я не в состоянии ясно мыслить, когда она на меня злится.

– «С любовью, Эллиот».

Черт бы ее подрал!

Она держит меня за яйца и прекрасно об этом знает.

– Значит, в итоге получается «прости меня, с любовью, Эллиот»? – переспрашивает девушка, проверяя детали заказа.

– Да. Можете сообщить мне, как только цветы будут доставлены?

– Разумеется, сэр.

Я оплачиваю заказ кредиткой, вешаю трубку и жду.

Спустя час и четыре бокала виски у меня звонит телефон.

– Да?

– Цветы доставлены, сэр.

– Она их приняла?

– Да, лично расписалась за доставку.

– Спасибо.

Вешаю трубку и кусаю губы: это может означать что угодно. Набираю номер Кейт.

– Алло, – отвечает она.

От ее тона у меня сводит челюсти. Она жаждет ссоры.

– Привет, Кэтрин.

– Чего тебе надо, Эллиот?

– Я… – Замешкавшись, думаю, что сказать дальше. – Я хотел узнать, получила ли ты розы.

– Получила, спасибо. Однако на всей земле не хватит роз, чтобы загладить твое поведение.

Закатываю глаза. А она хоть открытку прочла?

– Прости меня.

Она молчит.

– Я вел себя возмутительно и сожалею об этом.

Молчит.

– Но в защиту свою скажу, этого можно было легко избежать. Почему ты просто не сказала ему, что у тебя есть бойфренд?

– У меня нет бойфренда, Эллиот, ты дал это понять предельно ясно.

– Ну, возможно, он есть, – выпаливаю я. И тут же сморщиваюсь – вот дерьмо!

– В таком случае, возможно, мой бойфренд – гребаный придурок.

– Возможно.

– И возможно, ему следует научиться держать себя в руках, иначе он получит отставку.

Усмехаюсь.

– Может быть, ты уже успокоишься?

– Не затыкай мне рот, Эллиот! И, помоги мне боже, если ты еще когда-нибудь будешь заниматься гребаным флиртом с другой женщиной на другом языке в моем присутствии, то я…

Перебиваю ее:

– Ты прекрасно знаешь, что я делал это только для того, чтобы заставить тебя ревновать.

– А вот не сработало!

Вот чувствую, что она улыбается! Я почти дожал ее.

– Может быть, самую малость все-таки да?

– Эллиот! – рычит она. – Богом клянусь, если ты еще когда-нибудь выкинешь такую штуку…

– Ты скучала по мне прошлой ночью? – спрашиваю я, не дослушав. – А я по тебе скучал.

– Нет, не скучала и сейчас очень занята.

– А что делаешь?

– Пропускаю твои розы через шредер.

Хмыкаю, с ней этот номер не проходит.

– У меня сегодня вечером аукцион, потом я к тебе заеду.

– Нет, не надо. Просто увидимся завтра вечером.

Прихлебываю виски. Я не хочу, чтобы она вешала трубку, эта чертова баба дрессирует меня как щенка.

– Я прощен? – интересуюсь.

– Цыплят по осени считают, Эллиот. Я об этом подумаю.

Улыбаюсь, поскольку понимаю, что прощен.

Слышу чей-то возглас у нее в кабинете.

– Ой, а это от кого?

– От моего бойфренда, – тут же отвечает она.

Я морщусь… от бойфренда. Вот как это получилось? Само собой вырвалось.

– Позвони мне позже, – со вздохом говорит она.

– Ладно, – говорю, но не отключаюсь.

– Пока, Эллиот. – Она отключает связь первой, и я топлю довольную улыбку в содержимом бокала.

Миссия выполнена.

Я смотрю на картину, стоящую на мольберте передо мной.

«Бессмертная»

– Разве это не самое прекрасное, что ты видел в своей жизни? – говорю Кристоферу.

Тот морщит нос, нимало не впечатленный.

– Хм-м… даже не знаю, что ты нашел в этой художнице. По мне, так картина как картина.

– Гарриет Буше – не просто художница, Кристофер. Она – гений.

Он закатывает глаза.

– Ну, если ты так говоришь… – Он смотрит на часы. – Долго еще это будет продолжаться? Я голоден, как волк.

– Аукцион начнется через двадцать минут.

Обвожу взглядом собравшихся и вижу ту самую балерину. Мое сердце пропускает удар.

Она светловолоса и прекрасна, эта частая посетительница аукционов, вечно ускользающая от меня.

Понятия не имею, действительно ли она балерина, но, поскольку имени ее мы не знаем, придумали ей это прозвище.

Что в ней такого особенного, в этой женщине?

Наши взгляды, направленные с разных концов зала, скрещиваются как шпаги, воздух между нами начинает закручиваться в электрический вихрь.

Сегодня она ведет себя иначе, не прячет глаз, не отворачивается.

Она не бежит, не пытается скрыться; более того, такое впечатление, что она молча зовет меня.

Я длинно выдыхаю и опускаю голову.

Черт… и почему именно теперь?

Случись это месяц назад – и я бы мгновенно оказался рядом, стараясь обаять ее и убедить поужинать со мной. Рассказывая ей о себе и желая узнать все о ней.

Я всегда видел ее по другую сторону зала в разгар аукционных торгов, но мне так ни разу и не представился шанс с ней заговорить. Она всегда исчезает раньше, чем я успеваю ее найти. Я так долго хотел ее. Но теперь все изменилось.

Кейт.

Моя прекрасная Кейт дома, ждет меня, и я не собираюсь все портить, поэтому усилием воли отвожу взгляд от балерины и фокусируюсь на картине.

Чувствую, как она на меня смотрит.

– Срань господня, ты погляди-ка, кто тут у нас! – азартно шепчет мне Кристофер. – Это же она!

Я сглатываю пересохшим горлом и стараюсь не смотреть.

– Господь всемогущий, да она гребаное совершенство! – продолжает шептать он.

Стискиваю челюсти и упорно смотрю на картину.

– Ты чего? Давай уже, ноги в руки! – не отстает брат. – Это твой шанс, она сегодня не собирается убегать.

– Не могу.

– Почему это?

– Не заинтересован.

– Что? – От удивления его брови взлетают высоко-высоко. – С каких это пор?

– Заткнись к черту, – сердито ворчу я, зажав пальцами переносицу.

Почему, ну почему именно теперь она готова поговорить со мной? Другого времени не было?

– Да ты заболел, что ли? – обеспокоенно шепчет Кристофер. – Ты же мечтал о ней не один год. Так иди и бери.

– Заткнись!

Мне это не нужно.

В зал входит аукционист, и я на миг отвлекаюсь. Снова смотрю в сторону балерины, но она уже пропала. На этот раз вместо разочарования я ощущаю облегчение.

Вот и славно… проваливай туда, откуда явилась, мне не нужны искушения. Даже если искушает та, кого я так долго хотел.

Думаю о своей девочке, ждущей меня дома, и сердце тает.

Я с Кейт!

Кейт

Меня будит телефон, трезвонящий на тумбочке, и я шарю по поверхности, нащупывая его.

– Алло.

– Я у входа, – сообщает баритон Эллиота.

– Я уж думала, что сегодня тебя не увижу.

– Неправильно ты думала, открывай.

Спускаюсь вниз, открываю дверь, и вот он, стоит передо мной. Сексуальный костюм, дивная улыбка и харизма, которой хватило бы, чтобы осветить весь космос. Миг – и я в его объятиях, и он меня целует.

– Привет.

– Что такого стряслось, что тебе понадобилось меня увидеть? – спрашиваю, зевая.

– Одна ночь без тебя была скверной, две будут невыно-симы.

Улыбаюсь, беру его за руку и веду вверх по лестнице. По правде говоря, я тоже по нему скучала.

Снова ложусь в постель, он садится на край и смотрит на меня с нежной улыбкой.

Он какой-то другой.

– Что-то не так?

– Ты знаешь, какая ты красивая? – тихо спрашивает он.

Ну как тут не улыбнуться?

– Мы все равно не будем сегодня заниматься сексом – просто чтоб ты знал.

Он хмыкает, наклоняясь, чтобы поцеловать меня, и его губы завладевают моими с такой нежностью, что я чувствую, как все мои щиты и доспехи вылетают в трубу.

Он целует меня глубоко, медленно и… Ой, может быть, нам стоит чаще ссориться?

– Я быстренько приму душ, милая.

– Ладно.

Он дарит мне еще один поцелуй, бережно держа мое лицо в ладонях, и я едва не воспаряю над кроватью.

Просто он такой…

Он уходит в ванную и десять минут спустя возвращается в белом полотенце, его идеальное тело предстает передо мной во всей красе, залитое лунным светом. Полотенце стекает на пол, и я нервно сглатываю. Сколько бы раз он ни представал передо мной обнаженным, вид этого чудесного тела неизменно действует на меня как нокаут.

Он отбрасывает одеяло и ложится рядом со мной. Опирается на локоть и целует меня, долго, медленно, сладко и… о боже…

Его большое сильное тело как нельзя лучше притирается к моему, зубы задевают шею, а твердая длина трется о ластовицу моих трусиков точно в нужном месте.

Мы долго-долго целуемся в темноте, как будто у нас впереди все время этой вселенной, и мысль о том, что он заявил себя моим бойфрендом, усиливает мое возбуждение вдесятеро.

Его мощное тело мягко перекатывается на мое, и мое дыхание ускоряется, когда он ввинчивается между моих ног, буквально втирая меня в матрас. Мои руки блуждают по всей его мускулистой спине, пока я как загипнотизированная смотрю ему в глаза.

Он горячий, твердый и готов к сексу.

И, боже милосердный, я кончаю от одного того, как он на меня смотрит!

Он нависает надо мной затаив дыхание, и я понимаю, что потеря контроля близка. Я обвиваю ногами его плотное тело, и он толкается вперед, его твердость трется о мой клитор, нагнетая температуру и без того полыхающего инферно.

– Ты нужна мне, – выдыхает он мне в шею; его руки с силой мнут мои груди.

Он напирает, его член грозит вот-вот прорвать ткань моих трусиков.

– Эллиот…

– Черт! Кэтрин, – полушепчет-полустонет он, словно ему больно. – Ты хочешь, чтобы я умолял? Так я умоляю, мать твою!

Смотрю на него распахнутыми глазами.

– Мне нужно, – стонет он, находя губами мои губы. – Пожалуйста… – Его глаза закрываются, мы целуемся, и я знаю, что он прямо здесь, сейчас, со мной.

Мне тоже нужна эта близость.

Мы смотрим друг на друга, и, не говоря больше ничего, он стаскивает с меня трусики и плавно скользит в самую глубину.

Наши взгляды в темноте – как боксеры в клинче, его тело погружено в мое. Его веки, затрепетав, опускаются, и он двигается внутри меня, мягко, осторожно, и столько в этом нежности и чистого обожания… что я падаю в бездну.

– Эл, – жалобно скулю.

– Я знаю, детка. – Он целует меня, не открывая глаз. Эмоции между нами можно пощупать руками. Они – ощутимая сила, которую мы больше не можем сдерживать.

Это нечто особенное. Он – особенный.

Эллиот Майлз – все, в чем я нуждалась, еще не зная об этом, и, несмотря на наши различия, я не могу этого отрицать.

Я полностью и бесповоротно влюблена в него.

Эллиот

Опираюсь на локоть и смотрю, как она спит.

Ее волосы разметались по подушке, она лежит на боку лицом ко мне, ее обнаженные груди чуть съехали в сторону. Наклоняюсь и бережно целую висок, на котором бьется жилка. Потребность быть ближе – почти первобытная.

Вчера вечером мы пересекли границу, прорвали какой-то невидимый барьер.

Сердце едва не выпадает из груди, и у меня нет никакого способа остановить его. И не то чтобы мне хотелось.

Что происходит?

Я никогда прежде ничего подобного не чувствовал.

Между нами нет границ; где заканчивается один и начинается другой – неясно. Она словно продолжение моего тела… только лучше.

Она шевелится, просыпаясь, и на ощупь ищет меня.

– Эл, – срывается с ее губ мое имя.

– Я здесь, детка, – шепчу я, придвигаясь ближе, и кладу руку на ее грудь.

Она тихонько улыбается, не размыкая век, и снова засыпает.

В темноте, в объятиях, слушаю, как бьется ее сердце.

И безвозвратно теряю свое.

– Доброе утро, девочки, – говорю я, проходя через приемную.

Секретари поднимают головы, отрываясь от своих занятий.

– Доброе утро, мистер Майлз!

Кристофер стоит у двери кабинета.

– Привет.

– Чудесный день, правда?

Я готов любить весь мир.

Брат недоуменно хмурится.

– Да не то чтобы…

– А… – Бросаю взгляд в окно и пожимаю плечами. – Но ведь снега-то нет, правда?

– Кто ты такой и куда подевал моего угрюмого придурка-братца? – ворчит Кристофер. – Я словно в гребаные «Звуки музыки» попал!

Секретари дружно смеются, я вхожу в кабинет и раскрываю компьютер. Ничто не может омрачить моего настроения.

– Что с тобой происходит?

Поднимаю голову и вижу Кристофера, который наблюдает за мной, прислонившись к косяку.

– Ничего. А что?

– Ну, ты то веселишься, то злишься, то в ярости, то вдруг спокоен. Прямо не человек, а какой-то цирк одного клоуна!

Ввожу пароль.

– Качественный ночной сон – вот что нам было нужно. В смысле – мне, – торопливо исправляюсь. – Я отлично выспался.

Кристофер, моментально сделав стойку, входит в кабинет.

– Э, нет, ты сначала сказал «нам»!

– Я имел в виду себя.

– Врешь как дышишь! – Он бесцеремонно присаживается на край моего стола. – Ты с кем-то встречаешься, верно?

Молча ввожу пароль от электронной почты.

– Кто она? – не отстает брат.

– Не твое дело. Выметайся отсюда.

Тук-тук. Поднимаю глаза и вижу Кейт, стоящую у двери.

– Доброе утро, Кэтрин, – здороваюсь, облизывая ее взглядом с головы до ног. Волосы у нее распущены, часть прядей заправлена за одно ухо, и от ее улыбки в комнате мгновенно становится светлее. На ней черная облегающая юбка-карандаш и кремовая шелковая блузка; верхняя пуговка расстегнута, ненавязчиво намекая на то, что под тканью… совершенство.

Я чувствую, как кровь в теле берет разгон.

Хм, она всегда была такой сексапильной – или я вижу это теперь, когда знаю, что у нее есть эти умопомрачительные округлости?

Представляю ее верхом на себе, обнаженную, и больно прикусываю нижнюю губу, чтобы прогнать эту порнографическую мысль.

– Я не вовремя, да, мистер Майлз? – спрашивает она. – Я принесла отчет, который вы ждали.

– Нет-нет, – улыбается Кристофер. – Входи, Кейт. Ты можешь помочь мне выманить из него информацию.

– Какую информацию? – заинтересованно переводит она взгляд с меня на него.

– В последнее время он в каком-то нехарактерно хорошем настроении. Я хочу знать, что тому причиной. – Брат скрещивает руки на груди. – Или кто.

– А-а… – Тень улыбки скользит по ее лицу. – Не думаю, что тебе стоит беспокоиться, очень скоро он вернется в свою людоедскую ипостась. Давай наслаждаться покоем, пока это возможно.

– Резонно, – соглашается он.

– Давайте сюда отчет и выметайтесь, вы оба, – вздыхаю я, бросая на стол картонную папку.

– Ага, вот он и вернулся! Кризис миновал, – усмехается Кэтрин. – Еще три минуты подождем – и он будет орать на весь офис.

– Продолжайте в том же духе – и непременно буду, – огрызаюсь я.

В глазах Кэтрин пляшут чертенята.

Мой член пульсирует… прекрати.

Что в ней такого, в этой женщине? Она превращает меня в озабоченного подростка.

– Ты останешься на совещание? – спрашиваю Кристофера.

– Нет, мне собственное дерьмо разгребать надо. – Он встает и выходит. – Дверь закрыть? – спрашивает на ходу.

– Да, – говорю я, не отводя глаз от Кейт. – Спасибо.

Кристофер уходит, я встаю, подхожу к двери, щелкаю замком.

Кейт округляет глаза.

– Эллиот, нет… – шепотом говорит она.

Иду к ней.

– Для меня слово «нет» – самый сильный афродизиак, Лэндон! – Грубо хватаю ее за задницу и притягиваю к себе, прикусываю ее нижнюю губу и притискиваю к своему твердому члену.

– Перестань, – бормочет она мне в губы.

– Ты действительно хочешь, чтобы я перестал? – Агрессивно хватаю ее за волосы и притягиваю ее лицо к своему. – Или хочешь, чтобы я затащил тебя в свой отдельный туалет и до гланд накачал спермой? Как на все готовую распутницу-подчиненную, коей ты и являешься… – Я с силой тискаю ее грудь, сильно кусая за шею, и она запрокидывает голову, открывая мне полный доступ.

Обожаю эти титьки; ее тело было создано для греха.

Моего греха.

– Эллиот, – томно мурлычет она. Ее веки, трепеща, опускаются, и мне знаком этот вид.

Она хочет.

Беру ее за руку, стремительно тащу в туалет и закрываю дверь, падая на стул в углу. Одним быстрым движением расстегиваю свою молнию и тут же задираю ее юбку. Сдвигаю в сторону ластовицу трусиков и пристраиваюсь ко входу.

Кладу руки ей на плечи и резко насаживаю на себя, до предела растягивая ее узкую киску.

Мы молча замираем, глядя друг на друга.

– Какой вы нехороший человек, мистер Майлз, – сетует она.

По моему лицу медленно расплывается улыбка.

– А ты – развратная девка. Задирай свои гребаные ноги, Лэндон, и поработай с моим членом!

Сильно кусаю ее за шею: потребность наставить ей синяков выше моих сил.

С темнеющим взглядом она поднимает ноги, ставит ступни по обе стороны от моих бедер, садясь на корточки. Она совсем недавно научилась принимать меня так: мой размер оказался проблемой, и нам пришлось над этим поработать.

Я чувствую все ее мышцы до единой, когда они, подрагивая, сокращаются вокруг меня, и единственное, на что меня хватает, – это не кончить в ту же минуту.

Мы на работе, в моем кабинете, ради всего святого… это нехорошо, неправильно, но сейчас меня и весь ад не остановит. Моя зависимость от Кэтрин Лэндон не желает слабеть. Точно лесной пожар в бурю, я полностью вышел из-под контроля.

Она трахает меня.

Жестко, необузданно и мокро.

Точно животные, мы насыщаемся телами друг друга… и каждая секунда приводит меня в восторг.

Кейт

Иду по улице, собираясь встретиться с Эланор, чтобы вместе пообедать. Она приехала в Лондон на целую неделю – редкий случай, – и я пытаюсь как-то с ней примириться. Не знаю, что с ней в последнее время происходит, но уверена, ей нужно мое сочувствие, а не мой гнев.

Звонит телефон, и я поспешно выкапываю его из сумки; на экране имя Эллиота.

– Привет!

– Как там моя девочка?

Улыбаюсь при звуке его глубокого сексуального голоса.

– Хорошо.

– На следующей неделе я должен ехать в Нью-Йорк.

Разочарованно вздыхаю.

– А… хорошо.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Останавливаюсь как вкопанная.

– Зачем?

– Затем, что я не могу целых семь дней тебя не видеть.

Улыбаюсь как дурочка и понимаю, что это правда. Мы уже несколько недель проводим вместе почти каждую ночь. Нам настолько снесло крышу, что это даже не обсуждается: мы проводим каждую ночь вместе – как может быть иначе? Я тоже не смогу целых семь дней его не видеть.

– Я могу показать тебе свой нью-йоркский дом и сводить в свою галерею, – тоном бывалого искусителя воркует он. – И кроме того, я хочу тебя себе на неделю.

Возбуждение заполняет мое существо, меня и уговаривать не надо. Это предложение звучит как обещание рая.

– Днями мне, конечно, придется работать, но я могу организовать совещание, чтобы у тебя был повод для командировки…

– Нет, – перебиваю его. – Я возьму отпуск, у меня полно накопилось неотгулянных дней. Я не хочу, чтобы кто-то на работе узнал о нас.

– Что ж, ладно.

– В смысле… – Как-то я это неправильно сказала. – Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Понимаю. Ты где? – спрашивает он.

– Иду встречаться и обедать с сестрой.

– Все время забываю, что у тебя есть сестра. Как ее зовут, напомни?

– Эланор… – Я на миг замолкаю. – Кстати, может, ты ее знаешь? Эланор Лэндон.

– Не думаю. Откуда мне ее знать?

– Она встречается с мужчинами твоего круга. Вероятно, ты где-нибудь ее видел.

– М-м-м, имя мне ни о чем не говорит, но кто знает? Может быть, я и видел ее. Пойму, когда встречу, наверное.

Улыбаюсь, чувствуя, как в груди расцветает надежда. Он планирует познакомиться с моей семьей… О, это как-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, и совсем не так, как я ожидала.

– Так что, приедешь в Нью-Йорк? – спрашивает он.

– Если смогу вырваться с работы.

– Я совершенно уверен, что твой шеф будет на этом решительно настаивать.

По голосу слышно, что он улыбается.

– Ну, мой шеф – известный секс-маньяк, – усмехаюсь я.

– И вполне этим доволен, – отзывается он низким воркующим голосом.

Знаешь, нас таких двое.

– Пока, Кэтрин.

Улыбаюсь собственным мыслям: не так давно я напрягалась, когда он называл меня не Кейт, а Кэтрин, но теперь это ласкательное прозвище.

– Пока, Эл.

Отключаю разговор и не вхожу в ресторан, а практически влетаю облачком. Я встречаюсь с потрясающим мужчиной, и он везет меня в Нью-Йорк, и еще он считает меня просто фантастической!

Жизнь удалась.

Вхожу в ресторан и осматриваюсь. Эланор сидит в дальней от входа части, она улыбается и машет мне. Я отвечаю тем же и иду к ней.

– Привет. – Она привстает и целует меня в щеку, берет за руки и оглядывает с ног до головы. – Выглядишь великолепно.

– Спасибо, – гордо улыбаюсь я: это благодаря оргазмам. – Ты тоже.

Я не льщу, она действительно безумно хороша. На ней облегающее кремовое шерстяное платье и сапоги до колена. Эланор может быть какой угодно заразой, но ее красота несравненна.

– Садись-садись, – говорит она, поторапливая меня. – Я заказала нам вина.

– Я сегодня на работе.

– Один бокал тебе не повредит, милая, – говорит она назидательно, словно я прелесть что за дурочка.

Натянуто улыбаюсь… уф, ну вот, Эланор и ее вечные снисходительные ужимки.

Она наливает нам обеим вино.

– Итак… – Она оценивает меня взглядом. – И почему же ты выглядишь так чудесно, встречаешься с кем-то, что ли?

Я расцветаю от счастья.

– Представь себе, да!

– Хм-м… – Она пробует вино. – Что ж, счастье тебе к лицу. Я его знаю?

Я открываю было рот, чтобы назвать ей имя, но вовремя останавливаюсь. Что, если она растрезвонит об этом всему свету? Уверена, она водит знакомство с теми же людьми, что и Эллиот. Но ведь он же назвал себя моим бойфрендом?

Так-то да, но никаких публичных заявлений не делал. Пожалуй, придется оставить ее в неведении, пока я не поговорю с ним.

– Вряд ли ты его знаешь, просто один коллега с работы, – отвечаю я. Чисто технически, кстати, это правда. – А ты? Есть у тебя сейчас кто-то?

– Нет, я рассталась с Фредериком.

– Постой, – морщу я лоб. – А куда подевался Александр?

– Ой… – сестра корчит гримаску, – с ним я разошлась давным-давно, он был такой скучный! Не успели лечь в постель, две минуты – бах, и он кончил. У меня есть потребности, которыми я не готова поступиться.

Бедняга Александр! Интересно, знает ли он, что она так свободно треплется о том, каков он в постели? Нет, серьезно, вот ведь холодная сучка, да? Запиваю это откровение вином. Боже… Наверное, не стоило удивляться.

Не говори ничего.

– А скажи-ка мне, как там поживает твой шеф? Эллиот Майлз, роскошный самец.

Вино попадает мне не в то горло, и я захожусь кашлем.

– Что? – переспрашиваю сипло.

– Я в Лондоне пробуду еще пару дней, – небрежно роняет Эланор, – возможно, присмотрюсь к нему.

Меня пронзает холодный ужас.

– Ты его знаешь?

– Мы с ним как-то виделись, но не были официально представлены. Хотя я сейчас как раз работаю над тем, чтобы это исправить.

– Он собирается жениться, – неожиданно для самой себя лгу я.

– И что с того?

– А то, что он занят, – фыркаю я.

– Милая, – с видом бесконечного превосходства улыбается она. – Если я захочу себе Эллиота Майлза, то отберу его у кого угодно.

Я стискиваю челюсти, ощущая ледяную ярость.

– Ты действительно готова пасть так низко, чтобы разрушить счастливые отношения?

– Конечно, а почему нет? Я это уже делала и могу повторить. – Она смакует вино и принимается засыпать меня вопросами: – Где он бывает? В каких клубах? Что ты о нем знаешь?

Пульс гневно стучит в ушах.

– Ничего я о нем не знаю!

Раздраженно осушаю бокал до дна.

Сестра, задумавшись, барабанит пальцами по столу.

– Может быть, мне стоит навестить тебя на работе и совершенно случайно постучаться в дверь его кабинета?

Смотрю на нее во все глаза.

– Нет! Не смей! – рявкаю я. – Я запрещаю тебе, Эланор! Это моя работа, не надо мне ничего портить.

– Ой, да остынь уже. – Она снова пренебрежительно закатывает глаза. – Вечно драмы разводишь! Ты так себя ведешь, будто влюблена в него.

– А может, и влюблена! – в сердцах выпаливаю я.

Она улыбается мне и приподнимает бокал в безмолвном салюте.

– Ну, тогда ладно.

– Что «ладно»?

– Да ничего. – Сестра довольно пожимает плечами, словно вызнала какой-то секрет.

– Что «ладно», Эланор? – не отстаю я.

– Раз ты проработала с ним столько лет и не зацепила его, очевидно, что это и не случится. Не так ли? – Она делает еще глоток вина. – И кроме того, ты вроде бы встречаешься с кем-то другим?

Проклятье, и зачем я только соврала?

– И вообще, что заставляет тебя думать, будто он упадет к твоим ногам? – зло бросаю я.

Она отбрасывает волосы за спину.

– То, что он упадет.

Сижу за столиком и вилкой гоняю еду по тарелке.

– Что-то не так? – спрашивает Эллиот, глядя на меня. – Ты весь вечер молчишь.

Тяжело вздыхаю. Я знаю, то, что сейчас скажу, выставит меня закомплексованной и жалкой, но не могу промолчать. Я должна это сказать.

– Сестра сегодня сказала мне, что собирается тебя заарканить.

Он вопросительно смотрит на меня.

– И она красивая, Эллиот, и всегда получает того мужчину, которого хочет! – выпаливаю я одним духом

Он облизывает нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку.

– Здравствуйте, вот и она. Моя прекрасная уязвимая Кейт. – Он тянется через стол и берет меня за руку.

Зажмуриваюсь, понимая, насколько жалко выгляжу.

– Не надо!

– Ну, а ты сказала ей, что я занят?

– Да.

– А она что?

– Сказала, что ей ничего не стоит заставить тебя бросить любую женщину.

Он неторопливо поднимает мою руку и целует подушечки пальцев, явно потешаясь над моей неуверенностью.

– Я с тобой. У твоей сестры… или у любой другой женщины, если уж на то пошло… нет ни малейшего шанса.

Вглядываюсь в его лицо.

– Даю тебе слово, – кивает он.

Нервно улыбаюсь.

– Я просто знаю…

– Она – не ты, Кейт, – перебивает он меня, подается ко мне, берет мое лицо в ладони и нежно целует. – Есть только одна сестричка Лэндон, которую я хочу, и она сейчас вот здесь. – С этими словами он прикладывает мою раскрытую ладонь к своей груди.

Я улыбаюсь, немного приободрившись.

– И просто к сведению… знаешь, что будет, если кто-то из моих братьев попытается заарканить тебя? Ему не жить!

Сердцу становится тесно в груди. Как раз когда я думаю, что невозможно любить этого мужчину больше, чем я уже его люблю…

Он доказывает, что я снова ошиблась.

Просыпаюсь одна и потягиваюсь в рассветных лучах, струящихся в окно. Куда подевался мой мужчина? Спускаюсь на первый этаж; дом пуст. Где же он?

Подхожу к задней двери и вижу его в саду.

Эллиот стоит спиной ко мне и смотрит на озеро, уже в костюме, с кофе в руке, от чашки поднимается парок, отчетливо видимый в холодном воздухе. Утки сгрудились вокруг его ног, радостно клюя что-то на земле. Он делает медленный шаг, потом другой, полностью завороженный местными красотами, а птицы следуют за ним, словно закадычные друзья. Время от времени одна из уток подбирается слишком близко, и он дергает ногой, чтобы расчистить себе пространство.

Поднимаю телефон и делаю несколько снимков. Ему по-настоящему нравится это место, и не могу сказать, что не понимаю его. Приятно видеть, что здесь он так счастлив.

Со стороны подъездной аллеи доносится шум, я выглядываю в окно и вижу, как подъезжает грузовик.

Кто это?

Открываю входную дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как водитель выгружает из кузова грузовика козла Билли.

– Приношу извинения, – говорит Эллиот, принимая веревку, повязанную вокруг шеи свободолюбивого животного. – Не представляю, как ему удается выбраться.

– Это уже четвертый раз за две недели, – кивает мужчина.

Эллиот замечает меня.

– Алан, познакомьтесь с Кэтрин. Кэтрин, это Алан. Он владеет соседним участком.

– Здравствуйте, – улыбаюсь я. – Что случилось?

– Ваш козел все время сбегает. Я нашел его на дороге.

– Ой…

– Опасаюсь, что он спровоцирует дорожную аварию и кто-то погибнет.

– Да, – хмурит брови Эллиот, представляя этот сценарий. – Спасибо, что привезли его обратно. Я позабочусь о том, чтобы он больше не выбрался, – добавляет он.

– Приятно было познакомиться, – улыбается Алан, возвращаясь в кабину грузовика. Мы машем ему, и он уезжает.

– Тебе не стыдно? – гневно рычит Эллиот на козла.

Тот смотрит на него бессмысленным взглядом.

– Мэ-э-э! – Вот его ответ.

– Хочешь сбежать? Так я не против! – Эллиот тянет за веревку, и козел послушно следует за ним. – Только по дороге не бегай, мать твою козу!

Он продолжает путь к загону.

– Мэ-э-э!

– Вон, в лес иди, да сваливай куда хочешь и не возвращайся. Но не стой на трижды проклятой дороге!

– Мэ-э-э!

Кусаю губы, пытаясь не расхохотаться, и иду вслед за ними.

Эллиот открывает ворота верхнего загона и заводит туда Билли.

– Теперь ты под домашним арестом!

– Мэ-э-э? – возмущается Билли.

– А потому что тебе нельзя доверять!

Господь всемогущий, это надо видеть!

Крутой парень Эллиот Майлз сажает под домашний арест козла!

Он развязывает веревку, которая наверчена у Билли на шее.

– Я слежу за тобой, придурок! Одно неверное движение – и ты отправишься… – он на миг замолкает, подыскивая подходящие слова, – к живодерам!

– Мэ-э-э!

– Знаешь, что они там делают с непослушными козлами? – зловеще спрашивает Эллиот.

Больше не могу – меня разбирает смех.

– Иди в дом! – рявкает Эллиот.

Ну вот, и мне досталось. Разворачиваюсь и ухожу, продолжая смеяться.

– Мэ-э-э! – летит мне в спину обиженный рев Билли.

– И прекрати издавать этот идиотский звук! – рявкает Эллиот уже на козла.

Хихикая, поднимаюсь по ступеням крыльца. Вот теперь я точно видела в этой жизни все.

И слышала тоже.

– Мэ-э-э! – В ночной тишине этот звук особенно громок.

Бросаю взгляд на часы: час ночи.

– Мэ-э-э!

– Вот гадство, – бормочет Эллиот, отбрасывая одеяло.

Зарываюсь лицом в подушку, чтобы не выдать улыбку: это все-таки ужасно смешно. Билли не переставая орал весь вечер.

Эллиот торопливо открывает окно.

– Заткнись! Мать твою козу! – вопит он, и звук его голоса разносится по всей аллее. Он захлопывает створку с такой силой, что удивительно, как та не треснула.

Возвращается в постель и ворочается с боку на бок.

– Мэ-э-э!

Улыбаюсь в подушку.

– Тупой гребаный козел, – еле слышно ворчит Эллиот.

– Мэ-э-э! – словно услышав, отзывается незримый Билли.

Это действительно кошмар.

И как, спрашивается, спать под такое сопровождение?

– Мэ-э-э!

– Ну все! – взрывается Эллиот, подскакивает и вылетает из комнаты, точно Халк.

Слышу, как открывается и захлопывается передняя дверь, и бегу к окну, чтобы посмотреть, что Эллиот будет делать.

Он идет к загону.

– Ну? – кричит он, разводя руки в стороны. – Какого хрена тебе надо, а?!

Билли тупо смотрит на него.

– Еда у тебя есть, вода есть. В твоем распоряжении весь огромный загон. Мало тебе, ты, козлина избалованный?

– Мэ-э-э! – отвечает Билли.

Эллиот разворачивается и со всей силы пинает ведро; оно взлетает в воздух и красиво летит по дуге.

– Видишь? – кричит он Билли. – И с тобой так же будет, если не заткнешься!

Хохочу в голос.

Эллиот возвращается к дому, снова хлопает входная дверь. Он, громко топая, поднимается по лестнице, берет телефон и усаживается на широкий подоконник.

– Ты чего? – спрашиваю я.

– Хочу поискать в интернете, как убить козла, а ты что подумала?

Меня настигает новый приступ хохота.

– Это не смешно, Кэтрин, – обиженно ворчит он.

– Смешно. – Подхожу, забираюсь к нему на колени. О боже, он действительно ввел запрос «как убить козла»! Отбираю у него телефон и бросаю на ковер, нежно целуя. – Может быть, у него что-то не то со здоровьем? – предполагаю я.

– Именно – он, считай, покойник!

– Нет, я имею в виду, возможно, он заболел.

Эллиот смотрит на меня.

– Вставь беруши, прими снотворное, а завтра позвоним ветеринару, – уговариваю я. – Он наверняка разберется, что делать.

Эллиот рвано выдыхает, пытаясь успокоиться.

Я улыбаюсь своему мужчине и убираю волосы с его лба.

– Это же всего лишь козлик…

– Который решил испоганить мою жизнь, – уже беззлобно ворчит он.

Разглядываю его в полутьме. Я всегда знала, что он темпераментный, но думала, что только я способна довести его до точки кипения. С каждым днем очередной кусочек головоломки по имени Эллиот Майлз встает на место. И с каждым днем он становится еще чуть милее мне.

– Идем. Пора спать, – тяну его за руку.

– Да как тут уснешь?! – досадливо восклицает он. – Это же невыносимо!

– О, снова-здорово! – закатываю глаза, забираясь в постель.

Он пристраивается сзади и поддает бедрами.

– Я тебе сейчас покажу «снова-здорово»!

Просыпаюсь в одиночестве и выжатая, как тряпочка.

Когда я в последний раз смотрела на часы, было 4:38 утра – мы всю ночь почти не спали. Натягиваю футболку, иду в ванную, потом спускаюсь на первый этаж.

– Эллиот, – зову наудачу. Нет ответа. Подхожу к стеклянной раздвижной двери и вижу машину, которая приближается по подъездной аллее. А это еще кто?

Эллиот встречает ее во дворе, и из машины выходит мужчина; они оживленно беседуют, потом направляются к загону.

Кто же это такой? Случайно не?..

Торопливо выбегаю из дома.

– Здравствуйте!

Мужчина оборачивается.

– Доброе утро. Я Мэтью, ветеринар.

– А-а… – Меня переполняет облегчение.

Эллиот еле заметно улыбается; он знает, за кого я приняла его гостя – за наемного убийцу козликов.

– Это Кэтрин, – представляет он меня.

– Приятно познакомиться.

– Он здесь, – указывает Эллиот на загон.

Минут пятнадцать мы с ним молча наблюдаем, как ветеринар проводит всесторонний осмотр Билли.

– Что ж, – говорит наконец Мэтью. – Вам не о чем беспокоиться, он совершенно здоров.

Эллиот тяжко вздыхает.

– Что с ним такое происходит? Он постоянно убегает и все время орет.

– Самку ищет, – объясняет Мэтью. – Для козла в этом возрасте нормально хотеть…

– Так он просто озабоченный? – возмущается Эллиот.

– Ну, фигурально выражаясь… да.

Эллиот мечет в Билли сердитый взгляд и сокрушенно качает головой.

– Сколько ему? – спрашивает ветеринар.

– Как я понимаю, года три.

– А как долго живут козлы?

– Примерно лет пятнадцать.

Эллиот тяжко вздыхает.

– Извините, что зря потратил ваше время. Пришлите мне счет.

– Ничего страшного, – говорит ветеринар, пожимая Эллиоту руку. – До свидания, Кэтрин.

– Спасибо, – говорю я ему с улыбкой.

Он уезжает, и Эллиот снова подходит к Билли.

– Ты надо мной издеваешься, что ли? Ты не давал мне спать всю ночь, потому что у тебя стояк?! – злым шепотом отчитывает он козла. – Вот чего мне в жизни не хватало, так это козла – секс-маньяка!

После этой гневной тирады он разворачивается и идет к дому.

– А чего ты ожидал? – окликаю я, поглаживая Билли по рогатой башке. – В конце концов, он же твой сын…приемный.

– Не доводи меня, – огрызается Эллиот. – У меня сегодня нет настроения и для твоих выходок!

Иду по улице с Дэниелом, который пришел пообедать со мной; такое ощущение, что мы не виделись целую вечность.

– Может, тайский?

– Нет, – вздыхаю я.

– А почему?

– Потому что тогда я сожру целый килограмм риса и всю вторую половину дня буду никакая.

– М-м-м, эта страшная углеводная кома, – притворно сокрушенно вздыхает друг, и я чувствую себя виноватой.

– Ну ладно, – вздыхаю уже я. – Тайский так тайский. Должна тебе сказать, что я сегодня так и так никакая. Козел Эллиота всю ночь не давал нам спать.

– Не понял! – Удивленную мину Дэниела надо видеть. – У Эллиота Майлза есть козел?!

– Ага. И еще утки, и психованный баран, и другие звери.

– Кто бы мог подумать! – бормочет друг.

Я хихикаю.

– И когда в гости позовешь?

– Скоро, наверное, – пожимаю плечами. – У нас самое начало, знаешь ли.

– О боже, смотри, кто идет! – вдруг говорит Дэниел.

– Кто?

– Это же Рэнди Гербер!

– Кто?

– Муж Синди Кроуфорд.

Прищуриваюсь, разглядывая людей на улице.

– Уже пропал – Дэниел выворачивает шею. – Но клянусь, это был он.

В семь вечера «бентли» сворачивает на аллею «Зачарованного» и едет по пятам за каким-то грузовиком. Мы только-только возвращаемся с работы, и сил нет ни у кого из нас.

Сказывается вчерашняя бессонная ночь.

Эндрю останавливает машину, и только тогда я вижу в прицепе за грузовиком целое козье стадо.

– Что происходит? – недоумеваю я.

Эллиот выходит из машины первым и улыбается мужчинам.

– Спасибо, что приехали, – говорит он. – Я сейчас приведу его.

Кого?

Эллиот уходит, а через пару минут возвращается, ведя на длинном поводке Билли.

– Как вы и просили, мистер Майлз, это все наши трехлетние козочки, – говорит один из мужчин.

Что же тут затевается?

Эллиот запускает Билли в загон с козами.

– Выбирай, – щедро предлагает он.

Маленький хвостик Билли начинает неистово вилять, пока он обнюхивает козочек.

О боже мой… Эллиот велел привезти сюда коз, чтобы Билли смог выбрать себе подружку!

У меня екает сердце: еще одна деталь головоломки «Эллиот Майлз» встала на место.

У всего остального мира есть свое мнение о моем мужчине – дьявол, я прекрасно знаю это мнение, сама раньше его придерживалась. Но теперь я вижу его по-настоящему. Вот такой он, воплощение властности, в костюме за десять тысяч долларов… переживает о чувствах домашнего скота.

После долгого блеяния и обнюхивания Билли подбирается поближе к одной козочке. Его избранница палевого цвета, у нее симпатичная мордочка. Кажется, новый знакомый ей тоже нравится.

Эллиот делает шаг назад, скрещивает руки на груди и наконец говорит:

– Мы берем эту.

Он повязывает козе на шею веревку, ведет ее в загон, и Билли бежит за ними как привязанный.

Эллиот поворачивается к мужчинам из грузовика.

– Спасибо, я вам очень благодарен! Пришлите мне счет.

Мужчины начинают загонять остальных коз обратно в грузовик.

Кажется, милее картины я в жизни не видела.

Выхожу из машины, иду к дому и, поднимаясь по ступеням, оборачиваюсь на Эллиота и двух его рогатых питомцев. Мои губы растягиваются в улыбке.

Казанова Майлз, непревзойденный козий сводник!

– Все взяла?

– Угу.

Эллиот выкатывает за переднюю дверь мой чемодан.

– Ой, компьютер забыла! – возвращаюсь, прыгая через ступеньку. – Подожди минутку!

– Давай скорее! Почему ты вечно что-нибудь забываешь? – ворчит он мне вслед, выходя к Эндрю.

Мы сегодня летим в Нью-Йорк, я волнуюсь и нервничаю, вся на взводе, и почти не спала прошлой ночью, потому что мыслей было слишком много. Я знаю, что психовать не следует, но ничего с собой поделать не могу.

Нью-Йорк – это территория «Майлз Медиа», и у меня сильное предчувствие, что эта неделя для нас будет решающей.

Бросаю последний взгляд в зеркало и сглатываю ком в горле.

Да пребудут со мной боги.

Через двенадцать часов швейцар открывает дверь нью-йоркской квартиры Эллиота, и у меня перехватывает дыхание.

Стекло от пола до потолка и от стены до стены – и самый живописный вид большого города, какой мне доводилось видеть.

Квартира огромная, великолепная и суперсовременная, и я тут же вспоминаю, с кем я связалась.

С магнатом «Майлз Медиа».

Сыном одного из самых могущественных людей мира.

Легко забыть, с кем я, когда он в одних подштанниках орет на козлов.

Но здесь…

Сила, эманации которой он излучает, то, как засуетилась обслуга внизу, завидев его, эта квартира…

Его жизнь.

В сравнении с этим время, которое мы проводим вместе, кажется таким незначительным! А может быть, это просто я чувствую себя незначительной.

Я знала, что для меня станет потрясением приезд сюда с ним, возможность заглянуть в ту жизнь, которой он живет.

Ту жизнь, которую он оставил.

Я обхожу его квартиру, и сердце, кажется, вот-вот выскочит из горла; он, не говоря ни слова, наблюдает за мной.

– Здесь красиво, – нервно лепечу я.

Никогда не чувствовала себя настолько не в своей тарелке.

Он сжимает губы, словно боясь выпустить неосторожное слово.

– Хочешь чего-нибудь выпить, милая?

Киваю.

– Вина?

– Текилы!

Он весело хмыкает.

– Текила сейчас будет.

Нас будит вибрация телефона, жужжащего на тумбочке, и Эллиот хмурится спросонья.

– Эл, – шепотом говорю я. – У тебя телефон звонит.

– Ну его к черту, – бормочет он.

– Может быть, дома что-то случилось?

– А?.. – Он тут же подскакивает и хватает трубку.

– С днем рождения! – слышу чей-то голос.

Сон слетает с меня мгновенно. Что? У него день рождения?!

– Отстань, Трис, еще слишком рано для всякой фигни, – сонно ворчит Эллиот, продирая глаза.

– Чем занимаешься? – весело осведомляется трубка.

– Спал. Пока ты меня не разбудил.

– Ты один?

Эл закатывает глаза.

– Да. Я один.

И тут же протягивает руку, зажимая пальцами мой сосок, и я брыкаюсь, стараясь увернуться.

– Давай, просыпайся и приезжай в офис, мама и папа приедут повидаться с тобой в девять.

– Ладно, ладно, – ворчит Эллиот и отключается.

– Так у тебя сегодня день рождения? – переспрашиваю я, тараща глаза.

– И что?

– И когда ты собирался мне это сказать?

Он улыбается, подминает меня под себя и заводит мне руки за голову.

– Вот как ты думаешь, зачем я тебя сюда привез?

– Зачем же?

– Ну, сколько радости мне было бы от того дня рождения, – его губы касаются моих, – если бы он прошел без тебя?

Улыбаюсь своему прекрасному мужчине. Я не купила ему подарок, хочу сделать для него что-то особенное.

– Тогда я приготовлю для тебя завтрак.

– Я с удовольствием позавтракаю тобой.

Я хихикаю, выползая из-под него.

– Нет уж, скорее поужинаешь. Тебе надо ехать.

Я должна сегодня сделать ему подарок… Черт! Вот что можно подарить мужчине, у которого все есть?

Выбираюсь из постели, натягиваю трусики и его вчерашнюю футболку.

– В этом доме есть какая-нибудь еда? – спрашиваю.

– Да, я просил сделать запасы. Тебе необязательно готовить, можем поесть где-нибудь в городе.

– А здесь нам можно появляться вместе? – удивленно поднимаю брови.

– Это Нью-Йорк, здесь тайна моей личной жизни защищена гораздо лучше.

– Почему?

– Потому что полным-полно более ярких знаменитостей, за которыми гоняются папарацци. По вечерам – дело другое, но днем можно особо не опасаться. Лондон же похож на аквариум, в котором негде спрятаться.

– Ясно. – Иду к двери. – Я собираюсь приготовить тебе самый лучший завтрак в твоей жизни.

Он вскакивает, совершенно обнаженный, подхватывает меня под попку и заставляет оплести ногами его талию. Его губы штурмуют мои, и он открывает дверь.

– Ладно, но сначала… – он выходит из спальни, держа меня на руках, – я отымею тебя на каждой твердой поверхности в этой квартире!

Смеюсь и целую его…

И тут мы слышим, как ахает какая-то женщина.

– Эллиот!..

Синхронно обернувшись, видим Джеймисона, Тристана, Кристофера и старших Майлзов, которые стоят в коридоре и смотрят на нас. У миссис Майлз в руке шарик с надписью «С днем рождения», и глаза у нее больше лица.

– Мама… – вмиг севшим голосом бормочет Эллиот.

Немая сцена.

– Сюрпри-из! – отмерев, ухмыляется Джеймисон, играя бровями.

Вот это попадалово! Чувствую, как кровь стремительно отливает от лица.

Тристан откидывает голову и хохочет во все горло.

Мой самый страшный кошмар только что стал явью.

Глава 21

Эллиот бросается в спальню и захлопывает дверь.

Я в ужасе смотрю на его семью.

Глаза у Кристофера – как блюдца.

– Кэтрин Лэндон… – шепчет он в шоке.

Дверь спальни снова распахивается, Эллиот хватает меня за руку, втаскивает внутрь и захлопывает дверь за нами обоими.

Прижимаю ладони к лицу.

– Нет! Нет-нет-нет! – лихорадочно лепечу я. – Ничего этого не было. Скажи мне, что этого не было!

Эллиот расхаживает по комнате, схватившись за голову.

– Все, Тристан – покойник! – шипит он.

Я бросаюсь ему наперерез и обеими руками колочу его по груди, как по барабану, теряя над собой контроль и неудержимо соскальзывая в панику.

– О боже мой, Эллиот! Они решат, что я шлюха! Они решат, что я шлюха!

– Ты думаешь, что у тебя проблемы? – сердито шепчет он, указывая на свой член: тот стоит наизготовку и, судя по его виду, тоже гневается. – Это не совсем то, что я хочу показывать матери перед завтраком, Кэтрин!

– Эллиот! – окликает Тристан из-за двери.

– Готовься к смерти, гад! – грозит ему Эллиот.

– Нам… уйти?

– Да!.. Нет!.. Я хочу, чтобы мама и папа познакомились с Кейт! – кричит Эллиот.

Теперь и я хватаюсь за голову.

– Они уже познакомились со мной – с драной шлюхой! – скулю я в отчаянии.

– Одну минуту, – громко говорит Эллиот брату. – Идем, оденемся, – шепотом – мне, направляясь в гардеробную.

Я бегу за ним, как ребенок.

– Что я им скажу?!

Он смотрит на меня, словно не находя слов, а потом пожимает плечами.

– Что тебе нравится мой член.

Вся пикантность ситуации наконец доходит до меня, и я, прижав ладони ко рту, заливаюсь нервным смехом.

– Будь, пожалуйста, посерьезнее, ладно? – шепотом прошу его.

– Слушай, я не знаю, что тебе следует сказать. – Он роется в моем чемодане. – У меня тут собственные проблемы. Я только что продемонстрировал матери свой волосатый шлем.

Стараюсь смеяться потише, но не получается.

– Что это еще такое – волосатый шлем?

– Это колоссальная проблема. – Он швыряет мне платье. – Давай уже, одевайся!

Он стремительно, как солдат по тревоге, натягивает джинсы и футболку. Укоризненно смотрит на свой пах.

– Ага, вот теперь, после того как уже разрушил мою жизнь, ты решил успокоиться! – сердито выговаривает он.

Я улыбаюсь, надевая через голову платье, бегу в ванную, разглаживаю складки и наскоро умываюсь.

Эллиот подходит к двери и протягивает мне руку.

– Идем.

Зажмуриваюсь, чувствуя, как каждая моя клетка пищит от ужаса.

– Все в порядке, не волнуйся.

Заглядываю ему в глаза.

– Ты правда думаешь, что ничего страшного?

– Конечно, ничего, подумаешь, ерунда какая! – Он открывает дверь и вытаскивает упирающуюся меня из спальни. Все его семейство обнаруживается в гостиной.

Кристофер, Джеймисон и Тристан сияют дурацкими улыбками, словно сегодняшнее утро – лучшее, что случилось с ними в жизни. Их мать и отец сидят в задумчивости на другом диване.

– Мама и папа, – широким жестом простирает руку Эллиот, – это Кэтрин! Кэтрин, это Элизабет и Джордж, мои родители!

Его мать поднимается с натянутой улыбкой.

– Рада знакомству.

– Прошу прощения, мне очень жаль, – едва слышным шепотом говорю я, пожимая ей руку. – Мне и в самом страшном кошмаре не могло привидеться такое знакомство с вами.

Джордж тоже встает с дивана.

– Это еще ничего, дорогая, ведь ты могла быть и на одной из этих твердых поверхностей!

Братья Эллиота бессовестно ржут, а мои щеки мгновенно заливаются краской. Никогда в жизни мне не было так стыдно.

– Это невозможно. Я девственник, пап, – ворчит Эллиот и целует мать в щеку. – Извини, мама.

Она улыбается сыну, глядя на него с обожанием.

– Ничего страшного, дорогой, извини, что помешали.

И переключает внимание на меня:

– Итак… Кэтрин…

– Кейт, – поправляет ее Эллиот.

Сердце мое колотится так шумно, что кажется, будто оно не в груди, а в ушах.

– Кэтрин… вы работаете у нас, верно? – спрашивает Джордж.

– Да, сэр, – отвечаю я, вздрогнув. Кто-нибудь, убейте меня немедленно.

– Она возглавляет айти-отдел в Лондоне, – с гордостью улыбается Эллиот. – И чертовски хороша в своем деле.

Элизабет мягко улыбается, разглядывая меня. Я чувствую, что от ее зоркого ока ничто не спрячется.

– Кто хочет кофе? – разряжая обстановку, спрашивает Тристан.

– Я, – отвечаю чересчур поспешно.

Вслед за мной раздается нестройный хор:

– Я тоже!

– Да, и мне!

Тристан смотрит на Джеймисона и Кристофера.

– Идемте, поможете, – говорит он. Братья поднимаются с дивана, и Тристан, проходя мимо стола, как бы невзначай дважды постукивает по нему со словами: – Кстати, вот тут одна твердая поверхность.

Джеймисон хмыкает и, подхватывая игру, так же стучит по комоду.

– Тверже не бывает, – одобрительно кивает он.

Вся троица скрывается в кухне, и мы слышим оттуда еще два громких «тук-тук».

– Опа, еще одну нашел! – доносится веселый голос Кристофера.

Эллиот изображает фейспалм, а Джордж улыбается мне:

– Не обращайте на них внимания, дорогая, глупые головы радуются глупым шуткам. – И уходит вслед за ними.

– Значит, это та самая девушка, которую ты привез познакомить со мной? – спрашивает Элизабет.

– Да, это она, мама, – отвечает Эллиот.

Нервы дрожат как струны.

– Не думай о том, что случилось утром, дорогая, – обращается она ко мне, – я ко всему готова. Не забывай, я вырастила четверых очень непослушных мальчишек.

Я киваю, благодарная за ее доброту.

– Чем собираешься сегодня заняться, Кейт? – улыбается она. – Я хотела бы угостить тебя обедом.

Эллиот хмурится, ее предложение явно застигло его врасплох.

– В этом нет необходимости, мам…

– Чепуха, Эллиот, – обрывает она его. – Когда ты позвонил мне заранее и сказал, что у тебя есть девушка, с которой ты хочешь меня познакомить, я подумала, что она из Нью-Йорка.

Перевожу взгляд на Эллиота: ты звонил заранее?

– Но теперь, когда я знаю, что у нас мало времени, чтобы как следует познакомиться, я забираю Кейт на обед. – Она смотрит на меня. – Разумеется, если она захочет.

Это, пожалуй, последнее, чего я хочу. А вслух безбожно вру:

– С удовольствием!

Она улыбается.

– Я попрошу Хендерсона забрать тебя в час.

Киваю. Земля, молю тебя, разверзнись и поглоти меня и никогда-никогда не возвращай обратно.

– Отлично.

Она поднимается с дивана.

– Джордж, дорогой! – зовет мужа. – Мы уходим.

– Но я еще кофе не попил!

– Попьем за завтраком.

Нет никаких сомнений в том, кто в этой семье главный. Она поворачивается ко мне:

– Ну что, увидимся в час?

– Да, конечно.

– А сегодня вечером, – продолжает она, – будет общий семейный ужин дома у Тристана. Ты сможешь познакомиться со всеми моими очаровательными внуками.

Заставляю себя улыбнуться и киваю. Нет, я хочу перейти на следующий уровень, но это происходит слишком уж стремительно.

– Потрясающе!

Муху бы мне сейчас проглотить – ядовитую, чтобы этак на неделю лечь в больницу.

В гостиную возвращается Джордж и протягивает мне руку:

– Увидимся вечером, милая.

Чета Майлз уходит, и как только дверь за ними закрывается…

– Ну все, вы покойники! – орет Эллиот. – С какого перепугу вам вздумалось привести сюда родителей? Что это за гребаная подстава?!

Из кухни раздается взрыв хохота.

Тристан входит в гостиную с двумя чашками кофе.

– Это было лучшее шоу в моей жизни, – заявляет он, вручая мне чашку. – Прошу!

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Сажусь на диван и делаю глоток; уф, крепкий настолько, что аж нефтью отдает!

Да уж, адское выдалось утро.

Джеймисон тоже снимает пробу с напитка.

– Черт, ну и гадость же ты варишь вместо кофе! – морщится он.

Кристофер смотрит на меня с саркастической ухмылкой.

– Кэтрин Лэндон, а как ты вообще здесь оказалась? Ты же его ненавидишь!

– Зато ей, возможно, нравятся твердые поверхности, – лукаво подмигнув, возражает Тристан.

Джеймисон приподнимает чашку, словно предлагая выпить за мое здоровье.

Мои щеки снова горят от смущения, губы кривятся в принужденной улыбке.

Убейте меня!

– Слушайте, от**итесь уже! – рявкает Эллиот. – Это утро точно прибавило мне седых волос. – Он встает и преувеличенно внимательно разглядывает свою шевелюру в зеркале.

– Ах, какое у тебя было лицо, когда мама сказала «с днем рождения»! – мечтательно говорит Джеймисон, и парни снова покатываются со смеху. Они принимаются обсуждать этот момент, Эллиот тем временем ловит мой взгляд и мягко улыбается.

Мне очень нравится наблюдать его общение с братьями; они совсем не такие, как мне представлялось.

Веселые, беззаботные и любящие подшучивать друг над другом.

На удивление нормальные.

Бросаю взгляд на часы: без четверти час. Скоро приедет миссис Майлз.

Ужас.

Звонит телефон, на экране имя Эллиота.

– Привет, мистер Майлз, – говорю с улыбкой.

– Привет. Готова к обеду с мамой?

– Не-а, – вздыхаю я. – Что мне говорить?

– Все и ничего.

– Это как?

– Моя матушка хочет побыть с тобой наедине, чтобы выудить информацию.

– Какую, например?

– Она у меня любопытная.

– И что мне ей рассказывать?

– Ничего. Не рассказывай ей ничего.

Так! У меня скоро ум за разум зайдет.

– А если она будет задавать вопросы?

– О, непременно будет! Можешь не сомневаться.

– Тогда как мне отвечать?

– Просто уклоняйся от ответа.

С силой зажмуриваюсь. Вот как так-то?

– Этот день – просто кошмар, Эллиот, – жалуюсь я и слышу в ответ фырканье. – Ты действительно привез меня сюда, чтобы познакомить с матерью?

– Может быть.

– Зачем тебе это?

– Я уже говорил, я не хотел провести целую неделю без тебя.

Его ответ согревает сердце.

– А что, если я ей не понравлюсь?

– Это неважно, главное, ты нравишься мне.

С улыбкой вожу пальцем по столешнице.

– Это чего-то да сто́ит? – уточняет он.

– Сто́ит.

– После того как закончишь обедать с мамой, приезжай ко мне на работу.

– Ты издеваешься? – вздыхаю я. Боже, столько нервов в один день! Я все утро пробегала в поисках подходящего подарка. – Давай уж до вечера.

– Кейт, у меня сегодня день рождения – или как?

Закатываю глаза.

– Ладно.

– Не пей за обедом слишком много, – напоминает он мне.

Хихикаю в ответ.

– Я серьезно, она терпеть не может алкашей.

– О… – Это уже не шутки. – Хорошо.

– И не рассказывай ей ничего о нас!

Пожимаю плечами. И что я могла бы ей рассказать? Я пока сама ничего не понимаю.

– Ладно.

– И…

– Эллиот, – перебиваю его. – Ты заставляешь меня нервничать еще сильнее, чем я уже нервничаю!

– Извини, – вздыхает он.

– Увидимся после обеда?

– Ладно. Пока, детка.

Отключаю телефон и бегу в ванную, чтобы глянуть на себя в зеркало. На мне черное платье с длинным рукавом, которое заставил меня купить Дэниел, и нюдовые шпильки с клатчем в тон. Волосы уложены, на лице минимум косметики.

Моей целью был сдержанный шик. Не уверена, что достигла ее в полной мере, но это максимум того, на что я способна.

Раздается мелодичная трель, я выбегаю из ванной и нажимаю кнопку интеркома.

– Да?

– Ваша машина прибыла, мисс Лэндон, – слышу мужской голос.

– Сейчас спущусь.

Еще раз смотрю на свое отражение в зеркале, судорожно выдыхаю, прижав ладонь к животу в попытке успокоить трепет. И о чем я только думала, соглашаясь на это?!

Спускаюсь, выхожу из дома, вижу черный лимузин, припаркованный у бордюра, и у меня начинается нервная трясучка.

Проклятье!

Швейцар открывает передо мной заднюю дверцу.

– Мисс Лэндон, – кивает он.

– Спасибо.

Забираюсь внутрь и вижу, что на заднем сиденье сидит Элизабет; она тепло улыбается мне.

– Привет, Кейт!

Элизабет одета в безупречную дизайнерскую одежду и выглядит как прекрасная подиумная модель.

Ее вид буквально кричит о больших деньгах, и я совершенно уверена, что Дэниел упал бы от восторга к ее ногам. Представляю, как вьются вокруг этой женщины модные дизайнеры!

– Здравствуйте.

Дверца захлопывается за мной как крышка гроба. Может быть, еще не поздно сбежать?..

– Я заказала для нас столик в своем любимом ресторане, – улыбается она. – Надеюсь, тебе понравится.

– Ничуть не сомневаюсь.

Сцепляю руки, сложенные на коленях, с такой силой, что почти перекрываю циркуляцию крови.

Через пятнадцать минут останавливаемся у шикарного с виду ресторана, и я вслед за матерью Эллиота вхожу внутрь.

– Миссис Майлз! – дружно улыбаются официанты. – Как приятно вас видеть!

– Добрый день, – тепло отвечает она.

– Ваш столик… прошу сюда.

Официантка провожает нас к столу и спрашивает:

– Принести вам что-нибудь из напитков?

– Пожалуй, – улыбается Элизабет. – Не хотите ли вина, Кэтрин?

– Нет. Спасибо, я не так часто употребляю алкоголь. – Пусть будет ложь во благо. – Мне только минеральной воды, пожалуйста.

– О. – Миссис Майлз едва заметно улыбается. – И мне то же самое.

Пристально глядя мне в глаза, она переплетает пальцы под подбородком.

– Я понимаю, почему Эллиот так увлечен тобой: ты милая девочка.

Я в ответ застенчиво улыбаюсь.

Нам приносят воду, и миссис Майлз сама наполняет наши бокалы.

– Эллиот предупредил тебя, чтобы ты не рассказывала мне никаких подробностей?

О черт!

Продолжаю застенчиво улыбаться:

– Возможно.

– Он очень закрытый человек.

– Да, – с готовностью киваю я. – Я знаю.

Она раскрывает меню.

– Боюсь, что из всех моих детей эта судьба – расти, находясь в центре всеобщего внимания, – тяжелее всего сказалась на Эллиоте.

Слушаю ее, впитывая каждое слово.

– Он готов охранять свою личную жизнь любой ценой, и я совершенно уверена, что случаются дни, когда он ненавидит свою фамилию.

– Я не думаю…

– Ну-ну, – перебивает она. – Нет необходимости оправдываться, дорогая. Я понимаю его позицию.

– И какая у него позиция? – спрашиваю я.

– Эллиот – мечтатель, – продолжает она. – Он живет в мире, где вынужден быть реалистом, но в сердце он романтик.

Улыбаюсь; это мне уже известно благодаря общению с Эдом.

– Да, я знаю.

– Когда он позвонил мне на прошлой неделе и сказал, что привезет с собой на празднование дня рождения девушку, я поняла, что ты, должно быть, много для него значишь.

– Почему вы так думаете?

– Милая. – Она берет меня за руку. – За все время ты – первая женщина, которую он решил привезти к нам в гости.

У меня шок – иначе не скажешь.

– Иногда я его совсем не понимаю, – тихо говорю я.

– Подумай об этом, дорогая моя. – Миссис Майлз делает глоток воды. – Когда Эллиот решит дать обязательства женщине, она станет для него всем миром.

Опускаю голову. Я помню, он велел мне ничего ей не рассказывать, но если и есть на свете женщина, которая знает Эллиота лучше всех, то это его мать.

– Мы в самом начале, – говорю я, – он даже не хочет, чтобы кто-нибудь знал, что мы встречаемся.

– Тут дело совсем не в тебе, – заверяет она. – Эллиот ненавидит прессу, терпеть не может, когда вторгаются в его частную жизнь. Когда журналисты прозвали его Казановой Майлзом, он сгорал со стыда; он считает, что, как только что-то становится достоянием желтых страниц, это перестает быть особенным, больше не принадлежит ему.

Я не ожидала, что наш разговор свернет в эту сторону, и теперь внимательно слушаю.

– Он видел, как Джеймисон вел открытую войну со средствами массовой информации и какие разрушения эта война сеяла в его личной жизни. Эллиот не хочет этого ни для себя, ни для своей партнерши. Он тебя защищает – пусть и своеобразно.

– Кто бы мог подумать, что семья, связанная со средствами массовой информации, будет так ненавидеть прессу! – вздыхаю я.

– Да, ирония судьбы, – улыбается миссис Майлз. – Кристофер просветил меня насчет вашей с Эллиотом истории. Вы ведь не сразу понравились друг другу?

– Нет, – признаюсь я.

Она улыбается, разглядывая меня.

– И почему же?

Черт!

Смотрю на нее, не зная, что сказать.

Вспоминается давно забытое ощущение: как мама выпытывала информацию. Это ощущение так приятно! Так знакомо…

Она снова берет меня за руку и доверительно говорит:

– Превыше всего я ценю честность, Кейт.

Ох ё, это же означает – попробуй только солги мне, зараза, и тебе конец. Собираю всю храбрость, чтобы сказать правду. Была не была!

– Я считала его самодовольным, эгоцентричным бабником.

Она хмыкает от неожиданности.

– Да, это в нем есть. – И, помолчав, добавляет: – Но если тебе удастся проникнуть сквозь этот верхний слой, а такой шанс представляется немногим, то внутри он и добрый, и теплый, и великодушный.

– Да, я знаю, – оживившись, киваю я: она совершенно права. В горле стало сухо, и я отпиваю немного воды. – Не поймите меня неправильно, миссис Майлз, – прибавляю вполголоса, – но мне жаль, что Эллиот – не водопроводчик.

– Почему?!

– Потому что тогда мы с ним были бы из одного мира и мне не пришлось бы им ни с кем делиться. А он мог бы просто быть таким, каким хочет быть.

Она подпирает подбородок рукой, с интересом глядя на меня.

Черт… Кажется, я перешла черту.

– Простите, мне не следовало…

– Все в порядке, дорогая, – перебивает она меня. – Можно задать тебе вопрос?

Киваю.

– Что тебе не нравится в Эллиоте?

– Эм-м…

Я в замешательстве. Блин… он же просил меня не вести с ней откровенных разговоров, а я взяла и все выложила. Попалась в ее ловушку. Ты дура, Кейт!

– Скажи честно, – не отстает она. – Что тебе не нравится в Эллиоте?

– Его высокомерие, его деньги, его вспыльчивость… – Перевожу дух, подбирая точные слова. – Он замкнутый и холодный, сдержанный и может быть очень злым…

– А что нравится? – перебивает она.

Снова на секунду задумываюсь.

– Его доброе сердце.

Она долго, не мигая, смотрит мне в глаза, а потом ласково улыбается.

– Я очень рада, что мы с тобой познакомились, Кэтрин, – говорит негромко.

– Я прошу прощения, что так получилось утром, – почти шепотом отзываюсь я. – Вы не можете себе представить, как мне стыдно, что наше знакомство было таким…

– О, насчет этого можешь не беспокоиться! – добродушно смеется она. – Я знаю своего сына, у меня нет никаких иллюзий. Он, безусловно, не ангел, и его прозвище вполне заслуженно.

Кажется, миссис Майлз довольна разговором: видимо, я правильно ответила на ее вопросы – хоть и не могу быть в этом уверена.

– Жду не дождусь вечера, чтобы познакомить тебя с Эмили и Клэр, – добавляет она.

Я непроизвольно хватаюсь за солнечное сплетение.

– Я ужасно нервничаю!

– Не стоит, – улыбается она. – Мы все тебя ждем.

Поднимаюсь на верхний этаж головного офиса «Майлз Медиа», и дверь лифта, отъезжая в сторону, открывает передо мной огромное шикарное помещение.

Обстановка роскошная, вся в светлых тонах, сквозь стеклянную стену от пола до потока открывается панорама Нью-Йорка.

– Кэтрин? – уточняет, вставая с места, секретарша.

– Да.

Она протягивает мне руку.

– Я Сэммия. – И поворачивается к коллеге. – А это Линдси из отдела кадров.

– Здравствуйте. – Улыбаясь, пожимаю обеим женщинам руки. Мне враз становится неуютно. Эллиот как-то забыл упомянуть, что здесь работают такие знойные красотки.

– Эллиот вас ждет, его кабинет – последний по правой стороне.

– Спасибо.

Иду по длинному коридору, выложенному белым мрамором, и стучусь в указанную дверь.

– Входи, – слышен его зычный голос.

Нерешительно открываю дверь, и он встречает меня преувеличенно недовольным видном.

– Мисс Лэндон! – гремит он так, что слышно в коридоре. – Вы принесли тот отчет, который я жду?

Поджимаю губы, стараясь не улыбнуться; значит, у нас ролевые игры?

– Да, сэр, – так же звонко отвечаю я.

– Входите, – ворчливо велит он.

Вхожу и закрываю за собой дверь.

– Запри, – говорит он тише, поднимаясь с кресла.

Вопросительно выгибаю бровь и щелкаю замком.

– Я определился с тем, что хочу на день рождения, мисс Лэндон, – говорит он, неторопливо обходя стол. – Я жду этого вот уже семь лет. Настало время вам это сделать.

Я сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком: о чем это он толкует?

Эллиот дважды стучит костяшками по столу, и я распахиваю глаза.

О нет, твердая поверхность!

Его темные глаза сверкают от возбуждения, и он одним движением сбрасывает со стола все, что на нем лежало.

– Эллиот, – испуганно шепчу я.

И вот он надвигается на меня. Притискивает спиной к двери и жадно целует.

– Эллиот! – пищу я.

Он кусает меня в шею, его руки мгновенно задирают подол платья и забираются в мои трусики.

– Там же люди совсем рядом, – шепотом пытаюсь вразумить его.

– Я не давал вам разрешения говорить, мисс Лэндон, – приглушенно рычит он.

Его пальцы чертят круги вокруг моего лона, потом в складки проникает один палец, и мои глаза невольно закрываются.

– Эллиот, – еле слышно выдыхаю я, когда к первому пальцу присоединяется второй.

Он, не отводя от меня глаз, принимается напористо ласкать меня резкими движениями пальцев, пришпилив к стене как бабочку.

– Разведи свои ебучие ноги, Лэндон, – шипит он.

Его грубые слова посылают по моему телу волну возбуждения, и он с дьявольской улыбкой прикусывает меня за ухо.

– Я хочу ее, мокрую, набухшую…

К двум пальцам добавляется третий, и я упираюсь затылком в стену.

Проклятье…

Влажное хлюпанье моей плоти, с охотой принимающей его ласку, раздается в кабинете неприлично громко.

– Что, если кто-то попытается войти? – делаю я последнюю попытку.

– Тогда ему придется подождать своей очереди. – Он грубо хватает меня за волосы и притягивает к своему лицу. – Ты сейчас нагнешься над моим столом. Раскроешь для меня свою хорошенькую маленькую киску, – он сильно дергает меня за волосы, почти до боли, – и примешь мой член, а потом встанешь на колени и выпьешь меня до дна.

Отпустив волосы, он берет в ладони мое лицо.

– Ты меня поняла? – повелительным тоном спрашивает.

Я киваю, каждая моя клетка вопит от возбуждения, как никогда прежде.

Он тащит меня к столу и толкает, заставляя распластаться на нем верхней частью тела; задирает платье, и я слышу быстрое «вжик» молнии. И куда подевался тот мягкий, чуткий любовник, которого я знала в последнее время?

Здесь Эллиот Майлз во всей своей красе.

Блин… я по нему скучала.

Намотав на руку мои волосы, он с размаха вторгается в мое тело.

Жжение от его обладания растягивает меня, саднит, как никогда прежде.

Невольно округлив рот, пытаюсь совладать с ним, мое лицо вминается в столешницу.

Так интимно, так сокровенно…

Его руки крепко берут меня за плечи, и он жестко вколачивается в меня, шлепки плоти о плоть кажутся оглушительными.

Все обо всем догадаются.

Эллиот издает стоны, и по их хриплым утробным ноткам я понимаю, что он уже на подходе.

Он резко вынимает, одним движением сдергивает меня со стола и бросает на колени, вгоняет член глубоко в глотку и, обеими руками вцепившись в мои волосы, стремительно кончает.

Я давлюсь, едва не задохнувшись; он слишком велик, чтобы принимать его так.

Его темные глаза неотрывно следят за мной, пока он неторопливо имеет мой рот, полностью изливаясь в меня.

Его грудь вздымается и опадает, ему не хватает воздуха, хватка на моих волосах ослабевает.

Переведя дух, облизываюсь.

– С днем рождения, сэр!

Тень улыбки пробегает по его губам, когда до него доходит, что ролевые игры еще не кончились, и он застегивает брюки.

– Встаньте, мисс Лэндон.

Я поднимаюсь, он одергивает и расправляет на мне платье, запускает пальцы в мои растрепавшиеся волосы, приглаживая их.

Я снова облизываюсь, возбужденная тем, что он позвал меня сюда, чтобы я сделала ему минет прямо на работе.

– Это все, чего вы хотели, сэр? – порочным шепотом осведомляюсь я.

Его темные глаза пристально вглядываются в мои.

– Пока – да.

Он обходит стол и садится за него, удобно устроившись в кресле.

Воплощенное высокомерие.

– Я… вернусь к работе, мистер Майлз.

Он кивает, беря ручку.

Подбираю с пола сумку и иду к двери.

– Мисс Лэндон.

Оборачиваюсь к нему.

– Да, сэр?

– Отличная работа! – лениво цедит он, задрав нос к небесам. – Превосходные навыки составления отчетов.

Ухмыляюсь в ответ. Вот зараза!

– Рада стараться, сэр!

Покидаю кабинет, иду по коридору в зону приемной и прощаюсь с секретаршами, думая о том, что их шеф буквально не сходит у меня с языка.

Машина останавливается перед огромным домом, и я выглядываю в окошко. Эллиот легонько сжимает мою руку, лежащую на коленях.

– Готова?

Я пытаюсь улыбнуться.

– После всего, что было сегодня, – даже не знаю…

– Кстати, я тебе не говорил? Мне очень понравился твой подарок, – шепчет он и целует меня.

– Уже примерно миллион раз.

Вчера утром я сфотографировала Эллиота у озера в его поместье. Он снят со спины, в костюме, обозревает свои зачарованные владения. Утки сгрудились у его ног, холмы покрыты дымкой. Фотография вышла красивая, и я заказала для нее рамку.

Что можно подарить мужчине, у которого есть все? Теперь я знаю.

Чувства.

Фотография нравится ему, потому что она живая. Она кое-что для него значит, так же, как он кое-что значит для меня.

Пребывание здесь, в Нью-Йорке, общение с его семьей позволило мне чуть лучше понять этого изменчивого мужчину. Он трудный не только со мной, он трудный со всеми.

И я не могу даже выразить, как приятно это знать.

Дело не во мне, и никогда не было во мне; дело в том, какой он.

Мы паркуем машину и идем к входной двери; Эллиот стучится, а я жду затаив дыхание.

Нам открывает Тристан.

– Привет, – улыбается он, поочередно глядя на нас, чуть наклоняется и целует меня в щеку. – Входите.

Эллиот берет меня за руку, и мы входим в просторную гостиную, в прямо-таки кипящую деятельностью.

– Это Эмили, – представляет мне Тристан незнакомую женщину, – жена Джеймисона, а это их сын Джеймс.

– Пливет!

Маленькому мальчику на вид года три. У него темные волосы и голубые глаза, как у отца.

– Добрый вечер, – улыбается Эмили, подходит ко мне и целует в щеку. – Очень рада с тобой познакомиться. – Она на последних месяцах беременности. – Где-то тут еще наша дочь Имоджин, – улыбается она. – Ей через месяц исполнится два года.

– Ой, да у тебя хлопот, наверное, полон рот! – говорю я.

– Ну да, как будто одного Джима мало, – шутит Тристан и поворачивается к другой женщине. – А это моя жена, Клэр.

– Привет, – улыбается Клэр; вот кого я представляла совсем другой. Она темноволосая, и в ее красоте нет ничего искусственного.

Тристан забирает у нее малышку, одетую в розовое.

– Это Поппи, и тут где-то бегает наша двухлетняя дочка, ее зовут Саммер.

Судя по воплям, по дому носится целый выводок детей.

– А, должно быть, это она, – замечает Тристан после особенно громкого вопля. – Самый шумный человечек, какой только рождался на свет.

Хихикаю и здороваюсь:

– Добрый вечер, Клэр.

– Мальчики, – зовет Тристан. – Идите сюда, пожалуйста.

Поднимаю глаза и вижу двух подростков и маленького мальчика.

– Это мои сыновья, Флетчер, Гаррисон и Патрик.

– Здравствуйте. – Они поочередно вежливо жмут мне руку. – Как поживаете?

– Входите и присоединяйтесь к веселью, – с улыбкой говорит нам Тристан, поведя рукой.

Я перевожу взгляд на дальнюю зону гостиной, вижу, что там все свободно болтают и смеются, и испускаю облегченный вздох.

Может быть, все будет не так плохо.

Если случаются на свете райские недели, то это была одна из них.

Прислоняюсь головой к груди Эллиота, пока мы поднимаемся в лифте к его квартире, его сильная рука приобнимает меня, и я чувствую себя полностью защищенной, в безопасности.

Мы танцевали и смеялись, занимались любовью и неистово трахались.

Проводили время с его чудесными родственниками, и сказать, что Эллиот устраивал мне романтические прогулки по всему Нью-Йорку, – значит сильно преуменьшить факты.

Через пару дней мы возвращаемся домой, в Лондон, и я никогда не думала, что скажу эти слова, но я не хочу.

Я хочу остаться здесь, где можно ни от кого не прятаться, и у Эллиота есть его братья, и у меня есть их жены, и нам не обязательно накидывать на себя завесу секретности.

В Лондоне есть только мы, но здесь… здесь семья. И я понимаю, что они – не моя семья, но они – его семья, и они позволили мне чувствовать себя такой желанной!

Мы входим в квартиру. Эллиот ведет меня за руку в кухню, открывает холодильник и достает из него серебряное ведерко со льдом.

– Что там? – спрашиваю я.

Он достает из ведерка два рожка мороженого и протягивает один мне; эмоции захлестывают меня, когда я вижу это заветное лакомство в своей руке.

– Я подумал, что мы могли бы поднять тост за Нью-Йорк.

Я смотрю на него сквозь слезы и понимаю, что если бы я его еще не любила…

То теперь определенно влюбилась бы безоглядно.

Я смотрю, как он разворачивает обертку и отдает мне рожок. Беру его и жду, пока он развернет свое мороженое, потом он ведет меня на балкон, и мы садимся на кушетку.

Он приподнимает свой рожок.

– За Нью-Йорк.

Улыбаюсь и легонько стукаю о его рожок своим.

– За Нью-Йорк.

Он нежно целует меня, а потом облизывает свое мороженое, и я могла бы сейчас разрыдаться, глядя на него.

Такого заботливого.

– Не ревнуй, – небрежно роняет он, снова облизывая ледяную сладость. – Потом я и тебя вылижу.

Прыскаю со смеху.

– Фу, дурак!

Эллиот

Лежу в постели, ворочаясь с боку на бок. Кейт спит рядом, и на дворе уже ночь.

На мой телефон приходит сообщение, и я напрягаюсь. Кто это? Открываю и читаю: послание пришло от того частного сыщика, которого я нанял.

Мы нашли ее.

Что?

Поспешно выбираюсь из постели, спускаюсь в свой кабинет, плотно закрываю дверь и набираю его номер.

– Алло.

– Мы нашли ее! – повторяет он вместо приветствия.

– Где она?

– В Ницце.

Широкая улыбка расползается по моему лицу.

– У нее есть еще картины?

– Вы не поверите в то, что я вам сейчас скажу!

– То есть?

– Ей вовсе не девяносто!

– А сколько?

– Ей двадцать девять, и она просто сногсшибательная красотка.

Оп-па! Неожиданно.

– Что вы имеете в виду?

– Сейчас пришлю вам ее фото.

Открываю компьютер и жду. Приходит письмо, и у меня падает сердце.

Блондинка, на губах красная помада. Прекрасна во всех отношениях.

Женщина, к которой меня давно влечет, и я об этом знаю.

Я знаю эту женщину, я видел ее на аукционах и гонялся за ней, зная в глубине души, что мне суждено с ней встретиться. Что в ней что-то есть.

Та балерина.

Меня бросает в панику.

– Я договорился с ней о встрече с вами на следующей неделе в Париже, – говорит следователь. – Я знаю, как долго вы искали эту женщину, и не могу представить, как вы, должно быть, взволнованы!

– Да, – отвечаю я вяло, чувствуя, как мир сходит со своей оси.

Нет… почему именно сейчас?

– Завтра я вышлю вам подробности.

– Хорошо.

– Спокойной ночи, сэр.

Отключаю телефон и медленно, точно пьяный, возвращаюсь в спальню; сердце бьется сильно и быстро.

Это тот знак, которого я ждал?

Ложусь в постель рядом с Кэт, обнимаю ее и чувствую, как меня наполняет горькая печаль.

– Эл, – бормочет она во сне.

Обнимаю ее крепче.

– Я тебя люблю, – шепчет она.

С сожалением закрываю глаза.

Проклятье!

Глубоко вздыхаю, следя за матчем на большом экране. Я в баре, сижу на высокой скамье в задней его части, дожидаясь братьев. Вся тяжесть мира легла на мои плечи, и, черт побери, мне надо выговориться.

Вижу, как они вваливаются в двери, занятые разговором, а потом, оглядевшись, направляются ко мне. Джеймисон идет прямиком к стойке.

– Вот он! – Тристан хлопает меня по спине от всей души, падая на скамью рядом со мной. – Что такого чертовски важного стряслось, что мы должны встречаться с тобой в… – он смотрит на часы, – аж в полдвенадцатого утра?

Закатываю глаза.

– Все.

Кристофер хмурится, глядя на меня через стол.

– Что случилось?

– Судьба решила отыметь меня в зад, вот что!

Тристан смешливо задирает брови.

– Э-э, прости, страпоном или членом?

Кристофер хмыкает, выключает телефон и кладет на стол.

– Хорош зубоскалить! – не выдерживаю я. – Тебе повод дай, так ты всю мою жизнь превратишь в шутку.

– Ну, в ней смешного немало, – замечает он. – А ты – тот еще клоун.

Подходит Джеймисон с подносом, заставленным пивными бокалами, выставляет их перед нами и усаживается, поглядывая на меня.

– Ну?

– Моя жизнь – гребаная катастрофа, – признаюсь я.

Он картинно закатывает глаза.

– О, какая драма!

– И что теперь? – спрашивает Кристофер.

– Ну, я счастлив…

Братья согласно кивают.

– И при этом вы знаете, что я одержим Гарриет Буше и нанял частного сыщика, который гонялся за ней шесть месяцев.

– Да.

– Мы в курсе.

– А как же.

– И вы помните ту красивую блондинку, которую я видел на аукционах год за годом и никак не мог выяснить, куда она пропадает после них? И ощущал непонятную связь с ней, словно был с ней знаком, но не мог вспомнить?

– Это балерина, что ли? – спрашивает Тристан.

– Она самая.

Залпом пью пиво; эта история – сплошной кошмар, и это не преувеличение.

Братья располагаются поудобнее, готовясь слушать.

– Вчера ночью я получил письмо от своего сыщика, он нашел Гарриет.

– Так это же здорово… – улыбается Кристофер.

– Эта балерина – она, – перебиваю я, и у них вытягиваются лица. – На следующей неделе у меня запланирована встреча с ней во Франции.

Джеймисон разваливается на стуле.

– Ох ты ж, едрена корень!

– А еще вчера ночью Кейт сказала, что она меня любит.

Братья только потрясенно моргают.

– Короче, всю жизнь я ждал знака от вселенной. Я верил, что случится предначертанная встреча или что-то в этом духе. Я был одержим одной женщиной и гонялся за картинами другой. И вот я узнаю`, что эти две женщины – одна и та же женщина, да еще в ту ночь, когда моя новая девушка… ну, вот я это и сказал – поднимаю руку и на слове «девушка» обозначаю пальцами кавычки, – говорит мне, что любит меня!

Их лица мрачнеют.

– И мне кажется, – продолжаю я, – я люблю Кейт… На самом деле, – тут же поправляюсь, – я знаю, что люблю Кейт.

– Вот это попал… – морщится Джеймисон.

Тристан сидит с квадратными глазами, а Кристофер надувает щеки, порываясь что-то сказать, и тут же сдувается.

Я смотрю на всех троих, дожидаясь реакции.

– Ну, вы что-нибудь скажете?

Джеймисон поджимает губы.

– Крепко же тебя долбануло.

Тристан и Кристофер согласно кивают.

– Ну, а сам-то ты что думаешь? – спрашивает Тристан.

– Я сегодня глаз не сомкнул. Всю ночь продумывал разные сценарии.

– Например?

– Что, если Гарриет – та женщина, с которой мне суждено быть? Я с того дня, как увидел ее первую картину, знал, что она особенная. Я обожал «балерину» на расстоянии, и выяснить, что она и есть художница, – это… – делаю паузу, тщетно ища подходящее слово, – взрыв мозга.

Братья внимательно слушают меня.

– Но ведь есть Кэтрин! Мы так долго ненавидели друг друга. Меня к ней никогда не тянуло. Но однажды словно свет включился у меня в голове, и я больше не мог ни о чем думать… – Жадно глотаю пиво. – Она… такая красивая…

Джеймисон задумчиво хмурит брови.

– Я уже давно тебя таким счастливым не видел.

– Да, я счастлив. С тех пор как мы с Кейт вместе, мы почти каждую ночь проводим вместе.

– Каждую ночь? – не верит Кристофер. – Типа, буквально каждую ночь?

– Да, мне нестерпимо даже думать о том, что она хоть на одну ночь уедет к себе домой.

Тристан подпирает голову рукой, поставив локоть на стол.

– Знаешь, братец, тебе трындец пришел.

– Ну, и что ты собираешься делать? – спрашивает Джеймисон. – Какие варианты?

– Я могу остаться с Кейт и всегда терзаться сожалениями и вопросом «что было бы, если»…

Они дружно морщатся.

– Или поехать к Гарриет, попробовать замутить с ней и бросить Кейт.

– А ты способен просто взять и бросить Кейт? – тут же спрашивает Кристофер.

– Не знаю, – печально вздыхаю я. – Я знаю, что если брошу Кейт сейчас, то буду самым большим мерзавцем в истории.

Братья молчат, ожидая продолжения.

– Я не играл с ней в игры, – объясняю я, словно оправдываюсь. – Я был таким, какой есть, и ничего не утаивал.

Они снова морщатся.

– Вот почему я никогда не влюблюсь, – ворчит Кристофер. – Ни за какие коврижки я не выложу свои яйца на блюдечке с голубой каемочкой какой-то бабе!

Тристан фыркает и говорит ему:

– Вот из-за таких заявлений у тебя и нет отношений. Когда любишь, отдаешь женщине свое сердце, а не свои гребаные яйца, дерьмец ты мелкий!

Кристофер невозмутимо прихлебывает пиво и парирует:

– Если моя жена захочет получить мои яйца, она получит их прямиком в глотку.

Мы невесело усмехаемся, потом наступает тишина.

– Ну… и что теперь? – спрашивает Джей.

– У меня такое ощущение, что Гарриет – моя судьба. Я знаю, вы все в судьбу не верите. Но я-то верю и всегда верил!

– Послушай, я вот никогда не верил в судьбу. Я всегда думал, что выберу себе какую-нибудь красотку и дальше все будет легко и просто… – неторопливо начинает Тристан.

Я жадно слушаю его.

– А потом я встретил Клэр, и все мои представления о том, чего я хочу, вылетели в трубу. Ее дети меня ненавидели, и мне пришлось сражаться когтями и клыками, чтобы убедить ее полюбить меня. Да мне и присниться не могло, что моя жизнь будет такой, какова она сейчас! Но я действительно верю, что я сейчас там, где мне суждено было быть. Клэр и эти дети были созданы для меня, и общая картина моей судьбы уже готова в эскизе. Они были моей семьей задолго до того, как я их встретил; наверное, еще до того, как они родились, было предрешено, что в итоге они станут моими.

Вздыхаю, еще больше запутавшись, и поворачиваюсь к Джею.

– А у тебя как?

– Ну… – Он пожимает плечами. – Я думал, что Клаудия – любовь моей жизни. – Он делает глоток из бокала. – А оказалось, что она просто составляла мне компанию, пока не появилась Эмили. Поверь мне, я тоже думать не думал, что в итоге останусь именно с такой женщиной.

– Тебе хотелось бы переиграть?

– Ни за что на свете!

Я поворачиваюсь к Кристоферу.

Тот поднимает руки, словно сдаваясь.

– Не смотри на меня! Чтобы найти себе жену, я уйду в подполье. Никакие светские хищницы мне даром не нужны!

– Что? Это как? – восклицаем мы.

– Однажды я возьму годичный отпуск… – мечтательно продолжает Кристофер.

– Это что ты такое удумал?! – кипятится Джеймисон.

– Закрою все кредитки, уйду с работы и отращу бороду, – не слушая нас, продолжает брат. – На двенадцать месяцев пущусь в дорогу с рюкзаком. Устрою себе что-то вроде «года скитаний». И вернусь с женщиной, которая будет любить во мне меня.

Мы дружно покатываемся со смеху.

– Ты… – задыхаясь от хохота, фыркаю я. – Ничего абсурднее я еще не слышал. Ты – и турист с рюкзаком?!

Мы хохочем еще пуще, представляя братца в глуши с дикими хищниками и клопами в постелях убогих мотелей. Кристофер привык к роскоши; без нее он не выживет.

Внимание Джеймисона возвращается ко мне.

– Что ты будешь делать?

– Я знаю, что не смогу жить, терзаясь сожалениями или гадая, «что было бы, если», – вздыхаю я.

– Значит, едешь в Париж? – хмурится Кристофер. – Вот так вот возьмешь и уедешь?

Я молчу, ни в чем не уверенный.

– Испортишь отношения с Кейт – будешь идиотом! – вдруг рявкает он. – То, что ты ей понравился, уже невероятно, а уж тот факт, что она тебя любит, – это гребаное чудо!

Мы скрещиваем взгляды, как шпаги.

– У тебя с ней особые отношения; держись за них обеими руками и не отпускай, – заключает брат.

– Согласен, – вставляет Тристан.

– Думаю, тебе все-таки надо съездить в Париж, – вздыхает Джеймисон. – Нужно разобраться, раз и навсегда. Иначе ты действительно будешь жить, мучаясь тоской по несбывшемуся. Разве это честно по отношению к Кейт – начинать отношения, пока у тебя над головой висит этот дамоклов меч?

У меня сжимается сердце, когда я смотрю на братьев и понимаю, что здесь нет и не может быть ни правильного, ни неправильного решения.

Мне трындец, если я поеду. И если не поеду – тоже трындец.

Глава 22

Кейт

Машина останавливается на летном поле, и я искоса смотрю на Эллиота. Он задумчив, его отсутствующий взгляд устремлен в окошко. За миллион миль отсюда.

Последние пару дней он был неразговорчив; должно быть, тяжело дается расставание с семьей.

Водитель достает наш багаж из багажника и поднимает в самолет.

– Ты готова? – спрашивает Эллиот, его голос тих и невыразителен.

Улыбнувшись, киваю.

– Наверное.

Тянусь поцеловать его, он в ответ клюет меня в щеку и распахивает дверцу.

– Нас ждут.

Вздыхаю: с каких это пор ему небезразлично, что его кто-то ждет? Я так понимаю, что он просто не в настроении целоваться.

Он берет меня за руку, помогая выйти из машины, потом ведет по трапу в самолет. Мы опускаемся в кресла, и он сразу отворачивается к окну, глубоко уйдя в свои мысли.

– Сегодня в полете буду пересматривать свой любимый фильм, – с предвкушением говорю я.

– Это который?

– «Величайший шоумен».

Он усмехается, словно я сказала что-то забавное, и переводит взгляд на меня, откинув голову на подголовник.

– А почему это твой любимый фильм? – спрашивает.

– Не знаю. – С улыбкой пожимаю плечами. – Он о том, как у мечтателей сбываются заветные мечты.

По его лицу пробегает тень, но миг – и он снова невозмутим.

– Как-то это скучно звучит.

– А вот и нет, сам увидишь!

– После взлета я пересяду за стол, мне нужно кое-что сделать по работе.

– О…

Стараюсь не показать, что разочарована.

Он берет меня за руку, когда самолет начинает разбег.

– Тебе придется смотреть его без меня.

Беру его руку и целую тыльную сторону.

– Однажды я тебя свяжу и заставлю посмотреть его вместе со мной.

Он хмыкает:

– Это если я первый тебя не свяжу!

Прислоняюсь головой к его плечу.

– Эл…

– Да, детка?

– Спасибо за то, что привез меня познакомиться с родственниками. Они еще более удивительные, чем я ожидала.

Он кивает.

– Так и есть. Хотя если я еще хоть раз услышу, как кто-то из них дважды стучит по чему угодно, то могу и придушить!

Я смеюсь.

– Даже не верится, что мое знакомство с твоей матерью вышло вот таким!

– На этой неделе случилось много чего такого, во что трудно поверить. – Он вдруг отводит взгляд, смотрит прямо перед собой, внезапно посерьезнев.

Самолет взмывает в небо, и я улыбаюсь, глядя в иллюминатор. Поскорее бы списаться с Эдом и обсудить эту неделю!

Десять процентов информации о чувствах Эллиота я получаю от него самого, а остальные девяносто – от Эда.

Хотя, должна признать, последние две недели в объятиях Эллиота были сбывшейся мечтой. Более обворожительного, нежного возлюбленного я не могла бы пожелать.

И веселого тоже.

– Интересно, как там уточки, – говорю я.

Широкая улыбка появляется на его лице – впервые за весь день.

– Надеюсь, охраняют озеро, как им и велено.

Мое сердце тает, когда я смотрю на него.

– Что это за взгляд? – приподнимает он бровь. – О чем ты думаешь, когда так на меня смотришь?

Опускаю голову и смущенно прикусываю губу.

– Это не столько взгляд, сколько чувство.

Он молча смотрит на меня.

– Когда ты счастлив, это делает меня счастливой, – шепчу я. – Когда ты улыбаешься, по-настоящему улыбаешься, я чувствую это каждой своей клеточкой.

Он почему-то хмурится, опускает голову и глядит в пол.

Я целую его в плечо.

– Ты очень особенный для меня, Эллиот, – шепчу. – Ты это знаешь, правда?

Он делает резкий вдох и выпрямляется.

– Все, мне надо работать.

Он встает, достает с багажной полки над головой портфель и переносит свои вещи к столу, стоящему в паре рядов за мной.

Я выворачиваю шею, заглядывая за кресла.

– Последнее предложение посмотреть «Величайшего шоумена»! – хлопаю ресничками, строя из себя милую девочку.

– Без вариантов, – говорит он сухо, падая на стул.

Я хмыкаю, надеваю наушники и включаю экран. Явился мистер Скучный Бизнесмен.

Самолет останавливается на поле, и я хмурюсь: Эллиот все еще сидит за столом и работает. Он ни разу не подошел ко мне за весь полет.

В смысле, я понимаю, что у него дела, но… это на него не похоже.

Через миг он появляется рядом со мной и открывает багажную полку.

– Как кино? – спрашивает.

– Хорошо, отлично даже, – улыбаюсь я. – Ну как, доделал свою работу?

– Нет. Еще не всю.

Какой-то он напряженный.

– Я могу тебе как-то помочь?

– Нет. – Он протягивает мне руку. – Идем.

Он благодарит экипаж, и мы спускаемся по трапу; Эндрю и «бентли» нас ждут.

– Здравствуйте, Кейт, – улыбается он, укладывая наши вещи в багажник. – Надеюсь, отпуск удался?

– Привет, Эндрю, – сияю я улыбкой. – У нас была лучшая на свете неделя!

Эллиот садится в машину и хлопает дверцей.

– Отвезем Кейт домой. К ней домой, пожалуйста, Эндрю.

Эндрю бросает на него быстрый взгляд.

– Да, сэр.

Нахмурившись, смотрю на Эллиота.

– У меня сегодня много работы, милая, – вполголоса говорит он.

– Да я как бы и не против.

Он берет меня за руку и целует пальцы.

– Нечего тебе сидеть там одной, пока я вкалываю. Поезжай домой, повидайся с друзьями…

Я пристально смотрю на него: что-то не так.

– Все в порядке? – спрашиваю шепотом.

Он смотрит на меня, поджав губы, словно не позволяя себе что-то сказать.

Мое сердце уходит в пятки.

Что я знаю об Эллиоте Майлзе наверняка, так это что он не способен лгать. И то, что он не может – не хочет? – ответить на этот вопрос, лишь усиливает мои сомнения.

Что-то действительно не так.

В чем же дело?

Взгляд Эллиота уходит в сторону, он выставляет локоть в окошко и смотрит, как мир проплывает мимо. Его вторая рука крепко держит мою, но он не здесь, не со мной, он за много миль отсюда.

Просто я не знаю где.

Мы подъезжаем к моему дому, и Эллиот выходит из машины, чтобы достать мой чемодан.

Я не хочу быть здесь, я хочу поехать в «Зачарованное», чтобы увидеть уточек и проведать козочку Гретель!

– Я занесу твой чемодан наверх… – говорит он.

– Не надо, я справлюсь. – Обрываю его.

Он смотрит на меня, и, сама не знаю почему, у меня возникает такое ощущение, будто он несет на плечах всю тяжесть мира.

– До свидания, дорогая, – он мягко целует меня. Я тянусь к нему, в этот поцелуй, а он отстраняется. – Увидимся завтра.

Киваю и не успеваю ничего ответить, как он уже снова в машине и дверца захлопывается.

Я волоку чемодан через улицу. Машина отъезжает. Хмуря брови, смотрю, как она исчезает вдали.

Что это было?

Втаскиваю чемодан по лестнице, открываю входную дверь в квартиру.

– Привет! – говорю нарочито громко. – Я вернулась!

Тишина.

Мои плечи уныло опускаются.

– Отлично, еще и дома никого нет, – вздыхаю я и принимаюсь, отдуваясь, втаскивать чемодан на второй этаж.

Ну что ж, наверное, побыть наедине с собой пойдет мне на пользу.

Я этого так давно не делала!

Втираю в волосы лечебный бальзам, накладываю на лицо маску, заказываю доставку ужина. Улыбаюсь, оглядывая свою маленькую спаленку.

Одна ночь без Эллиота Майлза меня не убьет.

Уже поздно, и я лежу без сна в темноте.

Сегодня написала Эду, когда вернулась домой, но он пока не ответил.

Эллиот тоже не звонил, чтобы пожелать спокойной ночи. Это на него не похоже, он обычно такой внимательный.

Очень странно.

У него что-то случилось? Он куда-то собрался?

В животе муторно, словно случилось что-то плохое, только я не знаю что. В смысле, он сегодня был несколько холоден и уклончив, но не настолько, чтобы обосновать эту тревогу.

Может быть, интуиция что-то пытается мне сказать?

Телефон коротко переливчато звякает, прислав оповещение, и я улыбаюсь. Эд.

Выскакиваю из кровати, хватаю телефон и щелкаю выключателем настольной лампы.

Привет, Пинки.

Извини, что не писал тебе пару дней. Был в отъезде, навещал семью.

Как ты?

Улыбаясь, отвечаю:

Все нормально, скучала по тебе.

Расскажи мне о своей поездке.

Скоро приходит его ответ.

Поездка была невероятная, Кейт ездила со мной и познакомилась с моей семьей. Хотя мне следовало насторожиться, видя, что все идет слишком уж гладко.

По спине ползет холодок.

Неужели что-то случилось?

Вчера ночью я получил письмо. Я наконец нашел ту художницу, которую искал.

Облегченно улыбаюсь. Здорово-то как! Он ее нашел!

Меня переполняет радость за него.

Так это же потрясающе!

Вовсе нет.

Она – не старуха, как я думал, она молода и красива.

И свободна.

Хмурюсь. Что это значит?

Читаю дальше:

Я знаю, кто она, видел ее на аукционах и каждый раз хотел догнать, чтобы пригласить на свидание. Я всегда чувствовал, что она – та, с кем мне суждено встретиться.

Я искал встречи с ней, даже однажды заставил братьев погнаться за ней.

А теперь выяснилось, что это ее картины взывали ко мне так долго…

Боюсь, судьба решила настигнуть меня как раз тогда, когда я нашел женщину, которая делает меня счастливым.

Нет.

Погоди-ка…

Снова перечитываю последнее сообщение, и сердце у меня сжимается.

Как?

Хватаюсь за голову; нет, не может быть, чтобы это было на самом деле!

Не-ет!

Ты думаешь, что эта женщина, художница, – твоя судьба?

Я не хочу жить с вечными сожалениями. Я не могу отмахнуться от этого и всегда жалеть о том, что не поехал к ней и не выяснил, что могло бы быть между нами. Эта женщина была в моем сердце задолго до всех остальных.

Слова расплываются, слезы туманят мое зрение.

А как же Кейт?

Я запутался. Впервые в жизни я счастлив там, где я есть, с той, с кем я есть. Я чувствую себя полным, завершенным и все же… не могу не думать, что должен поехать к ней. Увидеть своими глазами, не там ли мне предназначено быть. Ну почему это должно было случиться сейчас? Почему я нашел ее только сейчас, хотя искал много лет? Почему судьба так жестока, что подбросила мне ее тогда, когда я так прикипел к другой?

Громко всхлипываю и начинаю рыдать в голос.

Я его потеряю!

Что мне делать, Пинки?

С треском захлопываю компьютер.

Ком в горле – колючий и болезненный, и я сердито утираю слезы.

Этого не может быть! Скажите, что мне это снится.

Начинаю расхаживать по комнате. Что ему ответить?

Хуже всего, что я уже знаю, что́ посоветовала бы «просто подруга».

Подруга сказала бы, что он должен поехать к ней, что он должен прислушаться к своей интуиции и выяснить, не ее ли он искал всю жизнь.

Что дураком он будет, если проигнорирует свое сердце, потому что оно никогда не ошибается.

Как бы он мог проигнорировать этот знак и быть с другой?!

Но я люблю его.

В груди нестерпимо жжет, и я рыдаю в голос.

Глубокое чувство страха наполняет каждую мою клетку.

Ухожу в ванную, включаю горячий душ, встаю под него и плачу.

Три часа ночи. Лежу в темноте.

Чувство страха медленно ползет по моим венам, словно вытесняя из них всякую надежду. И да, я знаю, что жизнь порой бывает несправедлива.

Весь последний месяц я была счастливее, чем несколько предшествующих лет. Эллиот привез меня к себе домой, показывал своих животных, показывал мне, как это бывает, когда о тебе по-настоящему заботятся. Он познакомил меня со своей семьей, и впервые за долгое время я почувствовала, что меня приняли, как будто я была одной из них.

Мысль о том, что я больше не увижу его семью, – еще один кинжал в сердце.

Элизабет.

Я знаю, что мое сердце вот-вот разобьется, и не могу даже приблизительно измерить глубину той тьмы, которая ждет меня, если он уедет.

Я люблю его.

Может быть, больше, чем люблю себя, потому что его счастье – то, чего я хочу превыше всего остального.

Я хочу, чтобы он был удовлетворен жизнью, и какой мне от него прок, если его сердце будет с ней? В горле стоит горький и болезненный ком, потому что в глубине души я знаю правду.

Оно всегда было с ней.

О… как больно!

А хуже всего то, что я даже не могу сказать ему, что знаю.

Эта идиотская игра в онлайн-переписку, в которую мы играем… вернулась ко мне бумерангом.

Вот что получаешь за то, что врешь человеку, Кейт!

Я заслужила это – и много большее.

Я неделями обманывала Эллиота и знала, что это неправильно, и собиралась рассказать ему, но подходящий момент все никак не наставал.

Я думала, что это безобидная ложь, но теперь знаю, что это не так.

Прерывисто дыша, встаю и открываю компьютер. Пишу Эду.

Тебе надо слушать свое сердце, Эд.

Тут же приходит ответное сообщение. Почему он до сих пор не спит?

Я не хочу делать больно Кейт.

Мое лицо искажается от слез. Слишком поздно.

Компьютерный экран расплывается перед глазами.

Тебе жить с ним, с собственным сердцем, слушай его. Кейт хотела бы, чтобы ты был счастлив. Она тебя любит.

Целую, обнимаю

Ну здравствуй, тьма, моя старая подруга.

Прошло немало времени с тех пор, как ты в последний раз почтила меня своим присутствием, и не могу сказать, что скучала по тебе.

Сижу за столом и смотрю в окно. Три часа ночи, а Эллиот так и не позвонил.

Я уже и не жду.

Миллион эмоций бушует во мне: печаль, сожаление, гнев… но главным образом разочарование.

Теперь я так ясно это вижу: нам с ним было хорошо. Но он всегда искал мечту, волшебную сказку, свою необыкновенную.

А я – не талантливая, не особенная и уж точно не выдающаяся.

Это все не про меня.

И как жаль, что на краткий миг я об этом забыла, – как больно!

Вспоминаю, как мы занимались любовью. Наш смех. Нежность, которую мы делили на двоих.

Это казалось таким реальным.

Как волшебная сказка для меня, только лучше.

Глаза наливаются слезами, и я смаргиваю их.

Может быть, он не уедет?..

Пол проходит мимо моего кабинета, мельком заглянув в дверь, потом останавливается и возвращается.

– У тебя все нормально?

– Да, – натужно улыбаюсь я и кривлю душой: – Извини, просто плохие новости о родственнике.

– Хочешь уйти домой?

– Нет! – отвечаю слишком торопливо: не хочу, чтобы Эллиот знал, что я знаю. – Я в норме. Просто глаза на мокром месте, не обращай на меня внимания.

– В холодильнике для сотрудников остался именинный тортик, хочешь кусочек?

Я улыбаюсь, благодарная ему за доброту.

– Хочу. Тащи сюда все, что осталось!

Одиннадцать вечера, я сижу у окна и смотрю на улицу.

Дом затих на ночь, и можно сбросить маску. Я сегодня ходила ужинать с Ребеккой и Дэниелом, и пришлось притворяться, что у нас с Эллиотом все отлично.

Я не смогла рассказать им, что я узнала и каким образом, ведь тогда придется рассказывать и о Пинки.

Вся эта ситуация – один сплошной обман, и я заслуживаю того, чтобы мое сердце разбилось в одиночестве.

И, может быть, если Эллиот захочет меня увидеть, я так ему и скажу.

Но он не захочет.

Потому что он в «Зачарованном», думает о ней.

На глаза наворачиваются слезы, и я зажмуриваю их, полная сожалений. Ненавижу это, ненавижу всю эту гребаную ситуацию!

Из-за угла выезжает машина, и я в оцепенении смотрю, как она медленно приближается и останавливается. Из нее выходит Эллиот.

О нет!

Проклятье…

Подбегаю к кровати и хватаюсь за телефон: пять пропущенных от Эллиота.

Слышу внизу стук в дверь, потом голос Дэниела.

Натягиваю одеяло до самых глаз и притворяюсь спящей. Сердце выпрыгивает из груди, и я глубоко дышу, пытаясь успокоиться.

Дверь спальни открывается, входит Эллиот и садится рядом со мной на кровать.

– Детка, – тихо говорит он, – ты спишь?

Поворачиваюсь к нему, он берет меня под подбородок, и я смотрю на него.

– Привет, – его шепот полон печали.

– Привет, – с трудом растягиваю губы в улыбке.

– Завтра я должен ехать во Францию, милая, – шепчет он.

Сердце сжимается. Он пришел, чтобы попрощаться!

Киваю, не способная выдавить ни слова.

– Можно мне остаться? – спрашивает он.

Стискиваю кулаки. И как я должна это сделать, спрашивается?

Сказать ему «прощай» с любовью, тогда как он разбивает мне сердце?

Мне следовало бы выгнать его вон, мне следовало бы дать ему кулаком в морду.

Мне следовало бы его ненавидеть.

Он снимает одежду и забирается в постель ко мне. Его губы накрывают мои, и мне кажется, что он излучает горечь и боль. Он здесь, корчится в аду вместе со мной.

Он в этом не виноват, он хороший человек.

Смотрит мне в глаза.

– Скажи, что любишь меня, – просит шепотом. – Всего один раз.

Сердце щемит, и я знаю, что это наш последний танец вместе; его силуэт становится размытым от слез.

– Я тебя люблю…

Мы целуемся, и это хорошо – так не видно гримасы горя, искажающей мое лицо.

Не уезжай.

Мы целуемся, долго-долго, пока меня не накрывает осознание, что мое сердце этого больше не выдержит. Мне нужно закончить это прощание… а я не могу.

Я недостаточно сильная.

– Ты мне нужен, – шепчу.

Он нависает надо мной и входит сразу глубоко, его голова вжимается в мое плечо, и я силюсь не разрыдаться, глядя в потолок.

Он двигается медленно, осторожно, как будто я хрупкая, почти хрустальная. Он всегда говорил, что ему нравится, когда я уязвимая.

И вот она я, уязвимее некуда; никогда в жизни не чувствовала себя настолько незащищенной.

Беззащитной.

Его тело становится горячее, и он движется медленно, стараясь стать ближе. Расставляет колени и помогает мне обхватить ногами его бедра, но сегодня у меня нет ни малейшего шанса достичь кульминации.

Как я могла бы ощутить физическое наслаждение, когда мне так больно?!

С тем же успехом он мог бы всадить нож мне в сердце – ощущения были бы такими же.

Он замирает, оставшись в глубине, и содрогается, кончая. Его губы пробегают по моей шее, исполняя нежную любовную песню привязанности.

Я безжизненно смотрю в потолок.

Чувствую, как горячая одинокая слеза ползет по виску и затекает в ушную раковину.

Он скатывается с меня, падает на спину, косится на меня и видит мои слезы. И прикрывает глаза локтем, словно защищаясь. Он не способен сейчас разбираться со мной.

Или не хочет.

Через некоторое время слышу шепот:

– Спи, милая.

Не отвечаю, продолжая пялиться в потолок, и мое сердце разлетается на миллион осколков.

Провались ты в бездну!

Рассвет проглядывает сквозь шторы, и я, лежа в постели, наблюдаю, как он надевает костюм. Моего вчерашнего нежного любовника больше нет.

Сегодня утром здесь Эллиот Майлз, и я этому рада. Потому что такого его легче ненавидеть.

– Когда вернешься? – спрашиваю я.

– Сам не знаю, – говорит он, продевая руки в рукава пиджака.

Он даже посмотреть на меня не может.

Обхлопывает карманы брюк, проверяя, все ли взял; мне следовало бы спросить, могу ли я получить назад свое сердце, пока он не уехал. Оно находилось в его полной собственности с той первой ночи, которую мы провели вместе.

Он смотрит на меня через всю комнату, и я фальшиво улыбаюсь.

– Удачной тебе поездки.

– Я не хочу ехать, – дрогнувшим голосом отвечает он.

– Но поедешь.

Мы смотрим друг на друга, и наконец, словно приняв внутреннее решение, он закрывает глаза.

– Прощай, Кейт, – говорит он.

– Прощай, Эллиот.

Он подходит, берет мое лицо в ладони и целует, и на этот раз уже его лицо отчаянно вжимается в мое. Он знает, он знает, что если он это сделает, то между нами все кончено!

Без единого слова он разворачивается, выходит, и дверь тихонько щелкает за его спиной.

Рвано втягиваю в себя воздух.

Он все-таки уехал.

Глава 23

Эллиот

Дождь льет как из ведра, и я бреду по трапу самолета, точно на виселицу.

– Добрый день, мистер Майлз, – улыбается пилот.

– Добрый, – отряхиваю зонт и складываю его.

– По расписанию вылет через пятнадцать минут, сэр. Надеюсь, вас ждет приятный полет.

– Благодарю.

Прохожу в салон и сажусь на свое обычное место.

Поехали уже, гори оно все!

Мой телефон издает нежную трель, и я бросаю на него взгляд. Кейт.

Открываю сообщение и хмурю брови.

Это песня. «Больше никогда» Лорен Олред.

Черт!

С силой провожу по лицу ладонью. Наконец меня одолевает любопытство, я надеваю наушники и включаю запись.

Это медленная песня о любви и утрате.

Откидываю голову на подголовник и тяжело вздыхаю; хочу поскорее с этим покончить.

Да полетели уже, блин!

– Мистер Майлз, – улыбается официант. – Мы предупреждены о вашем приходе, сэр. Мадемуазель Буше ждет.

Киваю.

– Спасибо.

– Прошу сюда – в отдельный кабинет.

Иду вслед за ним через стеклянный атриум; по куполу разбегаются разноцветные огоньки, стол освещен свечами. Я вижу ее, сидящую у накрытого на двоих столика рядом с камином.

Она поднимает голову, и наши глаза встречаются.

– Добрый вечер, – мягко улыбается она.

Сердце переворачивается в груди.

Она абсолютно умопомрачительна…

– Добрый вечер, – хмуро отвечаю я: она заставляет меня нервничать, и в животе что-то екает. – Извините, что опоздал.

Она улыбается мне, с намеком округляя глаза.

– Лучше поздно, чем никогда.

Кейт

Сижу на подоконнике и смотрю на дорогу, которую усердно поливает дождь.

Даже погода – и та тоска беспросветная. Точно темное тяжелое одеяло печали.

Смотрю на часы. Эллиот должен быть уже во Франции.

Представляю, как они вдвоем сидят в каком-нибудь романтическом месте, глядя друг другу в глаза.

Я же корчусь в аду – буквально.

– С вашим ужином все в порядке, мэм? – выдергивает меня из задумчивости официант.

– Ой… – опускаю глаза на свой нетронутый остывший ужин. – Да, простите… я… – беру вилку, – немного отвлеклась.

– Может быть, вина? – с надеждой спрашивает официант.

– Пожалуй, – киваю я. – Это было бы чудесно.

Он поднимает бровь, явно чего-то ждет.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Какого вина вы хотели бы?

– А… – устыдившись, мотаю головой. – На ваш вкус.

– Хорошо.

Он уходит в кухню, а я пытаюсь съесть немного пасты.

Фу, желудок конвульсивно переворачивается, и я стискиваю зубы, чтобы подавить рвотный рефлекс.

Заставляю себя проглотить; еда – последнее, с чем я смогу справиться сегодня.

Я даже не хочу идти домой, к соседям по квартире, потому что тогда мне придется делать вид, что все хорошо… или рассказывать очередную ложь, или, того хуже, поведать им неприглядную правду.

Ни одна из этих задач мне не по силам, пока я в таком раздрае.

Просто подожду, пока все улягутся спать: так легче.

Сейчас девять вечера, и… через пару часов я буду знать.

Эллиот либо позвонит мне… либо не позвонит.

Я знаю, что позвонит… он меня любит, я знаю, любит, и я верю в нас! Он мне позвонит.

Он должен.

Я не одна. Я все это не придумала. У нас действительно есть что-то настоящее.

Я знаю, что есть.

Не может быть, чтобы я была такой легковерной дурой!

Впихиваю в себя еще порцию еды, желудок протестует, и я тяжело дышу.

Кажется, меня сейчас вырвет.

Час ночи.

Бреду под дождем по улице к своему дому. Учитывая две бутылки вина, которые плещутся во мне, я должна быть безоблачно счастлива.

А на деле я… в отчаянии.

Он с ней.

Достаю телефон и проверяю его в десятитысячный раз за этот день.

– Позвони мне, – гневно шепчу. – Ты, гад такой, позвони мне, будь ты проклят!

От слез лицо превращается в маску горя. Почему, ну почему это происходит?! Что, скажите на милость, я такое сделала, чтобы заслужить в своей жизни это гребаное дерьмо? Я потеряла родителей, моя сестра – дьяволица в юбке, а теперь еще и мужчина, которого я люблю, не отвечает мне любовью.

– За что?! – кричу небу. – Что я такого сделала, чем это заслужила?

Добираюсь до квартиры и не решаюсь войти внутрь, потому что тогда придется лечь спать.

А потом настанет утро, и слишком поздно будет возвращаться к тому, что случилось прошлой ночью.

И я узнаю, что он делал.

Передо мной встает видение – Эллиот и она просыпаются в одной постели, и он весь такой остроумный и очаровательный и восхищает ее своей сексуальностью, и она до безумия влюбляется в него.

И как ей не влюбиться?

В Эллиоте Майлзе есть много такого, за что его можно любить.

Бессильно опускаюсь на верхнюю ступеньку и тупо гляжу в пустоту. И под дождем, поливающим меня, мокрую, испуганную и одинокую, – я плачу.

Молчание – вот что убивает. Вещи, которые остаются не сказанными.

Концовка, которой так и не случилось.

Трое суток.

Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.

Слишком много секунд, чтобы сосчитать.

В моем кабинете тикают часы. Словно в мегафон, громко и раздражающе, напоминая мне о том, как проходит время, и… ни слова.

Даже сообщения – и того нет.

Он с ней.

Теперь я это знаю, но от знания ничуть не легче.

Я и вправду думала, что он меня любит.

Моя вера в человечество разлетелась вдребезги.

А я вообще когда-нибудь была ему небезразлична? Да нет, не может быть – никто не смог бы вот так поступить с человеком, к которому неравнодушен. Самое смешное, что он даже не знает, что я знаю, что́ он делает во Франции.

Таков был его план – просто слинять в деловую поездку и пропасть с радаров… облегчить мою участь? Побудить меня порвать с ним?

Может быть, я больше никогда не перемолвлюсь с ним словом. Меня уже ничто не удивит.

Я словно снова оплакиваю чью-то смерть.

До сих пор не сказала соседям… не могу.

Не чувствую себя достаточно сильной, чтобы говорить об этом… поэтому не хочу возвращаться домой.

Хожу в кино, зависаю в ресторанах. Провожу по пять часов в тренажерке. Делаю что угодно, только бы не поднимать эту тему и не показывать всем, как я на самом деле слаба.

Ненавижу себя за то, что я такая слабая. Я думала, что я сильнее.

Среда.

– Тук-тук.

Тихий стук в дверь моего кабинета. Поднимаю глаза и вижу Кристофера, и у меня тут же перехватывает горло.

Уйди.

– Есть минутка? – мягко спрашивает он.

Нет.

Сделав над собой усилие, улыбаюсь и жестом указываю на стул у своего стола.

– Конечно.

Он садится, откидывается на спинку и кладет ногу на ногу; пристально смотрит на меня.

Он что-то знает.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Эллиот с тобой связывался? – спрашивает он. Голос у него тихий, просительный.

Сильно сжимаю губы.

– Нет.

Он прищуривается.

– А почему ты спрашиваешь? – интересуюсь я.

– Мы никак не можем с ним связаться.

Я хмурюсь.

– Честно говоря, я немного тревожусь, – продолжает он.

Я отворачиваюсь к компьютеру и напускаю на себя деловой вид.

– Нет необходимости переживать, он во Франции со своей художницей.

Кристофер молчит, молчит настолько выразительно, что я оборачиваюсь.

Он не отпускает мой взгляд, и я понимаю, что он точно знает, насколько я надломлена.

Глаза наполняются слезами.

– Извини. Я просто…

– Все нормально…

– Нет, ненормально! – перебиваю его; это самый унизительный момент в моей жизни. Брат моего бойфренда приходит утешать меня после того, как тот сбежал к другой женщине.

Я просто хочу быть подальше отсюда, подальше от всех этих… змей.

– Я подаю заявление об увольнении.

У него вытягивается лицо.

– Кейт, нет!

– Я не могу оставаться здесь, Крис.

Его встревоженные глаза вглядываются в мое лицо.

– Я просто… – Дар речи покидает меня, потому что никаких таких слов не существует. По крайней мере, осмысленных. – Сегодня мой последний день, до окончания положенного срока я беру отгулы.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – вполголоса говорит он. – Эллиот не захотел бы, чтобы ты ушла.

– Но Эллиота здесь нет, не так ли? – обрываю его я. – Прости! – Тут же пожимаю плечами. – Я не хотела рявкать на тебя, но…

– Ничего страшного, – он испытующе глядит на меня. – Что будешь делать?

– Не знаю, – вздыхаю я. – Уеду на время из Лондона к чертям собачьим.

Он, продолжая наблюдать за мной, подпирает щеку рукой.

– Мама расстроена, – сообщает он мне.

Значит, нас таких двое.

Киваю, но молчу из опасения полномасштабного взрыва.

– Я могу помочь тебе собраться? – спрашивает он, обводя взглядом мой кабинет.

Я печально улыбаюсь: ах, добряк Кристофер!

– Нет, я справлюсь.

– Точно?

– Не точно, – улыбаюсь я сквозь пелену слез. – Но… справлюсь.

Некоторое время мы смотрим друг на друга.

– Кейт, вот думай что хочешь, но… я знаю, что он… – Крис обрывает сам себя, словно передумав.

– Что «он»?

– Он об этом пожалеет.

– Я знаю. Я уже жалею.

Он хмурится.

– Правда?

Раздраженно надуваю щеки.

– На самом деле это несправедливо, я не могу так говорить. Эллиот показал мне, каково это – снова чувствовать. После смерти родителей я будто оцепенела, так что в каком-то смысле… – пожимаю плечами… – я должна быть за это ему благодарна.

Он печально улыбается.

– Ты удивительно крутая цыпочка, Лэндон.

– Ха! – усмехаюсь я. – Тогда тебе, наверное, стоит смыться сейчас, пока ты не увидел меня в амплуа «психованной бывшей любовницы, разносящей офис по камешку».

Он выставляет перед собой ладони и встает.

– Да, пожалуй, не стоит ее будить.

Сует руки в карманы дорогого костюма и напоследок вглядывается в мое лицо.

Я привстаю на цыпочки и целую его в щеку.

– Спасибо тебе.

– Для истории. – Он кривит красивые губы. – Он гребаный придурок.

Я улыбаюсь, благодарная ему за доброту.

– Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю!

Лежу на своей кровати, не включив свет; мир темен и тосклив.

Кажется, эта боль нескончаема.

Сегодня вечером я вышла из подполья и рассказала все Дэниелу и Ребекке, и это снесло остатки моей обороны.

Теперь, когда мне не надо напускать на себя бравый вид, я разваливаюсь на части. Не могу перестать плакать.

Душевная травма с вытьем на луну, он не вернется, и мне кажется, что у меня прямо из рук выхватили все мое будущее. Жизнь, которую я представляла для нас, жизнь в «Зачарованном», с его животными, со смехом и любовью, с его семьей – все бесследно кануло.

Глаза у меня красные и опухшие, и за сегодняшний вечер я трижды принимала душ, пытаясь чуточку поднять себе настроение.

Рыдаю, грудь болит, и я не способна остановиться даже под дулом пистолета. До такой степени, что подумываю принять снотворное или что-то в этом роде, чтобы успокоиться.

Мне слишком хорошо знакомо это горе.

Чувствую, как прогибается кровать, и ко мне под бок ложится Дэниел; на нем одни боксеры, грудь голая.

– Детка, – шепчет он, притягивая меня к себе.

– И-извини, – бормочу я.

Его объятия становятся теснее, и я закрываю глаза, благодарная за тепло.

Долго-долго он обнимает меня, пока я плачу, и время от времени убирает с моего лица волосы.

– Скажи мне, что сделать, чтобы тебе было лучше? – шепчет он, прижимаясь ко мне всем телом.

– Ты не сможешь.

Он утирает мои слезы и снова баюкает в объятиях. Он теплый, большой, и между нами возникает ощущение близости. Моя голова лежит у него на груди, его руки крепко обвивают мое тело; он целует меня в висок, и я чувствую, как у моего живота что-то шевелится.

Что такое?

Он прижимает меня теснее, и я снова чувствую это.

А?..

У него эрекция.

– Позволь мне утешить тебя, детка, – шепчет он.

Вглядываюсь в его лицо в темноте.

– Позволь мне забрать ненадолго твою боль, – просит он.

Мои брови ползут кверху, и он берет меня за руку и проводит по своему рельефному прессу, потом спускает ее вниз, в свои боксеры.

Замерев, мы смотрим друг на друга. У меня перехватывает дыхание, ладонью я чувствую его лобковые волосы, потом твердый член; пальцы инстинктивно смыкаются вокруг него.

– Позволь мне любить тебя, – шепчет он. Нежно целует меня, и я с отчаянием вжимаюсь в его губы.

Он целует меня снова, переворачивает на спину, нависая надо мной, и я ощущаю его всем телом.

– Перестань, – шепчу я. – Дэниел, остановись.

Торопливо сажусь и отодвигаюсь от него.

Какого черта?

– Я не хочу ничего, мое тело даже не принадлежит мне, чтобы отдавать его тебе, – в панике бормочу я. – Оно принадлежит Эллиоту.

– Он с другой женщиной, Кейт, он за тобой не придет. Вероятно, как раз сейчас они занимаются любовью, – напряженно говорит Дэниел.

Я передергиваюсь, живо представив себе эту картину.

– Я пытаюсь тебе помочь, – шепчет он.

– Ты пытаешься со мной переспать!

– Чтобы заставить тебя забыть его.

– Пожалуйста… не надо.

Он вылезает из постели, встает, уставив руки в бока.

– Я пытался тебе помочь!

Поворачиваюсь к нему спиной и смотрю в стену.

– Я знаю.

Он садится в кресло в углу.

– Я не оставлю тебя одну.

Киваю, благодарная за то, что он не уходит, но и в постель не лезет. Я бы никогда себе не простила… хотя, наверное, вряд ли это было бы для кого-то важно.

Но я бы знала.

Я не соврала: мое тело принадлежит Эллиоту, хочет он того или нет.

Воскресным утром сижу с чашкой кофе в людном кафе. Встала рано, сходила в тренажерку; передо мной на тарелочке шоколадный маффин, и сегодня мне немного лучше. Я поговорила с Дэниелом, и я ему верю – он просто пытался меня утешить.

И, может быть, следовало согласиться, может быть, это помогло бы мне жить дальше и забыть его.

Слышу «дилиньк» знакомого оповещения, и кровь застывает в жилах.

Эд.

Игнорирую сообщение, но телефон дилинькает снова.

Я не хочу общаться с Эдом, потому что знаю, что он будет рассказывать мне о ней.

Я порву связь и с ним.

Меня тошнит от этой гребаной лжи. Хватит загадок, ясно же, что с этой игрой я не справлюсь.

Телефон звякает в третий раз, и я зажмуриваюсь.

Отстань.

Трясущейся рукой подношу кофе ко рту. Четвертое оповещение.

Черт!

Что ж, одним махом покончить со всем…

Беру телефон и открываю сообщение.

Привет, Пинки!

Извини за долгое молчание, был занят.

Я скучал по тебе.

Его сладкие слова снова вскрывают рану, эмоции захлестывают меня, и слезы, запас которых вроде бы иссяк, вновь брызжут из глаз.

Пытаюсь набрать ответ, но перед глазами стоит такая пелена, что я сердито откладываю телефон на стол и вытираю их.

Нет уж, я должна знать.

Пишу:

Как там твоя художница?

Тут же приходит ответ:

Не знаю и знать не хочу.

Ничего не понимая, пишу:

Почему?

Потому что она – не ты.

Как это понимать?

О чем ты говоришь?

Я люблю тебя… Пинки… или лучше сказать – Кейт.

Глаза лезут на лоб, и я отшатываюсь от телефона как ошпаренная: что за чертовщина творится?

Ты будешь доедать свой шоколадный маффин – или его съем я?

Поднимаю голову и вижу Эллиота, сидящего за столиком в противоположном конце кафе; он ловит мой взгляд и мягко улыбается.

И тут что-то лопается внутри меня, и вот я уже в дикой ярости и ненавижу его. Вскакиваю, выхожу из кафе и шагаю прочь по улице.

Не хочу слышать его ложь, не хочу даже близко к нему находиться.

Торопливо перехожу улицу и углубляюсь в парк, испытывая жгучую потребность убраться от него как можно дальше.

– Кейт! – слышу его голос. Он приближается.

Ныряю в заросли и бегу что было сил.

– Кейт! – кричит он, пускаясь в погоню. – Кэтрин, остановись! – Догнав, хватает меня за руку. Я оборачиваюсь и с разворота бью его.

– Отстань от меня! – срывающимся от слез голосом ору как безумная.

Он тяжело дышит, пытаясь успокоить дыхание; глаза широко раскрыты.

– Я тебя люблю!

– Не смей мне этого говорить! – кричу я.

– Я должен был поехать, – шепчет он. – Я должен был знать.

– И теперь знаешь!

– Это ты.

– Тебе потребовалась неделя в ее постели, чтобы в этом убедиться? – с ненавистью шиплю я.

– Нет. – Он на секунду замолкает, словно подбирая слова. – Между нами не возникло никакой «химии».

– И что, из-за этого я должна почувствовать себя особенной, ты, гребаный придурок?!

Его грудь ходит ходуном, он хватает ртом воздух.

– Или мне должно польстить то, что ты ничего такого не чувствовал?

Его плечи опускаются.

– Ты всегда будешь таким, Эллиот, – шепчу я сквозь слезы, отступая на шаг. – Ты всегда будешь желать волшебной сказки… с художницей, или с танцовщицей… или с певицей. – Мое лицо искажается от рыданий. – Тебе нужна необыкновенная.

– Ты и есть необыкновенная, – тоже шепотом отвечает он.

– Нет, неправда! – снова срываюсь я на крик. – Я – просто аппетитная задница, которую угораздило приглянуться тебе в нетбольном платьице.

Он качает головой, словно не находя слов.

– Мы можем оставить это в прошлом.

– Нет!

Он бросается ко мне и обнимает против моей воли, и я бьюсь, пытаясь вырваться.

– Я люблю тебя! – повторяет он. – Я люблю тебя, черт возьми, не делай этого! – Мы боремся, и он пытается меня удержать. – Не делай этого!

– Это уже сделано! – ору я, выдираясь из его хватки. – Ты сделал это – в ту минуту, когда сел в тот гребаный самолет! Все кончено. Я не буду ничьим вторым призом, Эллиот!

Он смотрит на меня во все глаза.

– И уж точно – твоим! – ощериваюсь я. – Ты действительно думаешь, что я могла бы быть с человеком, зная, что он будет отбрасывать меня в сторону каждый раз, когда ему на глаза попадется что-нибудь новенькое и блестящее?

Мы смотрим друг на друга, я – вся в слезах, он – с раздувающимися ноздрями, сдерживаясь из последних сил.

– Клянусь тебе…

Мы слышим сухой щелчок камеры и оба, обернувшись, видим фотографа, который поспешно снимает всю эту сцену.

– Дай сюда! – рычит Эллиот.

О нет!

Парень с камерой пускается наутек, и Эллиот гонится за ним.

Догнав, валит фотографа на землю, и люди вокруг вопят от страха. Эллиот выхватывает у парня камеру и разбивает ее вдребезги.

Фотограф дает ему кулаком в челюсть, пытается встать, и Эллиот сильно бьет его по лицу.

Еще удар, и еще…

Что за кошмар!

Я разворачиваюсь и бегу прочь.

Глава 24

Эллиот

– Ваш брат и поверенный внизу, они внесли за вас залог, – говорит полицейский, записывая что-то в свой блокнот.

Смотрю на него, сжав челюсти.

– Я не сделал ничего противозаконного.

Он тяжко вздыхает, и видно, как ему все надоело.

– Мы с вами это уже проходили, мистер Майлз, раз десять за сегодня. Нельзя уничтожать чужую частную собственность. И нападать на людей тоже нельзя. А теперь перестаньте тратить мое время на ваше вопиющее неуважение к закону.

– А как же мои права? Где моя защита? Я не хочу, чтобы меня фотографировали. Вы что, хотите сказать, что он имеет право делать что-то против моей воли, а я и отреагировать не могу? Я защищал себя и тех, кого люблю. Это мои права сегодня были попраны!

– Послушайте, – опять вздыхает он. – Прекратите изображать тут тупицу. Вы знаете, как это работает. Да ради всего святого, вы же сами владеете медиа-компанией. – Он протягивает мне квитанцию. – Вам предъявлены обвинения в нападении и вандализме, дайте своему поверенному указания, и пусть озвучит ваши аргументы в суде. Не я пишу законы!

Выхватываю бумажку из его руки.

– Вы защищаете преступников – вот что вы делаете!

С этими словами я встаю.

Он только закатывает глаза.

– И прекратите мне тут вращать глазами, черт бы вас подрал! – рявкаю я.

– Захотели обратно в «обезьянник», что ли? – ехидно осведомляется он и жестом указывает на дверь. – Идите уже, пока в десятый раз за сегодня не преступили черту.

Меня ведут вниз, в приемную, где я вижу Кристофера и нашего адвоката. Они сидят и ждут меня. Зыркаю на них исподлобья и поворачиваюсь к полицейскому.

– Я хочу, чтобы мне вернули мои вещи.

– Ваш телефон, ремень и ключи лежат на подносе на стойке.

Забираю их и рассовываю по карманам.

– Идемте, – говорит адвокат.

– Спасибо, офицер, – подает голос Кристофер.

– Не благодари этого!.. – рявкаю я. – Уже само то, что меня арестовали, – это дурная шутка! – И пулей вылетаю из дверей полицейского участка.

– Может, хватит уже быть таким злобным гондоном? – окликает меня Кристофер. – Он не виноват в том, что у тебя в мозгах перемкнуло.

– Заткнись, иначе я за себя не отвечаю! – отвечаю злым шепотом, спускаясь по ступенькам. Через секунду поворачиваюсь к ним. – Спасибо, что пришли. А теперь езжайте домой.

– Вы тоже поезжайте домой, мистер Майлз, – советует Эдвард, наш семейный поверенный. – Вы не в том состоянии, чтобы появляться на публике.

– Я в порядке!

– Вы не в порядке. Поезжайте прямо домой, пока не усугубили и без того дрянную ситуацию.

– Куда уж усугублять-то! – ворчу я.

– Поверьте, всегда есть куда. Кристофер, отвезите его домой и останьтесь с ним на ночь.

– Так и сделаю, не беспокойтесь.

– Да отъ**итесь вы оба! – досадливо отворачиваюсь от них. – А впрочем… подбросьте меня до моей машины.

– Я уже попросил Эндрю забрать твою тачку, – говорит Кристофер. – Домой тебя повезу я.

Подозрительно смотрю на него.

– Ладно, – поворачиваюсь к Эдварду, чтобы пожать ему руку. – Еще раз спасибо.

– Буду на связи, – кивает тот. – Оставайтесь дома, Эллиот. Не могу вам передать, как важно, чтобы вы больше не встряли ни в какие неприятности.

– Я с него глаз не спущу, – обещает Кристофер.

Тяжело вздыхаю, и мы идем к его машине. Захлопываю дверцу.

– Отвези меня к дому Кейт.

– Я не повезу тебя к Кейт.

– Ну и отлично, – распахиваю дверцу и выхожу. – Тогда я пойду пешком.

Иду по улице в сторону ее дома.

– Она не хочет тебя видеть, – говорит мне в спину брат.

Я не останавливаюсь, и он едет за мной, пристроившись рядом и опустив стекло.

– Перестань вести себя как дурак!

Иду, не обращая на него внимания.

– Эллиот, ты сегодня во всех новостях. Репортеры наверняка уже встали лагерем у ее дома!

Застываю на месте, опустив плечи.

– Я облажался.

– Согласен, – вздыхает брат. – Но ты не должен вести себя как буйнопомешанный. Поезжай домой и позвони ей. Я съезжу и сам ее заберу, обещаю. Ты не можешь просто взять и нагрянуть к ней без предупреждения.

Испытующе смотрю на него.

– Что, если она тебя не впустит? – продолжает он взывать к моему здравому смыслу.

– Впустит.

– Уверен? – спрашивает он. – Потому что я видел в программе новостей тот момент, когда она наносит тебе удар с разворота, и как-то не похоже, чтобы она была рада тебя видеть.

Сердце у меня падает.

– Ты это видел?

– Это видели все. Кто-то снимал вас на телефон. – Брат смотрит мне в глаза. – Просто садись уже в эту чертову машину, чувак. – И он печально вздыхает.

Долго смотрю в сторону ее дома.

Проклятье.

Сажусь в машину, закрываю дверцу, и мы молча пускаемся в путь.

Наконец Крис сворачивает на шоссе, и мы направляемся к «Зачарованному».

Я смотрю в окно, держа в руке телефон. Что мне делать?

Прикрываю глаза, терзаясь раскаянием.

Я облажался… капитально.

– Она меня не простит, – говорю я, вспоминая сегодняшнюю Кейт, выражение ее глаз. – Я ее знаю, она слишком упрямая… если бы ты видел, какой обиженной и разгневанной она была!

– А ты считаешь, она неправа? – бросает Кристофер, косясь на меня.

Сжимаю челюсти, пережидая приступ гнева.

– Да о чем ты только думал?! – взрывается Кристофер. – У тебя же все было! В первый раз в жизни все действительно было в твоих руках! Женщина, с которой ты был счастлив… А тебе в голову дурь ударила, вильнул себе хвостом и погнался за какой-то художницей!

– Для меня это не дурь! – кричу я в ответ. – Я был с Кейт всего месяц!

Со злости пинаю приборную доску.

– Не порть мне машину, или я выкину тебя из нее и пойдешь пешком, дебил! – вопит Кристофер.

– Я искал эту художницу годами! Я был одержим ею, я думал, что в ней что-то есть!

– Ты с ней переспал? – напряженно спрашивает он, глядя то на меня, то на дорогу.

Молчу.

– Ты трахнул эту гребаную художницу или нет?! – орет он.

– Нет! – ору в ответ. – Едва приехав туда, я понял, что совершил ошибку.

– Тогда почему… почему ты остался?

– Я остался на одну ночь.

– Так… ты все-таки переспал с ней?!

– Да нет же! – мотаю головой, чувствуя, как сожаление прожигает меня насквозь. – Она вовсю строила мне глазки, а я… я отговорился головной болью и вернулся в номер отеля. Я даже первое свидание за ужином не выдержал!

Брат с подозрением косится на меня.

– Я запутался! – кричу я. – Я думал, что это знак, что она – та самая. – Мои ноздри раздуваются, я пытаюсь взять под контроль эмоции. – Та прекрасная женщина, которую я искал годами, сидела прямо передо мной, но потом, когда я присмотрелся к ней… она была не Кейт.

Кристофер брезгливо фыркает.

– Я на следующее же утро сказал ей, что совершил ошибку и еду домой. Купил у нее оставшиеся картины и уехал.

– Тогда где ты пропадал целую неделю?

– Я верил в судьбу, – не слушая, продолжаю я. – Та судьба, о которой я мечтал, которой для себя хотел, и близко не была реальностью. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что то, что было у меня с Кейт – вот реальность. Она – женщина, созданная для меня, она – та, кого я люблю.

Кристофер вздыхает, и мы некоторое время едем в молчании.

– Пожалуйста, отвези меня к Кейт, я должен ее увидеть, – прошу его.

– Ты придурок!

– Думаешь, я этого не знаю? – огрызаюсь я. – Отвези меня к Кейт!

– Заткнись, мать твою! – вопит он, ударяя кулаком по рулю. – Ты испортил отношения с Кейт, а теперь, как баран, добиваешься, чтобы тебя снова арестовали! Твое имя треплют во всех новостях, Эллиот! Поезжай домой и разберись со своим дерьмом. Я не в настроении разбираться с твоим гребаным нервным срывом из-за бабы!

– Она не баба! – ору я в ответ. – Она – моя женщина! Единственная!

Он только пыхтит, картинно закатывая глаза.

– И ты понял это… только после того, как полностью уничтожил отношения с ней, – качает головой. – Ну и идиот же ты!

– Заткнись! К чертовой! Матери! – рычу я.

Остаток пути мы преодолеваем в молчании и сворачиваем на подъездную аллею.

– Высади меня и вали! – рявкаю я.

– Хотел бы я! – ехидно скалится он. – У меня есть занятия поинтересней, чем нянчиться с твоей неблагодарной задницей.

– Так не нянчись!

– Я обещал Джеймисону. Это единственная причина, почему я терплю твою истерику. Иди в дом и ложись спать.

Он останавливает машину, я выхожу, со всей силы хлопаю дверцей и иду внутрь.

Не день, а полный трындец.

Кейт

Сижу на диване с Дэниелом и Ребеккой и в каком-то оцепенении смотрю телевизор.

Срочные новости! Эллиот Майлз, генеральный директор «Майлз Медиа», был арестован и обвинен в нападении и преднамеренной порче имущества после стычки с фотографом, случившейся во второй половине дня в парке Беттерси.

Мистер Майлз, у которого, похоже, случился какой-то инцидент личного характера с некой таинственной женщиной, набросился на случайного прохожего, когда тот его фотографировал.

Он был задержан на месте происшествия и заключен под стражу.

Показывают видео: Эллиот, удерживающий меня против воли, и я, орущая на него, требуя отпустить; потом он поворачивается, мы видим фотографа, и Эллиот гонится за ним, когда тот убегает.

Я зажимаю рот ладонью, в ужасе глядя на экран.

– О нет, кто это снимал?!

Я знала, что все плохо… но выглядит это еще хуже.

Эллиот догоняет парня, разбивает камеру, а потом тот что-то говорит Эллиоту, который начинает его колотить. На следующих кадрах видно, как я убегаю с места происшествия.

Ошалевшие глаза Дэниела встречаются с моими.

Молчу.

На кофейном столике звонит мой телефон, на экране – имя Эллиота.

Глаза моментально наливаются слезами.

– Что происходит? – требовательно спрашивает Дэниел; он протягивает руку и выключает телефон. – Он причинил тебе боль?

– Нет! – бросаю я. – Все нормально, он вернулся и сказал, что любит меня, а потом мы поссорились.

– Он выглядит разъяренным, – замечает друг.

Прикрываю ладонью глаза. Могу себе представить, что осталось бы от Дэниела, если бы Эллиот узнал, что́ случилось между нами прошлой ночью.

Не то чтобы меня это волновало, конечно.

– Он и был разъярен.

Лежу на кровати без сна; мой телефон всю ночь был выключен.

Не может быть, чтобы он до сих пор был под арестом, он же мне звонил… А что, если свой единственный телефонный звонок он использовал, чтобы позвонить мне, а я ему не ответила?

Прекрати, прекрати думать о нем. Он-то о тебе не думает.

Включаю телефон.

Двадцать шесть пропущенных… от Эллиота.

С сожалением снова отключаю телефон и закрываю глаза.

– Кейт, – слышу снизу голос Дэниела. – Кажется, у нас еще одна проблема.

– Какая? – спрашиваю.

– Лучше спустись и посмотри сама.

Силой воли вытаскиваю себя из постели и иду на первый этаж. Дэниел, оказывается, все еще смотрит новости.

По последним сведениям, таинственную женщину, вовлеченную в сегодняшний бытовой инцидент с Эллиотом Майлзом, удалось идентифицировать как Кейт Лэндон, до недавнего времени бывшую сотрудницу «Майлз Медиа».

По некоторым неподтвержденным данным, Эллиот Майлз вовлечен в пикантный любовный треугольник с Кейт Лэндон и ее партнером, Дэниелом Стивенсом.

Лэндон, которая живет со Стивенсом, на прошлой неделе была сфотографирована с Майлзом в Нью-Йорке, но после этого вернулась домой к своему партнеру. Полагают, что мистер Майлз расстроен ее возвращением к Стивенсу, отсюда и сегодняшняя ссора в парке Беттерси.

На экране мелькают фотографии. На одной мы с Дэниелом держимся за руки, на другой Дэниел обнимает меня за талию. Пара снимков, сделанных в момент прибытия на разные мероприятия в разных местах, все стратегически подобраны так, чтобы складывалось впечатление, что мы с Дэниелом – пара.

Потом идут снимки, на которых я с Эллиотом в Нью-Йорке на прошлой неделе. Мы держимся за руки, входя в ресторан. Еще одна, где мы целуемся в машине. Третья – в магазине, где Эллиот покупает мне белье. На четвертой я с Элизабет Майлз за обедом.

– Гребаный ад! – в ужасе шепчет Дэниел.

– Что это за ужас?! – Я зажимаю рот руками.

Потом в кадре появляется наш дом. Мы в шоке смотрим друг на друга.

– Стоп-стоп, минутку, как они узнали? – Дэниел медленно встает, подкрадывается к окну и бледнеет на глазах. – Дерьмо!

– Что там такое? – Я подбегаю к нему, заглядываю в просвет между шторами и вижу, кажется, целое море фотографов, теснящихся на тротуаре у нашей квартиры. Камеры нацелены на дом в ожидании удачного кадра.

– О боже мой… – хватаюсь за голову. – Это катастрофа! Что нам теперь делать?

Дэниел протягивает мне свой телефон.

– Звони ему и выясняй. В конце концов, ему принадлежит целая медиакомпания. Наверняка есть какой-то закон насчет клеветы на людей.

Тяжело вздыхаю.

– Не хочу я ему звонить.

– У тебя есть идея получше? – Друг тычет пальцем в окно. – Спросить, что делать в такой ситуации, не значит принять его обратно, Кейт!

– Ты прав… Уф, ладно. Позвоню ему со своего телефона. – Направляюсь обратно к лестнице.

– Дай мне знать, что он скажет.

– Хорошо.

Поднимаюсь по ступеням, беру телефон, включаю его.

Тридцать шесть пропущенных от Эллиота.

Сажусь на кровать, держа телефон в руках. Совершенно не хочется ему звонить.

И что говорить?

Телефон у меня в руках разражается мелодией, отчего я подскакиваю и роняю его. Это Эллиот.

– Алло, – говорю в трубку.

– Кейт… привет. – Его голос тих и осторожен.

Молчу, не зная, что сказать.

– Прости за прессу, завтра я решу этот вопрос.

– Как? – спрашиваю я. – Как ты его решишь, Эллиот?

– Я не… – Он не договаривает фразу.

– Любовный треугольник… с фотографиями в доказательство!

Стыд душит меня, встает комом в горле.

Он шумно вздыхает.

– Не плачь, милая, я все исправлю.

– Если бы я могла верить в то, что вылетает из твоего рта, может быть, я бы тебе и поверила, – презрительно бросаю я. – Ты не сможешь это исправить, Эллиот.

– Я приеду и заберу тебя.

– Ни в коем случае, здесь перед домом пять десятков репортеров!

– Тогда отправлю за тобой Эндрю. Встретимся в моей городской квартире в городе. Я в любом случае завтра туда переезжаю.

– Почему?

– Потому что не хочу, чтобы меня отследили до «Зачарованного». Не хочу, чтобы они знали, где я живу.

– Эти репортажи лживы. Я не с Дэниелом, – выпаливаю я, пусть даже это чуть не случилось, и мне за это стыдно.

– Я знаю.

– Но…

– Им плевать, – перебивает он меня. – Просто посиди дома, пока не приедет Эндрю.

– Нет! Ничего не изменилось, Эллиот, я не хочу тебя видеть!

– Нам нужно поговорить.

– Не о чем нам разговаривать!

– Я сейчас сам приеду! – возмущается он.

– А я тебя на порог не пущу на глазах у прессы. Не приезжай сюда, Эллиот, я серьезно!

– Кейт, это несправедливо! – рявкает он. – Ты знаешь, что мне необходимо тебя увидеть! Не надо делать меня заложником репортеров, кружащих снаружи твоего дома. Я хочу с тобой поговорить.

С отвращением мотаю головой.

– Всегда только ты… да, Эллиот? – шепчу я. – Что тебе нужно, что лучше для тебя… девушка твоей мечты. Чего ты хочешь…

– Хватит! – рявкает он.

– Ну и ладно, – обессилев, нажимаю кнопку отбоя.

Телефон тут же звонит снова, и я беру трубку.

– Не смей бросать трубку!

– Да пошел ты! – фыркнув, снова отключаюсь.

Он звонит снова.

– Что тебе надо?

– Я хочу с тобой поговорить.

– А мне нечего сказать!

– Пожалуйста. – Его тон смягчается. – Детка… мне нужно тебя увидеть. Мы можем разобраться с этим медиа-скандалом, но нам нужно быть вместе, чтобы это сделать.

Кривлюсь, пытаясь сдержать слезы. Когда у него такой вот нежный голос, это напоминает мне о мужчине, которого я люблю.

– Кэтрин, – говорит он сурово. – Позволь мне прислать Эндрю. Приезжай и встреться со мной в моей квартире.

Молча слушаю.

– Это как минимум поможет тебе вырваться из дома. Журналисты не смогут проследовать за тобой на территорию моего дома, там ты будешь в безопасности. Вне зависимости от того, что случилось с тобой и мной, тебе нужно исчезнуть из своей квартиры, иначе они загонят тебя, как зверя, и будут выдумывать все новую и новую ложь.

Закрываю глаза.

– Я не…

– Я просто хочу поговорить, Кейт. Клянусь!

– Но…

– Собери сумку, чтобы они поняли, что ты вернешься нескоро. Тогда они разойдутся.

Размышляя, расхаживаю по комнате взад-вперед. Отдергиваю штору в сторону и выглядываю в окно, на запруженную людьми улицу.

Репортеры сидят на складных стульчиках и курят. Явно расположились с ночевкой. Воображение рисует, как они сидят здесь неделями и осаждают Дэниела, когда тот пытается пойти на работу. Это несправедливо по отношению к Дэниелу и Ребекке.

Черт!

Он прав, мне нужно выбираться отсюда в любом случае. Эллиот – единственный человек, который может в этом помочь.

– Хорошо.

– Тогда до скорого.

Я нажимаю кнопку отбоя и спускаюсь вниз.

– Что случилось? – спрашивает Дэниел, насторожившись.

– Эллиот завтра разберется с прессой, Эндрю скоро меня заберет. Репортеры не уйдут, пока я здесь.

У Дэниела вытягивается лицо.

– Значит, ты просто собираешься поехать к нему? Вот так вот – раз, – он щелкает пальцами, – и все забыто?!

– Нет, я не настолько глупа. Но я должна выбраться отсюда, и он – единственный способ это сделать.

Дэниел закатывает глаза.

– А разве у тебя есть идея получше, Дэниел?! – кричу я. – Потому что, если есть, расскажи мне о ней! – Я в отчаянии вскидываю руки в воздух. – Если я останусь здесь, завтра утром они потащатся за мной, куда бы я ни пошла, и наворотят новую кучу лжи!

Друг смотрит на меня.

– Ах да, и не забывай, ты же тот бойфренд, которому я предположительно наставляю рога, так что можешь рассчитывать, что они и за тобой будут таскаться!

Он хватается за лоб.

– Это какой-то гребаный кошмар, Кейт!

– Спасибо, кэп! – фыркаю я.

Из своей комнаты показывается полусонная Ребекка.

– Что тут у вас стряслось?

– Мы с Дэниелом в отношениях, и я сплю с Эллиотом за его спиной, – просвещаю я ее в сердцах.

Ребекка растерянно чешет в затылке, поглядывая на нас обоих.

– Что, серьезно?

– Нет! – Наши голоса сливаются в один возмущенный вопль.

– Ой… – Она хватается за сердце. – Какое облегчение, слава богу!

Дэниел укоризненно качает головой.

– Иди-ка ты лучше в постельку, – говорит он.

– Ладно, – зевает она, – только тогда заткнитесь, ладно? Я тут вообще-то спать пытаюсь.

Бек возвращается в комнату и закрывает дверь.

Бегом поднимаюсь по лестнице, чтобы собрать чемодан, и Дэниел идет за мной.

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю.

Бросаю чемодан на кровать; я уже знаю, что буду делать, но пока не хочу говорить Дэниелу. Не скажу, пока не сделаю.

Это мое решение, и только мое; не хочу, чтобы кто-то заставлял меня сомневаться в нем. После того как мы с Дэниелом вчера вечером преступили границу дружбы, я знаю, что отныне и впредь мне придется думать самой. Начинаю с бешеной скоростью складывать одежду, потом бегу в ванную и собираю туалетные принадлежности. Один за другим в чемодан летят шампунь, кондиционер, фен… Под конец встаю, уперев руки в бока, и оглядываю комнату. Беру фотографии в рамках, свои и родителей, и кладу их в чемодан.

– Ты надолго? – хмурится, видя это, Дэниел.

– Пока все не уляжется.

Он вопросительно округляет глаза.

– А это сколько?

– Не знаю. Поживу пару дней в отеле или еще где. Я позвоню тебе, когда определюсь с местом.

– Ладно.

– Ты завтра на работу? – спрашиваю.

– Да вот думаю, – Он снова хмурится. – Может быть… мне на пару деньков тоже свалить к родителям?

– Дельная мысль, – смотрю ему в глаза. – Мне так жаль, что я втянула тебя во все это!

– Эй, – Он улыбается и обнимает меня. – Это не твоя вина. – Он обнимает ладонями мое лицо. – Просто будь с ним поосторожнее, ладно?

– Он бы ни за что не навредил мне.

– Он уже это сделал.

Опускаю голову.

– Так-то да…

Звонит мой телефон. Оповещение.

Кейт, это Эндрю.

Заворачиваю за угол.

Оставайтесь в доме, пока я не подойду к двери, чтобы вывести вас.

Попросите Дэниела не показываться.

Набираю ответ:

Хорошо, спасибо.

– Он уже почти здесь, – говорю другу, – пишет, чтобы ты не показывался на глаза репортерам.

– Блин, ладно. Пойду к себе в комнату. – Он заглядывает мне в глаза. – Будь осторожна, детка. – И снова обнимает напоследок.

– Завтра позвоню тебе. Когда ты собираешься ехать к родителям? – спрашиваю я.

– Утром, как можно раньше.

– Ладно.

Бросив на меня прощальный взгляд, он спускается по лестнице. Меня охватывает ощущение, что время утекает сквозь пальцы, и я торопливо набираю сообщение Брэду:

Ты дома?

Можно забросить к тебе вещи?

Тут же приходит ответ.

Да, конечно.

Я все ждал, когда ты позвонишь.

Видел новости.

Что за фигня творится, Кейт?

Качаю головой.

Все вранье, я в порядке.

Завтра все тебе расскажу.

Люблю тебя

Целую

Вскоре читаю ответ:

Тоже тебя люблю, до скорого.

Х

Десять минут спустя слышу стук в дверь и осторожно открываю. Эндрю улыбается, входит и захлопывает ее за собой.

– Добрый вечер, Кэтрин.

– Добрый, Эндрю.

– Вы готовы?

Киваю.

– Со мной охранники.

– Зачем? – пугаюсь я.

– Они оттеснят фотографов и позволят нам добраться до машины. Я буду держать перед вами раскрытый зонт, вы опу´стите голову и пойдете прямо к машине. Не поднимайте глаз, ни с кем не здоровайтесь. Мы оба сядем на заднее сиденье, и охрана нас увезет.

От нервов болезненно крутит живот.

– Хорошо, – выдыхаю я.

– У вас есть куртка с капюшоном?

– Да.

– Наденьте.

Бегом поднимаюсь по лестнице и с дикой скоростью роюсь в шкафу. Сердце бу´хает в груди. Я словно собираюсь грабить банк или что-то в этом роде. Натягиваю свою самую мешковатую куртку и спускаюсь.

– Готова!

Эндрю мягко улыбается и натягивает капюшон мне на голову – мой испуганный взгляд встречается с его спокойным.

– Не волнуйтесь, все они исчезнут, как только грянет очередной скандал. Скоро все будет кончено.

– Я не в отношениях со своим соседом, Эндрю, – почему-то оправдываюсь я.

– Я знаю, дорогая, – Он берет меня за руку и приоткрывает дверь на маленькую щелочку; два здоровенных охранника стоят на краю крыльца. – Вы готовы? – окликает он их.

– Готовы. – Они расставляют ноги пошире, словно готовясь к бою.

Эндрю распахивает дверь одной рукой, одновременно раскрывая другой черный зонт, выставляя его перед папарацци, которые уже бегут через улицу, полностью закрывая меня от них.

– Вперед! – резко бросает он. Тянет меня за руку. – Не поднимайте головы.

– Кейт! – слышу дружный вопль роящихся вокруг репортеров. – Мисс Лэндон, как поживает ваш гражданский муж?

Они засыпают меня вопросами, пока мы торопливо идем по тротуару.

– Назад! – кричит один из охранников. Он сильно толкает в грудь одного фотографа, и тот валится на бок.

Меня начинают дергать из стороны в сторону, когда толпа смыкается вокруг.

– Бегом! – кричит Эндрю.

Сердце норовит выскочить из груди, мы добегаем до машины, и я ныряю на заднее сиденье. Эндрю садится следом и захлопывает дверцу.

Фотографы окружают машину, что-то крича, охранники дружно запрыгивают в машину, и она сразу трогается с места.

– Вы же их задавите! – в панике кричу я.

Водитель не отвечает – и не останавливается. Он просто едет прямо в толпу, и толпа разбегается и позволяет нам проехать.

Оглядываюсь на свой дом, и меня захлестывает печаль: бедный Дэниел, как ему удастся выйти?

– Эндрю, прошу вас, вы сможете завтра утром вернуться и помочь моему другу Дэниелу?

Эндрю кивает.

– Да, конечно.

Нервно заламываю руки.

– А после того как высадите меня у Эллиота, сможете отвезти мой чемодан домой к моему брату?

– Да, конечно, – повторяет он.

Я благодарно киваю, чувствуя, как адреналин грохочет в моем теле точно грузовой поезд.

Мы летим по улицам Лондона, и до меня впервые по-настоящему доходит, почему Эллиот так рьяно охраняет свою личную жизнь. Почему он не дает репортерам ни малейшего повода поработать.

Это же абсолютный гребаный кошмар.

Мы въезжаем на подземную парковку под домом, в котором находится роскошная квартира Эллиота; за нами закрываются непроницаемые ворота, и машина останавливается перед лифтом. Охранник глушит мотор, и все мы выходим из машины.

– Спасибо вам, – чуть слышно говорю я.

Две горы мышц направляются к лифту.

– Дальше я уже сама… – говорю, но они и ухом не ведут: первыми входят в лифт. – Зачем это? – спрашиваю, переводя взгляд с одного на другого.

– Нам были даны инструкции сопроводить вас лично, мисс Лэндон.

Я молча смотрю на них, и мне вспоминаются слова, оброненные Дэниелом, когда я только начинала встречаться с Эллиотом: он не из тех, кому я стал бы переходить дорогу.

Вдруг до меня доходит, что, если Эллиот Майлз велел охране сопроводить меня лично, у меня больше нет выбора. Если бы я сказала им, что не собираюсь сейчас подниматься в его квартиру, они все равно заставили бы меня это сделать.

В моей голове проносится миллион мыслей в секунду, но главная – это… утрата контроля.

Мы в молчании поднимаемся на верхний этаж, и дверь лифта отъезжает, открывая площадку перед квартирой Эллиота, на которой стоит и ждет он сам. Его глаза встречаются с моими, и он мягко улыбается с явным облегчением.

– Спасибо, – говорит он охранникам, открывает дверь в квартиру, и я вхожу.

Стою посреди гостиной, мысленно уговаривая себя быть сильной.

Этот человек поставил меня на колени в последний раз.

Эллиот вглядывается в мои глаза внимательно, настороженно, точно я – дикий зверек, готовый в любой момент сбежать.

– Извини, что все так… – вполголоса говорит он.

Киваю.

– Принести тебе… чего-нибудь выпить?

– Нет.

Он набирает воздуха и шумно выдыхает, словно лишившись дара речи.

– Присядешь?

Пристально смотрю в эти глаза – и мне просто хочется причинить ему боль за то, что он сделал больно мне.

За то, что втянул меня в это гребаное дерьмо.

– Нам нужно поговорить, милая, – воркует он.

– Бога ради, Эллиот! – взрываюсь я. – Не называй меня так! Это перестало быть ласковым словом, оно превращает меня в посмешище! В этом ты весь – пользуешься моей привязанностью к тебе! Больше никогда не смей называть меня милой!

Он мрачнеет.

– Я должен был поехать… ты знаешь, что я не мог иначе!

Смотрю на него в упор.

– Ты сама сказала мне – поезжай! – почти кричит он. – Я спрашивал тебя, что мне делать, и ты сказала – поезжай.

– Я сказала тебе – слушай свое сердце! – ору я в ответ.

Он стискивает челюсти, не зная, что ответить.

– Ты давно знал, что это я? Как долго ты мне врал?

– Ты с самого начала знала, что я – Эдгар, это ты мне врала, – возражает он. – Я тебе сразу намекнул, кто я.

– Как долго? – повторяю, стиснув кулаки.

– Ты выложила мне все об Эдгаре Моффатте в тот вечер, когда была не в себе от обезболивающего. Ты даже показала мне его сообщения в телефоне!

Чувствую, как кровь отливает от лица.

– Я просто не мог поверить, что из всех людей на свете это оказалась ты! Я признался тебе на следующий день. На следующий же день ты узнала, что Эдгар – это я, – говорит он спокойно.

– Почему ты так честен с Пинки?

– Потому что с ней легко разговаривать… она меня не осуждает. Она – мой друг.

– Значит… ты врешь мне?

– Я знал, что общался с тобой, я тебе никогда не лгал. Ни разу! Я писал тебе, что собираюсь во Францию, чтобы встретиться с ней.

– Но мне ты ничего не сказал! – возмущенно кричу я. – Ты знал, что я не могу тебе признаться!

– Да потому что это ты врала мне всю дорогу! – кричит он так же громко. – И прекрасно это знала!

Опускаю голову. В этом разговоре нет смысла. Сажусь на диван, а он падает передо мной на колени.

– С ней у меня ничего не было, клянусь тебе! Даже поцелуя.

Смотрю ему в глаза.

Правда ли это?

– Кейт, – вздыхает он печально. – Если бы я не поехал, у меня в голове навсегда застряло бы это «что, если».

– Я понимаю. Значит… – я набираю воздуха, стараясь максимально точно выразить свою мысль, – ты провел эту неделю с ней?

– Нет. Мы встретились за ужином, и она недвусмысленно дала понять, что хочет… большего.

Сглатываю пересохшим горлом. А хочу ли я вообще это слышать?

– А я мог думать только… о тебе, – горячечным шепотом говорит он. – Я понимал, что совершаю ошибку, но при этом знал, что должен поехать к ней и выяснить. Я не мог строить будущее с другой женщиной, зная в глубине души, что всегда буду сомневаться. Это была ситуация, Кейт, когда есть два решения, и оба одинаково плохи. Я сделал то, что считал себя должным сделать.

Опускаю голову: не плакать.

– С ней у меня не было никакой связи, вообще ничего. – Он пытается заглянуть мне в глаза. – Клянусь тебе…

– А что, если бы была? – перебиваю я. – Что, если бы была связь, Эллиот? Где я была бы сейчас?

– Ее не было!

– Но могла бы быть.

Он тяжело вздыхает.

– Ты меня не слушаешь.

– А ты не ответил на мой вопрос. Где ты был всю неделю?

– Я сказал ей, что между нами ничего не будет, что у меня дома есть женщина.

– Об этом тебе следовало бы подумать до того, как ты поехал к ней! – выкрикиваю я возмущенно.

– Но я сейчас здесь! – кричит он в ответ, широко разведя руки. – Я твой, Кейт!

Мой ли?

– Я взял неделю, чтобы подумать, – продолжает оно. – Мне нужно было прочистить мозги.

Я медленно поднимаю на него глаза, и волоски на моей шее встают дыбом.

– О чем тебе нужно было подумать?

– О жизни.

– Ты имеешь в виду… о том, что влюбился в посредственность.

Он резко втягивает в себя воздух, и я понимаю, что попала в точку.

Мои глаза подергиваются пеленой слез.

– Я – не твоя волшебная сказка, Эллиот, – шепчу я.

– Нет, моя! – Он встает. – Все это чушь собачья! Всю жизнь я думал, что должны быть знаки. Думал, что интуиция приведет меня к моей родственной душе.

О… этот мужчина рвет мне сердце на части. Снова опускаю голову, не в силах смотреть на него.

– Кейт, мы годами ненавидели друг друга. – Он приподнимает мой подбородок, проводит большим пальцем по моей нижней губе. – Ты не можешь винить меня за то, что я сомневался: настоящее это или просто физическое влечение. У тебя наверняка были те же сомнения.

Сердце летит в бездну.

Ни разу.

Заставляю себя кивнуть; просто хочу, чтобы этот разговор закончился.

Он снова опускается передо мной на колени и заглядывает мне в лицо.

– Я люблю тебя. – Эти слова сопровождаются нежным поцелуем. – Мы можем все исправить. Мы можем начать заново, и на этот раз будем знать, что это настоящее. Никто не вызывает у меня таких чувств, какие вызываешь ты, Кейт.

Снова ложь.

Уклоняюсь от его поцелуя.

– Мне нужно в душ.

Он улыбается, заключая меня в объятия.

– Да, давай примем душ.

– Эллиот, у меня был худший день в жизни, и я устала. Можно, мы поговорим об этом завтра?

– Ладно, – кивает он, помогая мне встать. – Ты права, у нас есть все время этого мира.

Ведет меня в ванную и включает воду в душе. Медленно раздевает меня, и я забираюсь под горячую воду.

Моюсь в каком-то сумеречном состоянии, где-то между отчаянием и облегчением.

Теперь я знаю.

Выхожу из душа, и он обтирает меня полотенцем, одновременно осыпая поцелуями.

– Слава богу, что ты здесь, – шепчет он. – Я думал, что потерял тебя.

Отстраненно смотрю на него: он это серьезно?

Он думает, что может сказать пару красивых слов – и между нами моментально все станет хорошо?

Ничего не чувствую… внутри у меня все мертво. Словно разговариваю с незнакомцем, который мне даже не нравится.

Все, что у нас было, исчезло бесследно.

Мы ложимся в постель, и наши губы соприкасаются; он углубляет поцелуй, и я отстраняюсь.

– Завтра, малыш, – шепчу. – Я сегодня не в настроении. Честно говоря, я просто слишком эмоционально опустошена.

– Хорошо. – Он протягивает руку, выключает лампу на тумбочке и прижимается ко мне; его руки оплетают меня, его губы на моем виске.

– Я люблю тебя, Кейт, – шепчет.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу в ответ. Мы лежим в темноте, такие физически близкие. Однако никогда я еще не ощущала такого нестерпимого одиночества.

Если бы он хоть немного меня знал, то понял бы это.

Слеза скатывается по моему лицу, невидимая в темноте; она горячая, соленая и почему-то имеет привкус предательства.

Эллиот Майлз – не единственный, кому хотелось сказочного «долго и счастливо».

Мне тоже его хотелось.

И, как ни печально, я знаю, что это – не оно.

Глава 25

Эллиот

Просыпаюсь, вздрогнув от какого-то отдаленного хлопка.

Поворачиваю голову к Кейт, но я в постели один. Сажусь.

– Милая, – зову ее.

В ванную пошла?

– Ке-эйт!

Встаю, подхожу к ванной, но там никого нет. Во мне начинает подниматься паника, и я включаю повсюду свет.

– Кейт! – кричу во всю мочь легких. – Где ты?

Торопливо иду в гостиную.

– Кейт! – зову по дороге настойчиво. – Кэтрин!

Ищу глазами ее сумку… да где же она?

Сумки нет.

Нет.

Бегаю из комнаты в комнату, выкрикивая ее имя, сердце колотится все быстрее.

Кейт здесь нет.

Набираю ее номер, жду, гудки прекращаются. Набираю снова, и теперь абонент недоступен.

Меня охватывает гнев, и я со злости пинаю стену.

Набираю охрану.

– Да, сэр?

– Где Кейт?! – рычу.

– Э-э… с вами… а разве нет?

– Объясните мне, каким образом она могла выбраться отсюда незамеченной?! – кричу я в трубку.

– Я сам не понимаю, сэр, мы всю ночь стояли на посту у входа.

– От вас никакого толку! – кричу я. – Найдите ее!

Бросаю телефон и бегаю по квартире, шумно дыша и пытаясь взять себя в руки.

Бросаюсь к окну и выглядываю на улицу.

– Кейт, – шепчу с болью. – Где же ты?

Сижу на заднем сиденье машины и в который раз набираю номер Кейт; звонок сразу переключается на голосовую почту.

Я искал ее всю ночь. Она как будто в воздухе растворилась.

Бесследно.

Дома она не появлялась, ее телефон выключен.

– Вот этот дом, сэр.

Выглядываю из окошка.

– Ты уверен?

– Да, это дом ее брата. Мы отвезли сюда ее чемодан, как она просила.

Выбираюсь из машины, иду к входной двери, громко стучусь, и она открывается почти мгновенно. На пороге – молодой мужчина, лет тридцати навскидку.

– Здравствуйте, я Эллиот Майлз…

– Я знаю, кто вы, – перебивает он неприязненно.

– Я могу ее увидеть?

– Ее здесь нет.

– Мне нужно…

– Вы и так наделали достаточно бед! – рявкает парень, пытаясь захлопнуть дверь. Я подставляю руку, не давая ему этого сделать, и силой врываюсь внутрь.

– Кейт! – кричу я. – Я знаю, что ты здесь!

– Вы опоздали. Она уехала, – вздыхает он.

– Как?

– Улетела сегодня ранним утром.

У меня перед глазами все плывет.

– Куда? Вы знаете?

– Знать-то я знаю, только вам ни за что не скажу!

– Да что за ерунда? – фыркаю сердито. – Она должна завтра быть на работе!

Он корчит презрительную гримасу.

– Ты, тупорылый ублюдок, да она уволилась в прошлую среду, согласилась на работу за границей! Если бы ты удосужился пораньше вернуться из постели своей художницы, то уже знал бы об этом!

Мой мир стремительно сходит с оси.

Раздувая ноздри, глубоко дышу, стараясь не сорваться.

Парень качает головой, шумно вздыхает.

– Просто иди уже отсюда, чувак. Ты облажался.

Он бросает взгляд на часы.

– Где она, говори! – требую я.

– Ты все равно опоздал, она уже прошла регистрацию.

Ага, значит, ее самолет еще не улетел!

– Тогда я еще успею ее перехватить. – Оборачиваюсь и бегу к машине.

– Я тебе этого не говорил, – бросает он мне вслед. – Она не желает тебя видеть.

Не дослушав, падаю на заднее сиденье.

– Аэропорт Хитроу, быстро! – кричу водителю.

Эндрю газует с места, и я опять набираю номер Кейт. Гудок… гудок… гудок…

– Давай же, возьми трубку. Ответь, – шепчу я. Гудки, отгудев положенное, прекращаются, и я звоню снова. Представляю, как она смотрит на телефон, не отвечая на мой звонок, и во мне закипает ярость.

На нее, на себя… на всю эту гребаную ситуацию.

Почему она сбежала посреди ночи, о чем она думала?

Когда все это кончится, я ее убью… это если сам не получу раньше инфаркт. Вглядываюсь в дорогу через ветровое стекло.

– Гони давай!

– Я и гоню, – фыркает Эндрю, перестраивается, потом снова перестраивается, и я снова набираю номер Кейт. Пульс гремит в ушах.

Пожалуйста, ответь, детка.

Гудки заканчиваются – и тишина.

– Включи свой гребаный телефон, зараза! – ору я и в гневе колочу ни в чем не повинным аппаратом о сиденье.

Эндрю, вжав голову в плечи, бросает на меня взгляд в зеркало.

– И не дрожи ты, черт тебя подери! – рычу я.

Он вжимает педаль в пол, мы летим по шоссе и полчаса спустя останавливаемся у здания аэропорта.

Поспешно выбираюсь из машины и бегу, одновременно просматривая список рейсов на табло и вертя головой во все стороны.

– Где же ты? – шепчу сам себе. – Кейт…

Начинаю бояться, что не найду ее: здесь слишком много людей.

Не делай этого, пожалуйста.

Бегу вдоль очередей на регистрацию, высматривая ее в бесконечном водовороте лиц. Добираюсь до конца ряда стоек и разворачиваюсь в обратную сторону: наверное, она уже прошла.

Подбегаю к контролю службы безопасности и встаю в очередь.

– Скорее же, давайте, – бормочу себе под нос. Высунувшись из очереди, поглядываю на инспекторов, работающих с черепашьей скоростью.

Поторопитесь уже, лентяи.

В панике запускаю руку в волосы. Каждая утекающая минута – это потерянная возможность остановить ее.

Наконец подходит моя очередь, прохожу через сканер, и он пищит.

Черт!

– Пожалуйста, пройдите обратно, сэр.

– У меня нет на это времени, – бормочу. Торопливо прохожу в обратную сторону, сканер снова звенит, я наклоняюсь, стаскиваю с ног ботинки и отшвыриваю их в сторону, выдираю из брюк ремень и бросаю на пол. Снова прохожу через сканер, и на сей раз он не реагирует.

– Ну наконец-то!

Подхватываю свои вещи и, сунув их под мышку, бегу со всех ног, пока не оказываюсь на развилке. Шесть огромных коридоров расходятся в разные стороны и ведут к разным выходам на посадку.

О нет!

Судорожно озираюсь, прикидывая варианты.

– Куда же… – тяжело дыша, хватаю ртом воздух. – Направо!

Бегу по выбранному коридору, чувствуя нарастающее отчаяние. Бесполезно, так я ее никогда не найду.

Проклятье!

Бегу дальше и, совершенно случайно бросив взгляд в сторону, вижу спину Кейт как раз в тот момент, когда она проходит на посадку.

– Кейт! – кричу, срывая голос, сворачивая в ту сторону. – Кейт!!

Она меня не слышит и уже минует двойные двери.

– Кейт!!! – кричу так, что в глазах темнеет. Люди оборачиваются и наблюдают, как я подлетаю к стюардессам, пропускающим пассажиров.

– Мне нужно снять пассажира с рейса! – выпаливаю, задыхаясь.

– Прошу прощения, сэр, это невозможно.

– Да нет же! – прижимаю руку к груди, где легкие горят огнем. Не могу дышать. – Вы не понимаете, это чрезвычайная ситуация!

– Вы слишком поздно спохватились.

– Нет! – кричу во все горло. – Кейт, я здесь! – По моему лицу текут слезы. – Вернись!

Подходят два крепких охранника и встают по бокам, как конвой.

– У вас проблема, сэр?

Перевожу взгляд с одного на другого, тяжело дыша.

– Там моя девушка, – задыхаясь, указываю на самолет. – Надо… ее… остановить.

Охранники переглядываются, один закатывает глаза и говорит:

– Уходите немедленно, иначе вас выведут из здания, сэр.

Чувство безнадежности накрывает меня, я роняю ботинки и ремень, сгибаюсь, упираясь ладонями в колени и силясь перевести дух.

Черт… она сбежала…

Но куда? Поднимаю глаза и вижу название рейса.

Гонолулу

Рейс 245

American Airlines

Обретя новую цель, выпрямляюсь, надеваю ботинки и скатываю ремень в кольцо.

– Спасибо, – язвительно бросаю, уходя. Мудаки.

Набираю начальника своей охраны; он отвечает после первого гудка.

– Да, мистер Майлз?

– Привет, пусть кто-нибудь встретит самолет. Она приземлится в Гонолулу, «Америкэн Эйрлайнз», рейс двести сорок пять.

– Понял.

– Глаз с нее не спускайте! Мне нужен адрес.

Кейт

Машина останавливается перед виллой, и водитель оборачивается ко мне.

– Приехали, мисс.

Я смотрю в окошко и испытываю облегчение: что ж, выглядит неплохо. Меня всегда накрывает легкой паникой, когда предстоит впервые увидеть жилье, забронированное онлайн.

Я расплачиваюсь с водителем, и он достает из багажника мой чемодан.

Слава богу, что я организовала все это еще на прошлой неделе!

Когда Эллиот не звонил и не писал, когда он был с ней… мысль о том, что придется встретиться на работе, обжигала унижением. Я взяла этот отпуск, чтобы дать себе пространство для маневра. Никому не рассказала об этом месте, кроме Брэда. Даже Дэниелу и Ребекке. Не зная, где я, они не смогли бы никому случайно проболтаться, и слава богу, что я этого не сделала! Я и подумать не могла, насколько это будет мне нужно.

Я на пляже Ланикаи, Каилуа, на гавайском острове Оаху.

Звуки и запахи океана обрушиваются на меня со всех сторон, и я машу на прощанье водителю, поднимаясь по ступеням.

Ключи, как и оговорено, лежат в почтовом ящике, и меня охватывает возбуждение. Горячий душ… и поспать!

В дороге я тряслась от страха и, честно говоря, почти ждала, что самолет Майлза догонит и перехватит мой, а Эллиот прямо посреди полета вломится на борт и выволочет меня силой.

То, что я прилетела сюда в целости и сохранности, – счастье, просто гора с плеч. Ключ послушно поворачивается, я вхожу внутрь и не могу сдержать восхищенного вздоха.

О боже!

– Какая красота! – шепчу зачарованно.

Это миниатюрная вилла в форме шестиугольника, стоящая на самом краю утеса. Огромные окна с видами на безбрежный океан, и у самой воды качают верхушками пальмы.

Это место словно перенеслось прямиком из кино.

Улыбаюсь, запираю за собой дверь и осматриваюсь: одна спальня, маленькая опрятная ванная и восьмиугольная гостиная с выделенной зоной кухни, светлые деревянные полы. Сквозь широкие французские окна в деревянных рамах видна просторная терраса, и я выхожу на нее, чтобы ощутить на лице океанский бриз.

– Ух ты! – с замиранием сердца улыбаюсь прекрасному виду, некоторое время любуюсь им… а потом мои мысли возвращаются домой, к Эллиоту… и я почти физически ощущаю его панику. Я знаю, что он будет беспокоиться.

Но сейчас я не могу о нем думать. Впервые в жизни я для разнообразия должна ставить себя на первое место.

Да, он говорил мне вчера, что любит меня и что ничем таким не занимался со своей возлюбленной художницей. И, может быть, если бы после встречи с ней он сразу вернулся домой, я простила бы его и жила себе дальше.

Но ему потребовалась неделя, чтобы убедить себя, что он хочет быть со мной. Уговорить себя на свое так называемое счастье. Если бы он любил меня так, как утверждает, ему не нужно было бы копаться в себе так долго. Он вернулся бы прямо домой… ко мне.

И то, что он этого не сделал, ранит меня до глубины души.

В памяти всплывает то, как мы смеялись и занимались любовью, как вели все те удивительные и значимые полуночные разговоры в постели, и сердце снова щемит.

Я на какое-то время позволила себе поверить, что между нами есть что-то особенное.

Печально вздыхаю; значит, не судьба.

Эллиот Майлз – не единственный, кому нужно волшебное, необыкновенное «долго и счастливо»… Знаете, что? Я его тоже жду.

Даже если оно меня убьет… а судя по тому, как я чувствую себя сейчас, вполне может.

– Здравствуйте, – улыбаюсь я дружелюбному бармену. – Я хочу поговорить со Стивеном насчет вакансии официантки.

Я здесь четыре дня и не могу без дрожи даже подумать о том, чтобы вернуться обратно. Позвонила агенту по недвижимости и выяснила, что дом, в котором я живу сейчас, сдается в долгосрочную аренду.

Останусь здесь на какое-то время и пущу корни, пока разбираюсь с собой.

– Привет, – улыбается парень, протирая стойку бара. – Стивен – это я.

– Привет.

Мне так неловко, что я до боли стискиваю в пальцах листок с резюме.

– Ты уже раньше работала официанткой? – спрашивает он доброжелательно.

– Нет.

– А вообще в индустрии гостеприимства?

– Нет.

– А чем обычно занимаешься?

– Я айтишница, – нервно заламываю пальцы. – Компьютерный анализ.

Стивен озадаченно почесывает нос.

– А здесь что делаешь?

– Честно? – пожимаю плечами. – Я рассталась с парнем и сбежала. Мне кажется, Ланикаи – самое подходящее место, чтобы задержаться здесь на пару месяцев, пока буду зализывать раны и собирать себя по кускам.

О нет… я все испортила.

Но Стивен широко улыбается.

– Ты права. Я сам решил так пять лет назад, да так никуда больше и не уехал. Когда сможешь приступить?

– Сегодня.

Океан шумно облизывает берег, и я улыбаюсь солнцу, шагая по пляжу.

Это место – рай на земле.

И не только потому, что я выбрала его для побега.

Впервые за долгое время, пожалуй, даже впервые после гибели родителей я горжусь собой.

Я вытолкнула себя далеко за пределы зоны комфорта.

Я не хотела оставаться в Лондоне; интуиция подсказывала мне, что надо уехать.

Между нами было слишком много вопросов, с моей стороны слишком мало доверия, слишком мало веры в меня с его стороны.

Пусть и хотелось остаться и бороться за нас, я понимала, что мне необходимо побыть в одиночестве.

Чтобы восстановиться и снова понять, кто я.

Я словно снова становлюсь собой. Семь темных лет я жила в тени гибели родителей… но эта новая душевная рана, все эти переживания из-за Эллиота каким-то образом выдернули меня из этой тени.

Я давно хотела перемен, но всегда была слишком осторожна и труслива, а потом перемены случились – и в один миг, не оглядываясь, я перебралась на другой конец света. Компьютерная сфера мне приелась, так что теперь я работаю по вечерам в ресторане.

Все, что тяготило меня в последние несколько лет, застой, скука – я этого больше не ощущаю.

Каждое утро просыпаюсь обновленная, пусть чуточку печальная, но все равно с предвкушением жду нового дня.

Когда солнце выходит на пляж, я занимаюсь йогой; плаваю в океане и лежу на песке под горячими лучами. Совершаю большую прогулку, потом ложусь подремать. А вечером иду работать в ресторан. Моя жизнь приятна и легка, и люди здесь такие милые!

– Чудесный день, правда? – окликает меня мужчина, проезжая мимо на беговеле.

– О да! – улыбаюсь в ответ и иду к небольшому городскому рынку. Он такой чудесный, с особым колоритом, и я почти ежедневно заглядываю сюда, чтобы прикупить продуктов на следующий день.

Прохожу мимо магазинчика для хобби, замедляю шаг и вглядываюсь внутрь сквозь витринное стекло: интересно, что там есть?

Решаюсь, вхожу внутрь, и над дверью нежно звякает колокольчик.

– Здравствуйте, – улыбается мне пожилая женщина.

– Добрый день.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Я пока просто посмотреть, – отвечаю ей. Вижу секцию вышивки крестиком и печально улыбаюсь, разглядывая узоры. Маме понравился бы этот магазинчик.

Когда я была подростком, мы с ней часами вместе сидели в саду, она вышивала, а я писала картины маслом. Мы смеялись, разговаривали и слушали музыку. С улыбкой вспоминаю, как она ставила Тейлор Свифт на повтор и час за часом слушала – и нам не надоедало.

Беру в руки готовый набор для вышивания с рисунком утки и улыбаюсь, вспоминая Эллиота и его питомиц. Может быть, попробовать вышивать крестиком? Это могло бы стать моей одой в честь мамы. Пересматриваю все имеющиеся в наличии наборы, но в итоге возвращаюсь к утке.

Хочу такую; мне нравились эти сумасшедшие пернатые, доставшиеся Эллиоту по наследству от прежних хозяев. Вспоминаю тот день, когда они атаковали его, и снова улыбаюсь. Сую пакет с набором под мышку и продолжаю осматриваться.

– На все товары для художественного творчества сейчас скидка – пятьдесят процентов, – окликает меня владелица магазинчика.

– О, здорово, – отзываюсь я и иду дальше. – Я не брала в руки кисть со средней школы.

– Тогда, возможно, вам следовало бы начать снова, это же лучшая терапия, – проницательно улыбается она.

М-м-м, наверное, может быть… И вправду, если уж я вознамерилась учиться вышивать крестиком, то и написать картину смогу. Я, конечно, в этом деле полная бездарь… но так я буду чувствовать себя ближе к маме.

Она всегда любила мою мазню, про каждую новую картину говорила, что именно эта – ее любимая. Впрочем, разве не все мамы говорят своим детям подобные вещи? Чем бы дитя ни тешилось…

Выбираю набор кистей и простенький набор из десяти тюбиков красок, подхожу к задней стене магазина и перебираю холсты. Черт… дорогие какие!

Неужели мама действительно платила за них так много?! Улыбаюсь, теперь понимая, для чего она это делала: чтобы я была с ней, пока она вышивала. Изобретательно!

Выбираю для начала маленький холст, который будет легче запихнуть в мусорный бак, когда я его испорчу.

Несу свои покупки к кассе и уже чувствую, что с нетерпением и волнением жду завтрашнего дня. Вернувшись с пляжа, прямо утром начну учиться вышивать, как мама. Здо́рово!

Эллиот

– Ваши картины прибыли, мистер Майлз, – говорит с порога Эндрю.

Поднимаю глаза от компьютера.

– Что?

– Привезли вашу коллекцию Гарриет Буше из хранилища, я знаю, как вы по ней скучали.

Запускаю руку в волосы, испытывая странную досаду.

– Ага… – Вот и все, что я могу сказать.

Не хочу и близко подходить к этим картинам; ради них я бросил Кейт.

И теперь они лишь напоминают мне о том, чего у меня больше нет.

О моей девочке.

– Э-э, – мычу я нерешительно. – Прошу прощения, Эндрю, а можете отвезти их в мою лондонскую квартиру? Пожалуйста!

Эндрю даже меняется в лице.

– Но…

– Никаких «но», – обрываю его. – Я не хочу видеть их в этом доме!

Он хмурится, испытующе глядя на меня.

– Вопрос решен, Эндрю, – бросаю я не терпящим возражений тоном.

– Хорошо, сэр.

Судорожно вздыхаю и утыкаюсь в компьютер.

Кончено.

Кейт

Подхожу к своему дому и вижу припаркованную снаружи машину. Приблизившись, вижу, что это микроавтобус почтовой доставки. Странно…

– Вам чем-нибудь помочь? – спрашиваю я курьера.

– Да, я ищу некую Пинки Леру, она здесь живет?

Мое сердце пропускает удар; он знает, где я.

Он что, уже здесь? Подозрительно шарю взглядом по окрестностям.

– А какое у вас к ней дело? – спрашиваю я.

– Письмо. – Он показывает мне красный конверт, и я вижу на его лицевой стороне почерк Эллиота.

О…

– Пинки – это я, – наконец признаюсь.

– Можно попросить вас расписаться вот здесь? Оно заказное.

– Конечно.

Чертов контрол-фрик хочет убедиться, что я получила его послание. Ставлю подпись, и курьер отдает мне конверт.

– До свидания, Пинки, – говорит он, садясь в машину.

– Спасибо. До свидания.

Смотрю на письмо в руке.

Мисс Пинки Леру

98 Гровенор-стрит

Мэйуэзер, Оаху

Переворачиваю конверт и ищу на обороте имя отправителя.

Эдгар Моффатт

Заслуженный гарболог

Зачарованное Королевство

Усмехаюсь. Заслуженный мусоровед… вот дурак.

Вхожу в дом и кладу письмо на стол.

Не буду я его читать.

На часах одиннадцать вечера, возвращаюсь домой, с порога подхожу к конверту и беру его в руки. Работы сегодня было много, и я всю смену мучилась, гадая, что в нем.

Как он узнал, где я нахожусь?

В задумчивости смотрю на конверт. Что Эллиоту надо? Есть только один способ выяснить.

А-а, была не была!

Вскрываю конверт.

Моя дражайшая Пинки!

В свете невозможности дозвониться до тебя и моего нежелания преследовать тебя на манер серийного убийцы я решил прибегнуть к старомодному методу и написать тебе письмо.

Чтобы получить полный спектр ощущений, пожалуйста, сбрызни это письмо спреем, вложенным в конверт.

Хмурю брови: что за выдумки?

Переворачиваю конверт вверх дном, и из него выпадает на стол крохотный флакончик с распылителем.

Подбираю его и читаю бисерные буковки на этикетке:

Эллиот Майлз – Любовное Зелье

Машинально поджимаю губы, силясь не улыбнуться, подношу флакончик к носу и закрываю глаза, когда меня накрывает поток воспоминаний. Это его одеколон.

М-м-м-м…

Читаю дальше.

Пишу тебе, дабы сообщить чудеснейшее известие: ты скоро станешь КБ, то есть Козьей Бабушкой.

Прыснув со смеху, прижимаю к губам ладонь. Это как?

Ветеринар только что отбыл восвояси, подтвердив мои подозрения. Твоя козочка Гретель беременна. Дата родов ожидается через 40 дней, и я жду ее с нетерпением.

Хоть какие-то хорошие новости!

Надеюсь, у тебя все благополучно?

Надеюсь, ты понимаешь, сколько сил у меня уходит на то, чтобы сдержаться и не поехать к тебе.

Знай, пожалуйста, как сильно я по тебе тоскую.

Навеки твой,

Эллиот

Обнимаю, целую

Коротко и мило. На сердце теплеет, и я прикусываю губу.

Беру флакончик и снова подношу к носу… райский аромат.

Эллиот Майлз.

Перечитываю письмо снова… и снова… а потом поступаю, как он просит.

Сбрызгиваю письмо его одеколоном.

И с широкой улыбкой на лице и в облаке запаха Эллиота Майлза, окутывающем меня, перечитываю в четвертый раз.

Глава 26

Улыбаюсь, смешивая на палитре краски; кто мог знать, что мне так понравится писать!

Это уносит меня назад в те времена, когда я была счастлива и беззаботна… а еще, должна признать, вчерашнее письмо Эллиота подняло мне настроение.

Он понимает.

Он мог бы приехать сюда, уболтать меня и утащить домой… но он позволяет мне самой во всем разобраться.

Я слышу, как рядом останавливается машина, и выглядываю в окно. Почтовая доставка. На лице расцветает улыбка.

Торопливо иду открывать и вижу, что водитель выходит из машины с новым красным конвертом в руке.

– Пинки? – для проформы уточняет он.

– Это я! – сияю улыбкой.

– Два письма за два дня! Кого-то тут знатно балуют! Распишитесь здесь, пожалуйста.

Сияя, ставлю подпись.

– Как вас зовут? – спрашиваю курьера.

– Ричард.

– Спасибо, Ричард!

Беру письмо, взлетаю по лестнице и, едва успев войти в дом, вскрываю конверт. Как и в прошлый раз, переворачиваю его, и из него выпадает миниатюрный флакончик.

Читаю надпись на этикетке и хихикаю.

Эллиот Майлз – Любовное Зелье

Моя дражайшая Пинки!

В свете невозможности дозвониться до тебя и моего нежелания преследовать тебя на манер серийного убийцы я решил прибегнуть к старомодному методу и написать тебе письмо.

Чтобы получить полный спектр ощущений, пожалуйста, сбрызни это письмо спреем, вложенным в конверт.

В свете разнообразия твоих фетишей делаю тебе одолжение.

Внутрь вложена фотография для твоей персональной эротической коллекции, используй ее часто и с охотой.

Брови сами ползут кверху. Это как понимать?

Снова лезу в конверт – и действительно, внутри фотография, обернутая белой бумагой.

Раскрываю ее и заливаюсь смехом. Это фото босых ступней Эллиота, скрещенных в щиколотках и положенных на оттоманку. Он сидит на террасе с видом на озеро и прекрасными «зачарованными» пологими зелеными холмами на заднем плане.

На сервировочном столике стоит бокал с виски; на Эллиоте серые спортивные брюки.

С подозрением изучаю фотографию. Возможно, он что-то задумал. Этот снимок вызывает у меня желание оказаться там. Продолжаю читать:

Надеюсь, у тебя все хорошо. Мои дни тянутся долго, ночи – еще дольше.

Я тоскую по тебе, любовь моя.

Навеки твой,

Эллиот

Целую, обнимаю

P. S. Ты еще не начала вязать воротнички для своих внуков?

По всей видимости, двойняшки у коз – обычное дело. Я ни капельки не нервничаю.

Улыбаюсь, не отводя взгляда от письма; беру флакончик и опрыскиваю бумагу.

Подношу к лицу и глубоко вдыхаю, и Эллиот Майлз во всем своем великолепии окутывает меня невесомым облаком.

Эти эксцентричные записочки настолько в его духе… так много значат.

Улыбаюсь. День уже удался.

Эллиот

Из-за двери высовывается голова Кристофера.

– Хочешь пообедать?

Поднимаю глаза.

– Эм-м..

Пообедать-то я хочу, но не хочу, чтобы он видел, куда я заезжаю по дороге.

– Не особо, но все равно за предложение спасибо.

– Слушай, но есть-то тебе надо!

– Я знаю, просто… – Умолкаю, придумывая отговорку. – Мне надо заехать на почту, перехвачу что-нибудь по дороге туда.

Кристофер, мгновенно насторожившись, входит в кабинет.

– Зачем тебе понадобилось на почту?

– Чтобы заказать банкет с восьмью переменами, а ты что подумал? – нехотя огрызаюсь, снова утыкаясь в компьютер.

Он присаживается на край моего стола.

– От Кейт что-нибудь было?

– Нет. – Я в сердцах колочу по клавиатуре. – А почему ты спрашиваешь?

– Ты никуда не ходишь, ни с кем больше не встречаешься, – перечисляет брат. – Да ты вообще покидаешь свое поместье только для того, чтобы на работу ездить!

– И что?

– Ее нет уже почти шесть недель, Эллиот!

– К чему ты клонишь? – раздраженно вскидываюсь я.

– Она не собирается возвращаться, приятель.

– Слушай, – рычу я, – Кейт – это моя забота, и что там между нами происходит – не твоего ума дело! Я облажался – и мытьем ли, катаньем ли, собираюсь это исправить.

– Тогда лети за ней и тащи домой. Ты же знаешь, где она, так чего ждешь-то? Это на тебя не похоже.

– Ты ее не знаешь, – вздыхаю. – Она слишком упряма, и если я начну давить, то в итоге все равно потеряю ее. Я даю ей время, которого она заслуживает…

– Или время тебя забыть!

Поднимаю глаза, встречая его сочувственный взгляд.

– Давай, поехали обедать. По пути заедем, завезем твое письмо.

Тяжко вздыхаю.

– Ладно.

Открываю верхний ящик стола и достаю оттуда красный конверт. Крис выхватывает его у меня, читает имя адресата и высоко задирает брови.

Мисс Пинки Леру

98 Гровенор-стрит

Мэйуэзер, Оаху

– С какого перепугу она стала «Пинки Леру»?

– Это долгая история.

Брат переворачивает письмо и читает имя отправителя.

Эдгар Моффатт

Заслуженный гарболог

Зачарованное Королевство

– А это что еще за хрен с горы? Какой Эдгар Моффатт?

Выхватываю у него письмо.

– Объясню по дороге. – От греха подальше бережно убираю конверт во внутренний карман пиджака. – Поехали.

Двадцать минут спустя стою в очереди в почтовом отделении, Кристофер рядом со мной, разговаривает по телефону.

– Следующий, – говорит служащая и поднимает взгляд, тут же расплываясь в улыбке. – Ой, здравствуйте, мистер Моффатт!

Передергиваюсь. Она уже знает меня в лицо.

– Здравствуйте. – Кладу письмо на стойку.

– Как всегда? С международным трекингом, заказное, в Оаху?

– Да, будьте любезны. – Достаю бумажник.

– Надеюсь, это любовные письма. – Она мечтательно улыбается, заводя данные отправления в компьютер.

Просто делай уже свое дело, дура сентиментальная.

– В смысле, это так романтично, ведь вы посылаете этой Пинки по письму в день уже целый месяц!

Искоса смотрю на Кристофера, который еле заметно качает головой.

– Мямля, – одними губами осуждающе шепчет он.

Я кривлю губы, поворачиваясь к приемщице спиной. Ты бы еще всему свету растрезвонила, зараза.

– Вот бы у меня был такой же преданный обожатель, как вы! – лепечет она мне вслед.

Заткнись к черту.

Все, завтра найду другое отделение.

Кейт

Тащусь по улице с новым холстом – он огромный. Как те, на которых я писала, когда была девчонкой.

Я прикипела душой к своему новому хобби, и каждый мой новый день лучше предыдущего.

Солнце, море, здешнее неспешное бытие… письма Эдгара.

Во мне проснулась новая жажда жизни, мое прежнее «я» постепенно возвращается.

Ни давления, ни скорби… лишь счастливые воспоминания и свобода. Скоро позвоню Эллиоту; его эксцентричные письма рождают между нами новую близость. Я читаю эти строки постоянно и, бывает, даже засыпаю в обнимку с коробкой, в которой храню их.

Хочу попробовать все исправить; он сто́ит того, чтобы попытаться.

Огибаю угол улицы и вижу микроавтобус Ричарда, припаркованный перед домом. Машу ему, перехватив холст, и улыбаюсь.

– Привет, вы сегодня рано!

Он показывает сразу три красных конверта.

– Так ведь понедельник, сегодня целых три письма!

Мой рот растягивается до ушей. Эллиот пишет мне каждый день.

И да, у нас не было романтического начала, но он определенно старается это возместить. Его письма не то чтобы романтичны – это странные и забавные рассказы понемногу обо всем. Он присылает мне фотографии и вырезки. Каждая из них заставляет меня улыбнуться, каждая делает мой день чуточку ярче.

– Ого, какой огромный холст! Пишете маслом? – спрашивает Ричард.

– Ой, – пожимаю плечами, слегка смутившись. – Из рук вон плохо, но расслабиться помогает… ведь это главное, верно?

Ричард хмыкает.

– Нарисуйте, как я каждый день доставляю вам письма.

Смеюсь.

– Ладно, хотя вы даже не поймете, что я там намалевала.

– Уверен, вы себя недооцениваете, – улыбается он, я расписываюсь за письма и поднимаюсь по ступеням.

Приставляю холст к стене, перебираю конверты, ища субботнее письмо, поскольку мне нравится читать их в хронологическом порядке.

Моя дражайшая Пинки!

В свете невозможности дозвониться до тебя и моего нежелания преследовать тебя на манер серийного убийцы я решил прибегнуть к старомодному методу и написать тебе письмо.

Чтобы получить полный спектр ощущений, пожалуйста, сбрызни это письмо спреем, вложенным в конверт.

Смеюсь, представляя, как Эллиот, тихо ругаясь, разливает свой одеколон по этим крохотным флакончикам. Интересно, ему приходится использовать воронку? А кто изготавливает эти малюсенькие этикетки?

Вижу фотографию, завернутую в белую бумагу, и разворачиваю ее.

Это фото руки, раскрытой ладонью кверху. Она вся в жутких водяных мозолях.

Что это? Чем он таким занимался?

Читаю дальше.

Живая съемка моей правой руки в данный момент.

Покатываюсь со смеху.

– Ты серьезно?!

Любовь моя, дела плохи.

Мое тело нуждается в тебе.

Прошло восемь недель с тех пор, как ты меня касалась, а кажется, миновала целая вечность.

Я тридцать пять лет ждал момента, когда найду тебя.

Как долго мне еще ждать, чтобы снова тебя обнять?

Навеки твой,

Эллиот

Обнимашки-целовашки

Эмоции переполняют меня, и я смаргиваю слезы.

Выхожу из дома, ставлю холст на мольберт, наливаю себе бокал вина, завожу на повтор песню Тейлор Свифт «Стиль» и начинаю заполнять холст мазками краски. Улыбаюсь, вслушиваясь в слова песни.

Эллиот

Сижу на террасе и смотрю на панораму «Зачарованного». Час поздний, около полуночи… но я не могу уснуть.

Такое ощущение, что уже много недель я живу в состоянии постоянного напряжения.

Я психологически выпотрошен.

Кейт на Гавайях… Единственное, что я хочу сделать, – это полететь туда и заставить ее вернуться назад со мной, но слова ее брата то и дело звучат у меня в голове.

Я знаю, что мог бы поехать к ней, уболтать ее и утащить силой… но ей надо захотеть быть здесь.

Она знает, что̀ я чувствую, и все же бросила меня.

Как я мог так капитально облажаться?

Обдумываю события той первой недели после ее отъезда и, если честно, я рад, что Кейт не пришлось все это терпеть. Мне пришлось подать в суд, чтобы пресечь сплетни о любовном треугольнике; это был настоящий медийный ад, помесь цирка с кошмаром.

Подношу к губам виски, медленно смакую его, и жар обжигает гортань, когда жгучая жидкость скатывается по пищеводу.

Я пишу Пинки письма и обнажаю душу, но что-то кажется неправильным.

Я что-то упускаю в этой головоломке.

Понятия не имею, что бы это могло быть, но дни проходят, от Кейт по прежнему ни слова, и мое нервное возбуждение нарастает.

Доливаю в бокал янтарного напитка, поджигаю сигару, выдуваю в прохладный ночной воздух маленькое колечко дыма.

Вспоминаю фотографию, которую она вставила в рамку и подарила мне на день рождения, и улыбаюсь. Встаю, приношу ее из дома и разглядываю, держа в ладонях.

На этом фото я снят со спины, в темно-синем костюме; гляжу на озеро, а вокруг моих ног утки. Раннее утро, и на пастбища на заднем плане накатывает туман.

Такой простой образ… и почему-то он кажется таким интимным – ее тайный взгляд на меня, когда я ее не видел.

Переворачиваю фотографию, смотрю на оборот рамки, и мне становится интересно, как она выглядит без стекла.

Достаю нож, разбираю рамку и достаю фотографию, поворачиваю обратной стороной и вижу слова, написанные ее почерком.

С днем рождения, мой милый.

Я люблю тебя.

Всегда.

Кейт

В груди становится тесно, и я перечитываю эти слова снова… и снова… и снова.

Всегда, Кейт.

Всегда – это значит на веки вечные… а вот не получилось.

Подношу к губам сигару и глубоко затягиваюсь. Я печален и уныл, полон сожалений.

У меня руки связаны, я не могу наладить с ней контакт. Не могу заставить ее вернуться домой, как бы мне того ни хотелось. Я должен сделать это на ее условиях и уважать ее решение.

Она должна захотеть вернуться домой ко мне.

И меня это бесит.

Запрокинув голову, залпом допиваю виски, потом снова наполняю бокал, так торопливо, что напиток плещет через край.

Терпение – не моя сильная сторона.

Два месяца.

Я пишу ей каждый день… и до сих пор ни слова в ответ.

Она вообще получает мои письма?

– Спасибо, – говорит Кристофер официантке, которая ставит перед нами блюдо печенья с предсказаниями.

Сегодня пятничный вечер, и Кристофер вытащил меня поужинать.

Хочется быть где угодно, только не здесь.

Он придвигает блюдо ко мне.

– Возьми одно.

– Не хочу.

Он чуть ли не пихает лакомство мне в лицо.

– Возьми печеньку, ты же обожаешь все эти глупости!

Закатываю глаза и нехотя беру одно печенье, разламываю пополам.

Не существует такой вещи как совпадение.

Скептически выгибаю бровь. Ха… когда-то я бы в это поверил.

– Что там у тебя? – спрашивает Кристофер.

Бросаю бумажку на стол, и он ухмыляется.

– Ну, если это так, то твоя жизнь – одна гигантская взаимосвязанная паутина!

Непонимающе смотрю на него.

– Ты должен признать, это просто жуть какая-то: ты гонялся за той художницей годами… и она объявляется как раз тогда, когда ты нашел девушку, в которую влюбился. И вы с Кейт встретились в сети… из всего населения нашего трижды проклятого мира ты наткнулся именно на нее! На ту женщину, с которой уже был знаком.

Слушая его, хмурюсь.

– Ну да, странно… правда?

– Это я к чему, – рассуждает брат. – Каковы были шансы, что так случится?

– Близки к нулю.

Когда я снова перечитываю предсказание, в моем мозгу начинает брезжить какая-то смутная мысль.

Не существует такой вещи как совпадение.

Я всегда верил в то, что у всего на свете есть причина. Ни одно событие, ни один человек в жизни не появляются случайно, и все же…

Усиленно размышляю… долго.

Почему такое ощущение, будто что-то здесь не так? Что я упускаю?

Но что, если моя влюбленность в Кейт вовсе не была совпадением?

Что, если все это – один большой общий план?

Перечитываю снова.

Не существует такой вещи как совпадение.

Хм-м…

На следующий день стучусь в дверь дома Брэда. Он поспешно открывает на стук и моментально мрачнеет, видя меня.

– Привет, – неприветливо бурчит он.

Улыбаюсь.

– Привет. Я тут подумал… у тебя не найдется минутки? У меня есть неотложный вопрос, и ты – единственный, кто, как мне кажется, знает ответ.

– Э-э… – неопределенно тянет он.

Просительно смотрю ему в глаза.

– Пожалуйста!

Он отступает в сторону, я вхожу в его дом и сажусь на диван.

Он опускается в кресло.

– Чего тебе надо?

– Ну… – Задумываюсь, как бы выразить свою мысль. – У меня такое ощущение, что я что-то упускаю.

– Что ты имеешь в виду?

– Я верю, что мне было суждено встретить Кейт.

Он молча слушает.

– А еще я верю, что мне было суждено встретить ту художницу, но по какой причине, не знаю.

Он недоуменно хмурится.

– Ты веришь в судьбу, Брэд? – спрашиваю я.

– Может быть. – Он откидывается на спинку кресла. – Вот только не думал, что ты из тех, кто в нее верит.

– Хм-м… – На секунду задумываюсь. – Я действительно что-то упускаю?

– Да о чем ты?

– Не знаю, но меня не покидает ощущение, будто я чего-то в упор не вижу, но не понимаю, что это.

Брэд вздыхает.

– Она читает твои письма.

– Правда? И что говорит?

– Ничего, только что ты пишешь ей каждый день, и что это делает ее счастливой.

Улыбаюсь, чувствуя, как внутри расправляет крылья надежда.

– Знаешь, – задумчиво говорит Брэд, – впервые после смерти мамы и папы она становится похожа на себя прежнюю.

– Что ты имеешь в виду?

– Она работает по вечерам и учится вышивать крестиком, как когда-то мама. Даже начала снова писать маслом.

Что?

– Она пишет картины?

– Ой, да просто малюет и уж точно не считает себя настоящей художницей. Но когда она была подростком, ей это нравилось.

– Я о ней этого не знал, – шепчу завороженно.

– Думаю, она сама об этом позабыла. Оаху и одиночество пошли ей на пользу.

Улыбаюсь, представляя, как она стоит за мольбертом… хм-м.

– Значит, она читает мои письма, да?

Мне пора ехать. Я медлю, соображая, что бы еще ему сказать.

– Ну, если что-нибудь придумаешь, сообщи мне, ладно?

– Ладно.

Тяжко вздыхаю и встаю.

– Я полагал, к этому времени ты уже отступишься от нее, – говорит вдруг Брэд.

С удивлением поворачиваюсь к нему.

– Я ее люблю, с чего бы мне отступаться?

– Ты уже так делал.

– Я никогда не отступался. Я должен был встретиться с той художницей и не жалею об этом; я ее и пальцем не коснулся и вернулся к Кейт. Согласен, я вернулся далеко не сразу… но все же мое намерение ни разу не поколебалось, – пожимаю плечами. – Наверное, мне просто тоже нужно было время, чтобы уложить все это у себя в голове.

Он провожает меня к двери, и я протягиваю ему руку.

– В общем, ты меня утешил. Знать, что она читает мои письма, очень важно.

– Обращайся, если что.

– И если что-то придумаешь…

– Конечно.

Поворачиваюсь к двери, мазнув рассеянным взглядом по стене, и вижу на комоде фотографию.

Замираю на месте, потом подхожу к ней, беру в руки и пялюсь на нее в полной прострации.

Как?!

На фотографии Брэд и Кейт с… Гарриет Буше.

Стремительно поворачиваюсь к нему.

– Откуда вы знаете эту женщину?

– Которую? – не понимает он.

Я указываю пальцем на Гарриет.

– Откуда вы ее знаете? – требовательно переспрашиваю.

Это наша сестра, Эланор.—

Глава 27

– Что ты имеешь в виду? – не понимаю я.

– Это Эланор, наша сестра, – повторяет Брэд.

– С каких пор?

– Ты о чем говоришь? Я не понимаю!

– Эта женщина. – Тычу пальцем в лицо на фото. – Это Гарриет Буше, художница, с которой я познакомился во Франции.

– Что? – На его лице проступает растерянность. – В смысле?

– Художница, та, чьи картины я обожаю, – и есть эта женщина, – Еще раз постукиваю пальцем по ее лицу под стеклом. – Ее имя – Гарриет.

– Да нет же! Это Эланор, ты ошибаешься, – горячится Брэд.

Вглядываюсь в фотографию еще пристальнее.

– Клянусь, это она и есть.

– Да не может быть, ты видел другую женщину, может, просто похожую. Эланор не художница – никаким боком!

– О… – Меня охватывают сомнения. – Хм-м, ну, может быть, и не она… – Смущенно встряхиваю головой. – Кажется, у меня в последнее время шарики за ролики заходят.

Брэд облегченно улыбается.

– Ну, это неудивительно.

Киваю.

– Я дам Кейт знать, что ты заезжал, – обещает он.

Криво улыбаюсь ему.

– Я просто хочу, чтобы она вернулась домой.

– Вернется, куда денется.

Вопросительно смотрю на него.

– Дай ей время, и она вернется, – уверенно говорит Брэд.

Улыбаюсь, чуточку приободрившись, и пожимаю ему руку.

– Спасибо, что выслушал. Я тут с Кейт как по тонкому льду хожу, не понимаю, что делаю.

– Все ты делаешь правильно, и продолжай в том же духе.

– Спасибо!

Возвращаюсь к машине. Как-то даже походка стала пружинистей.

Она читает мои письма…

Доверься своей интуиции.

В задумчивости свожу брови: почему мне сейчас пришла в голову именно эта мысль? Доверься своей интуиции.

Не-ет, на той фотографии была Гарриет – я точно знаю, это была она!

А что, если?..

Да нет… быть не может!

Решительно разворачиваюсь, иду обратно и снова стучусь в дверь.

– Ну, что еще? – со вздохом спрашивает Брэд.

Открываю на своем телефоне фотографию и показываю ему.

– Ты когда-нибудь раньше видел эту картину?

Он морщит лоб, стараясь вспомнить.

– Не знаю.

Листаю, нахожу еще одно фото.

– А эту?

Брэд пожимает плечами.

– Не уверен.

Листаю дальше.

– Эту?

– Хм-м… да черт ее знает!

– Бога ради, сосредоточься!

– А что такое?

– Мне кажется… – Сам себя останавливаю. – Я знаю, это звучит абсурдно, и, может быть, меня вообще понесло не в ту сторону. Мне кажется…

– Да говори уже! – перебивает он меня нетерпеливо.

– Мне кажется, что картины, которые я покупал за авторством Гарриет Буше… писала Кейт.

Брэд издает короткий смешок.

– Ты бредишь! И знаешь, это действительно абсурд.

– Можешь ее спросить?

– В смысле?

– Не говоря Кейт, зачем спрашиваешь, спроси, не она ли написала эти картины.

– А тебе не кажется, что, будь Кейт знаменитой художницей, она хотя бы знала об этом?

– Можешь просто взять и сделать это? Со своего телефона? Я сейчас перешлю тебе фотографии.

Он берет телефон и сохраняет присланные мной снимки.

– И что мне у нее спросить?

– Э-э… просто напиши, что где-то увидел эти картины; не знает ли она, кто их автор.

Брэд пожимает плечами и набирает сообщение Кейт.

Привет, я наткнулся на эти картины в благотворительном магазине для бедных.

Они кажутся мне знакомыми, это, часом, не твои ли?

Сердце глухо и сильно стучит в груди, я в нетерпении приплясываю на месте.

– Что она пишет?

– Пока не ответила.

Изо всех сил зажмуриваюсь, потом, не в силах устоять на месте, начинаю расхаживать по комнате, нервно ероша волосы.

– Она набирает ответ, точки бегают…

Брэд разворачивает ко мне телефон, и мы оба смотрим на него в ожидании ответа.

Ух ты, ничего себе привет из прошлого!

Да, это мои. Я писала их сто лет назад.

Одному богу известно, зачем мама упорно их хранила. Не могу поверить, что Эланор подумала, будто они кому-то могут понадобиться. Спасибо, посмеялась))) ты меня повеселил.

У меня темнеет в глазах, и приходится схватиться за стену, чтобы не упасть.

Брэд оседает на диван, и мы с вытаращенными глазами смотрим друг на друга.

– Так это значит… – Брэд морщит лоб, мысленно складывая всю картинку.

– Это с самого начала была Кейт, – помертвевшими губами шепчу я. – Конечно, так и было.

Кейт

Жду на веранде, глядя на дорогу.

– Да где же он?

Смотрю на часы. Ричард вчера не привез мне письмо… и сегодня опаздывает.

Я и не представляла, до какой степени письма Эллиота освещают мой день… и как много они для меня значат.

Нервно заламывая руки, жду.

– Давай же, – шепчу. – Где ты?

А что, если он встретил другую?

Меня вмиг охватывают сожаления о том, что я ни разу ему не ответила. Надо, надо было что-то написать, пусть даже просто «спасибо». Что он должен был думать, не получая никакого ответа?

Из-за угла выезжает машина, и я задерживаю дыхание… это не почтовый микроавтобус.

Какая-то красная…

Не Ричард. Плечи разочарованно опускаются…

Машина останавливается у моего дома, и я, щуря глаза от солнца, наблюдаю. Кто это?

С заднего сиденья выбирается Эллиот, и у меня перехватывает дыхание.

Как?!

Он поднимает голову, и наши глаза встречаются… О…

Когда я вижу его перед собой во плоти, вдруг вскрываются старые раны, и меня захлестывает бурный поток эмоций. На глазах вскипают слезы.

Словно пустив в пол корни, я стою и смотрю на него, пока он наклоняется, достает из машины сумку и расплачивается с водителем. И мне хочется со всех ног побежать к нему… и поцеловать, и рассказать ему все-все.

Но ноги словно каменные, примороженные страхом. Боль, которую он мне причинил, возвращается, усиленная многократно. Я думала, что все разочарование и гнев остались в прошлом – но, возможно, ошибалась.

Он стоит на тротуаре с сумкой в руке, глядя на меня, и, когда машина отъезжает, улыбается мягкой неуверенной улыбкой.

И я, с трепещущим в горле сердцем, улыбаюсь ему.

Ох, как же я по нему соскучилась!

Он медленно поднимается по ступеням, я так же медленно спускаюсь к нему, и мы встречаемся посередине.

– Привет, – хрипло шепчет он.

– Привет.

– Я приехал, чтобы забрать тебя домой.

Он вглядывается в мои глаза, сглатывает, кадык ходит ходуном.

Он нервничает.

Глаза переполняются слезами, потому что вдруг становится кристально ясно: он и есть мой дом.

Эллиот Казанова Майлз – главная любовь моей жизни, и я сама не знаю, как так вышло, но, если честно, не думаю, что смогу без него жить. Да и не хочу.

– Смотрю, ты не торопился, – произносят тем временем мои губы.

Неспешная, обаятельная улыбка освещает его лицо, он протягивает ко мне руки и крепко обнимает.

И прижимает к себе, и я сплавляюсь с ним в одно целое, когда наши губы встречаются.

– Никогда больше не смей меня бросать, – шепчет он.

– А ты меня не заставляй.

Он целует меня, его язык неторопливо скользит по моим губам, раскрывая их, и он держит в ладонях мое лицо, и… о, как же он целуется! Я почти забыла…

Эллиот Майлз целуется всей душой.

И каждую трещинку в его щитах, и каждую слабость, которую он скрывает внутри, и всю страсть этого мира… я все это чувствую. И, проклятье, как же мне это нравится!

Мы целуемся снова, и он прижимает меня к себе еще теснее, и крепко-крепко стискивает в объятиях, когда воспоминания о том ужасе, который мы пережили, становятся невыносимыми.

Наших эмоций… слишком много. Они слишком сильны.

Священны.

– Нам надо поговорить, – говорит он, беря меня за руку и ведя вверх по ступеням.

– Я знаю.

Он косится на меня, словно сомневаясь в этом.

Эй, что это еще за взгляд?

Хмурюсь, ощущая, как меня пронзает чувство неуверенности: он приехал, чтобы что-то мне рассказать.

Ничего еще не кончилось.

Он все-таки переспал с той художницей?

Мое сердце пускается вскачь, и я пытаюсь приготовиться к худшему. Мне почему-то кажется, что наше воссоединение будет не таким уж безоблачным.

Мы входим в гостиную, и он поворачивается ко мне.

– Присядь, детка, мне нужно кое-что тебе рассказать.

Я без лишних вопросов падаю на диван.

Бух, бух, бух – долбит пульс в ушах.

Он подходит к своей сумке, достает из нее большой желтый конверт и протягивает мне.

– Это фотографии Гарриет Буше.

– Кого? – переспрашиваю я.

– Той художницы, которую я искал. Эти фотографии прислал мне частный сыщик.

– С чего ты решил, будто я захочу ее увидеть, разве ты причинил мне еще недостаточно боли?! – моментально взвиваюсь я.

– Открой, – командует он.

– Я не…

– Открывай! – повышает он голос.

Нехотя раскрываю конверт и вытаскиваю оттуда большие, формата А4 фотографии… и ничего не понимаю.

Это же Эланор.

Быстро просматриваю фотографии одну за другой – ну да, на всех Эланор. Черно-белые, цветные, сделанные в разных местах.

Растерянно мотаю головой.

– Я не понимаю…

Он передает мне другой конверт, белый.

– А это картины, которые я покупал на аукционах.

Хмурю брови; что он такое задумал?

– Эллиот, я не…

– Открывай! – почти кричит он.

Иисусе, вот псих… Открываю конверт, и глаза у меня лезут на лоб. Торопливо перебираю фотографии, меня охватывает растерянность. Мне знакомы эти картины… это я их писала.

Медленно поднимаю глаза и встречаю его взгляд.

– Все эти годы, все это время… это была ты, – шепчет он.

По спине ползет холодок.

Он опускается на колени передо мной, берет мою руку в свои.

– Это ты – ты звала меня этими картинами.

Глаза наливаются слезами, мир вокруг меня начинает стремительно раскручиваться.

– Это всегда была ты, – горячечно шепчет он. – Я сердцем знал, что меня так тянет к ним не без причины. Это ты, Кейт, ты – эта причина!

Ошеломленная, опускаю голову.

– Я не… как… в смысле… – Смотрю на него. – Как это получилось? – шепчу я. – Не понимаю.

– Мы с Брэдом собрали эту головоломку.

– С Брэдом? – цепляюсь я за имя брата. – Брэд об этом знает?

Он кивает, подается ко мне и нежно целует, пытаясь смягчить удар, но я ничего не чувствую. Оцепенела.

– Эланор обчистила дом ваших родителей, чтобы скрыть преступление.

Вопросительно смотрю ему в глаза.

– Она продавала твои картины, которые вывезла с чердака, на аукционах, используя псевдоним. И поняла, что, как только вы с Брэдом начнете разбирать вещи в родительском доме, ее преступление будет обнаружено.

Весь ужас ситуации начинает до меня доходить.

– На что она никак не рассчитывала, – продолжает Эллиот, – так это на то, что один конкретный коллекционер – я – станет одержим этими картинами и наймет частного сыщика, чтобы отыскать их автора.

Моя грудь судорожно вздымается, мне не хватает воздуха.

– И ей сошло бы это с рук. Если бы она не пожадничала и не захотела славы, которая идет в нагрузку к моему имени.

Эланор – та художница, с которой он встречался во Франции?

– Она согласилась встретиться со мной, имея конкретное намерение соблазнить меня, но не рассчитывала на то, что я уже люблю другую и не захочу иметь ничего общего с ее планами.

Хватаюсь за голову.

– Эллиот… – потрясенно шепчу.

Он обнимает меня, притягивает мою голову к своему плечу.

– Мне так жаль, детка!

В голову приходит одна мысль, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

– Сколько ты заплатил за эти картины?

Он надувает щеки, выпускает воздух с тихим «пф-ф-ф».

– Около двадцати миллионов долларов.

В ужасе округлив глаза, прижимаю руку к губам.

– Ты спятил! Дэниел совершенно прав, у тебя больше денег, чем здравого смысла! Они же никчемные, Эллиот!

Выражение его лица смягчается, по губам ползет улыбка, и он хмыкает.

– Я отдала бы тебе эти картины бесплатно, – ворчу я. – Черт, да я еще и приплатила бы тебе, только бы ты их забрал!

Он смеется, запрокинув голову, легко, свободно, словно с его плеч свалилась вся тяжесть земного шара.

– О нет, нет! – Я вскакиваю, когда в голову приходит другая мысль. – А что с Эланор?!

Он обрывает смех, смотрит мне в глаза.

– Эллиот, что с Эланор?

– С ней будет разбираться правосудие.

– Нет! – Сердце сжимается. – Я не хочу…

Он берет мои руки в свои.

– Об Эланор поговорим в понедельник, – жестко говорит он.

– В понедельник?

– Пока… – он нежно целует меня, – я хочу говорить только о нас. – Снова целует и прижимается к моему лбу своим. – Вот скажи, мы можем просто уладить дела между собой, а потом уже беспокоиться о твоей сестрице-ведьме?

Оттого, что Эллиот Майлз называет Эланор ведьмой, я вдруг расплываюсь в неудержимой улыбке и знаю, что так нехорошо, что я не должна, но ничего не могу с этим поделать.

– Думаешь, это смешно? – улыбается он, беря в плен мои губы; делает шаг вперед, а я отступаю.

– Это всего лишь подтверждение тому, что я всегда знала, – отвечаю.

– Чему именно. – Он улыбается мне.

– Что ты дурак бестолковый.

Он стремительно нагибается и перекидывает меня через плечо. Я хохочу, и он шлепает меня по ягодице.

– Где твоя спальня, зараза? Сейчас ты у меня получишь!

– А ты разве еще не весь запас спустил? – хохочу я, повиснув вниз головой. – Я видела твои мозоли!

– А ну, веди себя хорошо! – Он снова дает мне шлепка.

Несет в спальню и швыряет на матрас, и я приземляюсь на него с подскоком.

Не отрывая от меня глаз, он сдирает рубашку через голову. Широкая грудь в зарослях черных волос, загорелые плечи, рельефные руки, живот в бугорках мышц. Но я не могу отвести взгляда от его глаз, полных желания, любви и чувства принадлежности.

Мой дом.

Словно в замедленной съемке, он спускает брюки, и у меня перехватывает дыхание. Сколько бы раз я ни видела Эллиота обнаженным, каждый раз оказываюсь не готова к его мощной красоте.

Эллиот Майлз – и такой, и сякой, и разэтакий… но главное, он – мой.

Он нависает надо мной.

– Ты задолжала мне за тот ад, через который заставила меня пройти, – грозно говорит он, покусывая мою бедренную косточку сквозь платье.

– Ой! – Я резко сажусь на постели, вспомнив кое о чем. – Иди скорей сюда!

– Что? – растерянно спрашивает он.

Вскакиваю и беру его за руку.

– Я должна кое-что тебе показать. – Тащу его в другую комнату и указываю на мольберт.

Это гигантская картина маслом, на которой мы с ним вместе; я работала над ней несколько недель. Мы в объятиях друг друга, с любовью смотрим друг на друга.

Момент близости между нами, запечатленный моей памятью.

Он смотрит на нее. Затаив дыхание, осторожно проводит пальцем по названию картины в нижнем правом углу.

Навеки зачарованные

Он раздувает ноздри, сжимает губы, захлестнутый эмоциями.

Медленно поворачивается ко мне.

– Я люблю тебя, – шепчет.

– Я люблю тебя, – эхом отзываюсь я.

Он целует меня, мы плавимся вместе… о!

– Выходи за меня замуж.

Отрываюсь от него, чтобы посмотреть в глаза.

– Что?

– Выходи за меня, Кэтрин. Я понимаю, это не самое романтическое предложение на свете… но наша история и эта картина… – Он набирает побольше воздуха. – Я просто…

О, как я люблю его!

– Эллиот Майлз, ты просишь меня выйти за тебя замуж – совершенно голый и с эрекцией?

Он опускает взгляд, а потом коварно, соблазнительно улыбается.

– Похоже, что так.

Целует меня. Притягивает к себе, и я ощущаю каждый дюйм его твердого намерения.

– Ну, что скажешь, Лэндон? – Он притискивает меня к этой восхитительной твердости.

Я хихикаю. Только он может так…

Он рывком прижимает меня к себе всем телом, требуя ответа.

– Да. Я выйду за тебя.

Мы хохочем, сталкиваясь губами, и он подхватывает меня на руки и тащит в спальню, потом снимает с меня платье, стягивает белье и укладывает на постель.

Ложится рядом со мной и разводит в стороны мои ноги; его пальцы отыскивают сокровенное местечко, и одновременно он целует меня глубоким поцелуем. Я невольно выгибаю спину, и он разрабатывает меня, все сильнее и глубже. Звуки моего влажного возбуждения нарастают, окружая нас эхом, но он не останавливается, толкая меня к краю.

– Эллиот, – бормочу я.

– Мне надо разогреть тебя, ангел… потому что, провались все к черту, я вот-вот взорвусь. Как бомба.

Его голос – низкий, командный, и я понимаю, что он действует на чистых инстинктах. Потребность трахаться завладела им, и он все больше теряет контроль с каждой секундой.

Я опускаю руку и нащупываю его: он каменно-тверд, на головке выступают капельки преэякулята.

Боже, как я вообще могла подумать, что смогу жить без этого? Без него.

– Сейчас, Эл, – шепчу я, притягивая его к себе. – Пожалуйста…

Впившись в мое лицо взглядом темных глаз, он перекатывается на меня и проталкивает во вход головку, и я ощущаю жгучий жар его обладания.

Каждый раз с этим мужчиной – как первый.

Его размер – безжалостный.

– Я люблю тебя. – И его веки, трепеща, опускаются.

Я улыбаюсь ему в губы, и он толкается резко, пригвождая меня к матрасу. Принуждая мое тело принять его.

Его нежные слова – резкий контраст с жесткими действиями.

Я вцепляюсь в его широкие плечи и закрываю глаза, пытаясь приспособиться к нему.

Ай!

Эллиот Майлз был рожден для ебли – бескомпромиссной и жесткой.

Он выходит и снова вбивается в самую глубину, глаза его темны от желания. Он крутит бедрами то в одну сторону, то в другую. Растягивая меняя. Раскрывая для своего наслаждения.

– Ты как, нормально? – бормочет, жадно глядя на мои губы.

Киваю.

– Все хорошо. Давай…

Он кусает меня в шею, и его бедра начинают двигаться – резко, размашисто и быстро… о дьявол!

Моя спина выгибается дугой, его член движется с пулеметной скоростью. Его лапищи хватают меня за бедра с внутренней стороны, он широко разводит их в стороны, сам расставляет колени, и я ощущаю сокращение каждой мышцы его тела. Кровать бьется спинкой о стену, и этот звук как гром, и я вскрикиваю, кончая с головокружительной силой. Сжимаю его внутри себя сквозь собственный экстаз, и вся боль последних месяцев оказывается смыта прочь любовью. Он вбивается глубоко внутрь, замирает, и я чувствую красноречивое вздрагивание его члена в самой глубине моего тела.

И он целует меня, нежно, с такой любовью, что это почти невыносимо, и мой мир останавливается.

И начинается другая жизнь.

Миссис Майлз.

Эллиот берет меня за руку.

– Ты все взяла, милая?

Я обвожу взглядом салон самолета.

– Кажется, да.

– Рад был видеть вас, мистер Майлз, – говорит пилот. Поворачивается ко мне и приветливо кивает. – Хорошего вечера, Кэтрин.

– Спасибо.

Эллиот пожимает ему руку и ведет меня вниз по трапу к припаркованному черному «бентли». Из него выходит Эндрю и широко улыбается при виде нас.

– Добрый вечер, Кейт!

Я подбегаю к нему, встаю на цыпочки и целую в щеку.

– Привет, Эндрю!

– Как я слышал, вас можно поздравить. – Он сияет точно солнышко.

Я хихикаю и в волнении пожимаю плечами.

– Можете себе представить? – счастливо выдыхаю я.

– Вообще-то, могу. – Он улыбается, бросая взгляд на Эллиота, который ухмыляется в ответ.

Эл попросту не в состоянии напустить на себя обычный неприступный вид. Да что там, дьявольски сексуальная улыбка все это время не сходила с его лица, и вот после пяти райских дней в Оаху мы снова приземлились в Лондоне.

Сегодня он официально объявил, что мы помолвлены и собираемся пожениться, и сказал, что сегодня в рамках какого-то стратегического плана меня будут фотографировать, что, как я полагаю, завуалированно означало… не надевай в самолете теплые рейтузы.

А я-то гадала, почему перед посадкой он переоделся в костюм-тройку!

Эндрю с Эллиотом загружают все наши вещи в багажник, а я забираюсь на заднее сиденье. Эллиот садится рядом со мной, тут же завладевает моей рукой и кладет ее на свое мускулистое бедро; он всегда хочет ощущать мое прикосновение.

– Мы по-прежнему придерживаемся расписания, сэр? – спрашивает Эндрю, поглядывая на него в зеркало заднего вида.

– Да, – кивает Эллиот.

Расписание… а что, есть какое-то расписание?

Мы устремляемся в ночь и двадцать минут спустя заворачиваем за угол улицы, на которой расположена шикарная квартира Эллиота; повсюду вокруг дома снуют фотографы. Я чувствую, как нарастает тревога; вместо того, чтобы свернуть на частную подземную парковку, Эндрю останавливает машину прямо рядом с ними.

– Что ты задумал? – шепотом спрашиваю я.

Эллиот наклоняется и целует меня.

– Дать им то, чего они хотят.

– Что?

– Как только они получат нашу первую совместную фотографию и ее опубликуют в завтрашних выпусках, они оставят нас в покое, и мы сможем поехать домой.

Я смотрю на своего прекрасного мужчину. Это противоречит его натуре, но он хочет, чтобы меня оставили в покое, он делает это ради меня.

Дверца машины распахивается. Перед ней стоит Эндрю, и сразу вспыхивают огни камер.

Эллиот выходит, берет меня за руку и помогает выйти из машины. Я выбираюсь из салона под слепящие огни вспышек и вопли фотографов, перекрикивающих друг друга:

– Когда свадьба?

– Поздравляю, мистер Майлз!

– Кэтрин, кто шьет вам свадебное платье?

Эллиот крепко держит меня за руку и нарочито медленно подносит к губам, целуя.

Толпа приходит в неистовство.

– Кэтрин! – кричит кто-то. – Каково это – знать, что вы наконец приручили неуловимого Казанову Майлза?

Эллиот посмеивается, наши глаза встречаются, и между нами пляшут электрические разряды. Он поднимает бровь в ожидании моего ответа.

Если бы только они знали, какой этот предполагаемый Казанова романтический дурачок!

Поворачиваюсь к ним и расцветаю улыбкой:

– Сказочно!

Мы позируем для фото, потом он за руку уводит меня в дом, а они, беснуясь, кричат нам в спины. Я вхожу в лифт вместе с любовью моей жизни.

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, и я встречаю его взгляд ответной улыбкой.

Оказывается, я все же верю в сказки.

И в судьбу.

Никогда не сдавайся – и он найдет тебя.

Люблю навеки,

Кейт.

Целую-обнимаю.

Эпилог

Сажусь за стол, разделенный толстым стеклянным экраном, в ожидании своей сестры Эланор.

Ее оставили под стражей до судебного разбирательства, и хотя мы с Эллиотом серьезно из-за этого поругались, он отказывается отозвать обвинения.

И я его понимаю, правда, понимаю. Брэд работает с Эллиотом, и они делают это вместе. Как ни странно, они отлично ладят, и Брэд проводит много времени в «Зачарованном» вместе с нами.

Я не стану давать показания против Эланор, ни за что; она моя сестра. Они согласились, чтобы я осталась в стороне.

Но мне надо знать, почему она так поступила.

Приводят Эланор. Она содержится в тюрьме не особенно строгого содержания, на ней серый брючный костюм. Я улыбаюсь, привстаю, и она, садясь на стул, отвечает мне улыбкой.

– Привет, – говорю я и сажусь снова.

– Привет.

Она сцепляет руки перед собой, выпрямив спину.

Я смотрю на нее, и мне невольно хочется извиниться. В конце концов, это мой жених отправил ее сюда.

Но потом я вспоминаю, что она натворила, и что, если кому и следовало бы на нее злиться, так это мне.

Но я ощущаю лишь разочарование.

– Ты собираешься что-нибудь сказать или будешь просто так сидеть? – спрашивает она равнодушно.

Я смотрю на нее во все глаза и не понимаю, что, черт возьми, с ней случилось.

– Почему? – спрашиваю наконец.

Она пожимает плечами, будто ей все равно.

– Всегда была только ты… не правда ли?

Непонимающе поднимаю брови.

– Самая умная, самая красивая, самая милая, самая талантливая… мамина любимица.

У меня сжимается сердце. Значит, так ей это представлялось?

– Как я понимаю, теперь, когда ты его заарканила, у тебя будет идеальная жизнь. – Эланор дерзко задирает подбородок. – Я читала, что ты выходишь замуж. – Она саркастически улыбается. – Миссис Майлз!

Киваю, руки сжимаются в кулаки.

– Вот только надолго ли? – гадко ухмыляется она. – Ты ему наскучишь, не пройдет и года, и он сбежит к другой.

Она поудобнее устраивается на стуле, словно гордясь своими ядовитыми словами.

– Я отдала бы тебе эти картины, если бы ты просто попросила, – шепчу я.

Она смотрит мне прямо в глаза.

– Я отдала бы тебе весь мир, если бы ты только сказала мне, – говорю я.

Ее глаза наливаются слезами, и впервые после смерти родителей я вижу ту милую маленькую девочку, которой она когда-то была.

Горе бывает разным, пусть и всегда разрушительным. Его последствия изменили ее. Она на самом деле не такая.

– Я люблю тебя, Эланор, и, несмотря на все это… безобразие… я всегда буду любить тебя, и ты получишь любую помощь, которая тебе понадобится.

Она делает потрясенный судорожный вдох, словно не ожидала моей поддержки.

Я встаю и поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Кейт, – окликает она.

Я оборачиваюсь.

– Пришлешь мне свою фотку в свадебном платье?

Улыбаясь сквозь слезы, киваю.

– Ладно.

Отворачиваюсь и выхожу. Нам предстоит перелопатить целую кучу дерьма, но я не отступлюсь.

Эллиот

Тост: поднимаю бокал за свою прекрасную невесту, сидящую рядом со мной.

Теперь мы муж и жена, заключили брак в белом павильоне на землях «Зачарованного». Рядом мои братья плюс человек пятьдесят самых близких друзей и родственников.

– Кэтрин, – улыбаюсь, глядя на нее. – Моя Кейт!

– Ну вот, блин, – слышу, шепчет Тристану Кристофер, – началось!

Тристан негромко хмыкает, слушая меня.

– Я мог бы весь вечер распространяться о том, какая ты красивая, умная, теплая и ласковая.

Она берет меня за руку и целует, не вставая с места.

– Я мог бы рассказывать тебе, как я любил тебя на расстоянии все эти годы еще до нашей встречи. Говорить, что наша любовь была предрешена, что ты была моей судьбой.

Кейт улыбается.

– Но все это неважно… – Эмоции переполняют меня, и я, сдвинув брови, откашливаюсь. – Потому что идти рядом с тобой день за днем – это то, ради чего я здесь.

Ее глаза подергиваются влагой, и я должен остановиться, пока не превратился в жалкое посмешище.

Поднимаю повыше бокал.

– Я хочу, чтобы вы все выпили за мою прекрасную жену! За Кейт!

– За Кейт! – раздается дружный хор.

Смеркается, и я стою на лужайке с Тристаном, Джеймисоном и Кристофером.

Кейт танцует со своим братом. Это был чудесный день.

Лучший на свете.

Мы празднуем под огромным дубом, чьи ветви украшены гирляндами.

Патрик, младший сын Тристана, запыхавшись, подбегает к нам. Кажется, он в легкой панике, тычет пальцем в сторону загона.

Тристан встревоженно поднимает брови.

– Что случилось?

– Я кое-что сделал!

– Что именно?

– Ничего ты не делал, – вполголоса обрывает брата Гарри.

– Так что? – уже строже спрашивает Тристан.

Патрик указывает на старшего брата.

– Гарри меня подначил!

– Так что ты сделал?

Тристан берет Патрика за руку и отводит в сторону. Я смотрю, как они идут к нижнему загону, продолжая разговаривать с братьями.

Через некоторое время слышу вдали вопль Тристана, от которого кровь стынет в жилах:

– А-а-а-а!

– Что там стряслось?!

Мы дружно поворачиваемся и видим, что баран Хамфри во весь опор гонится за братом и Патриком.

– Что ты опять натворил, Гаррисон?! – рычит Джеймисон.

– Я не думал, что Патрик на самом деле откроет ворота! – вопит шкодник. – Все же знают, что нельзя вестись на слабо!

При виде несущегося к нам барана гости издают панические вопли, но тут он резко останавливается и, видимо, отвлекшись на дерево, принимается со всей дури бодать ствол. Грохот его рогов о кору подобен громовым раскатам.

Потом он разворачивается и врезается башкой в Дэниела, который красиво взлетает в воздух.

– Ох ты ж… гребаный ад! – морщась, ахает Джеймисон.

Гости с криками разбегаются.

– Эллиот! – кричит Кейт. – Сделай что-нибудь!

Кристофер таращится на эту сцену, а потом сгибается пополам от хохота:

– Это лучшая свадьба на моей памяти!

Тристан, подхватив Патрика под мышку, со всех ног удирает к дому.

– Убирайтесь все с дороги! – кричит он на бегу. – Эта тварь – убийца!

Готовый взорваться, стискиваю челюсти.

Ну, Гарри, держись!—

Благодарности

Чтобы написать книгу, нужна целая армия, и у меня есть лучшая армия на свете.

Я хотела бы от всей души поблагодарить мою маму Керри, а также Надю, Рейчел, Аманду, Лизу и Николь. Рина и Вики, вы были моей бета-командой с первого дня, вы – моя надежная каменная стена, и я так благодарна за все, что вы для меня делаете. Благодаря вам я становлюсь лучше!

Моя изумительная команда из издательства «Монтлейк», Саммия, Линдси и Николь, спасибо за то, что вы так здорово делаете свою работу. Ваша помощь и руководство – мечта, ставшая явью.

Лучшая на свете личная помощница – моя любимая Келли.

Особое спасибо моей семье за то, что они терпят жену и мать, которая вечно то пишет что-то, то думает, что бы такое написать. Я действую на нервы, я знаю.

И низкий поклон вам, мои возлюбленные читатели: вы – причина, по которой я пишу.

Я невероятно благодарна вам, огромное спасибо за то, что помогаете сбываться моим мечтам.

Целую-обнимаю много-много раз.

Примечания

1

Персонаж детского романа Лаймена Фрэнка Баума «Волшебник страны Оз».

2

Разновидность баскетбола, традиционно женский вид спорта.

3

Самый известный универмаг Лондона.

4

Движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено в России (здесь и далее по тексту).

5

Американская певица и автор песен.

6

Пинки – от англ. pink – розовый.

7

Гарбология (от англ. garbage – мусор) – отдельное направление экологии, занимается изучением отходов и методами их утилизации.

Content

Т Л Свон
Эллиот Майлз

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Благодарности

Примечания