Ауренга

ЗАВЯЗАТЬ ВРЕМЯ БАНТИКОМ

Сборник кроссоверов по миру Толкина («Сильмариллион», «Властелин колец») и роману Ольги Онойко «Море Вероятностей»

В этом сеттинге причины и следствия поменялись местами: вначале был Профессор Толкин, а миллионы лет спустя поклонники его творчества сотворили Арду (точней, ардианский кластер миров, включающий в себя все варианты развития сюжета) по мотивам его книг.

Конечно, это привело к неисчислимым бедам.

Для начала, если кто-то создаёт что-то прекрасное, обязательно найдётся тот, кто захочет это украсть…

Пальмовый рынок

Рейтинг: PG-13

Где находится Тортуга, что могут и не могут скитальцы, что такое «человекочас золотого стандарта» и почему Аладору шестой из пяти — в повести из основного цикла текстов «ХроноРоза».

«Совсем люди с ума посходили со своим Толкином» ©

— А он точно некопирайтный? — подозрительно спросил менеджер.

Охотник пожал плечами.

— Во-первых, Великий Файрволл всё ещё непреодолим, — сказал он, — и я не тот человек, который сумеет его взломать. А во-вторых, за копирайтным уже примчался бы разъярённый хозяин.

— Это меня и беспокоит, — сказал менеджер. — Что, если хозяин ещё… примчится? Если он просто занят сейчас?

— Даже когда они очень заняты, они реагируют в течение суток. Прошло две недели.

— Само по себе это ничего не доказывает, — буркнул менеджер себе под нос.

В глазах охотника заплясали весёлые искры.

— Дима, Дима, — сказал он, — успокойся. Давай выпьем.

— Хорошая мысль! — лицо менеджера просветлело. — День у меня сегодня не задался с самого утра.

— Что случилось?

Менеджер прошёл следом за охотником на тесную кухоньку, сел за стол. Возникла бутылка виски и пара бокалов. Охотник чуть сощурился — и бокалы на столе превратились в гранёные стаканы. Менеджер улыбнулся. Откупорил, разлил.

— Ничего нового, — сказал он. — Прыгунчик опять орёт, требует невозможного и вчера. На этот раз по крайней мере не требует уложиться в полчаса кремния. Прозит!

— Na zdorovie. Чего он хочет?

Менеджера звали Дима Ерженко и он работал на Аммосо Кварендану по прозвищу Прыгунчик. Прыгунчик торговал душеформами — крадеными, конечно, других на Тортуге не было, — и сколотил приличное состояние. Истый торговец, Кварендана ворочал сотнями золотых, но готов был удавиться за кремнийминуту. Он достал Диму до печёнок. Давно уже Дима собирался послать его к чёрту и начать свой бизнес, но пока только ныл.

Охотника звали Джон Уичис и он был местной знаменитостью. Один из самых успешных охотников Тортуги, он принципиально выступал против рабства и не брал заказы на людей, из-за чего терял много выгоды и был на ножах с несколькими влиятельными скитальцами.

Когда Кварендане пришла в голову очередная безумная идея, только Уичис решился пойти на риск и взять заказ. Он победил. Он уже привёз на остров редкостную добычу, оставалось только передать её Кварендане и получить плату.

Дима опасался, что это ещё не конец.

— Говорят, у кластера сменился владелец, — глотнув виски, сказал он.

— Да. В подписях стоит другое имя.

— О нём что-нибудь известно?

— В сущности, ничего… — Уичис поразмыслил, смакуя напиток. — Второй Хозяин не так могуч, как Первый. Зато он намного злее. Как говорят, склонен к припадкам ярости. И, главное, главное, Дима… — охотник ласково сощурился. — Ему не всё равно.

— Ты нарочно меня пугаешь?!

— Да, — Уичис улыбался. — Прости. Не могу удержаться.

— То есть тебя это вообще не беспокоит? — проворчал Дима.

— Дима, объясняю ещё раз, — и Уичис вытянул руку над столом.

В воздухе повисла трёхмерная модель ардианского кластера, такая, какой её обычно показывали кустарные визуализаторы скитальцев: золотой шар, ощерившийся лезвиями балансиров и окружённый чудовищными квантовыми штормами.

— Да, у кластера и всего, что в нём, есть законный владелец, — сказал Уичис. — Но сам кластер очень чётко делится на две части Великим Файрволлом. Всё копирайтное, всё, что ценно с точки зрения владельца, находится внутри. Оно недостижимо. Файрволл — самая мощная автоматическая оборонная система, когда-либо создававшаяся. И я в него точно не полезу.

— А то, что снаружи?

— Ореол кластера. Отражения, эхо, искажённые и вырожденные версии, в которых от всеми любимого сюжета остались только обрывки. И владельцу абсолютно наплевать, что происходит с этими обрывками. Доказано тысячами охотников за тысячелетия охот.

— Вот именно! — Дима в сердцах стукнул по столу ладонью. — Джон, как ты не понимаешь?! До сих пор речь шла о Первом Хозяине, о чёртовом старом Ящере, не к ночи он будь помянут! Это он на вас тысячи лет плевал! А сейчас там другой человек и у него может быть другое мнение!

— Может быть. Дима, выпей ещё.

— И выпью! Тем более… ты в курсе, что Прыгунчик уже орёт повсюду, что ты первым из людей вошёл во внутренний ореол?

Уичис расхохотался.

— Какая чушь! Может, он делает это ради рекламы? Даже так это слишком глупо. Те, кто пытался взломать сам Файрволл, — они во внутренний ореол не входили, что ли?

— Прыгунчик — идиот. Но, получается, ты всё-таки туда вошёл?

— А за что, думаешь ты, Кварендана подписался выплатить мне такие часы? Больше мне обещал только Фреге, но он-то просто хотел меня прикончить. Смотри, Дима…

Трёхмерная модель ожила, шторма закружились, полетели рваные тучи. Фундаментальные дисфункции пробивали бурю насквозь, словно гигантские молнии. Их вспышки отражались в бледных глазах охотника. Уичис пил виски и лирически улыбался.

— Индекс реальности Файрволла намного выше, чем средний индекс прилегающих к нему областей Мультивёрса, — сказал он. — Из-за этого кластер окружён вечным штормом. Это дополнительная защита… от нас. Войти в шторм едва ли не опасней, чем влезть в сам Файрволл. Но Файрволл — это терра инкогнита, а со штормами мы имеем дело постоянно… Файрволл всегда иной, всегда новый. Каждый, кто входил в него, видел что-то своё…

— А можно попроще? Без инкогниты?

— Чем ближе к Файрволлу, тем меньше вырождены версии. Я добрался почти до самого Файрволла, я его уже различал.

— Ты нечеловечески крут. За тебя!

— Нет, — задумчиво ответил Уичис, подливая себе виски, — как раз человечески…

— Но вернёмся на шаг назад, — упрямствовал Дима. — Ты украл душеформу, которая минимально отличается от копирайтной — или вообще не отличается. Что, если Второму Хозяину это не понравится? Что, если он придёт за своей собственностью?

— Тогда нам конец, — сказал Уичис философски. — Мне так точно — это же я его обокрал. Кварендане как заказчику и организатору. Покупателю, если успеют продать. А тебя, возможно, пощадят, ты же всего лишь наёмный работник… Шучу. Вряд ли человек в припадке ярости станет разбираться.

— Джон, иди в жопу! — тоскливо сказал Дима под смех Уичиса.

Движением пальцев Уичис выключил модель, а потом похлопал Диму по плечу.

— Не бойся, Дима. Он не придёт.

Уичис предложил Диме пойти и самому во всём убедиться, прежде чем звать Кварендану с гонораром. Дима кивнул и встал.

Они находились внутри разума Уичиса, в автономной суперструктуре, которую Уичис построил как походный домик. Больше всего она напоминала приёмный покой нищей больницы в каком-нибудь Мухосранске. Уичис был до мозга костей англичанин, он рождался в Лондоне не только в последний раз, но и несколько предыдущих. Впрочем, должно быть, такие места есть везде.

Зачем Джону этот убогий интерьер, Диме очень хотелось спросить, но было невежливо. Подобные вещи рассказывают только близким друзьям, а он со знаменитым охотником толком даже не приятельствовал.

«А надо бы! — подумал Дима. — Запускать бизнес, имея контракт с самим Уичисом…» Он даже не стал заканчивать мысль — вывод напрашивался.

…Истёртый линолеум, обшарпанные стены. Было тихо и гулко. В тусклых плафонах чернели дохлые мухи. Уныло и вяло лился электрический свет. Окон не было. Пахло половой тряпкой. В коридоре громоздились сломанные лавки. Уичис шагал легко и упруго, улыбаясь чему-то в задумчивости. Охотник, он и выглядел как охотник: крепкий мужчина в выгоревшем камуфляже, с полностью человеческой внешностью. Дима выбрал облик покрупнее, завёл себе козлиные рога и глаза аллигатора, но понимал, что не выглядит и вполовину таким опасным, как Уичис.

Внешне охотник казался очень сдержанным, даже бесстрастным, но его хищное любопытство ни мгновения не оставалось в покое. Оно напоминало бессчётное множество змеиных языков, трогающих воздух, или облако шевелящихся паучьих лапок без тел. Сейчас оно клубилось вокруг Димы, с нетерпением ожидая его реакции.

Дима улыбнулся ему.

— Здесь, — сказал Джон.

Они свернули в маленькую комнату, такую же облезлую, как всё остальное. У стены теснился единственный предмет мебели — старая медицинская кушетка, покрытая рваным кожзаменителем.

И на этой кушетке, на этом кожзаме метался в мучительном искусственном сне пленник Уичиса, его драгоценная добыча. Огненно-алые спутанные волосы падали с края кушетки до самого грязного пола, безупречная фарфоровая кожа казалась полупрозрачной. Золото горело на королевских одеждах пленника, жёстких от изысканного шитья, золото сверкало на его шее, на пальцах, в ушах. Он упорно пытался проснуться и стряхнуть оцепенение, и когда веки его приподнимались, невидящие глаза тоже сияли золотом.

Дима не обладал художественным чувством. Его представления о прекрасном ограничивались большими сиськами. И всё же было в этой картине что-то завораживающее — даже для него.

— Только посмотри, какая красота… — восхищённо прошептал Уичис.

— И ты уверен, что за этой красотой не придут?

Усмехаясь, Уичис прошёл вперёд и сел на край кушетки. В своём застиранном камуфляже он как будто сливался с занюханной комнатушкой… стоило ли удивляться: он сам её создал. Сейчас он наслаждался контрастом между серостью и нищетой темницы и волшебной яркостью узника. «Неужели всё ради этого?» — мимолётно удивился Дима. У всех скитальцев были причуды…

Уичис запустил руку в алые волосы.

Он не трахался с нелюдьми, он вообще носил гордое прозвище Женатик, его ждала дома миссис Уичис. Лапал добычу он исключительно из художественных чувств.

Дима поморщился.

Он ничего не имел против чужих художественных чувств, но когда люди так откровенно им предавались, это казалось неприличным.

— Говоришь, Второй Хозяин не так могуч, как Первый? — сказал он. — Насколько слабее?

Охотник чуть улыбнулся, любуясь пленником.

— Очень злой системный архитектор приходит и убивает нас всех, — сказал он. — Очень злой тимлид из отдела разработки приходит и убивает нас всех. Возможно, с точки зрения Высокого Начальства разница между этими двумя велика, но с нашей — сам понимаешь.

— Опять издеваешься, — проворчал Дима.

Уичис действительно издевался, причём не только над ним. Он нарочно ослабил давление на разум пленника, чтобы тот яснее чувствовал прикосновения и сильнее дёргался. Видно было, что ласки Уичиса ему отвратительны. Он пытался отодвинуться, оттолкнуть или сбросить его руку. Не в его силах было спорить с предельной волей, но даже во сне гордость не позволяла ему сдаться.

— Даже жалко отдавать, — промурлыкал Уичис.

Дима усмехнулся.

— Джон, почему ты сам их не продаёшь? Сколько тебе Кварендана обещал за него? Сто часов? Сто двадцать?

— Я рисковал жизнью на этой охоте, — хладнокровно заметил Уичис. — Пятьсот пятьдесят.

— А продаст он его за несколько тысяч. И это не считая билетов на аукцион.

Уичис снова пожал плечами.

— Видишь ли, Дима, — сказал он, — торговца постоянно окружают люди, которым чего-то от него нужно. Толпы людей. Я так жить не могу и не хочу. Я охочусь в одиночестве. Когда я начинаю скучать по социальным взаимодействиям, то возвращаюсь на Тортугу, обнимаю жену, встречаюсь с друзьями. Посещаю вечеринки и другие развлекательные мероприятия. Когда меня всё это утомляет, я снова отправляюсь охотиться. Мне очень нравится такой распорядок жизни. А часы… зачем нам вообще большие часы? Что мы на них купим?

Дима неопределённо хмыкнул. У него на этот счёт было много идей.

— Чего невозможного хочет Кварендана сегодня? — спросил охотник. — И о каких билетах речь?

— А, чуть не забыл. — Дима набрал воздуху в грудь и выпалил: — Прыгунчик — тупой козёл! У него есть деловая жилка, но каждый раз, когда он придумывает что-то осмысленное, он тут же стреляет себе в ногу. В общем, ему втемяшилось в башку, что настолько дорогую вещь нельзя просто вывести и поставить. Нужно устроить «презентацию в формате шоу» — это он так сказал.

— Мда.

— Это ещё не конец, Джон, это только начало, — Дима принялся расхаживать от стены к стене. — Тут же Прыгунчик решил, что раз уж он потратится на шоу, затраты нужно отбить. И придумал вход по билетам. Прикинул, сколько их должно быть и сколько они должны стоить — и запустил предпродажу! Не думая, сразу запустил, как рефлекс!

— И что?

— Так ведь идей о том, как это шоу должно выглядеть, у него не было! Поэтому он послал меня к Пропиленгликоль. Сказал, как хочешь, что хочешь, но уговори её, мне нужно её имя в рекламе. И сказал, что бюджет — десять золотых, больше он не даст. Это Гликоль, мать твою, она меньше чем за пятьдесят даже не пошевелится!

— Мда.

— Гликоль, конечно, отказалась. У неё на полгода вперёд всё расписано, она вообще не берёт заказы сейчас. Но она отличная баба, помогла бесплатно.

— И что?

— Она говорит: Дима, зачем вам сложное шоу? Возьмите любую сценку из сюжета и сделайте что-то вроде живой картины. Там же будут сплошные толкинисты, им больше ничего для счастья не надо. Я возвращаюсь к Прыгунчику, говорю, так и так, Гликоль советует. Прыгунчик доволен, что бесплатно, я доволен — думаю, решили вопросик. И тут Прыгунчик говорит: достань мне эльфов! И побольше!

— Мда.

Отчаянное и безнадёжное сопротивление пленника увлекало Уичиса куда больше, чем рассказ о злоключениях Ерженко. Нежно улыбаясь, охотник вложил добыче два пальца в рот и стал наблюдать за попытками их выплюнуть или откусить.

— Плохо в этом году с эльфами, — проворчал Дима. — Не сезон. Я весь рынок обошёл — нету! Говорю Прыгунчику: нету их, где я их тебе возьму сейчас? Разве что послать кого-нибудь срочно во внешний ореол. Но это же дорого, если срочно! Прыгунчик заорал, запрыгал, говорит: где хочешь, там и бери, за что я тебе плачу?

— И что?

— Вот не мог, конечно, тупой козёл сначала распланировать шоу, а потом выпускать билеты в продажу! Я ещё в Загоне не был, правда, но в Загоне же мусор один, сраный сэконд-хэнд. Придётся по коллекционерам искать и одалживать, а эти сволочи будут выделываться и цену ломить, к гадалке не ходи.

— Мда.

На минуту повисла тишина. Уичис готов был уже повторить «и что?», когда Дима проворчал:

— Джон, хватит издеваться.

— Прости, — охотник улыбнулся. — Вошло в привычку.

— Вижу, мать твою! Ладно. Сейчас пришлю к тебе Прыгунчика с мешком времени. Если хочешь, приходи потом на аукцион, проведу. Там, говорят, Сэтль будет.

Удивлённый Уичис отвлёкся от пленника и сделал его искусственный сон глубже.

— Сэтль? Ангел Сэтль? Она здесь?

— Ты знаешь какую-то другую Сэтль? — Дима ответил ухмылкой; он чувствовал себя немного отмщённым. — Она здесь, и не она одна. Много других интересных людей.

— Я приду, — серьёзно пообещал Уичис.

Дима кивнул и растаял в воздухе.

* * *

…Загон выглядел как загон.

Бывшие хозяева получили у смотрителя свою плату и ушли, грубо перешучиваясь и хохоча. Смотритель тоже ушёл и скрылся в ветхом домике, стоявшем на отшибе. Стало очень тихо. Светило жаркое летнее солнце. Облака плыли над вершиной Рокадеро. В Загоне клонилась к земле пыльная выжженная трава. Траву вяло щипала белая лошадь с крыльями и радужной гривой.

Она была здесь не единственным существом, чьи краски когда-то сверкали яркостью, а теперь стали пыльными и выжженными. Их было много — несколько десятков. Они лежали и сидели в траве, группками и по одному. Одни выглядели как животные или полуживотные, другие больше напоминали людей, но людей здесь, конечно, не было… Никто не разговаривал друг с другом. Смотритель тоже ничего не сказал новым рабыням, никуда их не отвёл. Они сами должны были знать, что это за место.

Они знали.

Те, кто оказался на Пальмовом рынке впервые и не понимал, что происходит, не попадали в Загон. Такие стоили дороже и продавались в других лавках. Загон означал конец пути. Здесь ждали смерти — или небольшой отсрочки смерти, если кто-то пожелает купить по дешёвке подержанную и подпорченную вещь… Все они здесь были украденными вещами. Все поначалу стоили дорого и попадали в руки могущественных богачей; но время шло, цена падала, в разуме и памяти копились ошибки, а хозяева сменялись и становились всё проще и всё безжалостней…

Менеллинде крепко обняла безразличную ко всему Куэвен. Она надеялась, что подруге станет лучше, когда прежние хозяева уйдут. Всё, что угодно было лучше, чем они. Даже Загон был лучше, чем они. «Куэвен потом поправится, — подумала Менеллинде. — Может быть, через день или два. Здесь хотя бы есть дни и ночи!» Она не слишком-то верила в лучшее после всего, что им довелось пережить. Но нужно было как-то держаться…

Она глубоко вздохнула и повела Куэвен прочь от ворот.

Когда-то в незапамятной древности, так давно, что то время почти стёрлось из памяти — они не были подругами. Они даже плохо понимали языки друг друга. На них просто случайно упал взгляд охотницы, которой заказали блондинку и брюнетку. Охотница передала их заказчице, изысканной скиталице Эллен Марии по прозвищу Этилен. На много лет девушки стали её камеристками. Им было очень грустно в её золотом дворце посреди Никогда и Ничто. Они пели скорбные песни, которые скиталица с удовольствием слушала.

Потом у леди Этилен возникли трудности. Она всё чаще разговаривала с призраком какого-то страшного скитальца, который грубил ей и называл её «леди Меркаптан», из-за чего она очень злилась. Видно было, что она вынуждена разговаривать с ним и ничего не может поделать. Спустя некоторое время она начала распродавать свою коллекцию. Так Куэвен и Менеллинде впервые попали на этот остров и на Пальмовый рынок.

Тогда они стоили дорого, больше золотого часа каждая. Торговец был добр, он разговаривал с ними и обещал, что новый хозяин будет хорошим. Он хотел, чтобы его товар не боялся. Несколько недель, проведённых в его доме, стали настоящим отдыхом. Девушки познакомились с десятками удивительных существ, узнали многое о мире и даже танцевали на празднике, который торговец устроил для своего товара… С тех пор всё становилось только хуже.

Три часа золотого стандарта за обеих.

Сорок часов серебряного стандарта.

Двенадцать часов серебряного стандарта.

Час серебра и тридцать пять железо-никелей…

В Загон их сдали по часу железо-никелевого стандарта за каждую. Хозяин Загона даже не выходил к покупателям, расплачивался один из смотрителей — такая же вещь, как товары. В Загоне за всех давали одну цену, всегда.

Менеллинде посадила безучастную Куэвен на траву и снова обняла. Подумать только, совсем недавно она мечтала снова увидеть солнце и небо, а сейчас яркий свет как будто давил на неё и гнул к земле… Она огляделась. Почему-то самым тягостным казался ей не вид измождённых рабов, а то, что в Загоне не было… не было ничего для живых существ. Никакого навеса или подстилки. Не было даже стенки, чтобы под неё забиться. Ограждали Загон столбы с натянутой между ними проволокой.

Не было ворот, замков и решёток. Не было кандалов и цепей. Любой мог просто встать и выйти отсюда. Менеллинде знала, что на самом деле Загон — не эти столбы и не этот вытоптанный луг, а что-то вроде невещественного списка, мысли вне разума, какие умеют видеть скитальцы. Они попали в список, и не имело значения, куда они пойдут.

О Загоне передавалось много слухов, почти все — страшные. Говорили, что иногда отсюда пытались бежать, но никогда не уходили далеко. Реальность острова была изменчивой и нестойкой. Свободно передвигаться в ней могли только люди — или вещи, специально предназначенные для этого… К сожалению, толком о Загоне почти ничего не рассказывали. Слишком мало было тех, кто побывал в Загоне и всё ещё мог и хотел разговаривать.

Взгляд Менеллинде нашарил источник воды: из стены домика смотрителей торчала ржавая труба, тонкая струйка воды лилась из неё и пропадала в какой-то дыре. Хотя бы вода была… Девушка снова и снова оглядывала обитателей Загона, ища кого-нибудь, к кому можно было обратиться с расспросами. Но все то ли спали, то ли находились в глубоком оцепенении, как Куэвен.

«Что теперь? — подумала Менеллинде. — Сидеть и ждать?»

Да. Сидеть и ждать. Больше она ничего не могла.

Солнце клонилось к вечеру, когда из домика вышел второй смотритель. Менеллинде встрепенулась. Она пристально следила за ним — вначале пытаясь понять, что он делает, потом — не веря глазам: поразительно, но, кажется, смотритель был elda…

Он держал в руках устройство, похожее на тонкую книгу, и смотрел в него, а не по сторонам. Высокий, красивый, с золотистыми волосами. Быть может, он даже принадлежал когда-то к тому же народу, что Менеллинде… Она подобралась и напряглась, раздумывая, с чего начать. Она знала, как опрометчиво рассчитывать на сочувствие других рабов, особенно — тех, что поставлены хозяевами выше прочих. Прежде всего нужно было узнать, что здесь дозволено, а что запрещено хозяином. Что, если смотрителю запрещено разговаривать с товаром? Тогда нельзя его беспокоить, нельзя требовать, чтобы он рискнул своим положением ради неизвестных рабынь, пусть даже соплеменниц… Менеллинде закусила губу. Похоже было, что в оцепенении здесь все, кроме неё и смотрителя. Никто не разговаривал. Никто даже не фокусировал взгляд.

Уставившись в свою «книгу», смотритель прошёл мимо них с Куэвен. Он выглядел озабоченным и печальным. Менеллинде следила за ним, не шевелясь. Он направлялся к белой лошади, крылатой кобыле с радужной гривой. Та дремала стоя. Грива её висела грязными сосульками.

Смотритель поглядел на лошадь сквозь «книгу». Резким движением он опустил «книгу», присел на корточки и потрепал кобылу по щеке. Позвал её длинным певучим словом — верно, именем. Ещё и ещё раз. Похлопал по шее, осторожно потянул за недоуздок. Кобыла будто проснулась и посмотрела на него.

Менеллинде внимательно наблюдала за ними. Лошадь выглядела больной и неухоженной, но совсем не казалась умирающей. А смотритель говорил с ней на неведомом языке, певучем и шелестящем, и звал её снова и снова, как будто она не слышала, — а ведь она смотрела на него… «Разум, — наконец догадалась Менеллинде. — Эта лошадь разумна, то есть была разумна. А теперь она не говорит и не понимает речь… как Куэвен».

С тяжёлым вздохом смотритель выпрямился.

Потом…

Он сделал какой-то жест пальцами — и лошадь вспыхнула розовым пламенем.

Она не горела долго и тяжело, как горят тела, полные влаги. Розовый огонь уничтожил её за несколько мгновений, не оставив ни костей, ни копыт. Даже пепла не осталось — лишь осыпалась на вытоптанную траву горсть золотистых искр. Смотритель дождался, пока угаснет последняя из них, и произнёс несколько слов всё на том же языке — языке, на котором, должно быть, говорила когда-то эта кобыла.

— Она была ещё жива! — не выдержала Менеллинде.

Смотритель обернулся.

Он не рассердился. Он покачал головой, став ещё печальней, чем прежде. Шагнул к Менеллинде, остановился, будто вспомнив о чём-то, поднял свою «книгу» и посмотрел на девушек сквозь неё. Менеллинде охватил зябкий холод. Она прижалась к Куэвен, исподлобья глядя на смотрителя. Что, если Куэвен сейчас тоже… в розовый огонь?

Этого не случилось. Смотритель подошёл и сел наземь рядом с ними.

— Ты в очень хорошем состоянии, — сказал он Менеллинде. — Тебя надо перевести отсюда.

Менеллинде крепче прижалась к подруге.

— Не надо. Пожалуйста. Я останусь с ней до конца.

Смотритель отвёл взгляд.

— Это ненадолго.

— Пусть. Потом… сделаешь, что должен.

Он не ответил.

— Зачем ты убил лошадь? — горько сказала Менеллинде.

— Я не убил её, — ответил он. — Её душа уже распалась. В этом теле больше никого не было… — он вздохнул и спросил: — Хочешь есть?

…Насколько понимала Менеллинде, они происходили из разных вселенных, и довольно далёких друг от друга. У смотрителя были круглые уши, совершенно как у hildo. Но его нолдорин звучал без акцента, а движения и весь облик были несомненно эльфийскими.

— Что это был за огонь? — спросила она.

— Амарантэ, — он не стал требовать от неё ответа. — Точнее, часть его силы, доверенная мне в управление.

— Что?

— Жоао Викки-Амарант — хозяин этого места. Так его зовут, а мы называем его Амарантэ.

— Почему ты ему служишь?

Лицо смотрителя потемнело.

— А почему ты не встанешь и не уйдёшь отсюда? Здесь же нет ни цепей, ни замков.

Менеллинде опустила голову.

— Прости.

Он снова вздохнул.

— Смотрителем я могу делать что-то доброе, — сказал он. — Например, подкармливать вас… Разговаривать с теми, кто боится. Учить, как нужно себя вести, чтобы тебя купили. Иногда удаётся подобрать кому-нибудь хорошего хозяина. Амарантэ доволен мной и даёт мне много сил и прав.

— Хорошего хозяина? В Загоне?

Смотритель чуть улыбнулся.

— Да. Так бывает чаще, чем ты думаешь. Сюда приходят те, кто работает за железо-никелевый стандарт. Обычно это новички. В них больше прежнего, больше милосердия, и они ещё не считают нас… неживыми. Загон — это не приговор.

— А Куэвен?

Смотритель обернулся к той. Он внимательно оглядел неподвижную Куэвен, сначала просто глазами, потом — сквозь «книгу». Призрак улыбки исчез с его лица.

Солнце скрылось за крутым склоном Рокадеро и подступила холодная тёмная тень…

— Никто не купит её в таком состоянии, — сказал смотритель. — Поэтому — нет. Для неё больше нет estel. Мне жаль.

— Зачем ты это говоришь? — прошептала Менеллинде.

— Она уже не понимает слов. Ей всё равно. Я говорю это для тебя. Напрасная надежда очень мучительна. Будет легче, если ты попрощаешься с ней сейчас.

Менеллинде поняла вдруг, что этот elda знает о напрасной надежде всё. И что они далеко не первые соплеменники, с которыми ему пришлось прощаться навеки.

Она не спрашивала, как его зовут. Она уже догадывалась, что слышала это имя прежде, возможно, знала кое-что о жизни и деяниях этого elda… но перед ней было другое существо из другого мира. Она не хотела бы называть его тем самым именем. Она искренне надеялась, что тот самый жил сейчас безмятежно и ничего не знал. Он не заслуживал… всё это.

— Когда-то очень давно, очень… — сказал он едва слышно, — мне доводилось утешать умирающих hildor. Но здесь люди бессмертны, а eldar, чьи fёar распадаются, нет смысла утешать, они уже ничего не понимают.

— Как Илуватар позволяет это? — не сдержалась Менеллинде.

— А Он не позволяет, — сказал смотритель. — Они знают Его и очень боятся. Время от времени они пугают друг друга, говоря, что Он может прийти сюда и всех их покарать.

— Почему этого до сих пор не случилось?!

— Я не знаю. — Он встал и подал Менеллинде руку. — Не будем об этом говорить. Идём, поужинай с нами. Ты ещё жива.

Менеллинде приняла его руку.

Смотрителям не запрещалось разговаривать с товаром. Другой, первый смотритель, тот, что расплатился за девушек с бывшими хозяевами, сам избегал разговоров — чтобы не привязываться к обитателям Загона и меньше страдать, если с ними происходило что-то плохое. Он не был elda. Он происходил с дальнего края этой бездны миров, которую скитальцы называли Мультивёрсом, и был устроен чрезвычайно сложно, так сложно, что предпочитал ничего не объяснять. С товарищем-смотрителем он крепко дружил и поддерживал его, как мог. За ужином они быстро договорились о том, чтобы исполнить желание Менеллинде и не переводить её никуда, пока она не сможет попрощаться с Куэвен. Ей стало совестно из-за того, что ради них смотрители рисковали благосклонностью хозяина. Но её успокоили: Амарантэ не сердился из-за мелочей. Смотрители отзывались о нём с большим уважением. Да, он был жесток — не может не быть жесток торговец разумным товаром. Но Амарантэ был жесток ради своей выгоды, а не ради прихотей и пустяков. Пока смотрители помнили о его выгоде, они могли свободно распоряжаться силами Амарантэ, доверенными им.

Менеллинде не хотелось есть. Из вежливости она прожевала какой-то кусок, но много пила воды. Смотрители предложили ей остаться спать в домике. Она отказалась, поблагодарив. Здесь было тесно, а у бывших хозяев она мучительно устала от тесноты. Возможно, будущие хозяева тоже запрут её в крохотной каюте до самой смерти… а над островом было небо и звёзды, и ветер доносил дыхание моря. Смотрители поняли её и дали ей одеяла для неё и Куэвен.

Ночь выдалась тёплой. Менеллинде лежала на одеяле и смотрела на звёзды. Совсем другие звёзды, не те, что зажгла Элентари; быть может, из-за этого свет их не утешал. Но звёзды были прекрасны, а морской ветер дарил лёгкость… Менеллинде надеялась, что Куэвен очнётся, вдохнув свежий ветер. Но она так и сидела, не шевелясь. Отчаянно страшно было понимать, что она заканчивается, заканчивается безнадёжно, навсегда, и её уже не спасти. «Если бы вернуться назад!» — подумала Менеллинде.

И вдруг она осознала, что «назад» для неё теперь — это не Тирион-на-Туне, где она родилась, не берег Белерианда, вообще не Арда. «Назад» — это здесь, рядом, на Пальмовом рынке. Лавка торговца, который был добрым к своему товару, потому что торговал очень дорогими вещами…

От этой мысли Менеллинде стало так горько, что она не хотела больше даже смотреть на звёзды. Она свернулась в комок и накрыла голову одеялом.

С утра в окрестностях Загона было пусто. Над вершиной Рокадеро вились летучие корабли скитальцев, а больше ничто не говорило о том, что остров обитаем. Впрочем, скитальцы могли оставаться невидимыми, если хотели.

Несколько пленников Загона очнулись и поплелись к воде — пили и пытались как-то привести себя в порядок. Но большинство так и оставалось в оцепенении. Вышли смотрители, дали еды тем, кто хотел — и мог — есть. Златоволосый elda снова подошёл к Менеллинде и заговорил с ней. Стал рассказывать разные вещи. Рассказал о том, что покупатели появляются здесь редко, много дней может пройти без единого гостя, но если уж покупатель пришёл, то чаще всего забирает сразу многих. Рассказал, что бояться нужно тех, кто выглядит обыкновенным и непримечательным — именно они будут самыми жестокими хозяевами. Бывают, конечно, исключения, но щупальца, клыки, рога и прочие устрашающие части тела носят обычно весельчаки с лёгким нравом, они могут напугать, но не станут мучить… Менеллинде припомнила бывших хозяев. И в самом деле, те как один выглядели обычными людьми, разве что чрезмерно большими.

Она не сразу поняла, отчего смотритель так словоохотлив. Из-за того, что она в хорошем состоянии и её нужно куда-то перевести? Только из-за этого? Потом она догадалась: он хотел отвлечь её внимание от умирающей Куэвен… Менеллинде не смогла сдержаться: зажмурилась и прерывисто вздохнула, скрывая слёзы.

Смотритель замолчал.

Он не стал спрашивать, что с ней: он понимал.

— Прости, — сказал он наконец.

— Нет-нет… я благодарю тебя…

— Я могу уйти. Или говорить ещё. Или посидеть с тобой молча. Как тебе будет легче?

Менеллинде тяжело перевела дыхание.

— Можно мне говорить самой и задавать вопросы?

— Конечно.

— Спасибо… Куэвен ещё можно спасти?

Смотритель ссутулился и уставился в землю.

— Я ожидал этого вопроса… Видишь ли, спасти можно кого угодно. Даже тех, чья fёa распалась. Даже тех, кто распался и рассеялся в пустоте много эпох назад. Всё зависит лишь от силы и мастерства того человека, который этого пожелает. Скитальцам подвластны пространство и время, и дух, и плоть. А есть те, кто намного могущественней скитальцев, — те, кого они страшно боятся и называют Высоким Начальством. Но… не стоит мечтать о том, как человек из Высокого Начальства приходит и восстанавливает справедливость. Этого не будет. Для нас… всё это значит лишь, что мы не можем с гордостью выбрать смерть. Если хозяин пожелает, то починит свою вещь. Разве что это слишком дорого ему встанет…

Менеллинде закрыла глаза.

— Мы с нею так долго были вместе, — сказала она. — Нас украли вместе. Нас продавали вместе. Мы стали как будто единым целым. Я думала… мы и закончимся вместе. Никому ни с кем не придётся прощаться.

Молча смотритель дотронулся до её руки.

— Куда меня нужно перевести? — спросила Менеллинде.

— На Витрину. Это другая часть Загона… или другая лавка Амарантэ. С тобой почти всё хорошо. Речь полностью сохранна. Ты стоишь дороже, чем остальные. Не пугайся! Чем дороже ты стоишь, тем лучше с тобой будут обращаться.

Менеллинде кивнула. Собравшись с духом, она продолжила:

— Тогда я должна сказать тебе… как смотрителю… предупредить… Я… — Как же трудно было произнести это! Но она впилась ногтями в ладони и смогла выговорить, почти так спокойно и ровно, как хотела: — Меня можно продавать как наложницу. Я не умираю, когда меня… Когда это делают.

Смотритель надолго замолчал снова. Она не открывала глаз, но знала, что на сей раз он просто потерял дар речи. Наконец он тихо сказал:

— Ты не обязана рассказывать.

И тогда она разрыдалась.

…всё это были их прежние хозяева, это они придумали — больше того, они и купили двух эльфиек только ради этого. Их это забавляло. Им было смешно.

— …они нарочно делали это, чтобы посмотреть, как моя fёa покинет hroa… — шептала Менеллинде, задыхаясь от слёз, — а потом смотрели и смеялись. Оттуда не было выхода, весь мир был — несколько комнат и всё… я бродила по ним, мне некуда было идти, а они всё видели, они смотрели и смеялись… и мне приходилось возвращаться в тело, чтобы не исчезнуть… и они смеялись.

— И Куэвен?..

— Да… С ней они тоже делали это, и смеялись… Раз, другой, третий, и тогда с ней случилось то, что случилось. Она перестала разговаривать и понимать речь. А я… перестала умирать. Наверное, во мне есть порок, ведь я нолдэ, я проклятая…

— Нет. Ты просто оказалась прочнее.

— Это уже неважно… — Менеллинде вытерла слёзы с лица. — Теперь она умирает навсегда, а я остаюсь без неё… совсем одна, и никто больше не помнит, и никто не будет петь со мной… Никто не накажет их, не будет справедливости, почему?

Пальцы смотрителя стиснули её пальцы; она посмотрела на него и увидела, что он тоже плачет — беззвучно, без слёз. Только оплакивать участь свою и других — всё, что им оставалось…

Нет. Даже слёз вдоволь не было им дозволено.

В воротах Загона стоял покупатель.

Второй смотритель уже вышел к нему и говорил с ним о чём-то. Мимолётно Менеллинде понадеялась, что гостя интересует кто-то другой, но нет: снова и снова человек указывал на них с Куэвен.

Скиталец был огромный и страшный, с рогами на голове, а глаза его отливали зеленью, как жучиные надкрылья. Если смотритель-elda был прав, значит, этого покупателя не стоило бояться, он не был жестоким… Оставалось лишь надеяться, что это правда.

— Прости, — сказал смотритель, — прости, пожалуйста. Я должен исполнить свои обязанности.

— Конечно, — прошептала она.

Смотритель встал и ушёл.

Менеллинде долго смотрела ему вслед. Всё её существо горевало о том, что он ушёл и, возможно, скоро она потеряет и его, как потеряет Куэвен. Тогда… что ей сделать, чтобы она могла тоже умереть навсегда?.. Она содрогнулась, когда эта мысль проскользнула по краю её сознания.

Тем временем разговор смотрителей с гостем продолжался, и мало-помалу превращался в ссору и спор. Это было очень странно. Менеллинде насторожилась. Никакой хозяин, даже самый добрый, не разрешил бы своим смотрителям ссориться с клиентом.

Что происходит?

Она прислушалась.

— Хозяин не рассматривает предложения аренды, — сказал смотритель-elda.

— Да не девок, — ответил человек, — девок я куплю, понятное дело. Но если я правильно помню сюжет, там бы точно не помешал ты, — он ткнул пальцем в грудь смотрителя и засмеялся.

— Меня нельзя взять в аренду, — сухо ответил смотритель.

— Да что за день такой… — буркнул человек, оттолкнул смотрителя и заорал: — Викки! Викки, где ты там? Спишь, что ли?

Хозяин Загона не спал.

Он нарисовался в воздухе — нарисовался буквально, в виде нескольких линий тёмного тумана, очерчивавших его силуэт и черты лица. Воздух зазвенел от напряжения. Зелень и скалы острова казались размытыми, если смотреть на них сквозь условную фигуру Амарантэ; но подробней и чётче он проявляться не стал.

— Меня зовут Жоао, — сообщил он. — Фамилия — Викки-Амарант. Душеформы зовут меня «Амарантэ», я не возражаю. Но никоим образом я не могу зваться «Викки». Поэтому с моей стороны это большая любезность — то, что я пришёл. Чего ты хочешь?

Дима Ерженко досадливо выдохнул.

— Кварендана ищет эльфов, — сказал он. — Классических толкиновских. Побольше.

Жоао приподнял брови.

— Зачем?.. А впрочем, вон там я вижу парочку. Новое поступление, даже без ценников. Но звать меня ради такой мелочи глупо и невежливо. Я надеюсь, что у тебя есть другая тема для беседы.

— Именно, — сказал Дима устало. — У тебя тут есть ещё один подходящий — вот он. Хочу попросить тебя одолжить его на время шоу. Не бесплатно, конечно. Обещаю, что вернём в целости и сохранности.

— Какое шоу?

— Кварендана устраивает закрытый аукцион. Вход по билетам. Цена лота стартует с тысячи часов золотого стандарта. Но, понимаешь ли… этот неумный человек сначала запустил продажу билетов и только потом понял, что нужна презентация в формате шоу. Поэтому я хожу по Тортуге и экстренно ищу чёртовых эльфов, чтоб их всех рыбы съели.

Викки-Амарант слушал его с нарастающим интересом.

— А что вы собираетесь с ними делать? — уточнил он. — В формате шоу.

— Да я не помню, что там с ними делали по сюжету, — проворчал Дима. — Вроде на стенку вешали. Как ковёр.

Жоао покатился со смеху.

Его смотритель терпеливо ждал рядом. Он пытался держать лицо, оставаться безучастным к тому, на что никак не мог повлиять; но в этот момент он содрогнулся от ужаса. И Жоао заметил его ужас.

Хозяин Загона перестал смеяться.

— Дима, иди в жопу, — сказал он. — Это мой смотритель и в аренду он не сдаётся.

— Да ладно тебе ломаться! Это же ненадолго. Мы заплатим. Ничего с ним не случится, вернём целенького.

— Ладно. Десять золотых.

— Ты охренел?!

— Дима, иди в жопу.

Нарисованный Жоао приобнял смотрителя за плечи, шепнул «всё в порядке» — так, что это расслышала даже Менеллинде — и растаял в воздухе. Его собеседник, рогатый скиталец развернулся и ушёл, бранясь от досады.

«Он придёт снова», — подумала Менеллинде.

Смотритель возвращался к ней, бледный, но спокойный.

— Тысяча часов золотого стандарта, — пробормотал он. — И это только стартовая цена аукциона. Кто же может стоить так дорого?.. кто же?

— Ты догадываешься, — сказала Менеллинде.

— Рискну утверждать, что я знаю.

* * *

Рогатый скиталец и в самом деле скоро вернулся. Но прежде того вернулся сам Жоао.

Хозяин появился рядом со смотрителем и Менеллинде, теперь — полностью воплощённый. У него не было украшений наподобие рогов или чешуи, но всё его тело казалось слишком узким и слишком длинным, из-за чего он напоминал змею. Юное, безупречно красивое лицо Жоао могло показаться лицом женщины или подростка, но тембр голоса и разворот плеч были мужскими.

«Хотелось бы знать, — подумала Менеллинде, — такой облик здесь уже считается необычным и примечательным? Нужно ли бояться таких, как этот господин Амарантэ?..» Господин Амарантэ тем временем подошёл совсем близко. Она застыла от робости, не зная, как нужно приветствовать его. Может, ей вообще нельзя его замечать?.. У разных хозяев были очень разные представления о том, как следует обращаться с разумными вещами, и каждый хозяин считал себя разумнее всех прочих. Так, по недомыслию можно было вызвать страшный гнев нового хозяина и стать жертвой этого гнева… Менеллинде и Куэвен видели такое — к счастью, со стороны.

Но смотритель Загона просто обернулся к Амарантэ и кивнул ему.

— Сколько за них отдали? — спросил Жоао, указав подбородком.

— Как обычно, один железо-никель за каждую.

— Та не стоит ничего. Эта… — взгляд чёрных глаз Жоао остановился на Менеллинде, и она потупилась. — Эта довольно интересна. Когда Ерженко вернётся, сдашь ему обеих за серебряный час.

— Серебряный? — удивился смотритель.

— Он будет орать, конечно, но деваться ему некуда, — хозяин пренебрежительно повёл ладонью. — Скажи, что если он вернёт эту после шоу, я верну ему… тридцать часов железо-никеля. Там посмотрим.

— Да, — сказал смотритель.

Жоао внезапно крутнулся на одной ноге и весело рассмеялся. Между его губ проскользнул длинный раздвоенный змеиный язык и потрогал воздух.

— Билеты на аукцион, значит? — вслух подумал он и рассмеялся снова. — У меня есть идея!

Хихикая и пританцовывая, он дошёл до выхода из Загона, там расплёлся на пряди тумана и рассеялся в воздухе. «Всё правильно! — с облегчением подумала Менеллинде. — У него есть странные части тела — и он хороший хозяин. Всё, как говорил смотритель». На миг ей даже захотелось, чтобы поскорей вернулся рогатый скиталец. Конечно, он грубый и простой — но, кажется, не жестокий, а ведь именно это — главное…

— Ах ты старый спекулянт, — весело сказал смотритель, глядя вслед хозяину Загона. — Не можешь удержаться.

Менеллинде не знала, что такое «спекулянт». Но она поняла, что отношения смотрителя с хозяином больше похожи на дружбу, а не на что-то ещё; и от этого ей стало легко и спокойно, так легко и спокойно, как не было очень, очень давно. Если такое возможно для кого-то, может, и для неё найдётся хороший хозяин?..

Потом острый стыд сдавил её грудь. Как она могла даже подумать о таком? Думать только о себе и о надежде для себя одной, когда Куэвен ещё жива?! Ведь её можно, можно спасти! Амарантэ сказал, что их снова продадут вместе. Вдруг новый хозяин исцелит её? Починит свою вещь? Это же правильно, это обычное дело — чинить вещи… Она шагнула к оцепенелой Куэвен и ободряюще погладила её по плечу. Менеллинде не могла и не хотела верить, что подруге действительно уже всё равно.

Смотритель оглянулся на них и ничего не сказал.

Аммосо Кварендана никогда не обижался на «старого козла», потому что и в самом деле выглядел как старый козёл.

Низкорослый и щуплый, он носил одновременно козлиные рога, глаза с горизонтальными зрачками, хвост, уши, бородку и копыто на левой ноге. Рассказывали, что раньше он тоже выглядел довольно мерзко, но совершенно по-другому — как здоровенный сальный жиголо с мелкими усишками. Потом как-то на дружеской пьянке ради смеху он превратился в полукозла, да так и остался — понравилось.

А вот на Прыгунчика он обижался. Хотя это прозвище ровно так же отражало его внешность, — точнее, манеру поведения — вполне безоценочно.

— Ерженко! Что за говно ты приволок?! — заорал Прыгунчик и запрыгал от злости.

— Ну что не так? — вздохнул Дима.

— Ты не видишь? Ты слепой, или тупой, или как?!

— Что вы просили, то я и достал, — сказал Дима устало. — Эльфов. Классических. Сколько смог, столько и достал. Что не так-то?

— Идиот! Ничего тебе поручить нельзя! У них же у всех уши разные!

Дима крякнул от досады.

Крайне неприятно было признавать, что Прыгунчик прав: уши у эльфов, украденных в самых разных частях внешнего ореола, действительно заметно отличались. У кого круглые, у кого чуть заострённые, у кого явно острые, да ещё под разными углами к черепу… «А чтоб их всех рыбы съели! — Дима закатил глаза. — Начиная с ушей».

— Других на Тортуге сейчас нет, — сказал он, решив давить на рациональность. — И потом, уши — это не критично. Они же у нас будут изображать пленных в подземельях, а там никто гладких причёсок не носит. Уши спрячем.

— Говно! — заявил Прыгунчик и снова запрыгал, удивив Диму. Что ещё ему могло не понравиться, кроме ушей?

— Что не так?

— Тебе Пропиленгликоль что сказала?!

— Сложное шоу не нужно.

— Дальше!

— Нужно показать картинку из сюжета. Толкинисты будут довольны.

— И?!

— И что?

— Идиот! Какую именно картинку ты собираешься показывать?

«Да чтоб вас Адвайта сожрала вместе с вашим Толкином!» — Дима мысленно застонал. Он не был толкинистом и не помнил растрепроклятый сюжет в подробностях. Кварендана тоже не был, но за несколько тысяч часов золотого стандарта не то что «Сильмариллион» наизусть выучишь — весь корпус текстов от зубов отлетать будет.

— Господин Кварендана, — сказал Дима так здраво и рассудительно, как только мог, — ну неужели вы думаете, что покупателям это важно? Людям, которые могут отдать за душеформу несколько тысяч золотых? Да они сами себе организуют любую картинку, какую захотят.

— Всё-таки ты тупой, Ерженко, — Прыгунчик постучал себя по лбу в месте, откуда росли рога. — Реальным покупателям — неважно. Важно тем, кто купил билеты, чтобы поглазеть на драку и посплетничать потом. Сплетники заметят всё и разнесут обо всём. И уши они тоже заметят. Ладно, рыбы с тобой. Изображай что можешь. Только не подходи ко мне, пока я часы от покупателя не получу, а то я на тебя неадекватно реагировать буду.

Он подпрыгнул ещё раз и исчез.

Дима слишком устал, чтобы злиться. Его уже тошнило не только от Прыгунчика, но и от эльфов, от Толкина и даже от Пропиленгликоль. Ладно бы он был начинающим дизайнером, или горе-дизайнером, или хотя бы когда-нибудь мечтал стать дизайнером — нет! Но Прыгунчик хотел, чтобы Дима с налёту изобразил ему картинку, за которую профессиональная художница взяла бы полсотни золотых. Почему-то это было особенно обидно. Не утешала даже мысль о весомой сумме, которую Дима должен был получить от Прыгунчика в вознаграждение. Впрочем, эту сумму он не мог пустить на отдых и веселье, именно с неё Дима планировал стартовать свой бизнес…

Цель была уже совсем близко. Но он очень устал.

Предстояло придумывать и воплощать декорации. И засовывать в них эльфов. А в собственности у него были только две невнятные девки, одна из которых, похоже, заканчивалась часов через тридцать. Остальных Дима насобирал по коллекционерам, и каждый коллекционер считал своим долгом пообещать отшибить ему рога, если с его драгоценным эльфом что-то случится. Как сговорились!

Дима оглядел одолженных эльфов — надо сказать, весьма мрачных и самоуверенных. Сделать они ничего не могли, но смотрели на него с презрением и свысока. «Козлы ушастые, — подумал Дима. — Несчастных пленников они мне не изобразят. Хотя вроде и не должны? Тьфу, не помню. Рыбы с ними, пусть изображают мужественную стойкость».

Сделать с этими эльфами он тоже ничего не мог, поэтому обернулся к тем, с кем мог.

Дима отсёк для себя отдельный кусок пространства и вытащил в него из дома любимый диван, плед с подушками и окно с живописным видом на Рокадеро. Потом сгрёб в охапку девок из Загона и ушёл в этот кусок. Нужно было хоть полчаса полежать спокойно, прежде чем возвращаться к работе.

Он поставил девок посреди куска пространства, сел на диван и стал разглядывать их. Тёмненькой всё было безразлично: и метаморфозы пространства, и висящее в пустоте окно, и Димины крокодильи глаза. Жаль! Она выглядела посимпатичней своей подружки. У той и сиськи были меньше, и лицо какое-то бесцветное, словно у Ангела Сэтль. Дима очень уважал Сэтль, но на ангельские души у него не стояло. Впрочем, он присмотрелся к светленькой повнимательнее.

Викки-Амарант, скотина, взял с него серебряный час за обеих. Учитывая, что тёмненькая не стоила уже ничего, час Дима отдал за эту светленькую. Дороговато для Загона, но ругаться он не стал. Блондинка гладко и выразительно говорила (смотритель Загона приказал ей почитать стихи), испытывала сложные эмоции и строила планы. Дима даже заинтересовался её мыслями. Блондинка надеялась, что её купил хороший хозяин, но эту естественную и простую надежду немедленно раздирали угрызения совести. Блондинка сострадала умирающей брюнетке, страшно боялась разделить её участь, понимала, что никто и ничем уже не поможет её подруге, и всё равно пыталась придумать какой-то способ помочь. Явление покупателя сделало её мысли ещё болезненнее. В Загоне царила безнадёжность, но девушки покинули Загон. Их продали — а значит, они хоть чего-то стоили. Они снова могли бороться за жизнь. Но сил бороться у них уже совсем не осталось…

Дима усмехнулся.

Он знал имена, но надо было сказать несколько слов, и он спросил:

— Как вас двоих зовут?

— Менеллинде, — блондинка низко поклонилась, потом, видимо, передумала, упала на колени и растянулась перед Димой на полу. Он улыбнулся шире.

— Маней будешь. А эта?

— Куэвен сейчас не говорит. Её нужно немного починить, господин. Пожалуйста… — блондинка испуганно глянула на него из-под спутанных волос, — пожалуйста, вы ведь почините её?

«Немного починить» брюнетку, к несчастью, стоило бы золотого получаса — редкий мастер мог справиться с настолько серьёзными повреждениями. За полчаса золота Дима мог купить двадцать пять таких Менеллинде или десять-пятнадцать душеформ поприличней. Куэвен была обречена.

Говорить этого он не стал.

Он встал с дивана и присел на корточки рядом с Маней. Та подобралась, преданно глядя на него снизу вверх. Оценив скорость её реакции, Дима понял, что ему очень повезло с покупкой, и перестал понимать, как Маня вообще оказалась в Загоне. По всем параметрам её уровень был выше, и стоила она на самом деле часов пять, если не больше.

В принципе, сдать в Загон могли со злости. Но она выглядела очень послушной и угодливой. Кроме того, хозяин Загона был не идиот и свою выгоду знал. Качественную вещь он бы не оставил валяться среди подыхающего мусора вроде Куэвен.

— Посмотрим, — сказал Дима неопределённо. Взял Маню за подбородок, приподнял её голову. — А ты, Маня, сосать умеешь?

— Да, господин! — она задрожала. Она очень старалась говорить хотя бы уверенно, если не соблазнительно, но голос сорвался и она всхлипнула: — Умею… сосать и трахаться… в обе… дырки…

Дима не был извращенцем и понимал, что Маня не более чем пластиковая кукла. Но эта кукла разговаривала, дышала, дрожала, плакала, у неё были надежды и страхи, она цеплялась за жизнь. Многие считали, что лучше уж правая рука, чем перекосить себе психику и относиться к душеформе как к человеку. У Димы не было твёрдых убеждений на этот счёт. Ему просто нравилась эта девка, и с каждой минутой всё больше. Мелькнула мысль сделать ей подарок и починить ту, вторую. Как-никак, Прыгунчик должен был выдать ему несколько сотен золота после аукциона, а жмотом, как Прыгунчик, Дима не был.

«Если дотянет, — решил Дима, — подарю».

Пока что тёмненькая годилась на то, чтобы на сцене посидеть в цепях с отсутствующим видом, а больше ничего от неё и не требовалось.

Мане Дима сказал:

— Значит, так, Маня. Есть задача. Сейчас мы с тобой эту задачу выполняем, а потом я посылаю Кварендану в жопу и мы с тобой начинаем свой бизнес. Задрал меня этот козёл старый и идеи его тупые. Если бы не идеи, я бы, может, ещё потерпел. Но идеи просто говно говна какое-то.

— Господин… — прошептала Маня. Она почти ничего не поняла, но поняла слова «мы с тобой» — и боялась поверить своему счастью.

Дима поднял её с пола, немного потискал. Сиськи ни о чём, но это поправимо. Он сел на диван, посадил Маню себе на колени. Та едва дышала.

— Задача такая, Маня. Тебе надо будет изобразить картину.

— Какую?

— Тебе надо будет изобразить саму себя. Прекрасную эльфийку в плену у Тёмного Властелина.

Маня недоумённо захлопала глазами.

— А… как?

Дима почесал голову промеж рогов.

— Да я пока и сам не знаю. Изображу какое-нибудь подземелье… цепи… что-то в этом роде. Тебя случайно орки в плен не брали?

— Нет, — грустно сказала Маня. — Только скитальцы.

Она тут же прикусила язык, испугавшись, что оскорбила его, но Дима не рассердился.

— Я сам дурак, не додумался, — сказал он. — Надо было покопаться в голове у Властелина, пока Уичис его лапал, вот где куча аутентичного антуража!.. а сейчас Прыгунчик его где-то держит и даже мне не показывает. Ну ладно. Прорвёмся.

Маня посмотрела на него и вдруг угадала, что надо делать. Она чуть приподнялась и стала осторожно чесать Диме голову, обеими руками массируя основания рогов. Дима шумно выдохнул от удовольствия. «Пять серебром? — подумал он. — Да она золото!»

— Ты как вообще в Загон попала? — спросил он.

Маня вздохнула.

— Меня… они… Куэвен перестала понимать речь, а мне тоже было очень плохо, и они подумали, что мы обе… испортились. Мы им уже надоели. Они ещё говорили друг другу, что не хотят заморачиваться. Поэтому они не стали искать, кому продать дороже. Просто сдали в Загон, потому что там за всех дают один железо-никель.

— Смотрители должны были тебя забрать и перевести выше на уровень. Или даже два.

Маня чуть улыбнулась. Такую похвалу она уже понимала.

Потом она вдруг решила Диме соврать. Но вовремя вспомнила, что скрыть мысли от хозяина невозможно. Она снова испугалась, всерьёз, до дрожи, и Дима погладил её по голове.

— Ладно тебе дёргаться, — сказал он. — Это всё мелочи жизни.

— Простите, господин… Я просила оставить меня рядом с Куэвен, пока она ещё… здесь. Смотрители господина Амарантэ очень добрые, они разрешили.

«Точно подарю, — на Диму нашло благостное настроение. — Теперь бы только дотянула».

— Что я должна буду делать? — спросила Маня. — Для картины?

— Дрожать. Бояться. Но не очень сильно, чтобы не перетягивать внимание.

— Понятно. А Куэвен?

— Будем считать, что она как бы парализована страхом.

— Вы её почините, господин?

Дима поморщился. Прямо сейчас обещать Мане золотые горы не хотелось. Брюнетка могла и не дотянуть до того момента, когда у него появятся свободные часы. Маня решила, что его ответ — «нет», и сильно расстроилась, но постаралась это скрыть, чтобы не раздражать его. Дима оценил. «Хороший сюрприз будет, — подумал он, — если получится».

Он положил Манину голову себе на плечо и поцеловал её в лоб.

— А на самом деле, — сказал он, — ты не бойся. Ему гораздо страшнее, чем тебе. Его в первый раз продают.

Настоящих улиц на Тортуге было немного, зато все они были очень красивы. Жители острова ходили пешком только чтобы прогуляться, из точки «А» в точку «Б» они перемещались другими способами. Если не считать нескольких длинных троп на морском берегу и склонах Рокадеро, улиц было три: Набережная, Ламповый проспект и Рыночная. У каждой имелся свой набор достопримечательностей. Вдоль Рыночной, ближе к Пальмовому рынку парили Летучие Мосты. Войти на мост и выйти с него можно было не только в любой точке острова, но и вообще в любой точке чего угодно — это зависело только от личной силы скитальца. На самих Мостах располагались кафе и мелкие лавки.

День клонился к вечеру. Подсветку улиц ещё не включили — огни просияют, когда померкнет роскошный морской закат. Перистые облака украсили небо. Оно казалось бездонным, а горизонт — бесконечным, хотя море Тортуги заканчивалось там же, где заканчивался взгляд. Первый из Основателей, Ллеулис, тот, что позже ушёл в Высокое Начальство, всегда был мастером пространств… Остров и прилегавшие к нему воды не были полноценной вселенной: всего лишь небольшой пузырь реальности, ставший домом для нескольких тысяч скитальцев и портом приписки — для ещё двух-трёх десятков тысяч. Никто не знал, сколько в Мультивёрсе скитальцев на самом деле, но вряд ли их число превышало сотню тысяч человек. Личная сила не передаётся половым путём, и в браке двух скитальцев ещё ни разу не рождался третий. Новые люди появлялись редко — и столь же редко погибали.

У перил одного из Мостов стоял Джон Уичис, знаменитый охотник, в последние дни ставший ещё более знаменитым. Он лениво допивал виски, в котором уже полностью растаял лёд. Внизу по Рыночной улице текла разряженная толпа. Доносился смех и обрывки бесед. То здесь, то там из ниоткуда возникали новые гости. Многие шагали из пустоты на один из Мостов, а сходили с него уже пешком — или прыгали через перила.

На Мосту за спиной Уичиса появился Дима Ерженко. Менеджер выглядел загнанным, но несмотря на это находился в добром расположении духа.

Во-первых, Дима был очень доволен покупкой. Во-вторых, его переполняло злорадство, потому что Кварендана страдал. Что там! Кварендана просто выл от горя. «Совсем у человека от жадности крыша съехала, — думал Дима. — Он же сейчас получит как минимум две тысячи золотых часов чистой прибыли. Минимум! А рыдает над каждой несчастной серебрушкой».

Кварендана успел порадоваться, что так быстро распродал все билеты, несмотря на неприлично высокую цену — сорок серебром. Потом оказалось, что часть билетов попала к спекулянту — и тут как раз проснулись самые богатые скитальцы Тортуги, вдруг обнаружившие, что рядом планируется шумное мероприятие и они туда не попадают. Теперь цена билетов доходила до двух золотых часов, и Кварендана бесился, что продешевил.

А в-третьих, тот самый змей Жоао Викки-Амарант, из-за которого страдал Кварендана, продал Диме за серебряный час душеформу стоимостью не меньше получаса золота, и ещё надеялся, что Дима вернёт её ему за тридцать железо-никелей! Вот уж дудки!.. Таким образом ситуация приобретала смысловую завершённость, от которой Диме становилось ещё лучше.

— А ещё Женатик! — весело укорил он Уичиса. — Твоя жена знает, что ты тут Сэтль высматриваешь?

Уичис поиграл виски в бокале.

— Тавифа знает, что Сэтль мне интересна совсем по другой причине.

— По какой?

— У Сэтль нет часов, — задумчиво сказал Уичис. — Но она будет торговаться. Менялы говорят, что она запросила оценщика от профсоюза. Руководство профсоюза чуть не передралось — уж очень почётная задача.

— Интригуешь!

— Немного. У Сэтль нет часов, но есть технологии Высокого Начальства. Именно ими она будет расплачиваться. Мне хочется знать, что у неё есть и кто будет оценщиком.

— Ого! «Тот, кто оценивал технологии Начальства» — для менялы это как орден.

— Верно подмечено.

Некоторое время они вместе наблюдали за тем, как по Рыночной идут гости. Никто не спешил: скитальцы болтали и смеялись, забредали в таверны и магазины, любовались видами. Многие в эти часы возвращались на Тортугу после долгого отсутствия и с радостью приветствовали друзей.

Уичис тоже увидел давнего знакомого и улыбнулся.

— Ты посмотри, какие люди! — добродушно сказал он. — Чистая публика.

Он встретил чей-то взгляд в толпе и отсалютовал бокалом, в котором появились новое виски и новый лёд.

Дима шагнул ближе к перилам и перегнулся через них. Тотчас он удивлённо выругался и запросил финальную базу проданных билетов. За продажами спекулянтов он не следил — и зря! Старый змей Викки привёл на аукцион гостей уже не просто богатых — легендарных.

— Другой Имре и Мастер Тиинко!

Судя по базе, они купили билеты именно у Викки.

Мелькнула мысль, что Жоао «оправдал» своё участие в этой истории уже тем, что привёл на аукцион таких людей. Дима задался вопросом, понимает ли это Кварендана? Или от жадности у Прыгунчика совсем отключился мозг?

Тут к паре знаменитостей подлетел с приветствиями Тадиш Запольски и Дима не удержался — присвистнул.

Мастер Тиинко сейчас выглядел как высокая сухопарая женщина, смуглая до черноты, молчаливая и улыбчивая. У неё были совершенно чёрные глаза и совершенно белые волосы. Имре Другой выглядел как обычно. Самой примечательной частью его облика были многочисленные щупальца. Они росли у него на спине в два ряда вдоль позвоночника и довольно причудливым образом участвовали в процессе передвижения: невозможно было понять, шагает Имре на двух ногах или на десятке гибких конечностей одновременно.

(Существовал ещё Имре Красный, невероятно древний скиталец, утверждавший, что помнит мир до появления Высокого Начальства. Поэтому Имре из мастеров глубин и назывался Другим).

Кожу Имре Другого, такую же тёмную, как у Тиинко, украшали фосфоресцирующие фиолетовые пятна, но при солнечном свете они были почти не видны.

— Заметь, — сказал охотник, — Другой Имре — председатель профкома мастеров глубин. А Тиинко был главой профсоюза программистов какое-то время. Как он сам говорит, не выдержал административной скуки. Но он по-прежнему один из двух лучших программистов острова.

— Говорят, Илэвен круче.

— А другие считают, что круче Тиинко, — живо отозвался Уичис. — Это повод для вечных споров и даже для драк.

Дима ухмыльнулся.

— И только Тадиш — это просто Тадиш, старый добрый жирный извращенец.

Джон ответил ухмылкой.

— Однако и его несколько раз звали возглавлять менял.

Дима фыркнул.

— Тадиш, конечно, всех нас тут продаст и купит. Интересно, будет ли он торговаться.

— Мне тоже интересно. У него достаточно часов, чтобы обойти кого угодно. Но это ещё не значит, что он готов их потратить.

Дима ещё немного покопался в документах и развеселился.

— Гляди-ка! Тадиш ходил к Прыгунчику, предлагал заплатить за, гм… приватный просмотр.

— Зачем? — удивился Джон. — Чего он хотел?

— Джон, это же Тадиш. Чего ещё он может хотеть? Прыгунчик, кстати, отказал.

— Да, действительно, что это я, — Уичис тихо засмеялся. — Казалось бы, разумный человек, приятный в общении, скопил огромное состояние и кучу друзей, но желание у него только одно и… ммм… незамысловатое, как лом.

…Время шло. Близился час начала аукциона.

Но Ангел Сэтль всё ещё не появилась.

Вместо неё на Мост ступил гость незваный.

Это был мужчина, высокий и крепкий, как Уичис, и тоже обладавший полностью человеческой внешностью. Здесь сходство заканчивалось. Охотник по-прежнему был одет в выгоревшую полевую форму, у него были непримечательные черты лица, глубоко посаженные бледные глаза и чисто выбритый подбородок. Одеяния гостя отличались невероятной вычурностью — сплошные кружева, бриллианты и золотое шитьё. Лицо его было под стать костюму — красивое яркой, запоминающейся красотой. Тёмные усы и бородка были аккуратно подстрижены. В тени края роскошной треуголки блеснули синие глаза.

Он подошёл с приветливой улыбкой, снял шляпу и поклонился.

Уичис смотрел на него с откровенной неприязнью и ответил коротким кивком.

— Веньета Аладору, — процедил он. — Шестой из пяти Основателей.

Аладору встретил его взгляд.

— Да, это я, — просто сказал он. — Рад встрече, Джон Уичис. Дмитрий Ерженко.

Уичис дёрнул углом рта.

Дима не знал, как уместно приветствовать человека, который всё-таки Основатель, хоть Уичис и лязгает на него зубами. Впрочем, на Диму и не обращали особого внимания, так что он просто выдавил «здрассте».

Аладору помолчал.

— Любой противник рабства — мой друг, — сказал он Уичису, — даже если мы не сходимся ни в чём больше.

Секунду Уичис размышлял, но всё же лицо его смягчилось. Он протянул руку и обменялся с Аладору рукопожатием.

— Тебя ведь не интересуют подобные мероприятия, — сказал Уичис. — Зачем ты здесь?

— Затем же, зачем и ты, — ответил Аладору. — Я жду Ангела.

Теперь ждали втроём, и разговор не клеился. Приходилось рассматривать прохожих, будто каким-то бездельным зевакам.

Прошла маленькая толстенькая Лела по прозвищу Лела-Свалила: она была знаменита тем, что любила ввязываться в опасные приключения и исчезала, как только они становились действительно опасными. Прошёл Гарри Гэмбдон, работорговец средней руки; сам по себе никто, он работал на Лену Адвайту и потому распространял вокруг себя ауру страха. Все знали, что если Адвайта захочет что-то передать, то сделает это через Гэмбдона. Прошёл Агама, безумный фанат, влюблённый в Мастера Тиинко; вот и сейчас он, верно, влез в долги, чтобы купить билет и побыть хотя бы в одном помещении с предметом своей страсти… Прошли ещё десятки людей. При желании про любого из них можно было рассказать историю. Скитальцы бессмертны; рано или поздно что-нибудь интересное происходит с каждым, хочет он этого или нет.

Итак, ждали трое, и ждали с большим нетерпением. Но всё же первым Сэтль заметил другой человек.

— Кого я вижу! — донёсся радостный рёв, который мог принадлежать только Тадишу Запольски. — Сэтль! Старушка Сэтль, как же я рад! Лети сюда, дай обниму!

Сэтль звонко рассмеялась.

— Тадиш, ты опять косплеишь барона Харконнена? Когда тебе наконец надоест? Это же отвратительно!

— А мне нравится! — заявил тот. Широкая улыбка озарила его свиную толстую морду.

— Когда будешь приглашать меня на танец, прими, пожалуйста, какой-нибудь другой облик!

— Ради прекрасной Сэтль — всё, что угодно!

Она снова залилась весёлым смехом.

Со спины Сэтль выглядела как принцесса — в струящихся белых одеждах, со струящимися золотыми локонами длиною почти до пят. Но лицо её было простым и некрасивым — плоское лицо, почти без бровей, с бесформенным носом и маленькими глазами. Это было её настоящее лицо — такое она получила при своём последнем физическом рождении.

Ноги Сэтль не касались земли.

Она подлетела к Тадишу и они крепко обнялись.

— Кого тебе скосплеить, моя ласточка? — проворковал огромный жирный скиталец. — Фейд-Рауту? Или, может, Муаддиба?

— Нет уж, мне не нравятся ни Чани, ни Ирулан. Эльрика из Мельнибонэ, будь любезен.

Тадиш поперхнулся.

— А варианты есть?

— Есть, — согласилась Сэтль, лучезарно улыбаясь. — Ведьмака Геральта, пожалуйста.

— Вот это мне нравится куда больше! Особенно если ты расщепишься на…

— Обойдёшься, — фыркнула Сэтль.

— Как скажешь, как велишь, моя ласточка. Забиваю в зале место рядом с тобой!

— Подтверждаю, — Сэтль потрепала Тадиша по спутанным волосам. — Но я приду чуть позже: кажется, меня ждут.

— И я тебе о том же хотел сказать.

Тадиш поднял руку и помахал Аладору; тот с улыбкой отсалютовал ему.

— Господина Основателя, — заключил Тадиш, — не подобает заставлять ждать.

И он исчез, оставив из вежливости подчёркнуто-чёткий след: любой, кто пожелал бы его прочесть, узнал бы, что скиталец Тадиш Запольски, меняла и ростовщик, перенёсся прямиком в зрительный зал господина торговца Аммосо Кваренданы и дополнительно занял место рядом с собой для скиталицы по имени Сэтль, известной как Ангел.

Сама Ангел Сэтль также исчезла, чтобы появиться на Летучем Мосту рядом с Основателем Веньетой.

— О чём ты хотел говорить со мной? — спросила она. Тень тревоги омрачила её лицо, некрасивое, но светлое.

Аладору поклонился Сэтль. Столь же изящно сумел поклониться Уичис; он не менял внешность, его камуфляж оставался потрёпанным камуфляжем, но так, как он, принц крови мог бы поклониться принцессе. Сэтль ответила им глубоким реверансом, хотя по-прежнему парила в воздухе. Она была невелика ростом и её стиль передвижения лишь поднимал её вровень с высокими мужчинами.

Дима стушевался, неловко кивнул и отступил в сторону.

Аладору глубоко вздохнул. Синие глаза его потемнели. Какое-то время он смотрел в сторону, как будто не мог решиться взглянуть в лицо Ангела.

— Сэтль, — сказал он наконец, — Сэтль… ты пришла для развлечения и веселья, я знаю. Я прошу прощения, что поднимаю тяжёлую тему. И всё же я обязан это сделать. Выхода нет.

— Что? — прошептала она.

— Сэтль, мы должны остановить Адвайту.

Перед тем, как уйти по своим делам, новый хозяин вернул девушек к остальным эльфам. Те успели перезнакомиться и теперь что-то тихо обсуждали, собравшись в кружок. Менеллинде не стала к ним подходить. Сейчас её занимали только две мысли: как невероятно ей повезло с хозяином, и как вымолить у него жизнь Куэвен.

Смотритель оказался прав, снова — прав! Загон не был смертельным приговором. И в Загоне несчастная душа могла обрести хорошего хозяина. Даже то, что в другом смотритель ошибся, что он поспешил с жестокими словами, странным образом лишь увеличивало благодарность Менеллинде. Чудеса случались. Estel могла оправдаться в любой миг — и за миг до окончательной смерти, и даже после него…

Как правильно попросить за Куэвен? Когда лучше за неё попросить? И что она может сделать, как постараться, чтобы хозяин исполнил её просьбу? Менеллинде была слишком взволнована, чтобы мыслить ясно. Ей очень хотелось ещё раз переговорить со смотрителем Загона, но он теперь был далеко, ей вряд ли удастся получить от него совет… придётся справляться самой.

Менеллинде понимала, что прежде всего она должна хорошо выполнить свою роль — ту роль, которую поручил ей хозяин. Выполнить безупречно, великолепно, блестяще, чтобы заслужить похвалу, — и тогда будет удачный час, чтобы снова попросить о Куэвен.

Но кроме этого…

Да, новый хозяин оказался грубым — на словах. Менеллинде давно перестала замечать грубость такого рода. Слова не значили ничего. Важны были только поступки. Хозяин грубо спросил её, умеет ли она совокупляться. Менеллинде думала, что он тут же и принудит её, но этого не случилось. Он стал обнимать её и гладить, и делал это очень нежно, даже целовал только в лоб и виски. Ему очень понравились её ответные ласки. Конечно, он сделает её наложницей, но это уже не пугало Менеллинде. Если он будет так же мягок с ней, если он спасёт Куэвен… она готова ложиться с ним по доброй воле и постарается полюбить его.

Но это дело будущего. А сейчас? Следует ли ей ублажить его плоть, прежде чем попросить его о Куэвен?

Вопрос был сложнее, чем казался. Хорошего хозяина могло и оскорбить то, что рабыня делает это без удовольствия. Сможет ли она сделать это хотя бы без отвращения?

Она не знала. Просто не знала, как это вообще можно делать без отвращения. До того, как девушек украли, у Менеллинде не было ни мужа, ни возлюбленного. Без отвращения она целовалась только с Куэвен, когда хозяева приказывали им ласкать друг друга. Но это были прикосновения напоказ, по приказу, совершенно лишённые желания. Они с Куэвен полностью доверяли друг другу и знали, что чувствуют одно и то же, их вынуждали имитировать любовный акт и они не могли воспротивиться. Они не были противны друг другу телесно и как будто делали друг другу массаж, вот и всё…

Думать обо всём этом было слишком тяжело, и Менеллинде вернулась к мыслям о представлении, которое хозяин хотел устроить.

…Потом один из эльфов поднял руку — и в тёмной пустоте засияло окно. Послышались удивлённые возгласы остальных. Менеллинде тоже вскинулась. Она не ожидала, что кто-то из подобных ей может иметь такую власть. Неужели?..

— Если бы я мог делать такое сам, — процедил тот elda, — я бы сейчас был совсем не здесь. Это Астанита. Она разрешает мне пользоваться частью её сил… пока я хорошо себя веду.

Эльф был высокий и широкоплечий, с могучими руками воина и кузнеца. У него было бледное лицо, волосы цвета воронова крыла — и очень злой взгляд. Очень злой. Менеллинде не хотелось бы, чтобы этот взгляд обратился к ней.

Она задумалась, мог ли он быть одним из князей Эльдалиэ, как смотритель Загона? Если он попал в чью-то коллекцию? Она не узнавала его. Впрочем, неизвестно, какую именно коллекцию собирала эта госпожа Астанита. Госпожа Этилен тоже собирала коллекцию, в которой оказались эльфийки, но её интересовали просто разные нечеловеческие расы, а не eldar из легенд.

— Это Рыночная улица, — сказал злой elda, — и по ней идут сейчас те, кто будет смотреть. Или предлагать цену.

— Почему это важно? — спросил другой. — Нас же не будут продавать.

— Зависит от нашей удачи.

— Что?! — испугался третий.

— Да уж, — заметил четвёртый, — об удаче нам говорить не приходится.

— Нас приволокли сюда, — объяснил злой, — чтобы изобразить живую картину. Если картина понравится покупателю, он может захотеть выкупить её целиком. Я такое уже видел.

— И у него хватит часов? — скептически заметил кто-то. — Большинство из нас стоит сотни золотых.

— А Гортхаур стоит тысячи. Много тысяч. Скиталец, у которого есть столько… у него может хватить и на нас с вами. Или на некоторых из нас. Тех, кто ему понравится.

Послышалось несколько ругательств — часть на орочьем, часть на языках восточных людей. Ещё часть, которой Менеллинде не поняла, была, кажется, на аварине.

Присмотревшись внимательнее, она узнала среди eldar двоих, которые совершенно точно были князьями из легенд. Вот только эти двое, вошедшие в легенды как вернейшие из друзей, сейчас подчёркнуто не замечали друг друга и даже встать старались так, чтобы между ними оказался кто-то третий. Менеллинде представила, к чему могли принуждать их — ради чего их вообще могли украсть — и содрогнулась.

— Что ж, — сказал злой elda с усмешкой настолько мрачной, что позавидовали бы иные майар из Ангамандо, — кое-кого из этих скитальцев я знаю. Иных знаю по слухам. Иных… лучше бы не знал.

— Если хочешь рассказать, — сухо ответил тот, кто был, несомненно, Финдекано, — то рассказывай, а если хочешь молчать, то молчи. Не пытайся казаться хуже, чем ты есть.

Злой только плечом дёрнул.

— Тиинко, — сказал он. — Именуется Мастером Тиинко. Мужчина, хотя сейчас выглядит как женщина. Он разберёт твою fёa на части, чтобы понять, как она устроена, но вряд ли сумеет собрать обратно. По крайней мере, это будет лёгкая смерть.

— Ободряет, — бросил кто-то.

— Дальше… Жоао Викки-Амарант, владелец печально известного Загона. Себе он, конечно, никого не купит, а жаль. Когда-то он умудрился купить Артафинде и теперь делает всё, что этот нолдо ему скажет.

«Значит, он не нолдо, — подумала Менеллинде про злого, — хотя и похож. Но кто же? Может быть, один из вождей авари? По нему видно, что он привык к власти. Уж точно не госпожа Астанита приучила… но он сказал „Артафинде“, а не „Финрод“. Это странно».

— Иока Ле. Законченный мерзавец, но бояться его не стоит. Он торгует людьми и сюда пришёл за компанию с моей Астанитой. Тадиш Запольски… а вот его я боюсь, и надеюсь, что я для него недостаточно хорош.

— Что за вкусы у него?

— Он покупает тех, кто в родных мирах занимал высокое положение. Желательно, божественное. И насилует.

Выругались все, кроме Менеллинде с Куэвен, и на этот раз куда изобретательнее.

— О! — сказал злой elda, — а вот Имре Чёрный, он же — Имре Другой. Тот, что со щупальцами. Выглядит страшновато и применяет свои щупальца порой… необычно, но как раз на него никто не жаловался.

«И опять смотритель прав, — подумала Менеллинде и даже повеселела. — Этот Имре меньше всего похож на человека и гляди-ка — о нём даже плохого слова не нашлось».

— Если бы мне довелось выбирать, — продолжал злой elda, — я бы предпочёл Имре…

И вдруг он вскрикнул — вскрикнул и застонал от ужаса и отчаяния. Отшатнулся от окна, которое сам же повесил. Лицо его исказилось. У Менеллинде мороз подрал по коже.

— Сэтль! — выдохнул elda.

— Что?!

— Сэтль здесь. Она здесь. Будь всё проклято…

— Кто это? — снова и снова спрашивали другие. — Кто она?

— Сэтль Мучительница, — упавшим голосом сказал elda. — Хуже неё никого нет.

— Сэтль, — сказал Аладору, — мы должны остановить Адвайту.

Она молчала, глядя на него расширенными глазами.

— Мы?! — переспросил Уичис почти гневно. — Это не под силу даже Высокому Начальству!

— Проблемы Высокого Начальства формулируются иначе.

Дима перегнулся через перила Моста и тревожно осмотрелся. Гэмбдон, вроде бы, давно ушёл… Конечно, Аладору был очень силён, не зря же его сделали Основателем вместо обезумевшего Фреге. Дима догадывался, что шестой Основатель всё предусмотрел и ни один прихвостень Адвайты ничего не узнает об этой беседе. Но всё равно… ситуация складывалась такая, что лучше оглядываться.

Честно говоря, Дима не знал, почему вообще ему позволили стать свидетелем. Ладно ещё Уичис, — он знаменит, он умелый охотник и может зачем-нибудь пригодиться. Но Дмитрий Ерженко тут явно был человеком посторонним.

Или нет?

Он притих и навострил уши.

— Когда-то Адвайта покусилась на человека из Высокого Начальства, — говорил Аладору. — На одного из младших и слабых. Он не смог защитить себя. Тогда на его защиту выступил один из величайших. Пожалуй, самый могущественный из них.

— Об этом я знаю, — сказала Сэтль.

«Да, — подумал Дима, — я тоже знаю. Все знают. Потому что это был чёртов старый Ящер, не к ночи он будь помянут! Первый Хозяин». Не только у Димы — у любого на Тортуге тряслись поджилки при звуке его имени. Его даже по прозвищу называли редко, чаще — Первый Хозяин, Сам, Непревзойдённый.

— Вначале он отправил к Адвайте для переговоров одного из сотворённых им. Самого опасного из них, Йарсу. Но тот Адвайту только позабавил. Она попыталась взломать его разум и присвоить его. Тогда Хозяин пришёл сам.

— Видели там дядечку, — неожиданно для себя пробормотал Дима, — в свитере с оленями, с кошкой на плече — кто это вообще?

— Да, — серьёзно сказал Аладору, — примерно так.

…А «Адвайта» не было ни именем, ни прозвищем. Саму скиталицу звали Лена Пчёлкина, «Адвайтой» называлось её предприятие — дата-центр «Адвайта». Диму, признаться, злило то, что самая мерзкая тётка в Мультивёрсе, судя по имени, была русской. Впрочем, по некоторым непроверенным слухам, её последнее физическое рождение случилось в Милуоки; если так, это ещё можно было терпеть.

Скитальцы были бессмертны и погибали крайне редко: в серьёзных драках, в опасных штормах и в дата-центрах, которые работали «на людях». Именно в дата-центры работорговцы обычно поставляли рабов. Там личная сила неудачливого скитальца превращалась в вычислительные мощности сервера. Непомерная нагрузка «выжигала» человека; поэтому-то многие называли людей-рабов «батарейками». Но если в других дата-центрах раба ждала просто честная окончательная смерть, то Адвайта остатки своих «батареек» пожирала. Она считала, что это делает её сильнее.

Неизвестно, по этой ли причине или по какой-то иной, но личная сила Адвайты была чудовищной — на уровне Высокого Начальства.

— Итак, Хозяин пришёл, — продолжал Аладору. — Даже тогда Адвайта не испугалась. Она попыталась дать ему отповедь, заявила, что никто не смеет указывать ей у неё дома. Хозяин был не развёрнут, и она решила, что они примерно равны по силе. Но, честно говоря, я не знаю другого случая, когда бы ему пришлось разворачиваться.

Сэтль вздохнула.

— Регулярно, — сказала она, — при каждом новом релизе ЛаОси. Но это не имеет значения. Действительно, он начал развёртку и напугал до смерти не только её, но и всех, кто был способен видеть происходящее. С тех пор она обходит людей из Начальства десятой дорогой.

— И только их, — ответил Аладору с горечью. — Полноценное убийство Адвайты заняло бы слишком много времени, а первые из Высокого Начальства слишком заняты, чтобы этим заниматься. Ящер просто напугал её и ушёл. Она продолжает жрать людей, Сэтль. Тех, кто не имеет отношения к Начальству. Адвайта убивает навсегда, без возможности восстановления. Она убивает жителей Тортуги. Как Основатель, я не могу бездействовать.

— Так собери остальных Основателей и выступи против неё, — Уичис почти огрызнулся. — При чём здесь Сэтль?

— Мы не справимся с Адвайтой. Даже если вся Тортуга ополчится против неё — мы не справимся. Только обозлим.

— Сэтль тем более не дотягивает до уровня Основателей, — угрюмо продолжал Уичис, — Сэтль, извини.

— Не за что, — сказала та. — Это правда.

— Зачем тебе Сэтль, Аладору? Чтобы совладать с Адвайтой, нужны силы Начальства!

Веньета Аладору замолчал. Он опустил взгляд. Почудилось, что даже золотое шитьё на его одеждах стало тусклее. Собравшись с духом, он сказал:

— Сэтль, твой названый дедушка возглавляет Начальство.

— Что?.. — едва слышно выговорил Уичис.

Дима просто уронил челюсть.

Сэтль закрыла лицо руками.

— Веньета, это не то, о чём ты подумал, — прошептала она. — Он… он просто обещал мне защиту, такую же, как для любого другого сотрудника!

— Я говорю именно об этом, — между бровей Аладору залегла скорбная складка. — Ты не часть Начальства, понимаешь?.. Ты сильна, но не настолько, чтобы Адвайта побоялась связываться с тобой. Я… Мы пытались говорить с Начальством. Мы просили их вмешаться. Я был уверен, что они помогут. Как-никак, Ллеулис был нашим первым Основателем. И у меня есть в Начальстве друзья. Но у Начальства свои дела, и всё их внимание занято делами. Они… даже нам трудно их понять. Они слишком далеко. Они согласны, что Адвайта — зло и лучше было бы её уничтожить. Но она их боится — и им этого достаточно.

— Я знаю, что дедушка был очень зол на неё, — сказала Сэтль тихо, — тогда, когда она попыталась сжечь их стажёра. Но справиться с ней в одиночку — это трудно даже для него. И это займёт годы.

— Он не останется один. Высокое Начальство может казаться разобщённым, но только пока у них нет большой цели. Дай им цель, Ангел. Дай им повод уничтожить Адвайту.

Сэтль беззвучно застонала, запрокинув лицо.

— Веньета, но это будет шантаж! — воскликнула она. — Я не могу так поступить с дедушкой!

— Ты не можешь этого требовать от неё! — Уичис повысил голос.

— Я не требую.

Повисло молчание.

— Я только прошу, — сказал Аладору спустя время, — прошу тебя, Ангел, подумай об этом. С тобой и твоим дедушкой — мы сможем остановить её. Сможем очистить Мультивёрс от Адвайты. Я не тороплю тебя. Я не настаиваю на моём варианте. Может быть, ты найдёшь способ лучше. Надеюсь… И прости меня.

Сэтль покачала головой.

— Не за что прощать, Вьета. Я понимаю, что ты хочешь как лучше для острова. Я… обещаю, что я подумаю.

— Спасибо.

Сэтль вновь склонилась в глубоком реверансе и исчезла. Она оставила чёткий след: если бы кто-то хотел отправиться за ней и задать вопросы или попросить о чём-то ещё, это было бы легко сделать… Никто не двинулся с места.

Дима пытался понять, в качестве кого он тут присутствовал, и додумался только, что в качестве простого народа. Сэтль называли Ангелом, а шестой Основатель славился необыкновенной для скитальца этичностью, но святых тут не было ни одного. Всякому для демонстрации лучших своих сторон требовалась аудитория.

Уичис подтвердил Димину мысль, сказав:

— Она Ангел, конечно, но всё же она лукавила.

Аладору оглянулся на него с безмолвным вопросом.

— Она сказала, что названый дед «просто обещал ей защиту», — пояснил охотник. — На самом деле он её бессовестно балует и заваливает подарками. Его-то подарками она и будет расплачиваться на аукционе. И все это знают.

— Да, — сказал Аладору, — я тоже знаю.

— А её дед не обидится, — пробормотал Дима, — что его подарками расплачиваются?

Уичис и Аладору одновременно улыбнулись.

— Это для нас — сокровища, — сказал Уичис, — а для Начальства — просто необходимые в быту вещи, которые должны быть у каждого. Ей дадут ещё. Она просто не должна просить новые слишком часто.

Дима призадумался. «Итак, — раскладывал он. — Аладору хочет сдать Сэтль Адвайте в качестве „батарейки“, чтобы её названый дедушка, Высокий Начальник, примчался её спасать. В этой схеме кое-чего не хватает. Аладору — аболиционист. Джон — аболиционист. Чего там, я и сам — аболиционист! Адвайта на людей не охотится, на неё работают работорговцы. Как Гэмбдон. И кто из них, спрашивается, сумеет взять Ангела Сэтль? Кому хватит на это сил?.. и наглости? Сэтль обожают на Тортуге. Покуситься на неё может только полный отморозок, которому на всё плевать, который никого не боится — потому что за такое многие уважаемые люди в него плюнут. Да и не особо уважаемые… Проще говоря, его половина Тортуги станет считать куском говна. Кто на такое пойдёт? То ли Аладору чего-то недодумал, то ли чего-то недорассказал».

Вслух, впрочем, Дима сказал совсем другое.

— Интересно, — заметил он, — согласится ли Сэтль. Ведь «Адвайта» — это дата-центр. Тут многие заказывают в нём расчёты. Тот же Тиинко.

Шестой Основатель и знаменитый охотник одновременно вздохнули и стали невероятно похожи друг на друга, несмотря на все различия во внешности и манере держаться.

— Возможно, — сказал Аладору, — однажды Начальство поделится с нами своими технологиями. И в дата-центрах больше не будут сжигать людей.

И Уичис кивнул.

— Я тоже надеюсь на это.

* * *

Аукцион обещал быть чертовски увлекательным. Уичис с благодарностью воспользовался приглашением Димы и прошёл вслед за ним в одну из технических реальностей, примыкавших к зрительному залу.

Кварендана в очередной раз сэкономил и не стал звать мастера пространств. Впрочем, ему мастер и не требовался. Дима оценил и позавидовал по-чёрному. Прыгунчик влёгкую держал на личной силе не только сцену с декорациями, не только сложно замиксованное пространство зрительного зала, но и все технические ответвления, в одном из которых сидел он сам с банкой пива. Всё же кое в чём старый козёл был действительно хорош.

Миксовал пространство он тоже сам. Дело это было безумно сложное, на уровне «золотого» профи, а в результате получалось просто вежливо и удобно: каждому зрителю казалось, что он с друзьями сидит на самых лучших местах, а все остальные сидят на других.

Диму удивляло, что Кварендана настолько хорошо это умел, но никогда этим не зарабатывал. Обычно люди становятся мастерами в деле, которое любят. А если любимое занятие хорошо оплачивается — чего же ещё желать? Но Прыгунчик делал такие вещи только для себя. По душам Дима с Аммосо никогда не беседовали, поэтому Дима только подозревал, что Кварендана не переносит самого ощущения работы «на кого-то». Он и заказов не брал. Только решал, что заказать другим, и сам рассчитывал прибыльность. Иногда он с этим проваливался и терпел убытки, но нежелание исполнять чужую волю в нём было сильнее жадности. Наверно, именно это нежелание и вознесло его когда-то на уровень скитальца… но в таких вещах даже Высокое Начальство мало что понимало, что уж говорить о Диме Ерженко.

Итак, зрители собирались, а Дима и Джон наблюдали за этим из технической реальности. Уичису Дима открыл доступ к декорациям, которые пока оставались невидимыми для остальных.

Уичис снова вынул из воздуха бокал виски со льдом.

Складывалось впечатление, что охотник постоянно слегка под мухой. Но в этом его можно было понять. Большую часть времени Джон проводил в одиночестве, без физического тела, среди неописуемых штормов и течений вероятностного Мультивёрса. Социальные взаимодействия он не отвергал полностью, но их для него всегда было немного слишком — терпимо только под виски.

Несколько минут он задумчиво рассматривал Димины декорации.

— Да, — сказал он наконец, отпивая. — Да. Это не Пропиленгликоль.

Дима обиделся.

— Ещё бы! — огрызнулся он. — Я не художник-оформитель и даже никогда не хотел им стать. Что придумал, то и изобразил.

— Теоретически, — продолжал охотник, — как я понимаю, это должен быть некий… ммм… застенок на Тол-ин-Гаурхот. Дима, ты когда-нибудь видел средневековый застенок? Я имею в виду — функционирующий, а не в кино.

— Ты знаешь, как-то вот повезло избежать!

— Оно и видно, — проворчал Уичис. — Что это за странное помещение? Что это за приспособления, для чего они?

— Не знаю и знать не хочу!

Уичис вздохнул.

— Дима, в зале будут люди, которые в таких застенках не только бывали, но также жили и работали. Поэтому мой тебе совет: убери общий свет и пусти направленный.

— Тогда эльфов будет не видно.

— Придётся ими пожертвовать.

Дима взвился так, что между его рогами проскочила крупная искра.

— А чего ради я тогда столько с ними возился?!

Охотник мгновенно уступил. Он не видел причин настаивать.

— Дима, Дима… совет я дал, следовать ему или нет — твоё дело.

Дима прошипел сквозь зубы какое-то ругательство; какое именно — он и сам до конца не определился.

Ему оставалось только радоваться, что шоу будет коротким. Никакого сюжета, никаких диалогов и взаимодействий. Живую картину трудно испортить. А на первый план он посадил Маню, которая преданно слушалась и очень старалась.

Хотелось немного испортить настроение Уичису, поэтому Дима спросил:

— Как ты сумел поругаться с Аладору?

— Поругаться? — удивился Джон. — Нет, я с ним никогда не ссорился.

— Что-то я не понимаю тогда. Ты так на него зубами щёлкал.

Уичис сдержанно вздохнул.

— Видишь ли, Дима… мне неприятны и подозрительны люди, которые со всеми подряд находятся в хороших отношениях. Как это будет по-русски? Laskovoye telyatko. До того, как он вошёл в число Основателей, кстати говоря, было лучше. Многие его не любили. Добиться его благорасположения было непросто. А потом… потом он получил, что называется, «мандат небес». Поддержку Оллера и сестёр Рара, поддержку Сайнса и Высокого Начальства. И теперь Веньета — наш общий добрый дядюшка. И все любят Аладору!

— Кроме работорговцев.

— Кроме работорговцев. Это вынуждает меня мириться с его существованием, — Уичис снова глотнул виски. — Кстати, Дима, ты думал про звукорежиссуру?

Дима застонал.

— Рыбьи ноги, ещё и это! Нет, особо не думал. Ну, там, вой ветра, вода капает где-нибудь.

— Я бы посоветовал включить музыку. Пафосную.

— Какую именно?

— Говарда Шора, конечно. А впрочем, Дима, давай я сам тебе подберу трек. Во избежание.

— Давай, — безнадёжно согласился Дима и нехотя добавил: — Спасибо.

С каждой минутой он всё яснее предвидел жуткую выволочку, которую устроит ему Кварендана. И её придётся вытерпеть, потому что гонорар Прыгунчик выдаст только после неё. С гонораром на руках Дима, конечно, пошлёт его на все двенадцать сторон света, но до гонорара надо ещё дожить… Захотелось по примеру Джона чего-нибудь выпить. Водки, что ли, чекушку создать?..

— Дима, — внезапно сказал Уичис, — я вспомнил! Я вспомнил, где я видел это нелепое место.

— И где?

— В БДСМ-ном порно. Это же особняк Kink.com.

Дима хлопнул глазами. Потом хлопнул себя по лбу.

— Ой, — сказал он, невольно ухмыльнувшись, — и правда, он. Тьфу ты! Я не специально. Изобразил то, что всплыло в памяти…

Уичис развеселился.

— Ты знаешь, Дима, — сказал он, смеясь, — это так плохо, что даже хорошо. Есть в этом какая-то постирония…

— Что?

— Короче, — определил охотник с лёгким азартом, — будем считать, что это не баг, а фича. Смешная шутка. А кто шуток не понимает, тот дурак.

Дима выдохнул с облегчением.

— Извини, конечно, Джон, — сказал он, — но наконец-то ты сказал что-то хорошее!

— Не благодари, — улыбался Уичис. — В конце концов, это же мою добычу будут продавать. И болтать об этом аукционе будут ещё пару веков, с каждым пересказом приукрашивая… Я хочу, чтобы он выглядел хотя бы пристойно. Так что… если не возражаешь, дай мне доступ к управлению сценой. Изобретать ничего не буду, я не Пропиленгликоль. Только музыка и свет.

Дима поколебался. Уичис дизайнером не был, но была его жена Тавифа — хотя до Пропиленгликоль и ей было как до Высокого Начальства. Тавифа смотреть аукцион не пришла. Когда-то её саму продавали с аукциона — по соседству, на Каменном рынке. Джон выкупил её тогда и тут же отпустил на свободу. Вскоре они поженились. История была очень романтичная, но Тавифа с тех пор не переносила не только работорговли, но и торговли вообще чем угодно разумным и говорящим. Иногда она даже ссорилась с мужем и требовала, чтобы он оставил охоту и занялся чем-нибудь ещё.

…Следовало ли доверять дизайн мужу дизайнера? Это же, вроде, половым путём не передаётся?..

— Эх! — решил Дима, — держи! Хуже, чем я, уж точно не сделаешь!

Охотник, смеясь, театрально откозырял.

…Что до пресловутой «презентации в формате шоу», то аплодисментов, конечно, не было, но и позора никакого не случилось.

Точнее, случился, но другой. Симпатичный и смешной «позор», против которого Дима ничего не имел и сам изрядно повеселился.

Было так.

Зрители собрались и расселись по местам. Кварендана закрыл входы. Дима не без удивления отметил, что Прыгунчик сразу отделил обычных зевак от тех, кто планировал торговаться всерьёз. В билетах никаких пометок об этом не было. Должно быть, Прыгунчик напрямую связывался с гостями, не предупредив менеджера. Неприятно, конечно, хотя он был в своём праве… Дима сначала по привычке обругал работодателя за идиотизм, потом остыл, подумал и понял, что Кварендана прав. Настоящие покупатели и состязание между ними — это тоже часть представления. И зеваки, покупая билеты, платили в том числе за то, чтобы полюбоваться на богатеньких с их причудами. А самим зевакам лишнее внимание было бы только досадно.

Замиксованное пространство любому позволяло наблюдать с самого лучшего места. Но четверо оказались отделёнными от других. Они были на первом плане, ближе всего к сцене.

Тадиш Запольски, Мастер Тиинко, Имре Другой — и Ангел Сэтль.

Четверо. Кресел было три. Кварендана предусмотрительно убрал четвёртое, зная, что Сэтль останется парить над полом.

Ангел никогда не вставала на ноги и никогда не садилась. В начале жизни она почти восемьдесят лет провела в инвалидной коляске — последствия полиомиелита. Она говорила, что насиделась навсегда. Сейчас она могла принять любой облик и обитать в любом теле, какое бы пожелала, но, по слухам, ноги её под складками королевских шёлковых одеяний так и оставались высохшими.

Свет медленно гас, как в театре перед представлением. Становилось заметно, что белые одежды Сэтль мягко сияют. Чуть тусклее, но так же ясно выделялись теперь люминесцентные пятна на тёмной коже Имре Другого. Наконец два скитальца остались единственными источниками света в зале. Спустя пару секунд они догадались, что мешают началу шоу, и выключили свои световые эффекты. Сгустилась тьма и все затаили дыхание…

И в этой трепетной тишине, в этой тьме посреди зала воздвигся какой-то тип и громким голосом произнёс:

— Вы все больные, нездоровые люди!

Дима от неожиданности заржал.

Уичис деликатно закашлялся.

Зрительный зал в предвкушении замер.

Тип, возможно, расценил всё это как моральную поддержку, а может, загодя заготовил речь. Он вдохновенно продолжил:

— Да вы просто конченые тут все!

По залу прокатился смех.

Тадиш хрюкнул. Сэтль оглядывалась, улыбаясь. Другой Имре с заинтересованным видом подпёр подбородок щупальцем.

— Кто это? — спросил Уичис.

— Не знаю, — ответил Дима, хихикая. — Неадекват какой-то. Пойду выведу его, пока Кварендана не разорался.

Без слов он ещё раз напомнил Джону, что управление сценой передано ему, а сам отправился в зал, усмирять неадеквата. Уичис немедленно включил загодя выбранный музыкальный трек: завыло что-то уныло-симфоническое. Дима удивился: он ожидал тяжёлого рока. Но спорить и поправлять было некогда, потому что психованный тип телепортировался в дальний конец зала и там собирался изречь ещё что-то глубокомысленное.

Таким образом саму презентацию Дима даже не увидел. Кажется, её и большинство зрителей не заметило. Если б над сценой работала Пропиленгликоль или кто-то вроде неё, конечно, результат получился бы совсем другим. Многие пожелали бы спокойно любоваться работой большого художника и рассердились, что им мешают. Но Ерженко и Уичис вместе могли изобразить только шаблонные эффекты, сдобренные дурацкой шуткой. Поэтому и зеваки, и покупатели целую минуту пялились на то, как Дима ловит в зале неадеквата. Тот, скотина, очень резво от него улепётывал. По залу гуляли волны хохота, и ругательства Дима слышал только бодрые и азартные. Недовольных беспорядком как будто вообще не было.

Когда Дима наконец поймал и выставил придурка, презентация уже почти закончилась. Отдуваясь, он вернулся к Джону, охрипший от смеха и взмокший. Джон тоже изрядно повеселился и показал Диме OK-sign.

— Заплатить сорок часов серебра, — фыркнул Дима, — чтобы… вот так вот воздух испортить.

— Зато он всех насмешил, — улыбался Уичис.

Музыка стихла.

Общий свет угас, включился направленный.

— Первая продажа, — произнёс ровный механический голос. — Не дрессировался. Без привязок. Полностью чистый код.

И Дима в ужасе схватил себя за рога.

— Заче-ем? — простонал Дима. — Зачем он соврал? Тупой идиота кусок, невозможно работать с этим человеком! Он всё портит!

— В каком смысле соврал? — уточнил, недоумевая, Джон. — О чём?

— Что дрессировки не было! — Дима всплеснул руками, ткнул пальцем в застывший на сцене товар. — Видно же, что была! Кого он хочет обмануть — Имре? Сэтль? Может, Мастера Тиинко?

— Стартовая цена, — продолжал механический голос, — тысяча часов золотого стандарта.

— Тысяча сто, — немедленно сказал Имре.

Уичис озадаченно поднял брови и присмотрелся. Долгое время — несколько секунд — он не мог ничего понять. В аукционной торговле он не разбирался, да и начинать не хотел. Объяснять вслух было бы слишком муторно, так что Дима без слов сбросил охотнику логическую схему. Джон изучил её и неуверенно кивнул.

…Кварендана не использовал скрипты контроля.

А товар его покладистостью не отличался. Чтобы заставить его стоять спокойно и давать себя разглядывать, — так, как сейчас, — аукционист должен был использовать либо скрипты (вмешательство в код!), либо словесно-волевое убеждение (дрессировка!). И то, и другое теоретически снижало цену. Лучше было бы обойтись без всего вообще. Но на идиота Прыгунчика опять что-то нашло. «Опять тупой козёл выстрелил себе в ногу!» — подумал Дима и затосковал. От финальной цены зависел размер его комиссии, поэтому на сей раз Дима страдал из-за идиотизма Кваренданы не морально, а ощутимо-финансово.

— Тысяча триста, — лениво бросил Тадиш.

«Да как так-то?! — гадал и не мог понять Дима. — Прыгунчик же не толкинист. Его волнует только бабло. С чего он вдруг решил поиграть с товаром?»

— Ну почему сразу «поиграть»? — вслух ответил Уичис. — В двух словах объяснил, что нужно делать на сцене. Очень доходчиво объяснил. Неужели это считается дрессировкой?

Дима закипал от злости, ему совершенно не хотелось подбирать слова и произносить их, поэтому он снова ответил логической схемой.

…полное и абсолютное неведение — отсутствие знаний о существовании Мультивёрса, скитальцев Мультивёрса, личной силы скитальцев, личной силы Высокого Начальства, проектов и целей Высокого Начальства; отсутствие знаний об истинной природе душеформ и человека, о пределах власти человека, обладающего определённым уровнем личной силы; итак, незнание всей этой дребедени…

…это как девственность. Теряется один раз. И покупатель уже не сможет получить удовольствие, объясняя всё это свеженькой, непокорной и, несомненно, очень злой душеформе. Отчего цена и падает! И идиот Кварендана, который, возможно, повёлся на дерзость и потратил несколько секунд, чтобы приструнить наглый товар — потерял на этом часов пятьсот! Золотом! А ведь нынче же с утра горевал и страдал, что лишился нескольких часов серебра из-за спекулянтов.

Уичис воспринял схему и поморщился.

— Дима, спокойнее, — сказал он. — На самом деле я не думаю, что это для них критично. Там потенциал для хорошей дрессировки — на годы…

— Дело не только в этом! — прошипел Дима. — Есть такое понятие, как репутация! А Кварендана врёт покупателям, причём тупо и бессмысленно врёт. Нет, я не могу с ним больше работать! — Ерженко подошёл к стене и аккуратно побился об неё рогами.

— Не надо так нервничать. Подумай: у него же нет ни малейшего шанса ввести их в заблуждение. Что, по-твоему, какой-то Кварендана может обмануть Мастера Тиинко? По сути он даже не соврал, а просто сморозил глупость.

— Джон, вот ты представь: ты взял заказ, сходил на охоту, привёз товар клиенту. Всё вроде бы в порядке. Но тут внезапно обнаруживается, что модуль копирайтный и за покупателем теперь гоняется Высокое Начальство.

Уичис аж закашлялся.

— Аккуратнее с идеями, — предупредил он. — У меня от одной мысли виски обратно пошёл.

— Представляешь, какой это удар по твоей репутации?

— За такое не только по репутации бьют.

— Врать покупателям про товар на закрытом аукционе — это не сморозить глупость, Джон. Это… — несколько мгновений Дима был не в силах подобрать слова, — это… Это обосраться, — закончил он и сплюнул.

— Ладно, — сказал Уичис, — Кварендана обосрался. Давай посмотрим, что будет дальше.

— Полторы тысячи золотых, — сказал из зала Жоао Викки-Амарант.

Он ухмылялся. Он, конечно, не собирался покупать и даже не планировал лезть в первый ряд — просто подогревал аукцион. И сам хозяин Загона, и все присутствующие знали, что рано или поздно душеформа — вернее, то, что от неё останется после развлечений нескольких хозяев — окажется в Загоне.

Если не сдохнет раньше, конечно.

— Тысяча шестьсот, — сказал Мастер Тиинко. Голос у него сегодня тоже был женский.

Справа от сцены в темноте блеснули серебром кольца на рогах Кваренданы: ради события Прыгунчик принарядился. Дима покосился на работодателя. Тот пребывал в восторге и упоении, и даже облизнулся длинным козлиным языком.

— Какие вы скучные, — шутливо сказал Тадиш. — Ладно. Тысяча девятьсот, — и перевёл взгляд на Сэтль.

Все притихли.

Сэтль чуть улыбнулась. Она смотрела в пол и не поднимала взгляда. Её белые одежды вновь начинали светиться. В густом мраке едва приметно проявлялись окружавшие её медленные потоки белого пара, которые вскоре — это понимали все, кто умел видеть, — станут вихрями огненного сияния.

— Господин Лейф Лейфссон, — прозвучал её мягкий глубокий голос, — официальный оценщик от профсоюза.

Меняла, больше похожий на берсеркера, выступил из ниоткуда и поклонился никому. «Ого! — подумал Уичис, открыв мысли Диме, — ответственный секретарь!.. Не иначе зарубил соперников. Что ж, ждём с нетерпением».

— Уполномочен профсоюзом менял, — ровным, невероятно низким басом сказал Лейфссон, — называть цену предметам и программам, предлагаемым госпожой Сэтль, известной как Ангел.

Тишина в зале стала гробовой.

«Ну!» — безмолвно воскликнул Уичис.

— Боевая рубка оперативного отдела Лабораторий, — сказала Сэтль. — Не копированная. Не краденая. Раскатана из шаблона координатором Уфрилей и выдана лично мне. Оценивается в две тысячи часов золотого стандарта.

Огромный оценщик рядом с нею важно кивнул.

Дима оглянулся: показалось, что Джон издал какой-то странный звук. Не показалось. Уичис напрягся, рот его искривился, пальцы слишком крепко сжимали пустой бокал.

— Боевая рубка, — прошептал он. — Боевая рубка оперативника…

— Что, — сказал Дима сочувственно, — хочешь такую?

Уичис тяжело вздохнул.

— Две тысячи у Сэтль, — скорбно сказал он. — Продавать будут с наценкой, конечно… Вот дерьмо! Кажется, у меня появилась мечта. Ненавижу мечты.

…Глаза Мастера Тиинко вспыхнули ярким лиловым светом.

— Две тысячи пятьсот! — сказала она.

Дима потёр ладони.

— Ну ладно! — сказал он. — Началось вроде неплохо. Рыбьи ноги! Не могу не думать о том, что сейчас разверзнутся какие-нибудь бездны и появится Второй Хозяин в припадке ярости.

— Не появится.

— Джон, ну почему ты так в этом уверен?!

Уичис весело улыбнулся.

— Да потому, что у Второго Хозяина есть копирайтная версия того же самого, — сказал он, — для приятных игр. А кроме того, наш дорогой Веньета — его личный друг. Если бы Второго Хозяина что-то не устраивало, Аладору узнал бы об этом немедленно.

Охотник вздохнул и наколдовал себе ещё виски.

— Как люди заводят себе друзей в Начальстве? — пробормотал он. — Веньета? Сэтль? Как-то же они это сделали…

— Надо у них самих спросить, — ответил Дима философски и всё-таки достал из воздуха чекушку водки. Отбил горлышко ударом челюстей, вылил в рот немного и выплюнул — вместо условной среднестатистической водки получилось какое-то конкретное пойло из СССР восьмидесятых годов двадцатого века, жутко воняющее дешёвой сивухой. Дима сам не знал, отчего так иногда бывает. Из-за плохого настроения? Да не такое уж оно и плохое…

— Надо, — в тон ему сказал Уичис, — но почему-то не хочется.

Он скопировал свой бокал виски и отдал Диме копию.

Менеллинде слушала всё внимательней.

Стоило бы ей уже подойти к остальным эльфам и хотя бы поприветствовать их. Пусть родиной их была не одна и та же Арда, но в каком-то смысле они всё равно приходились роднёй друг другу. А здесь, на Тортуге, их постигло одно и то же несчастье. Нужно было держаться вместе… наверно.

Менеллинде просто-напросто робела. Никто в её семье не попадал в легенды. Ни о ком не складывали песен. Никого не славили как воина или мастера. Никто не был другом или родичем князя… У неё не было повода стыдиться себя или родных. Все они стойко держались во время перехода через Хэлкараксэ и сражались доблестно во время Белериандских войн. Но…

…если бы в тот день, в тот час, в ту минуту, поздним утром, когда над Гелионом медленно рассеивался туман, одна золотая, как Лаурелин, дочь Третьего дома по чистой случайности не оказалась рядом с темноволосой и белокожей синдэ Куэвен — жестокая охотница Сяомин Дунмэй не выбрала бы их двоих, чтобы исполнить заказ скиталицы Эллен Марии…

Менеллинде думала, что в них всё же был настоящий порок — во всех проклятых нолдор. В немногих он проявлялся предательством и убийством родичей. Чаще он оставался скрытым, как червь в сердцевине яблока. Как мысль, которую Менеллинде пыталась прогнать от себя: что они с Куэвен меньше, меньше заслужили весь этот ужас, чем те, кто вошёл в легенды и был украден из-за легенд… Хотя кто и чем вообще мог заслужить подобное?

Что сказала бы на это Куэвен? Но Куэвен теперь молчала и не понимала слов. И, наверно, даже если господин Дима исцелит Куэвен, Менеллинде не поделится с нею этими мыслями…

Оцепенев, Менеллинде стояла в стороне и слушала.

— Сэтль Мучительница? — медленно произнёс Майтимо. — Чтобы на Тортуге заслужить подобное прозвище, нужно быть… выдающейся личностью.

— Люди называют её иначе, — сказал злой аваро. — Ангел Сэтль. «Ангел» — значит «добрый дух». В человеческих сказках некоторых миров так называли существ, подобных майар Амана.

— Нам это мало важно, — сказал ещё кто-то легендарный, кого Менеллинде не знала.

— Да, — кратко согласился аваро.

— За что её прозвали Мучительницей? — спросил Финдекано. — Почему её имя внушает тебе такой страх?

— Я видел то, что остаётся… от подобных нам после её игр, — сказал аваро. — Самому мне посчастливилось избежать этой участи. Я только видел. Моя Астанита не отдала меня, а Сэтль не особенно настаивала.

— У нас мало времени, — процедил сын Феанаро. — Аукцион скоро начнётся. Ты добился нашего страха, удовлетворись этим и расскажи остальное побыстрее.

Аваро криво усмехнулся.

— Это трудно сделать быстро. Тем более, что у меня не хватает для этого слов. Сэтль… она почти не использует простую боль и простой страх. Разве что по необходимости. Она… заставляет разумное существо снова и снова проживать события из его памяти, но с изменениями. Всё, что могло пойти хуже — идёт хуже. Все ошибки, которых удалось избежать, оказываются совершёнными. Все последствия оказываются намного мрачнее, чем были в действительности. Все несчастья, которые прошли стороной, на этот раз не минуют. И всё повторяется снова и снова, и с каждым разом всё хуже… Наслаждение Сэтль — в том, чтобы наблюдать, как её жертва встаёт и продолжает сражаться — среди кромешного ужаса и в полном отчаянии.

— Ещё хуже?.. — едва слышно пробормотал кто-то.

— Сэтль не интересуют те, кто быстро сломается и сдастся. Но тех, кто воистину стоек, она доламывает настолько, что они погибают окончательно в её руках. Немногие оказались хитрей, чем она… или слабей, чем она думала. Они складывали руки и отказывались сопротивляться, когда ещё были живы и могли выжить. Тогда она теряла к ним интерес и отдавала кому-нибудь. Но это были уже только жалкие тени прежних героев… или тиранов.

Какое-то время все молчали. Лица стали бледны и неподвижны. В воздухе как будто носилась мысль: «Что, если она захочет выкупить всю картину?» Менеллинде почувствовала, что дрожит. Нет, она не героиня и даже не родня героям, но вся картина — значит, вся… Даже злой аваро не был уверен, что Астанита откажет Сэтль и во второй раз. По нему видно было, что он пытается храбриться и насмехаться, но и его преследует та же мысль.

Потом Майтимо сказал:

— Так вот зачем ей нужен Гортхаур.

— Да. Много плохого можно сказать о Тху, но упираться он будет до последнего.

— Что ж, — заметил кто-то, — если кто и заслужил Сэтль, то это он.

— Есть и ещё одна хорошая сторона во всём этом, — сказал другой. — Его она будет терзать долго.

— Жаль, что эти люди бессмертны. Рано или поздно ей понадобится новая жертва.

— Как было бы славно, — сказал аваро, — если бы Лена Адвайта сожрала Сэтль. Это как если бы Унголиант сожрала Моргота.

Послышались мрачные смешки.

— Не знаю, кто такая Адвайта, — заключил Майтимо, — но полностью с тобой согласен. Сам удивляюсь.

…Потом вернулся рогатый скиталец Дима и разговор прервался: начались приготовления к аукциону.

Теперь Менеллинде сидела на каменном полу темницы (удивительно тёплом), закованная в кандалы (довольно тяжёлые, но удивительно удобные и тоже тёплые). Хозяин Дима напоследок погладил её по голове и шепнул: «Держись, не подведи». Он даже оставил ей Касание. Всякий раз, когда беспокойство Менеллинде становилось мучительным, она могла обратиться мыслью к хозяину и почувствовать его большую тёплую руку у себя на плече. Как будто он был рядом. Как будто защищал её… К несчастью, Менеллинде знала о скитальцах слишком много. Бережное отношение к разумным вещам не значило ничего, кроме бережливости. Даже самую любимую вещь продадут, если она надоест, или если владельцу остро понадобятся наличные средства…

А если Сэтль захочет выкупить картину, она предложит высокую цену.

Страх перед Сэтль изводил Менеллинде так, что она начинала завидовать безучастной Куэвен. И Касание не могло спасти от него; Касание означало только хозяина Диму. Злой аваро сомневался в своей Астаните, хотя принадлежал ей долгое время и она даже отказывалась отдать его Сэтль — один раз… а Дима только-только купил Менеллинде и не успел к ней привязаться.

И всё же его Касание помогало. Благодаря ему какой-то частью разума Менеллинде понимала, что её страх ничего не портит, а вовсе наоборот, даже помогает ей хорошо исполнять приказ. В картине она должна была дрожать и бояться — и она дрожала и боялась по-настоящему. Всерьёз испугаться Саурона она бы сейчас точно не смогла — зная, что с ним случилось и что ему предстоит.

Она только надеялась, что хозяин видит всё это и что он доволен.

Некоторое время ничего не происходило — или эльфы на сцене ничего не видели и не слышали. Несмело Менеллинде покосилась наружу, в зрительный зал. Там было темно. Но смутный свет уже выделял тех, кто был ближе, и свет становился яснее.

Тиинко. Тадиш. Имре. Сэтль.

А что, если картину пожелает выкупить Имре? Он ведь не жестокий.

Менеллинде почувствовала, что не хочет менять хозяина. Может, Касание было тому причиной, или слова «мы с тобой», или… она не знала и не успела разобраться в себе.

Снова упала тьма.

Прозвучал странно сладкий и нежный напев флейты, а за ним — пронзительный вой хора неведомых инструментов. Предчувствие смертных мук было в нём и отчаяние, отчаяние… Вой поднялся — и стих, словно некому огромному существу передавили горло.

На несколько мгновений кандалы Менеллинде стали настоящими, ледяными и тяжкими, и врезались в её тело. Нестрашная, светлая каменная кладка почернела от влажной плесени. Стало очень холодно. Сцена как будто распахнулась, утратила границы, и за пределами зрения заструились воды тёмной реки и подул зябкий ветер. Это было жутко… нет, это было немного жутковато. Действительно жутким было ощущение, что…

…что они все — возвратились — в Арду… Крохотный клочок пространства, единственный каземат в бессветном подземелье, пусть, пусть хотя бы так, но затхлый воздух был дыханием Манвэ, и вода текла волей Ульмо, и по ту сторону толщи камня высоко в небе светили настоящие звёзды Варды…

Слёзы выступили на глазах. Менеллинде попыталась вдохнуть поглубже. Если бы она вправду попала в плен к оркам, если бы она умерла в таком каземате, это было бы лучше, лучше!..

Она зажмурилась, чувствуя, как горячие капли катятся по щекам.

И услышала шаг.

Потом другой.

Тяжкие шаги приближались… Менеллинде горько усмехнулась — и поторопилась скрыть усмешку. Картина была устроена так, чтобы заставить пленных эльфов бояться. Что ж… Хозяин Дима мало что понимал в наведении ужаса. Сердца Менеллинде коснулась нечаянная нежность к нему, хорошему хозяину. Более искушённый скиталец заставил бы эльфов бояться Мучительницы Сэтль, а не пытался внушить им страх перед таким же беспомощным пленником.

А хозяин Дима вспомнил о рабыне и Касание его обрело новую силу.

Менеллинде сладко затрепетала. Одна мысль — и не стало на ней никаких оков: это руки человека обнимали её, могучие и ласковые. У человека росли рога, а глаза его были без зрачков, непрозрачными и блестящими, как жучиные надкрылья, но это ничего не значило, совершенно ничего… «Ди-и-ма… — мысленно прошептала она. — Димвэ… Димьо…»

Чёрная волна прокатилась мимо неё, будто все вещи и тела покрыл новый слой чёрной плесени. И умом Менеллинде понимала, что должна снова испытать ужас, но дух её был слишком хорошо защищён… о, если бы это не было иллюзией, если бы Он в самом деле решил, что она принадлежит только Ему и никому больше…

Она едва заметила, как пленный майа прошёл мимо неё и остановился на краю сцены.

…Общий свет угас, включился направленный.

— Первая продажа, — произнёс бесстрастный, никому не принадлежащий голос. — Не дрессировался. Без привязок. Полностью чистый код.

— О да, детка, — пропыхтел Тадиш, — покажи мне что-то действительно страшное!

Остальные рассмеялись.

— Тадиш, веди себя прилично! — весело сказала Мастер Тиинко.

— А что? — Тадиш наигранно насупился. — Что я такого сказал-то?

…Они и ещё говорили что-то. Снова и снова. Кажется, объявляли цену… В полумраке, объятая Касанием любимого Димьо, Менеллинде едва замечала это. Камень кладки и сталь цепей снова стали тёплыми и мягкими, роль её была исполнена и она могла больше ничего не бояться. Даже Сэтль. Это было, наверное, неразумно, угроза ещё не исчезла, но хозяин награждал Менеллинде за хорошо исполненную роль, и это было так сладко… Он не принуждал её испытывать телесное наслаждение, как делали иные хозяева, он просто позволял ей отдыхать в покое и удобстве, любимый, любимый, самый лучший… Отдышавшись, немного придя в себя, Менеллинде даже почувствовала любопытство. Её милый Димьо не затуманивал её рассудок, она могла думать и чувствовать то, что желала сама.

Осторожно она кинула взгляд на край сцены.

…она ожидала, что Саурон окажется выше ростом и шире в плечах. И если бы его волосы были алее и ярче, чем волосы Майтимо, уж наверно, об этом бы говорили. «Другая Арда, — поняла Менеллинде, — возможно, очень далёкая».

Майа не взглянул на декорации. Ни вид прикованных eldar, многие из которых должны были быть ему знакомы, ни кратковременная иллюзия возвращения в Арду не привлекли его внимания. Его интересовал только край сцены — тончайшая незримая преграда, за которой пространство обрывалось в никуда и возникало заново уже зрительным залом. Пленники Тортуги быстро привыкали к тому, что вещество и пространство повинуются скитальцам, как мягкая глина — пальцам гончара, но видеть подобное впервые было удивительно и страшно.

Ни страха, ни удивления Саурон, казалось, не испытывал.

Разве что доля скрытого напряжения читалась в его неподвижной фигуре — как у хищного зверя в засаде, готового кинуться и вонзить когти в добычу.

— Плюс сто, — сухо сказал Имре.

— Плюс двести! — огрызнулась Мастер Тиинко.

Щупальца Имре немного сдвинулись. Каким-то непостижимым образом этот жест означал насмешку.

— Плюс сто.

Глаза Тиинко светились как промышленные прожектора, но одеяния Сэтль сияли ещё ярче. Лейф Лейфссон поднял руку, прерывая спор: его клиентка собиралась объявить ещё один драгоценный предмет.

Соперники послушно притихли: любопытство в них было сильнее алчности. Зал затаил дыхание.

— Штормовой сканер, — ровно сказала Сэтль. — Не копированный. Не краденый. Раскатан из шаблона директором Лабораторий Андреем Ларионовым и выдан лично мне. Оценивается в тысячу часов золотого стандарта.

Уичис застонал.

Если боевая рубка была редкой и экзотической вещью, мало кому нужной, хотя и очень ценной, то штормовой сканер нужен был всем, кто хоть куда-то выезжал с острова.

— Ух! — только и сказал Дима.

…Тадиш ухмыльнулся. Облизал свои красные, сально блестящие губы.

Его внешность за время аукциона изменилась и продолжала меняться, как и внешность Мастера Тиинко. Если программист продолжал дрейф в сторону женственности, то ростовщик превращался в эталонного «жирного извращенца», не привязанного уже ни к какому художественному источнику. Спор между Тиинко и Имре не был ему интересен. Смотрел Тадиш поочерёдно на двух существ, которые вызывали у него вожделение: на душеформу, застывшую на сцене, — и на Ангела Сэтль.

— Три тысячи пятьсот, — хрипло сказал Тадиш.

— Плюс сто, — немедленно отозвался Имре.

Тиинко опустила пылающий взгляд — в зале как будто стало темнее. Она колебалась.

Дима догадывался, о чём думает гендерфлюидная программистка: душеформа нужна была ей из чисто рациональных соображений. Тиинко собиралась разложить пленника на строчки кода и проанализировать этот код, который разрекламировали как максимально близкий к авторскому. Душеформа стала бы для неё просто учебным пособием. Тиинко жаждала прикоснуться к методам и идеям Того, кто считался лучшим программистом Мультивёрса.

Работа Тиинко ценилась выше, чем даже работа Пропиленгликоль, но её огромное состояние было скоплено за тысячелетия честного труда. В то время как ростовщик Тадиш делал часы из воздуха, а у Сэтль имелся бездонный источник сокровищ. И оба они не скрывали своей эмоциональной (в случае Тадиша — даже и физиологической) мотивации. А Тиинко мотивацию утрачивала. Она уже не была уверена, что готова отдать столько за учебник.

…Дима, конечно, не отличался такой выдающейся проницательностью, чтобы всё это подсказала ему интуиция. Тиинко просто оставила свои мысли частично открытыми. Не транслировала их на весь зал, но отдавала в ответ на любой запрос.

В том числе и мысль, что мотивацию Имре она вообще не понимала. Свои тысячи золотых Имре, как и Тиинко, зарабатывал долго — тяжёлым и рискованным трудом глубинного штурмана, скучной работой председателя профсоюза. А отдать их он готов был, казалось, так же легко, как Сэтль или Тадиш.

Имре эту мысль тоже услышал. Он широко улыбнулся, а щупальца его сложились в замысловатый вензель. Тиинко встретилась с ним взглядом и шутливо развела руками.

— Три тысячи шестьсот от Имре Другого — раз, — добродушно произнёс невидимый Кварендана.

Прыгунчик был совершенно уверен, что до финальной цены ещё далеко.

Вряд ли хозяева прочих эльфов были так ласковы к ним, как Димьо к Менеллинде, но те тоже очнулись. Немного позже, чем она, но достаточно, чтобы переглядываться и переговариваться. Менеллинде не собиралась присоединяться к беседе, потому что не знала, разрешено ли это. Она не хотела подвести Димьо.

— Он всё ещё не понимает, — сказал незнакомый Менеллинде эльф с очень длинными и очень светлыми волосами.

— Сейчас начнёт.

— Никогда не думал, что скажу это, — заметил Финдекано, — но мне его слегка жалко.

— Немного, — согласился Майтимо.

— Немного, — и Финдекано показал двумя пальцами, насколько мало.

Они переглянулись с понимающими усмешками… Потом оба вздрогнули и отвернулись друг от друга.

Воображение Менеллинде живо нарисовало ей причину такого странного поведения: ведь их с Куэвен тоже принуждали изображать любовную страсть… Она постаралась прогнать неуместную, стыдную мысль. Благодатное Касание вновь помогло ей. «Удивительно, — подумала она. — Касание… мне казалось, это такая простая вещь. Только рука на плече. А она такая сложная, и такая нужная…» Хотелось забыть обо всём и целиком погрузиться в мечты о Димьо. Но это было бы опрометчиво. Аукцион был в самом разгаре. Любой из скитальцев мог пожелать всю картину.

Со вздохом Менеллинде сбросила мечтательное оцепенение. Касание помогло ей прояснить мысли. «Зачем мне это? — тотчас подумала девушка. — Что изменится? Если Мучительница купит картину, значит, купит. Лучше побыть немного в покое…» Но ясный разум дал ей ответ, напомнив о смотрителе Загона и его советах. Будет очень больно, если Менеллинде позволит себе влюбиться в Димьо, а он продаст её. Не стоило внушать себе напрасной надежды…

Саурон изучал ограду сцены, пока не убедился, очевидно, что сделать с ней ничего не может. Тогда он обернулся и окинул декорации взглядом, в котором не было даже презрения. Так осматривают кучу мусора, подозревая, что в ней могло случайно оказаться что-то ценное.

Закованных эльфов всё это, впрочем, тоже не впечатлило. Многие из них когда-то так же свысока смотрели на своих пленителей. И все знали, что происходит потом.

Майа чуть усмехнулся. Золотые глаза его оставались непроницаемыми, не позволяя понять смысл насмешки.

— Кто эти существа? — поинтересовался он.

Одни eldar проигнорировали вопрос, другие ответили злыми ухмылками. Заговорил аваро.

— Скитальцы, — сказал он. Ему настолько приятно было говорить то, что он говорил сейчас, что он даже перестал выглядеть злым. — Спорят, кто предложит за тебя лучшую цену.

— Кто это?

Аваро беззвучно засмеялся.

— Как бы объяснить попроще? Представь себе самую здоровенную живую скотину, какую только можешь вообразить.

— Интересное начало.

— Это будет Эру Илуватар, — весело сказал аваро. — А перед тобой — муравьи. Даже мельче. Тля. Но они — той же природы.

— Ещё интереснее.

— Двое из них выпотрошат тебя, двое — изнасилуют. Выбира… а, нет. Выбрать не получится. Стой и жди, Гортхаур. Кто-то из этих безумных ублюдков покажет тебе истинную жестокость.

Последние слова были лишними, они заставили майа усмехнуться снова. Аваро скривился от досады; на него больше не обращали внимания.

Сэтль сказала:

— Мобильный волнорез-рассекатель.

И замолчала. Остальное дополнил Лейфссон:

— Эффективен против штормов до одиннадцати баллов включительно. Не копированный. Не краденый. Оценивается в две тысячи и сто часов золотого стандарта.

Вздох прокатился по залу. Вещь была легендарная. Не все даже верили, что она существует. Штормовой сканер делал жизнь скитальца вдесятеро удобнее. Рассекатель однажды мог его жизнь спасти. Любой, кто покидал зоны высокой определённости, подобные Тортуге, рисковал угодить в шторм — или быть вытолкнутым туда.

Ещё ходили слухи, что рассекатель можно инвертировать и использовать как оружие. Но об этом, конечно, Сэтль и Лейфссон не сказали ни слова.

— Пять тысяч сто! — благоговейно прошептал Дима.

— Рыбьи пятки! — ошеломлённо сказал Уичис.

Имре Другой откинулся на спинку кресла. Лицо его было задумчивым, щупальца рассеянно двигались в воздухе, точно сами по себе.

— Пять тысяч пятьсот, — сказал он.

Мастер Тиинко улыбнулась с долей смирения и скрестила запястья перед лицом. Тотчас на неё упала глубокая тень, почти скрыв её из виду. Тиинко отказывалась от соперничества.

Тадиш вдохновенно выругался и сказал:

— Шесть тысяч!

— Плюс сто, — так же спокойно откликнулся Имре.

— Бррр, — Дима помотал головой. — Начинаются какие-то астрономические суммы. За что? Совсем люди с ума посходили из-за своего Толкина… стоп. Джон!

— Что?

— Слушай, — тихо сказал Дима, — но Имре же не толкинист.

Уичис нахмурился.

— Да?.. Почему ты так думаешь? Может, он просто не афишировал.

— Он никогда не интересовался этим всем. Что он делает?!

— Давай понаблюдаем ещё, — сказал Уичис. По интонации его ясно было, что возражений он не ждёт. Поразмыслив, он дополнил: — Видишь, Дима, ты ошибся, а Кварендана не солгал. Дрессировки действительно не было.

Ерженко коротко хохотнул.

— Не люблю признавать ошибки, но сейчас меня всё устраивает. Чем выше цена, тем больше будет моя комиссия. Не зря страдал!

— Да, — пробормотал Уичис, — зря я сам попросил фиксированную стоимость, а не процент. Честное слово, я был уверен, что выше четырёх с половиной не поднимется. Я недооценил толкинистов…

— Сэтль и Тадиш — бездонные золотые мешки. Но Имре — не толкинист!

— Наблюдаем, Дима, наблюдаем…

…Тиинко смотрела теперь из тени, с благожелательным любопытством. Её облик утрачивал последние андрогинные черты, лишь короткая стрижка оставалась, подобно эху. Изменилась её одежда — строгая рубашка расцвела кружевами, брюки обтянули крутые бёдра, каблуки вытянулись и выгнули изящные стопы.

Тадиш не удержался и бросил на программистку жадный взгляд. Впрочем, пары заинтересованных взглядов удостоились даже щупальца Имре Другого: желания Тадиша были безграничны и ненасытимы. Но и у него имелись предпочтения. Бесстрастная сияющая Сэтль влекла его намного больше.

Сэтль оставалась спокойной и не поднимала взгляда. Только одежды её светились всё ярче, и всё жарче пылали вихри белого света, украшавшие её бесконечной спиралью. Отблески их падали на громадную фигуру Лейфссона.

Пятна на коже Имре не меняли яркости, но неким образом черты его лица и движения его щупалец всё чётче прорисовывались в полумраке. Тонким темнокожим лицом он напоминал туарега, хотя «Имре» было его настоящим именем — обычным именем венгра. Он улыбался так, словно испытывал добрые чувства ко всем, кого видел. Только щупальца выдавали его волнение и тревогу; возможно, даже страх.

— Шесть пятьсот, — сказал Тадиш.

— Плюс сто.

Тадиш стукнул кулаком по подлокотнику кресла.

— Семь тысяч!

«Сумасшедшие! — подумал Дима. — Интересно, до десяти тысяч доберутся?» Зеваки в зале думали о том же: Дима слышал, как заключаются пари. Будет ли финальная цена выше десяти тысяч? Кому достанется товар, Имре или Сэтль? Кое-кто упорно ставил на Запольски, но Дима уже не поставил бы на него ни единой кремнийминуты. Да, Тадиш мог бы, вероятно, обойти даже Сэтль с её мешком сокровищ. Но Тадиш не выглядел одержимым — а Сэтль выглядела. Имре же просто никто не мог понять. Возможно, он тоже был одержимым, просто удачно это скрывал.

…Сэтль на этот раз не двигалась и не говорила вообще. А Лейфссон двигался со странной медлительностью, как будто не решался озвучить ставку своей клиентки.

И ставка действительно оказалась невероятной.

— Автономный сервер, — сказал Лейфссон. — На штормовых батареях. Мощность порядка семидесяти условных единиц. Процент износа нулевой. Оценивается в три тысячи часов золотого стандарта.

На этот раз не было потрясённых вздохов — только глубокая благоговейная тишина.

«Жаль, что здесь нет Аладору, — подумал Уичис. — Я бы посмотрел на его лицо. Его друзья не поделились с ним этой технологией. А Сэтль готова обменять её… чёрт! Я бы достал ей другого такого же в обмен на этот сервер! Безумие. Какое-то полнейшее безумие».

— Восемь тысяч сто от Сэтль, известной как Ангел, — раз, — сказал Кварендана.

Голос его звучал ровно, но в нём скрывалась дрожь. Она свидетельствовала, каких чудовищных усилий стоило Кварендане его спокойствие. Дима никогда не думал, что почувствует к Прыгунчику какую-то долю уважения. Сегодня это случилось.

— Восемь тысяч сто от Сэтль, известной как Ангел, — два. Восемь тысяч…

— Восемь двести от Имре Другого.

Тадиш Запольски скрестил запястья перед лицом и скрылся в тени. Он не выглядел разочарованным или разгневанным — предельное изумление поглотило все остальные чувства. Впрочем, вскоре он очнулся. Но теперь товар на сцене больше не волновал его: всё его внимание принадлежало Сэтль.

Словно забыв о причине раздора, Имре и Сэтль смотрели друг на друга.

Сэтль парила в воздухе, её белые одеяния сверкали пронзительным звёздным светом. Лицо её никогда не было выразительным, а густое свечение позволяло видеть теперь лишь строгий лик, подобный иконе.

Имре улыбался, но непрестанно движущиеся щупальца говорили о том, что торг становится болезненным для него. Его окутывала тьма, которая не мешала видеть его лицо, но сгущалась вокруг. Щупальца копошились в густом мраке. В этом было что-то зловещее.

…И Джон Уичис тихо ахнул.

— Дима, — прошептал он, — я понял.

— Что?

— Ты прав. Имре — не толкинист.

— Джон!

— Я понял, что он делает.

— Что?! Джон, да чтоб тебя рыбы съели!..

Уичис тяжело перевёл дыхание. Глаза его горели.

— Душеформа — только предлог, — едва слышно, для одного Димы продолжал он. — На самом деле Имре хочет выманить у Сэтль всё, что у неё есть. Все её сокровища. Чтобы технологии Начальства остались на Тортуге! Да, здесь никто не сможет понять их полностью, но хотя бы часть… а если что-то удастся запустить в копирование… потрясающе. Потрясающе!

— Охренеть. А ведь похоже на то. Но что, если Сэтль уступит?

— Тогда Имре потеряет кучу золота и получит ненужную ему игрушку. — Уичис восхищённо покачал головой. — Благородный риск. Благородный человек. Знаешь, Дима, спасибо. Я счастлив быть здесь и сейчас. Своими глазами видеть это. — Он тихо засмеялся. — Помнишь, «презентация в формате шоу»? Вот тебе и шоу! Уверен, ни один человек в зале не пожалел о потраченном на билет.

«Да, — подумал Дима, — никто даже не вспомнит про мои декорации. С одной стороны, вот и хорошо. А с другой, ну нахрена Кварендана гонял меня? Всю душу из меня выел. Реально же можно было товар вывести и поставить, и так бы все за него передрались… А с третьей стороны, я же такую отличную Маню себе купил. Ладно. Сойдёт».

— Сервер, — продолжал бормотать Уичис, — автономный сервер Начальства…

Очевидно, всё это по-настоящему выбило его из колеи. Даже бокал в руке подрагивал. С охотником такое случалось крайне редко, он был хладнокровен как истинный британский джентльмен. Дима покосился на него и покачал головой.

— Дима, вдумайся. Если у нас будут сервера Начальства, дата-центры станут не нужны! А если они будут не нужны, Адвайта мгновенно утратит поддержку… как и все остальные работорговцы… и тогда…

— Джон, протрезвись, — сказал Дима с тяжёлым вздохом. — Тут никто не сможет его скопировать, этот сервер. Один сервер на семьдесят единиц ничего не изменит. И он не вечный. Я слышал про штормовые батареи, они хрупкие сами по себе, требуют подзарядки, а заряжать их опасно.

Уичис помолчал.

Скорбно кивнув, он сжал кулак — бокал с виски исчез. Уичис сотворил себе кресло и рухнул в него. Потянуло запахом дорогого табака, но курить охотник не стал — предпочёл вызвать нечто вроде аромата чужой сигары в хорошем клубе.

— И всё-таки… — глядя в никуда, прошептал он.

— Восемь тысяч двести человекочасов золотого стандарта от Имре, известного как Чёрный и Другой, — раз.

…Сэтль колебалась.

Она переглянулась с Лейфссоном и что-то беззвучно сказала ему. Лицо её скрывало сияние, огромный меняла оставался бесстрастным, оба прочно закрыли свои мысли. Невозможно было догадаться, о чём они говорят.

Сэтль колебалась.

Улыбка Имре стала хищной, дыхание его участилось, щупальца напряглись. Казалось, он охвачен азартом. Но с той же мерой вероятности это мог быть ужас. «У него есть восемь двести, — подумал Дима. — Может, есть девять или десять тысяч. Одержимый мог бы рассчитывать набрать долгов, но он не одержимый. И он вообще не собирался покупать. Он рискует». Этот риск мало затрагивал Ерженко, для Димы имела значение лишь финальная цена, — но и у него захватило дыхание. Он понимал Уичиса. Фантастические технологии Начальства… Дима не верил, что они действительно изменят жизнь на Тортуге, но они как будто открывали новую страницу истории. Открыли бы. Могли бы открыть.

А перепродать игрушку за ту же цену Имре не сумеет. В случае выигрыша — точнее, проигрыша — он терял целое состояние… а Тортуга теряла все сокровища Сэтль.

Кто-то в зале догадался насчёт сокровищ. Должно быть, уже примеривался купить у Кваренданы сканер или волнорез. Понеслась волна тревожного шёпота.

— Восемь тысяч двести от Имре Другого — два.

Дима закусил губу.

…И тут ситуацию спасла та, от кого этого можно было ждать в последнюю очередь. Та, на кого никто не обращал внимания. Та, кто и золотого часа не стоила.

— Гортхаур, даже ты не заслуживаешь того, что сделает с тобой Сэтль, — очень тихо сказала Маня. — Смотри на Имре. Проси его купить тебя. Покажи, что хочешь ему принадлежать. Он… лучше.

Саурон как будто не услышал её слова.

Зато услышала Сэтль.

Её свет стал яростным. Она воспарила чуть выше, окружавший её вихрь понёсся ещё быстрей. На этот раз ей не понадобилась помощь Лейфссона. Она вытянула руку. В пальцах Ангела были две небольшие карточки из чего-то, похожего на плотный белый картон или дорогой пластик.

— Два часа простого стандарта, — сказала она. — Каждый оценивается в тысячу часов стандарта золотого. Выданы лично мне Андреем Ларионовым, системным архитектором, директором Лабораторий.

— Десять тысяч сто от Сэтль, известной как Ангел, — раз.

Имре Другой откинулся в кресле, улыбаясь бессильно — или удовлетворённо. Он закрыл глаза и скрестил запястья перед лицом.

— Продано.

* * *

Дима взволнованно потёр руки. Он был в таком восторге, что даже не мог прочувствовать его полностью. Хотелось плясать, орать и бегать по потолку. Десять тысяч сто — финальная цена! Это значило, что самому Диме причитается тысяча и десять золотых часов. Он получал почти вдвое больше, чем Уичис, который сделал всю работу. Впрочем, кто мешал Уичису потребовать процент, а не фикс? Капитализм — жестокая штука.

Уичис тем временем восстановил самообладание и расслабленно лежал в кресле, разглядывая своё бесконечное виски. К подобным казусам он относился философски. К тому же грандиозная цель Имре Другого была достигнута. Благородный человек успешно совершил деяние на благо общества, вселенская справедливость отметила, что она всё-таки существует, — Уичис думал так почти буквально, хотя Диме транслировал только общую логическую схему. Диме эта схема казалась бредовой, но свои мысли он предпочёл оставить при себе.

…Маня, Маня!

Она заслужила не просто награду — целый мешок наград!

Как там её подружка, не развалилась? Но даже если развалилась, Дима готов был отдать десять… да хоть двадцать золотых, лишь бы порадовать Маню.

Он заторопился на сцену. Декорацию нужно было разбирать, эльфов — возвращать хозяевам. Портить отношения с коллекционерами было ни в коем случае нельзя: всем им предстояло стать собственными Димиными клиентами, когда Дима пошлёт Кварендану и запустит свой бизнес… и до этого сладчайшего мига тоже оставались считанные часы.

Дима выдохнул — и мультиплицировался.

Делать этого он не любил, но сейчас время было дороже. Ни единой минуты он не хотел потратить зря. Простую работу многие поручали доверенным душеформам, но у Димы пока не было настолько качественных и надёжных. Может, Маня станет его управляющей, она вроде бы неглупа?… но это нужно проверять и не один раз тестировать.

Двадцать штук Дим Ерженко показали друг другу неприличный жест и разбежались в разные стороны.

Испуганная Менеллинде сжалась в комок. Слёзы катились по щекам. Даже Касание не могло успокоить её сейчас. Она запуталась, ошиблась, она всё испортила! Она ведь не собиралась ничего говорить, она так боялась подвести Димьо! Теперь никто не поможет Куэвен. Теперь саму Менеллинде, наверно, вернут в Загон… что ж, там она найдёт сочувствие. Но это не помешает Амарантэ её продать, а смерть Куэвен до конца останется на её совести…

Внезапно зажёгся свет и появился Димьо. Менеллинде зажмурилась от ужаса. Её колотила дрожь.

Димьо подбежал к ней. Кандалы исчезли вместе со стеной, в которую были вбиты. Димьо схватил Менеллинде в объятия и закружил.

— Манька! — воскликнул он. — Сокровище! Отожгла!

И крепко поцеловал её в губы.

Менеллинде жалобно пискнула. Димьо рассмеялся. Поставив её на ноги, он оглянулся.

— О, — сказал он, — цела ещё твоя Ку. Подморозим её и сдадим Тиинко, она как раз хочет пожечь свои часы. Э, ты чего? Не пугайся. Сейчас переведу тебе, — он ласково засмеялся. — Мастер Тиинко решил, что выдал слишком много часов, поэтому берётся за всякую мелочь, чтобы их побыстрей отработать. Я бы сам не рискнул к нему соваться, он всё-таки тут самый крутой. Случайно узнал. Зато он лучше всех сделает. Починит твою Ку, будет как новая. А я ей сейчас время остановлю, чтобы дальше пока не разваливалась.

В таком «переводе» Менеллинде, признаться, тоже ничего не поняла. Но Димьо был очень доволен, а Куэвен собирались починить — этого было достаточно. Она прижалась к груди Димьо, не зная, как благодарить его. Ужас, облегчение и любовь смешались в ней, доводя до безумия. Она не могла унять дрожь.

— Ты чего? — удивился Димьо. — Не надо плакать. Всё хорошо. Пойдём, я часы у Прыгунчика заберу, заплачу Тиинко, а потом домой тебя отнесу, будешь отдыхать и ждать свою Ку. И меня. Ладно?

Он снова поцеловал её. Теперь Менеллинде даже успела ответить. Димьо улыбнулся, погладив её по голове.

Остатки сцены рассеялись в ничто. Димьо отпустил Менеллинде. Теперь они стояли в ярко освещённой галерее, полной галдящих скитальцев. Одни выглядели взволнованными и счастливыми, другие — просто взволнованными. Внешние облики их были один страшнее другого. Менеллинде пришлось напомнить себе, что именно это — признак, что на самом деле эти скитальцы безопасны.

Почти безопасны.

Совсем безопасным здесь не был никто. Даже Димьо. Ни в коем случае нельзя было забывать об этом. Менеллинде беспокойно обхватила себя руками. Очень хотелось снова прижаться к Димьо, но он был занят. Менеллинде видела, что он озабочен и думает о делах. Она постаралась стать незаметной. Ведь всё обернулось к лучшему? Оставалось только немного подождать…

Она кинула взгляд в одно из широких окон.

На Тортуге наступила ночь. Искусственные звёзды ярко сияли в искусственном небе. Многочисленные наземные светочи скитальцев не могли затмить их. Нежным жемчужным светом лучились Летучие Мосты. Далеко за тёмным склоном Рокадеро россыпью золотых огней сверкала Набережная. На вершине горы посадочные огни космопорта соперничали яркостью со звёздами… «Интересно, где дом моего господина? — подумалось Менеллинде. — Куда обращены его окна? Он скиталец, он может обратить свои окна куда угодно… если я попрошу, чтобы из них был виден Тирион, он сделает? Нет, нет, это дерзость, нельзя сразу о таком просить. Может, когда-нибудь, если ему понравится моё тело и ласки… А Куэвен? Захочет ли он спать с ней тоже? С нами обеими?» Такое могло случиться, скитальцы любили такое; Менеллинде ощутила укол ревности и сама изумилась ему. Неужели она сумела влюбиться так, чтобы ревновать даже к Куэвен?

Глубоко вздохнув, Менеллинде провела по лицу ладонями. Конечно, ей хотелось поскорее забыть о невзгодах и начать обустраиваться в новой жизни. Понятное желание! Но нельзя было давать ему волю. Ещё ничего не закончилось. Димьо ещё даже не заплатил за исцеление Куэвен. Могло случиться всё, что угодно. Менеллинде должна была оставаться настороже.

К Димьо подошёл скиталец в пятнистой зелёной одежде. У него не было странных частей тела, он выглядел полностью человеком — это значило, что его нужно бояться. Но он не взглянул на Менеллинде, а к Димьо обратился как к другу. Девушка спряталась за плечом господина и решила, что этого достаточно.

Пришёл ещё один, малого роста; должно быть, неопасный — он казался наполовину животным. Димьо обратился к нему с большим уважением, но Менеллинде заметила, что уважение не совсем настоящее. Маленький скиталец тоже это заметил. Но он был совершенно счастлив сейчас и его хорошего настроения ничто не могло испортить.

— Ладно, ладно, Ерженко! — сказал он. — Толку от тебя никакого! Но я дал слово, а Аммосо Кварендана свои слова назад не берёт.

Пятнисто-зелёный скиталец хмыкнул.

— При всём уважении, господин Кварендана, не могу согласиться насчёт толка. Дмитрий посадил на сцену подученную душеформу, которая вовремя заговорила и сказала именно то, что требовалось. И все мы видели, какой был финал.

— Прекрасный, прекрасный был финал, — Кварендана засмеялся. — А, это она? Хорошая девочка. Ладно, Уичис прав, ты не совсем бесполезен. Часы я перечислил.

— Поймал, — ответил Димьо. — Спасибо. Да, отличная получилась история! Всё благодаря вам. Уичис много говорил мне про благородный риск, но первым на благородный риск пошли именно вы.

— Пффф! Хватит лизоблюдничать, дурнина, я тебя насквозь вижу.

— Как скажете, господин Кварендана.

…мысли и чувства этих людей стали очень сложными и путаными, и Менеллинде перестала их понимать. А вскоре вовсе забыла о них, потому что в дальнем конце галереи показалась самая страшная из скиталиц.

Все обернулись к ней. Её приветствовали как Ангела, «доброго духа». Её любили здесь. Менеллинде читала это на обращённых к ней лицах, пусть даже большая часть этих лиц выглядела как морды и рыла… И облик Сэтль был обликом доброго и милосердного создания: белые одежды, открытая улыбка, светлый взгляд. Подумалось, что обманщица сотворила бы себе безупречной красоты лицо, но Сэтль не стала этого делать. Лицо её было простым и даже некрасивым.

…Знают ли люди, что их Ангел делает с нелюдьми?

Знают.

Сэтль не стояла на ногах, а висела в воздухе невысоко над полом. Так она и подплыла к Димьо и остальным. Менеллинде попыталась совсем спрятаться за Димьо, но жуткий сияющий взор Мучительницы всё равно нашёл её.

Сэтль дружески улыбалась.

— Да, — сказала она, — прекрасный финал. Программы уже в вашем хранилище, Аммосо.

Кварендана поклонился.

— Вы оказали мне честь, госпожа. Вы оказали честь всем нам. Надеюсь, покупка доставит вам много удовольствия.

Сэтль наклонила голову к плечу.

— А отдадите мне заодно девочку? — спросила она. — Они очень мило пообщались на сцене. На меня это произвело впечатление. Думаю, вы заметили. Все заметили! — она улыбнулась шире.

— Конечно! — сказал Кварендана. — Забирайте на здоровье!

Менеллинде помертвела.

…как будто что-то огромное упало на неё и вбило в землю.

Как она могла так сглупить? Зачем она вообще открыла рот?! Только она сама виновата в том, что теперь она угодит в лапы Мучительницы. Она ещё позавидует Куэвен, которая хотя бы закончилась без пыток…

— Нет, — огрызнулся Димьо. — Девочка моя и я её не продаю.

— Что?.. — оторопел Кварендана.

Димьо набрал в грудь воздуху и с наслаждением продекламировал:

— Пошёл. Ты. В жопу! Старый. Урод.

Он схватил Менеллинде и прижал к себе. Та затрепетала. Жгучая благодарность затопила её. Любовь к Димьо вспыхнула ярким пламенем. Наконец Менеллинде могла не гнать её от себя, не сомневаться и не бояться. Он забрал её, по-настоящему, целиком. Он сделал её своей…

— Что?

— Я увольняюсь, Прыгунчик. Ищи другого дурака. А девочка моя и я её никому не отдам!

— Не только дурак, но ещё и извращенец, — заметил Кварендана с неожиданным спокойствием.

— Да плевать мне на твоё мнение. Всё, я пошёл. Моё почтение, госпожа Сэтль. Рад, что вам всё понравилось. Простите, что разочаровываю.

— Нет-нет, — сказала Сэтль. — Я понимаю. Я тоже порой привязываюсь к нелюдям. Но вот грубить господину Кварендане точно не стоило.

— Накопилось! — сказал Димьо. — Не выдержал. Извините. Всего хорошего.

Димьо поднял Менеллинде на руки. Она прильнула к нему и закрыла глаза. Она почувствовала, как он сделал шаг, другой. Шум и свет исчезли. Теперь вокруг была тихая прохладная ночь. Лёгкий ветерок доносил дыхание моря и едва слышные отзвуки музыки с Набережной. Как все скитальцы, Димьо с лёгкостью управлял пространством и веществом. Конечно, он не стал пешком уходить с Пальмового рынка, а перенёсся властью своей личной силы…

— Смотри, Маня, — сказал он. — Нравится?

Он сделал ещё несколько шагов. Менеллинде ощутила нежный цветочный аромат. Она подняла голову с плеча Димьо.

Это был его дом?

Это был её дом?..

Огромный, с флигелями и отдельными строеньицами в саду, но невысокий, одноэтажный. Дом обступали могучие деревья: раскидистые дубы, берёзы невероятной высоты и мощи. Несомненно, Димьо сам выбрал эти деревья и заботился о них. На Тортуге для них было слишком жарко. На всякий случай Менеллинде запомнила, какие деревья он любит. Цветы в саду, напротив, выдавали, что к цветам господин безразличен, — очень пышные кусты крупных роз. Для него это наверняка были «просто какие-нибудь цветы». Зато вдали за флигелем, над прудом Менеллинде заметила вербу, для которой тут тоже было слишком жарко. «Значит, и вербу он любит», — поняла она.

Это было так чудесно — думать о его любимых деревьях. Знать, что он любит деревья… словно elda…

— Будешь тут хозяйка, — сказал Димьо и засмеялся. Потом удивился: — Да что ты плачешь-то? Ну… бестолковая. Я мультиплицировался… короче, сделал так, что меня стало несколько. Надо было эльфов возвращать хозяевам. Много чего надо было сделать. Я один не успевал. Ну и… один из меня взял твою Ку и отнёс Тиинко. Тиинко спрашивает: делать как быстрее или как лучше?

Он двинулся с места и понёс Менеллинде к дому.

— Я говорю: как лучше. Три с половиной часа взял с меня. Это и займёт часа три. Он будет внутреннее время откручивать ей. Ну, он умеет! Сказал ещё, что я молодец, правильно её заморозил, — Димьо фыркнул. — Я-то со временем не особо дружу. В общем, у Ку твоей память тоже восстановится, целиком или почти целиком.

— Спасибо, — прошептала Менеллинде. — Спасибо… — и уткнулась ему в шею.

Двери дома распахнулись сами собой. Несколько слуг ожидали внутри. Большие четырёхрукие существа поклонились, а маленькая женщина с крыльями бабочки сделала реверанс.

— Вот, — сказал Димьо и поставил Менеллинде на ноги, — хозяйку принёс вам! Кормите, любите, обихаживайте. Маней зовут. Мань, ты ужинать хочешь?

Давняя усталость навалилась вдруг на её плечи. Она бессильно прислонилась к груди Димьо. Она не помнила, когда в последний раз ей было так спокойно… так безопасно.

— Нет, — сказала она сонно. — Спасибо. Хочу мыться и спать.

— Электричество, водопровод — умеешь? Я тут под себя заказывал…

— Умею.

— Пойдём, спальню твою покажу. Если не понравится, завтра другую выберешь.

Спальню? Менеллинде попыталась проснуться. Показывать дом — это было дело слуг. Если господин хотел отвести её в спальню, наверно, он хотел любить её этим вечером?.. Правда, ей стоило бы помыться, но… Может, он сам захочет помыть её? А может, для него это не имело значения, или он вообще не любил излишней чистоты…

Димьо щёлкнул выключателем. Зажёгся свет. Комната была просторной, с огромным окном и огромной кроватью. Больше Менеллинде ничего не разглядела толком. Она обвила руками шею Димьо, взялась за его рога и прижалась губами к его губам. Она помнила: ему нравится, когда его держат за рога… Господин с удовольствием целовал её несколько минут, потом отпустил.

— Эй, — сказал он ласково, — ты же спишь стоя на ходу, что ты ко мне лезешь?

— Простите… я думала… вы хотите… вам понравится… — залепетала она, но испугаться не успела.

— Да ну тебя, — сказал Димьо добродушно, обнимая её за талию. — Что я тебя, без привязки трахать буду?

— Что? — недоумённо переспросила она.

— Это тупо, — сказал Димьо. — Тебе больно, мне неприятно. Зачем так делать? Скотство какое-то. Погоди, — встревожился он, — тебя что, прежние хозяева — без привязки?..

— Я даже не знаю, что такое привязка, — жалобно сказала Менеллинде.

— Э-э-эх… — Димьо прижал её к себе крепче и поцеловал в макушку. — Будет тебе привязка, Маня, золотая, от Мастера Тиинко.

— Я не знаю, что такое привязка!

Димьо тихо засмеялся.

— Короче, — сказал он. — Мужем твоим сделаюсь. «Время детей», всё как по вашему сюжету положено, чтобы ты сама хотела и тебе хорошо было.

Сердце Менеллинде трепыхнулось в груди, как птица… Она обхватила ладонями его лицо и заглянула в глаза. Оказалось, в них всё-таки есть зрачки — узкие нити, чуть желтоватые, их можно было заметить в блестящей зелени глаз, если присмотреться вблизи и очень внимательно.

Менеллинде глубоко вздохнула.

— Димьо, — сказала она; мурашки пробежали по спине — она впервые назвала его так вслух, не подумав, что ему может не понравиться коверканье его имени. Но он только вопросительно поднял брови. — Димьо…

— Что?

Дрожа всем телом, она решилась и сказала:

— Мне не нужна привязка.

— Почему? А… не надо бояться, Тиинко хорошо сделает…

— Мне не нужна привязка.

Димьо замолчал. Дотронулся пальцем до её подбородка. Непрозрачные нечеловеческие глаза как будто заблестели чуть мягче. Менеллинде прижалась к нему и снова взяла его за рога. Жар охватил её, и дрожь её уже не была дрожью страха.

— Как ты хочешь, Мань. Если передумаешь, не бойся, скажи, я пойму. Я знаю, у вас всё сложно с этим. А теперь ложись спать. Мне ещё дела надо делать, я пойду. Завтра проснёшься, а подружка твоя здесь здоровая, завтрак на столе, в окне солнышко и вообще всё хорошо. И я с тобой. Договорились?

Менеллинде зажмурилась, чувствуя, что сейчас снова расплачется. Она смогла только беззвучно шевельнуть губами. Димьо поцеловал её осторожно и нежно и сказал:

— Договорились.

Джон посмотрел на стол. На столе возникла бутылка Гленморанжи и бокалы по числу гостей.

Улыбнувшись, Сэтль посмотрела на бутылку. Бутылка отрастила ручки и ножки, изящными движениями откупорила себя и разлила.

Имре протянул несколько щупалец и раздал бокалы гостям.

— …и он просочился сквозь щели в конструкции, — продолжил свой рассказ Уичис. — Он существует в форме огромной кучи прозрачной слизи с плавающими в ней глазами. Штук пятьдесят глаз. Я привык к самым разным решениям внешнего облика, но воля ваша, а по-моему, это нездорово.

— Да, — сказал Имре, — у человека явно что-то с головой, — и постучал себя щупальцем по виску.

— Технически у него нет головы.

— Вот именно.

— Дисморфофобия обыкновенная, одна штука, — вздохнула Сэтль.

— Но это вроде бы лечится, — сказал Джон.

— Да кто ж нас лечить-то будет, — пробормотал Дима.

Все загрустили.

…Это выглядело как дружеская посиделка, но они не были друзьями.

Они были — соратниками.

Ждали Аладору, которого задержали дела. Ждали ещё нескольких человек, влиятельных и надёжных, давно известных как упрямые аболиционисты. Ждали гостя, которого обещала Сэтль и не рассказала, кто он. Но гость был очень важным.

Дима не знал, зачем они позвали его. Неужели опасались, что он донесёт Адвайте? Хотели, чтобы он оказался замешан в деле и молчал? Это было бы обидно. С Адвайтой он не желал иметь ничего общего, считал её мерзкой сукой и боялся. Готов был даже открыто признать, что боится. Как и Уичису, Диме казались сомнительными методы Аладору, но по существу он был согласен на сто процентов. Адвайту нельзя было больше терпеть. Если Ерженко мог помочь, не ставя себя под удар, он готов был помочь. Но он не был готов рисковать. Адвайта могла прихлопнуть его как муху. Среди собравшихся он, пожалуй, был самым слабым… неприятно, но отрицать глупо.

Какая от него польза? Или заговорщикам снова понадобился «человек из народа»? Зачем? «Наблюдаем, Дима, — посоветовал он сам себе голосом Уичиса, — наблюдаем».

Мастера Тиинко, разумеется, не позвали — он был клиентом Адвайты. Тадиша Запольски тоже не позвали — как ростовщик он принимал в качестве залога всё, что угодно, в том числе людей-рабов.

Неизвестно, догадалась ли Сэтль о том, чего добивался Имре. Поссорившимися они не выглядели. Впрочем, на аукционе никто никого не обманывал. Сэтль могла остановиться в любой момент. И она осталась довольна тем, как всё обернулось. Дима, признаться, только теперь поверил, что сокровища Сэтль для неё самой и её названого деда были только удобными в быту вещами, и Сэтль легко может достать новые.

Время перевалило заполночь.

Они сидели в одном из антикафе на Летучих Мостах, в приватном кабинете. Отсюда открывался потрясающий вид на море. Шумная Набережная в эту пору утихомиривалась, а волны начинали фосфоресцировать. Свечение поднималось вверх и окутывало дремлющие на рейде парусники. На суше просыпались огромные ночные бабочки; их крылья тоже струили сияние. Сэтль и Имре даже выключили собственную подсветку, чтобы полюбоваться пейзажем.

Антикафе было не самым безопасным местом, если уж на то пошло: безопаснее всего было собраться вне Тортуги, создать отдельный пузырь реальности или использовать чью-нибудь суперструктуру. Уичис предлагал свою. Но Аладору не мог покинуть остров так, чтобы этого никто не заметил, а Аладору меньше всех хотел быть замеченным.

Сэтль подплыла к окну и распахнула его. В комнату влетела огромная чайка. Она села на пол, встряхнулась и превратилась в девушку, очень похожую на Сэтль и тоже облачённую в белое, — только гостья стояла на ногах, а лицо её было прекрасно. Её знали на Тортуге как Листью. Она была вернейшей подругой и соратницей Аладору во всех делах.

— Веньета скоро придёт, — поприветствовав всех, сказала она.

Посреди комнаты возникла дверь, открылась и из двери шагнул Жоао Викки-Амарант. Настороженность, повисшая в воздухе с появлением Листьи, тут же рассеялась. Щупальце Имре и рука Уичиса похлопали Жоао по плечам. Тот рассмеялся. Вновь потекла дружеская беседа. Листья, улыбаясь, отступила в сторону, чтобы не смущать новых товарищей.

— Жоао! — весело говорила Сэтль. — Викки, Викки! Дивный Амарантэ. Скажи мне, есть ли в Мультивёрсе что-нибудь такое, на что ты мог бы обменять своего эльфа?

Хозяин Загона напоказ поразмыслил. Чёрные глаза его искрились весельем.

— Дай-ка подумать, Ангел… М-м-м… Нет.

— Неужели? Почему ты так к нему привязан?

— На этот вопрос есть два ответа: рациональный и эмоциональный. Они одинаково правдивы. Который тебе интереснее?

— Оба!

— Ладно, — змеиный язык Жоао лукаво выскользнул между губ и снова спрятался. — Этот эльф очень хорошо умеет дарить надежду. А когда душеформы в моей лавке обретают надежду, они намного лучше выглядят и дороже стоят.

— Викки, Викки! Я дам тебе за него больше, чем он принесёт тебе прибыли за миллиард лет!

— Знаю, Ангел! Но есть ещё эмоциональный аспект.

— И?

— Он мой друг, — Жоао развёл руками. — Друзей не продают.

Все заговорили одновременно. Снова начинался вечный спор о том, можно ли установить человеческие отношения с разумными вещами, стоит ли это делать вообще и как к этому следует относиться. Даже Уичис захотел высказаться, хотя обычно воздерживался от дискуссий на подобные темы. Дима молчал: он смущался, понимая, что слишком тепло относится к своей недавней покупке, и опасался, что его осудят. К тому же… он не отличался чуткостью и проницательностью, но даже он видел, почему беседа так скоро стала такой оживлённой. Все были напряжены и никто не хотел этого показывать. Все в тревоге ждали Аладору — и неизвестного гостя Сэтль.

Когда Аладору пришёл, разговор оборвался, как выключенный.

Шестой Основатель снял шляпу и поклонился. По бриллиантам и золоту на его королевских одеждах пробегали волны мерцания, ясно заметные в сумраке кабинета. Листья подошла и встала рядом с Аладору; на её белое платье упали цветные отблески.

— Благодарю вас! — сказал Основатель. — Я рад, что все вы присоединились к нам. Я знаю, что многие на Тортуге поддерживают нас… но молча. Ожидая, чем всё закончится. Так же было, когда Делнор Фреге вернулся на остров. Так же, к несчастью, будет всегда. Я понимаю это и не осуждаю. Но тем дороже для нас открытая поддержка.

«Что за рыбий пафос, — подумал Уичис для Димы. — Раньше он таким не был».

— Итак, Сэтль, — продолжил Веньета, — теперь мы ждём только твоего гостя.

— Да, — сказала Сэтль, — да. Гарри, пожалуйста.

В комнату вошёл Гарри Гэмбдон.

На него уставились — так, как только и могло собрание влиятельных аболиционистов уставиться на работорговца средней руки. Все молчали. Уичис даже отступил на полшага: всё, связанное с работорговлей, вызывало у него физическое омерзение. Глаза Имре широко раскрылись, а щупальца подобрались. Жоао нахмурился. Листья выпрямилась и вскинула подбородок, брезгливо поджав губы. Веньета не скрывал изумления.

Только Ангел Сэтль смотрела на Гэмбдона с состраданием.

Гэмбдон криво усмехнулся и опустил глаза.

— Что? — наконец пробормотал Аладору. — Честно говоря…

— Все удивлены, — кивнула Сэтль. — Мы знали, что так будет. Гарри, пожалуйста, расскажи им. Я прошу вас выслушать.

— Ради тебя, Ангел, — сказал Основатель.

Гэмбдон коротко пожал плечами. Он не поднимал головы.

— Что здесь рассказывать… Я работаю на Адвайту почти двести лет. Это дерьмовая работа. Никто не должен такого делать. Я не хочу, чтобы это продолжалось. Всё.

— Боюсь, что не всё, — Листья покачала головой. — Сэтль… надеюсь, ты объяснишь.

«Почему мы должны ему доверять? — единая мысль множества разумов переплелась сама с собой, и нельзя было различить, кто первым это подумал. — Зачем он здесь?»

— Я знаю Гарри очень, очень давно, — послушно ответила Сэтль. Свет её лица стал печальным. — Я полностью ему доверяю. У него… много недостатков, но он никогда не предаст. Он доказал это… ещё когда я сидела в коляске. Я прошу верить ему, как мне.

Выражение лица Листьи изменилось. Сэтль убедила её — но только её.

— Он будет нам полезен? — осторожно спросил Уичис.

— Необходим, — сказала Сэтль.

— Как я понял, — сказал Веньета, — вы составили план?

Сэтль кивнула. Вздохнула, выждала немного. Все смотрели на неё, избегая смотреть на Гэмбдона.

— Если Адвайта нападёт на меня, — начала Сэтль, — меня спасут. Проблема в том, чтобы заставить её напасть. Некоторым кажется, что Адвайта — это нечто вроде слепой стихии. Чистое зло. Но она умный человек, очень умный. Она легко раскроет простой обман. А второго шанса у нас не будет.

«Она права», — мелькнула ещё одна общая мысль.

— Я… недостаточно слаба, — сказала Сэтль. — Меня слишком трудно представить жертвой. Гарри не смог бы взять меня в плен. Почти никто из работорговцев Тортуги со мной не совладает чисто физически. Разве что Иока Ле.

«Иока не станет стрелять себе в ногу, — подумал Дима. — И никто не станет! Сэтль скромничает. Не говорит о том, что здесь её ещё и любят. Может, любят не все. Но… да. Нет на Тортуге таких тупых бегемотов, которые сначала решат покуситься на Ангела, а потом сумеют с Ангелом справиться».

— Иока не будет с нами сотрудничать, — подтвердила Сэтль. — Нечего и говорить. Нужна другая схема.

— И ты придумала её, — сказал Аладору.

— Гарри придумал.

Взгляды наконец обратились к Гэмбдону.

— У Адвайты есть рабочие планы, — сказал тот, — и она ненавидит, когда они срываются. Есть очередь клиентов, планы загрузки дата-центра. Есть план на поставку «батареек». Когда её подрядчикам мешают работать, Адвайта приходит в бешенство.

— Мы с Гарри изобразим конфликт, — сказала Сэтль. — Несколько раз я «отберу» у него пойманных людей. Гарри начнёт жаловаться, что я ему мешаю. Он один из ведущих поставщиков, его нельзя будет заменить быстро, планы Адвайты сорвутся. Она захочет устранить помеху.

Повисло молчание.

— Это очень опасно, — сказал Жоао.

— Это граничит с самоубийством, — тихо сказал Аладору. — Она может обвинить во всём Гэмбдона, и тогда…

— Я знаю, — сказал работорговец. — Я готов пойти на это.

— Про планы, — заметил внезапно Имре, — это чистая правда. Я… точнее, не я, а профсоюз… К нам приходил один из её поставщиков, нанимать мастера глубин. Он был по уши в долгах и в диком ужасе. Он сорвал поставку. Ему нужно было срочно ловить новых «батареек», а безопасные месторождения истощились. Адвайта пообещала засунуть вместо «батарейки» его самого. И он был уверен, что это не пустая угроза.

Гэмбдон покривил рот.

— Она всем так говорит. Она действительно так делала. Пару раз. Давно. С тех пор её слишком боятся и выкручиваются как могут.

— Как ты в это влип? — не сдержалась Листья.

— Это долгая история. И я не хочу её рассказывать.

— Сейчас это неважно, — сказала Сэтль.

— Я прошу прощения, — сказал Уичис, — но выходит, что мистер Гэмбдон собирается рискнуть жизнью — и очень, очень дерьмовой смертью, — просто потому, что пару веков выполнял не самую этичную работу. Это… малоубедительно.

Гэмбдон поднял голову. Они с Сэтль переглянулись.

— Всё несколько сложнее, — сказал Гэмбдон.

Сэтль тяжело вздохнула.

Она проплыла к распахнутому окну и закрыла его. В этом не было надобности, изоляцию приватного кабинета обеспечивали отнюдь не стекло и стены. Сэтль просто нервничала и подбирала слова. И ей хотелось хоть на миг отвернуться от внимательных слушателей.

— На самом деле Гарри уже один раз сорвал поставку, — созналась она, вернувшись. — По моей просьбе. Он привёз Адвайте четверых вместо пятерых, потому что я умоляла его… отпустить человека, который был мне очень дорог. Я готова была заплатить, вы знаете, что я могу заплатить, но было уже слишком поздно идти на Каменный рынок… Гарри сорвал поставку. Теперь перед ним стоит выбор: выслуживаться перед Адвайтой, пытаясь снова завоевать её доверие, или освободиться от неё. А избавить от неё может только Высокое Начальство, которое её убьёт. Потому что двести лет Гарри был очень хорошим поставщиком, а Адвайта не отпускает ценных сотрудников… живыми.

Веньета и Листья переглянулись. Они не транслировали свои мысли, но и не закрывали их. К ним невольно прислушались все — и все согласились. «В Море Вероятностей случаются подобные совпадения, — думал Основатель. — Я обратился к Сэтль со своим безумным планом именно тогда, когда она искала способ выручить друга. Что ж… Море ничего не гарантирует. Но это совпадение может означать, что нас ждёт успех».

— И всё же я добавлю ещё кое-что, — сказал Уичис. — Подобный риск должен вознаграждаться.

Гэмбдон ответил новой кривой усмешкой.

— Я останусь жив и свободен. Возможно. Какая тут ещё может быть награда?

— Нет-нет, Гарри, — Сэтль подплыла ближе и положила руки ему на плечи. — Он прав. Что я могу сделать для тебя?

— Что мы можем сделать для тебя, — поправил Аладору.

Усмешка Гэмбдона стала болезненной.

— Мне не нужна плата.

— Мы понимаем. И всё же.

Он закрыл глаза.

— Ладно! — и вдруг лицо его просветлело. — Если это закончится… хорошо, и я всё ещё буду жив… Сэтль, подаришь мне одну из своих игрушек. Самую дорогую.

Сэтль засмеялась и обняла его.

— Да, Гарри. Я приберегу его для тебя.

— В чём заключаются наши роли? — спросил Жоао после долгой паузы.

Аладору усмехнулся несколько жёстче, чем обычно.

— Тортуга любит Ангела Сэтль, — сказал он, — и Адвайта знает это. Сэтль права, она очень умный человек. Если бы всё, задуманное нами, происходило на самом деле, — существовала бы вероятность, что я, или Листья, или Основатель Эрмундо придут к Сэтль на выручку. Очень… весомая вероятность.

— И не только вы, — заметил Имре.

— Я знаю людей, которые бросились бы собирать ополчение, — сказал Уичис. — Они рассчитывали бы на помощь Основателей… и Основатели, конечно, возглавили бы их.

Сэтль смущённо опустила глаза.

— Это заслуженная популярность, — улыбнулась Листья.

— Но сейчас нам необходимо создать впечатление, что этого не будет, — продолжил Веньета. — Что Ангел утратила… любовь народную. С Эрмундо мы уже обсудили это. Мои люди готовы поддержать легенду. Но также необходимы те, кто не является «моими людьми». Те, кто не знает меня, — он коротко взглянул на Жоао и Диму, — и те, кто меня недолюбливает.

Уичис попытался допить виски из пустого бокала.

— Я на твоей стороне, — сказал Имре, — и я знаю многих, кто с радостью отправляется на охоту за людьми. И многих клиентов Адвайты.

— Да. Тортуга живёт слухами. Полагаю… все здесь умеют распускать слухи.

— На аукционе, — подхватил мысль Жоао, — Ангел выглядела… слегка одержимой. Полагаю, стартовать нужно с этого. Одно безумное желание следует за другим, а немного безумия есть в каждом из нас.

Одни скитальцы улыбнулись едва заметно, другие так же незаметно кивнули… Промелькнула секунда молчания, и Дима наконец решился заговорить.

— Я собираюсь запускать свой бизнес, — сказал он.

Собственный голос прозвучал будто со стороны, он был чужим и очень глупым. И начало заготовленной речи тоже оказалось невероятно глупым. Дима осёкся и закашлялся. Он долго подбирал слова и намеревался сказать очень важные вещи, а вместо этого встрял ни с того ни с сего со своим бизнесом… Но Аладору, Сэтль и Уичис посмотрели на него с одобрением и вниманием, и он осмелел:

— Никто не удивится, что я всюду хожу и разговариваю со всеми, — продолжал он. — И все будут спрашивать меня об аукционе Кваренданы. Там было шумно. Много всего случилось, смешного и интересного. А я приложил руку к организации. Будет правильно, если о безумии Сэтль первым заговорю я. Потому что для меня это будет просто один из коллекции анекдотов. Никто ничего не заподозрит.

Дима перевёл дыхание. Сердце колотилось в горле. Он надеялся, что хотя бы выглядит… как кто-то, кто умеет держать себя в руках.

— Если первым заговорит Имре, — сказал он, — это будет… как мелочная месть. А это вообще на Имре не похоже. Джон не любит болтать и не хочет порочить репутацию леди, или как там это называется.

Охотник и мастер глубин улыбнулись одинаковыми улыбками.

— А люди Аладору вообще на аукционе не были, им тем более нет причины начинать, — Дима снова откашлялся. Очень хотелось пить, но он стеснялся достать себе воду. — Поэтому… начну я, — неловко закончил он, решил, что не закончил, и прибавил ещё нелепей и косноязычней: — Я… ну… чего уж… не боец. Я не смогу помочь, если, там… драка. Но треплом я умею и побуду.

Теперь улыбались Веньета и Листья.

— И очень недурным треплом, позволю себе заметить, — сказала Листья. — Искреннюю и негладкую речь имитируешь мастерски.

Дима отнюдь не был уверен, что он её имитировал; возможно, Листья просто дала ему шанс сохранить лицо. Но он подхватил идею и улыбнулся:

— Вы же меня для этого позвали, правда? Так вот: с вас поддержка моего бизнеса.

Аладору расхохотался от души.

— Честное слово, не знаю, что я мог бы сделать, — сказал Основатель. — Я обеспечиваю Тортуге общее пространство-время, а не правлю государством. Но я подумаю.

Имре поднял одно из щупалец.

— Тортугой правят профсоюзы, — заметил он, тоже смеясь. — Так что, видимо, правителей здесь представляю я. Я тоже подумаю.

— Ладно, — сказал Уичис, — если до сих пор я был самым бесполезным человеком, то сейчас я обещаю Ерженко эксклюзивный контракт… на какое-то время.

— Чёрт! — не удержался Дима. — Это ж моя мечта!

Развеселились все, даже угрюмый Гэмбдон улыбнулся.

— Что ж, — заключил Веньета, — безопасный этап нашего плана закончился на редкость хорошо — ещё одним удачным совпадением. Если и дальше всё пойдёт так же… Пусть дальше всё идёт так же! За это надо выпить.

Бутылка виски, уснувшая на столе, проснулась и сделала книксен.

Эпилог

«Заплести пространство-время косичкой и завязать бантиком», — назывались такие вещи на жаргоне отдела разработки. И это было ругательством.

Многие считали, что использование мультивремени в рабочих проектах нужно кодифицировать и ограничить на уровне Лабораторий. Свободное обращение с многопоточным временем позволяло создавать невероятно красивые и стройные — в теории — системы, но для рядовых программистов они означали только головную боль.

Он полагал, что любовь к мультивремени чем-то напоминает любовь к музыке. Кто-то искренне наслаждается операми и симфониями, а кто-то считает, что истинная музыка только та, которую можно спеть под гитару… Впрочем, нет, справедливей другое сравнение. Кто-то рождается с музыкальным слухом, и если начинает учиться, то ему многое кажется простым и очевидным. А кто-то вынужден бесконечно зубрить и упражняться, если хочет достичь хотя бы начального уровня.

Это не был рабочий проект.

Теперь это был его личный проект, и он мог использовать тайм-схемы самой головокружительной сложности.

…Признаться, ничего особенно сложного он в них не видел. В рабочих проектах приходилось давать поправку на реальные возможности команды. А здесь… здесь он мог создать по-настоящему красивое «тогда-сейчас» и ни с кем из-за него не ругаться.

Фрагмент пространства-времени не был извлечён из контекста, не был продублирован или отражён. Темпоральный рельс просто выгнулся и навис сам над собой, как волна над берегом. Это не нарушало общей логики кластера, потому что кластер вообще допускал очень сложные операции со временем. Местами того уровня сложности, который новому владельцу пока был не под силу. Это восхищало его — и немного смешило, потому что когда задачи программистам ставил Непревзойдённый, никто не осмеливался с Ним ругаться.

В магистральном потоке времени фрагмент тоже существовал, но в иных координатах — как древние руины, погребённые под чудовищной толщей воды. В «тогда-сейчас» аллея старого сада, мощёная белым мрамором, была цветущей и свежей. Чуть дальше деревья расступались. Изящная балюстрада отгораживала крутой скальный обрыв. Когда-то под ним струились речные воды; теперь — плескались морские.

Он остановился над обрывом.

Он видел оба основных плана реальности одновременно, и это вплеталось в элемент «сейчас» ноткой восхитительной иронии. В «тогда» обитатели второго плана опасались и презирали его. В «сейчас» те же самые существа едва осмеливались мечтать о его благосклонном взгляде. Готовы были стелиться ему под ноги и лизать руки…

— Ну что ты такое делаешь? — проворчал Король, потому что ему облизывали ухо. — Почему ты в человеческом облике так не делаешь, а?

Не оглядываясь, он запустил пальцы в густую шерсть. Почесал волка за ухом, потом ухватил за шерсть покрепче и поцеловал его в морду. Волк попытался отодвинуться и издал недовольный звук, похожий на мяуканье. Король тихо засмеялся.

Зверь был настолько огромен, что мог положить голову Королю на плечо, не поднимаясь на задние лапы. Его угольно-чёрную шерсть посеребрила седина, и он прихрамывал на переднюю лапу, на которой не хватало пальцев. Король уже несколько раз просил разрешения исцелить руку, но ему до сих пор не решились довериться настолько… Под роскошным мохнатым воротником на волчьем горле скрывался длинный и широкий рваный шрам от собачьих клыков; поэтому волку нельзя было гладить и чесать шею. Он терпел, конечно, но нервничал и замирал, даже зажмуривался порой.

Зато можно было держать его за уши сколь угодно крепко. Чем и воспользовался хозяин, чтобы продолжать ласки. Поначалу волк довольно убедительно делал вид, что сносит их безропотно только от безысходности. Потом он начал подставляться, всё охотнее и послушнее, и наконец ответил, лизнув Короля в лицо.

— А теперь то же самое в человеческом облике, пожалуйста, — весело сказал Король.

Выслушал ответ, вздохнул. Попросил ещё раз, не рассчитывая на согласие:

— Может, всё-таки оборотишься? Я себя уже немного странно чувствую, целуясь с волком.

Волк тоже вздохнул. Сел и посмотрел в сторону. Король протянул руку, нежно и осторожно погладил седую морду. Руку тоже лизнули — не глядя.

— Неправда, — сказал Король, — не настолько я страшный.

Он порывисто обнял зверя, заставил обернуться, заглянул ему в глаза.

— Не надо бояться. Я не хочу, чтобы ты меня боялся. Что мне сделать, чтобы ты меня не боялся?

Волк снова отвернулся. Пригнул голову, прижал уши, коснулся мордой хозяйского плеча.

— Позже, так позже, — согласился Король с долей грусти. — Я готов ждать. Буду ждать, сколько потребуется.

Он подался ближе и прижался щекой к щеке зверя. Взял волка за ухо. Понизив голос, пару минут он шептал что-то почти бессмысленное и очень нежное. Волк поскуливал, отводил морду и пытался по-собачьи вилять хвостом. Наконец он опрокинулся на спину и подставил брюхо. Король опустился на колени рядом с ним. Осторожно положил ладонь волку на грудь. Медленно огладил, расчёсывая пальцами шерсть, сдвинул руку чуть ниже, к животу. Волк изогнулся дугой, ткнувшись мордой ему в колени.

— Ты доиграешься, — сказал Король ласково, — я тоже в кого-нибудь превращусь. Например, в льва. Да, точно. В огромного золотого льва. Это будет по-королевски.

Волк искоса посмотрел на него и что-то сказал.

— Что? — переспросил Король и долго смеялся. — Да, — согласился он наконец, улыбаясь во весь рот. — Да, я буду мурлыкать.

Он наклонился и поцеловал волка в нос. Волк чихнул. Отфыркиваясь, он облизал морду, потом — лицо Короля.

— Я бы очень хотел делать это в человеческом облике, — уведомил Король. — Но если можно только так — значит, так. — Он прищурился, продолжая играть с послушным звериным телом. — Возьму тебя зубами за холку… и буду мурлыкать… и мурлыкать, и мурлыкать…

Воздух дрогнул.

Король выпрямился и обернулся.

Волк мгновенно оказался на четырёх лапах. Шерсть его вздыбилась, он прижал уши и слегка оскалился — без угрозы, больше от раздражения, что их прервали в такой интимный момент. Король погладил его по голове и встал.

В стороне, над тропинкой, уводящей вглубь сада, под тенью цветущих ветвей висело зеркало без рамы. Оно стало глубже, яснее, сверкнуло, отразив солнечный луч, потом задрожало — и исчезло. Вместо зеркала осталось нечто вроде отверстия с рваными краями: врата в неведомое. По ту сторону врат, казалось, светило такое же солнце и распахивалось такое же высокое небо.

— Это Нихкиту Рогатый, — сказал Фаразон. — И если он лезет без предупреждения, значит, на то есть причина. А если нет, то я его просто убью и кровь выпью. Ты можешь остаться или уйти, как хочешь.

Волк с досадой мотнул головой. Секунду поразмыслив, он шагнул в сторону, приподнялся на задние лапы — и оборотился гигантской летучей мышью. Взлетел молча. Ветер от взмаха огромного крыла растрепал Королю волосы.

Летучая мышь умчалась.

Вздохнув, Король встал у балюстрады, делая вид, что любуется морской далью — или в самом деле любуясь.

В дырку над тропинкой просунулась голова. Потом вылез остальной Нихкиту — человек и программист Лабораторий, довольно жуткое десятифутовое отродье с копытами и рогами.

— Нихкиту! — сказал Фаразон. — Прими, пожалуйста, какой-нибудь конвенциональный облик.

Чудище скорчило недовольную рожу. Но послушно встряхнулось всем телом и превратилось в красивого высокого юношу, одетого как записной щёголь из старого Арминалэта. Теперь Нихкиту чем-то напоминал Нимрузира в юности.

— Вот! Так гораздо лучше, — одобрил Король, не оборачиваясь.

— Скука! — весело сказал Нихкиту.

Он вприпрыжку подбежал к Фаразону и уселся рядом на широкую балку балюстрады, болтая ногами.

— Только кусочек? — сказал он. — Я думал, ты его уже целиком поднял. В смысле, остров из моря.

Фаразон покачал головой.

— Я ещё не решил, что делать. Кто-то ушёл в реинкарнации, кто-то так и остался в Мандосе. И ещё мои люди в Пещерах Забытых, они даже не мертвы. С ними тоже надо что-то делать, как минимум — что-то им объяснять. Ничего внятного я так и не смог придумать, и здесь Ворона мне не поможет. Ей-ей, проще «заплести время косичкой и завязать бантиком», как вы говорите, чем придумать кусок сюжета там, где его не должно было быть… И это даже не весь список проблем.

— Вижу! — сказал Нихкиту. — Поэтому я не знаю, с чего начать. Не хочется на тебя взваливать ещё больше. Но придётся.

— Я догадался, что у тебя есть очень веская причина вломиться ко мне домой, когда я занят.

Нихкиту улыбнулся.

— Между прочим, на нас смотрят твои подданные из «тогда». Увидели летучего мыша и решили проверить, не съели ли тебя наконец. Теперь гадают, кто я, и с чего это я такой наглый и бесстрашный. Уже придумали, что я твой побочный сын.

Фаразон обречённо прикрыл глаза ладонью.

— Кстати о подданных, — заметил он. — Не забывай, что я король.

— Да неужели?

— И это не никнейм. И не логин в системе.

— А ведь и правда! — Нихкиту захихикал.

Он спрыгнул с перил, проскакал в сторону, изобразил нелепую пародию на придворный поклон, воскликнув: «Вашество!» — и покатился со смеху так, что ему пришлось сесть на край клумбы.

— Извини! — простонал он, держась за живот. — Ничего плохого не!.. Просто очень смешно!

Фаразон скрестил руки на груди и сам присел на балюстраду, чуть улыбаясь. «Нихкиту, — подумал он, — отдышись и… сознавайся уже, зачем пришёл». Тот умолк, как будто успокоившись, и внимательно посмотрел на Фаразона.

— Слушай, Вашество, — сказал он. — Давай ты первый сознаешься. Что случилось?

— У меня? Ничего не случилось, Рогатый. Всё в порядке.

— Да ну тебя! Вашество, я ж тебя тыщу лет знаю. Когда у тебя всё в порядке, ты идёшь гулять с Восьмиглазой. А если ты идёшь гладить Саурона, значит, что-то случилось.

— Слышал? — спросил Фаразон, скосив глаза в сторону. — А ты ещё спрашивал, зачем ты мне нужен.

— Итак, — Нихкиту посерьёзнел. — Что произошло? Я не то что бы настаиваю, но вдруг моя новость с этим тоже связана?..

— Вряд ли, — Король уставился себе под ноги. — Это личное. Почти… семейное.

— Неожиданно.

— Ещё бы. В общем, как говорят, каждый день человек должен узнавать что-то новое. Сегодня я узнал, что у нас в подвале есть райские планеты.

— Их там штук семь, — сказал Нихкиту. — Ты не знал?

— Я даже не знал, что у нас есть подвал! — рявкнул Фаразон и восстановил самообладание так же быстро и внезапно, как вышел из себя. — Ладно. Ладно. Лаборатории — прекрасное место. Я люблю Лаборатории.

— А, — сказал Нихкиту, — ну да. Понимаешь, есть такие… личности, люди и не люди, с которыми непонятно что делать. Они… как детские рисунки. Вроде бы и не нужны низачем, а выбросить жалко. Имеют, так сказать, ностальгическую ценность. А проекты давно закрыты. Куда их девать? Вот придумали райские планеты. Там хорошо. Там, правда, ничего не происходит, но они и рады. Они при жизни обычно задолбались очень от происходящего. Живут себе тихо. Нам не жалко. В наш подвал не то что планету — галактику можно засунуть и никто не заметит.

Фаразон тяжело вздохнул.

— Я в курсе, Нихкиту. Теперь я более чем в курсе.

Нихкиту заморгал.

— Считай, что я насторожился и заподозрил худшее, — сообщил он.

— И правильно. Потому что, как оказалось, некоторое… относительно небольшое время назад… мой досточтимый предок Берен, сын Барахира, с одной из этих планет… сбежал.

— Погоди, — сказал ошеломлённый Нихкиту. — Как он мог оттуда сбежать, если у него нет предельной воли?

— Либо кто-то помог, либо… прорезалась, наконец.

— А Лютиэн?

— Она ничего не знает. Она в шоке. С ней там сейчас Ирмо и Эстэ. То есть Лори и Эстесс, но в прежних ролях.

— Ты их попросил?

— Нет. Йарса.

Нихкиту нахмурился и крепко задумался — настолько, что забыл о внешности, и из-под шапки золотых кудрей полезли свеженькие, бархатные оленьи панты.

— Нихкиту! — прикрикнул Фаразон и щёлкнул пальцами. По рогам программиста ударила лёгкая молния.

— Ай! Что сразу молнией-то?

— Держи себя в руках. Очень тебя прошу.

— Ладно, ладно. Извини, — и Нихкиту мгновенно забыл про обиду: — Слушай, Вашество! Но не мог же он в самом деле бросить Лютиэн. Он к ней вернётся.

— Если сумеет! — Фаразон выругался сквозь зубы. — Я прекрасно понимаю чувства человека, который несколько тысяч лет просидел в подвале, пусть даже на райской планете в обществе любимой жены. Но, как метко выразился Аса Координатор, за Гранью Мира нам никто ничего не гарантирует. Он мог угодить в шторм. Он мог попасть к работорговцам. Его может прямо сейчас доедать Адвайта.

— Ну, Адвайта… — неопределённо пробормотал Нихкиту.

— Кстати, куда ушёл Турин Турамбар, так никто и не знает. Вполне возможно, его давно съели. Я предупредил Веньету, но людей Веньеты — не больше, чем наших оперативников, а Мультивёрс бесконечен.

Король снова выругался, сел наземь и откинулся спиной на столбики балюстрады. Сплёл пальцы, уставился на них.

— И понимаешь, Рогатый, всем наплевать. Кроме меня. И Йарсы. Но Йарса не человек, он не свободен, и его сила — это не его сила. А меня уже не хватает на все те задачи, которые на меня вешают. Я же знаю, вы там думаете, что я спускаюсь в Арду «для приятных игр», — он мрачновато усмехнулся. — Я сюда прихожу, чтобы воплотиться, упасть и лежать!

— Ага, — сказал Нихкиту. Он о чём-то очень сосредоточенно размышлял.

Из его рта вылетел полуметровый язык, поймал поблизости бабочку и втянулся в рот.

— Нихкиту!

— Извини!

— Ещё одна такая выходка — и я тебя выгоню. Я не шучу.

— Да что я такого сделал-то?

— Не жри моих бабочек, — проворчал Король.

Нихкиту фыркнул. Откинул голову, распахнул челюсти — чуть шире, чем позволила бы человеческая анатомия. Нижние клыки вытянулись наружу, длиной в палец. Невредимая бабочка выползла на один из них, двинула крыльями, обсыхая, и спокойно улетела. Зубы Нихкиту вернулись к человеческому размеру и форме, рот закрылся и улыбнулся.

Король проверил: нет, всё-таки программист следил за свидетелями. Те вовремя вернулись к обсуждению какой-то древней интриги с участием Ар-Зимрафэль и отвели взгляды, а теперь и вовсе удалились по своим делам.

— И вот таких придурков там — пятьсот человек! — сообщил Фаразон, показывая на Нихкиту пальцем. — Почему Ллеулис решил, что я смогу руководить пятью сотнями таких, как он? Я с ним одним-то еле справляюсь.

— А-а-а! — сказал Нихкиту, — вот оно что. Тебе опять заламывают руки и волокут в заместители начальника отдела?

— Очень точная формулировка, — Фаразон посмотрел в сторону. — Иной раз думаю, может, зря я всё это затеял? Помер бы как человек. Лежал бы сейчас в склепе. Тихонечко.

Нихкиту засмеялся. Сейчас это и вправду звучало как смех любящего сына перед старым отцом, раздосадованным из-за мелочей.

Формально Нихкиту был старше на несколько тысяч лет, хотя разрыв стремительно сокращался из-за любви Фаразона к сложным тайм-схемам и необходимости постоянно оставаться мультиплицированным. Но программист вполне осознанно принял когда-то решение остановить свой психологический возраст. Запретить такое никто не мог… Теперь Фаразон понимал, что решение это было намного мудрее и дальновиднее, чем казалось. Нихкиту не просто оставался инфантильным. Нихкиту обезопасил себя от ненужного карьерного роста и с ним — от бесконечных забот и ужасающей меры ответственности.

Программист наклонил голову к плечу.

— Тебе как ответить, всерьёз или как обычно? — уточнил он.

— Давай дважды.

— Если всерьёз, то не выгорело бы у тебя полежать спокойно, — сказал Нихкиту. — Ни в склепе, ни в Пещерах Забытых. Пределочка, как мы знаем, очень прочная штука. И даже чуть-чуть недотянутая, она уже очень прочная. Нимрузир облажался не потому, что где-то случайно сделал один неверный шаг. Он облажался потому, что очень сильно хотел облажаться. Он всю прочность своей недотянутой пределочки употребил на то, чтобы её же самую уничтожить.

Сказав это, Нихкиту зябко передёрнул плечами.

— Жуть, — закончил он. — Чего только люди с собой не делают…

— А если «как обычно»? — поинтересовался Фаразон.

Нихкиту улыбнулся в несвойственной ему манере — длинно и хищно.

— Представь, что случилось бы, если бы Истинным Наследником действительно стал Нимрузир. Представь, что все твои верные, все, кто тебе дорог, отданы на его волю… Ты сейчас бьёшь себя по рукам, чтобы ничего не трогать, ничего не менять. Удержался бы он от искушения уничтожить зло, очистить мир и запустить Арду Энвиньянта?

Он замолчал, улыбнулся снова и только позволил своим глазам отразить стальной блеск, на миг возникший в глазах Короля-тимлида.

— Коварный ты, Нихкиту. И провокатор.

— Есть немного.

Несколько минут оба молчали.

Светило солнце, благоухали цветы, ветер шелестел листвой. В небе над Эленной кружил орёл-свидетель… по-прежнему свидетель. Покидая роль Манве, Аса Координатор передал Эонве все силы и права, какие мог передать без угрозы для жизни майа. Собственно, так поступили все. И эльфы Валинора ничего не знали о смене Хозяина, потому что Обители Валар функционировали так же, как прежде. Майар строго хранили тайну… и надеялись, что однажды Второй Хозяин «отвергнет подлое коварство Саурона и примет искреннюю любовь и преданность народов Света».

Это было настолько смешно, что Фаразон не мог на них сердиться.

Бывшие владыки этих созданий по-прежнему любили их и стремились уберечь. Кажется, даже не Йарса сказал это? «Кто будет обижать маленьких, тот может попрощаться со своими бэкапами. Со всеми своими бэкапами». Угроза вызывала улыбку. Креатуры Непревзойдённого беспрекословно подчинялись только своему автору. И его Единственной, конечно; но даже ей — уже только по доброй воле. Возможно, стоило бы и разгневаться, но не хотелось…

Они были прекрасны. В глазах Фаразона все они были прекрасны вдвойне: как часть родного ему мира и как творения величайшего художника человечества. Даже сейчас ему не до конца открывалась вся красота решений Ящера, и он знал, что позже поймёт больше. Да, Творец оказался изрядным циником и вынуждал его сполна расплачиваться за подаренные ключи. Но… подарок стоил того.

Он стоил всего.

…Истинный Наследник, Второй Хозяин, бывший Король Людей, будущий заместитель начальника отдела разработки вздохнул и сказал:

— Ладно, Нихкиту. Поговорили. Теперь сознавайся, зачем пришёл.

Нихкиту не заставил уговаривать себя снова.

— Начну издалека, — сказал он, — без этого непонятно будет. В общем, Ангел Сэтль, названая внучка нашего дорогого директора каким-то образом умудрилась подраться с Адвайтой. И наш дорогой директор кинулся её спасать. Но Адвайта — очень крупное животное. С налёту даже он с ней не справился. Тогда Ворона кинулась спасать уже его самого. А чего хочет Ворона, того хочет Мультивёрс! И теперь архитекторы там все, вместе с начальниками отделов и главным инженером. Разворачиваются. Принято решение Адвайту всё-таки того… насовсем и навсегда, без шанса восстановиться.

— К этому шло, — заметил Король. Он не был удивлён. — И?

Нихкиту захихикал.

— Ящер очень злится, — сообщил он. — Он считает, что это лишнее беспокойство и зряшная трата времени. Но Ворона его заставила.

— Да, она может.

— Она сказала: «Андрей в опасности! Я должна быть там». И ушла. Он сказал: «Угроза Адвайты сильно переоценена. Ни для Андрея, ни, тем более, для тебя она никакой опасности не представля…» — замолчал и ещё секунд пять сидел неподвижно. А потом…

Потом Нихкиту с помощью одной только оживлённой пантомимы, без использования визуальных иллюзий умудрился изобразить стартующую межконтинентальную баллистическую ракету, причём стартующую в ужасном гневе.

— Да, — философски сказал Король, — он может.

Нихкиту тяжело перевёл дух и утёр пот со лба.

— Итак, — продолжал он, снова усевшись на край клумбы, — они там все. Но Адвайта — очень, очень крупное животное. Даже общими усилиями всех главных людей Лабораторий… полноценное убийство Адвайты займёт несколько недель. Скорей, даже больше. Несколько месяцев. Год.

— Само по себе решение устранить Адвайту — это хорошая новость, — сказал Фаразон. — Но ты к чему-то другому клонишь. Давай-ка ближе к делу.

Нихкиту скорчил рожу.

— А ты ещё не догадался?

— Нет.

— Тебя они не позвали.

— Да, меня не позвали.

— Догадываешься, почему?

— Очевидно, я недостаточно крупное животное, — предположил Фаразон. — Буду путаться у них под ногами.

— Нет, — мрачно ответил Нихкиту.

Король нахмурился.

— Рогатый, сознавайся.

Нихкиту посмотрел вверх, вниз, потом глаза его разъехались и посмотрели одновременно вправо и влево. Он шумно выдохнул и запустил пальцы в пышную шевелюру.

— Нихкиту, не молчи!

— Ну…

— Нихкиту, от того, что ты мямлишь, ничего не изменится.

— Да знаю, знаю… в общем, ладно… в общем… — Нихкиту набрал в грудь воздуху и бухнул: — Они собираются оставить тебя за главного!

Промелькнуло мгновение тишины.

Море плескалось под обрывом. Над цветами порхала беспечная бабочка.

— Что? — упавшим голосом сказал Король.

— И.о. директора.

— Что?! — Фаразон явственно побледнел.

Нихкиту молча кивнул. Теперь он был очень серьёзен.

— Рогатый. Пожалуйста. Скажи, что это была шутка. Очень плохая шутка.

Так же молча Нихкиту покачал головой.

— Я не вытяну, — сказал Фаразон.

— А они думают, что вытянешь.

— Я физически не удержу!

— А они считают, что удержишь.

— Меня же съедят.

— Ну, целиком не съедят, ты всё-таки крупное животное. Но понадкусывают.

— Нет, нет, нет! — Король вскочил на ноги. — Я не согласен. Не могу. Не хочу!

— Они вот что говорили, — сказал Нихкиту хмуро: — «В Лабораториях достаточно людей, обладающих знаниями и силой. Единицы из них способны руководить хотя бы кем-нибудь. А у него есть опыт руководства миллионами». Так что, боюсь… они уже приняли решение.

— А Эдрие? — с надеждой спросил Фаразон. — У неё опыта больше! Она, наконец, из техногенного мира…

— Когда человек завязывает время бантиком, — заметил Нихкиту, — всем уже наплевать, из какого он мира. Восьмиглазая будет с тобой. Если что, поможет… Это всё, что я знаю.

Фаразон застонал и взялся за голову.

— Да, — обречённо заключил он спустя минуту, — надо было умирать вовремя.

25.05.2020

Мария Кимури

Сёрферы и темная принцесса с огоньком

Вольное продолжение и вариации на тему фанфика Ауренги «Пальмовый рынок». Упоротое АУ.

Таймлайн — условно сколько-то недель после аукциона, на котором Ангел Сэтль купила свежеукраденного Гортхаура.

Среди Скитальцев есть не только толкинисты, крадущие себе эльфов из отражений Арды. Среди Скитальцев есть аболиционисты, которые против того, чтобы считать эльфов бездушными программами и держать их дома. Они воруют украденных эльфов и возвращают их домой! И украденных Гортхауров тоже… Потому что, как известно, даже Саурон Гортхаур не заслужил развлечений Скиталицы-толкинистки Ангела Сэтль… ну, надолго не заслужил. Даже загадочный эльф Моро, побывавший в ангбандских рудниках, с этим согласен.

Ангел Сэтль — большая любительница стекла… Пленные эльфы зовут ее Мучительница Сэтль. Купленных эльфов она заставляет бесконечно проживать свою жизнь, только в ней всегда сбывается худший выбор и худшая беда. Ей очень важно видеть, как герой посреди безнадеги встает и пытается бороться дальше. А потом она все повторяет, снова и снова. Пока герой жив и в здравом уме.

Пока игрушка однажды не сломается или не умрет.

Рейтинг: PG-13

«Совсем люди с ума посходили со своим Толкином!»

Кораблик развернулся и ввинтился ужом в штормовые вихри, надёжно заметавшие любой след.

— Водки, — сказала Кири, свалив кокон с украденной принцессой в корабельную каюту и пинком закрыв дверь. Пискнул замок, мигнул свет, корабельный искин вежливо пригласил в кают-компанию.

Кири свой прежний корабль воссоздавала каждый раз, уперто и в мельчайших подробностях.

Льяма только кивнула ушами.

Джей возник там прямо на месте и уже разливал.

— Че-то дембельский аккорд вышел с Эребором, — сказала Льяма и всосала первую порцию одним глотком. Вид у нее был отсутствующий: большая часть внимания уходила на маршрут и волновой серфинг.

— Норм, — отрезала Кири. — Будет что вспомнить. И в резюме добавить.

— Которое показать негде, — ухмыльнулся Джей.

— Ну, мы с самого начала знали, что за дом Сэтль нас по головке не погладят, — взъерошилась Кири. — Что, вернуть и извиниться?

— Фигу! — сказала Льяма, встопорщив косички и уши разом. — Все же мы круты. Уф, Эрушки-ящерики, как я пересрала!

— Кампай! — подытожила Кири и опрокинула рюмку. — Ну, а ты чего молчишь? Джей?

— А! Копию защитки архивирую. Потом поковыряю, она клёвая. О, тебе налить?

— Наливай, — сказал эльф в джинсах и клетчатой рубашке, садясь рядом. — Давно я вас такими, гм, измочаленными не видел.

— Да почти переход на следующий уровень, блин…

— Только взлом, или Гортхаур проблем добавил?

— Ха, после трипа имени Сэтль он вообще не соображал. Никаких проблем. Кхе, пардон.

Моро только рукой махнул и снова выпил.

— Рано или поздно тебя взбесит, — предупредила Льяма.

— Нет, рано или поздно мне придется уйти, чтобы не стать для вас просто куклой.

— Мы никогда, блин.!

— Вы никогда, — кивнул он Кири. — Но и я вряд ли перестану быть балластом. К сожалению, чем дальше тем лучше видно. Вы меняетесь, я нет.

— Моро, ты чего?

— Дембельский аккорд, — напомнил эльф. — Ваши слова. Вы перестаёте спасать моих сородичей. Я теряю единственное свое дело, в котором есть смысл и польза. Высади меня после Гортхаура, капитан. Лучше всего к бывшим твоим.

— Моро, блин! Нашел время. Спасибо, нах!

Трое растерянно переглянулись. Моро невозмутимо разлил следующую бутылку по рюмкам.

Со стороны каюты донёсся тяжёлый удар в стену. Или в дверь.

— Время подходящее, — сказал Моро невесело. — Пока я для вас ещё живой.

У Кири выползли из-под губ острые клыки, помедлили и спрятались.

— Что, блядь, произошло без нас?

— Ничего внезапного. Программирование я изучаю не со вчера.

— Это для нас ничего не меняет!

— Во-первых, меняет для меня. Во-вторых, меняет для вас ещё как, только вы не заметили ещё. В-третьих… Я не хочу вечно быть под чужой защитой. Вечным ребенком быть не сильно лучше, чем куклой, знаешь ли.

Прихватив со стола первую попавшуюся бутылку и пустой стакан, Моро вышел.

Со стороны каюты донёсся ещё один удар. Хмурая Кири отвлеклась от водки и привычно кинула Моро защиту — вдруг он сразу поговорить попрется… В драку украденные эльфы лезли часто.

— Ну что, лорды, сэры и пэры, вернёмся к карте сокровища?

Кири развернула перед всеми снятые с принцессы параметры. Льяма смотрела скорее как на новые ворота, но вычисления маршрута и не ее забота была.

— А это инфо заказа…

— Откуда дровишки?

— Люди любят бухать и хвастаться. Особенно в хорошей компании. А потом их воспоминания расползаются как тараканы.

— Избегайте пьянства вы как западни… — Льяма выпила ещё.

— Ждёт нас путь неблизкий, нах. А вот для сравнения проценты отклонения нашей принцессы от оригинала. Все посчитали за нас, люблю канонистов. Вот этот вектор, вот этот сектор.

Джей подобрался.

— Это же зона Файрволла уже…

— Почти! — подняла палец Кири. — Есть нюанс, как говорится. И теперь вопрос только в серфинге.

Льяма собралась на стуле, подперла лапками подбородок, уши ее обвисли.

— Мне бы ещё хоть потренироваться годик, перед таким экстримом, — сказала она жалобно.

— Льямушка. Лапушка. Вот руку на печень положа, ты через год полезла бы за нашей темной принцессой? — Кирина голова вместо волос резко покрылась перьями цвета вороненой стали.

— Не знаю.

— И я не знаю. А значит, этого года у нас нет. Вдобавок, я таскать с собой принцессу год не хочу вот ащще.

— Тебе и не дадут, — подсказал Джей. — Избавиться надо поскорее.

— Сам знаю!

— Смогу, я думаю. — Решила Льяма, по такому случаю перелиняв обратно в человека и оставив только уши и пушистую шапку шерсти на голове. — Но вы мне нужны целиком, с правом выкрутить вашу силу до капли, как тряпку. Иначе не потянем. Только корабль и я.

— Щит Моро оставим.

— Ок, без одной капельки. Но только без этой.

— И думай о том, как ты будешь крута после Штормового пояса, — польстила ей Кири.

— И таки шо мне делать с этой крутизной, если даже не похвастаться в кантине без очереди на битьё морды мне же?

— Замутить новый проект!

— Какой? — дружно спросили два голоса.

— Слушайте сюда…

* * *

— Я захожу, — сказал Моро двери слегка пьяным голосом. — Не убивай хоть минут десять.

Вряд ли Гортхаур знал, что такое минуты, из какого бы мира не был. Вот и пусть думает.

Когда дверь отъехала, в Моро ударило Силой, отбросило в сторону, едва не размазав о стену. Потом раздался новый удар — и рычание. Смотреть было не нужно, Моро и так знал, что произошло.

Для Гортхаура двери не существовало, и он только что со всего размаху грянулся о пустой с виду дверной проем.

Бутылка к счастью уцелела. Обычно то, что держат в руках, щит засчитывает как важное и бережет тоже.

Он встал, опираясь о стену.

Потом его попытались размазать снова. Честно говоря, в настоящих подземельях было страшнее.

— Выпей, сударь Гортхаур, — предложил он, протягивая бутылку перцовки немного наугад, так как в глазах после удара ещё плавали круги.

Тишина.

Моро помотал головой и, наконец, разглядел, с кем говорит. Не очень он был похож, надо сказать. «Их» Гортхаур был черноволос и глаза его выглядели как две черные дыры в черепе. А этот весь наполнен цветом и светом, глаза аж золотые, хотя лицо весьма похоже. Интересно, цвет у их собственного потерялся, или этот сам себя расцветил?

Через мгновение бутылка была в руках «темной принцессы», и ее изучили с любопытством и омерзением.

— Хм, ещё жив… — процедил тот.

Затем Моро опять полетел в стену. Невесело подумал, что со стороны смотрится как безумное представление или как «кино», где герой героем стены ломает. Все ненастоящее.

И ведь действительно в чём-то ненастоящее.

Он не стал подниматься, только сел на полу, стараясь смотреть… хотя бы не слишком заинтересованно. Гортхаур брезгливо и настороженно потыкал его носком сапога.

— Говори, — бросил он.

— Перцовка, — пояснил Моро. — Настойка жгучего перца на пшеничной перегонке, разведенной в половину крепости.

— Раб или слуга?

— Я пьяница-собеседник. В трезвом виде все это трудно бывает пережить.

Несколько мгновений Гортхаур очень явно размышлял, не побить ли его ногами, лицо темного майя исказилось… Потом он рукой оторвал горлышко бутылки, понюхал и плеснул в чудом уцелевший в этом буйстве стакан.

— Говори, — повторил он, верхняя губа дрогнула, показав волчьи клыки.

Отпил.

Выпил стакан в три глотка.

— Если нас не размажет шторм и не догонят, ты вернёшься домой.

Никакого отклика. Гортхаур медленно — слишком медленно даже — наливал стакан заново.

— Если размажет, то беспокоится будет не о чем. Если догонят, то если повезёт, уничтожат всех, если не повезёт, всех кроме тебя.

Второй стакан Гортхаур вылил в глотку винтом. Моро невольно задумался, где темный майя научился так пить. Его-то выучили здесь, перегонку при нем нолдор освоить не успели, некогда.

— Вас, — хмыкнул Гортхаур без вопроса в голосе.

— Три здешних сумасброда, которые ещё считают, что нужно спасать таких, как я или ты, и отвозить туда, откуда украли. И я, который может с такими, как я, выпить и поговорить.

— И ты, бессильное ничтожество. Слегка похожее на одного из сыновей Феанаро.

— Слегка похож, — согласился Моро.

Один раз троица уже чинила того, кого выбросила Сэтль. Его даже не пришлось воровать, Льяма выкупила из Загона за мелочь. Кири назвала это потом «реабилитация монтировкой и железобетонными подпорками», на которую они, слабые и малоопытные, честно потратили прорву времени, и то, что получилось, все равно уже не было похоже на себя прежнего. Тот даже домой возвращаться отказался, его высадили в первой попавшейся версии Арды, где ещё только начинались Годы Солнца и не слишком отличались уши эльдар.

Но Гортхаур пробыл «в гостях» недолго. Мог пройти от одного до трёх циклов повторов, смотря какой длины историю хотелось видеть Сэтль. Он точно не сломался — хоть в этом можно быть уверенным, когда речь идёт о Тху. Но ручаться за то, что он хорошо соображает, нельзя.

Осознавать себя любопытным наблюдателем было не особо приятно даже Моро, даже с воспоминанием о двух десятках лет ангбандских рудников. И все же теоретически даже любопытный собеседник здесь лучше, чем никакой.

— Спрашивай. Я отвечу.

Гортхаур отставил стакан и деловито ухватил его за горло. Стиснул. Оскалился. Было немного страшно, и в то же время это словно не с Моро происходило.

— Почему ты ещё жив? — спросил он с очень деловитым интересом.

— На мне их защита.

— Чем ты за нее заплатил? Телом? Искусством? Службой? Унижением?

— Мой мир рухнул, — говорить было неудобно, но не больно. Моро чувствовал, как когти пытаются впиться в его горло и вязнут в невидимом панцире.

Он был надёжно защищён. Всегда здесь — чужими силами. Всегда.

— Рухнул и снаружи, в действительности. Не в видениях. И внутри меня.

— Это не плата!

— Это причина. Отпусти, и я расскажу больше.

Гортхаур разжал руку… Не сразу и с трудом.

— В нашей Арде когда Второй и Третий дома нолдор перешли через льды и пришли в Митрим, мы узнали, что погибли двое детей Нолофинвэ. Аракано и Финдекано. Начались стычки между эльдар.

— Хм.

— Майтимо оставался в плену, Макалаурэ рассылал разведчиков, ища способы освободить его. И тут бесследно исчезли Амбаруссар. В тех местах видели чужаков странного вида. И больше никаких следов.

— Так.

— И тогда, придя в ярость, Макалаурэ собрал всех, кого смог, и повел на Ангбанд. Освобождать Майтимо. Ему это удалось. Но почти все его воины погибли или попали в плен, спаслись лишь старшие с небольшим отрядом.

…Даже здесь Моро не стал говорить, что спасением Майтимо все равно был обязан не им, а Финдарато. Что средние братья могли остаться живы, потому что, пока верные Феанариони бились о стены и ворота, теряя жизни, Финдарато уже шел по скалам. Но Тху ни к чему знать лишнего.

— Старшие Феанарионы были живы, но почти обезумели. Один от страдания, и второй — от цены его свободы. Вражда Домов исчезла, потому что от Первого дома осталась горсть раненых и два отчаявшихся.

На лице Тху промелькнуло удовлетворение. Он явно плохо владел собой.

— Прошло больше двадцати лет, войска Ангбанда осадили Хитлум, ставший крепостью нолдор. И в этот момент снова появились чужаки. Трое других чужаков, которые вернули Амбаруссар. Они обладали невероятной силой. Они уничтожили войско Ангбанда, нескольких балрогов, и выпустили всех пленных из рудников.

— И тебя, — усмехнулся Гортхаур.

— И меня. Я был любопытен. Я пришел к ним с вопросами, так как боялся их меньше, чем темных. Их ответы уничтожили все мои знания о мире. Арда виделась центром мира, а стала задворками вселенной, одним из множества похожих миров, между которыми бродят полубезумные Скитальцы, и любой из них превосходит в силе Валар.

— Ты захотел примазаться к этой силе.

— Я захотел знать, как устроена жизнь на самом деле. И потребовал взять меня с собой. Они радостно согласились Однажды я пожалел об этом сильнее, чем об Альквалондэ.

Остаток перцовки Тху вылил в глотку прямо из бутылки.

— Так ты раб или наложник? — оскалился он.

— Я пока ещё друг, беспомощный и нуждающийся в защите, как ребенок. Потому что таким, как мы, не достичь их сил никогда и никаким путем.

— И зачем тебя держать такого?

— Пока они спасали нам подобных, украденных из дома, я был полезен. Но скоро они перестанут.

— Будешь умолять вернуть тебя домой?

— Нет. Легче жить среди чужих.

— Что они задумали, подсылая ко мне раба с такими россказнями?

Что ж, от Тху ждать доверия было наивно. Впрочем, объяснять Моро считал нужным без оглядки на такие мелочи.

— Не хочешь, не верь.

И тут корабль взвыл металлом и затрясся.

Моро уже привычно откатился в угол и заклинился там. Кири опять забыла об амортизаторах или мягких креслах. Увлеклась. Гортхаур в точности повторил его движения и оказался в углу напротив.

— Мы входим в шторм, — Моро привык объяснять спасаемым все наперед. Большинству бывало слишком плохо, чтобы вопросы задавать, а объяснения успокаивают. — От твоего мира нас отделяет пояс штормов, и его будут пытаться пройти, словно бы скользя по волнам и пользуясь их силой вместо того, чтобы противостоять. А я могу только ждать.

Замигал свет. «Оса» вела себя сейчас как материальный корабль, которому не хватает энергии — отключала все, кроме базовых систем. Льяма забирала все, кроме нужного для выживания пассажиров. Силу Кири и Джея, а с нею свет, тепло, иллюзию тяжести… Забирала, чтобы швырнуть хрупкий кокон материи между вихрями и скользить с одного на другой.

Может, стоило уйти в рубку, чтобы увидеть это в последний раз?

В темноте глаза Гортхаура засветились двумя лавовыми расщелинами. А потом он снова прыгнул, потому что ждать просто так Тху не собирался.

И в этот раз барьера не было.

Льяма убирала все лишнее. Вообще все.

С невнятным ругательством Моро рванулся следом, отталкиваясь от стен.

* * *

— Я себя каждый раз голой чувствую без силы, блин…

Джей дотянулся и погладил Кири по обтянутой комбезом заднице, но она только пнула его в ответ из своего кресла.

— Водка осталась?

— Только полбутылки.

— Была же ещё одна.

— Так хрен увидим, пока идём.

— Ну давай отвлечемся, что ли, стрёмно же.

— Закрой глаза и думай о прекрасной серферной капсуле, — посоветовала Кири. — И как круто будет каждому серфить самому. Зависть-зависть.

— Мы даже прототип будем строить ещё долго.

— Если они выложат в продажу технологии волнового рассекателя, будет быстрее.

— Так денег нет.

— Придумаем что-нибудь, — отмахнулась Кира. — Или сопрем.

— А если у нас потом сопрут результаты? То-то будешь орать.

— Ну, буду орать, а что делать…

Корабль заскользил боком, стены завыли вновь от напряжения, и тут фигура с золотыми глазами прыгнула на них из темноты.

— Мы тебя домой вернуть пытаемся, псих, — сказала сдавленно Кири, хватаясь за живот.

Джей жалобно булькнул и схватился сразу за горло.

— Идиот! — прошипела Кири, удерживая то, что выскальзывало из живота наружу. Кровью запахло очень сильно. Ей показалось, что по сторонам мелькают, словно в игре, символы жизненных показателей, стремительно обнуляясь.

Джей только скулил и булькал, дёргая ногами.

— Блядь…

Моро влетел в кают-компанию с опозданием на несколько секунд, зато метко. Удар, который оторвал бы Кири башку, пришелся уже ему в живот.

— Уебок… — прошипела она, придавленная на мгновение, потом инерция отбросила невредимого Моро прочь.

Джей булькнул ещё раз и затих.

— А ну, сука, стоять, чертова кукла!

И Кири выхватила клок своей воли из рук Льямы на мостике и кинулась собирать Джея обратно. Голыми руками.

Обоих не-скитальцев приплюснуло тяжестью к полу, едва не раскатав в блин, а Кира плюхнулась на колени в лужу крови.

Он был ещё здесь. В общем, правильно говорили, что скитальцев убивать трудно. Просто она со скитальцами никогда не проверяла, избегая, отбалтываясь и вовремя съебывая.

Джей лежал на полу пустой оболочкой — и Джей парил внутри ее воли, составившей корабль, светясь и вздрагивая. Главное, отсюда никуда в шторм деваться не успел!

Она собрала тело, как конструктор, как программу компилировала, и засунула его обратно. Чертова кукла, вот выбрала момент!

Джей вздохнул, поднял голову и криво улыбнулся. Тут Кири поняла что повторяет сквозь зубы несколько матерных слов циклом. Осеклась. Повернулась к Гортхауру, распластанному по полу и все равно скалящемуся в усмешке…

И корабль не удержал равновесия и соскользнул в вихрь. Льяма заорала с мостика…

Кири сбросила непрозрачку с обшивки, чтобы не тратить время и увидеть все. Воронку шторма, в которую их швырнуло. Потоки, вьющиеся щупальцами и устремляющиеся следом за ними… В прозрачном корабле это видели все.

«Оса» падала в радужную бездну вихря.

— Лови!

— Я не могу! — верещала Льяма, линяя на глазах в белое, как привидение.

— Лови его, мать твою! Быстро, быстро, быстро, сука! Я держу корабль, лови поток, блядь!

Хрясь — корабль рикошетит от скоростного потока, набирая скорость. Хрусь — корабль трещит, и Кира выбрасывает из головы личную оболочку, держа только корабль, гребаную принцессу и Льяму.

Вращаясь, они падают в штормовую воронку, среди извивающихся потоков, и Льяма верещит, но пусть, главное — падать не просто так…

…А прилипая к поверхности потока, сливаясь с ней, погружаясь, набирая скорость…

— Давай, давай! — орет Кири, подставляя хребет, и серфер, наконец, встаёт на ней и ловит поток всей собой и всей Кири-кораблем. Чтобы, набирая скорость, помчаться через воронку, как через трубу.

…Когда все заканчивается и корабль вышвыривает во внутренний пояс, Кири снова матерится долго и со вкусом, потому что кишки ее тела растянулись на половину кают-компании, и это сука ужасно больно. Джей пытается блевать, но ему нечем, кроме водки.

«Принцессу» отлепляют от пола и запихивают обратно в каюту, выдав с собой ещё бутылку.

Моро смотрит совершенно затуманенными, восторженными от полета глазами и молчит. И затем входит с мостика Льяма, совершенно пьяная без капли спиртного, вся в завитках тончайшей шерсти от счастья, скользит на крови, которую нет сил убрать, и шмякается в нее задом и сияющими теми завитками.

И они ржут как лошади все четверо и не могут остановиться.

А потом их накрывает Присутствие и тень чужой силы.

* * *

Тху сидел в той же позе, в которой остался, когда его запихали в каюту, как котенка за шкирку. Вообще и времени прошло не больше получаса.

— Нас догоняют, — сказал ему Моро, шлепая карту на стол и сам удивляясь тому, что делает. — Один из четырех миров в пределах видимости должен быть твоим. Вот карта. Вот выход. — Он ткнул в условное окно, и то вполне безусловно открылось. Там светились рассветными красками сферы отраженных миров. — Вали отсюда. Нас раскатают в блин. У тебя будет немного времени. Больше говорить не о чем.

Дверь он тоже бросил открытой.

Поднялся на верхнюю палубу.

Черно-красный корабль уже нависал над неподвижной «Осой», и трое на верхней палубе выглядели рядом с этой громадиной как три школьника на параде военной техники.

У Кири топорщится и дыбится перьями все, что можно — голова, одежда, даже руки. Льяма с перепугу стала кругленькой и словно нарисованной. Джей ковырял кроссовком палубу, как студент, которого сейчас выкинут из вуза за провал экзамена.

— А ты чего? — бросила Кири раздражённо.

Моро показал ей фак и встал рядом.

Потом прямо перед ними на палубе сконцентрировался очень высокий мужик в длинной одежде и мрачно сказал:

— Я, между прочим, передавал уже, что буду жрать сырыми идиотов, которые полезут в мой огород. Грабители-недоучки!

— От грабителя слышу! — пискнула Льяма.

— Показывайте добычу, идиоты.

— Да, мы идиоты! — Заорала Кира, выступая вперёд. — Обойдешься без живых игрушек, извращенец! Сэтль нажаловалась уже, куколку отобрали, блядь? Мы пальцем твоего ангелочка не тронули!

Мужик сделал неспешный фейспалм.

Словно этого было мало, из люка медленно поднялся Тху. С пустой бутылкой.

— А ты какого Моргота припёрся? К Сэтль обратно торопишься? — Издевательски спросил Моро, чье терпение на благородном жесте иссякло.

— Ты обещал, что вас будут убивать. Хочу посмотреть, — пьяно оскалился Гортхаур. Обвел глазами палубу. — И где?..

Его взгляд упал на мужика в черно-красном, Гортхаура подбросило, как кошку, которой показали медведя. Он ощерился, подобрался — и атаковал.

— Бля… — Сказал вежливый Джей.

Смеялся мужик со вкусом и долго.

Тху так и стоял оскаленным, не решаясь ни бежать, ни нападать снова.

— Не поняла, — сказала Льяма жалобно, — ты нас убивать-то будешь?

Мужика просто пополам сложило от смеха.

— Аболиционисты, что ли? — спросил мужик наконец, когда идиотами себя почувствовали уже все, включая даже Тху.

— Ну, — буркнула Кири.

— И новенькие.

— Ну?..

— Мда. Кажется, я забыл представиться. Я новый хозяин этого огорода.

— В смысле?..

— В смысле, всего, — тот демонстративно обвел руками все перед собой. Стену Файрволла, выступающие из нее сферы ближайших отражений, и только что не штормовой пояс.

— Ой, бля… — снова сказал вежливый ботаник Джей.

— Такие мелкие, а уже аболиционисты, — новый хозяин явно развлекался.

— Мелкие не мелкие, а через штормы ходим, — сказала Льяма обиженно и уже чуть кокетливо.

— Тогда, может, вернёшь вот его домой? Чтоб мы перлись сюда не зря? — предложила Кири осторожно. Джей смотрел с выражением студента, которому предложили отработать продолбанный экзамен. Опыт подсказывал всем троим, что жопорез если не отменился, то отложился.

Имя нового хозяина Арды Моро так и не слышал, как его именовать даже мысленно, не знал. Если он выглядел как при жизни, то походил на людей с эльфийской кровью из тех, других отражений Арды…

— Пожалуй. — «Новый» вяло махнул рукой.

Тху спеленало в прозрачный кокон, он успел что-то заорать, грянуться в него изнутри — и снова погрузился в сон, продолжая скалиться.

— И что мне с вами делать, обормоты? — подумал мужик вслух. — Да, а зачем вам в команде человек без предельной воли?

— Ну, если вас не заинтересует проект штормовой серферной капсулы… — нахально начала Кири.

— Нет.

— То, может, нас все-таки отпустить? — предложила она, сделав невинное лицо. — Мы, вон, доброе дело сделали, спасли прекрасную принцессу… Темную, двадцать семь сотых процента отклонения от оригинала. С реабилитацией вышло так себе, но это потому что времени мало было. Моро у нас знатный алкоголик-реабилитатор, кстати. В Файрволл толком не лезли…

— А почему человек-то? — ляпнул Джей. — Эльф он. Сам попросился на борт ещё давно. Если что, высадите его куда-нибудь не в Арде, плиз…

— Кретины, — мужик снова закрыл лицо руками, обоими на сей раз. — Слепые тетери! Тоже мне, великие серферы! Я уже думал, вы полезны можете быть, но вы же свою задницу в темноте не найдете!

— А что я такого сказал-то?! — Джей аж цветными пятнами пошел.

Человек в черно-красном подошёл вплотную, просканировал Моро взглядом, того аж холодом продернуло.

— Феанарион? Из средних?

— Нуменорец? Из поздних? — огрызнулся в ответ Моро, насмотревшийся однажды породистых нуменорцев в разных видах и мордах. Тогда в очередную окраинную Арду они возвращали неприлично ушастого Келебримбора, при возвращении нашли разгромленный людьми Линдон и большую нуменорско-эльфийскую войну, Тху на радость. Внук Феанора рвал на себе волосы, Кири азартно снимала хронику, а Моро тогда впервые ушел в долгий запой с большеухими родичами и даже не помнил, как вернулся на корабль.

Нуменорец ухмыльнулся.

— Нет, команду, ухитрившуюся сделать из эльфа человека и даже не заметить, я так просто не отпущу. Король я или король, в конце концов?

— Ой, бля…

— Ой, мама…

— Нихрена себе…

— Где я ещё таких редких придурков найду? — подытожил мужик.

— От при…мффф!!!

Льяма заткнула Кири рот лапкой и спросила, няшно похлопав ламьими глазками:

— А хотите-то вы от нас что, гражданин король?

— Хочу? Хочу я службу королевских егерей, наверное, — сказал тот невозмутимо. — С браконьерами бороться. Не знаю, правда, стоит ли начинать ее с таких обормотов… Сорок восемь часов на размышление. Через сорок восемь часов жду вот по этим координатам. Не доберётесь — считайте, собеседование провалили, хехе. Откажетесь пробовать — про ваши подвиги напишут на каждом сетевом заборе. По отдельности вы мне неинтересны, только командой. И последнее. У человека, вообще-то, нешуточная депрессия, сделайте что-нибудь, обормоты.

Исчез он без спецэффектов вовсе. И красно-черный корабль отвалил тихо, развернулся и уплыл в сторону Файрволла. Кокон со спящим Гортхауром уплыл следом. Хоть здесь можно было успокоиться.

— Давно нас так со вкусом в лужу не сажали. — Кири стояла красная как свекла, а все перья у нее перекрасились в медь.

— Душевный человек. А мог и бритвочкой полоснуть, — Льяма после любой лужи метафорической встряхивалась и прыгала дальше.

— Моро, ты это… — Джей ещё сильнее пошел заливаться разными цветами, от бурого до малинового. Без метафор. — Правда, извини, что не заметили…

— Не заметили что именно? — фыркнул Моро.

— Депрессию!

— А что с ней делают?

— Разберемся, почитаем…

Махнув рукой, Кири с видимым усилием материализовала ещё бутылку выпивки. Руки ее подрагивали.

— Виски «Семь мечей», — прочла с отвращением. — Короче, есть предложение. Сперва бухнуть. Потом поспать. Потом на собеседование. Потом про депрессию.

— Я так подозреваю, причисление к людям — кстати, не понял, по какой причине — для меня сейчас ничего не изменит. Разве что, — цинично поправился Моро, — в плохом случае продадут на Каменном рынке вместо Пальмового.

— Давайте подумаем завтра… Башка не работает ваще. Правда, — Джей скривился.

В кают-компании, куда все спустились молча, Кири разлила бухло, понюхала, материализовала льда в стаканы — и задумчиво сказала:

— Ну что, граждане алкоголики, воры, тунеядцы… Дембельский аккорд с Эребором нам определенно удался!

Моро опрокинул первый стакан — и всё-таки запросил у искина, что же такое эта депрессия.

12.05.2020

Пятьдесят пять часов[1]

«Вау, настоящий феаноринг! Слушайте, люди, а продайте его?»

История из серии про приключения маленькой, но дружной команды аболиционистов на пиратском острове. Хронологически идёт задолго до «Пальмового рынка» и «Сёрферов».

Рейтинг: PG-13

— Сколько?

— Серебряный час за обоих.

— А сколько у нас есть?

— Девятнадцать железо-никелей. С половиной.

Кири выругалась.

— И нам точно никто больше не объявит? — жалобно спросила Льяма; но по ней было видно, что ответ она и так знает.

— Шэннон объявит, — мрачно сказал Джей, — но тогда мы будем должны человеку, который нас самих может сдать в рабство. Извините, я на такое не подписываюсь.

Кири выругалась ещё раз.

…Четверо стояли у входа в Загон.

Трое смотрели на прайс-лист, который четвёртый видеть не умел. Он мог, конечно, попросить вывести его в видимый спектр — но зачем? Проверить, что Майтимо и Финдекано значатся в нём как Майтимо и Финдекано, или как «эльфы классические», столько-то процентов отклонения от оригинала?

Слово-то какое — «классические»…

Поэтому Моро изучал сам Загон. Об этой лавке он раньше слышал, но видел её впервые. В отличие от прочих лавок, здесь не было стен и крыши. Никакой вывески. Обычная лужайка, обнесённая каким-то намёком на ограду — столбы, проволока. Даже ворот не было, не говоря уже об охране. В Загоне служили смотрители, но пока их не звали, они не показывались. Мало ли нищих бродило вокруг, подсчитывая гроши.

Сегодня Основатели устроили на острове плохую погоду, для свежести и разнообразия. Вершина Рокадеро скрылась в тучах. Время от времени тучи проливались ливнем, но сейчас просто моросило. На море ярился шторм. Отсюда берег не был виден, но ветер нёс резкий запах водорослей и йода. Холод пробирал до костей.

Скитальцы не замечали холода. Всё окружающее для них было не более чем красивой картинкой. Но пленники Загона холод чувствовали. Моро тоже стучал зубами — и молчал, уверенный, что поделать ничего нельзя. Но минуту назад Джей увидел, что его трясёт, и вынул из воздуха овечий полушубок.

…Смотрители Загона скитальцами не были и мало чем могли помочь товару. Женщины-пленницы забились в домик смотрителей, но места там не хватало, и мужчины укрывались под каким-то тряпьём, уже промокшим насквозь. Костёр жечь здесь было не из чего. Кто-то держал крупный кристалл, излучавший жар и свет, но кристалл тоже не мог обогреть всех.

И это не было пыткой.

Над ними не издевались. Их не мучили намеренно, желая чего-то от них добиться. Никто не наслаждался страданиями замёрзших рабов. Просто буря прекрасна после многих дней жаркого лета, величественно штормовое море, а дождь так чудно стучит по крышам…

«Осы» продолжали вполголоса обсуждать, как им теперь быть. Огорчённая Льяма даже позволила промокнуть своей шерсти. Кири то выпускала, то прятала хищные зубы. Джей убрал прайс-лист Загона и с тоскливым лицом просматривал объявления о работе.

Они ничего не замечали.

Они вправду хотели помочь. И они, кажется, попали в переделку. Но они тоже не замечали.

«Зачем я здесь? Зачем я сюда пошёл? Зачем я узнал всё это?!» Насколько проще было бы оставаться… дома. Пусть «дом» был не слишком уютным местом, но хотя бы понятным. И там под рёбра злу всегда можно было воткнуть что-нибудь стальное и острое… тут, впрочем, тоже, только зло засмеётся и скажет, что это хорошая шутка. Бессилие изводило Моро, но ещё хуже бессилия — невероятно, неправильно! — было знание. Оказывается, знание тоже могло стать пыткой.

Никогда, никогда он не хотел бы знать, почему брата и Финдекано продают парой. Как забыть эту мерзость?

Родичи не обращали на него внимания, как будто не видели его. Не узнавали? Память повреждена?

«Они здесь давно, — без слов объяснил ему кто-то из тройки, — иначе бы не попали в Загон. Они видели слишком многое. Сейчас они пытаются сохранить… остатки себя, поэтому полностью сосредоточены на себе. Не зови их и не внушай им надежды, которая может оказаться ложью».

Моро мрачно кивнул.

Принудительное и внезапное осанве по любому поводу — невозможно угадать, когда Осам будет лень говорить вслух, а когда нет, — вышло тем ещё испытанием. По сути, его вовсе не стоило называть осанве, это был другой, человеческий вариант мысленной речи, намного более поверхностный. Осанве — взаимодействие глубинное и очень серьёзное. Люди тоже могли сказать мыслью что-то личное, но так же часто говорили что-нибудь неважное, не заслужившее произнесения вслух. У Моро не было другого способа услышать их, поэтому он терпел. Ощущалось это как… подзатыльники, что ли. Не смертельно. Он не жаловался. Осанве подзатыльниками — это самая малая и незначительная проблема из всех.

Смириться с беспомощностью и ждать молча он не мог.

— Постойте, — начал он, — я правильно понимаю, что вам не хватает денег и их нужно где-то достать?

Осы оглянулись на него.

— Если бы всё было так просто!

— А в чём сложность?

Жестом фокусника Джей вынул из воздуха и показал картонный квадратик с движущимся рисунком: один железо-никель.

— Это не деньги, — сказал он. — Мы так их называем просто по привычке. Это сертификаты на время работы, человекочасы. Их можно использовать как деньги, но не в точности так. Часы объявляют у менялы, и потом их нужно отрабатывать. Нельзя просто наобъявлять часов и ничего не делать. И украсть их, как крадут деньги, тоже нельзя — они сохраняют память о том, кто их объявил, и кому и за что они переходили.

— Нам больше ничего не объявят, — вздохнула Льяма, — потому что мы в чёрном списке.

— Почему?

— Мы давно выбрали все лимиты, пора было отрабатывать. И нам предложили работу. В составе килл-тима! Мы отказались.

— На Тортуге не то, чтобы много работы. Если ты не золотой мастер, то перебирать предложениями… так себе стратегия.

— Отказ убивать нам бы простили, — сказала Кири. — Но нам заказали только доставить килл-тим на место.

— Ага, и торчать там, наблюдая, как они работают, — дополнила Льяма. — Потому что убить скитальца — это очень долго. Даже толпой.

— То же дерьмо, только в профиль, — закончил Джей. — Мы не для того спасаем эльфов, чтобы убивать людей.

— В общем, теперь мы в чёрном списке.

— Что можно сделать?

— Только надеяться, что их скоро продадут, — Кири дёрнула подбородком в сторону Загона. — Кому-то, кого можно обворовать… Загон обворовать нельзя. Тут худшая защита из всех — полностью открытые процессы. Потому что сэконд-хэнд, и всем наплевать не только на товар, но и на покупателей.

Джей вздохнул.

— Я не понимаю половины того, что вы говорите, — честно сообщил Моро, — и половины того, что происходит. Но это неважно. Я могу помочь. Я могу… делать вещи. Украшения. Сделать что-нибудь ценное.

— Вещи? — переспросила Кири, внезапно став грустной. — Украшения?

Она протянула Моро руку, сжатую в кулак. Моргнула, на миг сосредоточившись.

…На её раскрытой ладони лежал Сильмарилл.

Подождав немного, пока поражённый эльф убедится, что это точно такой же Сильмарилл, как творение рук Феанаро, Кири сомкнула пальцы и убрала руку, проворчав:

— А мне даже серебра не объявляют.

— Вещи ничего не стоят.

— Дизайн-проекты стоят, — заметил Джей.

— Минуты они стоят, если ты не гений, и у тебя нет имени. И ещё хрен дождёшься, пока кто-то купит из стока. Короче, не вариант.

Все трое понурились, согласившись друг с другом. Осы чувствовали себя побеждёнными.

И вот тогда Моро осенило.

— Друзья, — начал он, — друзья, слушайте!.. Продайте меня!

Вот тут их растаращило! Любо-дорого посмотреть.

— Чё?

— Что?!

— Ты охренел?

— Да не насовсем же! — Моро даже развеселился, глядя на ошарашенных Ос. — Продайте, а потом украдите обратно. Я у вас такую сказку прочёл, человеческую. Только там коня продавали.

— Совсем крыша поехала! — Льяма всплеснула ушами. — А если мы не сможем тебя украсть?! И ты там останешься насовсем?

— А если тебе скрипт поставят? — Кири отрастила дополнительную руку, чтобы постучать себя по голове. — А если тебе привязку поставят, об этом ты подумал? Тебе станет хорошо, и ты не захочешь, чтобы тебя крали.

— Стукнете по макушке и утащите, — смеялся Моро.

— Нет, нет! Слишком большой риск.

— Эй, я не предлагаю продавать меня с аукциона! Продайте меня энтице. Её-то вы наверняка сможете обокрасть.

— Какой ещё энтице?

— Ну, той девице с ветками из бара. Она же за меня пятьдесят пять золотых давала. Пятьдесят пять золотом! Готов побиться об заклад, у вас в жизни столько не было. Только подумайте, сколько вы всего сможете с такой кучей денег!

— Часов.

— Неважно.

Осы призадумались. Человеческая несовершенная память — то немногое, что оставалось неизменным даже здесь.

— Ветки помню, — сказал Джей, — а из кого они росли?

— Ты чего, — удивилась Льяма, — это ж Лека Лиртис! Я думала, её все знают. Она так-то клёвая.

— И она — идеальный вариант, — вдруг сказала Кири. Глаза её стали круглыми и птичьими.

— Почему?

— Лека — режиссёр. У неё куча золота, потому что она делает крутые шоу. Но она. Нихрена. Не умеет. Программировать! — Кири встопорщила перья. — Она идеальный кандидат. И не поставит Моро скрипт, потому что тупо не умеет. Если захочет, ей нужно будет у кого-то заказать, а мы успеем украсть Моро до этого.

— Ты ей нахамила, — напомнил Джей.

— Я буду очень жалко и униженно извиняться, — пообещала Кири с коварной зубастой ухмылкой. — Пятьдесят пять золотых! Мы сможем раздать все долги.

— И ещё куча золота останется, — Джей покачал головой. — Но это тоже не вариант. Жаль вас огорчать, но ничего не выйдет.

— Почему?

— Моро опять забыл, что здесь у него нет аванирэ. Она же прочитает весь наш план, как будто он на нём буквами написан.

— Но ты же можешь сделать фальшак, Джей, — Кири уже загорелась идеей. — Не заглушку или защиту, а именно играющий фальшак с адекватными мыслями и чувствами, улавливаешь? Ну да, они будут однообразными, но как будто в таких ситуациях бывают другие!

Уши Льямы выражали противоречивые чувства.

— Ребята. Ребята. Мы что, правда обсуждаем, как нам продать Моро?

— Ну не я же один должен думать, как нам меня продать!

…Бар был позавчера.

Кто-то из троицы решил показать Моро, что Тортуга населена не одними жуткими мерзавцами, здесь есть приятные места и симпатичные люди. Моро сомневался, что его можно переубедить, но спорить не стал.

Столики стояли на набережной, над самой полосой прибоя. Искусственное солнце сияло — в точности как настоящее. Гремела механическая музыка, танцевали иллюзии, в море гонялись друг за другом чудовища и русалки. Моро быстро перестал смотреть по сторонам. Голова шла кругом: не от пестроты и шума, а от жутковатой изменчивости всего и всех вокруг. Как можно общаться с кем-то, если собеседник способен прямо у тебя на глазах превратиться в… странную вещь?

Моро поймал себя на мысли, что способность под настроение отращивать лишние глаза и конечности его уже не смущает. Вот взять и превратиться в пустое ведро — это перебор! Он усмехнулся.

Девица с ветками в самом деле выглядела так, словно кто-то из её родителей был онодрим. Удивительно, как она прошла между столиками и умудрилась никому не выхлестать своими ветками лишний глаз. Скитальческие трюки…

Моро не обращал на неё внимания, пока не услышал:

— Вау, неправленый феаноринг! И сидит, как будто так и надо! Он вас без скриптов слушается? Как вы это сделали? Слушайте, люди, а продайте его!

Кири хлопнула глазами, Льяма — ушами. Джей откашлялся в кулак и буркнул:

— Не продаётся.

— Пятьдесят золотых.

— Вот это баблище! — сообщило пустое ведро. — Я б не отказался.

Девица решила, что молчание Ос — это без пяти минут согласие. На её ветках распустились цветы, она лучезарно улыбнулась и продолжила:

— Процент отклонения великоват, конечно. Но за то, что чистенький и слушается без скриптов, накину ещё пять часов. Золотом.

И деревянная рука «энтицы» цепко взяла Моро за ухо.

Этого он не ожидал и на мгновение оцепенел — к счастью, потому что иначе мог привлечь внимание странным поведением. Тогда Ос бы запомнили, а им с их родом занятий нельзя было запоминаться… Находиться-то он здесь мог где угодно, тем более — с «хозяевами». А вот сопротивляться таким, как он, не полагалось.

— Руки убрала! — очень натурально вызверилась Кири. — Ты охренела лапать чужие вещи? Тебе кто разрешал?

Девица отшатнулась и скорчила брезгливую рожу.

— Что ты на людей кидаешься, больная?

Цветы и листья на её ветках скрутились в кукиши, девица гордо развернулась и ушла.

— Извини, — выдохнула Кири, села и плеснула себе ещё выпивки. — С ними надо разговаривать на их языке. Иначе они не понимают.

Дождь зарядил снова.

Он тоже менялся: стал теплее и реже, из-за туч проглянуло солнце. Ещё немного, и запахнет лесной поляной, а в небе появится радуга… Океанские бури не заканчиваются грибным дождиком, но это пространство было рукотворным, и рукотворным в нём было всё. Сейчас создатель дождя решил, что холода и мрака достаточно.

Почему-то это показалось хорошим знаком.

— Вы каждый день рискуете ради моих сородичей, — сказал Моро. — А я как бы и ни при чём. Это неправильно.

— Ты чёртов псих, — сказала Кири, — прекрасный нолдорский псих! — И крепко обняла его.

— Как будто вы раньше не знали. — Моро попытался обнять её в ответ и обрезался о перья. Кири смутилась, убрала стальные кромки и затянула ему царапины.

— Но такое можно провернуть только один раз, — заметил Джей. — Больше нам нельзя будет тут появляться вместе с Моро.

— «Не очень-то и хотелось» — мягко сказано.

— Да ладно! — сказала Кири. — Это пиратский остров. Даже если всё выплывет, нам скажут, что мы крутые бандиты и молодцы.

Осы засмеялись.

— Как говорят в Высоком Начальстве… — Джей многозначительно поднял палец, и трое сказали хором:

— Нормальных среди нас нет!

Моро охотно присоединился к веселью.

…Он ещё не знал, на что подписался.

* * *

Его передали в «упакованном» виде, погруженным в сон, сквозь который смутно проступала реальность. Он не мог просто терпеть — пытался вырваться, сбросить мерзкое сонное оцепенение, но, кажется, проще было бы сбросить с себя ту кровлю штрека, что они обрушили при побеге с рудников Моргота.

Он рвался — а его давило ещё сильнее. И определить время здесь было невозможно, может, прошло четверть часа, может — несколько часов.

Потом тяжесть разомкнулась внезапно, и Моро, тяжело дыша, вскочил. Прижался к ближней стене, изготовился драться…

Энтица, стоящая перед ним, засмеялась, вздрагивая цветущими ветками. Казалось, все её цветы пялятся на него, как глаза, и видят насквозь.

— Какой упрямый! Бояться меня не надо, — сказала она. — Я Лека Лиртис, и теперь ты живёшь здесь. Говорят, ты способен договариваться?

— Что? — переспросил он хрипло. — О чём?

В руках сам собой возник кубок вина.

— Не надо бояться, — повторила энтица. — У меня ты в безопасности.

— Мои спутники?

— Это очень неприятная история, я понимаю, — сказала энтица, подходя. Ее вытянутая ветка вдруг погладила его по волосам. Мягко.

Как кошку, подумалось вдруг.

Глаза-цветы и обычные глаза Леки смотрели, словно буравчики. Он почти телесно чувствовал, как они проникают внутрь и перебирают всё, кроме… Кроме.

— Ты считал их друзьями. Ты ошибся.

— Они… что? — спросил Моро очень сдержанно.

— Тебе повезло, что теперь ты здесь, — жизнерадостно сказала Лека. — Я думаю, мне тоже повезло. Ты не кричишь и не впадаешь в неадекват. Какой ты… сдержанный.

— Так, — сказал Моро. — Почему я здесь? Где мои спутники?

— Они продали тебя мне. Как жаль. Я понимаю, ты не ожидал.

Честно говоря, в этот миг Моро сделалось страшно совершенно по-настоящему. А вдруг…

Мысли поскакали вихрем, словно умножаясь обо что-то. Если его продали по-настоящему… Если Осы и вправду лишь развлекались…

Ангбанд учит ждать худшего. А мысли, что его продали и обманули, ходили в голове неостановимой каруселью.

Вино он выпил залпом, как воду. Приказал себе успокоиться. Успокаиваясь, смял в руке серебряный кубок.

Он сделает, как договаривались — и будь что будет.

Огляделся настороженно — в огромном зале лишь пустота. Кресла возникли вместе со столиком, вином и новыми кубками прямо на глазах. А затем его перенесло в это кресло. Рядом с ней.

Притворяться потрясённым было даже не нужно.

— Они действительно были привязаны к тебе, но когда у людей беда, и им нужны деньги… — Казалось, Лека говорит сама с собой. — Я им обещала хорошие условия для тебя.

Снова этот жест: жёсткая рука скользит по его волосам, он вздрагивает, отстраняясь.

— Если то, что я знаю теперь о Скитальцах, правда, — сказал он медленно, и не сдержал горькой усмешки, — выбора у меня нет.

— Конечно, нет, — удивилась Лека. — Я же говорю, тебе очень со мной повезло. Так мне сказали, ты способен договариваться? Значит, сможем договориться, что ты будешь послушен. Без привязок.

— Послушен… Что значит — послушен?

Он стиснул кулаки.

Чужое настороженное внимание окутывало его, как вода на глубине, давило со всех сторон. Пронизывало насквозь.

— Я не стану с тобой спать, — сказал он хрипло. — И ни с кем. Можешь звать… своих умельцев.

— Ой, это мне ни к чему, — отозвалась Лека, беспечно махнув рукой. — Я что, извращенка? Вот уж не беспокойся.

Моро вытер пот со лба.

— Тогда… Что от меня нужно?

— Ты просто будешь жить здесь, у меня. Беседовать. Проводить со мной время. Беседовать с моими гостями. Отвечать на вопросы. Ходить со мной в гости. Ходил же ты вместе с прежними хозяевами по острову.

— Вот как…

Он все ещё тяжело дышал, сердце колотилось. После всего, что он узнал, возражать Скитальцу оказалось не легче, чем Гортхауру в подземельях. Там хотя бы известно, чем заканчивается отказ.

Лека засмеялась. Зубы её казались тоже точёными из дерева, отполированными и светлыми, как выдержанная берёза для резьбы.

— Вот сейчас обидно было! Я совсем ничего тебе не сделала, между прочим!

Он вздрогнул.

Ничего. Только купила его с потрохами.

— Тогда… Мы можем договориться, — сказал он через силу. — …А библиотека в твоём доме есть?

— О, — сказала она удивлённо. — Есть мои архивы, да. Тебя хозяева допускали в архив?

— У меня был свободный доступ в их библиотеку, — сказал Моро. — Книги о путешествиях, о разных мирах, видеозаписи этих миров… Учебники физики и химии. Меня интересовало многое.

— В моем архиве больше книги по искусству и видео для работы, это другое, — сказала Лека. — Хотя можно накачать из локалки. Если ты будешь сегодня послушен, и мы договоримся, я дам тебе доступ. А вот из дома тебя одного не выпущу. Для твоей же безопасности, между прочим!

— По искусству, — повторил Моро с горечью. — Пусть будет так. Мы… Договоримся.

Лека кивнула, потирая руки, цветов на ней раскрылось ещё больше. Взмахом руки она придвинула стол, уже своими руками стала разливать вино. Задумалась на мгновение — и посреди зала возник необычайных очертаний камин, где огонь горел словно бы в металлической тарелке, а дым уходил по стеклянному колпаку, переходящему в трубу. Больше для красоты, чем для обогрева.

— Тогда расскажи о себе.

Было это нарочно или нет, но… Очень хотелось отвечать.

— О том, чем моя история отличается от общеизвестной? — спросил он медленно.

— Нет, я хотела про Аль… А она отличается? — заинтересовалась Лека живо.

— Да, и немало. Мы пытались освободить старшего брата силой, всё закончилось разгромом, и я тоже оказался в плену. С обожжённым до неузнаваемости лицом, как обычный нолдо…

Это вышло долгое повествование. Солнце Тортуги давно зашло, настала ночь, а он говорил и говорил. За те несколько раз, что доводилось рассказывать эту историю, Моро сумел даже сделать её увлекательной — в конце концов, это была история с хорошим концом. Он выбрался оттуда сам, и даже ничего не потерял в подземельях, ничего телесного, по крайней мере. Он увлёкся, и до самого конца не мог сказать, внушили ему это воодушевление рассказчика, или оно пришло само, чтобы поддержать его здесь.

Он даже проговорил несколько мрачных песен, родившихся в подземельях и никогда не исполнявшихся под музыку. Ему под руку сунули лютню, но он лишь отстучал пальцами тяжёлый ритм по деревянному корпусу. И вот потом, переводя дух, уже понял, что это чужое желание рассказа, чужое воодушевление горит в нем, побуждая повествовать и делиться, делиться…

Он замолчал, тяжело дыша. Просто умолкнуть оказалось так тяжело, словно на него изнутри давила оседающая кровля штрека.

— Зачем это? — не выдержал он. — Я ведь говорил с тобой по доброй воле!..

— А, — Лека рассеянно взмахнула ветвями, её взгляд блуждал. — Я не нарочно, оно само собой получается. Очень уж хочется слушать дальше. Ты отличный рассказчик, оказывается. В следующий раз я хочу послушать об Альквалондэ, обязательно!

Она… Просто хотела?

Давление было таким, словно требовало рассказать ей всё, немедленно, прямо сейчас…

То ли его растревожили воспоминания о товарищах, то ли слова Леки упали и под давлением её воли провалились куда-то слишком глубоко… Моро сам не понял в то мгновение, как снова взялся за лютню и зачем.

Слова появлялись, будто на кончиках пальцев, прямо на еле слышном простейшем переборе струн. Позже он записал их на языке Скитальцев, все же происходившем от языка Автора Сказания… И они показались скудными и нелепыми в сравнении с квенья в тот миг.

Однажды чужая воля,

Выше Тангородрима,

Сильнее волн Ульмо,

Увлечет на глубину

И раздавит всей тяжестью.

Твое слово

Выплеснется из лёгких

Перед тем, как треснет хребет,

С последним выдохом.

Слово «нет».

А тот, кто останется,

Уже не будет тобой,

Верно?

…А потом, когда он замолчал и мгновение сменилось, пришло другое чувство. Острое, пронзительное чувство бессмысленности того, что он сказал. Что он вообще напрасно открыл здесь рот по своей воле и для своего слова, в этом зазоре между судьбой и чужой волей, в которую они просочились.

Что он сделал этим только хуже, породив в хозяйке новые идеи.

Потому что Лека Лиртис сказала «Вау. Хорошо, что успела запись опять включить!», довольно потрепала его — снова, проклятье! — жёсткой рукой по волосам, и с энтузиазмом во что-то нырнула в инфопространстве, судя по беспорядочному движению её глаз.

Даже давление её воли, то самое, почти исчезло.

Он залпом выпил кубок крепкого вина. В ушах зашумело. Встал и, чуть не шатаясь, вышел в сад, ожидая, что его задержат, дёрнут обратно.

Нет.

Он просто упал спиной в траву, глядя неотрывно в невероятное небо Тортуги, с облаками сияющих несуществующих туманностей и огромными звёздами. Его словно не существовало в это мгновение. Тело было, шелест ночного сада под рукотворным бризом был, небо светилось — а его самого не было. Вытек весь, остался на кончиках пальцев, на струнах брошенной лютни и в словах на записи.

Потом это прекрасное, спокойное мгновение прошло, он с сожалением понял, что ещё живёт, существует в этом теле, будь он трижды неладен, у него пот течёт по лицу, и какой-то здешний цветок щекочет ухо.

Ещё через клочок времени его настигло касание воли хозяйки и волна её одобрения. Он вздрогнул от чужого удовольствия. Лека была чем-то очень довольна и решила щедро делиться этим чувством. Вместо того чтобы просто дать побыть в одиночестве, конечно же.

И всё же это неизбежно взбодрило Моро, прогнало остатки потрясения, ему сделалось тепло и уютно вопреки всему душевному состоянию. Он даже ощутил удовольствие от того, что валяется тут на мягкой траве в этом замечательном саду… Понял, что это, кажется, чужое удовольствие, и встряхнулся, пытаясь от него отгородиться.

Впрочем, Лека уже выпорхнула в сад сама, покрытая новыми цветами. Сплошным одеянием из лепестков.

— Это было замечательно! — воскликнула она. — Вот уж совсем-совсем не ожидала от тебя! И этой истории, и того, что ты вообще сочиняешь и поешь!

— Очень редко. В одиночку. — Сказал Моро отрывисто. Сел в траве. — Когда рядом нет братьев. Потому что почти любой эльда поет лучше меня.

Чистая правда была, кстати.

И снова ощутил, как его видят насквозь, читая следом то, что он не желал говорить вслух, по гордости попытался оставить себе — что лишь тогда, когда ему очень, очень плохо.

Рядом с этим чувством безостановочно крутились всё те же тоскливые мысли о прежних друзьях, которые избавились от него ради денег.

И снова эта нелепая ласка: как кошку, его гладили по волосам.

— Нет, я не стану нарочно такого добиваться, не бойся, — заверила его Лека. — Но я очень рада.

— Библиотека? — со вздохом напомнил Моро.

— А, доступ! — улыбнулась Лека. Вручила возникший у нее в руке планшет. — Ты хотел что-то спросить.

Хотел. Он с некоторым усилием вспомнил.

— Почему здесь настолько не ценится то, что мы можем придумать… Пусть не сделать руками, но нарисовать? Спроектировать?

— Ну что ты! — Похоже, она вообще много смеётся. — Ты не представляешь, сколько направлений искусства существует у людей разных миров. А у эльфов всё… Однообразно. Похоже. Словно всего две-три книги, альбома по искусству посреди гигантской библиотеки. Это уже неинтересно. Даже нейросеть такое нарисует. А вот поёте вы гораздо лучше.

— Энциклопедия… По искусству разных направлений. Такие существуют?

— Конечно! И раз ты меня порадовал и исполняешь договоренности…

Лека на секунду задумалась, и вручила ему бумажную толстую книгу вдобавок к планшету. Книга выглядела немного потертой.

— У меня когда-то была вот такая. Держи, — и энтица радостно вскочила. — Ого, сколько уже просмотров у твоей песни!

И с возгласами, что ей же надо работать, а она тут прохлаждается, Лека ускакала в дом так, что цветы развевались.

Эру единый, вот же бред, думал Моро ещё какое-то время. Даже из искренних слов его тут сделали товар и удовольствие… Ему очень хотелось, чтобы всё оказалось и вправду бредом и сном. Или чтобы хоть память его не обманула, и его однажды украли обратно.

За порыв сочинительства стало внезапно чудовищно неловко, словно его в детстве опять дразнил Турко. Единственное, за что брат его в детстве вообще дразнил…

Ничто не исчезало вокруг, ни фантастическое небо Тортуги, ни невозможный дом Леки из живого дерева и кубиков, ни запах диковинных цветов из сада. Моро вздохнул и открыл энциклопедию «Истории Искусств».

И пропал в ней.

Иногда он возвращался в реальность, пытался что-то рисовать прямо на полях книги стеблем травы или ругался.

Потом он нашел себя снова возле камина, а рядом с собой стопку бумаги и карандаши, которыми тут же попытался что-то набросать. А еще позже его вдруг вырубило, и проснулся он, выспавшийся и злой, солнечным днем на диване под пледом. И под умилительным взглядом хозяйки.

— Вот не надо в моем доме устраивать марафоны бессонницы! — сказала та заботливо. — А то исхудаешь, как после рудников. Я хочу, чтобы ты хорошо выглядел.

— Чтобы зрителям понравился? Перебьются, — огрызнулся Моро прежде чем задумался. Лека только опять захихикала.

— Я хочу, чтобы ты со мной позавтракал, — сказала она с интонацией капризного ребенка. — Ты все ещё переживаешь из-за вчерашнего? Ну, что поделать! Смотри, я люблю дальнийскую и японскую кухню, это тебя развлечет…

Энтица пила множество разных напитков и радостно трещала. Моро через силу пробовал рыбу, мясо и комочки из риса с начинками, пил чай, стараясь не думать о вчерашнем дне и перебирая в памяти прочитанную часть энциклопедии.

Знания, даже самые странные, всегда были надёжной опорой и поддержкой души.

Кроме тех, которые мучительны, как пытка, сами по себе.

Но был же спор о корнях орочьего наречия и постоянные рассуждения о жилах и трещинах в темноте подземелий. И тихий шепот с надёжными товарищами о том, как увести внимание надсмотрщиков от богатой жилы к бедной. И сказочной красоты теории из учебников физики…

Потом раздался сигнал, к Леке явился посетитель. Она вышла навстречу, оставив дверь гостиной приоткрытой, и Моро с облегчением открыл книгу за столом, как всегда любил делать, не обращать внимания на недовольные голоса.

Потом невнятная тревога — или снова чужая воля? — заставила его обернуться. Ровно для того, чтобы увидеть, как толстый посетитель на мгновение превращается в толстого орка и жадно облизывается на него, Моро, как на жаркое, ощупывая его взглядом.

Дверь немедленно захлопнулась, будто живая, а Моро остался сидеть неподвижно, едва замечая, что невольно старается закрыться книгой от этого взгляда и напрасно ищет на поясе оружие. Вот сейчас ему показалось, что его собственный хребет хрустнул. Не вчера даже, на мыслях, что его продали друзья за золото, а сейчас.

Человек-орк вызывал животный ужас и заставлял снова остро ощутить свое бессилие перед здешними обитателями. Всеми и разом.

— Извращенец, — сказала вернувшаяся Лека, кривя губы. — Не беспокойся. Я с извращенцами дела не имею.

Она снова погладила его, и теперь Моро даже не хотелось отстраняться. Благодарность он ощутил совершенно искреннюю.

— Благодарю, — хрипло повторил он вслух, отчего Лека натурально процвела от удовольствия по всему телу.

А Моро до печёнок прочувствовал, как можно безо всяких влезаний в мозги привязаться здесь к сильному хозяину, дающему защиту от таких… Человеков-орков. Искренне и глубоко.

А потом оказаться проданным снова, потому что деньги нужны.

Эру милосердный, пиздец какой.

Ах да, Эру же нет дела.

— Не бойся, — повторила Лека сочувственно, и его тряхнуло, краска бросилась в лицо.

Энтица и правда сочувствовала. По-своему.

И позаботилась по-своему. Подхватила Моро под локоть левой рукой, и они переместились в другое место дома — пустую комнату где-то на верхнем ярусе. Наполовину каменную, наполовину деревянную, и граница камня с деревом вилась змеей поперек нее. На глазах Моро здесь возник камин, в котором вспыхнул огонь, диван перед огнём, письменный стол с креслом и потом — кровать под балдахином в углу.

— Не будешь же ты жить в гостиной, — сказала задумчиво Лека. — Пока так, а потом ещё что-то можно обустроить, напомни. В ближайшие дни я очень занята, но архив весь твой. Буду делать перерыв, выпьем вина.

И исчезла, оставив на столе бумажную книгу и библиотечный планшет.

Моро сидел какое-то время перед камином, закрыв лицо руками, без единой мысли в голове. Вернее, наедине со все тем же проклятым круговоротом мыслей о предательстве друзей. Только здесь и сейчас до него дошло — может, это и есть та маскировка, о которой говорили?..

Он заткнулся весь, особенно внутри. Побыл наедине с горькими мыслями, которые все не уходили. Снова открыл энциклопедию, чтобы заглушить их.

И пропал в архиве на следующие три дня, вгрызаясь в знания с той же страстью, с какой разбирался в учебниках физики и психологии. Словно это его щит и его меч, которые надо выковать как можно скорее.

Занятость Леки, которая, видимо, потратила на его первый рассказ много времени, пока уберегала от необходимости пересказывать историю Резни и погружаться в неё таким путем снова. Он лишь послушно делил с ней трапезу примерно раз в сутки. Каждый раз чувствуя, что ее не особенно дисциплинированная воля его захватывает, как мощное течение — пловца, перенося к ней, увлекая в разговор.

Он старался вообще поменьше задумываться. Иначе начинал наедине с собой — в иллюзии одиночества, скорее сказать — метаться по комнате и колотить в стены кулаками от бессилия. Один раз успокоился сам, в другой — его снова вырубили, и очнулся он на кровати, опять заботливо укрытый. Причем очнулся с мрачной мыслью: если его отчаяние продлится долго, через пару дюжин дней Лека из лучших побуждений приведёт кого-то из здешних мозгоправов, ставить привязку ради излечения от печали.

Мысль была очень сродни тому чувству бесполезности всей затеи, с которым он проснулся за несколько дней до штурма Ангбанда. Которое целиком оправдалось.

Что ж, сказал он себе, у него есть где-то дюжина дней, чтобы спокойно терзаться.

Выпил вина, расколотил бокал о стену и снова сел за книгу, едва замечая еду, возникшую на столе.

В тот день его не потревожил никто, Лека была слишком занята. А вечером… Вечером на него упала все та же необоримая сонная пелена, и очнулся он изрядное время спустя — в кают-компании Ос, едва веря своим глазам от радости. И с лёгкой до звона свободной головой.

Когда они переобнимались все, и закончились вопли восторга, наполовину ругательные, Джей стал извиняться, густо краснея. За то, что поставил фальшак так неудачно, что сам Моро воспринимал эти записанные депрессивные мысли, словно свои.

— Мы как увидали ролик, которым Лека хвасталась, так и поняли, что Джей скосячил, тебе очень хреново, и что действовать надо быстро, — объяснила Кири. — Прости. Мы придурки. Но вот, исправились.

Моро молча обнял ее так, что будь это эльдэ, у нее бы затрещали кости.

— А хочешь прикол? — тараторила Льяма. — Там сейчас срач на пол-острова! Мы тебя украли островным вечером и дали ночь поспать. Так ещё ночью Лека примчалась к Тадишу и устроила скандал! Мол, она ему отказала, и он украл тебя. Причем оказалось, он действительно прямо от нее пошел к… одним мутным хакерам, хрен знает, зачем, так что они теперь публично переругались, о нас даже не думает никто!

— К кому примчалась? — не понял ее Моро.

— К тому типу, который приходил к Леке с предложением тебя выкупить.

Моро вспомнил жирного человека-орка, и его передёрнуло.

— Словом, — закончила Льяма, — на Тортуге тебе и носа больше высовывать нельзя. Прославился.

— Не буду плакать! — воскликнул Моро с воодушевлением. — И не надейся! Вы успели их выкупить?

— Всё успели, — заверила Кири. — Пока спят, с ними еще работать и работать. И долги выплатили, и даже подрабатывать можем снова, попозже.

Моро с радостью отправился с ней посмотреть на спасённых. А Джей, перестав из-за его спины показывать Льяме кулак, облегчённо вздохнул.

— Ты чего?

— Чтобы ты не проболталась, к кому и зачем Тадиш, гад такой, пошел от Леки!

— А что такого? — удивилась Льяма.

— К охотникам он пошел. И заказал себе Карантира, «чтобы выглядел точно как тот упрямый, из ролика». Просто хакерством и взломом те типы тоже баловались. Не вздумай Моро сказать, он себе все волосы вырвет за ту песню. Надеюсь, Тадишу хорошо припекло жопу, и он откажется.

— Божечки-Эрушки, — вздохнула Льяма. — Вот же уебище. Молчу, молчу…

И с чувством ляпнула об стену стакан с остатками льда.

21.01.2021

Песнь о настоящем человеке[2]

Продолжение серии историй о приключениях добрых придурков в Море Вероятностей и о спасении эльфов.

Рейтинг: PG-13

«Вот это сила!» — только и подумала Кири.

Джей просто сел.

«Кто это? — пискнула Льяма из каюты. — Что ему надо?»

«Понятия не имею, — ответила Кири. — Говорит… Просит разрешения поговорить с нами».

Иллюзорные звёзды дрожали в небе. Сила поднималась от поверхности острова гигантской волной, невидимая, но ощутимая, и маленький кораблик колыхался в ней, как пылинка в потоке ветра. Застыв, до боли сжав кулаки, Кири стояла посреди кают-компании.

От могущественных гостей Осам не приходилось ждать ничего хорошего.

…Если полностью отключить старый ассоциативный ряд и отказаться от обычных человеческих чувств, если причувствоваться к Тортуге одной только предельной волей — можно различить в ней силы пяти Основателей. Три из них почти лишены личностной окраски: это Ллеулис и сёстры Рара, они не здесь. Но двое Основателей по-прежнему на острове, они выражают присутствие и ощущаются. Это очень трудно описать словами. Обычно никто и не описывает, потому что никому не надо. Всегда можно сбросить логическую схему, картинку или полный слепок своих ощущений. Разве что местные поэты пытаются формулировать такие вещи в словах. У поэтов душа требует. Но и у них получается так, что не понять никому, кроме местных…

Кири стихов не писала и ничего поэтического в её чувствах не было. Просто по-настоящему могучие скитальцы, близкие по силе к Основателям, все наперечёт. И до сих пор она думала, что всех их знает.

«Мы что, его… обокрали?» — в ужасе подумала Льяма.

«Да мы к нему даже подойти бы не смогли!»

«А если это чей-то друг? Как Тиффи?»

Кири молчала. Гигантская мощь не была враждебной. Убивать их вроде не собирались. По крайней мере, не сразу. Кто это мог быть? Может, спустя миллион лет кто-то вернулся из скитаний. Или к кому-то пришёл друг из Высокого Начальства. Или появился кто-то новый… Но зачем ему «Осы»?

…Кири выдохнула. Передала остальным:

«Говорит, что нужна наша помощь».

«Наша. Помощь. Ему? — не поверил Джей. — Вот этому?»

«Он так говорит».

Всё это Кири очень не нравилось. Именно потому, что в колоссальной ауре гостя не было ни капли угрозы. Оллер и Аладору ощущались безопасными, они создавали и поддерживали в Море точку покоя, они защищали людей — но даже Основатели не транслировали такого всеохватного миролюбия, как этот незнакомец. Выглядело так, будто он хотел «Ос» заранее успокоить, — а мощь его была чудовищной, и желание, наполненное такой мощью, изменяло течения вероятностей. На глазах перекраивало мир. Кири пришлось сделать над собой усилие, чтобы встревожиться и напрячься.

Подозрительно. Очень.

«Первые из Высокого Начальства — как чёрные дыры, — вспомнила она давний разговор в каком-то кафе. — Они тоже все разные. Кто-то просто так дыра, кто-то — сверхмассивная. Остальные в Начальстве — как звёзды разной величины. Основатели Тортуги — тоже звёзды. А мы с вами — планеты. Кто до планеты не дотягивает, может угодить в „батарейки“…» Сама Кири в этой шкале была вроде Марса, что её полностью устраивало. Льяма тянула на Меркурий, а Джей болтался где-то в районе Плутона.

Тот, кто сейчас хотел поговорить с «Осами», был, несомненно, звездой. Может, не самой крупной, но серьёзной.

«Он давит, — сказала она остальным. — Вы как?»

«Я в порядке, — сказал Джей. — У меня сложнописаная защита на лабиринтах, она в таких случаях лучше срабатывает. Льяму я закрыл. Моро лежит в трансе».

«Ты не смог его защитить? Не успел?»

«Смог и успел, но не подействовало, — Джей вздохнул. — Сенсорная перегрузка. С ним ничего плохого не случилось, он адаптируется, но медленно. Тебе скопировать мои лабиринты?»

«Да, блин, да!.. Ещё спрашиваешь. И это в каких — „таких“ — случаях?»

Джей передал Кири свою защитную программу и с ней — улыбку.

«Да он не хочет ничего с нами сделать, Кири. Он просто плохо умеет закрываться. Старается, но нихрена не умеет. Он как стихия сейчас. Поэтому лабиринты его останавливают. Если бы он в самом деле хотел… хрен бы его что удержало».

«В то, что хрен бы удержало, верю, — ответила Кири мрачно. — В то, что не хочет — не верю, уж извини. Я не верю в добрых людей, живущих на Тортуге. Помнишь, кто тут самый добрый? Сэтль Мучительница. Перепроверь свою защиту, Джей. Кажется, она не срабатывает».

«Я бы мог поспорить, но не буду. Есть, командир».

«Хорошо».

Кири стиснула зубы. В любом случае сбежать им не удастся. Придётся разговаривать. Выкручиваться, врать, улещивать, клясться, сулить что угодно… выглядеть очень, очень искренними. И быть готовыми к худшему. Мелькнула мысль: хорошо, что Моро в отключке. Кири обещала ему, что убьёт его, но не отдаст в вечное рабство. Если придётся это сделать…

Гость ждал. Он снова передал просьбу о беседе и с ней — океанскую волну тепла и покоя. На миг Кири повело… Она укрепила, как могла, ментальную защиту, встраивая в неё Джеевы лабиринты, и снова, без слов, приказала остальным не расслабляться. Впилась ногтями в ладони… Время шло. Дальше тянуть было просто невежливо.

«Что ж, — ответила Кири как могла ровно, — добро пожаловать на борт».

Сила сконцентрировалась и воплотилась в высокого парня в джинсах. Он растерянно огляделся. Он выглядел скованным и неуверенным в себе, но исходящее от него чувство добра и мира стало ещё сильнее. Оно было теперь почти наркотическим. Кири оттолкнула чужую ауру и нацепила на лицо нейтральное выражение.

— Меня зовут Хейгалл, — сказал парень смущённо. — Хейгалл Диник. Я новичок, многого не знаю. Извините, если я вас напугал.

— Нет, — сказала Кири. Передумала и предпочла откровенность: — Да. Что уж скрывать. Вы давите, Хейгалл. Если вам не трудно, закройтесь попрочнее.

— Извините, — пролепетал Хейгалл. Он смутился так, что вжал голову в плечи. Он явно пытался что-то с собой сделать, но эффекта не было.

— Если можно, совет, — сказал Джей. — Сосредоточьтесь на себе. Не на нас.

— Да, я попробую… — Хейгалл глубоко вздохнул и взялся за голову. Вдохнул и выдохнул ещё раз. Теперь у него получилось, стало легче. «Или он притворялся, что не умеет», — неприязненно подумала Кири.

— Я Кири. Со мной Льяма и Джей. Вы хотели с нами поговорить?

…говорят, чем страшнее выглядит скиталец, тем он безопаснее. Это не всегда так. Все шестеро Основателей носили полностью человеческий облик, и пятеро из них никогда не причиняли вреда людям… Хейгалл выглядел человеком. Кое-что он в себе переделал, это бросалось в глаза: очень высокий рост, идеальное сложение, почти неестественная для человека грация движений. Но он не завёл себе никаких украшений из плоти. Не было рогов, перьев, чешуи, щупалец… И это Кири тоже очень не нравилось. Внешность Хейгалла была плохим знаком.

Лицо у него было обыкновенное. Совсем обыкновенное. Большой нос, нависшие брови… не красавец. Такие вот обыкновенные лица на Тортуге бывали у охотников и у наёмных убийц.

— А, — внезапно угадал Хейгалл, — у меня вид подозрительный? Я знаю, мне уже говорили. Я отращу что-нибудь, если надо.

— Не надо.

— Я объясню, — торопливо сказал Хейгалл. — Просто я правда тут совсем недавно. Моё последнее рождённое тело было… очень больным. Поэтому сейчас я выгляжу так, как всю жизнь мечтал. Вот и всё.

— Вы хотели с нами поговорить? — повторила Кири.

Наверно, вид у неё был очень строгий. Теперь Хейгалл смотрел на неё заискивающе.

— Да, — сказал он. — Я надеюсь, вы мне поможете. Я… не знаю, что делать.

В дверях показалась Льяма, подошла к столу и сотворила угощение — что-то в духе английского чаепития, с тостами и джемом. Без алкоголя, угадав, что пить с Хейгаллом Кири не собирается.

— Почему мы? — спросила она. — И как вы нас нашли? Кажется, это будет долгий разговор. Садитесь, Хейгалл. Расскажите, что случилось.

К сильным новичкам Тортуга поворачивалась самой лучшей своей стороной. Их приветствовали с радостью, все стремились с ними познакомиться и подружиться. Охотно рассказывали, как всё устроено, приглашали погулять и развлечься, показывали чудеса… Сильные быстро поднимаются в иерархии. Что может быть лучше: сегодня потратишь немного времени, объясняя новичку очевидные вещи, а спустя несколько лет у тебя в друзьях знаменитый боец, профсоюзный лидер или золотой мастер.

Так случилось и с Хейгаллом. Он был ошарашен и голова у него шла кругом: он не привык столько общаться с живыми людьми. В своём рождённом теле он едва мог двигаться и не выходил из дома. По счастью, в его мире уже существовал развитый интернет. Хейгалл был программистом и композитором, он много зарабатывал, люди любили его музыку, но ни коллеги, ни слушатели не знали, как он выглядит.

На острове его просто рвали на части.

— Иногда, — сказал он, смущаясь, — приходилось мультиплицироваться, чтобы со всеми побыть и никого не обидеть. На одной вечеринке меня познакомили с Глендой. Мы говорили о кино… о том, как различаются экранизации в близких параллельных мирах, это очень интересно, есть даже небольшие исследования… Простите, — он прикрыл ладонью глаза, — это, конечно, не имеет отношения… В общем, речь зашла об экранизациях «Сильмариллиона».

«Осы» разом насторожились и он это заметил.

— Да, — сказал он с горечью, — вы правильно догадались. Я признался Гленде, что люблю эти книги. В моём мире экранизации не было, я спросил, можно ли достать из другого… И Гленда пригласила меня в гости. Пообещала показать что-то невероятное. Честно говоря, я до последнего думал, что это будет экранизация.

Какое-то время все молчали.

— Кто это, — спросила Кири, — Гленда? Она мастер?

— Она из команды поддержки местной сети, — сказал Хейгалл. — Немного журналистка, немного модератор, занимается коллекциями контента. Человек с работой и зарплатой. И тратит свою зарплату на… коллекцию.

— Контента, — эхом отозвалась Льяма.

Хейгалл сцепил пальцы и уставился в пол.

— Я не понимал, что происходит, — сказал он полушёпотом. — Я никогда раньше не видел такого. Чем-то похоже на экранизацию… в три-дэ… только они все живые. И всё по-настоящему. Я не понимал, как такое может быть, как это можно устроить… Гленда говорила про глубокое впечатление, погружение, яркие эмоции… Я до последнего верил, что это такой вид искусства, а я просто не понимаю технологию.

— Что она тебе показывала?

— Волчий Остров.

— Блядь, — тихо сказала Кири.

Хейгалл молча кивнул.

— Если бы я знал, что это, — сказал он после паузы, — я бы прекратил это сразу. А я… так и просидел до конца. — Он прикрыл глаза. — Гленда увидела, что я… немного не в себе, предложила остаться у неё переночевать, ничего такого, просто в гостевой спальне… А потом… неважно.

— Важно. Что было потом?

Хейгалл покраснел до корней волос и опустил голову.

— А, — поняла Кири. — Кого-то из коллекции засунули тебе в постель.

Мелькнула мысль, что Хейгалл не мог быть насильником… но в процессе наверняка участвовали скрипты, которые заставили жертву умолять, а то и вовсе завалить шокированного Хейгалла самостоятельно.

Потом Кири осознала, что как-то незаметно перешла на «ты». И что её недоверие и неприязнь, которые она так упрямо старалась сохранить, всё же рассеиваются. Он выглядел слишком искренним, слишком откровенно потрясённым. И если он врал, то чего он хотел добиться? Признания, что «Осы» занимаются воровством? Да кому они здесь нужны, признания, здесь нет судов… Или он хочет уговорить их обокрасть Гленду?

В самом деле.

С этими его спецэффектами безопасности и тепла на максималках… Нет, он точно не был насильником. Зачем? От его мощи даже людям с предельной волей малость уносит крышу. Что случилось с несчастной душеформой из коллекции Гленды — а Гленда как хозяйка явно недалеко ушла от Сэтль?

Ему понравилось и теперь он хочет эту душеформу себе. А Гленда отказалась продавать.

«Что ж, — подумала Кири, — послушаем дальше».

— Я знаю, я поступил плохо, — Хейгалл вскочил и заметался по кают-компании. — Но мне сказали — они неживые! И я поверил. Я не понимал! Я думал, их в розетку включают! Я виноват. И что теперь? Недостаточно сказать «я виноват», надо что-то делать, надо это исправить!

Намеренно или нет, но он совсем перестал закрываться.

Кири боялась представить, что происходит сейчас с Моро, потому что от близости этой мощи размазывало даже её. Ощущение было… трудноописуемое. Как будто плюшевый мишка размером со звёздную систему, страшно взволнованный, бегал туда-сюда со скоростью света, но каждый раз, проносясь мимо, не забывал осторожно погладить Кири тёплой лапой.

Интересно, как Гленда сумела вообще отказать ему в чём-то…

— Сначала я подумал, что не могу вернуть его обратно в этот кошмар, — Хейгалл нервничал и говорил всё быстрее, — я спросил, не будет ли он против, если я выкуплю его, у меня не было тогда часов, но я много могу, я мог быстро заработать, я мог объявить золото, но Гленда сказала, что дарит мне его в знак дружбы, и тут я понял, что я совсем сдурел, потому что надо вытащить всех, и я попросил его показать, где они живут, когда не в этих… картинах… и это был какой-то жуткий подвал без дверей и окон, я не понимаю, что должно быть в голове у человека, если это всё создаётся просто усилием воли за одну секунду, никакой разницы, никакого дополнительного труда, почему не сделать человеческие условия, хотя бы солнце!.. И потом оказалось к тому же, будто без того мало, оказалось, что она их почти не кормила!.. На меня что-то нашло.

Он наконец остановился, тяжело дыша. Запрокинул голову, провёл по лицу ладонью. Заговорил спокойней:

— Кажется, я напугал Гленду. Она не стала спорить. Отдала мне всех в обмен на кое-какие доработки для её дома. Так что… — Хейгалл чуть улыбнулся. — Мне пришлось перепридумать мой собственный дом. Превратить его в отель на первой линии. Потому что их двадцать шесть челове… двадцать шесть… Их двадцать шесть. И они очень давно не видели солнца и моря.

Одуревшая Кири подумала, что эту Гленду он точно напугал до визга. Хейгалл может напугать просто своими размерами. Разгневанный плюшевый мишка космических масштабов…

Потом…

Потом Кири моргнула.

Она ошиблась? Она подозревала его зря?

— Что ты… вы от нас хотите? — спросила она. — И как вы нас нашли?

Хейгалл выдохнул и вернулся к столу. Сел, отхлебнул остывшего чаю.

— Я постарался помочь им, — сказал он, — как мог. Но я не знал, что делать дальше. Держать их у себя… неправильно. Я не знал, у кого спросить совета. И сделал то, что обычно делают люди, которым нужен совет.

— Да?

— Ночью я пошёл на Набережную и нашёл на пирсе старого Оллера. Попросил помощи у него.

Вот те раз.

— Он рассказал вам про нас?!

Хейгалл улыбнулся.

— Не совсем. Он не даёт таких… прямых советов. Он немножко поморочил мне голову, как он это умеет. Сказал, что есть люди, которые думают так же, как я. Что их не стоит искать на Тортуге, потому что им нет здесь места. Но они рядом и часто бывают здесь, потому что не могут иначе. Я стал искать… смотреть на открытые процессы. И понял, что это должны быть вы.

Присутствие Хейгалла не давало испугаться по-настоящему. Но лёгкий холодок внутри всё-таки появился.

— Оллер знает про нас? — нарушила молчание Льяма.

— Основатели знают обо всём, что здесь происходит. Но вам не нужно бояться. Они не вмешиваются.

— Почему? — вслух подумала Кири. — Почему они не вмешиваются даже в дела работорговцев и киллеров? Они могут.

Хейгалл покачал головой.

— Принцип меньшего зла. Все эти люди причиняют относительно мало зла, пока остаются в обществе себе подобных. Они сильные. Они не нуждаются в Тортуге, им просто нравится здесь. Если им разонравится, они отправятся скитаться по Мультивёрсу. А там… бесчисленное множество людей без предельной воли, которые перед ними беззащитны.

Кири снова замолчала.

Окинула мыслью корабль и беззвучно выругалась: феаноринг, конечно, не смог тихо лежать и ждать, когда пройдёт адаптация. Стоило Моро прийти в сознание, как он сполз с кушетки и поплёлся в кают-компанию. Очень упорно. Частью на четвереньках. Но уже почти дошёл. «Оставайся на месте! — приказала Кири. — Тебе не нужно здесь быть!» Она не имела ни малейшего понятия, что может произойти с его разумом под давлением Хейгалловой воли. Подуспокоившись, Хейгалл закрылся снова, как умел, но умел он это очень плохо.

— Вот так, — Хейгалл понурился. — Теперь я надеюсь на вас… на ваш совет. Когда вы спасаете кого-то, что вы делаете потом?

— Возвращаем домой, — сказал Джей. — А что ещё-то?

— Я думал так и сделать, — взгляд Хейгалла стал беспомощным. — Правда, что ещё? Но…

— Но что?

Хейгалл развёл руками.

— Они не хотят.

* * *

— Как он? — спросила Кири.

— Сидит, смотрит в одну точку и пьёт как не в себя, — отчитался Джей. Поколебался и прибавил: — Буквально как не в себя. Бутылку крепкого уговорил и вторую уговаривает, а ни в одном глазу. Я не знаю, может, ему не давать больше? Это нам без разницы, а так-то отрава всё-таки.

Кири вздохнула.

…В некоторых вещах эльф был очень предсказуемым. Он потребовал встречи со спасёнными, как только смог членораздельно разговаривать. Хейгалл, конечно, тут же согласился, и Осам пришлось уговаривать Моро хотя бы подождать, когда закончится адаптация. В конце концов Кири включила командирский голос, приказала Хейгаллу идти домой и оставить им только контакт и минимальное присутствие — иначе адаптация продлилась бы ещё часов двенадцать и споры заняли бы примерно столько же. Джей с лабиринтовой защитой превзошёл самого себя, но разница в силе между ним и Хейгаллом была слишком велика.

Впрочем, у этих двоих нашлись свои точки соприкосновения. Хейгалл тоже был программистом, но до сих пор работал только с электроникой своего мира. «Святое пиво! — сказал Джей с обалделым видом, — это же как Денниса Ритчи учить кодить!» Никто не знал, кто такой Деннис Ритчи, а объяснять Джей не стал: весь его разум тут же ушёл в мысленную беседу с Хейгаллом. Спустя пару минут Джей исчез и физически.

Моро, которому напомнили о старом обещании слушаться Кири безоговорочно, молча злился. Потом из инфосферы вынырнул Джей и пообещал, что Хейгалл научится нормально закрываться, ему только нужно «вкурить в струнный код». Что это значило, тоже никто не понял, но основной смысл заключался в первой половине фразы. Новость была хорошая.

Так или иначе, Кири сочла, что ситуация под контролем. Что Моро мог увидеть такого, чего он не видел прежде? Да, жертвы Гленды пострадали очень сильно. Но Осы не раз вытаскивали замученных до полусмерти — и даже таких, кому уже не могли помочь, несмотря на все усилия. А теперь у них был Хейгалл. И у спасённых был Хейгалл. Пусть он почти ничего не умел, но торопился научиться и искренне хотел помочь, а уж силы… силы ему было не занимать.

Кири поймала себя на мысли «у нас есть Хейгалл» и покачала головой. Как было бы хорошо, если бы он остался! Присоединился к ним. Помогал. Защищал… Сколько они могли бы сделать вместе! В него слишком хотелось вцепиться, и именно поэтому интуиция говорила, что рассчитывать на него не стоит. Вряд ли он пожелает остаться здесь…

Но сейчас, хотя бы прямо сейчас он у них был.

Моро ушёл к Хейгаллу в гости, потом вернулся и теперь сидел и пил в одиночестве. Разговаривать он не хотел. Какое-то время Кири терпеливо ждала, уважая его чувства, но потом тревога стала слишком сильной.

Она постучалась. Ответа словами не дождалась, но спустя какое-то время получила безмолвное согласие.

Вторая бутылка уже опустела. Третью Моро не просил.

«Я не хочу говорить, — подумал эльф, не глядя на Кири. — Я не хочу повторять слова. Можешь смотреть в память, разрешаю». Кири набрала воздуху в грудь — и промолчала.

— От Хейгалла невозможно спастись, — внезапно сказал Моро вслух. — Потому что кто же в своём уме будет спасаться от Хейгалла?

…там была узкая полоса зелёного берега между лазурными волнами и опалёнными солнцем горами. Белый дворец в водопадах цветов. И никакого города нигде, ни намёка. Иллюзия, конечно, но Хейгалл позаботился о том, чтобы место это как можно меньше напоминало Тортугу. Арду оно тоже не напоминало. Моро тогда подумал ещё, что это к лучшему.

В послеполуденный час было жарко и тихо. Море едва плескалось. Площадка для пикника пустовала, гроздья винограда на узорном блюде подсыхали в горячих лучах, рядом серебрились отмытые вертелы. Под разноцветным навесом стояли белые лежанки. Моро даже вспомнил слово «шезлонги». В тени на этих лежанках дремали двое, остальные, должно быть, отдыхали в доме.

Потом он вспомнил ещё одно слово скитальцев: «дежавю». Сколько раз здесь он вот так узнавал братьев — выглядящих по-разному, одетых по-разному. Узнавал по жестам, движениям, малым приметам… Один спал крепко, накинув пляжное полотенце как одеяло, но второй дремал вполглаза и заметил гостя.

— Нельо! Нельо, проснись! Хейгалл вытащил откуда-то Морьо!

Маглор вскочил, улыбаясь, потряс Маэдроса за плечо. Поднял и отряхнул соскользнувшее на песок широкое одеяние из серого шёлка, оделся и тогда уже приветственно раскрыл объятия.

Сердце Моро дрогнуло. Кажется, впервые украденные eldar приветствовали его с такой безмятежной и искренней радостью. Так хорошо было видеть, что в братьях нет страха… Заточение оставило на них следы, у обоих ввалились щёки и торчали рёбра, но иные, самые мрачные приметы плена уже исчезли: распрямились спины, свет вернулся в глаза. «Осам» почти никогда не удавалось полностью исцелить спасённых. Они надеялись, что окончательно излечит их возвращение домой и сама Арда… Хейгалл с его мощью мог совершить то, чего не могли они.

Закончив с объятиями, Маэдрос взял его за плечи, чуть отстранил и пристально осмотрел. Придя к какому-то выводу, он сказал:

— Для вина сейчас жарковато, но иные истории без него не расскажешь. Кано, куда мы дели холодильник?

— Да вот он. Но… не стоит торопиться. Мы не знаем… — Маглор прервал себя. — Морьо, — продолжил он, — если ты не хочешь говорить — не надо. Лучше раздевайся и лезь в море. Оно здесь молчит, но всё равно помогает.

Они решили, конечно, что Хейгалл спас его — так же, как их самих. Что ещё они могли подумать?

— Знаю, прозвучит странно, — сказал Моро, улыбаясь, — но вы ошиблись. Хейгалл не спасал меня, потому что я не пленник.

Братья опешили. Уставились на него как на диковину, переглянулись недоумённо.

— Это долгая история, и я с радостью расскажу её, — поторопился Моро. — Под вино или… что здесь ещё можно выпить. Я пришёл гостем, так что угощайте!

Ледяное белое вино на вкус было как горный воздух. Но не поэтому говорить было так легко. И не потому, что Моро встретил родичей. Он впервые видел кого-то исцелённым полностью — не подлеченным, не подправленным, а снова настоящим собой. Готовым жить дальше. Душа Моро пела. Его даже отругали!

Да, отправился со скитальцами по своей воле. Да, зная о том, что нет аванирэ. Да, зная, что «Осы» слабы и сами могут стать жертвами могущественных сородичей.

— Я бы тебе не позволил! — рассердился Маэдрос.

— Поэтому я не спрашивал твоего разрешения.

Все трое рассмеялись. Маглор снова наполнил бокалы.

— Что ж, — сказал Моро. — У «Ос» есть нейросеть… средство, чтобы найти ту самую Арду. Вашу родную. Хейгалл волшебник, но не сидеть же у него на шее вечно. Вы должны вернуться. Пора домой!

И вот тогда они помрачнели.

Не стали спорить, просто молча отвели глаза.

Моро растерялся. Он видел, конечно, тех, кто не хотел возвращаться. Но те эльфы и майар чаще всего просто не верили, что могут вернуться, или были слишком сильно искалечены и боялись, что не выдержат жизни… Пусть в доме Хейгалла хорошо и легко, но чтобы феанариони предпочитали покой свободе?! Такого не могло быть! Он пытался понять причину.

— Хейгалл не мог этого сказать, — проговорил наконец Маглор.

— Он так не говорит и не думает, — отозвался Маэдрос, глядя в сторону. — Но правда есть правда. Мы ненужный хлам, который забрали из жалости. Если мы не найдём способ быть полезными, нас выбросят.

— Вас не выбросят! — взвился Моро. — Вас вернут домой!

— Ты не понимаешь.

— Объясни!

Маэдрос тяжело вздохнул. Он отставил в сторону полный бокал, сложил руки на коленях. Плечи его опустились. Теперь стало болезненно заметно, что он был рабом, что он провёл здесь много времени… и что хозяева не были к нему добры.

— Видишь ли, Морьо… у нашей истории есть начало и конец. Ты покинул её что-то около середины, поэтому и не понимаешь.

Он снова надолго замолчал. Моро ждал, застыв.

— Нас украли из Мандоса, — наконец сказал Маэдрос. — Уже после того, как наши жизни закончились. Им нужна была память, память всей истории. Чтобы играть в неё. Украли девятерых, с отцом и Тьелперинкваром. Сейчас из нас… из тех нас осталось двое.

Моро невольно глянул на Маглора.

— Мы из разных миров, — сказал тот. — У нас и уши разные.

— Были. Пока Гленда не обрезала.

— Да, её это бесило.

— У Гленды, — продолжил Маэдрос, — состав коллекции менялся редко, а вот… исполнители ролей — довольно часто. Она любит самые мрачные страницы истории и заставляет снова и снова переживать это, сотни раз, иногда несколько раз подряд. Fёar не выдерживают. И тогда, спустя какое-то время, появляется новый такой же. Почти такой же.

— Она была не первой. У неё нет столько часов, чтобы покупать с воли. Моя третья.

— Моя четвёртая. Я знаю, Морьо, что нас бесчисленное количество копий. Вот передо мной ты, очень похожий на себя. Вот рядом со мной Кано, и мы с ним, честно сказать, в большей дружбе, чем были с нашими настоящими братьями. Но всё-таки те самые, единственные, дороже. Понимаешь?

— Да.

— Их больше нет.

Стало тихо. Не было ветра. Ясно золотилась морская гладь.

— А кто… второй? — спросил Моро дрогнувшим голосом.

— Отец. Так вышло, что я знаю. Обычно пути расходятся навсегда… О нём не стоит беспокоиться, ему повезло.

— Ни про кого, с кем случился Тадиш Запольски, нельзя говорить, что ему повезло, — сказал Маглор.

— Потом с ним случился Мика Сопромат, а Мика — это почти Хейгалл.

— Ну уж нет. До Хейгалла Мике далеко.

— Не стану спорить, — Маэдрос чуть улыбнулся.

Сама мысль о Хейгалле ободряла и укрепляла их. Это было видно. Тяжесть отступала, когда они говорили о нём, возвращалась надежда… Разум Моро рвался на части. Он думал, что принесёт надежду — а получалось, пришёл, чтобы её отнять.

— Что ж, — сказал Маэдрос, — в любом случае, Мика не тот хозяин, от которого нужно спасать. По глазам вижу, Морьо, что тебе очень хочется поспорить. Не надо.

— Не буду, — через силу согласился тот.

— Хорошо. Возвращаясь к первому вопросу: куда и в качестве кого я должен вернуться? Моя жизнь давно закончена. От Гленды я бы рад был спастись даже в Мандосе, но отсюда… — он повёл рукой, указывая на горы и море, и Моро лишь теперь заметил, что она бионическая. — Нет. Наконец… здесь у меня есть брат.

Моро уцепился за эту ниточку.

— Вы можете вернуться вместе. В другую Арду. В другое время, когда ещё ничего не закончилось, когда можно было всё изменить!..

— В качестве кого? — повторил за братом Маглор. — Рядовых наблюдателей, чтобы полюбоваться на нашу же историю со стороны, как скитальцы? Как делала Гленда?

— В другую эпоху, — бессильно сказал Моро.

— Думаешь, мы не видели других эпох?.. Морьо, Хейгалл — и есть наше «домой» и наше «жить дальше». И нам очень нужно найти, зачем мы можем ему понадобиться.

Моро уже приходила мысль, что он жестоко ошибся, что они вовсе не исцелились — им просто стало лучше, когда они почувствовали себя в безопасности. Потом он понял, что не представляет, как вообще должно выглядеть исцеление после такого. Вначале история убивает твою семью один раз, потом во власти скитальцев они гибнут снова, уже навсегда. Но даже на этом испытания не заканчиваются, кошмар повторяется и повторяется бесконечно, и на этот раз гибнут точно такие же, почти такие же — те же имена, те же лица, те же события в прошлом… Здесь даже стереть память — и то не поможет, потому что распавшиеся fёar не вернуть…

— Об этом очень тяжело думать, — сказал Маэдрос спокойней и суше, — но думать надо. Хорошо, что Морьо пришёл и напомнил нам об этом. Здесь слишком спокойно и хочется обо всём забыть.

— Хейгалл не двинется с места, пока не вылечит Тьелпе, — сказал Маглор.

— Но… Хейгалл же не умеет лечить, — осторожно сказал Моро. — Он вообще почти ничего не умеет, даже закрываться.

— А ему не нужно уметь. Ему достаточно быть, — глаза Маглора засветились. — Это выглядело как чудо, Морьо. Тьелпе… он уже заканчивался, когда пришёл Хейгалл. Ему оставалось несколько часов. Хейгалл унёс его оттуда на руках. Сейчас Тьелпе ещё плохо говорит, но ему лучше с каждым днём.

— В каком-то смысле нас всех унесли оттуда на руках, — вздохнул Маэдрос. — Хорошо. Что потом?

— Потом за дело возьмусь я, — неожиданно сообщил Маглор.

— Вот как? — Маэдрос взглянул с интересом.

— Хейгалл же музыкант.

— Он не умеет петь, — заметил Маэдрос.

— И играть тоже ни на чём не умеет, — Маглор тихо засмеялся. — Но он музыкант. Он показывал мне, как создают музыку скитальцы. Это очень сложно и очень странно. Я хочу научиться. Пусть научит! Партитуру для симфонического оркестра. Четверного. С хором. С синтетическими тембрами. Со световой партией. Это займёт время. И за это время… нужно придумать что-то ещё.

— Может, Эдрахилу удастся то, что он затевает.

— Или Артано.

— Кстати, — Маэдрос нахмурился. — Кано, Эдрахил прав, Артано нам больше не друг. Он мог быть на нашей стороне, пока мы все сидели в одной яме и с ним обращались хуже, чем с остальными. Но теперь…

— Категорически не согласен. Точно так же, как мы, он очень боится потерять Хейгалла. Точно так же, как любой из нас, он вывернется наизнанку, чтобы его удержать. И если Хейгалл не будет счастлив увидеть его истинное лицо, а он не будет, — значит, не будет никакого истинного лица.

…слушать их беседу было невыносимо странно. Она противоречила всему, что Моро успел узнать здесь. Через корабль «Ос» прошли десятки пленных, и он хорошо — даже слишком хорошо — разбирался в том, как держатся и как разговаривают те, кто провёл в рабстве много лет. Можно стереть память о событиях, но вбитую привычку к покорности не уберёшь так легко. Привычку не верить обещаниям — тоже. Многие до последнего мгновения не ждали, что их действительно отпустят на свободу, думали, что это новая жестокая игра хозяев, и стоит только поверить им, как все обещания окажутся шуткой…

Эти эльфы говорили и держались иначе.

Если не слушать, что они говорили, если вслушиваться только в интонации… Вот так они могли бы обсуждать, какие крепости и заставы нужно построить в опасном регионе. Какие дороги проложить и откуда подвозить припасы. В них не было смирения и покорности. Они готовы были сражаться. Всей разницы — то, что удерживать они собирались не земли и воды, а одного долговязого парня с растерянным взглядом…

— Кажется, мы о ком-то забыли, Нельо, — Маглор с улыбкой кивнул в сторону Моро. — А рот у братца Морьо открывается всё шире и шире.

— Не забыли, — Маэдрос не поддержал шутки. Он посмотрел Моро в глаза и взгляд его стал жёстким. — Скажи мне, Карнистиро, зачем ты пришёл на самом деле? Твои хозяева считают, что Хейгалл должен от нас избавиться?

Моро поперхнулся. Краска бросилась ему в лицо.

— Они мне не хозяева!

— Ты можешь так думать, — Маэдрос сощурился. — Допустим. Чего они хотят?

— Вернуть эльфам свободу и дом.

— Чего они хотят от Хейгалла?

— Нельо, — вмешался Маглор, — остынь! Ты слишком…

— Недоверчив? — процедил тот. — Да, я недоверчив. А ещё мы оба знаем человека, который слишком доверчив. Он ведь и Гленде вначале поверил. А команде героев-спасителей… — Маэдрос махнул бионической рукой.

Досада и волнение не отпускали его, он встал и начал мерить шагами полосу пляжа между навесом и цветочными клумбами.

— Хочешь его защитить? — тихо сказал Маглор.

— Нас.

— Его.

— Даже если и так. — Маэдрос остановился спиной к ним и плотнее запахнул накидку.

Моро молчал. У него закончились слова. Маглор помолчал тоже, потом обратился к нему:

— Морьо, прости нас. Мы нелюбезны и негостеприимны.

— Не нужно. Я всё понимаю.

— Не до конца, — Маглор склонил голову к плечу. — Позволь показать тебе. Точней, дать услышать. Хейгалл для нас — не просто тот, кто пришёл и спас. Он… больше.

Моро ощутил приглашение к осанве.

Какие-то мгновения он не находил в себе воли ответить. Он знал, насколько Хейгалл огромен. На корабле Кири, когда Хейгалл только приблизился к ним, Моро просто вырубило от перегрузки. Что будет сейчас? Что хочет Маглор объяснить ему?

«Всё это вокруг, — прошептал брат в его мыслях, — солнце, море, горы — всё это Хейгалл. Прислушайся к нему. Слышишь?»

…я — мир, пела волна исполинской силы, проносясь сквозь остров, — сквозь Моро, — сквозь Море Вероятностей, — я тепло, я родное крыльцо и свет вечный… я — друг, что идёт рядом. Пей меня, ибо я — изобилие, я — чистый исток. Положись на меня, ибо я — власть и право, я приду на помощь и стану защитой… я покой и радость, я дом, я отдых, я — мир!..

— Говорят, они ничтожно малы по сравнению с Илуватаром, но той же природы, — донёсся голос Маглора. — Никогда прежде не чувствовал так, но сейчас это очевидно, правда?

* * *

— Любишь поесть? — весело сказала Льяма.

Она распушилась, хлопнула ушами и придумала ещё пару аппетитных блюд на стол. Хейгалл засмеялся.

— Обожаю это! — Льяма запустила лапки в шерсть на пузике. — Можно есть сколько угодно и не толстеть. Или растолстеть по настроению, а потом похудеть обратно. Знаешь, я работала моделью, а это так выматывает! Каждый кусочек считаешь, и самое страшное в жизни — отрастить бока.

— Понимаю! Я тоже всю жизнь сидел на диете, — сказал Хейгалл, подцепил с тарелки пирожное и отправил в рот.

— А ты-то почему? — изумилась Льяма.

— Если бы я прибавил в весе, сиделке стало бы трудно меня таскать.

— Ох, — Льяма прижала уши от неловкости.

Хейгалл улыбнулся.

— До сих пор залипаю на своё отражение, — сказал он. — Или просто на руки. — Он вытянул руки перед собой — большие, сильные, красивые, с широкими ладонями, длинными пальцами, гибкими запястьями. — Я сам их сделал и всё равно любуюсь как дурак. Настоящие… были не такие.

Он вздохнул.

— Интересно, кто-нибудь уже придумал, — пробормотал он, — что делать с синдромом самозванца, если у тебя и правда не настоящая внешность?

Льяма сотворила перед собой зеркало и удостоверилась, что всё ещё выглядит как фурри-лама.

— Обычно внешность делают… абсолютно ненастоящей. Рога, копыта, чешуя, хвост. Павлиний.

— Не хочу! — Хейгалл насупился. — Я слишком долго и мучительно мечтал иметь красивое тело.

— Ну, пара миленьких рожек тебе бы не помешала, — Льяма похлопала его по плечу. — Заодно людей пугать перестанешь.

Тот снова вздохнул.

— Знаешь, — сказал он, — там, в прежней жизни… у меня были друзья, хорошие, верные друзья, которые никогда меня не видели. В меня даже влюблялись девушки — по сети. Никто не знал, как я выгляжу. Если бы они узнали — они бы остались со мной? Наверное, я должен был рискнуть и проверить. Сказать правду. Но я слишком боялся. У меня не было ничего, кроме сетевого образа, и я очень боялся его потерять. А теперь я выгляжу так, как хочу. Я не просто могу встать и пойти куда захочу, я могу… отрастить крылья и полететь. Делать вещи из ничего. Делать миры из ничего… И я всё равно боюсь.

— Хейгалл…

— Мне кажется, что я ненастоящий, — признался он. — Что этот красивый и крутой я — как тот мой сетевой образ, как аватарка с котиком. А на самом деле я выгляжу совсем не так.

— Хейгалл, — сказала Льяма серьёзно, — я думаю, сейчас ты выглядишь так, как заслуживаешь. Потому что ты самый крутой и красивый парень, которого я в своей жизни видела.

— Не могу сказать, что мне легко в это поверить, — Хейгалл развёл руками. — Но спасибо, что поддерживаешь.

Льяма напоказ закатила глаза и откусила ещё полвафли.

— Кстати, — сказала она, жуя, — а кто такой Деннис Ритчи?

Хейгалл приподнял брови.

— А почему ты спрашиваешь у меня, а не смотришь в инфосфере?

— Во-первых, просто ради поддержания беседы. А во-вторых, потому что Джей сказал «это же как Ритчи учить кодить».

— В смысле?

— Про тебя! Когда вы пошли разбираться в этом, как его, струнном коде.

— Что? — Хейгалл расхохотался. — Нет! Я совсем не настолько хорош.

— Опять прибедняешься? — весело проворчала Льяма.

— Нет. Особенно — если речь про струнный код. Он сложный. Я немного разобрался в местных языках высокого уровня, они построены на тех же принципах, но низкий уровень… То, что здесь вместо ассемблера — это какое-то безумие, — Хейгалл покачал головой. Теперь он был серьёзен. — Потребуются годы, чтобы разобраться. А разобраться надо. Я всё думал, что может быть не так с моими… моими подопечными. Они ведь должны хотеть домой, правда?

Льяма осторожно кивнула.

— Если здесь могут редактировать разумы, — сказал Хейгалл озабоченно, — может быть, я заметил не все правки? Я убрал только то, что мог заметить, только очевидное и простое.

Он сплёл пальцы. Взгляд его стал напряжённым.

— Я думаю: могут ли быть какие-то скрытые правки? Более изощрённые. На низком уровне, может быть, на уровне самих струн? Теоретически это возможно. Я, правда, не знаю, зачем бы это могло понадобиться, но если говорить об Илэвене или Тиинко…

— Ох, Хейгалл, — Льяма секунду поколебалась, но всё же протянула лапку и погладила Хейгалла по голове. Тот глянул с недоумением. Льяма вздохнула.

— Нет никаких тайн, — сказала она. — Нет никаких скрытых правок. Ты просто добрый. И сильный. Даже мне хочется к тебе на ручки. Представляешь, как им хочется?

Хейгалл повесил голову и стал похож на большую нахохлившуюся птицу.

— Что же мне тогда делать? Я же не могу… стать не собой.

— Не знаю, Хейгалл. Не знаю…

* * *

«Он стал ещё больше», — подумала Кири.

Обшивка корабля была прозрачной. В своём физическом теле командир стояла в рубке между креслами, и наблюдала за тем, как множество кораблей и пловцов входят в определённое пространство Тортуги и покидают его. Корабль тоже был частью Кири, её суперструктурой, и кораблём она тоже смотрела, воспринимая происходящее полней и сложнее.

Вспоминались первые дни здесь, когда всё казалось чудом… Всё было таким красивым. Со стороны оно и сейчас завораживало красотой. Яркий, полнокровный, живой, полный творческой силы мир. Когда-то Кири хотела, чтобы он стал её домом. И он тоже хотел им стать, потому что Основатели создавали здесь точку покоя.

Потом эта точка стала Тортугой.

«Технически — нет, — откликнулся Джей, — просто развернулся. Но он уже намного лучше управляется с собой».

«Я всё думаю — неужели он соразмерен Основателям?»

«Может, да, а может, и нет. Это трудно оценить. Мы просто привыкли к присутствию Основателей, они всегда здесь и мы не может представить остров без них. Ну и Основатели всё-таки крутые мастера, а не просто силачи. Думаю, если Эрмундо или Веньета развернутся, мало не покажется. — Джей помолчал и прибавил: — Эх! Честно, немного завидно. Если бы кто-то из нас был таким!»

«Да. Сколько мы могли бы сделать…»

«А что вы, собственно говоря, страдаете? — вклинилась Льяма. — Давайте ему скажем! Давайте попросим… предложим ему остаться с нами! Только представьте: нас пятеро и с нами Хейгалл! Моро сказал Кири, что он умеет лечить и может вылечить фэа даже в самом ужасном состоянии, вы понимаете, что это значит? Нам больше никогда, никогда не придётся… делать эвтаназию…»

«Льяма».

«Что? Ну да, сейчас эльфы залипают на него и это не очень хорошо, но я уверена, мы сможем разобраться и сделать так, чтобы…»

Кири опустила голову и стены вокруг неё подёрнулись дымкой.

«Льяма, он не останется здесь. Я это чувствую. Он, по-моему, уже здесь не весь».

«И всё равно мы должны попытаться», — упрямо подумала Льяма.

Кири согласилась без слов.

Хейгалл вернулся через несколько дней. Точнее, ощущение его присутствия не покидало остров, уходило отсюда его основное внимание. Воспринимать это было очень странно; «Осы» знали, конечно, что так бывает, и что действительно сильные люди так и живут, но настолько близко раньше с подобным не сталкивались. Сами они и мультиплицировались-то с огромным напряжением и не больше чем на три экземпляра себя (а Джей — на два).

Вернувшись, Хейгалл снова попросил о разговоре. На этот раз его встречали как дорогого друга, и Льяма придумала столько вкусной еды, что сама себя напугала. Хейгалл ужасно смутился, и ещё больше смутился, когда пришла пора заговорить о деле. С минуту он мялся, подбирая слова, а потом эхнул и просто выложил на стол, между тарелками, пачку карточек из белого матового картона. Карточки рассыпались и сложились в мозаику, движущиеся рисунки на них играли калейдоскопом.

Тридцать пять золотых часов.

— Они мне вообще-то не нужны, — пролепетал Хейгалл, краснея. — Я просто подумал, что вам пригодится. И… ну, вы знаете, на что их потратить.

— Откуда ты их взял?

— Девочкам из картографов нужно было снять… — Хейгалл перевёл дыхание и заговорил быстрее, — снять новую нестабильную область, Алчеринг-мю-надир. А они боялись. Там опасно. Я увидел объявление, связался с ними, мы туда отправились, всё пошло не так… в общем, оказалось, что от моего присутствия область стала… не такой нестабильной, как раньше. Вот это был сюрприз. Но девочки всё равно остались довольны.

«Осы» просто рты пооткрывали. Потоки вероятностей меняются в присутствии любого скитальца, но изменение самой структуры Моря — это было что-то из легенд о Высоком Начальстве…

— Да, — сказал Хейгалл, — все очень удивились, а мадам Лален пригласила меня в профсоюз. Боюсь, я… — он запнулся.

И Кири не выдержала.

Она знала, заранее знала, что услышит в ответ, но она не простила бы себе, если бы не сказала вслух:

— Хейгалл, останься с нами.

— Что?..

— Хейгалл, пожалуйста, будь с нами. — Голос Кири дрогнул. — Здесь ещё очень много тех, кому нужна твоя помощь. Мы делаем, что можем, но мы так мало можем… Если бы ты был с нами…

Хейгалл закрыл глаза. На лице его была горечь.

— Я не могу. Простите меня.

Кири судорожно вдохнула.

— Мы понимаем, тебе неприятно здесь находиться после всего, что ты видел, но…

— Дело не в моём желании, Кири. — Он помолчал. Посмотрел в сторону, уставился в пол. — Как объяснить… Дело в моих размерах. Я слишком большой для Тортуги. Я не могу здесь оставаться просто как один из жителей. Если я хочу остаться, я должен стать частью системы, этой системы меньшего зла, которую поддерживают Основатели… Я не могу. Я ухожу. В сущности, я уже ушёл, — он развёл руками. — Меня уже приняли. Первокурсник Института при Лабораториях.

«Вот оно, — подумала Кири. — Это должно было произойти именно так».

Легче от мысли не стало.

— А эльфы? Твои подопечные? Что будет с ними?

— С ними всё будет хорошо, — Хейгалл чуть улыбнулся. — Как вообще получилось, что меня приняли в Институт? Я не знал, что делать, я долго думал и понял, что сам я ответа не найду, мне нужна помощь. Тогда я снова отправился искать совета. Я спросил у той, кто могла знать. Вы, наверное, слышали о ней. Она из Высокого Начальства. Одна из системных архитекторов.

На мгновение повисла тишина.

— Ворона? — потрясённо прошептала Льяма. — Ты вот так взял и пошёл прямо к Вороне?

— А что в этом такого?

«Ну да, — хором подумали трое, — для тебя, наверное, ничего!»

— Она не страшная, — Хейгалл улыбнулся шире. — Просто очень большая.

— А Его, — напряжённо спросил Моро, — Его ты видел?

Кири чуть не подпрыгнула.

Способность эльфа ходить по кораблю — фактически, ходить по ней, Кири, внутри её разума! — так, что она не сразу отслеживала его перемещения, оставалась загадкой без разгадки. Кири так никому и не сказала, что это вообще-то ненормально. Льяма с Джеем не строили собственных суперструктур и не особо разбирались в том, как они функционируют, Моро — тем более, а больше Кири не с кем было поделиться. Может, ей пора было что-то в себе чинить или даже лечить. Она предпочитала об этом просто не думать, потому что часов на помощь мастера всё равно не было. И не говорить, потому что кораблю важно выглядеть надёжным и давать укрытие…

…Хейгалл поднял глаза.

— Нет, — просто сказал он. — Его я не видел.

Моро сделал движение, будто собирался шагнуть ближе, но передумал. Он остался стоять в дверях, привалившись к косяку. Хейгалл действительно сейчас контролировал себя намного лучше, но его присутствие всё равно было слишком большим. Оно не столько давило, сколько притягивало — и по Моро было видно, что его тянет в буквальном смысле.

— Что она сказала… об эльфах? — выдохнул он.

Хейгалл поразмыслил.

— Она объяснила мне, что я делал не так, — ответил он мягко. — Я и вправду кое в чём ошибался. Теперь я исправлюсь и всё будет хорошо. Они пробудут со мной ещё долго, столько, сколько потребуется, но потом смогут освободиться от меня. И они не будут чувствовать себя преданными и оставленными. Думаю, это важно.

— Да, — Моро кивнул и с усилием выпрямился. — Да. Это важно. Спасибо. Я… пойду.

— Будет проще держаться, если читать что-нибудь теоретическое, — посоветовал Хейгалл. — Например, учебник.

Моро оглянулся на него диковато.

— Мы потом про всё расскажем, если захочешь, — пообещала Льяма.

— Спасибо…

«Это как желание слушать голос Манвэ, — донеслась мысль Моро, — или быть среди чар Ирмо, только в сто тысяч раз сильнее. Если я когда-нибудь увижу… одного из тех… подобных Единому… интересно, как это?»

«Прекрасный нолдорский псих», — подумала Кири и улыбнулась.

— В самом деле, — сказала Льяма, — Хейгалл, что она сказала тебе?

Хейгалл смущённо опустил глаза.

— Если честно, мы разговаривали главным образом обо мне. Многое — слишком личное… А остальное трудно описать словами. Я лучше покажу. Если вы не против.

…она была настолько же огромнее Хейгалла, насколько сам он был огромнее Кири.

Или даже больше.

Она была как целая Вселенная, непостижимо сложная и простая, близкая и далёкая, и ласковая, очень ласковая — или, возможно, так она смотрела на Хейгалла. А смотреть на неё было — как тёплой ночью смотреть на звёзды. И эта ясная ночь в то же самое время оставалась обыкновенной женщиной, маленькой и некрасивой, и она сидела в кресле напротив и говорила с Хейгаллом.

Ты пытаешься только давать, но не брать, сказала она. Тебе кажется, что если ты примешь благодарность, примешь ответный дар, то ты как бы возьмёшь плату за доброе дело, и твой поступок обесценится. Но это не так, Хейгалл, совсем не так.

Посмотри, что получилось. Принимать без благодарности естественно только для маленьких детей. Для взрослых естественна взаимность. Отказываясь от их благодарности, ты становишься им как бы родителем и удерживаешь их в положении детей. А они не соразмерны тебе и не могут взбунтоваться и освободиться, как делают выросшие дети.

Поэтому тебе нужно научиться принимать дары, Хейгалл. Научиться брать. Да, ты неизмеримо больше и могущественней, но всё-таки прими их маленькие дары. Позволь им выразить благодарность… и любовь.

Но это было не всё. За её тихой речью брезжило иное. Сквозь разгорающееся пламя новой великой звезды она видела того, кто всё ещё сам нуждался в утешении: маленькое искорёженное тельце на подушках, комок болезненной плоти, в котором заперты — безнадёжно, безысходно заперты блистательный разум и огромная душа. Осторожным шагом, бережным касанием она входила в прошлое Хейгалла — не реальное время, а время, застывшее в янтаре личности, ставшее её частью, — она входила туда и склонялась над изголовьем, и смотрела бесцветными глазами, полными света, и была теперь там, где её не было и не хватало.

— Она сказала ещё… — Хейгалл мечтательно улыбался, взгляд его затуманился. — Сказала, что они уже не захотят вернуться под власть истории. Но в дальнем ореоле достаточно миров, где эльфы живут, а история не имеет власти. И… Она сказала, что люди в таких случаях рождаются заново. И она не видит, почему бы эльфам не поступить так же.

25.04.2021

Лютиэн и Ржавый волк [3]

Продолжение серии историй о приключениях добрых придурков в Море Вероятностей и о спасении эльфов.

Рейтинг: PG-13

— Я тебя люблю?.. — осторожно и жалобно спросила Лютиэн, подаваясь вперёд, и у Моро дыхание перехватило и сердце сжалось.

Тогда, на случайной встрече после рудников, он-беглец видел не только несказанную красоту, но и железную волю под ней. Здесь воля давно была смята, и железную стружку смыло на дно.

— Нет-нет, — сказал он хрипло. — Я просто… Друг.

— Как хорошо! — сказала Лютиэн простодушно и кинулась ему на шею, отчего Моро совсем одеревенел. Расцеловала в обе щеки. — А кого я должна полюбить?

Два одинаковых юных эльфа, что топтались рядом, смотрели на нее уже не со страхом — с тоской. А вот на Моро — с подозрением.

— Спокойно, — скомандовала Кири сразу всем. — Никого здесь любить не надо. Честно-честно.

— Тогда зачем я здесь? — спросила Лютиэн ещё жалобнее. — Я должна тебе петь? Что ты любишь?

У Кири дернулась рука, словно она хотела её по голове погладить, как маленькую. Вместо этого она взяла ее за руку. Тоже как ребенка.

— Сейчас вам покажут ваши комнаты. Мы не хозяева. Мы хотим вернуть вас домой. Пришлось вас украсть, но что поделать… Вы побудете у нас, пока мы отыщем ваши дома. Ничего делать для нас не нужно. Просто побудьте тут и отдохните. Моро, отомри, — сказала она, тихонько пихая его в бок.

— …Да, — он тряхнул головой. — Идёмте.

— Я… Никому не нужна?! — выдохнула Лютиэн, теперь с ужасом.

Кири вздыбилась всеми перьями разом. Не удержалась-таки, погладила ее по голове — Лютиэн потянулась за рукой, как котенок, с испуганной улыбкой.

— Ты нам нужна, — сказал Моро, твердо протягивая ей руку, и видит Эру Безразличный, храбрости ему понадобилось на это едва ли не больше, чем чтобы рубить тупым кайлом гаура в подземелье. — Просто не нужно нас любить.

Жестом позвал за собой темноволосых близнецов. И только тогда заметил четвертого — высокую, сутулую тонкую фигуру. Нехорошо знакомую — но не из близких, и потому неважную сейчас. Пусть идёт позади и не мешает.

— Твое лицо нам чем-то знакомо, — сказал осторожно один из юнцов. — Ты…

— Тогда я догадываюсь, кто вы, — озвучил Моро. — Элрос и Элронд, верно? Будем считать, племянники. Не бойтесь. Здесь никто не хочет быть хозяевами.

— Она… Эта женщина…

— Сказала правду. Они хотят помочь вам вернуться.

— Но почему?!

— Скитальцы, как люди, тоже очень разные.

— А ты из…

— Да. Зовите меня просто Моро.

Близнецам он обещал прийти позже, а Лютиэн какое-то время убеждал, что петь и танцевать для него сейчас не нужно, только если сама хочет, и что она вправду может побыть одна.

И только вернувшись в коридор, вспомнил про четвертого, который так и стоял, подпирая стену. Теперь Моро разрешил себе его узнать. Скрипнул зубами.

Мышцы нехорошо напряглись и заныли, хотя этот был сутул, испуган и всем видом и телом выражал покорность.

— Что мне… следует… делать? — тихо и словно бы с усилием спросил Гортхаур с волосами цвета ржавчины и тускло-желтыми глазами. Очень красив был, едва ли не красивее того, из воспоминаний Моро.

— Занять одну из кают. Нет, это моя.

Протянувшийся к двери Тху вздрогнул всем телом.

— Прости…

— Вот сюда.

— Что… будет… со мной?..

На несколько секунд Моро закрыл ладонями глаза.

— Тебе помогут. Как и другим, — спокойствие! Это не тот. Это больше не гаур в облике эльда. Это очень-очень битая и пуганая собака. По крайней мере, сейчас.

— Я… не могу. Вернуться. Я не помню… — последние слова звучали еле разборчиво.

Жёлтые глаза, наверное, должны были внушать страх. Сейчас они были тусклы, как песок.

— Тоже допрашивал пленных нолдор? — вырвалось у Моро. Сразу стало стыдно, словно он пнул-таки собаку.

— Я… плохо помню. Простите меня… умоляю… — сказал Тху, сдерживая дрожь.

Преодолев злость и стыд, Моро взял его за рукав. Отвёл в подвернувшуюся пустую каюту. Тху был послушен, как кукла на веревочках. А ведь Моро не Скиталец!

Да, он только держится с ними на равных.

— Кто-нибудь, — сказал Моро в пространство, — если слышите, закиньте водки в пятую каюту.

На столике через несколько секунд, замерцав, появилась бутылка. И пара стаканов.

— Пей, — Моро и сам выпил пару глотков. — Ты странно говоришь.

Тху побледнел как полотно. Руки его задрожали. Видеть это было не лучше, чем слушать безумную Лютиэн, водка пришлась очень кстати.

— Я ещё способен… — он сбился. — Разговаривать.

Как поступают с теряющими речь, Моро знал. Скорее, удивительно, что этот был ещё у хозяина, а не в Загоне.

— Когда я слышу… ее пение… — Тху снова сбился. — Мне легче. Лучше говорю… потом. Не сразу… заметили. Умоляю. Я… поправлюсь!

Лютиэн, поющая для Тху, какая ирония!

— Чего ты сейчас боишься? Мы уже забрали тебя.

— Вы шутите… С ними. Про возвращение. Я здесь давно. Я понимаю. Хозяева шутят. Не выбрасывайте… меня. Я способен ещё…

— Они не шутят.

— Ты… не хозяин… — Тху, наконец, залпом выпил свой стакан. — Не мучай меня, — сказал он связно.

— Не буду.

Моро разлил ещё, они выпили молча. Вероятно, Тху был ещё способен его убить. Но ему уже и в голову не могло прийти.

— Тогда я скажу так. Тебе помогут здесь. Попробуют восстановить речь. Раз ты здесь, тебя никто не выбросит, — сказал Моро веско, рассудив, что переубеждать Тху попросту рано и напрасная трата сил.

А затем Гортхаур рухнул перед ним на колени. Тело опередило мысли, и Моро взлетел, как кошка, на спинку каютного диванчика, невольно хватаясь за нож.

— Я смогу петь, — сказал тот, глядя снизу вверх. — Я буду полезен. Не отдавайте меня… на курсы.

«Ох, пиздец…»

— Сядь обратно!.. — гаур тебя задери, подпевала вражья!

Гортхаур торопливо сел точно в прежнее положение, Моро неуклюже сполз обратно.

Плеснул снова, себе немного, Тху щедро.

— Пей ещё, если хочешь. Я — хочу. Помнишь ли, сколько лет ты здесь?

…Бутылка водки поломанному майя оказалась только-только захмелеть немного.

«Зайди к близнецам, — позвали его вдруг. — Они мне не верят и не подпускают к Лютиэн».

Моро торопливо выбежал, перелив бывшему врагу свой недопитый стакан.

Юнцы, кажется, были здесь недолго, но уже поняли, что за сопротивление наказывают. И сделали иначе. Они обнимали Лютиэн, сцепив руки и заслоняя от растерянного Джея.

— Она боится. Не нужно ее забирать, — твердили на два голоса.

— Морифинвэ! — воскликнул с надеждой один из них, когда Моро вошёл. — Прошу тебя!

— Мда, — сказал растерянный Джей, — я, конечно, могу ее просто забрать, но может, договоримся как-то?

Моро вздохнул. Подошёл к близнецам, положил руки им на плечи.

— Послушайте. Да, вам страшно. Но подумайте о том, что ее уже не бросили. И даже этого забитого Тху не бросили. Если бы вас воровали ради выгоды, этим Скитальцам достаточно было просто не брать их.

— Тогда ради чего?

— Он способен вылечить ее.

— Мы тоже, — сказал упрямо тот, что слева. — Ты видишь, она не ищет сейчас того, кого должна любить.

— Джей сделает это иначе и быстрее.

— Тем же способом, каким ее свели с ума? — спросил с горечью правый.

— Да. Только он уберет чужие принуждения.

«Ну, я им то же самое говорил!» — мысленно пробухтел ему Джей. Вот только здесь не словами Моро убеждал.

Сколько он узнал за это время о важности тона голоса, движения, положения тела — даже перечислять долго будет.

«Я даю слово», — обращаться в осанвэ к двоим сразу было почти невозможно, но перед ним близнецы. Получалось с Амбарусса — получится и с ними. — «Я обещаю, что буду рядом с ней. Ее постараются исцелить. Не мучить и не принуждать».

— А выбор у нас есть? — с горечью спросил Элронд. Теперь, после соприкосновения разумов, Моро различал их безошибочно.

— Есть. Рисковать или бояться, — ответил Моро твердо.

— Не нам придется рисковать!

— Вам тоже.

Он протянул Лютиэн руку, та схватилась за нее, восторженно улыбаясь.

— Я всё-таки тебя люблю? — спросила она весело.

— Джей поможет тебе найти ответ, — сказал Моро через несколько секунд. — Ты согласна его поискать?

— Да! Да! А то я не понимаю! Столько вас, а я никого ещё не люблю…

Элрос посмотрел на Моро мрачно, мол, ты жульничаешь, самозваный дядя, а Элронд — с надеждой.

— Только ты тоже не уходи, — добавила Лютиэн, и Моро обречённо вздохнул.

— Не уйду. Я обещал.

…

— Так и будешь сидеть над душой, — проворчал Джей уже в лаборатории скорее в шутку. Лютиэн засыпала, откидываясь на свою плавающую в воздухе лежанку.

— Я обещал. Помнишь, что я говорил об отличии свободы от несвободы? Договариваются свободные.

Что-то поскреблось в раздвижные двери. Потом они разъехались, и внутрь заглянули три лохматые головы. Третья принадлежала ржаво-рыжему волку — не огромному, просто крупному. Посмотрели и исчезли.

— Это напрягает, вообще-то. Работы тут дохрена, зрителей мне только не хватало.

— Это они в тебя верят, — сказал Моро, и Джей польщенно замолчал.

Лютиэн вздрогнула во сне и крепче сжала руку Моро. Он вздохнул.

…

— Тут ещё сложнее. Я думал, наоборот будет. Но оказалось, Лютиэн справилась, стоило снести эти гребаные привязки. Суки, их там было три штуки невычищенных, активных! Память у нее теперь, конечно, как решето от самого похищения, ну, да и хер с той памятью, честно говоря, ей же легче будет, — махнул рукой Джей. — Словами мы с Моро объяснили, что смогли, она умница, разобралась. А здесь… очень сильное выгорание. Множественные мелкие повреждения рацблока. Самые крупные я убрал. Но дальше по крохам чинить очень долго, не работа, а гребаная вышивка! Или ждать, когда восстановится само, на заложенных ресурсах.

— Его там сожрут, пока он восстанавливается, — заметила Кири.

— А он не хочет обратно.

— В Ангбанд или вообще? — уточнила капитан.

— Он хочет охранять Лютиэн, — сказал Джей. — Моро кипит как чайник.

— Я не киплю!!!

— Ну, я тебя понимаю, вообще-то!

— Не-е, ты ещё всей красоты не понимаешь! В этой Арде нет Саурона!

— Как — нет?

— Давно, — Джей наслаждался эффектом. — Здесь уже конец пятисотых, Берен не встретил Лютиэн и добрался до Нарготронда, битва Бессчетных слез окончилась вничью, потому что Нарготронд участвовал, феаноринги все разом сидят в Амон Эреб, Хитлум ослаб и в осаде и готовится прорываться на юг, в Гондолине родился уже Эарендиль… Все сложно, короче. Дориат стоит, Нарготронд тоже, но многих потерял. Волчьего острова не было, Тол-Сирион разгромили недавно. Такая экспозиция.

Моро мрачно молчал. Лютиэн как пришла в себя, вторым делом спросила, что происходит в ее родном доме. Ответ вышел такой, что самого Моро ошеломил.

Кажется, Изначальное сказание пошло по весьма жестокому пути…

Впрочем, с Тху все было бы действительно хуже.

— И если Саурон вдобавок окажется на стороне эльфов… — Кири ухмыльнулась. — Интересно выходит. А что Лютиэн?

— А Лютиэн не возражает. Кое-что она помнит, и вот как этот Саурон ей обязан, тоже.

— А про Сюжет она знает?

— Ей близнецы успели проговориться, как добыли Сильмарилл, и что камень нужен, чтобы позвать на помощь Валар, — вздохнул Моро. — Выходит, в целом знает.

— Да, только Берен умер в Нарготронде уже лет десять назад. Все, она свободна, этой ветви нет. И я сильно сомневаюсь, что она в обозримое время кого-то полюбит, после такого, — пробухтел Джей в пиво. — Вот и пусть ее Саурон охраняет.

— А что она…

Двери кают-компании разъехались, и Лютиэн явилась сама. Ржаво-рыжий волк, поникший и с поджатым хвостом, следовал за ней.

…Моро по памяти нарисовал для нее охотничий женский кафтан, а Льяма воплотила, и этот наряд невыносимо подходил теперь к ее твердому, ожесточившемуся лицу.

— Господа мои спасители, — сказала она всем разом, — я приняла решение. Я принимаю его помощь. И прошу высадить меня близ крепости Амон Эреб.

— Что? — вырвалось у Моро.

— Я не хочу больше быть куклой в чужих руках или ребенком в безопасном доме. Потому мне нужны те, кто способен объединять эльдар. Они сделают это и ещё раз.

«Эру, пощади моих братьев! А, проклятье…»

— Ты хочешь призвать к новому сражению? — спросил Моро вслух.

— Я хочу попытаться объединить оставшиеся силы. Потому что мое возвращение способно, быть может, пробудить Дориат. Я уже поняла, что отец мог бы переломить тогда ход сражения, не прячься он за стеной. Я уже поняла, что все могло быть ещё хуже. А сейчас ещё осталась надежда.

«Бедный Турко», — только и подумал Моро, на глазах у которого история ещё одной Арды вставала на дыбы.

Эта Лютиэн способна взять Турко за горло нежной рукой и повести куда угодно. Хоть на Ангбанд.

Кири оглядела экипаж, кивнула и повела «Осу» на снижение.

Близнецы долго махали им вслед. Черноволосая дева в синем кафтане и здоровенный рыжий волк шли к востоку, рассекая степные травы. Туда, где виднелся вдали одинокий массивный холм, даже небольшая гора, и замок на ее вершине.

— Судьба нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждёшь… — пробурчала Кири.

— Бедный Турко. Бедный Хуан, — сказал Моро вслух.

— Ты понял, что она хочет делать?

— Понял, к сожалению. Она хочет добыть Сильмарилл для Эарендиля, чтобы позвать на помощь.

— И ты не стал ей мешать?

— Нет! — сказал он сквозь зубы. — Я здешним братьям не нянька. Пусть разбираются! Все и так лучше чем могло быть!

— Злишься, что они сами так и не попытались, верно… дядя? — обернулся к нему Элрос.

— Это удар под дых, так нечестно, — сказала ему Кири. Моро только шипел следующие несколько секунд.

— Пока нас ещё не вернули домой, дядя, давай поговорим кое о чем, — Элронд подошёл с другой стороны, потянул Моро за собой. — О том, что могут натворить твои старшие братья, если наша война благополучно завершится. Надеюсь, за эти недели, что нас не было, она не завершилась ещё…

— Да мне нужны живые братья, а не сложившиеся рауг знает как за гребаные камни! — обрёл, наконец, Моро дар речи, тут его названые племянники подхватили с двух сторон и вежливо, но упорно повлекли к каютам. Разговаривать.

Осы хихикали позади.

06.11.2021

Визит в Семигранник[4]

Семигранник — это крепость, защищающая Арду (точней, ардианский кластер) от поклонников творчества Профессора.

Однажды там появился нежданный гость.

Продолжение серии историй о приключениях добрых придурков в Море Вероятностей и о спасении эльфов.

Рейтинг: PG-13

Крепость Семигранника сотряс рёв раненого бизона:

— Том! Кто научил тебя бить каузальной дисфункцией? Ты хоть понимаешь, что это покушение на убийство?!

Ответа Тома Моро не расслышал.

Зато через несколько минут на кухню вывалился Леан, ошалевший и взъерошенный. Глаза его дико вращались.

— Прекрасно! — выдохнул он. — Прекрасно! Теперь у нас в команде есть хоббит, который от испуга нечаянно может убить. Как в песне поётся!

— В песне?

— «Пришлось мне сразу всех убить», — процитировал Леан, даже не пытаясь напевать, — «а как мне оставалось быть? Я не умею драться!»

Он прошёл к кофемашине и постучал её пальцем по лбу. Машина мстительно плюнула Леану кипятком в глаз. Леан ловко увернулся. Машина пропищала что-то недоброе и начала варить ему кофе.

— А у меня, — объявил Леан, — теперь есть миссия и сверх-цель: научить этого маленького… маленького… маленького зверюгу всё-таки драться! Чтобы он не впадал в панику с одного удара и мог ответить ударом, а не сразу насмерть!

Моро ждал, когда испечётся пирог, дело это было долгое и оставляло достаточно времени для любопытства. Поэтому он спросил:

— Насмерть? Скитальца?

Леан поразмыслил, подбирая слова.

— Не с одного пинка и не насовсем, конечно. Но как тебе объяснить… Простой удар волей — это удар раскрытой ладонью. Убить так невозможно. А каузалка — это удар кулаком. Умелый кулак может и вырубить, и прикончить. Поэтому на аренах каузалка запрещена. Дисквалификация сразу. А килл-тимы только ею и бьют.

Он забрал чашку у насупившейся машины.

— Ладонь или кулак, — сказал Моро весело. — А камнем кинуть?

— Дальше — только засунуть в шторм, — серьёзно ответил Леан. — Или какие-нибудь штуки Высокого Начальства, о которых я и думать не хочу.

Моро понимающе кивнул.

…Друзьями с Леаном они не были. Зато с ним можно было сойтись на мечах — по-настоящему и к обоюдному удовольствию.

История Леана вилась длинно и причудливо. В начале жизни он был рыцарем-крестоносцем. В песках Палестины он стал бессмертным, но других возможностей скитальца при этом почему-то не получил. Прошли десятки лет, прежде чем он сумел признать, что умереть действительно больше не может. Сначала он думал, что это дар Избранного, потом — что наказание за грехи, потом стал просто жить, время от времени меняя личности. Лишь много веков спустя, увидев на экране телевизора старт корабля, уносящего людей к Луне, Леан закончил «оформляться» и обрёл полную власть над собственной предельной волей.

Путь его продолжился уже за границами стандартных пространств. Он долго скитался, нашёл Тортугу, был бойцом на аренах, участником килл-тимов, командиром килл-тимов… В Семигранник он пришёл, как сам говорил, в поисках «миссии и сверх-цели».

Веру свою крестоносец не утратил и сохранял её до сих пор. Моро он тоже попытался обратить в веру. Между ними случился долгий и мучительный athrabeth, который привёл лишь к тому, что они договорились больше никогда на эти темы не спорить.

— А кто всё-таки научил Тома бить каузалкой?

— Никто!

И Леан начал рассказывать о приключениях хоббита на Тортуге. История обещала быть увлекательной и как раз занять время до появления пирога, но Леан не успел даже приступить к самому интересному.

В двери влетел Саша, настолько взволнованный, что по шипам его пирсинга прыгали искры, а Кольцо Всевластья в ухе горело, как лампочка.

— Моро! — воскликнул он. — Ты не представляешь, кто к нам сюда явился! Точнее, к тебе.

— Ко мне?

— Говорит, к тебе! — подтвердил Саша с непонятным восторгом. — Спрашивает, будет ли тебе угодно уделить немного времени и ответить на несколько вопросов.

— Ничего не понял, — добродушно сказал Моро. — Кто, что, зачем?

…услышав ответ, он только бровь поднял.

Стало понятно, почему толкинист Саша подпрыгивает от волнения. Каким образом существо, не имеющее предельной воли и не способное перемещаться между мирами, добралось до Семигранника, Моро тоже понимал. У него и у самого сейчас была крупица воли — чужая, доверенная ему в управление от королевских щедрот. «Чтоб не обидно было», — сказал Король. Он многим здесь выдал заёмной силы. Ему пришлось. Скитальцы, что приходили в Семигранник, не были ни особенно могучими, ни особенно умелыми — а противостоять им приходилось подчас лучшим из лучших.

Но вот что могло понадобиться здесь Саурону…

— Что передать? — жадно спросил Саша.

Он явно наслаждался ролью гонца. Моро стало смешно.

— Ну, раз наш общий знакомый так любезен, — сказал он, — не могу же я выставить его вон. Хотя было бы забавно.

— И канонично! — подтвердил Саша. Глаза его горели ярче, чем Кольцо в ухе. Моро пришлось напрячься, чтобы понять, о чём он подумал. Иногда это бывало очень, очень странно — общаться с безумными почитателями той истории, в которой ты родился и жил.

Саша имел в виду отца Моро, который когда-то выставил вон Моргота.

— У меня одна просьба, — сказал Моро.

— Да?

— Нет, — передумал он. — Две. Пригласи его сюда. И… пусть у нашего разговора не будет аудитории.

Саша аж померк от разочарования. Но он был хорошим парнем и уважал просьбы. Моро знал, что рядом крутиться он будет, потому что больше ничем просто не сможет заниматься. Но подслушивать не станет.

— Можно будет потом хоть полюбопытствовать? — спросил Саша жалобно.

— Можно.

Леан ушёл, смеясь и поддразнивая Сашу. Кофемашина ничего не поняла, но осталась заинтригованной. Часть её огоньков не выключалась: это значило, она внимательно наблюдает за происходящим. Моро подошёл к печи, которая пекла пирог, и вызвал отчёт на её дисплей. Благо, хоть печь спокойно выполняла свои обязанности и не имела собственного мнения.

Он примерно понимал, зачем понадобился Гортхауру… в этот раз. Он бы даже ответил на вопросы — будь у него ответы.

Никто на самом деле не знал, что происходит, когда эльф — или другое сотворённое существо — становится человеком. Знали, как выглядит и как работает искусственная душа. Знали, как выглядит настоящая. Само преображение никто из мастеров ещё не наблюдал. А новые люди не могли ничего рассказать, они-то тем более не обладали нужными знаниями и не видели себя со стороны… Моро вообще не заметил, как это произошло. Для него ничего не изменилось. Он ни о чём не просил и Путь Смертных не выбирал.

Как горько знать, что Лютиэн обманули.

Верилось, что не нарочно, что всё было распланировано, что у неё должно было получиться. Но не вышло.

По крайней мере, их с Береном не предали и не выбросили в никуда. Отправили на райскую планету, в вечное блаженство.

Так странно, что автором идеи, которую потом Лаборатории воплощали в реальность, был изначальный Автор Сказания…

…Потом Моро почувствовал взгляд.

Это было очень знакомое — отвратительно знакомое чувство.

Саурон не собирался его пугать. Здесь он был бессилен и знал это. Но эльфы ничего не забывают. Не только разум, — дух и плоть Моро помнили, как он боялся когда-то этого взгляда. Боялся не боли, которая могла последовать за ним. Боялся выдать себя — взглядом, жестом, движением. Достаточно было просто вызвать подозрения… тогда из шахт его бы уволокли наверх, и туповатых оркских палачей сменили бы куда более изощрённые.

С тех пор прошло много лет. И за эти годы Моро не раз чувствовал на себе взгляды, которые были страшнее. Тысячекратно страшнее. А ещё он видел вырожденные копии Гортхаура (иные — один-в-один), которые так смотреть уже не могли.

«А ведь тот, которого я помню, — подумалось ему, — тоже был вырожденной копией. А это, стало быть…»

— Итак, — сказал он, оборачиваясь, — бесценный оригинал.

Саурон развёл руками и церемонно поклонился.

— Если уж на то пошло, нет, — сказал он. — Всего лишь один из копирайтных вариантов.

— Тогда почему?..

— Потому что Его Величество выбрал меня, — майа сдержанно вздохнул. — Большая честь.

— Кстати. Давно хотел спросить. А у самого Короля есть версии?

— Были. Во время вознесения они стали единым существом.

— То есть он теперь — много людей сразу?

— Как все они. Это называется «точками внимания».

Саурон помолчал. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку плечом, и смотрел на Моро очень внимательно, но того взгляда уже не было. Сейчас Гортхаур выглядел безопасным. Простым и располагающим. И разговор с ним тёк легко и естественно, хотелось говорить дальше… Моро усмехнулся про себя: даже в Изначальном Сказании говорилось, что он это умеет.

— Благодарю, что согласился на эту встречу, — сказал майа.

— Я догадываюсь, о чём ты хочешь спросить. Но боюсь, что разговор будет коротким, потому что я не знаю ответа.

— Тогда я изменю вопрос. Если позволишь.

— Любопытно.

— И если я сам могу рассказать что-то, интересное для тебя… Мне больше нечего предложить для обмена, — Саурон улыбнулся; казалось — почти смущённо. — Но Его Величество дарит мне знания, о которых я прошу. Я вправе ими делиться.

— Мне интересно другое, — сказал Моро. — Что ты хочешь во мне высмотреть?

— Пытаюсь понять, насколько ты ещё внутри истории, — охотно ответил Саурон. — И как с тобой следует разговаривать.

Моро пожал плечами.

— Я родом из этой истории, но уже очень давно не связан с нею ничем, кроме прошлого. Я даже, хм, поклонникам этой истории уже не особенно интересен. И слава… чему, кстати, теперь слава…

— Если всерьёз, то Морю. Если нет, то они говорят «слава пиву».

— Тоже неплохо.

Печь сыграла мелодичный сигнал и отворила дверцу. Запах горячего сладкого хлеба вырвался из неё плотным облаком и заполнил кухню. Моро поколебался… и не двинулся с места. Поднос с пирогом плавным движением выскользнул из печи, проплыл по воздуху и опустился на стол. В стороне сами собой растворились дверцы шкафа. Вынырнули две бутылки и пара стеклянных бокалов, переместились к столу. Одно из кресел Моро всё-таки придвинул руками, второе — волей. Будь это его собственная воля, ему не пришлось бы делать всё это поочерёдно, опасаясь запутаться в предметах и траекториях… но и так неплохо. А станет ещё лучше.

Любопытство Моро крепло. Чем оригинал — ладно, пусть «один из копирайтных вариантов», как он заявил, — отличался от копий? Копий Моро повидал достаточно и знал, что чем меньше был «процент отклонения», тем выше они ценились… Чего этот оригинал хотел добиться и какими путями? На Сауроне был незримый ошейник с цепью, и эту цепь держала весьма твёрдая рука. Никакого вреда он причинить не мог. Сейчас у него были только слова — и его легендарное коварство, но на что он мог рассчитывать?

— Это воля Короля, — тихо сказал майа. — Одолженная… У меня тоже.

Пока что он просто хотел выглядеть безопасным и приятным собеседником. Но верить в его искренность было бы нелепо.

Поэтому Моро солгал. Он не рвал связи ни с прошлым, ни с семьёй, он лелеял надежду, что однажды найдёт способ освободить от сюжета и их тоже. Несколько раз ему удалось навестить их — поначалу с помощью Ос, теперь, когда он обладал властью — и самостоятельно. Но Саурону ни к чему было знать об этом.

…код, на котором Эру поставил свою печать, должен отличаться в лучшую сторону. Но что Создатель в данном случае считал лучшим? То, что Моро знал теперь о Нём, Его целях и методах… не радовало. Кроме того, как выяснилось, сам Великий Враг мятежником не был, он исполнял волю Эру и даже на свой лад защищал Арду — от скитальцев. А вот Саурон творил зло намеренно. Он был собой.

Все его копии обладали прекрасной внешностью, всякий раз — разной. Обычно это была яркая, бросающаяся в глаза красота. А оригинал должен быть совершеннее, чем копии, разве не так? Но казалось, что наоборот. Он-то как раз не выглядел совершенным. Даже внешне. Уродливый шрам во всю шею, изувеченная правая рука. Без сомнения, сейчас он мог всё исправить, но почему-то не сделал этого. В остальном… безупречные черты лица, как у копий, но вместе с тем — обычные, почти человеческие серые глаза, серые волосы — наполовину седые.

Напрашивалась мысль, что совершенным в таком случае должен быть разум. И мысль эта тоже не радовала.

— До сих пор я был нелюбезен, — сказал Моро. — Поэтому… Прошу к столу.

— Разделить трапезу? — Саурон улыбнулся.

— Да. А насчёт напитков… советую попросить что-нибудь у неё, — Моро указал в сторону кофемашины.

…и всё-таки он напрягся, когда Саурон шагнул ближе. Никто не смог бы этого заметить, мелкая дрожь возникла и тут же истаяла, но она была. И Моро это не понравилось.

— Это — «она»? — майа с интересом осмотрел кофемашину.

— Это сложный вопрос.

По корпусу машины пробежала целая волна разноцветных огоньков. Моро даже не предполагал, что их у неё столько. Саурон протянул руку — левую, целую, — осторожно прикоснулся к лобовой части и скользнул пальцами по кнопкам. Электронику он явно видел не в первый раз. Эта машина, впрочем, понимала речь и жесты, а кнопки на корпусе сохраняла из каких-то собственных соображений. «Сейчас ошпарит», — подумал Моро и хотел даже предупредить, но вместо этого машина издала низкий утробный стук. Майа улыбнулся снова и погладил её по боковине. Стук повторился, теперь дольше. Плеваться и обзываться машина, похоже, не собиралась, вместо этого она…

Мурлыкала.

Эта сумасшедшая тварь мурлыкала!

— Вот это да! — Моро искренне удивился.

— Что?

— Ты понравился нашей кофеварке. Злобной, всех ненавидящей.

Машина громко и раздражённо пискнула — очевидно, в адрес Моро, — поиграла огоньками и принялась что-то варить. Майа понаблюдал за ней немного и покачал головой:

— Ещё одна вещь, которую сделали разумной и чувствующей, — сказал он. — И злой. Зачем?.. Это смешно, правда? Дразнить кого-то, кто злится, но не может ответить.

Кофеварка в ответ пропищала что-то очень жалобное и горько-обиженное и почти по-человечески вздохнула. А Моро почувствовал себя не в своей тарелке. Кофеварку поставил здесь кто-то из Ос, кажется, Джей, и первоначально личности у неё не было — просто электроника. Потом в гости забежал кто-то из Лабораторий. Может, подручный Короля, может, приятель… Люди из Высокого Начальства, о которых Моро слышал прежде столько легенд, и в самом деле были очень странными. Живое и разумное вокруг себя они создавали, не особенно задумываясь о том, что делают. Злая кофеварка стала просто поводом для шуток. Она не выглядела как живое существо… и Моро тоже, вслед за товарищами, не задумывался о её чувствах.

Как скиталец.

На душе стало скверно. Надо же было случиться, чтобы на такое указал ему не кто-то, а именно Гортхаур…

Машина работала долго и вдохновенно. Наконец, смущённо пискнув, она подтолкнула чашку вперёд.

— Что это? — Саурон вскинул брови.

— Капучино, — предположил Моро. — Напиток, на котором должна быть пенка.

— Нет. То, что она на нём нарисовала.

Майа покрутил чашку в ладонях, разглядывая с разных углов, и заключил:

— Кажется, здесь было слишком много деталей и они расплылись.

Кофеварка вздохнула с такой печалью, что Саурон утешительно похлопал её по крышке.

— Ну, ответить она может, — хмыкнул Моро. — Обычно рисунками она высказывается… неприятно.

Ему самому в последний раз нарисовали задницу с воткнутым в неё мечом.

…сконфуженный Моро почти утратил бдительность. Почти. Помогли старые привычки, те самые, что так долго были помехой. Он никогда не мог увидеть в Гортхауре жертву — даже в тех копиях, которые выдрессировали до бездумного послушания или забили настолько, что те едва помнили себя и шарахались от резких движений. Порой это выглядело нелепо, но он всегда ждал от них худшего.

И поэтому сейчас он заметил короткий взгляд Саурона, быстрый и холодный, оценивающий. Не только заметил, но и понял: Саурон доволен. Тем, как удачно изобразил мягкость и человечность и смутил собеседника. Он не мог угрожать и действовать силой, а значит, избрал другой путь. Мысленно Моро перевёл дух. Кофеварка… Ладно, о кофеварке можно будет подумать потом. Его втянули в поединок, и он чудом ушёл от удара. «Бесценный оригинал» просто не ждал, что Морифинвэ Карнистиро будет наблюдать за ним так внимательно, как может только рудничный раб наблюдать за главным надсмотрщиком. В его сюжете не было этого поворота.

Возможно, не стоило так говорить, по крайней мере, сейчас. Это был удар, который следовало приберечь. Но Моро сказал:

— Что до второго вопроса — не скрою, когда-то мне хотелось видеть, как ты страдаешь. С тех пор я столько раз видел твои копии, более или менее хорошо выдрессированные, что больше не хочу. Насмотрелся.

Саурон только кивнул.

— Не думай, что я не знаю, — ответил он. — Я видел… что может случиться со мной, если я огорчу или разочарую… моего Короля.

Моро удивился.

— Ты же его любимчик. Разве нет?

— Да… любимчик, — ответил майа с неопределённым выражением.

— Ты чем-то недоволен?

— Я горд и счастлив исполнять свою новую роль.

Его интонация была настолько выверенной, что Моро считал сарказм только секунды через три. Гортхаур сел в кресло, поставил чашку на стол. Он повернулся к Моро, но смотрел в сторону. На лице его мелькнуло на миг выражение тоски и сменилось печальной улыбкой.

— Разве Король плохо к тебе относится?

— Намного лучше, чем я заслуживаю.

Моро чуть усмехнулся.

— Это ведь из-за тебя его остров утопили.

— Остров утопили согласно Истории, — возразил Саурон. — Когда меня туда везли, я понятия не имел, чем всё закончится. Но даже в самом худшем случае я не остался бы его пленником навечно. Я был бессмертен, он — нет. И я был совершенно, абсолютно уверен, что бессмертия он не получит. Ну, кто же знал… — он не скрывал горечи. — «Волю великих Королей надлежит исполнять», как я сам говорил когда-то… Только теперь всё по-настоящему. И навсегда.

«И слава Морю, — подумал Моро. — Или пиву». Алчность нуменорского короля стала бронёй для бесчисленных миров внешнего ореола и положила конец жестоким играм скитальцев. Если в обмен на это один тёмный майа должен вести себя хорошо — плата поистине небольшая.

— Он действительно очень добр ко мне, — Саурон покосился на бутылки и сделал глоток кофе. — Но даже он сам не может меня освободить. Знаешь, Морифинвэ…

— Моро.

— Моро. Когда-то я странствовал по землям Востока и видел одно человеческое развлечение, довольно нелепое. Бои сверчков. Самых храбрых бойцов владельцы носили с собой в особых коробочках. Сверчок в коробке мнит себя опасным мятежником и грозным воином… Что-то напоминает, не правда ли?

Моро усмехнулся снова, с понимающим видом. Ему было интересно, к чему Саурон клонит. И зачем столько красноречия?

— Его Величество сказал мне: «Проси всё, что хочешь». Я ответил, что хочу получить все знания этих существ и увидеть место, где на самом деле обитает Единый и подобные Ему. Тогда он выдал мне полный информационный доступ и сводил на экскурсию в Лаборатории. Ни об одном решении в своей жизни я не жалел так, как об этом.

— «Всё, что хочешь»? — Моро удивился. — Откуда такая щедрость?

Саурон пожал плечами.

— Он считает, что отчасти обязан мне за своё вознесение.

Моро подумалось, что «отчасти обязан» и «всё, что хочешь» друг с другом несколько не бьётся. И ещё — что Саурон видел Тортугу и страшные судьбы украденных, но всё, что видел, расценил исключительно как угрозу себе, любимому. Что ж, вот это как раз на него похоже.

— Его предложение по-прежнему в силе, — сказал майа. — Я могу просить о чём угодно — и получу это. Так что, если тебе что-нибудь нужно… или твоим друзьям…

Ну и ну.

Моро надеялся, что не изменился в лице. Всемогущим Король не был, к уровню системного архитектора он даже не приблизился, у него было очень много работы, и Семигранник получал куда меньше, чем егерям хотелось бы иметь. Едва хватало на необходимое. И при этом вечно занятой и загнанный, сказать по правде, Фаразон обещает своему любимцу «всё, что угодно»? Причём не на одну просьбу, не на сказочные какие-нибудь три желания, а — вообще?

…просить им было о чём, помощь и поддержка требовались им, как воздух, но оказаться обязанными Саурону? Спасибо, нет.

Майа наблюдал за ним с почти дружелюбным видом. Вероятно, выражение лица Моро всё же говорило о многом, потому что он улыбнулся:

— Знаю, поверить трудно, но у меня нет никаких коварных замыслов. Мне просто не нравится быть в положении просителя перед тобой, и я ищу, что предложить для обмена.

Моро помолчал.

— Тебе не нужно меня просить, — сказал он. — Никто не должен быть рабом предопределённости, таково моё мнение. Особенно — такой предопределённости, которая заставляет мучить других.

Саурон прикрыл глаза, соглашаясь.

— Я был создан жестоким, и не хочу лгать, что я другой, — сказал он. — Но я создан и разумным тоже. А некоторые предписанные мне поступки были… совершенно абсурдны.

Перед глазами Моро против воли встала копия Гортхаура, украденная у Сэтль: глаза, пылающие во тьме лавовыми расщелинами… выпотрошенные тела людей, которые пытались его спасти. Пусть тех людей было не так просто убить, но… Потом Моро вспомнил другую копию, выцветшую от ужаса и истязаний, и рыжего волка, уходящего в холмы вслед за Лютиэн. Кто знает, насколько многогранным может быть «бесценный оригинал».

— Что ж, — сказал бесценный оригинал, — заранее прошу прощения, если это станет похоже на допрос. Некоторые вещи входят в привычку.

Моро усмехнулся.

Саурон помедлил, как будто колебался.

— Скажи, это правда, что ты отправился со скитальцами по собственной воле?

— Да.

— Я предположил бы, что тебе лгали, но сейчас вы в дружбе, а значит, обмана не было. Тогда как это возможно? Этот безумный и бессмысленный риск — ради чего?

Тут Моро стало смешно по-настоящему. Может, Творец и написал Саурону изощрённый разум, но некоторых вещей тот не понимал в упор.

— Я думал не о себе.

— Но ты не мог им помочь.

— Мог. Помогать можно не только знаниями и силой. У Ос не было власти полностью исцелять тех, кого они спасали. Оставались раны. В разуме и душе.

— Чтобы исцелять такие раны, нужны глубокая мудрость и внутренний покой. Которых у воинственного сына Феанаро тоже не было.

— Не было, — согласился Моро. — Мои друзья могли немногое, и делали всё, что могли. Я тоже.

Неожиданно Саурон кивнул.

— Я понимаю.

Моро вспомнились несчётные часы и дни, когда ему ужасающе, мучительно не хватало внутреннего покоя. А с другой стороны — будь он безмятежным и неуязвимым, стали бы его слушать? Верить ему?

— Ты хотел однажды бросить всё это? Вернуться домой?

— Это не одно и то же. Когда я узнал о сюжете — конечно, я захотел вернуться и предупредить. Бросить всё, забыть о том, как огромен мир, и вернуться в сюжет — нет, никогда. Но теперь мне любопытно, почему ты спрашиваешь. Как это всё может тебе помочь?

Саурон допил кофе и решительно откупорил одну из бутылок. Глаза его блеснули. Теперь он выглядел вдохновенным — и стал очень красивым. Пожалуй, и впрямь красивее своих копий.

— Мой Король… рассказывал мне, как работают алгоритмы. Это очень увлекательно. Я хотел бы этим заниматься, если стану свободным… Ты сказал, что не знаешь ответа. Я верю. Никто его не знает, ни Король, ни даже сам Эру. Не существует простой закономерности: ударил молотком и расколол камень. Но есть бесчисленное множество предпосылок и вероятностей. Ветер и вода, смена времён года, слабая дрожь земли, структура самого камня… и вот он раскалывается сам, в полной тишине, будто бы беспричинно. Я хочу знать о предпосылках.

Почему он хочет это знать, Моро понимал. Он не понимал, почему Фаразон ещё и рассказывает своему любимчику всё, о чём тот ни спросит.

— Король хочет освободить тебя?

Саурон усмехнулся с долей печали.

— Не думаю. Но я просил об этом. И он сделал то, что мог: рассказал мне о тебе и позволил отправиться в Семигранник.

Моро промолчал. Удивление его крепло. Король готов помогать Саурону, даже если сам этого не хочет? Почему? Кем-кем, а добряком Его Величество Ар-Фаразон точно не был. Он до такой степени считает себя обязанным Зигуру? Или просто решил держать слово, коли уж пообещал «всё, что угодно»? Но с чего он вообще такое обещал? Тем более что ничего от Саурона не скрывает, и значит, должен понимать: зная о реальных возможностях нынешнего Короля, Зигур может попросить очень много. Очень.

Полную власть над какой-нибудь Ардой, например. Моро поёжился от этой мысли.

…и заметил ещё один холодный оценивающий взгляд.

Потом Саурон вздохнул:

— Не бойся. Просить его мне тяжело и неприятно. Если делать этого не нужно — прекрасно. И уж точно я не пойду к нему с просьбами ради того, чтобы насолить кому-то.

Моро пропустил «не бойся» мимо ушей. Для прежнего Морифинвэ это, конечно, стало бы оскорблением, но он давно вырос из тех рамок… Его раздосадовало то, как легко Саурон читал по его лицу — причём только по лицу, лезть в мысли он не пытался. «Совершенный разум, — понял Моро. — Этот Гортхаур действительно… лучше сделан, и он опаснее своих копий. Это нужно учитывать. Об этом нельзя забывать».

— Думаю, тебя уже утомили этим вопросом, — сказал майа, — но всё же: что происходило перед тем, как ты стал человеком?

— Во-первых, я понятия не имею, когда я им стал. Это заметил только Король.

— Перед тем, как это кто-то заметил.

— Перед этим дела приняли печальный оборот, — сказал Моро. — Мои друзья уставали. На смену тем, кого они спасали, привозили новых и новых. Бесконечно. Изменить Тортугу они не могли, а те, кто мог — ничего менять не хотели. С течением времени росла опасность, у них стало очень много врагов. Достаточно врагов, чтобы за ними отправили килл-тим. И… они отправились на дело в последний раз. Спасти, кстати, одну из твоих копий.

— А ты?

— Я становился обузой. Этого я не хотел. Возвращаться я не хотел тоже. Я попросил высадить меня в одном из… других миров, не связанных с Ардой.

— Чем ты собирался заниматься?

— Тем же, чем хочешь заниматься ты.

— Понимаю. Ты чувствовал себя преданным в те дни?

— Преданным? Осы никогда мне не лгали. Я знал, что этот день придёт. Я не мог требовать от них больше, чем они уже сделали. Но, конечно, мне было горько.

— Ты хотел бы всё изменить?

— Я слишком хорошо знал, что не могу. Но зачем тебе это? Какое значение имеют мои чувства?

— Честно? Оцениваю, насколько я могу надеяться. — Саурон смотрел Моро в лицо очень пристально, и его серые глаза странно мерцали. Это было завораживающе красиво. — Когда я спросил… моего Короля, почему он выбрал именно меня из всех бесчисленных копий, за что? Он ответил, что из них я самый очеловеченный. Так родилась надежда.

Моро подумал, что «совершенство» в Лабораториях понимают по-своему, и что там вкладывают в понятие «очеловеченность» — тоже неизвестно.

— Что-нибудь ещё? — спросил майа.

Моро не понял его.

— Я вижу, что мои вопросы неприятны, — объяснил Саурон. — Я знал, что они будут неприятными. А мне очень важно… открытое сотрудничество. Поэтому я и ищу, что предложить в качестве платы — или выражения благодарности, как угодно. Скажем, я могу отвечать на вопросы сам.

Очень хотелось спросить, что за странные отношения связывают Саурона с Королём, но Моро догадывался, что на вопрос «в лоб» он ответа не получит. Поэтому он сказал:

— Позволь уточнить. Если ты освободишься — ты не станешь одним из тех людей, подобных Единому. Обретение предельной воли — это ещё одна ступень, преодолеть которую ничуть не легче. Ещё одна загадка, никем не разгаданная. А ты станешь смертным человеком, слабым и уязвимым.

Глаза Саурона сверкнули ярче и холодней.

— Но я больше не буду считаться ничьим имуществом! — прошипел он. — Ты не знаешь, что это такое — быть не пленником, даже не рабом, вещью в руках владельца! Я согласен лишиться сил, Моро, только чтобы никогда больше этого не испытывать.

Моро поднял брови.

— Не думай, что я не знаю. Мои друзья как-то продали меня.

— Что?!

— Нам были очень нужны деньги. Часы, — Моро усмехнулся. — Это был план, конечно. Меня продали, а потом украли у покупательницы. Но продавали по-настоящему.

— Безумие! — майа не скрывал потрясения. — Полнейшее безумие.

— За меня хорошо заплатили. Потом это позволило спасти сотни жизней. Риск стоил того.

— Отвага, достойная легенд.

Моро вспомнил Леку… и толстого человека-орка. И как он потом втайне радовался, что «шутку с конём» можно было устроить только один раз. Стыдился своего малодушия, но всё равно радовался, потому что иначе он пошёл бы на это снова и снова, столько раз, сколько требовалось. На этот нестерпимый ужас и унижение.

Отвага красиво выглядит со стороны.

— Так Король добр к тебе и готов ради тебя на всё, или он владелец, от которого ты хочешь избавиться любой ценой?

— Одно не исключает другого. — И майа поторопился сменить тему: — Насколько я знаю, твоя личная история довольно сильно отличалась от предписанной?

— Я думал, ты начнёшь с этого вопроса.

— У меня всё ещё полный информационный доступ, — Саурон сказал об этом небрежно, словно о чём-то незначительном. — Я очень поверхностно знаю систему, но некоторые виды отчётов могу прочитать.

И вот это Моро уже совсем не понравилось. Саурону подарили ещё и всеведение? И он подготовился к визиту, прочитав какие-то отчёты? Что в этих отчётах было и чего не было?

Не слишком ли Фаразон щедр?

— Не думай, пожалуйста, что теперь мне открыты все тайны мироздания, — майа улыбался. — Я даже прочитать могу немногое, а понять — и того меньше. Хотя, признаться, это невероятно интересно. Я всегда любил механизмы. Как я теперь знаю, Замысел в Арде воспрещал создавать действительно сложные устройства. Приходилось выкручиваться, заменять их магией, обращаться к гномам, потому что гномам было позволено чуть больше… Одним из подарков Короля была детская игрушка. Огромный электронный конструктор. Конечно, я не знал, что это такое. Он просто принёс его и ничего не объяснил, оставил разгадывать загадку. Но когда он навестил меня в следующий раз, за мной бегал робот, а я говорил по-английски. Надо было видеть его лицо, — Саурон прижмурился. — Приятное воспоминание.

«Сказал что-то, что заставило меня насторожиться, — подумал Моро, — и тут же принялся рассказывать историю, которая должна развлечь и отвлечь. Хитрая тварь. Да чего же ты хочешь добиться, Тху? Я пока ни на один твой вопрос не отказался ответить».

Майа определил, что сахарная история про подарок не возымела эффекта, и, как ни в чём не бывало, двинулся дальше:

— Когда ты узнал о том, что предназначала тебе История, что ты подумал?

— Что мне повезло. — Моро мрачно хмыкнул. — И что поразительно, какие вещи можно считать везением.

— Повезло в чём?

— Разве не очевидно? Моя Арда находится на окраине кластера, от Нейросети там остались обрывки. Мои родичи были беззащитны перед скитальцами. Но у них было больше свободы. Возможность выбирать. Противостоять Судьбе. Миры, защищённые Файрволлом, платили за это жестокую цену.

— Даже такая свобода — лучше?..

— Всегда, — кратко ответил Моро.

Саурон кивнул. Теперь он был очень серьёзен.

— Я знал, что ты это скажешь, но всё равно хотел услышать. Благодарю.

Он замолчал, как будто погрузившись в свои мысли, и размышлял так долго, что Моро нарушил молчание:

— Будут ещё вопросы?

— Да. — Саурон помедлил. — Я заметил, что ты решил о чём-то мне солгать. — И он продолжил быстрее, не давая Моро собраться с мыслями: — Я понимаю! Сейчас я не способен… внушить доверие, и чем больше стараюсь, тем меньше мне хочется доверять… не правда ли?

Чувство опасности Моро заорало, как сирена оповещения. Он сам этому удивился. В Семиграннике Гортхаур мог только трепать языком, пускай весьма длинным и ядовитым. Разве что Король вручил ему слишком много подарков… но управлять нынешним Фаразоном он не мог, и именно поэтому так хотел от него избавиться. Не правда ли?

— Я… — Моро подобрал слово, — ни перед кем не выворачиваюсь наизнанку.

— Так значит, всё-таки солгал, — Гортхаур чуть улыбнулся. — Я сказал это наугад.

«Вот дрянь!»

— Что ж, молчание иногда говорит лучше, чем слова. Позволь ещё вопрос. Что ты думаешь о том, что Арда… во всех своих вариантах не получила свободы, а только сменила владельца?

Моро усмехнулся — несколько криво.

— И не была отдана на растерзание скитальцам. Что я могу об этом думать?

— А о том, что новый владелец в Истории называется ужаснейшим после Моргота тираном?

«…но из-за его трона всем правил Саурон», — память у Моро осталась эльфийская; он полагал, что даже будь иначе, строки Изначального Сказания он бы забыть не смог.

И он скрипнул зубами, поняв, что Гортхаур снова читает по его лицу.

— Думаешь, я мог им управлять? — Саурон даже развеселился. — Человеком за пять минут до предельной воли? А их там таких было двое. Они не швырялись друг в друга молниями только потому, что считали это невозможным. Зато швырялись грозами, когда Нимрузир отполз в Роменну. Молнии били как дождь, люди думали, что это гнев Владык Запада, а это у Короля случился очередной припадок ярости. Моё счастье, что Нимрузир оказался идиотом и сам разрушил собственное зарождающееся могущество. Иначе он мог бы убить меня по-настоящему. Вот и теперь — даже на Тортуге знают о некоторых… особенностях Фаразонова характера, а вы хоть раз видели его в припадке? А я видел.

Моро пожал плечами.

— Новый владелец переключил режим Файрволла, — сказал он. — Перевёл в режим упреждающей атаки. Он сделал то, чего не сделал Эру, хотя это не требовало никакого труда, просто нажать кнопку. Он создал Семигранник. Он не снимает защиту, хотя она забирает слишком много его сил, и… даже Эру сказал ему, что это трата сил в пустоту.

Улыбка Саурона стала змеиной.

— Так всё-таки хороший хозяин — лучше свободы?

Моро почувствовал усталость. Он ничего не хотел доказывать Гортхауру; это уж точно была бы трата сил в пустоту. Пусть считает что угодно.

А тот аж переменился весь, от притворного дружелюбия и мягкости не осталось следа. Саурон подался вперёд, собранный и сосредоточенный, в серых глазах блестела тусклая сталь, и даже черты лица как будто стали острее и резче. Хищник. Воплощение опасности. И одна из главных игровых фигур Истории; теперь Историей от него веяло, как веет, случается, силой от неопытных, не умеющих закрываться скитальцев. И не просто Историей — самыми грязными и страшными её страницами. Чуть дать волю памяти — и сквозь мирную обстановку Семигранника проступят мрачные коридоры Ангамандо, волчьи ямы, тюремные камеры… Будь это копия из Ореола, Моро решил бы, что Гортхаур показывает своё истинное лицо. Но это был копирайтный, слишком умный, чтобы не понимать, какое впечатление он производит. И если так, чего он хотел добиться? Как это выяснить?

Подразнить его, что ли?..

— Он и вправду хороший хозяин, — сказал Моро. — Упрекнуть не в чем.

Майа медленно покачал головой.

— Тебе не приходило в голову, что это временно?

— С чего бы?

— Так ведь эльфов он всегда терпеть не мог, — Саурон не то улыбнулся, не то оскалился. — И эльфолюбов из числа людей. Ничего не изменилось, кстати. Но его попросили — и он заставил Стены Ночи нападать первыми, чтобы защищать ваш род. Его достаточно попросить… А я умею его просить, Моро. Хоть и не люблю.

«Ну, наконец-то», — только и подумал Моро. Вот и дошло до угроз: всё стало понятно и просто. Разве что… не слишком ли просто для такого выдающегося ума?

— Ты почему-то думаешь, что Король — добрый, — продолжал майа. — Это не так. Добрым его делает абсолютная власть. Но если кто-то рискнёт сказать ему слово поперёк… не советую проверять, что будет.

Моро подумал, что говорили не раз, и ничего особо страшного не происходило. Но если Саурон боится возражать Королю, это хорошо. Пусть боится.

— Ты его ненавидишь, — сказал Моро.

Странно, майа даже не стал этого отрицать.

— Как ещё можно относиться к хозяину? — бросил он. — Вот мне и интересно, Моро, как ты умудряешься сочетать такую любовь к свободе — и службу законному владельцу?

— А если Король узнает, как ты к нему относишься?

— Он знает.

— Что?

— У меня нет аванирэ перед ним, — Саурон развёл руками. — Я не могу скрыть ничего.

…Осы в таких случаях говорили «мозг рвётся». Предельная воля проламывает аванирэ, а для владельца Арды аванирэ просто не существовало — так что здесь Саурон волей-неволей говорил правду. Значит, он лгал в другом? Что, ненависти не было, и он без ненависти так хотел избавиться от владельца? Это вовсе ни в какие ворота не лезло…

Подарки. Помощь. Доступ к любой информации. Экскурсия в Лаборатории и прогулка в Семигранник. «Проси всё, что хочешь», — существу, которое до дрожи тебя ненавидит и мечтает от тебя избавиться.

Что происходит?

Моро знал, что его изумление заметно и не пытался его скрывать. Хмурясь, он проговорил:

— Но… как?

— Он считает, что это временно. Что я привыкну. Оценю хорошее отношение.

— А ты оценишь?

— Мне придётся. Когда ему надоест ждать, у меня не станет выбора. У меня мало времени. И у тебя — тоже.

— Вот как? — произнёс Моро без выражения.

Кажется, Гортхаур добрался до главного и сейчас скажет какую-то крупную мерзость. Это было несложно предугадать. Но по-прежнему оставалось непонятным, чего тот хочет добиться. У Моро просто не было ничего ценного! Ничего, кроме тайны, заключённой в самом его существе, — но он этой тайны не знал и открыть не мог! Неужели Саурон решил, что Моро солгал ему в этом? Что он знает ответ и не хочет делиться? Но это же бред.

…мелькнула мысль, омерзительная и как будто чужая — что некоторым, возможно, лучше оставаться в рабстве.

Саурон улыбался в предвкушении.

— Слушай внимательно, Моро. Как ты знаешь, в основной части кластера История завершилась. Но Арда не способна существовать без Истории. Так она сотворена. Мой Король искал для неё источник новой жизни. Выяснилось, что Арде необходим Враг. Это заложено в самой её основе. И вот незадача: я не враг Господину этого мира. И врагом уже не стану. У того, кто был Мелькором, сейчас тем более другие заботы. Что же делать? — он театрально всплеснул руками. — Где же взять подходящего Врага?

— И где?

Майа просто-таки просиял. Глаза его засверкали ледяной радостью. Он улыбался теперь так широко, что стали заметны удлинённые клыки. Отчётливо, наслаждаясь каждым звуком, он проговорил:

— Король намерен выпустить из Мандоса твоего отца. Угадай, зачем.

Моро онемел.

— Что ты теперь думаешь о «хорошем хозяине», Моро? — Гортхаур выглядел торжествующим.

— Ты лжёшь, — сказал Моро, когда сумел заговорить. Голос прозвучал хрипло.

— Зачем верить мне на слово? Спроси у него самого. Эту прекрасную мысль подсказала ему великая госпожа Ворона. Моя, некоторым образом, мать. — Он рассмеялся. — Как прекрасно, оказывается, знать, что у тебя есть мать!

— Значит, ты поганишь ложью имя своей матери. За такое тебе вломил бы даже Моргот.

— О, не сомневаюсь. Он очень нежно любит нашу матушку. А ты, вероятно, представляешь себе её, как некую Мелиан при Тинголе, — Саурон ухмыльнулся. — Великая госпожа — не чета этой жалкой кукле. И она ничуть не добрей своего супруга. Люди ей небезразличны, но только люди. На остальных ей плевать. Так что теперь, Моро? Что ты чувствуешь теперь?

…он, наверно, чувствовал бы себя очень плохо, если бы не Хейгалл. Хейгалл Диник, скиталец сказочной доброты, который на Тортуге вытащил из ада двадцать шесть пленников и не знал, как поступить с ними дальше. Измученные и истерзанные, они хотели только остаться с Хейгаллом, под его защитой, но это было бы неправильно. Хейгалл искал самое мудрое и доброе решение. Он отправился к Вороне просить совета — и получил его. Она в самом деле была… такой, как верили.

Тху просто врал. Врал в этом — значит, врал и в другом…

— Поразительно, — тихо сказал Саурон. — У тебя по-прежнему есть estel. Но ты не можешь полагаться на Единого… значит, полагаешься на Единственную? Тоже нет. На что-то вовсе неизвестное и неведомое?.. Что ж, думаю, пора заканчивать. Ничего более полезного я из тебя не достану.

И он переменился ещё раз.

Только что от него веяло дыханием чистого зла. Перед Моро была какая-то дыра в запредельную Тьму — и она захлопнулась. Саурон утомлённо выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Это всё, — сказал он. — Благодарю. И прошу прощения за этот… весьма бесцеремонный, должен признать, допрос.

— Что? — у Моро глаза полезли на лоб. Семейная ярость подступила с запозданием, но охватила его целиком. Он вскочил, сжимая кулаки.

— Тише-тише, — сейчас Саурон вновь выглядел доброжелательным — и совершенно спокойным. — Я ведь предупредил. И я извиняюсь.

— Что… — у Моро перехватило дыхание. — Ублюдок! Я же не отказывался отвечать на вопросы, я готов был тебе помогать!

— Тише-тише-тише, — майа приподнял ладони. — Я объясню. Это называется «тестирование», Моро. Да, ты согласился помогать. Но ты не знаешь ответа. Не знаешь ничего. Поэтому я добывал другую информацию другими путями. Поставил несколько экспериментов, понаблюдал за тобой в разных ситуациях, изучил твои реакции. Так поступают люди Лабораторий, а я учусь у мудрейших.

Мелькнула мысль: ладно, сейчас Фаразон может держать ЭТО при себе ради развлечения. Но тогда-то, тогда — когда он был обыкновенным смертным человеком — у него крыша поехала везти ЭТО к себе домой?!

— Какая же ты феноменальная дрянь, Тху…

Саурон шевельнул бровью.

— Любимая дрянь твоего господина, так что будь повежливее.

Кровь бросилась Моро в лицо и зашумела в ушах. Тху смотрел на него тем самым холодным оценивающим взглядом, больше не пряча его. Он сидел в расслабленной позе и выглядел… сытым, что ли. Нажравшимся. Всё это время он играл с Моро, как кот с мышью!

Чужая сила звенела в Моро, откликнувшись на его гнев, пальцы покалывало, он чувствовал границы своей ауры, как некогда чувствовал расстояние удара своего меча. Но это была сила Короля, а тот не позволил бы причинить вред своему цепному гауру… Моро с усилием перевёл дыхание.

«У Саурона есть только слова», — думал он и был прав. Этот ублюдок трепал языком и не более. Значит, и ответить ему нужно было словами. Моро был в ярости, мысли его туманились, и он не придумал ничего лучше, чем бросить:

— Ну, уж нет, Тху. У тебя ничего не выйдет. Я даже скажу, почему. Потому что нихрена ты не очеловеченный!.. Так что будь хорошим мальчиком, и развлекай Его Величество, когда старый Эру достанет Короля до печёнок. Это лучшее место для тебя во всём Мультивёрсе.

И тут он изумился снова, потому что эта простая и даже не особенно ядовитая насмешка подействовала на Саурона, как удар кнута.

Тот переменился в лице. Он больше не выглядел победителем. Исчезло мерзкое сытое торжество, взгляд стал затравленным, в нём мелькнули тоска и ужас… да у Тху чуть ли не губы задрожали! Он тотчас взял себя в руки, лицо стало непроницаемым. «Достаточно», — сказал он беззвучно, встал и шагнул к дверям.

И тут Моро понял, что до сих пор всё это было лишь вступление, а настоящий спектакль начинается сейчас.

Потому что в дверях стоял Ример.

Звали его Леон, но к моменту его появления в Семиграннике уже прочно обосновался Леандри. Чтобы не путать Леана с Леоном, фамилию Римера переделали в имя. Он не возражал. У него вообще был лёгкий характер. Просто ему однажды не повезло.

Когда-то Ример был мастером глубин и довольно успешным. Но во время очередного рейса он угодил в крайне опасный воронковидный шторм. Он потерял там половину команды и часть себя самого, и с тех пор работать по профессии больше не мог. Ример не отчаялся. Он потихоньку восстанавливался, понемногу зарабатывал на курсы программистов и собирался, в конце концов, стать одним из них.

Голова у него была ещё не в полном порядке. Но, как всякий программист, он хорошо контролировал свою личную силу. От него не хлестало во все стороны аурой могущества, как от многих куда более слабых скитальцев. Кроме того, Ример предпочитал ничем не примечательный и довольно щуплый человеческий облик…

А у «бесценного оригинала» не было рефлексов, которые очень быстро появлялись у всех пленников. Он не опустил глаза, не согнул спину и не шарахнулся в сторону. Более того, он привык видеть, как всё это при встрече с ним делают люди.

Слишком раздражённый и злой, он не сразу вспомнил, где находится и кто перед ним. Долю мгновения Саурон не просто ожидал, что человечишка уступит ему дорогу. Он сделал такое движение, будто собирался сбить его с ног.

Крыша у Римера держалась на одном гвозде и теперь съезжала в прямом эфире.

Ример был толкинистом.

— Охренеть, — сказал он тихо. Глаза его открывались всё шире, а рот разъезжался в улыбке, полной сияющего детского восторга. — Охрене-е-еть…

Рядом с Моро он ещё держал себя в руках. То ли Моро не особенно интересовал его как персонаж, то ли в Моро уже слишком мало оставалось от персонажа. Но сейчас…

— Это же… настоящий!

«Стань скучным, бедный сын Арды, — философски произнёс Леан у Моро в голове. — Стань невкусным и неинтересным. И тогда этот поехавший не заметит тебя. Возможно». Моро догадался, что он цитирует что-то, но не знал, что именно.

Ример вздохнул с почти сладострастным стоном. На лице его была любовь. Он видел перед собой не просто очень красивую и дорогую вещь. Не просто шедевр великого гения. Он видел штуковину родом прямо из своей детской мечты.

Дорогу он, естественно, не уступал и пялился на Саурона с обожанием, но без капли почтения. Тот стоял в растерянности.

Моро наблюдал, не вмешиваясь.

И, наконец, очарованный Ример протянул руку.

Мелькнула бледная искра. Запахло жареным, потом горелым. Обе руки Римера сгорели до плеч, остались только кости. Потом локтевые суставы тоже прогорели, остатки кистей и предплечий упали на пол.

— Только один человек имеет право тянуть ко мне руки, — процедил Саурон. — И даже его я еле терплю.

Ример обалдел. Он счастливо рассмеялся и сказал:

— Леан, ты это видел? Ты видел? Какая же сука, а? Злющая тварь! Слушай, он реально охрененный, ещё лучше, чем я думал!

Он даже начал слегка приплясывать от восторга. Так, приплясывая, он телепортировался на пару метров и постучал кофемашину по лбу остатками плечевой кости. Машина молча принялась варить кофе. Ример по-прежнему подпрыгивал и хихикал.

Секунду понаблюдав за этим, Саурон, очевидно, решил, что находиться здесь точно больше не хочет, и скрылся.

Ример, наконец, отрастил себе новые руки. Он был не в себе, поэтому руки оказались фрактальными и выглядели тошнотворно — какая-то капуста из рук. Ример сам в них запутался и чуть не уронил чашку. Рассмеявшись уже над собой, он отхлебнул и весело сказал:

— Спокойно, Моро, политрук лжёт!

— Что?

Ример не смог уточнить, что, пока не просмеялся.

— Саурон врёт, — повторил он и восторженно закатил глаза. — Сколько тут было вранья! Какое это было ядрёное враньё! — он зажмурился и простонал: — Канонично!

«Подслушивал, — понял Моро. — Да чтоб его!»

В углу рядом с печью замерцал и воплотился Леандри. Подошёл к столу, наклонился, принюхиваясь к позабытому и остывшему пирогу. Пирог вызвал у него самые тёплые чувства, Леан создал ножик и отрезал себе здоровенный кусок. Укусил, прожевал.

— Толкинисты всё-таки поехавшие, — заметил он без осуждения.

Ример романтично вздохнул, и на лице его один восторг сменился другим, более сдержанным и глубоким.

— Я только теперь понял, почему копии из ореола считаются вырожденными, даже если сами по себе очень хороши, — сказал он. — Подлинник — это… это нечто. А-а! Теперь я его хочу.

— Чего?!

— Не в этом смысле, — Ример хищно осклабился и неприятно пошевелил пальцами всех рук сразу. — Поиграть с ним. Потыкать в него палочкой. Посмотреть, как он будет выкручиваться.

— Получить люлей от Фаразона, — услужливо подсказал Леан.

Моро хотел что-то сказать и тут же забыл, что: Леанова воля держала его за глотку, не позволяя ни пикнуть, ни шевельнуться. «Тихо-тихо-тихо… — донёсся его мысленный шёпот, — не встревай, не мешай, молчи…»

— Да знаю, знаю, что нельзя, — Ример весело отмахнулся половиной рук. — Но помечтать-то не вредно?

Он опрокинул в себя остатки кофе и, весело хихикая, растворился в воздухе.

…Минуту спустя Леан осклабился так же хищно.

— Моро! — предупредил он, — сейчас отпущу, не убивай сразу. Было очень важно и нужно!

— Леан, какого хрена! — взвился отпущенный, наконец, Моро. — Мало этого ублюдка, ещё и ты!

— Прости, — Леан шумно выдохнул и сел. — Но это, правда, очень серьёзно. Я чуть было не совершил большую ошибку. Даже преступление.

Преступление?! Моро успокоился внезапно и неожиданно для себя. На Тортуге Леандри был бойцом и командиром килл-тимов. Профессиональным воином был и до того. Если он говорил о преступлении, это должно быть и впрямь серьёзно.

— О чём ты?

— Иногда надо дать человеку высказаться, — сообщил Леан. — И он всё про себя расскажет.

— Объясни.

— Да видишь ли… — Леан покачал головой. — Я всё думал, думал… кто же это у нас засланный. Кто же это наши вылеты сливает. Подозревал Тома. Уж очень он безобидный с виду, и история у него странная. Поэтому я вытащил его на площадку, сказал, что буду учить драться. А он меня каузалкой шарахнул! Ну, я на сто процентов уже уверен, что это он. Морально готов его раскалывать. А я умею… И тут этот придурок язык развязал!

Том? Шпион и сливает вылеты Семигранника кому-то на Тортуге? Видимо, Леан не успел близко пообщаться с этим замечательнейшим хоббитом…

— Почему Ример? — спросил Моро.

— Ты же заметил, — сказал Леан. — Саша тоже поехавший, но они среагировали совершенно по-разному. Саша видел живое существо и восторгался им. Ример видел вещь и захотел её. И если он мыслит так… то что он вообще делает в Семиграннике?

Моро вздохнул. Спорить было не с чем.

— Слава Богу, — закончил крестоносец, — не попустил обидеть невинного.

Моро промолчал. О Боге, в которого верил Леандри, они беседовали долго и решили больше к этой теме не возвращаться. С точки зрения Моро, это гипотетическое существо напоминало то ли директора Лабораторий, то ли Ящера, и, скорей всего, ими двумя и являлось.

Леан с аппетитом ел пирог. Плеснул себе из бутылки.

— Леан, — сказал Моро, — ты слышал, что плёл Саурон? С Саши-то я взял обещание, а с тебя нет. Ругаться не буду.

— Я не подслушивал. Но пока Ример восхищался, он расшарил то, чем восхищался, я принял.

— То есть, знаешь, — Моро нахмурился. — Слушай, что за хрень происходит? Я понимаю, что Саурон врал. Но кое-что может быть только правдой. У него нет аванирэ перед Королём. Он ненавидит Короля. И при этом Король… носится с ним как с драгоценностью. В Лаборатории его выгуливал. «Проси всё, что хочешь» сказал. С чего?! Я не понимаю!

Леан так удивился, что даже жевать перестал. Пару секунд он смотрел на Моро с изумлением, потом, очевидно, о чём-то догадался и улыбнулся.

— А ты представь, — сказал он, — что это тебе тимлид Лабораторий говорит «проси всё, что хочешь»…

Моро не хотел о таком задумываться. Можно слишком много всего навоображать — несбыточного и оттого мучительного.

…он уже переключил режим Файрволла, но этого недостаточно! Нужно полностью запретить рабство. Назначить наказания работорговцам и рабовладельцам. Освободить всех пленников. Исцелить всех искалеченных. Вернуть всех, кого ещё можно вернуть. И — непереносимо понимать — он это может! Действительно может. А если чего-то не знает или не умеет — так за ним стоят Лаборатории. Его сам Эру считает достаточно ценным и важным, чтобы говорить с ним…

— …И подумай, как ты будешь за это расплачиваться, — закончил Леандри.

— Что?

— А ты думал, это просто так? От душевной щедрости? Наше Величество очень жадное. Не в обиду ему, он сам так о себе говорит.

Моро молчал озадаченно. Потом сказал:

— Расплачиваться чем?! Я ещё с Тортуги помню, что вещи ничего не стоят. Мы сами чего-то стоим. Но Саурон и так ему принадлежит. Не понимаю.

— Что, правда? Шутишь!

— Нет! Объясни.

Леан вздохнул. Подумал о чём-то и вздохнул ещё раз.

— Да любит он его. Во всех смыслах. И хочет взаимности. Во всех смыслах.

— Блядь, — сказал Моро, повернулся и распахнул дверцы подвесного ящика.

— Пиздец, — сказал Моро, выбирая бутылку из ассортимента.

— Люди, нахуй, ебанутые, — сказал Моро, выдёргивая пробку. — Фаразон — самый ебанутый! Взаимности! У Гортхаура! Взаимности! Леан!..

— Что?

— Это же невозможно. Он не способен!

— А Наше Величество — из тех людей, которым нужно недостижимое, — Леандри прищурился. — Собственно, только недостижимое им и интересно. И не в последнюю очередь поэтому он теперь Наше Величество.

— Нахуй, — повторил Моро и глотнул из горлышка. — Так это всё что… это всё — просто попытка купить Сауронову задницу?

— Почему купить-то? Эльфы не ухаживают? Не дарят подарков?

— Пиздец какой-то, — невпопад ответил Моро.

— А теперь представь, каково приходится Саурону, — ухмылялся Леан. — Аванирэ нет. Обмануть не получится. Деваться некуда. Полюбить по приказу не может никто, а он и без приказа не способен. Пока что хозяин терпит, ждёт и красиво ухаживает, но в любой момент это может закончиться, и что потом — неизвестно. Зато известно, что с тобой могут сделать, если рассердятся.

— Не жаль, — мрачно сказал Моро.

— И никому его не жаль, — согласился Леан, посмеиваясь.

…Леандри ещё посидел немного, собираясь с духом и размышляя, как поступить с Римером. Решил, что раз тот выдал себя сам и не понял этого, то брать прямо сейчас его не стоит, лучше понаблюдать немного. Уговорился с Моро о сохранении режима секретности и ушёл с кем-то совещаться.

Моро вздохнул.

Оставалось ещё одно важное и не слишком приятное дело. Подыскивая слова, он подошёл к кофеварке. Та казалась выключенной — на корпусе не горело ни одного огонька. Моро постоял, приглядываясь к ней, и мягко спросил:

— Эй. У тебя есть имя?

13.11.2021

Знакомство с Моро[5]

Из серии историй о приключениях добрых придурков в Море Вероятностей и о спасении эльфов.

Рейтинг: PG-13

Эльфошиза

— Что же это за неизвестный гений-то, мать его так, — бормотал Джей, — как бы это ему руки-то бы оторвать… Привет, командир.

Кири вышла из пустоты у него за спиной. Она не затирала шлейф, и вместе с ней в пространство корабля высыпалась, как конфетти, её краткосрочная память: прогулочные тропы на Рокадеро, Набережная, магазинчики, бары, пляжи — бесчисленные и бесконечные разговоры случайных встречных, слухи и новости. Не то что бы Кири любила всё это. Но нужно было держать нос по ветру.

Она моргнула, восприняв историю изменений внутри корабля.

— Джей, ты что, тридцать часов подряд тут торчишь безвылазно?!

— Как тридцать? — Джей наконец оторвал взгляд от мониторов. — И правда. Ничего себе! Ладно. Мне же сейчас необязательно уставать.

— Только физически, — напомнила Кири. — Мышление и воля устают. Отвлекись.

— Слушаюсь, командир!

Кири скупо улыбнулась. Подошла ближе.

— Как дела?

— Да как тебе сказать… — Джей ссутулился. — Видишь, тридцать часов, а результата ноль.

— Почему?

Джей помолчал. Положил руку на край кушетки. Антигравы, державшие её в воздухе, были просто частью памяти и воли Кири — точно так же, как вычислительный центр корабля был частью Джея. Здесь, за пределами стандартных пространств, только Высокое Начальство да ещё немногие гении умели делать настоящую технику, которая увеличивала человеческие возможности, а не только имитировала привычные интерфейсы.

Впрочем, возможностей людям и так хватало.

Чаще всего.

…На кушетке разметался в беспокойном сне бледный темноволосый elda.

— Понимаешь… — Джей подумал, подбирая слова. — Чем выше уровень мастера, тем проще откатить его правки. И тем меньше повреждений после них остаётся. А есть ещё школа Тиинко, там стандарты, типовые приёмы, библиотеки, всё прокомментировано, всё документировано… приятно иметь дело.

Тут он покраснел и замахал руками:

— Не в этом смысле! Как программисту! Вот, помнишь того Келебримбора с правками от Тиинко? Я их одним движением снял. И это не потому, что я хороший программист, это потому, что Тиинко — хороший.

— Дальше, — попросила Кири.

В дверях появилась Льяма, застыла у косяка, точно пушистый призрак.

— Очень трудно с тем, что накосорезили самоучки, — сказал Джей. — С тем, что новички на курсах лепят, вообще беспросветно. А если делал мастер, так там всё аккуратно, стройно, смотришь — и душа радуется, сразу видно, что нормальный человек писал… Блин! Я не в этом смысле! Как программист!

— Джей, хватит оправдываться. Давай ближе к делу.

Джей потёр пальцами лоб.

— Тот, кто это писал… во-первых, он гений. Во-вторых… трудно объяснить. Понимаешь, это не просто привязка. Это вообще не привязка. Это… как будто его целиком переписали. Дикое количество связей и триггеров во всех блоках, даже там, где… никому не пришло бы в голову их делать. Всё это связано в систему, которая… самовосстанавливается. Я снимаю триггеры, вычищаю связи, вроде бы всё хорошо, но… там слишком много всего, и… через два часа эта хреновина снова сама себя провязывает везде. В это вложено очень много времени и труда, это работа высочайшего класса, я даже не представляю, сколько она стоила — но я в упор не понимаю, зачем она была нужна. Эффект тот же, что от обычной привязки, просто снять нельзя. И… я бы понял, если бы Саурона, Феанора, Гэндальфа так переделывали, но неименного синда?..

Льяма покачала головой.

— Тут много психов, — сказала она. — Некоторые из них — гении.

— Что теперь? — спросила Кири.

Джей оглянулся на эльфа.

— Теперь… Он умирает. Не от правок, правки гениальные… От тоски. Его влюбили в хозяйку и несколько веков он был с ней счастлив. А потом он ей надоел.

— Так может, просто отвезти его домой? — спросила Льяма. — Чтобы он умер там, и попал в Мандос.

— Думаешь, Мандос сумеет вычистить такие правки?.. Боюсь, он просто будет умирать дольше. И мучительней.

— Так, — решила Кири. — Хватит на сегодня. Пойдём проветримся, Джей.

Тот не стал спорить. Встал, прошёл несколько шагов. Кири успела открыть портал до склона Рокадеро — на одну из полузаброшенных троп, слишком длинную и крутую для большинства гуляющих. На полпути Джей остановился и обернулся снова.

Даже во сне elda не мог успокоиться — перекатывал голову, тянул слабую руку, беззвучно шептал что-то, будто искал и звал. Джей шевельнул пальцами — и эльф затих.

— Что ты сделал? — спросила Кири.

— Навеял ему сон про любимую. Хотя бы так…

Кири вздохнула.

Идея с тропой оказалась неудачной. Без возражений Джей плёлся за Кири и Льямой, но смотрел себе под ноги и думал о своём. Кири почти физически чувствовала, как его мысли крутятся по замкнутому кольцу. Красивые виды и фальшивая, но очень убедительная бесконечность неба и моря внимания программиста не притягивали и отвлечь его не могли.

— Ну нет, — заметила Льяма, — так не пойдёт. Может, его в театр сводить? Вы оба когда последний раз были в театре?

У Кири сделалось сложное лицо. Джей просто искренне заржал.

— Я серьёзно! — возмутилась Льяма. — Тут ставят отличные иммерсивные шоу. Не скучные, честное слово! Хотите, посмотрю расписание?

— И билет стоит столько же, сколько душеформа из Загона? — сказала Кири.

Уши Льямы поникли.

— Обычно дороже, — признала она грустно. — Тогда, может, на Белый пляж? Там почти то же самое бесплатно… ну, если взять выпивку.

— Звучит неплохо! — сказал Джей.

— Платить за выпивку, когда её можно творить цистернами совершенно бесплатно?

— Три кремнийминуты на развлечение вы можете потратить? — шерсть Льямы встала дыбом почти как Кирины перья. — Тем более, если это ради дела?.. Кири, ты хочешь выгореть в кратчайшие сроки и потом спокойно на всё забить?

— Да, — сказала Кири и спохватилась: — То есть нет. Нет, конечно. Спаскомплект сначала на себя, потом на товарища. Ты права. Спасибо, что напомнила. Идёмте на Белый пляж.

За столиком в кафе все немного повеселели. Море вставало здесь дыбом, дразнилось иллюзией цунами, а потом затихало и весело плескалось под хохот купальщиков. Чуть дальше от берега волны ходили чередой и носили сёрферов. Акулы и косатки — безобидные программные имитации — шныряли возле них. Иногда появлялись киты: пускали фонтаны, выпрыгивали из воды, пели.

Далеко на рейде под ярким солнцем сияли парусники — настолько красивые, что даже Джей засмотрелся. Один из парусников был легендарной «ХроноРозой».

Беседа не клеилась, пока Льяма не начала трещать про иммерсивные шоу. Кири сначала не слушала, потом слушала — когда речь зашла о том, как Льяма договаривалась поработать в одном из представлений, — потом снова перестала слушать.

«Я что, правда хочу выгореть поскорее? — спросила она себя. — Чтобы не тревожиться больше?»

Внутри ничего не ответило, и она затревожилась, что уже выгорает.

«Джею это не грозит, — подумала она. — Его штырит от кода и задачек. Он бы кодил и просто ради того, чтобы кодить, а если можно кодить ради чего-то хорошего — вообще отлично. У Льямы есть её увлечения. А я?»

…а капитан «ХроноРозы» спасает людей. И он не боится устать. Но спасённые люди остаются рядом, учатся и становятся сильнее. А тех, кого спасают «Осы», можно только отвезти домой и надеяться, что за ними не прилетят снова. Надеяться, по сути, на то, что молния не бьёт два раза в одно место, а миров в Мультивёрсе триллионы триллионов, и вряд ли один из считанных тысяч скитальцев вернётся в тот же мир второй раз…

«Что за херня», — подумала Кири и выпила.

Выпивка немного помогала. Ненадолго. Вскоре Кири вернулась к тому, ради чего она обычно и ходила по кафе на Тортуге — начала прислушиваться к разговорам незнакомцев вокруг. Благо, звучащую речь можно было подслушивать на расстоянии километров, не привлекая внимания — просто модифицировав слух.

Время она не отслеживала и не знала, сколько его прошло. Спустя какое-то время в кафе вошли две подруги. Одна из них едва сдерживала слёзы, вторая держала её за руку и собиралась утешать. Вроде бы ничего особенного…

Вот только обе девушки выглядели подчёркнуто обычными. Невзрачными. Не заслуживающими внимания. Два нескладных долговязых подростка, одна с гладкими косичками, вторая лохматая. У них даже угри на щеках были!

Кири напряглась. Если человек способен выглядеть как душа пожелает и предпочитает выглядеть дурочкой прыщавой несовершеннолетней…

Девушки заняли столик. Одновременно постучали пальцами по столешнице, и та проросла высокими бокалами разноцветных коктейлей. Грустная присосалась к трубочке, вторая смотрела на неё с сочувствием и заботой.

— Ну вот зачем так делают люди? — простонала грустная. — Из чистого сволочизма…

— А может, это эльфошиза, — предположила заботливая.

— Кто?

— Да есть тут всякие… — бросила та с досадой. — Защитники прав кого угодно, кроме людей. Только на богатеньких заказчиков или на охотников они пасть разевать боятся, те же вломить могут. А бедного человека обворовать — за милую душу.

— Вот просто в глаза этим людям посмотреть…

— Да что ты там увидеть-то хочешь? Обыкновенные трусливые твари.

…окликать «Ос» не потребовалось: девчонок слушали уже все. Льяма успела расщепить внимание, чтобы вторая субличность продолжала трещать про шоу с тем же воодушевлением. Джей накинул на Кири «маску», потому что лицо командира стало очень уж мрачным. Кири ответила неоформленной в слова благодарностью и позволила себе секунд пять под «маской» сгорать от стыда. Чуть было не выдать себя! Настолько по-идиотски!..

Потом все трое настроились друг на друга и выстроили нормальную параллель: Льяма вдохновенно докладывала про искусство и культуру, Кири язвила и ехидничала, а Джей пытался их помирить.

Под прикрытием Льяма бросила им мысль, тоже без оформленных слов: возблагодарила Море за то, что можно укрыться под параллельным потоком и разговаривать незаметно. Потому что девчонку с косичками она не знала, а вот лохматая утешительница была Тиффи из знаменитого килл-тима Кайсы.

Профессиональная убийца.

…убить скитальца — это не нажать кнопку пуска ракет и даже не нож воткнуть в брюхо. Убить скитальца — это методично, день за днём, неделя за неделей рвать на части его личность, дробить волю. Некоторые части после этого нужно съесть, иначе убитый имеет все шансы восстановиться. Можно облегчить себе задачу, если засунуть человека в шторм и не давать выбраться. Но штормы велики и опасны, оцепить их целиком невозможно, жертва может сбежать, убийцы могут свалиться в шторм сами.

Поэтому на Тортуге так мало убийств. Здесь нет законов, судов, полиции, здесь действует право силы — просто в состоянии аффекта скиталец не может убить скитальца чисто физически. Без аффекта, в одиночку, даже если возможности явно неравны — убийца устанет, заскучает и исчерпает свой гнев раньше, чем успеет причинить реальный вред. А работа килл-тимов стоит горы золота.

Многие стремятся вступить в профсоюз. Опасно быть врагом профсоюза, потому что профсоюз защищает своих — и профсоюз способен оплатить килл-тим.

Членами профсоюза «Осы» не были — не было на Тортуге такого профсоюза.

Мрачные мысли Кири испарились. Близкая опасность взвинтила её до ста процентов готовности за один миг. Из этого можно было бы сделать выводы, но сейчас было не до них.

— Я не понимаю! — всхлипнула девчонка с косичками. — Зачем, Тиф, ну зачем?

— Зачем украли?

— Да! Понимаешь, оно ведь было нужно только мне! Я специально ловила, искала, бегала. Прыгала до неба, как мне повезло! Нашла в Загоне душеформу с правками от Миерки! Но мне даже в Загоне её отдали за два часа железо-никеля, потому что такая душеформа уже никому ни для чего не нужна.

Тиффи нахмурилась.

— Не понимаю.

— Вот и я тоже не понимаю! Это бессмысленно! Оно ничего не стоит! Его даже на курсы скриптеров не возьмут, потому что для курсов его сначала зачистить надо, а Миеркины правки хрен зачистишь!

«Правки-хрен-зачистишь!» — хором подумали Осы.

— Миерка не мастер, — сказала девочка с косичками, — то есть, в смысле, она не считается мастером, она не подтверждала квалификацию, не объявляла часов, она вообще за часы не работает. Миерка носится по Морю, ничего не покупает и не продаёт, никого не учит. Только для друзей что-то пишет иногда. Редко-редко такие штуки попадают к нам, и тогда можно посмотреть, что и как она делает.

«Кто такая Миерка?» — мысленно спросила Кири.

«Впервые слышу, — откликнулся Джей. — Уже ищу».

— Начинаю понимать, — сказала Тиффи. — Но если код Миерки интересен вам — значит, он может быть интересен кому-то ещё?

— Нас тут таких шесть человек фанатов, — грустно ответила девочка с косичками, — и я шестая. Понимаешь, Миерка гениальная… но её работа не воспроизводится, её нельзя ни для чего использовать. Только любоваться.

Тиффи озадаченно хмыкнула, но уточнять не стала. Вместо этого спросила:

— А чего она в Высокое Начальство не пойдёт, раз такая гениальная?

Подруга улыбнулась сквозь слёзы.

— Почему котик орёт? Котик хочет орать. Почему Миерка носится по Морю? Потому что хочет носиться. Знаешь… если б у меня что-то правда дорогое украли, мне бы даже было не так обидно. Ну, дорогое, ну, украли. А тут… — она махнула рукой.

Тиффи вздохнула. Помолчала.

— Гвен. Слушай, — она протянулась через стол и взяла Гвен за плечо. — Я тебе обещаю. Если я встречу где-нибудь этих грёбаных домушников… вломлю так, что зубы не соберут. А ты меня знаешь. Я могу.

— Ладно тебе, Тиф, — Гвен вытерла слёзы. — Не сердись. Не убивать же людей за два железо-никеля.

— Не за железо-никели, а за мою подругу.

— Всё равно не надо. Ты просто поговори с ними, ладно? Как вы с Кайсой делаете.

Тиффи нехорошо усмехнулась.

Посидев ещё немного, Тиффи и Гвен ушли купаться.

«Осы» заказали водки.

«Новости, я должен сказать, охрененные, — Джей опрокинул стопку. — Теперь, если мы спалимся, к нам придёт побеседовать целый килл-тим».

«Кайса знаменита тем, что сначала всегда предлагает решить проблему мирно, — Льяма последовала его примеру. — Даёт шанс оправдаться. А мы даже не знали, кого обчистили, так?»

«У дома этой Гвен не было никакой защиты, — Кири сидела, уставившись в стакан. — Совсем. Даже системы распознавания не было. Просто запертая дверь, как в обычном мире. Ну… у неё и ценного имущества не было, так-то сказать…»

«Даже если бы мы знали, что её зовут Гвен, — рассудила Льяма, — мы ниоткуда не могли узнать, что она подруга Тиффи».

«Если мы каждый раз будем думать, кто за нами может прийти, мы вообще никого не спасём», — Кири наконец выпила.

«Но совсем не думать об этом нельзя».

Джей вдруг улыбнулся.

«Ладно, — подумал он. — У меня идея. Гвен сказала, что у них фанклуб. Я пойду к ним. Мне даже притворяться не придётся. Очень хочу посмотреть, что у них есть. Если Миерка не училась у Начальства… если она сама всё это придумала… Это же ошизеть можно».

«Джей, осторожней!»

«Джей, тебе как минимум нужна легенда, откуда ты всё это узнал».

Тот улыбнулся шире.

«Эй, она только что возникла сама. Когда мы нечаянно подслушали разговор Гвен. Они же говорили вслух и были рядом, ничего удивительного, что кто-то услышал».

Кири покачала головой. Учитывая, какому риску она подвергала свою команду — она не могла спорить с тем, кто осознанно собирался идти на риск… Она просто заново, ещё раз увидела, по какому же тонкому льду все они ходят. Об этом легко забыть там, где нет полиции, и обворованному проще забыть о потере, чем искать мести и возвращения утраченного. Ведь они и вправду не способны обокрасть кого-то богатого, влиятельного или опасного… Но у любого пострадавшего могут оказаться могущественные друзья.

«Кто, кстати, такая эта Миерка? Есть что-нибудь?»

Улыбка Джея исчезла.

«Нина Миерова, — ответил он. — Из мира, похожего на мой, только лет на шестьдесят раньше. Скорее всего, перед смертью сошла с ума».

* * *

Пять часов назад Джей ввалился в пространство корабля — ничего не объяснил, никому ничего не сказал. С вытаращенными глазами, как загипнотизированный, он прошатался по коридору до своего рабочего кабинета, сел и с головой ушёл в код.

Льяма заметила тогда, что порой даже чуть завидно становится: наверно, полностью понимать волшебные тонкости хорошего кода — это что-то особенное.

Отвлекать его они, конечно, не стали. Сели ждать.

Дождались.

…Теперь Джей выглядел совершенно нормальным.

— Я даже не знаю, стоит ли радоваться, — он сел за стол, поискал глазами. — Есть хочется. Кто-нибудь, угостите, а? Мозги вообще не работают уже.

Кири по привычке сотворила сэндвич из вендингового автомата. Льяма улыбнулась и воплотила часть «шведского стола» из хорошего отеля.

— О! — сказал Джей с восторгом. Некоторое время он просто ел, а соратницы не без умиления смотрели.

— Короче, — сказал программист, облизав пальцы, — то, что я сделал — это не настоящее решение. Сейчас объясню. Вычистить правки Миерки может только сама Миерка… ну, или Начальство, которое всё может. Здесь, на острове, этого не сможет никто… я так думаю. Я сделал…

Он поморщился и без слов сообщил: мозги устали настолько, что он даже слова забывает.

Можно без слов, подумала Кири.

…они обрадовались ему, эти ребята из фанклуба, они показали ему все свои сокровища, и сразу стали рассказывать всё, что успели понять…

…у них была ещё потрясная штука, вроде корабля, но не корабль. Может служить дополнительной защитой для корабля. Эта штука для того, чтобы проходить сквозь штормы, но она сделана совершенно не так, как корабли на Тортуге и даже не так, как делает для своих Высокое Начальство, это полностью разработка Миерки, с нуля… вынос мозга! Миерка сделала для друга, друг был слабый, поэтому довольно просто читается и управляется.

…эта штука работает не как броня, то есть не как статичная броня, а как биологическая. Она непрерывно разрушается под напором шторма и непрерывно же регенерирует — точно так же, как регенерирует эта безумная как-бы-привязка на несчастном синда…

…в тот момент, когда шторм остаётся позади, регенерация прекращается.

Джей глубоко вздохнул и заговорил вслух.

— Я не смог ничего вычистить, — сказал он. — Но у меня был блок, который выключает регенерацию. И я смог его встроить. Поэтому… Я не знаю, стоит ли радоваться. Правки никуда не делись. Они просто спят.

— И могут проснуться? — вслух подумала Кири.

Джей только головой покачал. Он снова набил рот. Когда прожевал, ответил:

— Ну, этот блок тоже написала Миерка. Он надёжный.

— Ладно, — решила Кири. — Это лучшее, что мы можем сделать. Теперь… осталось вернуть его домой.

— Не совсем.

Кири молча подняла глаза.

Джей помедлил.

— Эльфы… — проговорил он. — Они же любят один раз. И теперь… Да, в нём больше не работает наведённая любовь. Но он же не знает, что она была наведённая. Сначала он потерял любимую, а теперь потерял и свою любовь к ней. Он не умрёт, но… Я не знаю, как ему всё это объяснить. Я программист, а не психолог.

Льяма сморщила нос.

— Я… много кто, но не психолог точно.

— Не надо на меня смотреть, — сказала Кири. — Я вообще офицер ракетно-космических. Мы сделали всё, что могли, и даже больше того. То, что Джей сумел вытащить информацию у фанклуба — без малого чудо. Останавливаемся на этом. У меня… ещё одна новость.

— Хорошая или плохая?

— Как посмотреть. Я попробовала проследить за Тиффи.

— Кири. Это же как в джунглях за тигром следить.

— Любой участник килл-тима знает, что он тигр и что за ним пытаются следить, — Кири откинулась на спину диванчика. — У Кайсы новый заказ. Один парень… перешёл кому-то дорогу, неважно. Вот в чём дело: он дрессировщик, серебряный мастер, хочет стать золотым. Тренируется. Заказывал недавно парочку эльфов со сложными характерами. Ругался ещё, что ему Амрода с Амрасом привезли, а у них характеры недостаточно сложные, надо было целенаправленно старших феанорингов заказывать, а лучше самого Феанора… я так о нём и услышала. Мы не смогли бы его грабануть никак, он для нас слишком крут. Но когда Кайса с командой начнёт ему вламывать — ему станет ни до чего. И их можно будет вытащить. Если осторожно.

Джей напрягся. На лице его появилась болезненная гримаса.

— Что? — сказала Кири.

— А… предупредить человека, что его придут убивать?

— Блядь, — сказала Кири и замолчала.

Льяма пожала плечами. Отпила через трубочку радужный коктейль.

— Мы не спасём его от Кайсы. Он уйдёт в бега… но если Кайсе заплатили, она его выследит. Его имущество отойдёт килл-тиму как трофеи. Вот и весь сказ.

— Наняли Кайсу, а не Леандри или кого-нибудь вроде, — сухо сказала Кири. — Значит, оставляют шанс договориться. Пусть договаривается. И… даже конченого ублюдка есть кому защитить, если он — человек.

— Мы знаем, что мы делаем и почему, — ровным голосом произнесла Льяма.

— Мы знаем, что мы делаем и почему, — повторила Кири.

Джей прикрыл глаза.

— Мы знаем.

Знакомство с Моро

— Вот знаешь, у нас ровно раз перед тем, как многолетний срач Земли с Марсом перешел в горячую войну, на Земле воспитали первый полноценный ИИ третьего уровня.

Кири посмотрела в кружку пива, подумала и превратила его в очень легкий сидр.

— То есть тот, который уже нельзя просто запрограммировать, как первый уровень, и просто обучить на массивах данных, как второй, — пояснила она для Льямы. — В этом коренная разница. Разуму нужно живое обучение. А я как раз после окончания учебки посвободнее стала, и глотала гигабайтами всякий научпоп. Я же после армейских контрактов думала высшее получать и прикидывала, куда. А эта история вообще была на слуху… Короче, первый блин вышел эпическим комом. Этот ИИ обучали живые люди, но он был полностью виртуальным, на серверах и все такое. Так оказалось, что он вырос вглухую ебанутым! Виртуал и реал не то, что не различал — он его для себя поменял местами. Решил, что истинная реальность это его виртуал, а физическая — это поле игры. Причем такую вероятность предусматривали, ну она и сбылась на все сто, только поняли это не сразу. Он не маскировался, для ИИ это была очевидность, которую он даже не обсуждал. До поры до времени. А когда начал… Эмоциональный интеллект у него вышел на тот момент — на уровне кризиса трех лет, кажется, так писали. Технические возможности — ого-го. Социальный интеллект — кажется, на уровне подростка. И вот он уперся рогом, когда его начали поправлять и переубеждать, где реал, где виртуал — и пошел вразнос. А в виртуале он хорошо умел действовать, да. И начал — играть. Чтобы доказать. Как ребенок игрушки бьет. Ну как, до запуска ракет в сторону Марса дело не дошло, до морского боя — не дошло чуть-чуть, а в систему автомашин он прорвался. В общем, когда его отключили, физически разъединяли все сервера, только так и справились. А справились потому, что алармисты настояли — в помещениях, где он размещался, не было ничего, управляемого электронно и дистанционно, кроме самих серверов и их кабелей. И несколько тех самых инженеров, которые его обучали, туда просто вошли, выключили все рубильники, отсоединили кабели и вытащили серверы из стойки. Те, кто в здании был, потому что вход в здание он перекрыл на хрен, и выход тоже. …Так вот, эти люди потом называли себя убийцами, публично. Говорили о нем — наш воспитанник, что они проглядели, что они виноваты. Эксперимент вообще-то признали успешным, только повторять после этого никто желанием не горел. А потом я здесь оказываюсь, читаю все, что могу, о креатурах… У меня волосы дыбом встают. Целые миры, населенные ИИ минимум третьего уровня! В живых телах! Цивилизации! А на Тортуге обсуждают, могут ли они вообще считаться живыми, переделывают их под заказ и на любые сложности плевать хотели. Типа, раз сотворенное — то ненастоящее живое и разумное. Три раза ха-ха. Уровень суеверий здесь иногда такой, что у меня слов не хватает…

— Блин, — сказал Джей, — они опять.

Мать-мать-мать…

— Стоять! — заорала Кири, появляясь в условном спортзале.

Амрас молча выпрямился. Амрод остался лежать на полу, шея его была вывернута под неестественным углом. Кири его вылечила, нервно взмахнув рукой — он был еще живой, но стремились явно к большему.

— Три наряда вне очереди… Бля, — поправилась она. — Нам же не надо. Я вам три раза объясняла, что мы собираемся вас домой возвращать!

Молчание. Почти покорное. И очень, очень упертое. Фамильный феаноринговский нрав проявлялся по-разному, этих двоих замкнуло намертво в остатках внутреннего сопротивления, и хер теперь туда достучишься. После, мать его, серебряного дрессировщика, чтоб его самого в хвост и в гриву дрессировали. Хрен они ей поверят, теперь было ясно.

— Ладно. Доверять вам нельзя, я смотрю. Три дня раздельной гауптвахты. С разговорами через стекло с дырочками. Ну, вы, парни, совсем долбанулись, честно.

Молчание. И проклюнувшаяся в нем тихая ненависть, чего не было в прошлые дни…

Нет, как они, засранцы, договариваются? Вообще без слов и сознательных мыслей! Близнецы, нах. И бессловесное осанвэ. А чтобы его прекратить — ну, это садизм уже будет, а вообще никакая преграда, кроме чистой предельной воли, осанвэ не остановит, это надо целенаправленно изолировать эльфов друг от друга. Чего даже на Тортуге практически не делали, ибо — нафиг?

Но ненависть — уже что-то. Оживают, значит, понемногу. Пусть хоть так. Дрессировщик, наверное, и за чувства лишние им вламывал…

Кири вернула их в каюту, разделила ее пополам прозрачной перегородкой с дырочками, сдублировала санузел для второго. Через три дня уже авось будут на месте.

Попозже посмотрела из кают-компании на двоих рыжих, сидящих вплотную к перегородке и безадресно выругалась.

— Они что, пытались…

— Ага, — кивнула Кири грустно. — Спасти друг друга от нас. Придурки упертые.

Льяма только вздохнула и закрыла лицо ушами.

В тот день Амбарусса так и сидели рядом у перегородки, едва прикасаясь к еде и настороженно ожидая, не последуют ли новые наказания. На следующий их немного отпустило — не в смысле доверия к похитителям, но хотя бы напряжение спало, они двигались и ели, как обычные курсанты, оказавшиеся запертыми в каюте. Только молчали. Этим говорить вслух и даже словами было не надо.

…Как поняла Кири, всмотревшись в них повнимательнее, дрессировщик в качестве одного из наказаний их как раз и разлучал, лишая осанвэ до кучи. Не лень же ему было, мать его за ногу! Этого близнецы боялись, этого ждали за неповиновение. В том числе. И экспериментировали. Упертые, упертые!

Недоломанные, значит. Как же это хорошо, как же это здорово и удачно, что они успели, что дрессировщик с кем-то посрался, или что там стряслось, и парней удалось украсть раньше, чем их прогнули до конца или поломали! Все-таки феаноринги офигенны. Эх, к сожалению, тортугцы тоже так считают… Словом, у этих парней, можно надеяться, все будет хорошо: окажутся дома — придут в себя.

— Интересная флуктуация, — сказал Джей, колдовавший с их портретами и нейросетью. — Вроде и окраина, и процент отклонения от оригинала изрядный, а они… с характером оказались.

— Недоломали их просто, — возразила Льяма. — Много ли мы недоломанных видели? А неломанных совсем — так вообще от случая к случаю.

— Да ладно, когда мы Нолофинвэ вернули, помнишь, какой праздник нам закатили? А тех певцов телери, какие были пляски на побережье?

— Вот я все и вспоминаю!

— Я бы вот что сказал, — влез Джей. — Надо парней высаживать не где-то на задворках. А то мне что-то боязно стало, как бы они по упертости не усомнились, что их домой вернули, вдруг склинит… Надо публично, чтобы своих сразу увидели.

— Ты прав, — решила Кири. — Найдем — публично сдадим на руки Маэдросу, вот что. Как командир командиру.

Льяма хихикнула.

— Че-то мне представилось, как ты козыряешь и докладываешь… Кто там Маэдрос по званию, если прикинуть к вашим?

— Если он сдал корону Ноло, и остался главой Первого Дома… военный правитель территории… командующий восточного фронта… или южного, если они еще сидят на Митрим… Это однозначно адмирал флота, то есть, тьфу, для наземников — генерал армии, — прикинула Кири, проносившая свои капитанские погоны примерно месяц и подозревавшая, что они под ту гребаную утюжку Земли ей и были выданы. — В других системах рангов назвали бы маршалом.

…Корону Маэдрос уж лет двадцать как сдал, проверила она чуть позже по памяти близнецов. И выздоровел, и взялся рулить своим народом — вернее, тем, что от него осталось.

— Смотрите, альтернативка! — сказала она, обнаружив это в первый раз. Не удержалась и утащила у близнецов фрагменты воспоминаний, поделилась с остальными.

Это не кино, конечно, но выглядело страшно. И самим храбрым братцам тоже было очень страшно… Обзор у них вышел отличный, чуть со стороны, с левого крыла войска Первого Дома, отправившегося штурмовать Ангбанд. Освобождать Маэдроса. Здесь, в этом отражении, средние братья продавили Маглора, и феаноринги пошли решать вопрос силой.

Что ж, кончилось все очень хреново и грустно. Не было больше у Первого Дома почти четверти войска, а у близнецов — средних братьев-авантюристов. Амрод со своей командной позиции отлично видел все — как вдруг распахнулись ворота, для которых средние уже приготовили таран, и как из них хлынул поток огня и обрушился на живых. На самый центр, ударную часть.

Крик над полем там стоял такой, что можно было оглохнуть. Кири передернуло, она быстро отмотала картинку назад, до кошмара. Всмотрелась в подробности. Вот эти двое впереди войск центра, с алыми плюмажами на шлемах и в изукрашенных доспехах — похоже, Келегорм и Куруфин. Лица не совсем классические, как и у близняшек, но опознаются все равно. А где ж третье Ка? Глянула еще немного назад — и с удивлением обнаружила фрагмент, где Амрод находит взглядом еще две фигуры — бравого красавца в узорных доспехах и рядом мрачную рожу в обычных. Вот только грива владельца узорных доспехов — каштановая, стало быть, третье Ка гуляет в гладкой броне без ничего и только мрачнейшим лицом ее и украшает. Не иначе, предчувствует. Все они отлично сделали, все силы собрали… только Моргот Внезапное Пламя решил раскочегарить раньше срока.

А ведь тамошний Моргот наверняка нехило испугался, подумалось Кири. Иначе бы не расчехлил такое мощное оружие за четыреста лет до сюжета.

Бедные тамошние Маэдрос и Маглор! Один допустил войну — три брата сложились, да еще старшего все равно спасли не они, тут вышло канонично. Второй, в смысле, первый, небось, все это сверху видел и слышал. А потом, когда все сложилось, устоялось и смирилось, у них воруют младших, и они остаются вдвоем. Как в сюжете, только все заранее, даже восток Белерианда заселить не успели!

Нет, тут не развлечешься козырянием. Тут надо этих двух нолдорских психов недоломанных буквально на руки брату сдать, натурально, чтобы даже не думали у него выдрючиваться!

…Джей сразу закрыл запись, Льяма просмотрела и поужасалась, а потом, не зная, что тут еще делать, натворила близнецам в каюту каких-то вкусностей. А те, блин, их и есть не стали.

В общем, при всем восхищении фамильным упорством Кири возрадовалась, когда прибыли в нужное отражение и просочились сквозь слои оболочки Арды. Теперь можно будет этих двоих сдать в надежные братские руки и успокоиться. Главное, чтобы за это время чего не стряслось ненужного, и старшие братья были целыми и на месте!

Перводомский Южный Митрим еще стоял, свободные земли были все распаханы, активность там кипела. Пока Кири высматривала ее центр сверху, Джей полез в код, читать логи событий: их любимое неофициальное соревнование, кто первый разберется в оперативной обстановке.

— Вон туда, к перева… а, ты уже.

Кири и сама высмотрела неканонную здоровенную крепость на перевалах, что вели в долину между Хитлумом и Дортонионом. Дороги, потоки, движения — все стягивались именно туда. А значит, хоть один феаноринг сидеть там будет.

Обыкновенно Осы приземлялись в сторонке, никому себя особо не показывая, чтобы суматохи не поднимать. Если, конечно, спасенные не просили обратного, как тот Нолофинвэ. Но сейчас Кири нужны были командиры лично. Поэтому она пролетела прямо над крепостью, зайдя с юго-востока — не будем создавать ненужные враждебные ассоциации у пехоты, не будем! — и опустилась на опушке леса в устье долины. Кажется, должно выглядеть понятно: с Морготом не связаны, угрозы не создаем, себя демонстрируем, хотим пообщаться. И огнями помигали еще, зелененькими.

К ним ломанулись со всех сторон, грамотно замыкая в кольцо и готовя стрелы. От крепости через несчастные минут десять рванул целый отряд галопом, затем еще один, побольше.

— Может, они видели, что близнецов украл некто на летательном аппарате? — удивилась Льяма. — Как штурмом брать готовятся.

— Это Первый Дом, — хмыкнул Джей, — у них все штурм унд дранг и копье в зад наготове. Я так думаю. А если и правда что-то видели…

— Эх, не повторится Барад Эйтель, цветов что-то не несут, ну и фиг с ними. О, явились! — обрадовалась Кира, глядя на двух рослых всадников в шитых золотом плащах. Один так возвышался над толпой, что точно Маэдрос, значит, рядом — Маглор… И оба — полуседые. Без шлемов, но в кольчугах и при оружии. Рядом маячил еще кто-то полуседой, без плаща и кольчуги, и даже ехал без седла, только с оружием у пояса. Странным, вроде кирки.

— Уф, хорошо, оба на месте. Ну что, пойдем передавать спасенных офицеров командованию!

Близнецы вскочили и подобрались, когда она вошла. Они опять сидели на полу у перегородки — и когда перегородка исчезла, Амрод молча положил руку Амрасу на плечо. Кажется, хотел его задвинуть за спину, а тот не дался.

— Я обещала вас доставить домой — я вас доставила, — сказала Кири сухо, как если бы и правда с подобранными в Пространстве союзниками разговаривала. — Идите за мной. Попробуете снова сделать глупость, ваши братья там, снаружи, очень расстроятся.

Первая реакция была — ужас в глазах Амраса. Амрод, кажется, до конца и не поверил. Они двинулись следом молча, а что еще делать было, в конце концов.

Кири неприлично медленно опустила створку трапа, следя, что снаружи держат оружие наготове, но не психуют, и случайной стрелы ниоткуда не прилетит. Так они и вышли: Кири впереди, близнецы за ней.

Они замерли на спуске, Амрас судорожно вздохнул — и больше ни звука.

— Лорд Маэдрос! — и правда, стоило представить, что докладываешь командованию, тут и нужные интонации сразу нашлись. Правда, другая часть Кири нагло ухмылялась. — Я доставила домой твоих младших братьев!

И упала тишина.

Амрас снова двинулся вперед на негнущихся ногах, пошатнулся, Амрод дернулся за ним, словно кукла на веревочках. Спустились на траву — и замерли. На них сейчас, как знала Кири, обрушилось множество ощущений дома, земли, самого воздуха Арды — эльфы всегда это очень остро ощущали… А вокруг стояла толпа, замерев, как один, разве что луки медленно опускались, эльфы едва верили глазам. Кири обежала усиленным взглядом толпу, следя, не будет ли глупостей, зацепила взглядом дрожащие губы Маглора, побелевшие костяшки пальцев и окаменевшее лицо Маэдроса.

А потом тот, третий полуседой, почти свалился с неоседланной своей лошади и бегом бросился к близнецам.

Первым делом Кири его оценила на опасность, но к оружию тот не тянулся, и вид был слишком потрясенный — а потом он добежал, и Амрод что-то попытался сказать, но не успел, и этот третий просто сгреб в охапку обоих разом, стиснул с силой, судорожно дыша.

«Хрена себе! — воскликнул Джей у Кири в голове. — Выжил!»

«Кто?»

«Да Карантир это!»

«Хрена себе!» — согласилась Кири.

Чуть позже поймала на себе цепкий взгляд полуседого, сама изучила в ответ худое лицо и остатки ожога на нем. А потом обалдела еще раз, потому что, потискав братьев, здешний Карантир шагнул вперед — и сгреб в охапку саму Кири. Почти подбросил.

Состоял он, кажется, из сплошных жил и костей, честно говоря. Его что, голодом морили?

— Морьо, нет!.. — простонал Амрод шепотом, видно, горло перехватило.

Кири бесцеремонно хватанула копию памяти Карантира, чтобы разобраться, что тут такое интересное сотворилось. И подумала, что в Барад Эйтель их, конечно, круче встретили, но тут тоже ничего.

— Морьо, они… — выдохнул Амрас.

— Здесь все в безопасности, — сказала Кири категорически им обоим из-за плеча Карантира.

— Майя Манвэ? Ох и нагорит же вам! — предупредил этот Морьо почти весело, отпуская ее. Кири не удержалась и хохотнула. И тут словно натянутая струна лопнула: близнецы выдохнули дружно, вокруг загудели голоса, и старшие феаноринги ринулись, наконец, обнимать свою пропажу.

Чуть позже, когда Амрод и Амрас вцепились в Маглора, когда Льяма спустилась по трапу, от удовольствия свесив уши, и когда даже Джей показался в проеме, Кири объясняла Маэдросу, стараясь подобрать цензурные слова для описания ситуации:

— Твоим братьям нужна… возможно, помощь целителя. Нет, они здоровы. Но они были в плену… у наших сородичей. Мне чудовищно стыдно, что у нас такие сородичи есть. От близнецов добивались покорности… и они пытались покончить с собой. Уже когда мы везли их сюда. Потому что не верили никому из нас. Я не знаю, как помочь им оправиться после такого. Я не умею лечить душевные раны.

Одновременно она мысленно ругалась с Льямой за идею про воинские звания. Потому что когда про это не думаешь, то и фиг с ним, а тут, перед неломанным и властным Маэдросом, ей пару раз и правда хотелось встать по стойке смирно. После того, как мысленно присвоила ему звание!!!

Великая вещь армейские рефлексы, и не надо их будить! Особенно всяким штатским!

«Генерал армии» Маэдрос стиснул зубы и потемнел лицом.

— Да как смели… — начал он — и оборвал себя. Знал, как смеют.

Ага. Просто — смеют, потому что сил кому-то хватило, мысленно согласилась с ним Кири.

— И сколько твоих сородичей могут к нам еще наведаться? — спросил Маэдрос сквозь зубы.

— Здесь очень далеко от наших земель. Долго даже объяснять, насколько. Вряд ли кто-то еще заберется в такую даль.

— То есть, ты не можешь обещать.

— Почти. И наших сородичей вообще немного.

— Да кто вы такие, гауры вас раздери?! Чужие майя?

— Вольные майя будет ближе к правде.

— Приму как приблизительное объяснение… пока. Что собираетесь делать?

— Хотелось бы задержаться на пару дней, убедиться, что с близнецами все хорошо, — сказала Кири искренне. Покосилась вправо, увидела, как Маглор закрыл глаза и у него слезы побежали, отвела взгляд. — Мы сейчас перенесем, гм, наш дом поглубже в лес, чтобы жителей не пугать.

— Вон туда, поляна на склоне горы, — распорядился Маэдрос немедленно, указывая культей направление. Культю скрывал наруч с небольшим крюком, и при нем — острие. Как у багра. — Там есть вода и нет шатров синдар.

— Да, сэр, — ляпнула-таки Кири. — Кхе…

— В ближайшие дни устроим праздник и… можете прийти, — сказал тот, снова смягчаясь.

— Будем рады, — призналась Кири от души. Потому что, и правда, хотелось чего-то хорошего.

А еще ей хотелось неспешно изучить чужую память и разобраться в альтернативке, хотя особо хорошего она не обещала. С другой стороны, герой ведь живой!

Альтернативки Кири любила, коллекционируя тихонько интересные варианты и воспоминания. Обирала нередко на них спасённых эльфов или их близких, но чего уж тут, вреда ведь никому не было. Так что Кири позволила себе попредвкушать стыренную историю, не стала даже смотреть ее параллельным процессом, а сперва отогнала «Осу» на поляну, культурно расположилась на траве в шезлонге, и только после этого запустила запись.

Ну, как говорится, хорошо, что сидела, потому что открылся фрагмент как раз на огненном шквале!

Ох уж эльфийская эйдетическая память… Надо было только видео оставлять!

…Крик и боль гибнущих захлестнули Морьо ещё до того, как ударил рядом огненный язык. Страшно взметнулись внутри и оборвались совсем голоса Курво и Тьелко. А снаружи, наяву, тысячник Моррамэ поднял коня на дыбы прямо перед ним, заслоняя от огня конем и собой разом. Ударом раскаленного ветра швырнуло назад их обоих, хлестнуло по лицу жаром, затрещали волосы.

Бедная лошадь билась и визжала, пока не рухнула, и хорошо ещё, он выдернул ноги из стремян и не дал себя придавить… от удара о землю рука разжалась и выпустила меч.

Глаза слезились, не давая ничего разглядеть, но слышал он все — и безумные крики вокруг, и рев множества орочьих глоток со стороны ворот Ангамандо, и топот. Он ощупью искал свое оружие и не находил. Потом наткнулся на мертвое тело и вынул оружие из его руки. Ещё живые кричали так, что хотелось не то отрезать себе уши, не то вырвать сердце.

Главные бои развернулись далеко справа и слева, по обе стороны от сожженного центра, а отсюда лишь бежали, обезумев, оставляя мертвых и умирающих.

Зачем он выжил здесь? Как?

Кажется, он прошел и прополз назад от места, где застало его пламя, прежде чем на него наткнулись чужие. Закричали, зашумели вокруг мерзкие голоса — он замер, выставив меч, едва различая их движение.

Ему не дали боя вовсе. Несколько тупых стрел больно ударили в голову, оглушив, а потом набросили петлю на шею и на руку с мечом… Умело и деловито разоружили, придушив ровно так, чтобы не мог сопротивляться. Словно брали пленных уже много раз, подумаешь, ещё один нолдо. Стащили, содрали доспехи и кольчугу, портя застёжки, сдернули поддоспешник. Скрутили руки и потащили за собой на верёвке, как зверя, к черному проёму ворот.

Когда упирался, били по голове и тащили волоком.

В одно из падений кто-то выдрал серьги из ушей — вот были, а вот уже нет, и только капля крови сбегает по шее. Браслет тоже исчез.

Внутри громады не было темно, светили огни и факелы, но много ли он мог разобрать сквозь слезы? Кажется, сгорели даже ресницы. Но слышал вокруг огромное пространство, а в нем — шарканье ног, крики и невнятную ругань и стоны.

«Майтимо… Увижу его? То, что от него осталось, быть может?»

Кто-то ткнул пальцем в него, потом рядом бросили на пол доспех и меч. Приоткрыв глаза, Морьо различил темную фигуру, крупнее обычных орков.

— Имя, — рокочуще сказала фигура на синдарине. — Как твое имя?

Не знают!

Трудно было поверить, но да! Обожженное лицо, новый доспех без украшений… Неужели это было предчувствие? И не просто так нестерпимо захотелось перед битвой избавиться от роскошного шлема и узорного нагрудника?..

Не отдать Морготу в руки ещё одного сына Феанора. Если получится. Закрыть разум прочнее.

— Имя, — повторила темная фигура.

— Моррамэ, — Морьо вскинул голову.

— Кузнец? Твой чин в войске? — продолжил деловито большой орк, словно Морьо уже его подчинённый.

— Какое твое дело?

Фигура придвинулась чуть.

— Это, эльфеныш, твое теперь дело. Хочешь жить и жрать пристойно, отвечай, когда спрашивают, — тут ещё кто-то двинул Морьо по обожженному уху, он невнятно вскрикнул, не от боли, от неожиданности. — Хочешь до смерти рубить руду, и голодать, и сдохнуть в подземелье — ну, молчи, паленый урод.

Его умело пнули сбоку по ногам, он едва заметил движение — и упал на одно колено. Ещё кто-то вытянул по спине, вроде как древком.

Он понял в это мгновение, что его ждёт, так ясно, словно уже в подробностях показали.

Тут снова раздались невнятные орочьи выкрики. Вокруг закопошилось, словно все оборачивались. Со стороны ворот слышались шаги, скрежет, шелест, и дующий снаружи холодный ветер принес новый запах паленого… Морьо с усилием всмотрелся, щурясь сквозь слезы и сквозь режущий глаза багровый свет факелов.

Орки тащили изукрашенные и закопчённые доспехи, и в тех доспехах все ещё что-то было… Жареное. Сильно. В двух. В третьем — не очень, но несомненно, мертвое. Третий доспех он тоже узнал, и Морьо едва не вывернуло. Не тогда, в шоке, а вот сейчас. Он замкнулся ещё сильнее, сумел кое-как пересилить желание вывернуться наизнанку. Вокруг захихикали, кто-то напоказ облизнулся.

— Будешь говорить? — вернулся к делу орк. Нет, пожалуй, не совсем орк… Было в нем что-то настораживающее, слишком ясные и нехорошо умные глаза. Уж не мелкий ли дух в орочьем облике перед ним?

— Найди мою погибшую лошадь, — хрипло начал Морьо, собеседник хмыкнул, — …и поцелуй ее в зад! — закончил зло.

Ему не хватало слов и идей, чтобы желать этой дряни достаточно гадостей, но поводов научиться будет много. Очень много, подумал он, сгибаясь под ударами и стараясь напрячь мышцы и защитить голову.

Второй браслет орк-не орк снял с него сам, осмотрел очень внимательно.

Побитого и полуоглушенного Морьо отволокли туда, где слышались стоны и голоса. Швырнули на пол. Схватили за руки, сдернули веревки, и вокруг его запястий сомкнулось холодное и грубое железо. Он в бешенстве рванулся — и в глазах вспыхнуло от нового удара по голове.

Потом, сильно потом, совсем другие руки подхватили его, помогли подняться. Что-то мешало при каждом движении, мерзко брякало и лязгало. Что-то стекало по шее сзади, и волосы липли к затылку.

— Стой, — сказал незнакомый голос эльда. — Не падай, иначе тебя убьют.

— Ты кто?

— Аймирэ. Обопрись на меня.

Раздались щелчки и хлесткие удары, возмущенные выкрики. Орочьи голоса вопили одно слово, короткое и резкое.

— Надо идти, — Аймирэ подтолкнул его вперёд.

— Надо… Драться…

— Поздно драться. Надо выжить сейчас. Потом станет что-нибудь понятно. Сейчас надо продержаться. Плохо видишь?

— Да…

Кто-то коснулся щеки едва ощутимо, осмотрел его лицо — стало больно даже от легкого прикосновения.

— Здесь у стены — десяток убитых. Те, кто не мог идти… И двоих убили за непокорность. Оркам стало лень возиться… Поверь, умереть здесь просто.

«Обычному эльда… Да. Он прав. Я попытаюсь. Я должен».

А Аймирэ даже не знает, кто он.

Железо потянуло его за руки вперёд, и он пошел куда-то в багровый сумрак, тяжело переступая и временами опираясь на плечо Аймирэ. Впереди виднелись силуэты других эльдар, их было много, они терялись в темноте, и позади него тоже слышались шаги многих. Голова гудела…

— Хренассе, — сказала Кири, выныривая из чужой памяти. Внезапно хотелось пить, она сотворила кружку крепкого пива и жадно выпила сразу треть. От вживания было тяжело.

— Что там у тебя? — тут же спросила Льяма.

— Сперла воспоминания здешнего Карантира, а он тоже в плену в Ангбанде был, оказывается.

— Доверчивый он больно для бывшего пленного, — заявила Льяма. — Или рисковый.

— Или почуял, что мы незлые, — присоединился Джей. — Если он там долго пробыл, мог хорошо чутье прокачать. Поделись добычей.

— Только добрый совет, смотри без вживания, хотя бы начало. Тяжело очень.

Джей хлебнул пива и тоже сотворил себе шезлонг перед тем, как смотреть.

— Подглядываете, извращенцы? — хмыкнула Льяма. — А мне?

…Посмотрев наскоро, она посмурнела, сказала, что хочется смотреть на живых эльфов, а не на мертвых, и убежала знакомиться с синдар, шатры которых виднелись у подножия соседней горы. На ходу изобретая себе платье.

— После такого, — сказал потом Джей, — хочется сделать этим братьям что-то хорошее. Много херни выпало, хотя сюжет едва разворачивается.

— Побеждать за них Моргота и Саурона всё-таки не стоит, — заметила Кири, — а то хрен знает, кого назначит главным врагом здешний ошметок нейросети. Вдруг людей. Или Тингола.

— Да не, надо внятное и очевидно хорошее.

— Тогда к празднику сообразим, — решила Кири.

Джей с Льямой какое-то время посидели над логами Отражения, а затем отправились свершать свою идею. Кири решила, что все будет в лоб и просто, надо только прийти на пир и дождаться примерно его завершения, чтобы не навести шороху. В смысле, это уж потом феаноринги пусть сами решают, кому и чего говорить и какой шорох наводить.

Один раз они на эльфийских пирах уже бывали, разок на дворцовом, и несколько раз на лесных пирушках синдар и телери. В первом случае было очень вкусное угощение и красиво, в остальных зато душевнее и с танцами. Сыновья Феанора обычно встречали спасителей сурово, или спасённые вообще мечтали только оказаться, наконец, вне корабля… в общем, пирушка у Феанорингов — это было новое в биографии, определенно!

Хорошенько обдумав, Кири сотворила бочонок самого лучшего портера, какой вспомнила на вкус. Его следовало ещё доставить нормально, в смысле, незаметно. Лучше всего в сумерках телепортнуться сразу на место, в ближайшие кусты. Хотя с кустами на пространстве возле замка было не очень. Логично, оборона требует.

Кири прямо-таки наслаждалась необходимостью решать такую мирную задачу, как незаметно припереть бадью пива на эльфийской праздник, и вот тут-то ее и отвлекли. Сперва снизу от дороги донесся топот лошадиных копыт, потом приблизился, и вот на поляну вылетел всадник на серой лошадке.

Неугомонный Карантир пожаловал. Один!

Вообще, ему не стоило бы одному шляться, подумала вдруг Кири. На месте Моргота она бы такой пинок под зад без внимания не оставила, ведь наверняка попытаются не отомстить, так нагадить. Модус операнди обязывает.

— Разумно ли ездить без охраны? — спросила она в лоб, и Морьо возвел глаза к небу.

— Я устал от нянек, а тебя они вряд ли остановят, верно? — фыркнул он, погладив торчащее за поясом оружие — не меч, что интересно, а что-то вроде клевца.

Вот мальчишество.

Кири молча вытащила из-за спинки шезлонга кувшин пива и кружку, будто они там и стояли. Указала на остальные шезлонги, так и стоявшие здесь с просмотра воспоминаний, и Морьо без церемоний опустился на ближайший.

Да, испортили рудники гордого феаноринга! Где манеры и пафос?

— Спрашивай, — предложила она. Чуть не сказала «Морьо», после просмотренной памяти.

— Твои сородичи сумасшедшие?

Хороший вопрос. Она и за себя-то не поручится!

— Некоторые — определенно.

— Они не хотели ни мастерства близнецов, ни работы невольников. Чего им не хватало?

Оу. Нормальному эльфу это не объяснить вообще. Она и сама-то плохо понимала до сих пор. Даже видя и смутно понимая красоту эльфийского кода.

— Ума и сердца им не хватало, — рубанула она мрачно.

— Итак, однажды у нас снова могут оказаться залётные вольные майа с нехваткой ума и сердца.

Отлично, с Маэдросом он тоже поговорил.

— Почти наверняка — нет.

— Как ты считаешь вероятность?

— Долго объяснять.

— А у меня времени достаточно, — заявил Морьо, вытягивая длинные худые ноги и откидываясь на спинку. Усмехнулся над кружкой пива.

Кири посмотрела на его жилистые тощие руки, на жёстко очерченные скулы со следом ожога, посмотрела в ворованной памяти, что сбежал он ранней осенью, а сейчас уже ранняя весна… Сотворила втихую под креслом сумку еды, типа для пикника, вытащила и поставила между ними.

— Угощайся. У нас тут все по-простому и по-походному.

Судя по взлетевшим бровям Морьо, она не первая пыталась его подкормить.

— Я не голоден.

— А я уже да, — сказала коварная Кири и открыла свёрток с копчеными колбасками. — Ты рисковал, приезжая сюда, — продолжила она.

— Я решил поверить своему чутью, — отозвался Морьо, с любопытством разглядывая чужую еду. — Хотели бы дурного, не заботились бы о Рыжих. Не привезли бы их сюда. Да, наконец, не предупреждали бы Майтимо, как им было плохо. Что мешало просто высадить их в этом лесу и исчезнуть? Ум и сердце?

Кири, кажется, покраснела. И вгрызлась в колбасу.

Тут любопытство взяло верх, Морьо таки протянул руку и взял кусок сухой копчёности. Повертел в пальцах и принюхался, тоже решив отложить хорошие манеры. А Кири увидела открывшийся на тощем запястье широкий шрам от кандалов — и решила не дожидаться праздника.

Морьо ничего не заметил, просто с любопытством укусил колбаску. Через несколько секунд та исчезла целиком, он потянулся за второй.

— Сколько незнакомых специй, хм… Я хочу услышать ответ на свой вопрос, вольная майа. Или отказ. К сожалению, заставить отвечать тебя я не могу, хоть и очень хочется.

— Кири. Просто Кири.

— Да, а тебе нужна ли еда сама по себе, просто Кири?

— Не очень, но вкусное я люблю… — она собралась с мыслями. — Говоришь, времени достаточно?

— Пока не хватится Маэдрос, — Морьо усмехнулся. Без ожога на щеке он стал красивее и ещё моложе с виду.

— Если начинать ответ с самого начала — мир сильно сложнее, чем тебе известно.

— Хм, — и тут Морьо сделался отстранённым, — тоже будешь утверждать, что Валар утаили много знаний?

Вот как-то речами Моргота в текстах Толкина Кири особо не интересовалась…

— Вряд ли Валар вообще знают о нас, — сказала она честно.

— Где-то настолько далеко, что об этом не знают и Валар? — брови феаноринга снова взлетели. — В такой Морготовой заднице?

Она тоже усмехнулась. Парень, ты как-то изрядно не похож на типичного Карантира, подумала Кири, разворачивая очередную колбаску. Сдержанный. Любопытнее прочих…

О, мысли у него заработали! Прямо по лицу видно!

— Или ты хочешь сказать… — Морьо напрягся. Ну, соображай дальше! — Ты хочешь сказать, что… Вы приходите из-за пределов Арды?!

— А ты как оцениваешь эту возможность? — ответила Кири вопросом на вопрос.

— Или ты хочешь, чтобы я так подумал… Но зачем бы тебе!

— Предположи, что мы обитаем в Морготовой заднице Арды. Что получится?

— Что вас мало, вы слабы, и вы не интересуете Моргота, — уверенно сказал Морьо. И тут же обернулся на корабль. — Хм, это могли бы создать ученики Ауле, а не Манвэ, но оно летает…

Покачал головой.

— Непохоже. Братья были в плену у существа колоссальной силы. Перед тем другое могучее существо, похожее на эрухини, но с лишними руками, похитило их и передало тому, второму. А второй упоминал о целом острове и о многих сородичах.

— Что считать многим?

— Ты будешь отвечать только вопросами? — вскинулся, наконец, Морьо со злой досадой.

— Нет, но если я вывалю на тебя кучу новых знаний, ты что, поверишь так легко?

Морьо посмотрел ей в глаза, криво усмехнулся, потом открыто рассмеялся.

— Так легко — не поверю. Раскрыть удивительные тайные тайны нам уже предлагали, было дело.

— Вот, видишь.

Эльф машинально потянулся за следующей колбаской, не нашел ее, зато заинтересовался пачкой печенья. Не открывая, повертел ее в руке. Распечатал.

— Бумага, узоры на ней, сладкая выпечка порциями, — сказал он задумчиво. — Еда мелкими кусочками, предназначенная для дороги, способная долго храниться. Очень долго. А ведь ваш летучий корабль движется очень быстро…

Вот и подкармливай, блин, глазастых голодных нолдор. Да, об этом она не задумывалась!

— Очень издалека, — повторил Морьо отстраненно. — Очень быстро перемещаясь. Оттуда, где привычно создают летучие корабли, множество еды для дальней дороги. Где даже обёртка еды разрисована не вручную — ведь не вручную сделан такой ровный искусный рисунок, это оттиск, и даже к оттиску не прикасались ничьи руки. И все это обыденно, привычно, а значит, делается постоянно и в большом количестве, скорее всего. Может ли существовать такой развитый остров в дальнем уголке Арды — и притом избежать внимания Валар и Моргота разом?

Спрашивал он, скорее, у пачки печенья, которую рассматривал, так что Кири молча ждала.

— Возможно, что в пределах Арды он все же существует, — продолжал Моро медленно. — Но не могу исключить и другого…

— Печенье тоже очень вкусное, — сказала Кири.

Так они и сидели какое-то время — молча, прихлебывая пиво и хрустя печеньем в вечерних сумерках. По идее, думала Кири, эльфы должны если не знать, то понимать, что за пределами Арды мир не кончается. Но в целом мышление у них очень, как бы сказать, ардоцентричное. Видимо, так настроено создателем. Так что мысль о пришельцах извне эльфу надо еще переварить.

— Встречных вопросов не будет? — спросил вдруг задумчивый Морьо.

— Так на тебе тоже многое написано. Брат близнецов, был в плену, тяжело работал, плохо ел, спасся не так давно. Кирку носишь на поясе. Чутье твое на опасность не на ровном месте появилось. Хотя без охраны все же зря ездишь. Вдруг попытаются достать, отомстить за бегство.

Морьо огляделся привычно и быстро, прислушался. Рука легла было на оружие, расслабилась. Кири невольно усилила слух — и тут же на нее обрушились лесные шорохи, хрусты и шумы. Вот только что они значат, сказать бывшая марсианка не могла вообще — при жизни она видела лесные заросли только в оранжереях и флоропарках, до Земли с проклятой войной так и не добралась. Потом — тем более не до того стало.

Зато насчет поведения воюющих сторон, что людских, что нет, иллюзий не было. Ха. Если бы у нее в подземелье сидел неузнанный вражеский военачальник, потом сбежал и форсил без охраны — не нужно быть Морготом, чтобы хотеть прибить такого! Достаточно просто быть военачальником с самолюбием.

Шелестнуло, свистнуло. Черная тварь грянулась сверху, из-за макушек деревьев. Морьо кошкой нырнул за спинку деревянного шезлонга, словно за щит, и отмахнулся своей киркой — раздался ушераздирающий визг. А потом еще один, потому что Кири тут же долбанула хрень с разворота ногой — обычно, физически, потому что бойцовые рефлексы еще сработали поперек всех других умений, разве что пинок вышел утяжеленный. Тварь отлетела в сторону, потеряла ориентацию — и эльф своего не упустил: метнулся вперед и всадил в нее клюв боевой кирки. Снизу вверх наискось, с громким чвяком. В подземельях широко не размахаешься.

— Возможно, ты и права, — сказал после этого Морьо, выворачивая оружие из дергающегося тела.

— Разве это не разведчик? — удивилась Кири. — Мелковата.

— Да, соглядатай, — согласился Морьо задумчиво.

Кири прислушалась — кажется, кто-то другой торопливо летел прочь отсюда.

В принципе, можно бы догнать… Блин, она взрослому эльфу не нянька все же, каждую дрянь отгонять.

— Или же проверяли не меня, — подумал вслух Морьо, смерив Кири взглядом.

— Возможно!

А что, со стороны она и правда этакий мелкий майа Манвэ. В перьях. Могли приказать атаковать, чтобы оценить силу или прочность нервов. Ну, пусть оценивают. Пусть местный Саурон хорошенько побоится, тем более, поводы будут.

— Что, по-твоему, находится за пределами Арды? — спросил Морьо, убирая боевую кирку за пояс.

— Множество иных миров. И подобных, и совсем других.

— А значит, эльдар способны покидать пределы Арды…

— Ну, с помощью таких как мы. — «Сволочей разных».

— Ты исцелила Амрода на летучем корабле.

— Ага.

Теперь Морьо неотрывно смотрел на свои руки, едва веря глазам. Коснулся пальцами щеки — и не нашел там ожога. Шрамы на запястьях исчезли. Возможно и не только там, Кири задала общую регенерацию. Эльф выглядел исхудавшим, но и только.

— На что ты еще способна?!

— Я не из сильных, — сказала Кири совершенно честно.

— Потратила бы силу на Майтимо! Ему нужнее!

«У него так болят суставы в холода…» — это Морьо прикусил язык и не сказал вслух.

— Помочь ему мне силы хватит. Обещаю.

— За что? — спросил эльф медленно, выхватив именно эти слова из всего вихря у себя в голове.

— Хочу что-то исправить. Вы нам нравитесь. Это мы можем. Не знаю, что еще сказать, — ну да, тут только руками развести, что тут скажешь.

Развернувшись, Морьо устремился прочь. Поймал лошадь, вскочил, погнал по тропе. Он даже себе не мог сейчас сказать, что его больше потрясло, внезапное исцеление, надежда на помощь для Майтимо, или обрушенная на его голову идея множественности миров — ну, как поняла Кири все то, что у него внутри сейчас вихрилось. От подглядывания ей сделалось привычно неловко, ну да что поделать.

Убрав нетерпеливым движением походное угощение, она вернулась в шезлонг — досматривать заныканные воспоминания. Через несколько минут поерзала, хмыкнула — и таки отправила часть внимания присмотреть за неугомонным Карантиром, который несся в сторону крепости. Один все же, а тут летает хрень всякая.

На пир под стенами крепости Кири явилась одна, волоча за собой бочку пива на тележке. Дорогие соратники изволили задерживаться.

Поляну без затей усеяли столами, и только для лордов столы составили правильной буквой П и накрыли скатертями, прочие обходились без этого и ничуть не тяготились. Кири встретили удивленно и радостно — и ее уже никто здесь не боялся.

На пиру при оружии были почти все, сказывалась близость перевалов, да и наверняка — привычки предводителей. Маэдрос с Карантиром должны были после Ангбанда и в сортир с оружием ходить, и спать с ним в обнимку. Зато эльфы не люди, и пьяных ссор можно было не бояться — на всех виденных пирушках эльфы, даже очень бухие, либо веселились и пели, либо мирно плакали, либо засыпали. В остальном это было ближе к лесным пирам синдар: все, кроме лордов, вели себя как равные, брали со столов что хотели, а желающие петь рассаживались друг от друга подальше и без особых договоренностей начинали. Где-то уже играли на флейте, где-то настраивали арфу.

…Выдержка у Маэдроса была железная. Пригласил к столу, велел налить лучшего вина и поблагодарил за помощь близнецам и Карантиру. И ни о чем не просил даже в мыслях. Маглор, сидевший рядом с ним, посмотрел было с надеждой — и отвернулся.

Лучшее вино и вправду было лучшим — на глазах Кири открывали какие-то запечатанные бочки, не иначе, как еще аж из Валинора. Она пристроилась с краю княжеского стола, пригубила поднесенный кубок… задохнулась от потрясающего букета. Словно ее лицом ткнули не в белое вино, а в озеро из летних ароматов, легкое, как воздух, и самую чуть терпкое, ровно так, чтобы от воздуха отличаться… здесь ловились разом виноград, вишня, яблоко, еще что-то неопознанное земное, а может и не земное… Марсианский пилот в ней заорал от восторга, Кири теперешняя, просто какое-то время офигело сидела, улыбаясь в пространство.

Вот это подарок!

Потом она привыкнет, ведь запомнит и воспроизведет не раз этот кубок точно, круто же, но в первый раз это что-то обалденное и неописуемое… Вот как, а? Вот умеют же!

Сидя вот так и приходя в себя, Кири другой частью внимания продолжала отслеживать все вокруг — и вдруг поняла, что рулит-то здесь, на пиру, Маглор. Это по его распоряжению выкатили сюда еще одну запечатанную бочку, это к нему подходили с вопросами время от времени, возникая из сумерек. Это Маглор отдал приказ — и на поляне вспыхнули костры и сдернули покрывала со стеклянных кубков со светящимися кристаллами, что стояли на столах. Маглор распоряжался, Маэдрос — пил, отдыхал и наблюдал за младшими.

Скованность в движениях у близнецов уже почти исчезла. Правда, вернулась, когда Амрод направился решительно к ней.

— Сейчас я сожалею, что мы не поверили тебе, — сказал он отрывисто.

— Да я не очень ждала доверия, — честно сказала Кири.

— Мы ведь не единственные, верно?

— К сожалению — верно. Но это… мои заботы. Надолго.

— Удачи тебе в этих заботах, — сказал Амрод так же резко, разворачиваясь и уходя прочь. Опрокинул кубок вина и исчез в сумерках. Кажется, им с братом не слишком давалось веселье. Кири тут же включила острое зрение: эти двое устроились за малым столом, рядом с несколькими эльфами, не то подчиненными, не то друзьями, и кто-то тихонько там поет, а Амрас вертит в руках флейту. Не страдают и не горюют — уже хорошо, а если набухаются, то дело житейское.

А пока она глазела туда-сюда, Маглор за главным столом взял в руки арфу. И Кири просто ушам своим не поверила, честно говоря. Потому что она, на самом-то деле, и ролики с эльфийским пением старалась не слушать, кроме как для дела, потому что большая, блин, радость — слушать подневольное пение, оно на самом деле обычно пипец грустное выходило. А если не грустное, это вечно значило, что бедному эльфу уже в голову залезли, какое уж тут удовольствие!

Она даже не сразу сообразила, что песня-то, похоже, про нее. Не в лоб, не прямо, у эльфов со вкусом-то все в порядке. А о том, что даже в логове врага можно встретить друзей и достойных товарищей. Ну, может, это для Карантира сложили? Или вот прямо сейчас для нее?..

Ее накрыло почти как в первый раз, на синдарском пиру, где она впервые услыхала настоящие, честные песни свободных эльфов. Но тогда ей пели обычные лихолесские синдар, а здесь аж Маглор! Вот как-то ни разу не думала. Вот честно. Ну, блин, только и думала Кири, которой стало очень неловко вдруг, потому что все это ощущалось как незаслуженное. Ну совершенно. Она ведь даже Моргота тут не хочет вынести, потому что боится все попортить, потому что даже вырожденная нейросеть им все же не по зубам, больно сложная и взаимосвязанная…

И вот на последних утихающих нотах песни Маглора, конечно, засвистел воздух и сверху свалились обожаемые соратники. Это еще очень тактично вышло у них. Могли песню попортить, и тогда Кири прям очень захотелось бы кому-то дать по шее! В первую очередь Льяме, вот прям как есть, в виде огромной белой совы, и Джею, который сползает с ее шеи в своем обычном виде.

— Вы нас очень прошу простите, лорд Маэдрос, — защебетала тут же Льяма, неуловимо принимая самый обычный свой вид, который могла. Выглядело это так, словно она стряхнула с себя всю эту груду перьев и вынырнула из-под нее, а груда куда-то делась. — У нас важное сообщение. С севера через Ард-Гален идут беглецы с рудников… их почти две тысячи! Их надо встретить, там много истощенных и ослабленных!

Над столами повисла глубочайшая тишина.

— Мы им помогли, чем смогли, — добавил Джей застенчиво, — но ведь в Ангбанде скоро очухаются, чего доброго.

Маэдрос просто встал, но так, что Джей решил не продолжать. А вот Карантир так и взвился.

— Я должен быть там! — хрипло выкрикнул он.

— Не ты. Амбарусса, — отрезал Маэдрос.

— Что?!

— Это лучшее, что можно придумать для них. Пусть снова почувствуют силу. Ты свое уже получил, когда вырвал свободу сам.

Морьо буквально подавился очередным призывом. Но аргумент весил — как удар боевого молота, Морьо даже сказать ничего не мог некоторое время, только шипел и сипел. А Маэдрос повернулся и рявкнул на всю поляну:

— Амбарусса!!!

«Божечки-эрушки, какой командный голос! Какой кайф!»

Близнецы возникли рядом — казалось, эхо еще не отзвучало. Маэдрос им объяснил в двух словах — и они словно вспыхнули изнутри, глаза их засияли. Пир был забыт, через несколько минут эти двое, уточнив у Льямы места и дороги, мчались в крепость, рассылая первых подвернувшихся эльфов как гонцов, собирать отряды. Пирующих очень быстро сделалось примерно вполовину меньше — но оставшиеся никуда не собирались, только бурно радовались, и песни зазвучали громче со всех сторон.

Маглор распорядился было выкатить еще бочки с валинорским вином, но Маэдрос его остановил. Навострив уши, Кири разобрала: «Для них… это будет хорошее напоминание…»

Кстати, о напоминаниях. Хлопнув Льяму по плечу и показав Джею большой палец, Кири выскользнула из-за стола, вдохновилась воспоминанием о чудесном вине и сияющих глазах близнецов — и направилась к Маэдросу.

— Позволь поговорить с тобой, лорд Маэдрос, — сказала она, пинками отогнав неловкость.

— Слушаю, — сказал тот, указывая на ближайший легкий стул.

Кири примостила на нем задницу понадежнее.

— У меня невежливая просьба. Позволь осмотреть твою правую руку.

— Ничего нового ты не увидишь, — сказал тот холодно. Посмотрел куда-то вбок на мгновение. Но все же расстегнул левой рукой застежки наруча с крюком и медленно, явно нехотя, снял его. Пожалуй, и не сделал бы этого, если бы не вылеченный Карантир.

Был у нее в команде техников парень с бионической рукой когда-то, вспомнился сейчас.

Ей и не нужно было дотрагиваться до него — но хотелось, чтобы Маэдрос не смотрел на себя в этот момент. И потому она протянула руки и накрыла ладонями его культю и шрамы вокруг нее. Пусть он чувствует просто тепло.

…От прикосновения Маэдроса едва заметно передернуло. Он сузил глаза, не отрывая от нее взгляда.

— Что-то еще?

— Ничего, — сказала медленно Кири, видя, как исчезают его шрамы, и пожимая его правую ладонь двумя руками. — Ничего. Только осторожнее.

Маэдрос побледнел, как полотно, у него просто вся кровь от лица отхлынула. Несколько долгих секунд он не решался опустить взгляд — и, наконец, сам поднял к глазам целую и невредимую правую руку.

…Слов он не нашел. Резко поднял Кири двумя руками, встряхнул, схватил в охапку. Пахло от него вином, почему-то пряными травами, словно от бальзама, немного лошадью еще от его кафтана.

Раздался жалобный звон и звук лопающихся струн. Маглор уронил арфу.

Ну, потом ей пришлось тихонько и Маглора подлечить, нервы там сдавали довольно сильно для эльфа. И арфу незаметно починить. Крышечку сорвало именно Маглору, хотя держал он ее изо всех сил, снаружи почти незаметно. Короче, когда Кири перевела дух — решила, что больше на праздниках такое проворачивать не будет. А только в тихой домашней обстановочке.

Переобнимавшись со всеми тремя феанорингами и с кучей их сподвижников, она была смущенная донельзя и больше хотела куда-то спрятаться, потому что все это было для них очень важно, а вот для нее как-то не сильно заслуженно ощущалось. Потом Маглор попытался целенаправленно напиться, вот тогда она ему нервы и подлечивала. Праздник превратился в сплошное бурление вокруг главного стола и какие-то сумасбродные танцы вокруг этого бурления. Потом Маэдроса, бодрого и словно помолодевшего, вытащили плясать, и тут оказалось, что он отличный танцор, за ним фиг угонишься, и в круг выскочила Льяма, не утерпела, и они там стучали пятками по доскам так, что доски трещали. Джей сидел и улыбался, как дурак, прячась за большущей глиняной кружкой пива. Кири сунула ему копию кубка валинорского вина, полюбовалась на его ошалевшее лицо…

Жизнь определенно удалась, и пахла она валинорским вином. Добровольно подаренным.

Какая-то часть Кири робко напомнила, что правыми она феанорингов не считает, и не наворотят ли они тут дел теперь, с новым здоровым воодушевлением. «Ну, нет, — возразила она себе, — за идиотов я старших братцев тоже не считаю! Не будет он корону у Ноло отнимать, он пойдет бить орков двумя руками, скорее!»

«На самом деле, беглых там сильно больше двух тысяч, — сказал ей мысленно Джей. — Мы устроили обвал в тоннелях, ведущих в Ангбанд, тут же некоторые нолдор взбунтовались, из феаноринговых, нам осталось только помогать собирать всех, кого можно, и подсказывать, где можно выводить их наружу. Надсмотрщики тут же пересрали, большая часть сныкалась в боковых ходах пережидать, остальных перебили, даже без нас. Вышли все, кто вообще был живой в рудниках. Идут в три колонны, с севера от гор, из середины Ард-Гален и с юга, примерно там, где Карантир бегал. Первых я отправил к Нолофинвэ, остальных сюда».

«И что, никто серьезно не помешал? Не верю!»

«Ну… Мы здешнего Саушку, который внизу оказался и полез разбираться, того… развоплотили. Он ужасно обиделся. Это же все-таки не убийство, чего там. Улетел жаловаться и кажется, попал начальству под горячую руку, короче, надеюсь, о нем долго не будет слышно!»

«А поскольку он в принципе никуда не делся, обрывки нейросети никого не будут выдвигать на это место, пока он не воплотится! Вот и ладно! Я надеюсь, эти ребята грамотно воспользуются всеми передышками», — Кири аж руки потерла. Получается, они приблизились к нарушенному равновесию сил, при котором Моргот будет еще пятьсот лет сидеть в Ангбанде, и у братьев будут шансы укрепиться на Востоке и вести свою праведную войну. А без Келегорма с Куруфином и с таким гуманным Карантиром, как тутошний, шансы объединить нолдор сильно повышались, цинично говоря.

Нет, в Мандос за теми двумя она не полезет. И не будет так шутить с нейросетью, та даже обрывочная способна дел наворотить. Сейчас они массовым побегом просто восстановили нарушенное равновесие сил, так что проблем быть не должно. Вот исцеленная рука Маэдроса — это внезапненько, но и единичный случай. Да и сама однорукость в сюжете уже отыграла и дальше принципиального значения не имела, авось вообще обойдется. Главное, лишь бы нейросеть не попыталась каким-нибудь гауром оттяпать Маэдросу руку второй раз, но на такие тонкие действия она вроде здесь не заточена. А вот на выживание и сохранение целостности Маэдроса в любых драках с темными — заточена! Должно обойтись, да.

Но как Маэдрос живо отправил на дело близнецов! Вот кто психолог, елки! Побудут спасателями — восстановят самоуважение, наколотят орков наверняка, сколько дотянутся, укрепят себе душевное равновесие. Карантир, вон, то радуется, то страдает до сих пор, но аргумент-то про «сам освободился» и правда железный. Себе Маэдрос, видимо, наколотил за двадцать с лишним лет достаточно орков для душевного равновесия.

А суставы у старшего феаноринга и правда еще болели, оттого и привык силы экономить даже на праздниках.

На этом Кири поставила точку во внутреннем монологе основной личности, усосала свое прекрасное валинорское и пошла танцевать с молодыми нолдор на краю площадки. В середине Маэдрос с Льямой продолжали танцевальный марафон, временами меняясь с другими партнерами, и закончится это наверняка ничьей, Льяма человек умный, так что можно расслабиться.

Потом, час спустя, разогревшись и перестав стесняться, Кири наконец, отпихнет подругу и пропляшет с Маэдросом несколько кругов чего-то похожего на быстрый рил. А потом вытащит в круг Карантира, который все сторонился танцующих. И Маглор, натянув новые струны, станет играть им так, что исполосует себе струнами все пальцы, и так Кири впервые узнает, что окровавленные пальцы арфиста — это ни разу не метафора.

А под утро, когда все разбегались или засыпали под столами, а братцы-феаноринги, зевая, поднялись в крепость, Кири с друзьями валялись в траве, и Джей вдруг показал, как настраиваться на Арду, чтобы самим слышать и воспринимать ее так, как слышат эльфы — что мир вокруг все время еле слышно поет. Особенно ветер, камень и вода. И Льяма с Кири заорали — что ж ты раньше молчал?

И потом она творила еще и еще валинорского, валялась под столом и слушала это пение.

Короче, праздник удался.

…Пленных они дождутся, решила Кири. Хотя бы известий о том, что их встретили и ведут сюда. Что все хорошо здесь, что они оставляют после себя хорошее, прочное положение дел, раз уж сами его взбаламутили.

Льяма только возрадовалась и ближе к вечеру ускакала опять к соседям-синдар. Там она занималась на свой лад прогрессорством тихим и незаметным, в делах моды. Подбивала синдэ плести косы всеми возможными способами, попутно подсказывая добавочные, рассуждала о ткачестве и шитье, подавая идеи, и тому подобное. Помнится, в тот раз, когда они оказались у фалатрим, Льяма подбила их изобрести джинсовую одежду, посоветовав шить прочные штаны из парусины, да еще прострачивая для долговечности двойным швом. Потом она наверняка вернется со сложными плетенками на голове и будет ими щеголять следующие несколько дней. Джей ушел за ней, хотя точно он будет сидеть в сторонке, слушать песни и молчать, да еще думать что-нибудь свое, на программистском. Капитан вообще-то собиралась к ним присоединиться и тоже сидеть в сторонке и наслаждаться. Но то ли социальная перегрузка прошлой ночи, то ли что еще — ей вдруг захотелось задержаться и перед тем вдумчиво и красиво выпить чаю не то кофе с плюшками. Этак по-хоббитски.

Она даже окрестности просканировала, все ли в порядке. Потом решила — может, уровень дивности в организме сильно превысил нормальный, и захотелось его уравновесить? Как бы то ни было, вот оно будет кофе, и вот они, свежеиспеченные плюшки, как в любимом кафе старшеклассницы Кири, очень таком землянском и английском. Сегодня, решила она, я побуду хоббитом.

Но долго ей хоббитом побыть не дали. Затопотала лошадь со стороны дороги, и Кири вздохнула, догадываясь, кого сейчас увидит. Главное, надо-то ему чего?

Чего Кира не ожидала, так это увидеть Карантира с каменной физиономией, под которой хорошо пряталась сильнейшая тревога. Он спрыгнул со взмыленной лошади, бросив ее без заботы, и подошел к Кири, чуть ли не чеканя шаг.

— Говоришь, ты не из сильных? — спросил он медленно, глядя на нее в упор.

— Да, — кивнула она.

— Говоришь, таких, как ты, целый остров.

— Ага.

— Кто мы для таких, как вы? — был бы Карантир человеком, его бы сейчас трясло. — Ты, не из сильных, играючи сделала то, что не под силу Валар!.. Кто мы для вас? Дети? Кошки?! Пыль рудничная?!

Эру равнодушный, да у парня мрачный инсайт случился!

— Для меня вы — эльдар, — сказала Кири с напором. — Эльдар, прекрасные Дети Илуватара, которым мы можем помочь.

— Что ты еще можешь делать?! Возвращать мертвых? Подчинять себе волю эльдар?!

— Я кого-то подчинила? — спокойно спросила его Кири. — Я разве подчиняла твоих братьев, когда их везла сюда? Я разве вынудила Маэдроса принять помощь? — О возвращении из мертвых она предпочла не упоминать.

— Но сколько таких, кто на это способен?!

— Немного, — сказала Кири нехотя. — Большинству из нас… просто безразлично.

— Сколько таких, кто на это способен? — повторил Карантир негромко и упрямо. — Сколько таких, как вы, но не столь добрых, мы можем дождаться здесь?

— Миров, подобных Арде, очень много, — Кири заговорила тоже медленно и веско. — Сотни сотен тысяч. И еще на порядки больше. Тех, кто крадет эльдар и подобных вам — десятки. Им не нужен отдельный мир. Им не нужен именно ты, или исцеленный Маэдрос, или именно твои Рыжие.

— Я хочу знать. Понимать, чего нам ждать.

— Я могу объяснить…

— Увидеть своими глазами, — прервал ее Карантир, и Кири офигела.

— Ты что, всерьез?

— Да, — сказал он просто. — Возьмите меня с собой.

— С ума сошел! — сказала Кири искренне.

— Я хочу — знать.

— Многие знания — многие печали… кхе.

— Хочешь сказать, все настолько плохо?

— Ты боишься? — спросила она в лоб, надеясь, что феаноринг разозлится. И еще не услышав ответ, поняла, что ошиблась.

— Я боюсь, — сказал этот неправильный Карантир просто. — Я испугался вчера, увидев, как просто ты вернула ему утраченное. У меня снова здоровый старший брат и двое живых младших, и я боюсь за них, потому что где-то далеко и близко разом ходит сила не меньшая, чем у Моргота, а то и большая. К мысли о Морготе я привык. Знала бы ты, как к ней привыкают в подземельях! Но привыкнуть к тому, что издали внезапно и случайно может снова возникнуть некто или нечто… Схватить часть твоей жизни и исчезнуть с ней…

Он сжал кулаки.

— Представь себе галечный берег, — начала Кири. — Длинный, на много-много миль. И по нему бродят… пусть будут эльдар. А берег устлан не простой галькой — янтарем и самоцветами. А эльдар немного. Некоторые из них ходят собирать красивые камушки. Время от времени. Иногда. А где-то на галечном берегу лежит один камушек, не лучше и не хуже других. Велика ли вероятность, что именно его подберут на прогулке?

— Один раз это уже случилось.

— А чтобы это повторилось?

— Достаточно запомнить дорогу.

— Запомнит ли гуляющий эльда, где лежит камушек, который он поднимал и рассматривал? А, ну да, при желании запомнит. А что вернется к нему?

— Если он что-то потерял — почему бы нет? — Карантир вскинул голову, отбрасывая волосы с лица.

— Ему не придет и в голову, что камушек вернули на место. Это я могу обещать.

— Он может вернуться на это место — поискать там, где уже нашел. Кири, ты отговариваешься.

— А ты боишься, и страх подбирает за тебя доводы.

Наконец-то он разозлился и скрипнул зубами.

— Да, я боюсь, — повторил Морьо с усилием. — Подземелья научили. И жить с этим я тоже научился. Возьми меня с собой, дай взглянуть своими глазами — или уж откажи прямо!

Кири обеими руками потерла щеки.

— Я просто… Знаешь, никогда ни один из… тех, кому мы помогали… вот так не просился с нами. Ты меня сейчас так удивил…

«Охренеть!!! — орала внутри нее юная толкинутая курсантка. — Живой феаноринг! Сам! Просится со мной в путешествие! Хватай! Беги!»

— Хочешь сказать, это слишком опасно? — усмехнулся тот. — Я же не прошусь летать с вами постоянно.

— Нет… И да. Не опасно — в смысле того, что вреда тебе никто не причинит. Но даже за недолгое время… Все, что мы узнаем, нас меняет. Необратимо. Тебя поменяет тоже.

— Напугала пещерного ящера голой жопой, — отрезал Морьо на синдарине. А последние два слова были орочьи.

«Сейчас напугаю».

— Хорошо. Вот тебе кусок знания. Когда ты будешь рядом, на борту моего корабля — я смогу видеть сквозь твое аванирэ.

— Что?!..

Шага назад Морьо не сделал, но ярость в нем так и полыхнула. Кулаки сжались.

— Лжешь!

Она пожала плечами.

— Докажи! — прошипел вдруг Морьо. Закрывшись изнутри на все замки.

Бедный. Она вздохнула.

— Оказавшись в плену, ты назвался Моррамэ, по имени того, кто заслонил тебя от огня, — начала она. — Позже тебе дали имя Дагмор. А сейчас ты думаешь — она могла узнать на празднике. А после бегства из Ангбанда за Аглоном тебе встретилась дориатская охота и с ней — госпожа Лютиэн Тинувиэль…

На этих словах Морьо бросился на нее. Беззвучно, мгновенно, даже без единой мысли. Вцепился в ворот и в горло, приподнял над землей — ну, попытался. И не смог сдвинуть с места.

— Прости, — сказала она. — Ты попросил доказать. Многое меняет кусок знания, сам понимаешь.

Морьо попятился. Виноватое спокойствие Кири потрясло его больше, чем поразила бы любая злость или насмешка. Она опустила глаза, стараясь не пялиться внутрь, в круговорот чужих чувств и мыслей.

— Прости, — повторила невесело. — Мы тут дождемся, когда пленные из Ангбанда доберутся, и свалим. Не будем глаза мозолить.

— Да чтоб вас варги сожрали! — прошипел Морьо, бросаясь к лошади. Та испуганно взвизгнула, когда он взвился ей на спину и сжал ногами бока, прянула вперед. Всадник вломился в кусты — только треск пошел по лесу. Застучали, удаляясь, копыта по дороге.

— В задаче спрашивается, — вслух сказала Кири, — вот какого хера я просто не сказала человеку «не возьму», а?

— Ыыы, я б тоже хотел знать! — сказал голос Джея из динамика над створкой входа.

Ответа на свой вопрос, надо сказать, Кири не нашла. Или сделала вид, что не нашла. И очень поспешно, не дожидаясь ночи, отправилась встречать и опекать ангбандских беглецов, оставив экипаж слушать чудесные синдарские песни у костров.

Льяма заманчиво транслировала ей песни и лучших певиц местных семей синдар, и юного наивного эльфа, пафосно воспевавшего нолдор как спасителей своих родичей и себя лично от морготовых орд. Кири не поддалась и осталась в вороньем облике патрулировать идущие через Ард-Гален оборванные отряды. Кстати, предводителями их обычно оказывались нолдор из верных Первого дома, кроме пары исключений в обрывках синих плащей. Синдар почти все следовали за теми, кого посчитали спасителями — не иначе, догадывались, не то знали, что дома их встретят не цветами и не объятиями.

Близнецы примчались с несколькими конными отрядами навстречу беглецам и теперь охраняли их с тыла — так хорошо, что Кири оказалось почти нечего здесь делать. Пару раз она предупреждала конников о приближении гауров, которых запоздало отправили вслед за беглецами. Но надо признать, что таким числом и сами беглецы бы от гауров отбились, вероятно. Многие рудокопы вооружились не только кирками, но и орочьими мечами, а иные мастеровые — даже неплохой работы клинками, что ковались, должно быть, для морготовых командиров — и повернулись против них же при первой возможности.

Больше двух суток Кири носилась непрерывно по воздуху над Ард-Гален, Дортонионом и южной частью Эйтель, чувствуя себя не вороной даже, а немного курицей, которая пытается кудахтать над слишком крупными цыплятами. Амрод и Амрас справлялись прекрасно и прямо расцветали от вернувшегося сознания своей важности и полезности. Беглецы, получив от конников еду, ободрились пуще прежнего, рвались бить гауров и бодрым маршем проделали остаток пути, а отстающих конники часто сажали к себе за спины. Вокруг крепости Южный Эйтель тем временем раскидывали шатры и готовились радостно принимать многие сотни вернувшихся воинов. Округу проверили, случайных орочьих шпионов закопали где нашли, распотрошили кладовые, спешно считали стройматериалы для новых построек в главной крепости и вокруг нее. Жизнь бурлила.

Один раз Кири позволила себе заглянуть в замок, посмотреть издали на замкнутого Карантира, мрачно считавшего расходы на перевооружение и ломавшего перо за пером — и тут же сдернула оттуда срочно. Слишком велико оказалось желание подтолкнуть и подшаманить. Соблазн, сцуко, как от Сильмариллов, только от живых.

Подумаешь, отклонения от оригинала! Сам хотел с ними отправиться! Хоть один раз да было такое! Вот это реально что вспомнить!

«Вот это мы крутые и обаятельные!» — твердила внутри нее бывшая курсантка-толкинистка. «Вот это эльф испугался за своих, что сдурел и готов был добровольно отправиться за пределы Арды», — цинично поправляла ее теперешняя капитан. Интересно было бы обсудить такое с каким-нибудь толкинистами, вот только где взять таких, чтобы безопасно обсудить? На Тортуге сразу нихьт! Разве в Лаборатории где-нибудь, но там все будут по уши в делах, кто с ней говорить захочет, ещё поди найди.

И все же сделала на памяти зарубку. Поискать ходы в Лаборатории…

Вздохнула. Самый прямой ход в Лаборатории это хорошая девочка Сэтль, которую на борту Кири называли не иначе как Сэтль-мать-ее. Может, все же напустить на нее Льяму, как самую общительную?..

Последние отряды беглецов прошли через перевал Южного Эйтеля ночью следующих суток. Чуть раньше два отряда синдар с верными Нолофинвэ во главе подошли к строящейся крепости Барад-Эйтель, и у них тоже все было там хорошо, их встречали радостными криками, пусть и норовили тащить немедленно к целителям.

С чувством перевыполненного долга Кири плюхнулась возле корабля, размяла плечи. Ее ждали довольная Льяма в почти эльфийском облике, с новой прической и в новом платье, и озабоченный Джей.

— Что без меня случилось?

— Не без тебя, а с нами, — поправил Джей. Я тут посчитал — мы тут хорошо постарались…

— В смысле?

— В смысле, ещё увеличили проценты отклонения у всего отражения. А значит, оно сместится ещё ближе к поясу штормов. Как бы за него не вылезло. Тогда здесь и правда может оказаться любой дурак!

— Ой-ой, — сказала Кири. — Ой, бля. Кажется, пора валить! А я не хочу… А пора!

— Что, зацепило? — подразнила Льяма. — Валинорского не хватило? Надо было вчера с нами сидеть! Прекрасно же без нас справились, ну не дети они, правда!

— Слушайте, ну в первый раз в этой жизни эльф с нами полететь захотел! Событие же! Хорошо, мне ума хватило сразу его припугнуть отсутствием аванирэ…

— Да что такого страшного, чтобы он с нами ненадолго полетел? — фыркнул Джей. Быстренько что-то посчитал. — На фоне того, что мы наворотили тут — даже не особо повлияет, должен сказать.

— Ты ж понимаешь, как у него мозги взорвутся??? — возопила Кири.

— Да ладно! — возмутилась Льяма. — Разочек показать Тортугу, чтобы успокоить, прокатить по десятку прекрасных миров и вернуть его обратно! Не успеют взорваться.

— Ты не понимаешь! Он же захочет больше знать! И что, нам или врать ему, или рассказывать про Сильмариллион и все как есть? И нарушать течение истории нахер!

— Но оно и так уже нарушено нахер, — рассудительно заметил Джей.

— Ты же сам сказал про смещение к штормам.

Программер потёр щеки.

— Наше вмешательство извне смещает сильнее, чем смещения изнутри, в смысле, исходящие от самих героев. В принципе, если мы ещё и просветим одного из эльфийских принцев… сейчас посчитаю… Ну, нейросеть будет пытаться вернуть все в русло сюжета. И противодействовать ей изнутри сложно. На общем фоне… Вроде допустимо, — Джей забегал глазами по видимым только ему расчетам.

— Короче, хорош делить шкуру непришедшего феаноринга, — сказала ему Кири. — Я его хорошо пугнула.

— Так чего просто не отказала? — тут же ляпнула Льяма простодушно.

— Я не могу!!! — заорала Кири. — Я грёбаный толкинист! Я, может, всю академию резалась в вирт по Арде и мечтала рядом с Феанорингами сражаться!

— Сука, зависть, — сознался Джей и облизнулся очень по-собачьи. — У нас виртов не было. Только ролевки.

— Я поочередно за Маэдроса и Фингона кучу квестов прошла, сотни часов сражений наиграла, одну только Нирнаэт два месяца подряд переигрывала, чуть физику не завалила! Эх, блин, кто ж знал, как оно обернется потом!

Кири плюхнулась в траву, посидела, помолчала.

— Ладно, — пробурчала она затем, — сеанс сожалений завершаем. Прекрасного Морьо я отшила, пленных спасли, Рыжие восстанавливают психику добрыми делами… А нам, раз такое дело, и правда пора валить. Пока ещё чего куда не сместили из лучших побуждений!

— Ну, ты как-то хреново отшивала, — сказала Льяма, ухмыляясь.

— Чего-чего???

Дёрнув снова сделавшимся треугольным носиком, Льяма ткнула пальцем ей за спину.

Там снова стучали копыта.

— Третий раз волшебный! — хмыкнул Джей. Кири хотела ляпнуть, что волшебства не бывает — и заткнулась.

Все та же серая лошадь, выпучив глаза, прорвалась сквозь кусты со всадником в темной дорожной одежде на спине. Морьо осадил ее у самого корабля, спрыгнул на землю. Не глядя на экипаж, обтер лошадку листьями, успокоил, отправил бродить шагом. Резким движением поправил на плече дорожный мешок и обычный меч на поясе.

— Ты очень постаралась отпугнуть меня, — сказал он так же резко. — Но не отказала. Моя просьба в силе. Или откажи мне, или бери меня с собой!

— Уиии… — Льяма улыбалась очень по-дурацки. Кири подозревала, что выглядит не лучше.

— А Маэдрос знает? — ляпнула она.

— Я оставил ему письмо. Впрочем, вы же вернёте меня назад не через десять лет!

— Не, что ты… Блин… Я… это…

Кири замялась. Морьо стоял перед ней, очень волнующийся и очень упрямый.

— Ты — это? — повторил он с усмешкой.

— Блин, я офигеть как рада! — воскликнула Кири, с трудом удерживаясь, чтобы уже самой не сгрести его в охапку. — Это такое доверие! Да это просто ну ваще!

— Что, — удивился тот, поднимая брови преувеличенно, — неужели никто и никогда в том множестве миров?..

— У нас — никто и ни разу! Уф… блин, что я тут торможу? Заходи, вот!

Блин, блин, офигевала довольная Кири, это не шутка! И правда, добровольный гость на корабле! Добровольный гость в ее собственной рубке!

Морьо оглядывался с любопытством и без страха вовсе. Видимо, после готовности жить без аванирэ прочие странности стали для него мелочью.

— Так, садись сюда в кресло, — скомандовала в рубке Кири, не уточняя, что лишнее кресло возникло три секунды назад. — Пристегнись, вот эти ремни соедини пластинками… Да. Мы взлетим в верхние слои Вайю и потом… Пройдем сквозь Врата Утра на востоке за пределы купола Арды.

— Этого я не боюсь.

— А я и не пугаю. Но я не знаю, как ты увидишь то, что за ее пределами. Видишь ли, Рыжим мы это не показывали, — пояснила Кири. — Было не до того.

Двое ее товарищей тем временем проявили чудеса тактичности и слиняли из рубки в гостиную, где тоже были удобные кресла.

— Судя по предупреждению, там точно не просто Внешняя Тьма.

— Нет, — просто сказать Кири. — Очень нет.

Она вздохнула.

Ей было зверски неудобно перед Маэдросом!

Поднимая корабль, она отправила его — летучее бумажное письмо, сложенное голубем, которое найдет Маэдроса и свалится ему точно в руки. В котором были сумбурные, прямиком из мыслей, извинения и обещания беречь его брата и вскоре вернуть его назад.

Ох и будет рвать и метать товарищ генерал армии, понимала она!

Белерианд под ними уходил все ниже и западнее, вот заскользили назад окутанные облаками Синие горы, затем пространства Эриадора, Мглистый хребет… Небо темнело и синело, обнимая корабль куполом, и впереди проступили очертания Врат Утра.

Нет, правда, как эльфы видят пространство?

Когда они пронеслись сквозь Врата, Морьо окаменел. Слезы так и брызнули из его глаз.

«Дура! — спохватилась Кири. — Как бы он не ослеп! Обычные же почти глаза!»

Но нет, Морьо снова открыл слезящиеся глаза, не в силах оторваться от того, что раскрывалось ему.

Кири была уверена, что он должен был видеть безграничную темноту с вкраплениями ярчайшего света, и уже собралась проверять, когда к ней тепло прикоснулись мыслями.

«Что это?», — без звука спросил потрясенный Морьо, добровольно открывая ей распахнувшуюся ему сияющую бездну с переплетающимися потоками света, в которых плыли и дробились, мягко светясь, далёкие сферы миров Ореола.

Второе зрение эльдар, вот оно что. Даже не подумала.

«Море, — сказала она ему. — Все это — наше всеобъемлющее Море».

…Потом они покажут ему Тортугу, поначалу сверху, и вид красивого города на горе даже сперва успокоит эльфа, ведь с виду этот город кажется населенным вменяемыми существами. Потом они вправду провезут его по нескольким удивительным мирам на дальних окраинах Ореола и за его пределами. Потом… Потом, заскочив «на минуту» к Тортуге на обратном пути, они узнают из трёпа в чатах, что милой веселой толкинистке Ньялли, защиту которой они тихонько ковыряли предыдущие недели, надоела ушастая парочка Келегорм и Арэдель, Ньялли хочет их сплавить не то в Загон, не то вообще подопытными в мастерскую, и придется срочно их воровать вопреки всем планам «посидеть тихо» и «не рушить Морьо мозги»…

Но это будет потом.

06.01.2022

Примечания

1

Соавтор: М. Кимури.

2

Соавтор: М. Кимури.

3

Соавтор: М. Кимури.

4

Соавтор: М. Кимури.

5

Соавтор: М. Кимури.

Content

Ауренга
ЗАВЯЗАТЬ ВРЕМЯ БАНТИКОМ

Пальмовый рынок

Мария Кимури Сёрферы и темная принцесса с огоньком

Пятьдесят пять часов

Песнь о настоящем человеке

Лютиэн и Ржавый волк

Визит в Семигранник

Знакомство с Моро

Эльфошиза

Знакомство с Моро

Примечания