Лена Коро

Любовь оставляет отпечатки

© Лена Коро, текст, 2022

© Евгения Артюх, обложка, обложка, 2022

* * *

Любовь оставляет отпечатки

…ей есть что вспомнить, как и вам.

Какое чудесное минное поле

для совместных прогулок.

М. Жванецкий

* * *

Сугробы грязного снега заполонили площадь перед вокзалом и уходили вдаль по Лиговскому, оставляя свободными только проезжую часть и узкую полоску асфальта на тротуаре. Стоял декабрь. Вернее, он уже потихоньку сдавал позиции новому году. Европа суетилась в ожидании Рождества, и у нас люди потянулись в отпуска.

Поезда в сторону Москвы и Питера ломились везунчиками. Теми, кто на работе получил каникулы раньше других и определился с желанием смотаться куда подальше.

Место и расстояние определялись размерами кошелька. Поэтому самыми востребованными были автобусные туры, которые в экс-столице дополнялись еще и паромными переправами.

Отправную точку у гостиницы «Октябрьская» ежедневно, начиная с полуночи, окружало бесчисленное количество турперевозчиков. По неубранному рыхлому снегу привычно сновали гиды, собиравшие в чрева автопоездов своих будущих подопечных. А сами эти счастливчики носились вокруг гостиничного комплекса, дергая по сугробам чемоданы, в поисках заветного номера на стекле автобуса.

Броуновское движение достигало пика к четырем утра – времени «Ч», считавшегося почему-то самым удобным для отъезда в сторону границы. По мнению туроператоров, тогда стоять в очереди на проверку паспортов придется меньше. Однако этого не происходило – видимо, все были «такими умными», и в преддверии праздников вереницы автобусов на всех пунктах пропуска были чудовищными.

Но, похоже, это мало смущало заядлых туристов, ведь на горизонте маячило долгожданное путешествие.

* * *

– Меня всегда озадачивал график движения поездов, – с трудом вытаскивая из очередной снежной преграды маленькую торбу на колесах, пыхтела Надежда. – Почему надо в столицу прибывать к ночи? Чтобы дать заработок гостиницам? Неудобно же ни командировочным, ни транзитникам.

– Зато удобно нам, – выдохнула на прыжке через серое месиво ее напарница. Высокая блондинка в узких джинсах и меховой куртке автоледи повернулась к подруге, – вот здесь перешагивай. Немного осталось. Сейчас автобус отыщем и пойдем пить кофе.

– Не рискну, наверное, в одиннадцать часов.

– Какая разница? Одиннадцать утра или вечера? Кофе всегда хорош. Для общения, для сближения, для сплетен, наконец.

– Да уж… Кофе располагает к мечтам.

– О вчерашнем хорошо поговорить, о завтрашнем – помечтать… А сегодня надо просто делать! Давай мне свой чемодан.

Лина дернула видавший виды кофр, и ручка осталась у нее в кулаке. Надежда остановилась.

– Ну вот, не хотела же его брать, а ты: возьми, стильно, маленький. Я еле впихнулась с парой трусов… надо было все же с нормальным чемоданом ехать. Не на «Победе» летим.

Лина расхохоталась. Она любила подругу за то, что та, бесконечно попадая в нелепые истории, ворчала, но никогда не впадала в уныние. Вот и сейчас, обхватив поклажу двумя руками, она перекинула ее через сугроб.

– У тебя скотч есть? – спросила спокойно.

– Точно нет. Но я знаю, где его можно купить.

– Ночь на дворе.

– Это место круглосуточное.

– Как-то не очень хочется по такому бездорожью куда-то бежать. Давай оставим до первого тамошнего магазина. Куплю новый чемодан. А сейчас о кофе помечтаем.

– Чего о нем мечтать? Он там же, где и скотч. Видишь эту дверь? – Лина помахала оторванной ручкой в сторону гостиницы. – Постой тут с чемоданами. А я поищу автобус, без вещей это полегче. Он, конечно, еще закрыт. Но знание – сила. Вычислив стоянку, сможем почти до отхода сидеть в книжном клубе.

– Так ты кофем меня манила…

– Кофе не склоняется. Но подается в клубе. А еще купим в дорогу пару книжек.

– И скотч.

– И его тоже.

Подружки пристроили багаж у стенки «Октябрьской», Надежда обосновалась рядом, по-хозяйски осмотрев отвоеванные у сугроба полметра территории. Получив конкретное задание, почувствовала себя уверенней. Хотя она никогда не волновалась в паре с Линой. Та обычно брала на себя все решения, трудные и легкие. Заказать путевку, выбрать каюту, обеспечить питание… Казалось, ей нравится все время что-то преодолевать. Надежда никогда не понимала того куража, с которым ее подруга ввязывалась в новые приключения. Но всегда была согласна следовать за ней – это обещало нескучное времяпрепровождение и новые ощущения.

Лина тем временем, прыгая через сугробы, разглядывала темные ветровые стекла. Наконец, на излете квартала она обнаружила заветные три цифры. И вдруг чувство горечи, что придется тащиться так далеко, уступило место восторгу. Автобус оказался двухэтажным красавцем. На таких Лина еще не путешествовала. Она тут же представила, как, слегка раскачиваясь, будет поглядывать с верхотуры на набегающий пейзаж.

Именно так – набегающий. Сидеть у окна она не любила. Всегда в транспорте, а тем более на длительных переездах, выбирала место у прохода.

Если удавалось, в первых креслах. И смотрела исключительно в лобовое стекло, получая удовольствие от сочетания расслабленности пассажира и возможности видеть дорогу как водитель.

Лина даже задрала голову, чтобы взглянуть на панорамное остекление второго этажа ярко-красного «Скайлайнера». Увиденное более чем вдохновило. Хотя она и понимала, что эти слишком лакомые места могут быть уже зарезервированы.

– Ага, – рассуждала она, разглядывая автобус со всех сторон, – если это так, то и у нас в билетах должны стоять определенные числа.

Но память отказывалась представить даже вид посадочного талона. Лина открыла маленькую кросс-боди и, нарушая свои жизненные установки не делать ничего на бегу, вытащила конверт с документами. Она стояла под фонарем и четко видела напечатанное. Оно ее порадовало. В путевках места указаны не были.

Это и понятно, решила Лина, добавляя себе еще большую надежду на облюбованные кресла второго яруса. Оператор просто не знает заранее, какой автобус будет подан на маршрут. Значит, расписывается посадка буквально перед отъездом или вообще все рассаживаются в порядке живой очереди.

– Нет, – остановила она свои рассуждения.

Иначе пришлось бы рвануть за вещами и встать у дверей спящего неоплана. Этого не хотелось.

Хотелось кофе. – Так быть не может. Не экскурсия же по городу. Слишком дорогие путевки, чтобы позволить туристам драться за кресла.

Все же она поспешила назад, как бы сокращая время ожидания до посадки. И уловив знакомое борзое чувство где-то внутри живота, ухмыльнулась: даже знание предмета не страхует нервную систему от стереотипных реакций.

– Я же классический ждун, – пытаясь подавить легкий тремор, продолжала убеждать себя Лина. – Мне несложно преодолеть этот временнóй буфер. Что для меня часовое ожидание? Эта узкая нейтральная полоса между моим желанием и его осуществлением. А на нейтральной полосе что? Правильно, цветы. Успокойся. И главное – не грузи Надежду своими грезами. Она как губка – враз представит, что уже сидит за приставным столиком у панорамного окна. Что здесь плохого? Да вроде ничего. Но ты же знаешь, в ожиданиях есть некая двойственность. Страх и предвосхищение.

– Но, кажется, Надежда из тех, кто как раз больше надеется, чем боится будущего, – парировало внутреннее «я», – в отличие от тебя, между прочим…

– Ладно, решено. Расскажу об автобусе, а то умолчать – это как-то нечестно. И потом, почему у нее должны возникнуть такие же ассоциации, как у меня? Нет, конечно. Даже интересно проверить.

И Лина порысила вдоль длинной стены гостиницы. Подбегая к подруге, со смехом отметила ее стойку. Надежда держала спину ровно, при этом ноги были скрещены, руки сложены на груди. Поза явно оборонительная, что и понятно – ночь, чужое место, да еще и багаж охранять надо. Ответственная подружка, удостоверилась Лина, но спросила про другое.

– Замерзла?

– Есть немного, – Надежда сразу обмякла, заулыбалась.

«Какая же она все-таки непосредственная», – с любовью подумала Лина, еще раз убеждаясь, что не прогадала с выбором напарника в поездку.

Они путешествовали не впервой. Просто когда-то очень давно попали в один гостиничный номер на отдыхе в Болгарии. Подружились. Оказалось, обе в зачатке педагоги. Правда, Надежда сеяла вечное и доброе среди дошколят, а Лина была ориентирована на более старших. Но, видимо, фундамент подхода к любым проблемам лежал у них в одной плоскости. Они радовались похожим вещам, смотрели на мир легко и доверчиво. Огорчались тоже одинаково.

Хотя внешне похожи не были. Надежда являла собой симпатичную брюнетку, коротко стриженую, с длинными ухоженными ногтями. Лина выглядела более скромно, несмотря на блонд и изысканность в одежде. Но было у них общее в корне – обе исповедовали простоту и свободу. Не красили ни волос, ни губ, не носили ярких цветов и трендовых шмоток, не смеялись громко на людях. И вообще старались и на работе, и в обществе не выступать, что называется, с трибуны.

– Ну, так что? – выдернув из снега свой чемодан, заговорчески подмигнула Лина. – Идем пить кофе?

– Ты автобус нашла? – Надежда обеими руками подхватила и прижала к животу свой баул.

– Нашла. Далековато, но какой красавец. Пойдем скорее, в тепле расскажу.

В предбаннике читального клуба было тесно – люди с вещами то ли ленились подняться на пол-этажа собственно к входу, то ли вид книжных стеллажей, начинающихся сразу за стеклянной дверью, смущал. Притормозила и Надежда.

– Ты точно знаешь, что здесь наливают?

– Точно, точно, – лавируя между чемоданами и детьми, откликнулась Лина. – Была здесь месяц назад.

– Так ты вроде не ездила никуда.

– Не ездила за границу. Но жила наверху, в гостинице. В командировке. И спускалась вечерком в книжный. Поверь, все нужные нам атрибуты на месте.

С трудом толкнув тяжелую дверь, Лина попридержала ее перед подругой, чьи руки по-прежнему были заняты чемоданом без ручки.

– Не отставай, столики в конце зала.

Лина уверенно продвигалась вглубь книжного магазина. Надежда семенила следом, не переставая удивляться. Обстановка ей явно нравилась. Обилие книг на ярких полках и тумбах, снабженных опознавательными знаками, плюс манящий запах кофе – это было нестандартно и приятно.

Кафе нежданчиком открылось взгляду за очередным стеллажом. Красные столики, штандарт с меню, смешные надписи на огромных фанерных зернах, свисавших с потолка.

– Кофейня, в которой едят буквы… Это как?

– Сейчас узнаешь.

Свободных столиков оказалось, как ни странно, достаточно. Лина облюбовала дальний. Как раз тот, что и Надежде понравился – у стеночки, с тремя стульями. Есть куда чемоданы прислонить и одежду сбросить.

В кофейне было простенько, но уютно. Люди тихонечко сидели-почитывали или неслышно, как в библиотеке, переговаривались. Это еще больше располагало к расслабленному отдыху. Лина сразу разделась, показывая всем видом, что намерена пойти к стойке бара.

– Ты кофе какой будешь?

– С молоком и побольше. И чего-нибудь сладенького.

– Поняла. Значит, фирменный эклер и латте. Я тоже о нем подумала.

* * *

Прошло минут двадцать, прежде чем Надежда нарушила молчание. Она бы еще посидела так, держа в руках высокий стакан с кофе и глядя в одну точку. Но вспомнила про обещание подруги рассказать о необычном автобусе.

– Так что там за чудо-юдо на колесах? – вопрос прозвучал достаточно вяло, напарницу не взбодрил, и она ответила односложно, совсем не так, как эмоционально упреждала вначале.

– Очень красивый. И главное – двухэтажный.

– Ой, не хотела бы лезть на второй этаж, – реакция Надежды оказалась для Лины неожиданной.

– Почему?

– Даже в кабине грузовика чувствую себя неважно. Высоко. Как-то непривычно, неустойчиво, что ли.

– И правда, – Лина почему-то представила себя в кабине БелАЗа. – Но там, рядом с автобусом, облюбовала кресла в верхнем ярусе. Хотя не факт, что это реально.

– Молись, чтобы было не так. А то придется ехать с закрытыми глазами.

– Вот уж чего бы не хотелось.

– Так и не мечтай. Мысль материальна.

– Прекрасный совет. Как можно заставить себя не мечтать?

– Не отказывайся от любых советов, но обязательно их сепарируй.

– Вот именно, поэтому пойду-ка отвлекусь, в книжках пороюсь, – Лина встала, набросила на плечи шубейку. – Посмотрю только новинки. Не скучай.

Надежда вновь воткнула взор в рядом стоявший стенд, но разглядывать ничего не стала. Ей просто хотелось сохранить шаткое пока чувство восторга от новизны происходящего. Она потихоньку отхлебывала уже остывший кофе, подкидывая в организм вкусовые дровишки. Нет, кофе сам по себе не был тем триггером, что запускал ее нынешнее предвкушение счастья. Но в сочетании с ожиданием встречи с чем-то неизведанным, придавал чувствам «невыносимую легкость бытия».

«Кстати, – подумала Надежда, – я бы не прочь перечитать Кундеру. Хороший роман, читался на одном дыхании. Мужчина, две женщины… чем там дело кончилось? Не помню. Надо бы Лину напрячь».

Она потянулась к телефону.

– Лин, глянь, есть ли Кундера? Да не что-то, а хочу перечитать «Легкость бытия». Почему? Да кто его знает. Вот пришло в голову. Поищи.

Лина появилась у столика буквально через три минуты. В руках – стопка книг, которую она положила на стол со словами «посмотри и выбери». Сама же отправилась в противоположную сторону под вывеску «канцелярские товары». Надежда отставила стакан и потерла руки. С одной стороны, от удовольствия, с другой – проверяя, сухие ли.

Взглянула на разномастную кипу в поисках заказанного романа. Знакомого корешка не было. Пришлось перебирать книги. Кундера все же обнаружился, но переплет Надежде не понравился. Почему-то хотелось перечитать именно тот вариант, что когда-то давно попал в руки и произвел впечатление. Она четко помнила некую загадочность обложки, манящую картинку. Сегодняшний издатель предложил чудовищное, с ее точки зрения, оформление. При чем тут любовные искания героя и пикассовское лицо мира?

«Или я опять что-то упустила», – упрекнула она себя, усмехнувшись.

– Ты разглядываешь книгу, словно изучаешь состав продукта на этикетке, – Лина села напротив Надежды, положив перед ней веретено скотча. – Что-то не так? Ты же сама просила «Легкость бытия». Я бы, конечно, в дорогу взяла что-то полегче… прости за каламбур.

– Да нет, все в порядке. Наверное. Просто мой мозг не хочет получать удовольствие от того, что сам же и заказал для этого. Оказывается, ему был важен только визуальный образ, а не содержание. Поэтому мне грустно.

– Не похоже на тебя.

– Вот и ты туда же. Усугубляешь. Я почему-то подумала, что раз так, то все мои знания – лишь познания… они поверхностны. То есть я четко следую принципу… помнишь, один наш преподаватель говорил постоянно, что институт учит студента знанию, где можно раздобыть знания? Вот, наверное, я этим и занимаюсь по жизни.

– Как ни странно, мы усваиваем обучение только от тех, кто нам симпатичен. Тот профессор был милашкой. Мне он нравился. И я тоже помню многие его перлы. Но что из этого?

– Ну, вот скажи, какое отношение имеет голубка мира к Пражской весне? Или я вообще ничего соединить в голове не могу, или я права?

– Я бы не покупала при таком отношении к себе эту книгу. Выбери из тех, что я нашла.

Надежда взяла верхнюю в стопке.

– Ой, только не эту, – Лина просто выхватила из рук Надежды облюбованный фолиант. – Это для меня.

– Жалко?

– Тебя жалко. Если «Легкость…» тебе тяжеловата, то что ты будешь делать с Гуэррой?

– Читать. Я такого автора даже не знаю.

– Знаешь, но не подозреваешь, что это его шедевры. «Амаркорд», «Ностальгия» да и «Брак по-итальянски» не видела разве? Его сценарии.

– А, сценарист, значит. Я не очень пьесы люблю… Мне бы что-то про любовь…

– Ты твердишь «люблю цветы» и все же рвешь их… и дождик в мае любишь ты, но из окошка… – Тихонько пропела Лина.

– Ободзинский, кажется.

– И я так думала. Но это (не песня, конечно) – Гуэрра. Это его посыл. «Ты любишь животных и ешь их мясо; ты говоришь, что любишь меня, – а я боюсь тебя». И так далее. Он сказал, другие подхватили.

– Ладно. Прочтешь, расскажешь.

– Не зли меня. Книги надо читать самой. Ведь как бы мы ни были похожи, в текстах вылавливаем разное.

– Ты права, но название книги смущает.

«Гражданин мира». Там голубка, тут гражданин.

Я, пожалуй, судоку возьму.

* * *

Где-то в три утра подружки покинули теплое застолье и отправились к стоянке автобуса. Гид – неопределенного возраста мадам в вязанной финской шапке с длинными ушами, – завидев две одинокие фигуры на опустевшей улице, рванулась навстречу.

– Парижское турне? – кричала она, невзирая на ночь и сочувствие к постояльцам гостиницы. – Вас весь автобус уже час ждет.

– Так отправление в четыре, – попыталась возразить Лина. Надежда молча спряталась за ее спину.

– Так если все на месте, можно ехать, – возвращаясь к автобусу, уже спокойнее огрызнулась гид. – Давайте ваши путевки, паспорта… ставьте чемоданы в багажник… надеюсь, самое необходимое вы переложили в ручную кладь.

– Лина, – чуть не шепотом окликнула подругу Надежда, – я ничего не положила. У меня и клади-то ручной нет.

Она уже пристроила свой обмотанный изолентой баул в полупустой отсек багажника.

– Успокойся, попить-перекусить предусмотрено в самом автобусе. Лекарства, если помнишь, мы еще в поезде в сумки переложили. Книги, журналы у меня. Одежда у нас, как у капусты, многослойная: жарко будет, разденемся. Да не так долог и переезд. В любом случае в Хельсинки чемоданы заберем.

Однако, передавая документы гиду, Лина все же не удержалась.

– Мы, конечно, поставили чемоданы в багажник, но они у нас и есть ручная кладь. По размеру, имею в виду. В принципе, могли бы взять с собой. На полку закинуть или под ноги поставить.

– В том-то и дело, что не смогли бы, – было видно, что женщина себя сдерживает, поэтому, отвечая, она сделала вид, что глубоко изучает путевки, тщательно сверяет паспорта со списком. – У вас пятое и шестое места. Это внизу, за столиком. Багаж под ноги поставить не получится. Напротив такие же туристы.

– Ух ты, – Лина даже чуть присела от неожиданности. Сразу поняла, что панорама у нее будет отличная. Но сомнение тут же заскребло затылок. С чего бы это такие классные места им достались?

Ощущение какой-то неуловимой тайны защекотало еще сильнее, когда она поднялась по мягким широким ступеням в салон. Он оказался очень камерным, всего четыре ряда кожаных кресел. У задней стенки поблескивала хромом буфетная стойка. Пахло дорогой обивкой и кофе.

Видя, что Лина тормознула на входе, Надежда, оставаясь на земле, заглянула внутрь. Но ничего, кроме ступеней, не увидела и отпрянула назад.

– Уважаемая, – тут же взяла ее под локоть раздраженная чичероне. – Поднимайтесь побыстрее, мы отъезжаем.

Надежда рывком заставила себя преодолеть подъем. Лина все еще стояла в проходе между кресел, но была уже в свитере.

– Давай, давай… раздевайся и заползай к окошку, – увидев подругу, распорядилась она. – Ты ведь любишь там сидеть?

Быстро, чтобы не злить еще и Лину, Надежда дернула молнию на куртке. И с удовольствием плюхнулась в кожаное кресло. Места с другой стороны столика пустовали.

– Простите, – Лина обратилась к зашедшей в автобус распорядительнице. Та первым делом стащила с себя дубленку, кинула ее на первый ряд кресел справа (видимо, служебные), но осталась в странной пестрой шапке с ушами, свисающими до талии. – Вы сказали, что напротив нас тоже туристы. Но их нет. Значит, мы все же не последние?

– Последние на посадке у «Октябрьской», – назидательно проскрипела гид. – В Питере у нас еще две остановки. И несколько человек присоединятся уже в Хельсинки.

– Спасибо, теперь понятно, – и Лина уселась рядом с Надеждой, которая с интересом оглядывала пространство. Оно ей явно нравилось.

* * *

В центр Хельсинки неоплан вкатился, тихо прошуршав по старинному мосту Питкясилта, прямо к железнодорожному вокзалу. Народ зашевелился. Заработала кофемашина, и Надежда открыла глаза. Лины рядом не было. Пришлось привстать с удобного кресла, но и это не помогло разглядеть подругу. Люди двигались у стойки бара, перекрывая обзор. Надежда заволновалась, хотя и понимала, что в закрытом пространстве автобуса Лина исчезнуть не могла. И через каких-то пять минут она, довольная и смеющаяся, нарисовалась у их пустующего пока стола.

– Ты меня напугала. Я проснулась, а тебя нет, – тихонько заскулила Надежда. – Почему не разбудила? Где была?

– Ты не поверишь… я умывалась.

– Да брось…

– И ты, если поторопишься, успеешь. Держи несессер. Твоя щетка – розовая. Не перепутай. Видишь дверь рядом с баром? Вот туда и заходи. Разберешься. Я пока кофе налью и завтраком нас обеспечу.

Лина оказалась права, что надо поспешать. Они еще жевали выданные круассаны, когда ожил динамик и заспанный голос невидимого гида сообщил, что через двадцать минут начинается плановая экскурсия по Хельсинки. Затем прозвучало предложение для тех, кто хочет самостоятельно погулять по городу.

– Автобус заберет вас с этого же места в пятнадцать часов по местному времени – часы пока переводить не надо. Просьба не опаздывать – ждать не будем, придется самостоятельно добираться до порта. Вы можете оставить чемоданы в багажнике. И обязательно отметиться у меня на первом этаже.

– Мы отмечаемся или остаемся? – На всякий случай спросила Надежда.

– Кофе пей и не суетись. Мы смоемся позже. Договорились же, что посмотрим церковь в скале и памятник Сибелиусу. Ну, и как-то нехорошо не отметиться у монумента Александру Второму, великому князю финляндскому.

– Так Александру Второму или князю финляндскому?

– Это тебе экскурсовод расскажет. Кто из них главнее был, – Лина улыбнулась, и Надежда поняла, что попала впросак. Но не обиделась, потому что в подобных случаях тон подруги никогда не был менторским, да и вообще она старалась не указывать на ошибки. А то, что шуткой давала понять о них, – так это для учителя высший пилотаж. Надежда считала Лину педагогом от Бога. Не завидовала, но многое брала на заметку и старалась применить в своей практике.

– Я, кстати, посмотрела перед поездкой кое-что о Финляндии, – Надежда была уверена, что переключила тему. – Мне бы хотелось пройтись по центру, там еще музей есть интересный – пивоваров русских.

– Хорошо. Тогда на Сенатской площади сядем на трамвайчик и прокатимся по городу. Что касается дома Синебрюховых, наверное, не успеем. Но обещаю поставить первым пунктом в наш шорт-лист на обратный путь.

– А может, пожертвуем Сибелиусом? Что там смотреть? Парк в сугробах? Я на картинке видела этот памятник – ничего особенного – куча трубок типа органа.

– А прикоснуться?

– К памятнику?

– К величию финской культуры.

– То есть ты считаешь, что музей – это не культура.

– Не особо финская, я бы так сказала. Красивый дом, начиненный картинами европейских художников. А Сибелиус – это гордость саамов.

– Изюминка на торте финской аутентичности?

– Ух ты как! Изюминка. Но нет, ведь он все-таки полукровка. Больше швед, чем финн.

– Не помню его музыки.

– Как не помнишь? Мы же с тобой недавно были на концерте Сьёберг.

Надежда выпучила глаза в попытке ухватить витавшие в воздухе образы.

– Надя, сосредоточься. Михайловский замок, сопрано такое чудесное. Ты еще автограф брала. Певица – высокая брюнетка, улыбчивая, общительная.

– Да, конечно, – обмякла памятью Надежда. – Датская оперная дива. Мы диск купили, я слушаю… Иногда.

– Вот. Она Сибелиуса тогда исполняла. Музыка необычная. Как пение птиц.

– У меня не прошло ассоциаций с Финляндией.

– Хорошо. Тогда такая информация – эта певица замужем за внуком Сибелиуса.

– О, так легче запомнить. Он тоже композитор?

– Вот тут я не уверена. Но певец точно.

Надежда замолчала, так как их уединению пришел конец. Туристы потянулись к гиду отметиться на выход. Двери открылись, стало шумно и неуютно. Ушло ощущение камерности. Надо было одеваться и настраиваться на новые впечатления.

– Хорошо, тогда последний вопрос. Мы где будем обедать? Или с собой из бара возьмем?

– Чтобы в Хельсинки и не найти ресторан?

– Лин, ты же знаешь, я не очень люблю рестораны. Тем более за границей. Я чувствую себя там, как на голгофе.

– Типа?

– Куча народу, смотрящего на тебя, как на мученика.

– Господи, когда ты уже себя переломишь? Ладно, в Макдоналдсе поедим. Но замечу: там, как и в библиотеках с музеями, женихов нет.

Лина сказала и сразу пожалела о последней фразе. Надежда была одинокой, а точнее – имела статус «в поиске». Когда-то по молодости у нее был гражданский муж. И дело шло к свадьбе, но он неожиданно погиб при странных обстоятельствах. Будучи в командировке с финансовой проверкой в одной из южных республик, утонул в спокойном заливе. Местное следствие особо разбираться не стало, хотя и приняло к сведению, что погибший был трезв, вырос на море и имел чемпионский титул в плавании.

Его образ – лежащего в гробу в синяках и подтеках на лице, не скрытых даже гримом – преследовал Надежду долгие годы. Однако сегодня масса новых впечатлений, видимо, пригасила многолетнюю боль, и Надежда восприняла посыл Лины как заботу о ее будущем. Она даже попыталась отшутиться.

– Не понимаю, как ты переживешь мой переезд в другую страну, если в Макдоналдсе все же найдется подходящий мужчина?

– Прости, дорогая. Даже предположить не могу, что ты вдруг исчезнешь из моей жизни. А ведь это реально может произойти. Я же сама тебя подталкиваю все время – ищи любовь, ищи любовь.

– Тут ты неправа. Надо быть откровенной. Я уже не надеюсь на любовь. Ищу мужчину, удобного для жизни рядом. Вот тупо – ищу партнера.

– «Приходит время, когда начинаешь искать себе в партнеры человека, с которым будешь слушать дождь».

– Умеешь ты, Линка, точно подметить настроение.

– Да это не я. Это Гуэрра. Просто прочитала первое, что увидела на странице, – и Лина пододвинула к Надежде лежащую на столе книгу.

* * *

Подружки вернулись в автобус заблаговременно, чем неожиданно заслужили похвалу гида. Было приятно, так как совсем недавно на посадке это казалось невозможным. Но суровая с виду женщина на поверку оказалась доброжелательной. К тому же и весьма осведомленной как по части организации поездки, так и исторических подробностей.

Лина еще в начале экскурсии по Хельсинки смекнула, что в их отношениях с опас должно сработать простое педагогическое правило: успех обучения кроется во взаимном интересе. И решила эту сентенцию поддержать.

Она точно знала, что хороший учитель – это всегда лидер, он берёт на себя ответственность за любые ситуации. При этом ученики прекрасно понимают, кто в классе главный. Второй маркер – способность заражать интересом к предмету. Но без дискуссии, обратной связи здесь тоже не обойтись.

В этом смысле тургруппе, в которую влились Лина с Надеждой, повезло. Гид со странным, как и ее шапка, именем Ловииса оказалась как раз «хорошим учителем». Была прекрасным экскурсоводом, но при этом и достаточно жесткой синявкой – туристы, собранные на две недели в один автобус, стали сродни гимназистам под присмотром заботливой классной дамы.

С морозца было приятно оказаться в теплом салоне. И чтобы усилить это ощущение, Лина сразу прошла к кофемашине. Та, моргнув синими огоньками, тут же выдала ароматный эспрессо. Захватив два стаканчика одной рукой, другой Лина на всякий случай взяла сливки и только после этого, осторожно ступая по коврам, добралась до своего стола. Надежда уже уютно устроилась у окна.

– Вот сейчас кофе как раз вовремя, – с улыбкой встретила она подругу. Но увидев количество напитка, расстроилась. – Опять ты пытаешься меня своим шотом напоить.

– Надя, Надя, Надя, ты неправа, – Лина закинула шубейку на полку над головой, немного порылась в сумочке и уселась рядом, протирая руки влажной салфеткой. – На, руки вымой и послушай. Американо сейчас неуместен. К нему надо что-то сладенькое, десертное, печенюшку хотя бы. А мы с тобой налопались уже булок в Макдоналдсе. Нам нужен просто кофе – погасить нашу сиюминутную потребность в кофеине. С крема, крепкий и на несколько глотков.

– Я люблю удовольствие растягивать.

– Тянуть удовольствие надо в любви – она с годами вкуснее становится. А кофе всегда конечен.

Надежда хотела возразить, но тут открылась передняя дверь и в салон зашли двое.

Седовласый мужчина в распахнутой коламбии, блеснув подкладкой, остановился у первого ряда кресел, на которых расположилась Ловииса. Он молча протянул ей документы и также без вопросов получил их обратно. Только после этого женщина в черном длинном пальто и такого же цвета шапке и перчатках поднялась по ступеням на уровень салона.

Надежда напряглась. Почему-то она сразу поняла, что это их «сотоварищи». Возрастной брюнет ей приглянулся, а вот его партнерша своим траурным образом смутила. Пытаясь получить подтверждение неясным пока предположениям, она повернулась к подруге, и ей показалось, что та слегка улыбается. С чего бы это, мелькнул вопрос. Но остался без ответа, так как через мгновение Лина, обняв стаканчик с кофе двумя руками, уставилась в лежащую на столе книгу. По ее лицу не было понятно, рада она предполагаемому соседству или нет.

Тем временем мужчина, не колеблясь, подошел к их автокупе, буднично поздоровался и, стянув куртку, забросил ее на полку.

– Кажется, мы составим вам компанию на ближайшие десять дней, – слова прозвучали так же безлико, как и его взгляд на новых визави. – Меня зовут Никита, мою жену – Вера. А вас как величать?

Надежда вновь взглянула на Лину, которая в таких случаях обычно брала бразды правления в свои руки. Но та молчала, уткнувшись в роман.

– Меня Надей зовут, а это моя подруга Лина, – прервав небольшую паузу, сообщила Надежда.

– Вот и отлично. Познакомились.

Никита протиснулся в кресло у окна. Вера продолжала стоять на входе. Казалось, она ждала приглашения мужа. Но тот почему-то даже не смотрел в ее сторону.

«Наверно, поссорились перед посадкой», – подумала Надежда. И чтобы смягчить неловкость ситуации, обратилась к Никите:

– Если хотите кофе, то здесь очень приличный. Вы пьете кофе? В смысле, с утра пьете или можете себе позволить после обеда? И вообще какой любите?

– Я люблю засыпать в предвкушении завтрашнего кофе.

Ответ прозвучал достаточно развязно для первого знакомства, но Надежда отметила, что где-то уже слышала эту фразу. Поэтому тут же предположила, что он читает те же книжки, что и она. «Замечательно», – тут же отозвалось внутреннее удовлетворение.

Вера продолжала стоять одетой. И это вновь заставило Надежду вступить в разговор.

– Вера, если вам пальто надо повесить, то там, за баром, есть гардероб.

– Спасибо. Дело не в пальто, – женщина говорила словно на чужом языке, стараясь правильно и четко произносить слова. – Меня укачивает при поездке спиной вперед. Но гид отказалась поменять места. Оставила проблему на наше усмотрение.

«Странно, – подумала Надежда, так как видела, что общение Никиты с гидом проходило как в немом кино. – Зато теперь ясно, почему он так странно ведет себя с женой. Они точно поссорились. И, скорее всего, именно из-за невозможности обмена».

Она поняла, куда Вера клонит. Но ей очень нравилось ее место, и она не собиралась из-за прихоти чужого человека делать реверанс. Неожиданно со своего кресла поднялась Лина.

– Вас устроит мое сиденье? – И, не дожидаясь ответа, резко пересела на страпонтен рядом с Никитой.

– Да, спасибо.

Вера, все еще в пальто, пристроилась на освободившееся кресло. Но радости от сделки, судя по всему, не испытала. Муж оказался далековато и даже не напротив. Это сбивало ее с панталыку, так как хотелось сидеть с ним рядом.

К тому же, отправляясь в путешествие, она наверняка нарисовала какие-то приятные картинки, что-то запланировала и была в предвкушении исполнения задуманного.

«Неосуществленные планы рушат нашу стабильность… – наблюдая краем глаза за соседкой, вспомнила Надежда постулат из лекции по психологии. И, пытаясь описать состояние Веры, мысленно добавила уже от себя: – Но самое противное, что они становятся нетленкой, не уходят в небытие, остаются в нас и не пускают позитив».

По Вере было видно, что ее планы на безоблачную поездку если не рухнули, но треснули под тяжестью обстоятельств. Она безуспешно пыталась унять раздражение, появилось чувство обиды. Причем она точно его ориентировала. Подавленность усугублялась еще и тем, что муж, похоже, не испытывал неудобств.

– Не пора ли повесить пальто на вешалку? А заодно и кофе организовать, – словно назло ей, беззаботно предложил Никита, развалившись в кресле у окна. И философски заключил: – Жизнь штука непредсказуемая, и чтобы наслаждаться ею, надо учиться терпеть, ждать и быть проще.

Фраза повисла в воздухе. Надежда хотела вновь разрядить обстановку, но ничего придумать не успела, потому как вдруг не Вера, а Лина встала с места и молча отправилась к кофемашине.

* * *

Ловииса пристроилась в конце длинной стойки регистрации. Она почти закончила выдачу посадочных и ключей от кают. Проход на паром до Стокгольма пока не открыли, и туристы коротали время преимущественно по периметру огромного зала ожидания. Лина с Надеждой предпочли ту же стойку check-in, рядом с гидом, благо из двадцати окошек работали лишь два, что позволило удобно облокотиться и вести неспешную беседу.

Подруги обсуждали возможность поменять класс кают. Не бесплатно, конечно. Но Надежде хотелось шикануть. Лина же считала это пустым.

– У нас каюта на девятой палубе, в центре. Ни под нами, ни над нами нет никаких ресторанов и игровых. О чем еще мечтать?

– Каюта без окна.

– У тебя клаустрофобия?

– Не знаю. Но хочется иметь окно.

– Зачем? Мы в каюту только спать придем. Думаю, не раньше двенадцати. На море темень будет такая, что без разницы, какие там пейзажи. Проснемся и сразу на завтрак, а в девять – привет, на выход.

– А как же «утро красит нежным светом»? Приятно же проснуться под лучом солнца.

– Дороговат будет луч. Пятьдесят евро. Давай я тебе фонариком в глаза посвечу. За полцены.

Надежда, ослепленная мечтой, издевки не поняла и продолжала канючить.

– А вот Вера поменяла каюту.

– Так это ее кредо – не соглашаться с предложенным. В автобусе мена не совсем удалась, так хоть на пароме получилось. Кстати, они не до класса «А» доплатили, а до «Променада». Это не одно и то же. Там окна на торговую улицу выходят, внутрь корабля. А питейные заведения работают всю ночь. Думаю, ей опять не свезло.

– Ты знала? И промолчала?

– Не в моих правилах лезть в чужую жизнь. Даже если она у тебя на ладони происходит.

И Лина подвинулась ближе к гиду, давая понять, что вопрос с каютой решен бесповоротно.

– Ловииса, подскажите, мы завтракаем в большом буфете?

– Да, там же, где и ужинаем, – откликнулась руководительница. – Ах, вы же только завтраки купили. А я, честно говоря, хотела с вами скооперироваться, посидеть, поболтать вечерком.

– Без проблем. Давайте встретимся в «Старлинге». Он еще так называется? В носовой части который.

– Я поняла. Там, где шоу бывают. Только столик надо заранее занять.

– Этим займется Надежда. Она у нас большой спец по части посторожить. Ты не против?

Но Надежда не слышала подругу. Она с любопытством поглядывала в дальний угол зала, где в ожидании парома обосновались их соседи по автобусу. Вера сидела в кресле под пальмой, Никита медленно расхаживал туда-сюда. И вот в тот момент, когда он оказывался рядом с Верой, она говорила ему одну-две фразы. Затем замолкала и ждала, когда он снова поравняется с нею. Иногда Никита что-то отвечал, но чаще просто проходил мимо. Казалось, Веру это не смущает.

– Надя, – проследив ее взгляд, Лина тронула подругу за рукав, – не так явно. Тебе взаправду это интересно?

– Еще как, – почти шепотом откликнулась Надежда. – Я никогда такого не видела. А тут люди, которые вроде как не последние в нашей жизни.

– В чьей жизни? С каких это пор пару часов, проведенных в компании с человеком, ты оцениваешь как жизнь?

– Ну, я утрирую, конечно. Однако любопытно видеть нестандартные отношения так близко.

Лина приобняла подругу и постаралась сместить ее подальше от гида, чтобы не посвящать Ловиису в болтовню, которую они вели. Обсуждать других не было табу в их среде. Хотя иные педагоги обычно прикрывались заботой о подопечных, Лина считала такие разговоры полезными лишь для психологического просвещения. Зачастую она даже записывала какие-то поведенческие эксцессы и использовала их в своих лекциях.

Но в данной ситуации внимание коллеги не поддержала.

– Какой смысл в твоих наблюдениях? Ты только видишь. Но не слышишь. А это крайне важно, чтобы не скатиться в предвзятость.

– Все и так ясно. Смотри…

– Не стану я смотреть.

– Тогда оппонируй. Понятно же, что жена ему не интересна.

– Вот так сразу и не интересна. С чего ты такой вывод поспешный делаешь?

– Ну, холод между ними. Как еще объяснить? Стена стеклянная. Это он ее видит, но не слышит. Хотя цепляет другое. Он даже не пытается.

Обычно мужчина, который выводит в свет свою отлюбленную жену, все же сохраняет комильфо.

А тут, такой с виду неглупый, представительный… и полный игнор. Что-то не так в их паре.

– Может, не в паре, а в ситуации.

– Понимаешь, как бы он ни относился к ней, он должен ее слышать и соответственно реагировать. Ведь она делает все правильно – говорит спокойно, без истерики, без назидания даже.

– Прекрати, не на сеансе у психолога. Ты так мало знаешь.

– Вот, я хочу узнать побольше.

– Зачем?

– Ну, понравился он мне. Такую позицию примешь?

– Принять-то приму, но одобрю ли? – Лина усмехнулась той загадочной улыбкой, какую Надежда уже ловила в автобусе. Но, так же как и тогда, не придала ей значения.

– Главное не одобрение, будь просто консультантом.

– То есть мои чувства тебе не интересны?

– Ты же не хочешь наблюдать. Поэтому я буду рассказывать, ты выводы делать.

– Здорово. Ну, давай попробуем. Авось на курсовую наберешь материала.

– Это ты правильно предложила… Что же не так в их общении? Чего он как маятник мотается, а она делает вид, что это нормально?

– Потому что в их паре это и есть нормальное состояние. Он действительно может ее не слышать. На людях тем более. В ином эмоциональном фоне. Предположим, она говорит сейчас не тем, привычным для него, тембром голоса, паузы делает не в том ритме.

– То есть ты думаешь, что на кухне он ее услышал бы и отреагировал, а здесь ее песня ему не понятна?

– Да. Такое сплошь и рядом. Как там Жванецкий говорил? «Никогда не буду женщиной… интересно, что они чувствуют?» Это как раз тот случай. Мозг мужчины так устроен, что обрабатывает голос как сложное музыкальное произведение.

– Ты сейчас смеешься или серьезно?

– Можешь конспектировать. Серьезно. И слова… они, чтобы до мужчины достучаться, должны быть ему знакомы.

– В смысле?

– Если женщина говорит только о своих претензиях, притязаниях, – это же не то, что ему близко, что его самого тревожит. И он это не слышит. Записала?

– Ты опять меня подкалываешь.

– Я пытаюсь сложное простым языком подать. Вот ты сейчас тоже меня не воспринимаешь. Потому что цели у нас с тобой разные. Ты хочешь убедить себя в том, что брак у этой пары развалился. А мне так не кажется. У тебя цель понравиться Никите, а мне это ни к чему. Понимаешь? Целеполагание у нас с тобой в разных плоскостях.

В это время ожил динамик, и диктор что-то сообщил на финском языке. Тут же, не дожидаясь знакомой речи и лишь уловив название «Силия-Серенада», народ потянулся к турникетам.

* * *

Пока на сцене готовилось ночное шоу, можно было спокойно поговорить – музыка в баре звучала не слишком громко.

– Да, да, я по генам финка, по рождению – русская, – попивая томатный сок из высокого стакана, рассказывала Ловииса. – Еще до войны мои родители оказались в СССР. И я выросла в Ленинграде. Дома мы говорили на суоми. И так получилось, что мой финский вдруг стал востребован. Начала ездить с экскурсиями, вышла замуж, теперь имею двойное гражданство.

– Я по вашей шапочке сразу поняла, что вам дороги корни, – Лина хотела расспросить подробнее о семейной истории, но решила, что это сейчас неуместно. И предпочла сдвинуть интерес в профессиональное русло. – Ловииса, а у нас будет возможность посетить Хельсингёр? Мальчика-русалку посмотреть бы…

– У нас запланирован только замок.

– То есть замахнемся лишь на Вильяма нашего Шекспира?

– Кстати, он никогда не был ни в Хельсингёре, ни в замке Кронборг, куда поселил своих героев. Шекспир был личностью творческой, однако фабулу самой пьесы он подсмотрел у датского летописца в саге о братоубийстве. Он даже имена не слишком менял. Так принц ютландский звался Амледом. В переводе это означает «дурачок».

Поэтому, видимо, появился Гамлет. Герута превратилась в Гертруду… Был и Рорик, король всей Дании…

– Вы хотите сказать, что Шекспир, живя в туманном Альбионе, зачем-то владел датским языком? – Надежда впервые за полчаса открыла рот. До этого она пребывала в каком-то странном упоительном состоянии. Ей, впервые попавшей на круизный лайнер, все казалось в диковинку. И широкие крытые палубы, и длинные коридоры со светящимися указателями, и променад с магазинами. А оказавшись в шоу-баре, она и вовсе обалдела. Сидела тихонечко на мягком крапо, даже не озираясь. Хотя очень хотелось на время стать совой и крутить головой во все стороны.

– Нет, конечно. А вот латынь, наверняка, знал. – Ловииса садилась на своего конька, увидев заинтересованных слушателей. – Эти самые исторические хроники были написаны еще в двенадцатом веке на латыни. Потом утрачены. И только через четыре века датский переводчик издал их под названием «Деяния данов». Примерно за восемьдесят лет до того, как их прочел Шекспир.

– Если мне не изменяет память, то в пьесе другое название у замка, – Надежда приободрилась, так как речь зашла о том, что ей было знакомо. И легко процитировала: – «Акт первый, сцена первая. Эльсинор. Площадка перед замком.

Франсиско на страже. Входит Бернардо. Бернардо:

Кто здесь?»

– Надо же, – удивилась Ловииса. – Вы цитируете Шекспира?

– Да, – кокетливо подтвердила Надежда и даже позволила легкую иронию в свой адрес, – так же, как и большинство из нас Пушкина – «Мой дядя самых честных правил». Начало только.

Но все равно удивление гида было ей приятно. Она никогда не чувствовала себя докой и постоянно старалась учиться, узнавать что-то новое. Но, как Лина, рыться в источниках не любила. Хорошо запоминала со слуха. Поэтому в поездках старалась держаться поближе к экскурсоводу, не стеснялась задавать вопросы и сохраняла полученную информацию достаточно долго. Во всяком случае, до тех пор, пока не использовала ее хотя бы для надписей под фотографиями.

– Англичане знали эти места как Эльсинор. В ту пору это была шикарная резиденция Фредерика Второго. Он потому и назвал ее Кронборг, то есть «королевский замок». Однако до нас крепость дошла уже в перестроенном Кристианом Седьмым виде. Тогда замок превратился в тюрьму. В нем отбывала наказание королева датская. О, это такая драматичная история. Кстати, у меня есть замечательный фильм «Королевский роман».

Если не смотрели, могу в автобусе, на перегоне, поставить.

Внезапно беседу перекрыл взрывной рок. На сцену выскочили шестеро в костюмах Санта-Клауса. Надежда не любила рок, поэтому интуитивно от сцены отвернулась. Но тут Лина прокричала сквозь музыкальную пургу:

– Смотри, смотри, как двигаются. Какая пластика, – и стала рыться в рекламных проспектах на столе. – Вот. Это ребята из Венгрии. Какой-то «Квантум». Первый раз слышу. И вижу. Здорово.

– Вы любитель хип-хопа?

– Да нет. Я бальники люблю. Но не противник новой культуры. Особенно когда такое мастерство.

Ловииса хотела порассуждать на тему современной музыки, тем более что тема была близка – она воспитывала двух мальчиков-подростков. Но у Лины ожили часы, нестерпимой вибрацией сообщившие о входящем звонке, она извинилась и поднялась с места.

* * *

Надежда уютно устроилась у окна и поймала себя на мысли, что с трепетом ждет появления визави. Не то чтобы его образ будоражил, но интересовал точно. И присутствие жены в соседнем кресле явно не смущало, если только не подогревало азарт.

Никита виделся мужчиной, с которым не слишком комфортно иметь семью, но партнером в постели казался прекрасным. Однако Надежда понимала и то, что самого необходимого для этого не произошло. А именно – не пролетела между ними некая искра, способная разжечь дальнейшие отношения. Она гнала от себя эти доводы, так как была наэлектризована интересом. Ей хотелось его внимания.

Что-то дерзкое и неясное вдруг поселилось в голове. Забытое чувство кокетства стало диктовать тембр голоса, жесты, подкидывало темы для бесед. Никита как будто не сопротивлялся. Слушал внимательно, что-то комментировал. Причем общался исключительно с нею. Это было и приятно, и ставило в тупик.

Об этих неясных пока чувствах она не решалась поговорить с Линой. Та как-то чрезвычайно равнодушно восприняла своего соседа. Впрочем, это происходило с ней постоянно. Мужчины, которые оказывали повышенное внимание, получали как раз обратное – высокомерный взгляд и язвительные речи. Однако, находясь рядом с Никитой, она просто уходила в себя, становилась серой мышкой, цедила слова и эмоции.

Надежда знала, что после развода Лина года два, что называется, сидела в девках. Работала как вол, занималась дочками, параллельно училась и писала диссертацию. Потом очень аккуратно сообщила подруге, что она не одна – есть мужчина, с которым не прочь выстроить долгосрочные отношения. Но на людях, в компаниях и любимых ею театрах Лина с ним не появлялась. Из чего Надежда сделала вывод, что партнер этот – или человек несвободный, или иностранец. Как-то Лина проговорилась о редких духах – «мне Низье подарил».

Надежда не удивилась и не осудила – редко в возрасте за сорок можно найти холостяка, желающего впервые создать семью. Они, конечно, есть. Но это не тот тип мужчин, по ее мнению, которые могут стать опорой. Есть и разведенные. Но она была убеждена: кто в паре переболел изменой, тому любовью там не заразиться. В общем, оптимистка по натуре, в этом вопросе Надежда была неисправимой пессимисткой. И вдруг – опаньки.

Вот он – сидит напротив, глаза бархатные, спокойный и уверенный. Это судьба, решила Надежда. И будь что будет.

Лина, все еще одетая, стояла у кофемашины. Она ждала, когда в автобус из придорожного ресторана, в котором они только что обедали, зайдет Никита. Ей не хотелось угодливо вскакивать с места, чтобы пропустить его к окну. К тому же и кофе пить приятнее без лишних телодвижений. А еще она исключала для Никиты возможность показать свою воспитанность и заботу на глазах у жены.

Хотя утверждать, что ее сосед рванется к ней с целью принять с плеч шубейку, она не могла. Ведь возвращаясь в автобус, он несколько раз уже игнорировал правила хорошего тона по отношению к супруге. Это сразу отметила и Надежда. Правда, тут же попыталась оправдать его. Вера снимала свое длинное пальто у гардероба. А так как заходили они почему-то через передние двери, Никита сразу останавливался у своего ряда кресел, а Вера проходила дальше, в центр неоплана. Поведение мужа ее не напрягало.

«Все из детства, от родителей, – рассуждала Надежда. – Ее папа точно не подавал пальто маме, и это для нее является нормой. Иначе бы она расстраивалась и пыталась укорять мужа. А она не реагирует. Интересно, что Лина думает по этому поводу».

Надежда оглянулась, и вид Лины в углу салона дал ответ сам по себе.

«Конечно, она тоже мыслит в этом же ключе: Никита относится к жене крайне безразлично, – успокоила она свои сомнения. – При этом Вера делает вид, что все нормально».

Вот тут у Надежды проснулась солидарность – брак не должен делать из женщины икону, на которую муж постоянно молится.

С другой стороны, эти нестарые еще супруги казались людьми друг другу чужими. Они селились в один номер гостиниц, рядом сидели за столом в ресторанах. Но при этом практически не разговаривали. И что особенно бросалось в глаза – Вера даже не пыталась просить мужа о каких-то мелочах типа «передай, пожалуйста, солонку» или «у тебя есть носовой платок? У меня салфетки закончились».

«Однако то, что лежит на поверхности, не всегда отражает глубину, – Надежда сделала робкую попытку пригасить свой интерес к Никите. И тут же в противовес решила спровоцировать Веру на ревность. – И, если он почувствует свою вину после этого, я отцеплюсь».

Никита с Верой зашли в автобус. Ситуация не поменялась – он скинул пуховик и, улыбаясь Надежде, умостился напротив. Жена, раздеваясь на ходу, двинулась к гардеробу. Вернулась и без слов пристроилась на свое место.

Неловкость разрядила Лина – она принесла ароматный кофе и плюшки с корицей. Никита запотирал руки, готовясь к вкусовому наслаждению. Вера молчала, но всем видом дала понять, что перекус ее не касается, хотя напитки и выпечка на столе появились из расчета на четверых.

– Лина, Лина, что же ты творишь? – Надежда взяла в руки стаканчик. Поднесла к лицу, глубоко вдохнула. Зажмурилась от удовольствия. Выдохнула. – Мы только что пообедали. К чему булки?

– К тому, чтобы познакомиться со шведскими традициями, – это уже со своего места прокомментировала Ловииса. Она поднялась с кресла в первом ряду, чтобы оглядеть салон – убедиться, что все туристы вернулись с обеда и можно продолжать движение в сторону Дании.

– Пробуйте, не пожалеете. Это же те самые плюшки, которые так любил Карлсон. Устройте себе шведский фика. То есть перерыв на кофе. Проверю второй этаж и присоединюсь обязательно.

Вернулась она быстро – судя по всему, группа была в полном сборе. Гид немного поговорила с водителем, и автобус медленно стал выруливать со стоянки.

– Друзья мои, – Ловииса взяла в руку микрофон. – Мы продолжаем наше путешествие. Следующий перегон будет короче – где-то два с небольшим часа. Время достаточное, чтобы посмотреть прекрасный фильм. Кстати, номинированный на «Оскар». Это история недолгого замужества Каролины Матильды с королем Дании и Норвегии Кристианом Седьмым Безумным… Не просто так предлагаю эту ленту. Впереди у нас экскурсия в Кронборг, который вам наверняка известен как место действия шекспировского «Гамлета». Однако стены замка такого персонажа не помнят. А вот королеву Дании, заключенную туда вместе с грудным ребенком, да…

Заинтересовала? Тогда приятного просмотра. Фильм называется «Королевский роман», я включу его через десять минут. Мониторы перед вами, разовые наушники найдете в подлокотнике каждого кресла слева.

– Как здорово, настоящий хюгге, – тихо пробормотала Лина, вытягивая рукава толстого свитера. – Можно устроиться поудобнее и расслабиться. Кому еще кофе принести?

– Мне, – повернулся к ней впервые за поездку Никита. – Какой же хюгге без кофе?

– Ой, а я не знаю, что это такое, – кокетливо заявила Надежда. И, обращаясь исключительно к Никите, спросила: – Это на шведском?

– Майк Викинг и его секреты датского счастья.

– Понятно, – протянула Надежда, хотя ни черта понятно не было. Поэтому через секунду она все же уточнила: – Викинг – это воин или фамилия?

– Это, Надя, писатель, – и Лина, чтобы снять неловкость, вновь отправилась к кофемашине. Плюшек почти не осталось, поэтому она поспешила забрать последние и, пока наполнялись стаканчики, отнесла тарелку с булочками на свой стол. Но предпочла не задерживаться, так как видела – в ее отсутствие Надежда более раскованно допрашивает своего визави.

– Я обязательно найду его книги. Никита, советуете почитать?

– Вы даже не представляете, насколько они необычны.

– Предвосхитите.

– А вы знаете, что по уровню счастья датчане занимают первое место в мире?

– Даже не догадывалась. Неужели островная жизнь располагает?

– Хорошая мысль. Если рассматривать Данию как закрытый мир, что-то такое уютное и сближающее. Это не противоречит Викингу. Он считает, что у датчан своя жизненная философия, которая формируется из мелочей. Уютное кресло, доверительная беседа, вкусные булочки под кофе…

– Мы почти у цели, – Лина поставила на стол поднос с новой порцией перекуса, чем отвлекла от тона легкой иронии, – разбирайте.

– Так, последний вопрос, – Надежда зыркнула в сторону подруги. – Что все-таки означает это слово «хюгге»? Я правильно произнесла?

– Много чего означает, – Никита ускорился. – Но самое, наверное, главное в этом состоянии – то душевное тепло, которое многие из нас утратили или забыли, как его использовать, чтобы сделаться счастливее.

– Печаль и счастье – сообщающиеся сосуды, – вклинилась Лина, устраиваясь в кресле рядом с Никитой. Она старалась не касаться его под пристальным взглядом жены.

Вера поджала губы. Она, как и Надежда, не знала ни что такое хюгге, ни такого писателя. Ей вдруг стало очень обидно. Ее муж, с которым она прожила двадцать пять лет, никогда не обсуждал с нею прочитанных книг. И никогда не рекомендовал ей что-то почитать. Она напрягла память, вспоминая, есть ли упомянутые книги в их библиотеке. Ничего не вышло, и она заподозрила, что это что-то научное, чем она не интересовалась. Она же не эта серая мышка Лина, которой, видимо, нравится сидеть в архивах. И не эта бестолковая Надежда со своими наивными речами. Даже то, что ее соседка тоже была не в теме последних диалогов, досады не сняло.

В это время ожил экран, висевший прямо перед ее глазами. Беззвучно поплыли заставки, и началось действие. Вера не потянулась за наушниками, так как гид предупредила, что фильм – историческая хроника, основанная на реальных событиях. А ей всегда казалось, что эта далекая чья-то жизнь не слишком полезна для сегодняшней ситуации. Примеры поведения и общения мертвы, диалоги занудны. И что самое неприемлемое – жестокость происходящего, чем обычно грешила история.

Вера исповедовала благонравность. Постила в соцсетях странички с призывами помочь брошенным животным, выставляла фотографии цветов и природы, интересовалась всякими полезными советами. И напрочь избегала говорить на проблемные темы, а тем более смотреть и читать о войне и насилии.

Она оглянулась и была поражена количеством желающих смотреть драму – во всяком случае, все находившиеся в нижнем ярусе туристы были в наушниках. Одни сосредоточились на мониторе, висевшем прямо напротив Веры, другие, сидящие против хода, – на расположенном у гардероба. Экраны были небольшие, но замелькавшая картинка отвлекала. Кринолины, парики, кареты – нет, все это скучно. Вера попыталась вглядеться в набегающий пейзаж. Он тоже не радовал. Дорога петляла в лесах. Тогда краем глаза она стала наблюдать за мужем и двумя соседками. Никита казался равнодушным, он жевал плюшку и попивал маленькими глотками кофе. Лина, в очках и все равно прищурившись, смотрела словно на пустую стену – ни тени эмоций не пробегало по ее лицу.

«Какая же она все-таки мышка, – как бы подтверждая свое недавнее рассуждение, подумала Вера. – Хоть бы губы накрасила. Волосы собрала в пучок, думает, это красиво. Замоталась в свой дурацкий свитер. Сама, небось, вязала. Хотя достаточно ровно, наверно, все-таки машина. Нет – этот смешной хомут на шее, который она напяливает на улице вместо шапки, такой же по ниткам и узору. Сама. Долгими зимними вечерами, должно быть. И цвет никакой. Не белый, не серый. В общем, под стать ее стати. Ха-ха, каламбурчик получился. Подружка не лучше. Конечно, она более яркая. И одета модно. Но простовата. Или прикидывается? Жаль, не вижу, как она на Никиту смотрит. Но заигрывает точно. Незамужняя, без детей. Надо бы ее из виду-то не выпускать. Хотя… Как мама говорила? Не по печке заслонка. Никита разборчив. На любую не западет. Мы это уже проходили. Одинокие его не интересуют. Хлопот много. Не отвяжешься. С другой стороны, он не глуп и находчив. Однако не до такой степени, чтобы на глазах изменять… И брак для него – не пустой звук… Но отчего же она меня так раздражает?»

* * *

Из автобуса пришлось выгрузиться. Его загнали в чрево огромного парома. Туристам предложили на полчаса расположиться в кафе и на палубах. Надежда отметила, что люди предпочли сесть за столики. Они обсуждали только что просмотренный фильм. Ей тоже хотелось обменяться впечатлением, но Лина еще в автобусе идею не приняла. Сказала, импрессия должна устаканиться. Поэтому Надежда обрадовалась, когда Ловииса пригласила составить ей компанию в кафетерии верхней палубы.

– Лина, ты уже готова говорить о картине? – подруга поднималась по узкому трапу чуть впереди. – Твое мнение уже созрело?

– Если ты имеешь в виду впечатление от фильма, то можно.

– Отлично. Поболтаем.

– Болтать легко, когда нет планов говорить о чувствах.

– Что-то я тебя не узнаю, – выбирая столик с видом на море, кинула Надежда.

– Если ты о кофе, то сейчас обеспечу. Как всегда.

И Лина отправилась к стойке бара. Подошла Ловииса.

– Мне даже неудобно, что Лина постоянно за нами ухаживает.

– Это для нее нормальное состояние. Не переживайте. Без заботы о других она и вовсе уснет. Ваш фильм на нее сильно подействовал.

– На меня тоже, если честно.

– Расскажите что-нибудь о замке. Я его уже вижу, – Надежда прищурила взгляд в остекление носовой части парома. – Или мне кажется?

– Не кажется. В этом месте пролив сужается до «бутылочного горлышка». Нам предстоит пройти лишь пять километров. И мы уже на датской территории. Еще минут десять – и мы у цели, в замке. Там, кстати, придется разделиться. Времени не так много, поэтому до закрытия все посмотреть не успеем. Кто-то осмотрит замок, а кого-то казематы, может, заинтересуют.

– Казематы? Это же страшно.

– Нисколько. Вы же детям читаете Андерсена и не боитесь. Вот и тут сказка. Скажу по секрету, – Ловииса, как на сопровождении детских групп, загадочно понизила голос, – сидит там Хольгер Данске. Великан, который во сне видит все, что делается в Дании. Это ее защитник. Вдруг что – он выйдет из подземелья да как ударит противника мечом.

– Умеете вы, Ловииса, заинтриговать, – Лина привычным жестом поставила на стол три стаканчика. – На сей раз чай. И без закуски. Времени мало. Но я так поняла, что есть возможность посмотреть казематы. Здорово. Не была. Вы куда пойдете?

– Я туда, где желающих из группы будет больше. Чтобы экскурсовода не брать. Думаю, люди захотят, тем более после просмотра фильма, все-таки осмотреть замок. Тем более и детей у нас много.

– Жаль. Ничего не знаю о подземелье. Надя, ты со мной или замок выбираешь?

– Наверное, замок. Не обижайся.

– И не подумаю. Надеюсь, не заблужусь.

– Там все понятно, как обычно, по стрелочкам, – Ловииса с удовольствием отхлебнула чай. – Робуста. Хорошо, сидя в тепле и глядя на суровое море. Вот оно – хюггелиг ощущение…

И продолжила через паузу:

– Вы правильно сделаете, Лина, если спуститесь в казематы, это очень крутое место. Подземелье подземельем. Могильный холод в сочетании с освещением керосиновыми лампами. Встречи с узниками… и тишина…

– Еще больше захотелось туда попасть.

– Ты кровожадная, – Надежда глазами поискала среди посетителей кафе Никиту с женой. – Интересно, наши соседи куда пойдут?

Этот вопрос она первым делом и задала Никите, как только они пересели с парома на автобус. И скороговоркой повторила все, что только что узнала от Ловиисы.

– Мы уже были в замке, – сухо сообщила Вера. – Мы погуляем.

– С удовольствием посмотрю казематы, – не обращая внимания на заявление жены, тут же сказал Никита. – Вы, Надя, собрались по верху прогуляться или спуститься в подвал?

– Я не видела замок, – тихо проговорила, расстроившись его ответом, Надежда. – Там красиво. И еще есть живая голография.

– Ну, тогда я тоже пойду в замок. Тем более что голография…

Вера не ожидала такого удара под дых. Она замерла, не в силах сообразить, отвечать или промолчать. И что в таких ситуациях вообще принято делать. Положение спасла Лина.

– Билет один на все. Поэтому у вас еще десять километров раздумья в запасе.

– Мне нечего думать, – мгновенно переключилась на нее Вера. – Мы уже посещали замок во время поездки в Копенгаген. Там в принципе мало что представлено. Интерьеры не ахти. Картины, картины… неизвестных авторов.

– Позвольте не согласиться, – это со своего места откликнулась Ловииса. – А семь уникальных гобеленов? Не буду рассказывать сейчас историю их создания, но увлекательно.

– Мы это уже видели, – парировала Вера. – А вот осмотреть замок снаружи не успели. Никита тогда завис в морском музее.

– Я не против, если каждый из вас выберет экскурсию по душе, – Ловииса включила «учителку», – просто к назначенному часу все обязаны быть в автобусе.

Качнуло. Прибыли. Народ под бдительным взором Ловиисы поспешил к Темным воротам замка. Группа, пожелавшая осмотреть покои короля Фредерика, оказалась преобладающей, в катакомбы изъявили желание попасть лишь пять человек. Лину это вполне устроило – они быстро нашли общий язык и отправились в один из углов внутреннего двора, чтобы спуститься в подземелье.

* * *

Вера в позе «проглотила кол» молча сидела в своем кресле. Надежда рядом делала вид, что рассматривает пейзаж за окном автобуса. Лина читала. Казалось, она научилась входить в состояние хюгге, как только брала в руки стаканчик с горячим напитком. Ловииса стояла у раскрытых пока дверей и каждую минуту смотрела на часы. Туристы собрались, кроме двоих. Не было Никиты и еще одного юноши со второго яруса. До времени «ч» оставалось буквально пять минут.

– Вера, – гид зашла в салон, тон просьбы был вежливым, но напористым, – вы не могли бы позвонить вашему мужу, чтобы поторопить.

– У него телефон выключен.

– Простите, но я видела, как он звонил куда-то из замка.

– Этого не может быть, аппарат у него разрядился еще в ресторане на перекусе.

– Странно. Может, конечно, музыку слушал.

– У него нет плеера.

Надежда не без удовольствия внимала препирательству Веры с Ловиисой. И не проронила ни одного замечания, хотя ей тоже показалось, что Никита в какой-то момент доставал из кармана телефон. А чуть позже и вовсе исчез из зала. Она обнаружила это уже в конце экскурсии, когда все увлеченно смотрели на голографические сценки из жизни датских королей. Как раз перед этим Ловииса закончила свой рассказ и, еще раз повторив время явки в автобус, тоже смылась.

Тогда у Надежды под ложечкой поселилось смутное чувство досады. Казалось, она враз потеряла ориентацию в пространстве, исчезла какая-то эмоциональная опора. Лина в подземелье, Никита скрылся, а Ловииса отправилась непонятно куда. Кругом вроде бы и свои, соотечественники, но чужие люди. И было больно, что приходится просто примыкать к их развеселой толпе, не имея удовольствия обменяться впечатлением. Брести рядом, делая вид, что все в порядке. Радость от посещения нового места испарилась.

«Правильно, это тебе за дурные мысли, – пришло ей в голову. – Тот боится быть счастливым, кто ожидает за это наказания… Не надо было сомневаться. А ты Веру пожалела. Надо было просто радоваться, что Никита выбрал на экскурсию именно тебя. Ну, и где этот ловелас?»

Никита появился тютелька-в-тютельку. Ловииса так обрадовалась, что протянула ему руку. И он достаточно фамильярно хлопнул по подставленной ладошке. Вера жеста не видела, но то, что Никита достаточно близко подошел к гиду, расплывшись в улыбке, в поле зрения попало. Чувство неясной тревоги погрузило ее внутрь себя. И хорошо – это отвлекло от того, как игриво ее муж рокировался с Линой. Вера усекла его уже сидящим у окна, но не спросила, почему он задержался. Хотя через минуту, устроившись в своем кресле, он сам пояснил:

– Вы даже не представляете, насколько здесь вкусная рыба. Слышал и раньше, но попробовал впервые.

И этим было все сказано. Человек зашел в ресторан, движимый интересом к местной кухне. Надежду объяснение устроило, поэтому она легко и непринужденно начала расспрашивать.

– Как здорово. Расскажите. Я тоже люблю рыбу.

– Но не рестораны, – не поднимая головы от книги, произнесла Лина.

– Так я и не напрашиваюсь. Но интересно, какую рыбу попробовали?

– Акулу не решился. Заказал рыбную тарелку – всего понемногу. Но лосось превзошел все ожидания. Под свежее пиво зашел прекрасно.

– Как хорошо, что ты сидишь не напротив, – наконец-то выйдя из ступора, пробурчала Вера. Она пришла в себя, пригасив адреналин и настроившись на обычное свое поведение в ответ на абьюз. Это новое для себя понятие она открыла недавно на занятиях с психологом. И почему-то решила, что в отношениях с Никитой именно она жертва, а он ее использует. Чтобы убедиться в собственной зависимости, она даже начала читать в интернете различные статьи на эту тему.

И несмотря на то, что на кальку их отношений попадала лишь одна позиция с постелью, Вера продолжала убеждать себя, что именно Никита манипулирует и унижает ее.

– Вера, а где вы провели эти полтора часа? – повернулась к ней Надежда. Интуитивно она встала сейчас между супругами, не желая быть свидетелем семейных разборок. Однако она ошибалась с оценками их сожительства. Никита абьюзером не был. Наоборот, он постоянно пытался нивелировать реакцию жены на внешние раздражители. Хотя и понимал, что самым сильным из них является как раз он сам. Вернее, так: его пассивность в любых вопросах рядом с женой. Нежелание вестись на скандал, тихий уход с места предполагаемой битвы. И явная апатия к обсуждению глупостей. Он прекрасно видел, когда Вера пыталась манипулировать. А если честно, она в этом состоянии находилась практически постоянно. Сначала искала слабое место, потом начинала сеанс навязывания своей позиции. Обычно маркировала здоровьем. Типа, давление поднялось, потому что не взял трубку. Давила на жалость – кто же кроме мужа мне поможет? Или призывала к чувству долга: ты обещал, когда женился.

В общем, все по учебнику. И Никита смотрел на эти проделки со снисхождением. Действительно, это же был его выбор. Пусть и четверть века назад, но это его подпись навечно теперь останется в книге записей актов гражданского состояния.

На что же он тогда купился? На то, что он у Веры был первым мужчиной? Да, льстило, но не это главное. То, что она восхищенно смотрела ему в рот? Ерунда. Многие девчонки, стараясь его заарканить, делали то же самое. Была статной и ухоженной? Это теплее. Оказалась фригидной, что подтверждало ее верность до гроба? Горячо. Никогда не обсуждала даже с близкими семейных дел? О, самое прекрасное в жене. Итого: совокупность перечисленного стало неким бруствером его семейного окопа, который Никита с удовольствием постоянно покидал, уверенный за тылы.

– Я обошла замок вокруг, – Вера нехотя тянула слова. Мысли были далеко от желания отвечать на чей-то сиюминутный интерес. – А потом зашла в маленькое кафе. Пила капучино с рождественскими пончиками.

– А дениши, дениши попробовали? – Опять Ловииса со своего места впереди салона присоединилась к разговору. Веру это напрягло. Слух у гида оказался отменным. К тому же Вера не знала, что такое дениш. Ловииса поняла это с лету, ни впервой. И даже обрадовалась, так как нашла повод поделиться знаниями.

– Наверняка в Европе вы пробовали разные булочки из слоеного теста. С джемами, кремами, марципаном. Там их называют исключительно датскими. Дениш. И вот какой казус: в Австрии эти слойки называют копенгагенскими, а в самой Дании они носят название «Венский хлеб». Вера, вы сможете попробовать дениши в нашем мини-баре к вечернему кофе.

– Я уже выпила свою чашку.

– Кофе много не бывает, – попыталась шутить Надежда, будучи уверенной, что этим закончит неприятный для ее соседки разговор. Но не тут-то было. Вдруг, оторвавшись от книжки, Лина подбросила дровишек.

– Самый ужасный кофе, который я пила, путешествуя по миру, – это в Копенгагене. Жидкий и невкусный. Поэтому, друзья, давайте порадуемся, что у нас в автобусе он почти спешелти. Кому принести?

* * *

– Лин, давай в Бремен рванем, – Надежда задержалась у багажника автобуса, избегая демонстрировать всему честному народу свой перевязанный скотчем баул. – Когда еще будет шанс?

– Подожди, надо в номер загрузиться. И посмотреть, насколько мы далеко от Бёттхерштрассе. Ты же туда хочешь? – Лина стояла рядом, на парковке, вглядываясь в вывеску отеля. – Такое впечатление, что мы не совсем в центре. Вот Ловииса освободится, спросим.

Подружки потрусили к дверям скромного, но внешне вполне современного отеля. Получив ключи, зашли в лифт, который оказался без внутренних створок.

– Господи, это что? Почему дверей нет? – отпрянув от входа, заныла Надежда. – Точно Ловииса сказала – бюджетный вариант.

– Она имела в виду не лифт. А то, что туалет на улице, – улыбнулась Лина.

– Нет, ты шутишь. Прямо на улицу надо будет идти?

– Юмор. В комнате у тебя только раковина будет. Все остальное – по коридору налево. Или направо.

Номер, вопреки самым плохим ожиданиям, Надежде понравился. Очень маленький, две кровати и стол. Но светлый, с новой мебелью, не замызганный.

– Слава Богу, что хоть это не разочаровало. Давай распакуемся, и можно попробовать до темна увидеть осла, кота и петуха.

– Ты располагайся, а я в туалет. Заодно проверю, где номер наших соседей.

– Зачем?

– Если повезет, приглашу их прогуляться с нами.

– Надя, так нельзя. Мало того, что ты играешь с огнем, ты еще и пытаешься манипулировать. Чужим мужчиной, между прочим.

– Все нормальные особи, когда хотят завлечь противоположный пол, манипулируют. Кто-то пользуется внешностью, кто-то обеспеченностью, а кто-то и возможностью быть другом.

– То есть ты хочешь быть Никите просто другом?

– Это уж как получится. Но ты же видишь, жена ему не товарищ.

– Как ты это определила?

– Они не разговаривают. От слова «вообще». Он по отношению к ней просто рав-но-ду-шен.

– Может, поссорились перед поездкой.

– Слушай, ты какая-то странная. Защищаешь Веру?

– Нет, просто супруги могут не общаться на людях по разным причинам. Плюсом к ссоре можно предположить, что у них в паре это дело обычное. И предтеча, между прочим, как раз манипуляция. Может, Вера, чтобы заманить Никиту в сети, поначалу все обязанности, все решения брала на себя. И он эту заботу оценил. Так и потекло у них в семье. Она делает, он принимает.

– Не пыли. Ты же его видишь. Не похож он на мужика, который купился на легкую жизнь под крылом женщины. Тут скорее ситуация, когда она ему стала неинтересна. Включи-ка память. Чему нас учили? Сначала женщина в сексе перестает быть желанной, затем это распространяется на другие сферы. Ты же заметила, что он не ловит ее настроение, не слышит, что она говорит, на экскурсии и вовсе порознь.

– Это тебе выгодно сейчас так думать.

– Могу доказать эмпирическим путем. Если у Никиты окажется какое-то хобби типа рыбалки, которое не подразумевает участия жены, он большую часть времени проводит вне дома.

То есть стремится как можно меньше ее видеть. И это от равнодушия. Которое не лечится.

Увы.

– Надя, ну если и так, о чем это говорит? Только о том, что ему не нужно совместное времяпрепровождение. Тем не менее мы видим – они вдвоем поехали в Париж. Значит, не все в отношениях потеряно. Еще.

– Ох, Линка, ты опровергаешь, но доводы-то слабенькие. Ты словно поп на паперти, который в Бога не верит. Их узы совместная поездка не спасет. Это теория, подтвержденная многолетней практикой. Если люди могут сутками находиться вместе, но при этом перекидываются всего лишь парой пустяковых фраз, кто-то из них уже из отношений вышел. Даже без официального развода. Думаю, перед нами как раз такой случай. И тогда мой интерес к Никите ей тормозить нечем. А тебе – незачем.

Лина замолчала, так как решила, что пока Надежду мало что убедит. Она сосредоточилась на логистике перемещения по Бремену.

– Давай поедем трамвайчиком. Заодно посмотрим окрестности.

– А билеты сумеешь купить?

– Германия не Швеция. Здесь все проще. У водителя или просто в салоне карточкой. Так что собирайся, поужинаем в городе. Соскучилась по колбаскам, да и штоллен только у немцев правильный.

– Ты, я вижу, не просто так один кофе жучила. Голодала, можно сказать, чтобы в Германии налопаться.

– Тебе-то что переживать? Твоей фигуре кекс с изюмом не угроза. Обратно можно будет прогуляться.

– Думаешь, недалеко?

– Меньше пяти километров. Надо двигаться. Два дня сидели сиднем.

* * *

Надежда с удовольствием потягивала необычный для себя напиток. «Если не понравится, сама будешь пить», – фыркнула она в ответ на настойчивое предложение Лины заказать моккачино. Но, получив огромную чашку горячего и ароматного кофе, успокоилась – организм нуждался в обогреве. Прогулка по Шнору – старинному кварталу в центре Бремена – оказалась затяжной. Хотелось посмотреть и то, и это. Полчаса ждали бой музыкальных часов. Замерзли. Заскочили в знаменитый «Шпицен Гебель», однако пиво не согрело. Понравилась атмосфера бара. Хотелось балдеть в этом шумном и прокуренном мире подольше. Но наступивший вечер снова выгнал на холод.

Двинулись обратно к отелю пешком, хотя Надежда готова была запроситься на транспорт. Лина почувствовала колебания подруги, и тут же пообещала зайти в очень уютный «буфет», где можно перекусить с горячими напитками. Шли быстро, но Надежде казалось, что петляние по закоулкам старого города бесконечно. Видимо, Лина искала определенное место, потому что несколько раз, заходя в тесные улочки, поворачивала обратно. Наконец, отчаявшись возбудить память, достала мобильник и включила навигатор. И уже через несколько минут остановилась у маленького кафе.

– Это здесь, – сказала довольная.

– Ну, рассказывай, – немного отогревшись, начала Надежда. Ей не терпелось понять, зачем они искали именно это скромное заведение, когда кругом полно ресторанов. Понятно, что подруга в Бремене бывала и раньше, хотя и наскоками, экскурсионно. Могла и не сориентироваться. Но она явно хотела попасть именно сюда.

– Какая ты проницательная, – Лина со смаком жевала штоллен. Прищурилась, что выдало сомнение – говорить о чем-то тайном или нет. – В самом деле, я искала это кафе. У меня, если вспомнишь, даже фотография его сделана для прошлогоднего альбома. За столиком, вон в том уголочке.

– Не увиливай.

– Я честна.

– То, что ты здесь бывала раньше, давно понятно – ты маниакально стремилась найти именно этот невзрачный домик на углу. А вот почему ты это делала?

Лина молчала, поэтому Надежда решила надавить.

– Фотка – это артефакт и не более того. А вот что с ней связано? Колись.

– Надя, артефакт – это что-то архаичное. А я была здесь полтора года назад. Всего-то.

– Задам вопрос в лоб. С кем была?

– С мужчиной. Но не спрашивай с каким. Мне это неприятно.

– Хорошо. Теперь, по крайней мере, ясно. И то, что ты все время на столик тот посматриваешь, тоже понятно почему. Рисуешь картинки?

– Вытаскиваю из памяти уже готовые, – Лина улыбнулась. Надежда нравилась ей как своей настырностью, так и тактичностью. Умела откатить интерес в ситуациях, когда чувствовала, что собеседник напрягается не просто в поисках нужного ответа, а в нежелании что-то сообщать.

С другой стороны, Надежда знала, что Лина в отличие от нее, которая легко уступает натиску, ни за что не раскроет своих тайн. Если не захочет сама. «Хоть к стенке ставь, – говаривала она. – Это у меня от прабабки, которую реально выводили на расстрел, но она так и не сказала, где золотишко закопала». И с гордостью демонстрировала перешедшее по наследству необычное кольцо – муху с изумрудным брюшком и бриллиантовыми крылышками.

– Ладно, – примирительно подмигнула Надежда, – я ж понимаю, что человек постоянно стремится туда, где был счастлив. Особенно вдвоем.

– Счастье вдвоем – это когда не хватает времени, чтобы почувствовать это сполна… Поднимайся. Пора двигаться в сторону кроватей.

– Ой, так хорошо болталось… а можно мне еще чашечку этого какао?

– Моккачино? Давай возьмем с собой и поспешим. Три с половиной километра – это еще час топать. Вот и поговорим.

* * *

Они снова вышли на морозный воздух. Стемнело. Старый город в отблесках фонарей стал еще более сказочным. Узкие булыжные мостовые, жмущиеся друг к другу домики, красная черепица и чугунные вывески создавали ощущение какой-то магии. Да еще этот волшебный аромат, который вдруг накрывал волной – кофе, свежая сдоба, корица, какие-то сладкие цветы. Магазинчики, кафеюшки и кондитерские зазывали витринами, у многих домов стояли глиняные фигурки, крохотные столики и узкие скамейки – присядь, мы тебе рады.

Надежде хотелось постоять у каждого фасада. Разглядеть многообразие пахучей выпечки, сувениров, открыток и картин. Но Лина просто бежала вперед, и надо было не отставать. Однако у одного магазинчика Надежда все же притормозила. В широком окне от низкого подоконника до верха на подставках и тумбочках расположились медведи. Куклы были разные – по размеру, цвету, материалу. Но смотрелись такой дружной компанией, что хотелось шагнуть за стекло и усесться рядом с ними.

Лина обнаружила отсутствие Надежды за спиной не сразу. Вернулась и застала ту неподвижно стоящей у магазина игрушек. В другой момент она, наверное, подтрунила бы над подругой, но сейчас ее вид вызвал умиление. Как воспитатель, та имела в арсенале много качественных игрушек.

И просто так их вид ее смутить и привлечь не мог. Что же тогда? Была среди фигурок похожая на подарок от любимого? Или вид оказался слишком компанейским? Однако Лина спрашивать не стала.

Просто подошла и обняла подружку за плечи. Так они постояли еще немного, а потом, не сговариваясь, пошли прочь.

– Давай по набережной пройдемся, – минут через десять предложила Надежда, когда оказались на широком мосту. – Буду представлять, что мы в Питере. Домики, конечно, попроще, зато первые этажи все светятся. И смотри – почти нигде штор нет. А я так люблю в окна заглядывать. Знаю, и ты не против. Угадала?

– Про Питер точно. Но, пожалуй, мы пойдем берегом не этой реки, а следующей. Потому что набережная там красивее, самобытнее. И вообще называется Санкт… Паули.

– Ты уверена?

– Я на карту смотрю. К тому же это самый короткий путь в гостиницу.

– И что смущает?

– То, что присесть в автобус не удастся. Они там не ходят. Судя по всему, пешеходная зона. Ну что, согласна?

– Спасибо, что уговорила ботинки на манке надеть.

Подруги быстро преодолели людный проспект и свернули под деревья узкой улочки вдоль реки. Здания здесь были типичные для большого немецкого города. Надежда уже впивалась взглядом в незашторенные интерьеры, когда тишину аллеи прервала негромкая музыка. С каждой минутой звук усиливался. А еще через триста метров из-за поворота выглянул снежный пляж, ярко освещенный яр и веселые горки на нем. Подруги остановились.

– Лина, Лина, смотри, как здорово. Как в детстве. На санках с высокого берега.

– Тоже давно не видела такого. И река рядом, и людей полно, и коробейники ходят.

– Рождеством пахнет. Сколько людей. Дети катаются. Музыка звучит. Давай, сфоткай меня на фоне этой сказки.

Надежда поправила волосы, выбившиеся из-под шапки, приняла фотогеничную позу – спинка прямая, одна ножка согнута, живот втянут.

– Расслабься. А то на воблу похожа. Поестественней. Улыбочку.

Лина пощелкала мобильником.

– Видео, видео поснимай еще.

– Зарядки не так много осталось – навигатор включен. Сама попробуй.

– Давай, я тебя тогда на свой телефон запечатлею. Но сразу предупреждаю, он твоего слабее, – Надежда сделала несколько снимков Лины на фоне оживленного берега.

– Все, идем. Нам неблизко.

Надежда подчинилась и не произнесла ни слова до тех пор, пока движение не вошло в определенный ритм. Именно в этот момент она отметила, что равномерность шагов, окутавшая их темнота и четко определенная цель создают некую атмосферу доверительности.

– Что молчишь? – закинула она удочку.

– Под впечатлением. Пережевываю.

– Брось. Ты десять раз здесь бывала. Это я должна сейчас балдеть.

– Не получается?

– Как раз и да. Мне кажется, что мы с тобой в каком-то коконе и несем его аккуратно, боясь разлить то, что находится внутри.

– Знаешь, у меня почти такое же ощущение. Только я не боюсь что-то выплеснуть, а озабочена снова тебя не потерять.

– Куда ж я денусь?

– Перцепция такая. Место незнакомое, ты под моим крылом, и я обязана тебя доставить туда, где будет тепло и безопасно. Материнский инстинкт, вероятно, работает.

Надежде вдруг стало жарко, хотя температура ночного воздуха опустилась. Она расслабилась до такой степени, что решилась опять завести разговор о Никите. И зашла, как ей показалось, издалека.

– Знаешь, у меня какое-то предвкушение больших событий. Каких-то новых историй, чувств, открытий. Может, любви?

– Предвкушение любви – хороший витамин… но только сама любовь – таблетка от одиночества. Ты предлагаешь порассуждать о БАДах?

– Давай я покурлычу, накопилось что-то. А ты меня поправь, если окажусь неправа.

И Надежда вновь обратилась к теме погасшего брака. Сначала она перечислила доводы, по которым заключила, что семья ее визави уже разрушена. Сюда вошла уже упомянутая скудость общения между супругами, а также нежелание Никиты проводить время рядом с женой.

– Надя, Надя, Надя, я вынуждена прервать поток твоего сознания, – не снижая темпа прогулки и не поворачиваясь в сторону товарки, заговорила Лина. – Ты не можешь делать каких-либо выводов, так как наблюдаешь эту пару мало того что со стороны, но и всего-то два дня.

– Видно же, что он избегает ее. Это ли не самый важный признак раскола? Наверняка, если копнуть глубже, выяснится, что он и на работе задерживается, и, придя домой, утыкается в компьютер. Я уже говорила, что собираюсь выяснить, нет ли у него хобби, что называется, на стороне. Это все из этой же серии. Это так очевидно. Влюбленному мужчине всегда не хватает времени на общение, нелюбящий – бежит от партнерши. На работу, к друзьям, по делам, так сказать. То есть за другим интересом.

– Ты права, но не в главном. Время любви течет по своим законам. На первых порах мчится, в браке может спотыкаться, на излете жизни становится тягучим.

– Это философия. А действительность штука жестокая. Разве тебе не приходилось перед разводом ощущать некую пропасть между вами? Ну, скажи, у меня ведь нет опыта. Я только в теории знаю про такое. Как эта самая нелюбовь проявляется?

– Первое, что приходит в голову: было раздражение, когда он моим полотенцем вытирался.

– Вот. Раздражение. Небось и звук у телевизора, который он смотрел, был слишком громким, и передачи глупыми, и книжки он не те читал?

– Не так радикально, конечно. Мы же культурные люди, из одной среды. Но комплименты, действительно, исчезли. Их заменили придирки, причем с обеих сторон… Но ты таких тонкостей в паре Никита-Вера видеть не можешь. Ты не знаешь, как они в доме себя ведут. Не на людях, а в состоянии комфорта.

– Я понимаю, к чему ты клонишь. Мужчина ленив, ему удобство всегда важно.

– Это из другой оперы – из той, почему он из разрушенных отношений не выходит. Я о доме. Там, в четырех родных стенах могут быть и общие интересы, и понимание…

– Не ври хоть себе-то. Комфорт и понимание – разные вещи. Я так вижу, что у них пропало доверие друг к другу.

– Как ты это вычислила, если не секрет?

– Не секрет. Все в открытом доступе. Мне кажется, что у них нет той легкости в общении, которая видна у счастливых пар. Им скучно вместе. Не могла ты это не просечь! Того, что нет некой гармонии во взаимодействии. Без которой, между прочим, все попытки изобразить успешную пару превращаются в плохой спектакль, в фарс. Прямо по Станиславскому: не верю.

– Твои выводы виртуальны.

– Хорошо. Будет тебе реальность. Ты заметила, что у них два совершенно одинаковых чемодана? Он везет свой, она – свой. Вот я, например, со своим Гериком, на отдых с одним чемоданом ездила. Все вместе – и его вещи, и мои. И никаких отторжений, что его грязные трусы в одном кульке с моими. Опровергни, если сможешь.

– Я об этом не подумала как-то. Два чемодана, конечно, показательно. В том смысле, что она тоже тянет, а не идет налегке. То есть он ей не помогает. С другой стороны, может, у них разделение не по принципу «мужчина-женщина», а в одном чемодане нижнее белье, в другом – обувь.

– Как-то не очень правдоподобно. Хотя Вера – человек, судя по всему, прямолинейный. Я хочу сказать, зависящий от общепринятых правил. Сапоги черные, значит, перчатки черные, сумка в цвет. Ты заметила за столом? Она берет в руки два прибора, хотя ест только вилкой, нож в руке бесполезен… То есть правила довлеют над привычкой.

– Так это о ее характере, который сформировался точно до встречи с Никитой. Но ты нащупала правильную точку – как раз ее нрав и может быть тем связующим звеном, что держит его в семье. Она может быть не просто правильной – верной, тихой, смотрящей в рот. Скорее, она предсказуема. А мужчинам это всегда на руку. С такими проще.

Не надо ничего объяснять, оправдываться. Потому что такие не скандалят и не выясняют отношений. Удобно.

– Что за сексизм такой во взгляде на Никиту?

– Мне казалось, что сексизм касается только женщин.

– Ок. Предвзятое отношение. Это потому, что ты его не восприняла как мужика. Или что-то еще?

– Давай свернем вот на ту дорожку и продолжим, если захочешь, через несколько минут уже в тепле.

Но дальнейшего разговора о Никите не получилось. И не потому, что Надежда не готова была его продолжить. Она уже прокрутила в голове несколько доказательных позиций по неудачному браку Веры. В основном это касалось рассуждений о том, что желания и интересы жены для Никиты малозначимы, что указывает на охлаждение чувств. А как он смотрит на нее? Точнее, вовсе не смотрит. Но ведь доказано – любящий мужчина способен глубоко и подолгу глядеть на свою избранницу. Еще акцент – его улыбка. Она постоянно блуждает на лице Никиты, но при этом не предназначается Вере. Улыбается другим так, что кажется – он способен обнять мир. Но как только остается наедине с женой – замыкается и становится скучным.

Прокручивая свою речь, как черновик, Надежда параллельно вспоминала своего жениха. Вот он любил ее точно. Потому что в любых компаниях среди шумных споров и балагана ловил каждое ее слово, не стеснялся прикасаться к ней, обнимать. Они вместе смеялись одним шуткам, говорили наперебой об одном и том же… Кажется, Никите такое поведение незнакомо. Во всяком случае, рядом с женой.

Но высказать все свои догадки Надежде не удалось. А все потому, что она неудачно зашла в диалог. Она вдруг ни с того, ни с сего предложила Лине подружиться с Верой.

– Ты в своем уме? Зачем это?

– Объясню. Вы сидите друг против друга как истуканы. Прости, ты не выглядишь болванчиком, но лишь потому, что постоянно читаешь. Но это одно и то же – ты делаешь вид, что все вокруг тебе неинтересно. На самом деле ты гасишь раздражение. Ты так радовалась шансу смотреть на дорогу. А теперь это невозможно. Сама виновата. Кто тебя дергал меняться местами? Так вот. Не надо показывать Вере свое превосходство. Типа я из-за тебя страдаю.

– С чего бы тебе так заботиться о Вере?

– А с того, что, если бы вы подружились… прости, хотя бы начали общаться, это отвлекло бы ее от Никиты. Она же как удав на кролика постоянно на него смотрит.

– Это их дела.

– Ну, как ты не понимаешь? Это и мне мешает. Я же вижу, что ему хочется поговорить, но под лупой собственной жены…

– Хорошо, я подумаю, – быстро парировала Лина и отвернулась к стенке, заскрипев пружинами гостиничной койки.

* * *

Уже сидя в автобусе, Надежда несколько раз взглядом пыталась понудить Лину к общению с Верой. Однако подруга опять уткнулась в чтиво, хотя и было видно, что ситуацию контролирует, как и наполняемость стаканчиков на столешнице. Вера тоже привычно смотрела в окно – не в ветровое стекло, которое так любила Лина, а в боковое, у которого сидел муж. Поворот головы в его сторону был настолько красноречив, что все за столом ощущали некую неловкость, но при этом не отваживались разорвать гнетущую молчанку. Никита тоже был занят. Он разгадывал кроссворд. Причем буквы так быстро вписывались в клеточки, что казалось – он заполняет всего-то анкету для получения скидочной карты. Надежда выжидала момент, чтобы перекинуться с ним парой слов, но тут ожил динамик. Ловииса приступила к своим обязанностям – их ждал Амстердам.

– …уникальная возможность познакомиться с драгоценностями мирового уровня… точной копией британской короны с легендарным алмазом «Кохинор», который окутан мрачными тайнами… увидеть одно из самых дорогих произведений искусства, выполненное ныне живущим художником. Это платиновый человеческий череп, инкрустированный бриллиантами.

– Какой ужас, – не выдержала Вера, – я не приемлю подобных экспонатов. Не хочу даже заходить в этот так называемый музей.

Как ни странно, отозвалась на замечание Лина, чем приятно удивила подругу, решившую, что таким образом ее вчерашнее предложение принято.

– Что страшного в символике «Мементо мори»? Вы же смотрите на часы? Это то же самое напоминание о бренности нашей жизни и ее конечности.

– …деталь: зубы у скульптуры настоящие. Их художник купил…

– Вы это слышите? И вас не напрягает. Мы поехали отдыхать, получать положительные эмоции…

«Кто бы говорил», – усмехнулась про себя Надежда.

– …копия картины Ван Гога «Звездная ночь», украшенная несколькими сотнями бриллиантов, – продолжала анонс Ловииса.

– Смотрите, это не страшно, – не смогла сдержаться Надежда. Она положила перед Верой свой телефон рубашкой вверх. – Вот она, «Звездная ночь», чехол. И мне теперь очень интересно увидеть это в бриллиантах.

– Еще один фаталист, – отбиваясь, изрекла Вера. Она в упор смотрела на мужа, видимо, ища поддержки, но Никита продолжал махать карандашом по клеткам. Эта немая мизансцена дала Лине понять, что в угол загонять соседку сейчас не следует. Ее надо поддержать.

– Пару черепов вроде есть. Но большинство работ светлые. Желтый цвет, голубой, – начала было она.

– Не помню. А вот сплошные ночи и серые лица – превосходно.

– А мне стоптанные башмаки нравятся, – подняв голову от журнала, вклинился Никита.

Надежда чуть не подавилась уже холодным кофе. Это же любимая Линкина картина. Она у нее в рамочке на столе стоит.

– Алетейя, – словно отвечая на незаданный подругой вопрос, проронила Лина, снова затянувшись романом.

– Выныривая из Леты, – отозвался Никита.

И Надежде вдруг показалось, что он именно для нее перевел незнакомое слово.

«Конечно, это так, – стукнула в висок внезапная мысль, – смотрит не на жену, а прямо мне в глаза. «Кануть в Лету» – кто ж не знает?»

Пойти дальше устоявшегося выражения не получилось, мозг перестроился на другое.

Она улыбнулась в ответ, ничуть не заботясь о том, что эти переглядки будут замечены Верой.

Между тем не мешало бы этой четверке прислушаться к экскурсоводу. Ловииса заканчивала рассказ о том, что можно посмотреть в столице тюльпанов. Туристам на усмотрение предлагался ряд маршрутов. Тому, кто не желал кататься на речном трамвайчике по каналам, отпускалось время на свои интересы. Затем можно было прогуляться по центру или посетить музей.

Лина, хоть и делала вид, что увлечена книгой, но это просекла. Ее соседи, судя по всему, нет.

– Надя, – прервала она молчаливый диалог подруги с Никитой. – Ты что предпочитаешь? Два часа в холодной дощатой лодке или прекрасный музей Ван Гога? Квартал красных фонарей или Музей пыток?

Лина намеренно предлагала подруге выбор без выбора, упрощая ее согласие на уже привеченные акценты. Но ответила ей не Надежда.

– Вы издеваетесь? Какие пытки, какие фонари? В программе ничего такого нет и в помине, – Вера хотела попросить Никиту достать проспекты, так как в поездках муж отвечал за документы, но увидела, что он вместе с Надеждой симметрично припали к окну. Ей это не понравилось. И она промолчала.

– Ловииса предложила выбрать маршрут по интересам, – доброжелательно кинула Лина. – Я только озвучила возможные.

– А вы, Лина, что посоветуете? – вдруг повернулся к ней Никита. Надежде показалось, что ответ подруги прозвучал как заученное первоклассником стихотворение.

– Я бы, Никита, посоветовала после алмазного музея перейти площадь и посмотреть облюбованные вами башмаки. Затем сесть на трамвайчик номер «два» и добраться до места встречи с группой на причале. И пройтись пешком по центру. Площадь Дам, Башня плача, улочка с проститутками… Все это просто просится в амстердамский must see. Плюс по пути обязательно прикупить тюльпаны и сыр.

Вера крутила глазами, переводя их с Никиты на Лину и обратно, силясь понять, почему они так фамильярно общаются. На Никиту это похоже не было. Он мог в нетрезвом состоянии шутить и смеяться над глупыми анекдотами. Но он трезв. При этом тон и набор слов непривычны. Неужто таким образом муж старается показать свою начитанность? Или что-то скрыть?

Первое, что пришло в голову, – это флирт с Надеждой. Поэтому Вера продолжила, обращаясь к Лине, которая, как ей казалось, пытается сдержать подругу от нелепых поступков. А как иначе трактовать кокетство той с едва знакомым человеком? С другой стороны, Вере всегда не хватало смелости высказаться прямо и по существу, в лоб озвучить вопросы и сомнения. И открывшаяся вдруг возможность указать этим дамочкам их место пришлась как нельзя кстати.

– Ну, вы не можете без поддевок. Это у вас стиль такой общения? – Дальше этой фразы дело не пошло.

Лина очень постаралась быть мягкой. Она сконцентрировалась на сдерживании негативной мимики, понизила до бархатности голос и, к своему стыду, провалила лексику.

– Знаете, когда большую часть жизни стоишь за кафедрой, на отдыхе прорывается, – тон был примирительным, но не оправдательным. Лина хотела сообщить, что обстоятельства заставляют иногда лукавить, но Вера поняла фразу по-своему. Слово «кафедра» ударило в грудь.

«А, она еще и кичится своим положением», – загнусавила в оба уха ее низкая самооценка. Вера имела неплохое образование, однако, рано выйдя замуж, карьерой интересоваться перестала, выбрала работу в библиотеке, что позволяло не уставать и приходить домой задолго до возвращения мужа. Но к плите и пылесосу Веру не тянуло. Все свободное время она отдавала поддержанию фигуры и своего внешнего вида. Регулярно посещала фитнес-салоны и дорогие бутики. Видимо, начитавшись в глянцевых журналах советов, как удержать мужчину, она поняла главное – нельзя дома носить халат, прибавлять в весе и скандалить. Эти заповеди она фанатично исполняла. И была уверена, что именно они укрепляют ее брак. Хотя Вера не считала Никиту способным на адюльтер.

Она видела его слабаком, неспособным на подвиги. Максимум, что он мог себе позволить, – это в пьяной компании отпускать скабрезные шуточки и поглядывать на аппетитных брюнеток.

То, что Никита хорошо зарабатывал, было делом само собой разумеющимся. Семью надо содержать. Жену надо одаривать. И это не обсуждалось. Издержки отношений в виде молчания и нежелания секса были в принципе приемлемы. Вера смолоду не обладала потребностью к ласкам, похлопыванию по попе или поцелуям. Ей было достаточно, если муж просто одобрительно на нее смотрит. И периодически балует подарками.

«Иногда подарки дарят, чтобы привязать. Но чаще – чтобы отвязаться», – каждый раз говорила ей мать. И Вера перестала сообщать ей об очередном колечке или сапогах.

* * *

Выпендриваться на этот раз Вера не стала. Ей не хотелось вторично удостовериться в том, что ее покладистый муж вдруг может самостоятельно принять решение не в ее пользу. Она уже нагулялась в одиночестве вокруг датского замка и ничего хорошего в этом не нашла. В то время как супруг выбрал тепло и новые впечатления. Да еще и, оторвавшись от ее юбки, напился пива с деликатесами. Наверняка потратил кучу валюты, потому что не пожелал не только отчитаться, но и сообщить сумму.

Хватит с него в этой поездке, решила Вера и согласилась с Линой – не плыть по зимним каналам, а погулять по музею великого голландца. В таком случае муж будет не просто под присмотром – можно понаблюдать за его поведением в обществе Надежды, которая из кожи лезет, чтобы ему понравиться.

К сожалению, галерея ее не впечатлила. Ни сами картины, ни интерактив. С каждым новым залом нарастало раздражение. Вера решила, что этому способствует Лина, которая прежде не вызывала у нее отторжения. Но тут она кудахтала над ухом, рассказывая какие-то истории о живописи.

«Знайкой себя хочет преподнести или до мозгов костей учителка?» – топтала Верины мозги досада, и, скорее всего, на саму себя, потому что вспомнить что-либо про Ван-Гога не удавалось.

С другой стороны, наблюдая краем глаза за Никитой, Вера почувствовала в нем некую отстраненность. Он вел себя как-то безлико. Замечаний не отпускал, не улыбался и не задавал вопросов. То стоял рядом с женщинами, то уходил вперед и там облюбовывал какое-нибудь полотно. Потом исчез, и, хотя обе соседки были рядом, то есть вне подозрений, Вера занервничала. Ей удалось внешне сохранять спокойствие, но Лина, скорее всего, не поняла, какие усилия при этом приходилось ей прилагать.

– А теперь давайте найдем Никиту, – вдруг беззаботным тоном предложила она. – Я почти уверена, где он.

Веру заявление разозлило.

«Курица, что ты о себе возомнила? – начала она внутренний монолог. – Я живу с этим рохлей четверть века, знаю все его привычки и увертки. И я не понимаю, что с ним происходит сейчас. То в жмурки играет, то диктует свои условия. А ты, без году неделя как его увидела, – и раскусила? Не тут-то было. Мой муженек тот еще фрукт. Мама предупреждала. Тихий омут. Однако черт из него никакой. Вот эта смазливая Надежда пытается вызвать его на чувства. Только он на них слаб, девочка. Я-то знаю. У него либидо заснуло еще в тридцать лет. И просыпалось по будильнику раз в месяц.

А уж сейчас из летаргии и вовсе не выходит».

Вера хотела еще внутренне пообижаться, пожалеть себя и задать риторический вопрос: «Что же ты держишься за него столько лет?» Но не успела. Они вышли в огромный зал, у дальней стенки которого она увидела мужа. Он стоял перед небольшой темной картиной, сюжет которой Вера смогла разглядеть, только подойдя на близкое расстояние. Они встали у него за спиной. Молча. Однако Никита почувствовал.

– Странно, – как бы разговаривая с собой, начал он. – В проспекте пишут, что этой картиной он показал тяжелую жизнь крестьян. А мне кажется, что свою. Непризнанный талант, отвергнутый мужчина…

– Сочувствуешь… – вопроса в тоне Веры не было.

Надежда зыркнула в ее сторону, но рта не открыла.

– …Как он дышит, так и пишет… Не стараясь угодить… – вскользь обронила Лина и, чтобы снивелировать неловкость повисшей паузы, потянула женщин к маленькой картине, висевшей неподалеку.

– Ван Гог при жизни практически ничего не продал, – оптимистично сообщила она. – А вот эту удалось за пять франков. Но тут же деньги отдал бедной девушке.

– Проститутке? – это была Надежда.

– Нет, почему ты так решила?

– Я когда-то читала, что он не имел успеха у женщин и пользовался услугами жриц любви. Даже женился на одной из них.

– Какой срам… – Вера имела в виду не художника. Ей претили разговоры о сексе. – Давайте тему сменим. И вообще пора двигаться в порт.

Как ни странно, все с ней согласились. И прикупив несколько открыток-репродукций в магазинчике у выхода, отправились искать трамвайную остановку.

* * *

Никита брел за группой соплеменников по темнеющему городу. Именно это обстоятельство позволяло, как в театре, видеть только то, что происходит на сцене. Вот Ловииса, вооружившись маленьким рупором, попросила обратить внимание на Королевский дворец. Пока она называла даты и стили, люди фотографировались на фоне резиденции монарха. Побежали дальше по широкой улице. Встали.

– Биржа Берлаге – величайший памятник зодчества, – гид размахивала руками, чтобы обратить внимание на детали архитектуры. Но Никита запомнил лишь, что это одна из самых древних бирж в мире. Дальше остановились на вилке мостов. Везде велосипеды, группа старалась рассредоточиться между ними, одновременно не упуская из рассказа чичерони главное. Никита опять не смог зафиксироваться на информации, хотя всегда на экскурсиях это труда не составляло. А сейчас какие-то слова и фразы вдруг будили массу собственных воспоминаний и ассоциаций.

Ловииса подвела туристов к Башне плача. Она умела держать их внимание. Поэтому сначала, чтобы заинтересовать, – легенда. Затем исторические подробности, на закуску – что-то из реальной жизни горожан и объекта. Но как только она сообщила, что башня получила название из-за того, что на этом месте голландки провожали мужчин в долгое плавание, голова Никиты переключилась на внутреннее потребление.

Он задался вопросом, а было ли в его жизни такое, чтобы женщина со слезами с ним расставалась. Конечно. Только это была не одна, а целый сонм девушек, которых он покидал. Не в моря, не на войну уходил – в забытие, в неответку, в игнор.

А хотелось, чтобы на плече оплакивала недолгое с ним расставание только одна женщина. Не жена, естественно. Ей это неведомо. Да и ему было бы неловко. Вера никогда на его плечо не опиралась.

Плакала некрасиво. Всхлипывая и причитая.

Никите рисовалась совсем другая. Не красотка, но с живыми глазами. Не модель, но какая грудь… И волосы… волосы длинные, мягкие. Чтобы хотелось гладить. Не только из нежности… котенка тоже приятно держать на руках. Но в этом желании было большее – уверенность, что женщина, получавшая удовольствие от прикосновения к волосам, – это та, что доверяет, считает тебя сильным, смелым, удачливым. Да, и запах. Запах волос должен возбуждать. Вот тут Никита признался себе, что ему практически не встречались те, чьи волосы отдавали бы феромонами. И только она – всегда желанная – угадала своей природой его сексуальные предпочтения.

Именно она умела прижаться и положить голову на плечо так, что он чувствовал себя сразу выше, сильнее, увереннее. А когда после ласк засыпала в такой позе – он охранял ее сон, как лев. И понимал, что дороже этого довольного посапывания ничего сейчас нет и быть не может. И не надо слов, вот оно, главное – доверие и любовь любимой.

Неожиданно банальной просьбой заплатить за тюльпаны в грезы врезалась Вера. Они стояли на цветочном рынке. Группа разделилась – женщины выбирали клубни, мужчины ожидали в сторонке. На все про все отводилось десять минут, поэтому Вера не углубилась в ряды продавцов, а прямо с краю базарчика взяла со стеллажей несколько красочных пакетиков. Никита молча достал десять евро, протянул жене. Ее это насторожило. Почему не сам пошел платить, как он обычно делает в магазинах? Стало неуютно. Как ребенку, которого впервые отправили самостоятельно за хлебом. Выручила Лина.

– Вера, ваши луковицы на границе не пропустят. Они для внутреннего потребления. На тех, что можно транспортировать, должен стоять штамп «для вывоза». Я вот тут набрала. Могу поделиться.

Вера, готовая уже разреветься из-за поведения мужа, воспрянула духом.

– Сами выберите, каких не жалко.

– Да мне никаких не жалко. Я не садовод. Взяла по просьбе подружки – у нее дом, участок. А у меня французский балкон. Не развернешься. Вы сколько готовы заплатить? Десять? Как раз на три пакетика. Достаточно?

– Вполне. Ради эксперимента. Тюльпаны надо было месяц назад в землю зарывать.

– Что вы говорите? – Лина быстро рассчиталась с продавцом. Вера отметила, что говорила она не на английском. На немецкий тоже не очень было похоже.

– Лина, Лина, и за мои рассчитайся, – кинулась к подруге Надежда, вручив той ворох кулечков. И подошла к Вере, но целью все же был Никита, стоявший тут же.

– Я за Линой как за каменной стеной в поездках. Вроде только два языка знает, но в любой стране находит понимание. Вот сейчас, думаете, на каком лопочет?

– Я только английский понимаю, – нехотя отозвалась Вера.

– Похоже на голландский, – Никита вышел из исторического транса.

– Не угадали, я его не знаю. Это платтдойч – немецкий, нижнесаксонский диалект, который здесь понимают.

– Ларчик просто открывался, – подытожил Никита. – У меня предложение. Надо бы перекусить.

И как бы отвечая на запрос, раздался голос Ловиисы из ее переносного репродуктора.

– Друзья мои, группа Санкт-Петербург! Ваше время на цветы закончилось. Мы отправляемся дальше. Родителям с детьми рекомендую перекусить, в то время как те, кому восемнадцать плюс, могут последовать со мной в район Де Валлен – это улицы красных фонарей. Экскурсия займет не более получаса, и вы тоже сможете до отправления автобуса поужинать и зайти ненадолго в магазины. На обратном пути мы Голландию минуем. Так что сыр, вафли и кломпы, если хотите, то покупайте сейчас.

Вера заволновалась. Ей не хотелось смотреть на путан. Смущало даже упоминание о секс-индустрии. Как эта Ловииса развязна – лепит все подряд, не учитывая, что в группе могут быть приличные люди. Вера и слов таких никогда не произносила. Помнится, в самом начале их брака Никита пытался поговорить с ней о поведении в постели, своих желаниях. Но ей эти разговоры казались скабрезными, грязными, не имеющими отношения к семейным ценностям. Она выросла в атмосфере строгих правил. Мать из спальни выходила всегда уже одетая. Отец никогда не расхаживал по дому в семейниках.

Она и Никиту пыталась приучить к подобному, а также спать в пижаме и под разными одеялами. Кое-что удалось. Раздельные матрасы и постельное белье. Исключение звуков при интиме и табу на камасутру. Поза одна и побыстрее. И никаких поисков эрогенных зон… Но заставить мужа переодеваться в ванной комнате и не ходить с голым торсом по квартире ей так и не удалось.

Ловииса уже разделила группу на две части. Мамочки с детьми оказались в меньшинстве. Мужчины согласились отодвинуть ужин. Никита с Надеждой стояли рядом с гидом, выражая готовность следовать за ней. Лина видела, что Вера вошла в ступор.

– Надя, я, пожалуй, прогуляюсь в универсам. Тут рядом, метров триста, не больше. Надо бы женевер прикупить – у нас его не сыщешь. Может, еще что присмотрю. Вера, вы со мной?

Вот так просто. Вера растерялась. Что же это получается? Муж, который должен быть другом по определению, плевать хотел на ее чувства. Хотя точно знает, что в душе она пуританка и все эти красные фонари бьют по ее самооценке. А чужая, простенькая женщина вдруг ее раскусила. Это было неприятно. Но не показалось запредельным в сравнении с унижением, которое неминуемо последует, если она согласится идти с супругом мимо публичных домов. И еще – ей не хотелось видеть, как он будет разглядывать этих полуголых девок, да еще и замечания отпускать. Лина предложила достойный выход из положения. Показала, что и ей не хочется прикасаться к такой грязи. Одно выбивало из колеи – Надежда будет смотреть на секс-витрины в компании Никиты.

«То есть ее не смущает возможность стоять напротив проститутки рядом с мужчиной. И, скорее всего, даже что-то обсуждать с ним, – мысли проносились в Вериной голове вихрем… – Откуда берутся эти чересчур раскованные женщины, вернее, откуда эта раскованность до неприличия у женщин? Они же матери, жены… Эта вот детей воспитывает. Чужих, правда. А у самой воспитание ниже плинтуса».

Статус-кво матроны спасла Лина. Она обратилась к подруге, отвлекая ее от болтовни с Никитой.

– Надя, тебе что купить в HEMA?

– Мне? Давай что-нибудь из кондитерки, – тон указывал, что для нее не это сейчас важно.

– Вафли или онтбайткук?

– Что понравится. А я тебе обещаю эксклюзивные фотки.

– Она что, действительно сможет фотографировать девиц в витринах? – спросила Вера, когда они с Линой покинули группу, устремившуюся в узкую улочку квартала Де Валлен.

– Вообще-то она сама фотографировать не любит, – Лина хотела успокоить, понимая, что ее попутчице претит женская раскрепощенность, тем более в присутствии ее мужа. И ей бы оборвать мысль на сказанном, но не получилось. – Обычно просит кого-то запечатлеть ее на красивом фоне.

Веру ответ просто взбудоражил. Она сразу нарисовала картинку – Надежда кривляется на фоне проституток, а Никита ее фотографирует. На свой телефон. И потом будет разглядывать?

– У нее хоть мобильник есть?

– Она вам его предъявляла. Вспомните. В кожухе из Ван Гога.

– Ах, да. Надеюсь, пригодится. Нам далеко до кафе?

– По навигатору еще метров пятьсот.

– Вы сказали о трехстах в общей сложности.

– Обманула, выходит. – Лина говорила, все время подсмеиваясь над чем-то. Это Вере и нравилось, и напрягало. А вдруг она странным образом тебя опускает. Или над собой подтрунивает? Что за манера?

– Действительно, сначала подумала о простом супермаркете. Но посмотрела на карту, а до «Магна Плазы» меньше километра. Это такой голландский ГУМ. Если честно, даже не мечтала попасть – времени мало. Но вот удастся, должно быть. А то мои скетчи не все будут использованы.

– Вы еще и пьесы пишете?

Лина засмеялась, чем опять смутила Веру – над нею потешается? Но это оказалось не так. Лина была из тех, кто умеет находить позитив просто на пустом месте. Смеялась тихо, не театрально и часто сопровождала смешком свою речь. Это хоть и выдавало натуру самодостаточную, довольную происходящим, но могло говорить и о темпераментном характере, и даже о низком самоконтроле и несдержанности. Однако Вере и в голову не приходило анализировать поведение людей, она ориентировалась исключительно на интуицию, которая редко подводила. Правда, в последнее время почему-то металась из стороны в сторону. Видимо, это и пугало.

Лина опасной не казалась. И как бы в подтверждение, она объяснила желание попасть в «Магна Плазу», достав из сумочки несколько картонных карточек.

– Смотрите. У меня тут скетчи разных авторов – от известного иллюстратора, который и придумал создавать зарисовки мировых достопримечательностей, до малоизвестных рисовальщиков. Думаю, сегодня это становится модным, рождается, так сказать, новая культура туристической фотографии. Раньше я магнитики покупала и пыталась совместить их на фото с реальными видами. Сейчас это скетчи. У меня по ходу поездки уже есть вокзал и памятник Сибелиуса в Хельсинки, замок Гамлета в Дании. А здесь, когда стояли у церкви, нашлись голландские домики у канала. Потом покажу, как получилось. Из амстердамских видов есть еще карточка со зданием старого почтамта, в котором «Магна Плаза» находится. Сейчас дойдем и сделаем несколько замечательных фоток с этим скетчем.

– Это вы для соцсетей стараетесь?

– В принципе – нет. Хотя многие выставляют теперь в инстаграм или фейсбук. Но я вижу в этом увлечении несколько другое. Вот ты держишь скетч – это чье-то восприятие действительности, которая открывается взору, но чаще размыта камерой. Зритель сосредотачивается на картинке, то есть на том, как автор подает реальность. Черно-белой или цветной. Штрихами, акварелью, размывает, прорисовывает. Мне интересны совпадения. Или подмена понятий.

– Ничего не ясно, но заинтересовали. Мы в этой «Плазе» сумеем перекусить?

– Да, и еще проскочим по магазинчикам.

– Боже мой, у меня нет наличных, я не взяла.

– Ерунда. Потом, на перегоне, отдадите.

– То есть с нашими встретимся только в автобусе?

– Необязательно. Можно им позвонить. Группа в любом случае движется в ту же сторону.

– Уговорили.

* * *

Автобус рассекал ночное пространство в направлении Франции. Никита развалился в кресле, прикрыл глаза, и казалось, что он спит. Но ему внезапно просто захотелось отстраниться, поразмышлять. В наушниках звучала тихая музыка…

«…в пыльных журналах, двухмерном кино… хотим раствориться, залегая на дно…»

Ему казалось, что он находится на своем домашнем диване. Один, как часто бывало последние лет десять. Да, он любил свою квартиру, купив которую сразу рачительно обустроил, выбрал мебель по вкусу, следил за исправностью техники. Но если поначалу, когда понял, что Вера становится чужим ему человеком, он все же стеснялся запираться в кабинете, то теперь и она уже не протестовала. Иногда, в моменты безысходности, ему хотелось хлопнуть дверью, уйти в другой дом. Туда, где ему было хорошо и спокойно. С женщиной, которая манила, разжигала сексуальные фантазии, отвечала на ласки.

«…но каждый день и час нас видят сотни глаз…»

Однако он был существом ленивым. И выгнать с насиженного места его могло лишь семейное землетрясение. А Вера была неглупой. Она не скандалила и не пилила. Подавляла не столько его, сколько свое желание быть лидером. Сознательно сбросила на него решение всех семейных дел, от связи с дочерью до покупки собственной одежды.

И чувствуя, что не привлекает его в постели, старалась привязать уютом и обязанностями.

«…городам в глаза загляни, там зима клонирует дни…»

Никита понимал – его решимость изменить свою жизнь все же капля за каплей наполняется. Раньше он мирился с трудностями – «Бог терпел и нам велел». Уговаривал себя, что нет всеобъемлющего счастья, любовь у всех проходит… да и родительский пример был постоянно перед глазами. Вот они, нестарые еще, сидят рядком, но в глаза не смотрят, за руки не держатся, слова цедят. Однако с годами краски этой картины пожухли.

«…схема проста – надо только успеть…»

Веру он не винил. Они просто не смогли договориться, что называется, еще на берегу, выработать единую позицию в отношениях – он был страстным, она отрицала любовь как химию, утверждая, что общность взглядов важнее. Но в том-то и дело – Никите ее мнение интересно не было. Не потому, что она всегда апеллировала к своим установкам – йога хорошо, мясо плохо, начальник прав, алкоголь вреден. А потому, что он не был в состоянии дослушать ее мысль до конца. Через пару фраз голос жены начинал раздражать. И Никита сосредотачивался не на содержании посыла, а на потребности гасить собственное недовольство.

…Как же хороши и засмыслованы эти песни из испанского альбома Хавтана… вот еще одна… «Я хотел бы улететь в мир иной… однажды… тот мир, что приснился мне…»

Вспомнилось, что был в его браке период, когда он стал уходить от рутины отношений в загулы. Правда, ненадолго. Вердикт завязки пришел вместе с техническим прогрессом – в обиходе появился скайп, и дочь, к тому времени уже жившая отдельно, хотела по вечерам общаться с отцом. Еще был этап отрицания всего, что касалось семейных ценностей, – он перестал дарить подарки, ездить с женой в санатории, менять ежедневно белье. Появилась апатия, женщины перестали интересовать в принципе.

«…синоптики предупреждают, что завтра будет дождь… вместе с плотной тучей из лжи…»

Депрессия уже стояла на пороге. И тут Никита влюбился.

«…но я на это не ведусь… мы все равно поедем на море…»

Как давно это было. Но он прекрасно помнит момент, когда его накрыло неведомой доселе волной чувств. Он ехал тогда в старом раздолбанном трамвае. И вот, проталкиваясь к выходу, вдруг заметил Ее. Может быть, если бы эта хрупкая девушка стояла в толпе, Никита прошел бы мимо.

Но она сидела. Причем не просто занимала единичное место у окна, а держала на коленях большой странный предмет. Он и обратил внимание прежде на него. Мелькнула ухмылка: такая интересная женщина и не стесняется на людях обниматься с какой-то старомодной сидюлькой для ванны. Эта деревянная, такая бытовая и простецкая вещь явно диссонировала с обликом чаровницы.

«…просто хотела бы жить в мире верном… мире чистоты и непорочности…»

И Никита остановился рядом с ней. Предложил помощь. Девушка ничуть не смутилась, сказала, что помнит его по институту. И понеслось…

Через какое-то время он решил уйти от Веры. Но, если честно, никак не мог реально это сделать. То ли испугался новизны, то ли финансовых проблем. Тянуть две семьи было бы непросто. А то, что Вера снимет с него стружку по полной, он не сомневался. Еще больше он боялся потерять собственное жилье, стать примаком. В глубине души притаилась и поганая правда – он дорожил элементарным комфортом. Тем, где уже есть понятная еда, кровать, одежда.

Он мечтал, чтобы Вера оступилась, дала повод. Но на измену она просто способна не была – ее мужчины не интересовали по природе. Обидеть же ее так, чтобы она собрала вещи и уехала, он был не горазд. Никита вообще слыл среди друзей большим гуманистом.

«…в магазине мне продали совсем не то, что мне было нужно… но, с другой стороны, девушка-продавщица общалась со мной очень вежливо…»

Он убеждал себя, что мужчина уходит из семьи, только если оборваны все связующие нити. С женщиной, с детьми, с бытом. Сцепок с Верой давно не было. Ни в постели, ни в общении, ни в интересах. Так, одна видимость. Дочь выросла, рано выпорхнула из гнезда. С ней теперь контакты только по телефону. В дни праздников коротко нагрянет, о проблемах сообщит, денег попросит. Всё. Остался быт. Рутина. Вот она держит крепко. И Никита все больше убеждался, что женат уже не на женщине, а на организованном ею быте.

«…но там, где в полдень подул морской бриз, там точно не хватало нас…»

Возможно, думал он, любви у них с Верой вообще не было. Никита не раз уже напрягал память, но так и не мог отыскать моментов бешеной страсти, захватывающих эмоций даже накануне женитьбы. Да, были загадочные ожидания чего-то нового, неизведанного. Были планы материального благополучия, позже – благодарность за рожденного ребенка, нежность к дочери, желание отдавать тепло и заботу. Все это было очень приятно.

Но потом пришла адаптация. И надо было идти вперед, открывать в отношениях новую главу. А он не мог. Он продолжал листать страницы их блеклого существования. Вера же не понимала, что ему нужны и свежие иллюстрации, и неожиданные повороты сюжета, и романтика между строк. Она предлагала лишь секс по расписанию, меню без выбора, походы по магазинам в качестве развлечений. И вывести ее психику из состояния застоя ему не удалось ни угрозой адюльтера, ни отсутствием подарков, ни падением в запой. Зато спровоцировать подозрительность получилось. И с некоторых пор он уже вынужден был запоминать телефонные номера, в конце рабочего дня чистить мобильник и зачастую по выходным тупо сидеть на диване перед телевизором.

* * *

– Посмотри, что мне Никита, можно сказать, подарил, – первое, что сообщила Надежда, зайдя в номер гостиницы. Она извлекла из сумки небольшую тряпичную игрушку. – Такой замечательный зайчик. Это в Голландии персонаж, как наш Чебурашка.

– Не зайчик, а кролик, – Лина улыбнулась, но не тому, что подруга перепутала вид зверюшки, а скорее старанию преподнести новость, не сказав о главном. А ведь ей хотелось.

Дело в том, что после прогулки по кварталу красных фонарей Ловииса завела оголодавшую группу в супермаркет. Чтобы поесть и заодно купить сувениры. К Рождеству магазин был сказочно украшен. Повсюду посетителей завлекали яркой рекламой и мишурой. Надежде приглянулся стенд с мягкими игрушками, выставленный прямо у входа. Это были разномастные Миффи – символ голландской непосредственности и открытости.

– Кстати, Никита тоже загадочно улыбался, почти как ты сейчас, когда оплачивал игрушку. Нет, не подумай, что я попросила. Просто я остановилась рядом с полкой и бессознательно стала этих зайчиков трогать.

– Кроликов.

– Хорошо. Разве это принципиально? Или ты намекаешь на плейбоя? Тогда понятно, почему Никита ухмылялся.

– Успокойся. Это крольчиха.

– Успокоила. Я выгляжу плодовитой?

– Это девочка. Ребенок. Стыдно не знать. Воспитателю.

– Как раз знаю. У нас есть несколько книжек в детском саду. Но там такие карандашные рисунки. А тут я увидела объемную игрушку. Она такая трогательная. Да еще не пушистая, а вельветовая. Меня это покорило.

– Ну, и прими подарок с радостью.

– Ты так это сказала, что вроде хочешь усомниться. Говорю как на духу. Он сам предложил оплатить. Взял у меня из рук зайчика и пошел к кассе.

– Ты хочешь отдать деньги?

– А надо?

– Брось. Думаю, Никите твой кролик по карману.

– Ладно. Но ты меня на другие мысли подвигла.

– На какие же?

– О сексе. Как ты считаешь, если Никита на виду у всех подарил мне такую игрушку, может, он на что-то намекал?

– С этого момента подробнее.

– Я подумала… продолжая мысль о бренности его брака, что он не получает от Веры того, чего хочет любой мужчина. Ты же видишь, она ведет себя как монашка. И если у него все в порядке с либидо, ему это не должно нравиться.

– Ты считаешь, что любой мужчина хочет, чтобы его жена выглядела как проститутка? Сомневаюсь.

– Вот ты сразу в крайности. А я где-то читала, что их как раз привлекает эмоциональность и раскованность.

– Тут две стороны медали. Если мужчина пришел в стриптиз-бар или к витрине жриц любви, то он рад прилюдно смотреть на охмуреж. На чужих, заметь, на чужих женщин глазеть. С любимой на людях это невозможно. А вот за закрытыми дверями – согласна. Не отрицаю ни ролевых игр, ни буйных фантазий в постели.

– Вот и я о том же. Вера кичится своей святостью. То есть могу с уверенностью предположить – она в интиме суха как лист. Я таких мамочек у себя в саду наблюдаю часто. Беседовала даже с некоторыми откровенно. Одни говорят, что не могут себя просто переломить, им бы поскорее отвязаться от мужа. Другие стесняются при свете сексом заниматься.

– Ты к чему клонишь?

– Да к тому, что он вот сидит напротив жены равнодушный-равнодушный. А пришли мы с ним на улицу красных фонарей, так он ожил, стал разговорчивым, шуточки отпускал. То есть она не просто для него как удав для кролика. Понимаешь?

– И поэтому он тебе крольчиху подарил? Ты с этим пытаешься связать?

– Фу, какая ты пошлая…

– Это ты про кроликов разговор начала.

– Но я же о другом. Он без жены живой, ироничный, у него все в порядке с интеллектом.

– С интеллектом, который позволяет общаться на уровне и принимать решения? Или ты сексуальный интеллект пыталась разглядеть?

– А что, и такой есть?

– Тебе лекцию прочесть или ты сама потом в Интернете поищешь?

– Контурно обозначь.

– Ок. Записывай. Вешка первая – это не функционал в постели, не физиология. То есть от красоты тела что-то зависит, но не все. Вторая линия более жирная в отношениях – это способность желать любимого независимо от правил и обстановки. Третье, о чем пыталась, вероятно, сказать ты, – широта взглядов на наслаждение и близость.

И вишенка на торте – с годами сексуальный интеллект, если он у человека развит, не угасает, а стимулирует эмоциональные навыки. И удовольствие.

– Слишком сложно. Поняла лишь то, что физическое уступает эмоциональному. И значит, я права. Женщина не может быть бревном. Она должна завлекать, возбуждать мужчину. В общем, не быть закомплексованной. Типа: не встречать его на пороге с недовольным лицом и словами «что-то голова опять болит».

– «Что-то потолки небеленые» – была такая шутка.

– Вот. Не должен муж вымаливать у жены близость. Она должна сама ему ее предлагать.

– Стоп, Надя. Это справедливо только в уже состоявшейся паре. А ты хочешь оправдать свои поползновения.

– Все, не буду больше. Так что, нравится тебе Миффи?

* * *

Спустившись в ресторан на завтрак, Надежда отметила, что во французском отеле он резко отличается от уже съеденных в путешествии. Круассан, кофе, три двадцатиграммовые коробочки с маслом, джемом, медом. И это все. Она была разочарована. Ища поддержку своему недовольству, оглядела зал. За соседним столиком большая семья выкладывала из кошелки припасенные колбасу, яйца, сыр. Поискав глазами Никиту, Надежда заметила лишь Веру, одиноко сидевшую в углу.

– Лин, ну хоть ты скажи… нормальному мужику такой завтрак как мертвому припарка.

– Ты не мужик, а хрупкая женщина, которая заботится о фигуре.

Между тем Лина все же открыла сумку и положила перед подругой плоскую упаковку. В ней оказалось понемногу разной мясной нарезки.

– То есть ты знала, что нас так будут кормить.

– Предполагала. Не пять звезд.

– Ты говорила, что французы – гурманы. Или ты, как обычно, потешалась?

– Нет, что ты. Точно гурманы. Но не с утра. Ни каши, ни сыра, ни тем более бекона с яйцом ты на завтрак здесь не найдешь. Зато смотри, какую тебе чашку выдали. Большая, широконькая, тяжеленькая. Обожаю такие. Это для того, чтобы круассан макать в какао или кофе.

– Шутишь?

– Что же ты постоянно во мне сомневаться стала?

– Как-то неловко выпечку в чашку макать. Мы детей от этого отучаем. А ты мне это предлагаешь. Кипиш.

– Шик по-французски. Не скандал, а само собой разумеющееся. Вот я еще хлеба принесу. Он должен быть свежайшим.

– Тоже будешь в чай макать?

– Не уверена, что чай нальют. Какао видела.

Тут в дверях появился Никита. В руках он нес бумажный пакет. Сбегал в магазин, решила Надежда, ловя приветствие. Но его не последовало. Никита быстро прошел в угол ресторана, где томилась в ожидании мужа Вера. Без слов вытряхнул на середину стола содержимое кулька и тут же отправился за напитками.

– Ты видела? – зашипела, не поворачивая головы, Надежда.

– Что видела? Сходил человек за провизией. Сама же говорила – нормальному мужику круассана мало.

– Вера не соизволила в его отсутствие даже кофе налить.

– Остыл бы, – Лина явно не желала обсуждать Никиту.

– Нет, ты просто с Верой подружилась вчера. И защищаешь. Она же его видела на входе, могла бы встать и принести чашку. Небось, от купленных им сыра и колбасы не откажется.

– Слушай. По мне, так кинутые продукты я бы есть не стала. Но давай не будем лезть в чужие отношения.

– Да нет там уже никаких отношений. Отношения – это когда люди живут не только для себя, а стараются угодить партнеру.

– Что мы и видим со стороны Никиты.

– Ну уж нет – он просто исполняет долг. Угодить – это угадать… желание и с удовольствием его исполнить.

– Не играй словами. И вообще, давай поговорим на эту тему не в ресторане.

Надежде пришлось согласиться, так как она увидела направляющуюся к их столику Ловиису.

– Девочки, можно с вами расположиться?

В знак согласия Лина задвигала предметы на столе, освобождая место под тарелку, принесенную гидом.

– Вот, Ловииса сейчас нам точно скажет, какие у французов предпочтения.

– В чем? В еде, в одежде, в любви?

– Угадали. Сначала в еде. В одежде мы посмотрим на улицах, а вот в любви – послушаем с удовольствием, присев вечерком в каком-нибудь ресторанчике. Как вам такой план?

– Поддерживаю. Но, если позволите, я бы сначала вас выслушала. У нас на завтра автобусная экскурсия во дворец. Причем по выбору. Версаль или Фонтенбло. Туда, где будет больше желающих, и поедем. Остальным придется подчиниться или самостоятельно передвигаться по выбранному маршруту.

– Я бы отправилась в Фонтенбло, – Лина почувствовала, что Ловииса склоняется в эту сторону. – И не потому, что в Версале была… и он, если честно, не слишком оправдал ожидания. Показался чопорным, холодным…

– Вот, – подхватила с удовольствием Ловииса. – А в Фонтенбло душа поет и требует любви. А какие роскошные интерьеры. А прикоснуться взглядом к покоям Наполеона? А прогулка по живописным паркам? Стоит, ох как стоит. Но боюсь, люди больше наслышаны о Версале и захотят именно туда.

– Знаете, Ловииса, вы сможете уговорить любого, – Надежда была во Франции впервые. – Но мне хочется посмотреть оба дворца. Так нельзя?

– К сожалению, не успеем. Сегодня у нас обзорная по городу, Лувр и Эйфелева башня.

– А Монмартр?

– В свободное время – поздно вечером. Я смогу провести группу или на площадь Тертр, или в квартал Маре – посмотреть дома, где жили герои «Трех мушкетеров». В группе детей много, есть вероятность и такого выбора. Завтра дворцы и рождественский ужин. Забыли? А я, если честно, ресторан заказала именно в Фонтенбло.

– Ой, а мы ничего нарядного не взяли, – Надежда погрустнела.

Чтобы отвлечь ее от планов пройтись по магазинам, Лина вернулась к теме предпочтений.

– Так что там французы любят поесть? Расскажите, так как читать меню здесь – дело неблагодарное.

– Да, да, – Надежда подхватила посыл. – Французский по написанию – это запредельно. Вы нам на слух подскажите. Что мы можем заказать официанту, чтобы и он понял, и нам понравилось?

– У, я могу долго рассказывать. Но завтрак заканчивается. Поэтому такой совет: в кафе не мудрствовать, а использовать те слова, что наверняка знаете. Багет, фуа-гра, рататуй, шоколад… Не думаю, что вы любители улиток или андуйета. Это такая вонючая колбаса. Главное, в общепите просите кярт – карту, а не меню – перечень. Но предупреждаю, что посидеть в парижском ресторане практически нет возможности – сложно выкроить время. Если, конечно, не откажитесь от общего рождественского вечера. Он, кстати, в программе. И, значит, оплачен.

Ловииса, казалось, привела железный для туриста аргумент. Но по глазам Лины поняла, что та может принять и свое, отличное от турплана, решение. Вообще-то эта парочка ей нравилась. Импульсивная и пытливая Надежда была открытой и общительной. Но не настолько самостоятельной, чтобы оторваться в свободное плавание. Она держалась за подругу, которая, хоть и выглядела очень скромно, на поверку оказалась лидером в их альянсе. Ловиису устраивала ее рассудительность, умение поддержать разговор на любую тему. Импонировал и гардероб. Хотя французские женщины предпочитают одеваться в черное, а Лина была в светлом, просматривался как бы французский стиль. Дорогие ткани в сочетании с простым кроем. Берет и длиннющий шарф. Отсутствие бижутерии. Этакая легкая, но тщательно продуманная небрежность в прическе, что указывало – женщина свободна в своих мыслях и поступках. И Ловииса решила Лине подыграть.

– Я как-то не перестроилась, должно быть, еще на Францию, – заметила она, отхлебывая маленький глоток горячего шоколада. – Давить и уговаривать у французов не принято. Как и советоваться по каждому поводу с напарником и даже супругом. Главная фраза в отношениях, как мне кажется, это «делай так, как тебе хочется». Спросите француженку, советуется ли она с мужем, что ему на ужин приготовить или какое ей платье лучше надеть, – она вас просто не поймет. Поэтому, Лина, ваша самостоятельность в Париже более чем уместна.

Как и ожидалось, Лина не смутилась.

– Вы знаете, я давно подозревала, что мои корни где-то на стыке Германии и Франции, – она опять то ли иронизировала, то ли вспоминала что-то приятное. – От привычки сначала говорить «нет», а потом соглашаться. И до любви к платьям. Кстати, я давно заметила, что моей коже подходят все французские кремы. В то время как даже дорогие японские или шведские – нет. А ведь любую косметику тестируют на женщинах того края, где ее производят. Поэтому согласна – во мне бродит дух свободы и независимости. Чисто французская ипостась.

* * *

Автобус подрулил на стоянку за зданием Гранд-опера. Ловииса объявила, что группа направляется в музей парфюмерии. Но до начала экскурсии еще полчаса, поэтому можно заглянуть в соседние бутики. Предупредила – цены в центре кусаются, поэтому рациональнее выбрать перекус в любом кафетерии, выпить кофе или шоколад.

– Лина, спросите, пожалуйста, Ловиису, – обратился к соседке Никита, – а в автобусе остаться можно? Не на тридцать минут, а на время всей экскурсии. Что мужчине делать среди флаконов и тюбиков?

– Несмотря на то, что во Франции не принято давать советы, – это встряла Надежда, ей не хотелось упускать Никиту из вида, – я все же с вами не соглашусь. «Фрагонар» – не просто музей про парфюм. Не только бутылочки от Фаберже и старинное оборудование. Там есть Комната обоняния. Где можно протестироваться. Лин, скажи, это же важно знать про себя – насколько хорошо ты различаешь запахи.

– А это зачем? – сказала Вера, как отрезала. – Никита нюхачом не работает.

– Жаль, – в пику ей отозвался Никита, – заработок, наверное, приличный. А у меня нос всегда на стреме.

– Заработок не то слово. По миру только четыреста таких специалистов, – Надежда победоносно повернулась в сторону соседнего кресла.

Лина опустила голову. Она понимала, что у Веры слабая позиция: что бы сейчас она ни говорила, муж на ее сторону не встанет. Ясно было и то, что он не будет нарочито поддерживать Надежду.

– Чувствовать запахи – это не просто для того, чтобы сказать, приятные они или нет, – все же решилась она ответить на запрос подруги. – Они выполняют функцию предупредительного сигнала. Влияют на наше поведение, эмоциональное состояние.

– Вот-вот. Мы дружим и создаем пары только в случае, если нам импонирует запах человека.

Лина чуть сквозь землю не провалилась под жестким взглядом Веры, которая расценила последние реплики как провокацию именно со стороны визави. И отчасти оказалась права. В то же время Лина оправдывала себя простым желанием смягчить противостояние, которое вызывало у нее чувство стыда. Ей казалось, что Никита хочет казаться хуже, чем есть на самом деле. Злится на себя, выкапывает из подсознания какие-то старые комплексы, потворствует им. И обижает при этом жену.

Чтобы положить конец дискуссии про запахи, она высунулась в проход между кресел и поманила Ловиису. Та тут же подошла к столику.

– К сожалению, по правилам мы все должны автобус покинуть. Я же не просто так порекомендовала отправиться в кафе. Их здесь рядом на любой вкус и кошелек. Не хотите кофе, можно заказать стакан воды – и сидите в тепле, сколько надо. Вай-фай везде бесплатный.

– Так и поступлю, – казалось, Никита перенял тон разговора у Лины, и было непонятно, шутит он или говорит серьезно, киння себя с простаком. – Вы какое посоветуете?

– Все хороши. Но чтобы не путаться, давайте остановимся на кафе с простеньким названием «Опера» за поворотом от музея, – Ловииса ситуацию раскусила. И неожиданно приняла огонь на себя. – Могу присоединиться. Сдам группу тамошнему гиду и подскочу. Занимайте столик хоть у окна, хоть в глубине. Везде уютно. Поболтаем.

Лине почему-то стало очень обидно за чужую жену, которую они, такие беззаботные и свободные, желая того или не желая, загнали в угол. Но у Веры предложение Ловиисы не вызвало отрицания. Она даже слегка кивала, пока та говорила, а затем отправилась в музей в толпе туристов, даже не взглянув на мужа.

Осматривая экспонаты – допотопные приборы и вычурные бутылки, – Лина мучилась вопросами о странном поведении Веры, пока не натолкнулась на мысль, что та просто не считает экскурсовода ровней. Иначе почему Вера так спокойно отнеслась к походу чичероне вместе с Никитой в кафе? Вроде как та – обслуживающий персонал, а на таких смотришь и не видишь.

Точно. Значит, Лина в своих оценках Веры была неправа. Вероятнее, что эта с виду очень правильная женщина настолько вжилась в свою роль абьюзера в паре, что и других третировала своим нарциссизмом. Как же раньше это в голову не пришло? Должно быть, устоявшееся мнение, что женщина всегда жертва в отношениях с мужчиной-манипулятором, не позволило взглянуть на Веру под нужным углом. Хотя, если честно, Лина вообще старалась не смотреть на нее. Обычная женщина, с капризами и ревностью – только и всего. И тогда что такого в ней должно было насторожить?

Конечно, конечно, необязательно жена-абьюзер должна быть теткой с мухобойкой, которая только и ждет, как мужа прихлопнуть и унизить. Наверняка такие и были когда-то. Но сегодня это другой образ – подтянутая, с безупречными манерами дама, которая действует скрыто, используя шантаж. Унижает умело и тонко. Судя по Никите, он именно так и отражает это невидимое давление на него, – укутанный чувством вины. И пытаясь сопротивляться, надевает на себя то маску безразличия, то угождения. Какой же он настоящий?

Слабак или так понимает чувство долга, свободен только в помыслах или великий конспиратор?

Можно было бы проверить домыслы у Надежды – у нее большой опыт работы с семьями, с родителями, которые как раз и закладывают в детях поведенческую базу. Только на сегодня Надя – лицо заинтересованное, и от ее анализа толка будет мало, решила Лина. Тем не менее задала подруге, как бы между прочим, вопрос по теме. Они как раз вышли на улицу, прикупив в фирменном магазинчике несколько золоченых пузырьков с духами. Лина помогла Надежде выбрать аромат, и та была в приподнятом настроении. Самое время, оценила обстановку Лина, – в таком состоянии профессионализм должен опередить предвзятость.

– Как ты думаешь, насколько реально воплощается семейная модель, которую девочка наблюдает у родителей? В ее жизни.

– Очень даже реально. – Надежда, к ее чести, намек поняла. Ответила тихо, заговорчески. – Я уже об этом думала. Только ты меня то и дело тормозишь, типа – я имею интерес и поэтому тяну одеяло в свою сторону.

– Окрыленной любовью может быть и бабочка-однодневка. Я только это хотела бы сказать.

– Нет, здесь все на лицо. У родителей или еще где подсмотрела. Неважно. Ведь человек копирует только то, что ложится на его натуру. Так вот. Тут дело в убеждении, что она обязана построить семью, в которой муж будет исполнять роль согласно уже написанному сценарию. Например, ее содержать.

– Думаю, это ей удалось.

– Не совсем, видимо. Потому что по ее отношению к Никите видно, что программа полностью не выполнена. То есть то ли он статусом ниже, чем, например, был ее отец. Или зарабатывает не столько, насколько подавал надежды. А может, носил деньги пачками и плюнул в какой-то момент – уважение же не купишь. А любовь и тем более.

– Ты хочешь сказать, что ее разочарование породило некий стыд? Причем за себя. Что не смогла добиться его любви?

– И это тоже. Но главное – рухнули надежды, жизнь не по широкому проспекту потекла, а в улочку завернула.

– Понятно. Если человек на пьедестал забрался, ни за что виновным себя не назначит? То есть виноваты все, кто угодно, только не она.

– Виноватым назначен Никита. Ведь именно он не смог реализовать ее мечты.

– Ты знаешь, мне поначалу тоже казалось, что он действительно виноват. И только ее высокомерие по отношению к Ловиисе вдруг расставило точки над «i».

– Ага, теперь ты согласилась, что она его за второй сорт держит. Не спорит, не ругает, потому как «что с него взять»? И вообще будь счастлив, что такая женщина рядом, – без меня ты ничто.

– Ты жестоко судишь.

– Не предвзято, главное. Ты ведь на это рассчитывала, когда спросила?

* * *

Фонтенбло ожидаемо покорил. Особенно отделка залов. Страсть фотографировать потолки и двери Надежда приняла как эстафету от Лины. Та постоянно задирала голову, отвлекаясь от экспонатов на уровне глаз. И исповедовала идею, что именно композиция над головой влияет на ощущение уюта. Приводила в пример северный город, в котором выросла, – довольно бедная провинция, с ужасными дорогами и обшарпанными домами. Архитектурный и исторический хаос. Но те, кто умудрялся попасть сюда, всегда были очарованы местом. И непременно желали вернуться. А все дело в небе, объясняла Лина. Оно такое низкое и живописное. Неброские краски. Иногда северное сияние и всегда причудливые облака. Ни звезд тебе, ни голубой дали. А вот создает же впечатление. И на закате, и в дождь, и хмурым утром… Как покрывало спасает от неизведанной выси.

То же и с потолком. Его высота, отделка, цвет, оформление – с этого, по ее мнению, надо приступать к оценке своих впечатлений, когда заходишь в дом или чью-то комнату. Во дворец или в придорожный ресторан. Ведь даже в музеях, если потолки не восстановлены или изначально были простецкими, порой неуютно из-за некоторой незаконченности образа. Не спасают ни антиквариат, ни дорогой ремонт. С этим нельзя было не согласиться.

Надежда часто вспоминала, как когда-то в Монплезире Лина не уложилась в отведенное экскурсоводом время и купила второй билет. А все потому, что не успела разглядеть все детали потолков и люстры. А дворец-то махонький. Надежда томилась тогда на лавочке перед входом, не понимая, как можно иметь такую любознательность, которая на практике ничего не даст. Вот и сегодня группа уже вышла в парк, а Лина застряла где-то на середине экспозиции.

Впрочем, Надежде это было на руку – выпорхнув из-под влияния подруги, она могла составить компанию Никите, который в одиночестве двигался за Ловиисой. Это уже не удивляло. На экскурсиях он никогда не шел рядом с супругой. Обычно она плелась в конце группы, тогда как он предпочитал быть поближе к гиду. Его опекунство заканчивалось ровно у автобусной двери, когда он контролировал женин выход – вдруг споткнется. Но руку при этом почему-то подавал не всегда. Просто наблюдал. И убедившись, что жена обеими ногами на земле, разворачивался и спешил занять место во главе тургруппы. Надежда воспользовалась именно этим обстоятельством.

– Вы, Никита, всегда рядом с экскурсоводом, – начала она, поравнявшись с ним на пути к Английскому парку. – А я вот вечно отвлекаюсь и потому многое пропускаю. Вот сейчас пыталась вспомнить про Наполеона. Мне всегда казалось, что он свою прощальную речь произносил на ступеньках Лувра. А оказывается, это было здесь. И я так долго фотографировала крыльцо, что отстала и прослушала начало экскурсии.

Никита молчал. Тогда Надежда решила сменить тактику и задавать вопросы.

– Я просто пробежала такой длинный коридор со множеством портретов. И почти не успела рассмотреть комнату тарелок. Ловииса быстро увела группу дальше. Там было что-то особо интересное?

– Где, в галерее тарелок? – Никита ответил из вежливости. Ему не хотелось сейчас разговаривать – похоже, он был чем-то озабочен.

– Ну да. У меня же установка – потолки разглядывать. На витрины времени не осталось.

– Это у вас от Лины?

– Да. А вы откуда знаете?

– Ну, имею же глаза.

Они остановились у фонтана, расположенного посреди леса. Вернее, у восьмиугольной каменной чаши, окаймленной с одной стороны полукруглой скамьей, за которой красовалась статуя нимфы, с другой – вековыми платанами. Ловииса объявила, что это и есть цель их прогулки – скромный бассейн находится на месте святыни XVI века, разрушенной во время революции. С этого источника, оказывается, и начинается история королевского дворца.

– Вот мы с вами сегодня многократно повторяли это название – Фонтенбло. Дом для целой череды королевских династий… место, где родились четыре будущих короля Франции… Наполеон, назвавший его лучшим местом для отдыха от государственных дел… Но и сам дворец, и город, выросший вокруг, начались вот отсюда. Прямо с этого самого места. По-французски «фонтен де бельо», а в просторечии «бло», дословно означает «источник прекрасной воды». По легенде, его нашла собака по кличке Бло. Так появилось название сначала леса, затем замка, а уж потом и поселения. А вы знаете, что жители называют себя не фонтенблонцами, а беллифонтенами?

Группа реагировала вяло – было видно, что люди устали от впечатлений. Ловииса это уловила.

– Хорошо, не буду загружать вас исторической информацией. Напоследок лишь сообщу, что в лесах Фонтенбло обитает шесть тысяч видов животных. Здесь водятся олени, косули и… кабаны.

– А зайцы есть? – спросил детский голос из-за спины высокого мужчины.

– Не только зайцы. И куницы, и лисы, и хорьки. А еще почти полторы тысячи цветов, пять сотен мхов и три тысячи разных грибов.

– Вот, я нашла французский гриб – шампиньон, – девочка лет десяти спрыгнула с невысокого холма, образованного мощными корнями платана.

– Дорогая моя, – Ловииса обратилась к ребенку, – несмотря на мягкую погоду, сейчас декабрь. Сомневаюсь, что в лесу еще есть съедобные грибы.

– Да вы сами посмотрите. Там их много, – в руках у девочки был небольшой ровненький белого цвета гриб.

– Придется выбросить и вымыть руки. И прошу родителей проследить за детьми. Здесь нельзя заниматься собирательством. Лес во Франции находится под контролем Национального лесного ведомства. А это штука серьезная. Неприятностей нам не надо.

Она постаралась поскорее вывести группу с дворцовой территории. Автобус ждал их у небольшой гостиницы, где предстояло переночевать после рождественского ужина. Он был заказан в близлежащем ресторанчике. Ловииса раздала ключи от номеров и попросила собраться у стойки администратора через два часа.

* * *

Ресторан оказался старой таверной, расположенной на двух этажах. Все здесь подчеркивало близкое расположение к замку. Деревянные панели, потолочные балки, сепия фотографий, венские стулья – сделано вроде бы современно, но отсылало к историческому прошлому.

Большой зал прямо от входа желтел диванчиками вдоль стен и был освобожден, видимо, под танцевальную программу. Под широкой лестницей были расставлены музыкальные инструменты. На первом плане очень по-французски – аккордеон. На заднике – праздничная афиша. «Orchestre labeldanse», только и смогла прочитать Надежда. Название ничего не сказало, но порадовало, что ожидает живая музыка. Ловииса пригласила подняться на второй этаж. Там было организовано собственно застолье. Четыре длинных стола красовались праздничным оформлением.

– Друзья мои, – Ловииса стояла на последней ступени широкой деревянной лестницы. – Давайте, чтобы не путаться, рассядемся таким образом. Стол первый – для туристов с мест в автобусе «один-двадцать», стол второй – с двадцать первого, третий – с сорок первого, четвертый – с шестьдесят первого. Раздевайтесь, рассаживайтесь. Начинайте перекус. Пустые графинчики на столах – для самостоятельного наполнения их вином.

В честь праздника красное и белое вы найдете в неограниченном количестве в бочонках рядом с баром. Через полчаса мы спустимся туда – для нас приготовлена праздничная программа. Будет интересно, думаю.

– Занято, занято, мест нет, – подходя к первому столу, процитировал Никита.

– Как это нет? – тут же тихонько отозвалась Лина.

– На четные-нечетные места делимся или как в автобусе? – Надежда обошла стол и встала напротив Никиты.

Вопрос повис в воздухе. Хотя, видимо, все так и поняли. С другой стороны стола места начали занимать соседи по салону первого этажа автобуса.

– Точно, как на чаепитии у Мартовского Зайца, – Никита повеселел. – Так, где Ловииса? Где наш Шляпник?

Ловииса, снимая на ходу куртку, была расстроена. Она понимала, что сама виновата – не оговорила заранее схрон одежды своих подопечных. И только сейчас смекнула, что двух рогатых вешалок для восьмидесяти человек явно маловато. Отправить же часть туристов раздеваться в танцевальный зал невозможно – менталитет не тот. Никто не захочет оставить без присмотра на входе единственную тужурку, тогда как стол находится этажом выше.

– Вынужденная просьба, – гид старалась перекричать шум рассадки. – Чтобы не оставлять верхнюю одежду на вешалках внизу, можно повесить ее на спинки стульев. Я, конечно, попрошу поставить здесь дополнительные портманто, но не думаю, что это хорошее решение. Места здесь не так много.

Наконец все расселись, однако гвалт не стихал. С одной стороны, прогулка по парку подогрела аппетит, с другой – блюда были незнакомыми. И их было много. Никаких тебе общих мисок с понятными салатами, винегретом и нарезкой. Перед каждым на больших менажницах красовались диковинные закуски, рядом – куча приборов и фужеров. Поэтому народ вилками не бряцал, присматриваясь к сервировке. Люди были в нерешительности – с чего начать трапезу и при этом не выглядеть невоспитанными – переговаривались, шутили, смеялись.

Ловиисе снова пришлось напрячь голос, чтобы объяснить, что и как едят во Франции в главный праздник года. Она, как начальник на партсобрании, постучала ножом по бокалу, призывая тем самым прекратить разговоры, затем встала с места и буквально прокричала информацию, заготовленную на этот случай.

Сначала сообщила, что рождественский ужин здесь имеет особое название – ревейон. И по традиции начинать его надо с возбуждения аппетита.

– Маленькие стаканчики у каждого наполнены аперитивом. Его надо выпить до еды, которую начинаем с небольшой закуски. На нашем столе это традиционное фуа-гра, канапе, тарталетки, террины – по-нашему, просто запеканка. Если кто-то захочет традицию расширить, можно самостоятельно заказать морепродукты. В меню обязательно есть устрицы и креветки. Но советую пока этого не делать, так как нам сейчас подадут еще и фирменный салат. Помните, я говорила, что местные жители называют себя не фонтенблонцами, а беллифонтенами? Так вот. У нас есть возможность попробовать салат под таким же названием – «la bellifontaine». Кстати, у каждого под тарелкой лежит карточка с меню. Ее можно взять на память. Но пока поизучайте. Если что непонятно, подходите.

С облегчением она плюхнулась на стул рядом с Никитой. Но тут же пришлось снова встать, чтобы ответить на вопрос от четвертого стола «а что такое шапон?»

– Ок, давайте я сразу и для всех поясню. После того, как мы посмотрим музыкальную программу, нам подадут главное горячее рождественское блюдо. Во Франции это может быть и рыба, и дичь.

И фаршированная индейка. Вам она точно знакома. Но мы же приехали сюда узнавать что-то новенькое. Поэтому у нас заказан шапон. Это кастрированный петух, фаршированный каштанами и грибами. Затем по традиции нам подадут сырную тарелку. И на десерт – самое знаменитое французское пирожное «Полено». Легенду о нем я расскажу позже. А сейчас – приятного аппетита, друзья мои.

Ловииса вновь пристроилась за стол, интуитивно пытаясь спрятаться от зала за широкой спиной Никиты. Тот уже выпил свой пастис и приступил к фуа-гра.

– Как вам, Никита, аперитивчик?

– Анисовая водка. Помню, впервые попробовал ее в Болгарии. Вот так же подали перед едой. Так мы всей группой уже через десять минут «Эх, мороз, мороз» распевали. Ждем-с?

– Да ну, не пугайте, – Ловииса представила, как сейчас полсотни человек затянут песню, способную развивать в компаниях оглушительную громкость. Ловииса терпеть не могла, когда туристы начинали орать в автобусе разухабистые шлягеры, частушки и, особенно, «Мороз». Мелодия у песни проста настолько, что позволяет прокричать ее даже самому слононаступленному. Поэтому, быстро утолив голод, она предпочла спуститься на первый этаж под предлогом проверить готовность артистов.

Это было нелишним. Но найти во Франции человека, резво говорящего на английском, довольно сложно. Не то что здесь люди не понимают языка туманного Альбиона, – они просто не желают говорить на нем у себя дома. Вообще-то Ловииса была убеждена, что французам просто не нравится, что англичане дают понять всему миру: вы обязаны говорить по-английски, а если вы нас не понимаете – это от низкой культуры. Поэтому Ловииса решила говорить хоть и на плохом, но на французском. И тут же нашла собеседника – бармен с обычной для южан приветливостью рассказал о предстоящей программе вечера. Порадовал чрезмерно. Словно удалось достать билет в Гранд-опера на Филиппа Слая.

А всего-то ресторан пригласил для выступления маленький танцевальный оркестр, где солировал тоже Филипп, но не известный миру бас, а очень обаятельный исполнитель французского фольклора и кавер-версий популярных песен. Ловииса уже видела этот коллектив на каком-то музыкальном фестивале, куда случайно попала с туристами. Помнится, поначалу удивило, как много людей выходит на танцпол. Но музыка оказалась настолько красивой, а обстановка доброжелательной, что и наши пары потихоньку приобщились к забытой культуре танцевальных вечеров.

Ловииса полагала, что и на этот раз замечательный оркестр разбудит у ее подопечных желание снять напряжение и потанцевать. К тому же она надеялась, что расслабление наступит не вследствие выпитой халявы, а именно от созданной атмосферы праздника. На всякий случай, она все же заглянула за барную стойку, где были выставлены два бочонка с вином. Они оказались внушительных размеров. Поняв ее озабоченность, бармен хитро подмигнул.

– Не волнуйтесь, у нас все устроено со знанием дела. Графинчики на столах маленькие. Их немного. Поэтому, чтобы значительно выпить, надо постоянно спускаться за новой порцией. А люди так устроены, что будут и эту дозу делить на несколько человек. Так что опьянеть сложно, – и он, довольный, рассмеялся.

Бармен оказался прав. Беготня с графинчиками не позволяла охмелеть. Но русские мужчины оказались сообразительными. Они смекнули, что стоять рядом с бочкой и пить из стакана самое то. Поэтому к началу танцев они все практически спустились на танцпол, и уговаривать никого не пришлось.

* * *

Лина, поднялась на бельэтаж отдышаться после вальса, который не танцевала сотню лет. За первым столом сидела лишь Вера. Ее поза казалась неестественной в окружении шаров и гирлянд, свисавших с потолка – женщина была с виду спокойна, но напряжена чрезвычайно. Уставившись в одну точку, расположенную где-то в районе окна, она даже не заметила, как Лина уселась напротив. И лишь когда та обратилась к ней, повернула голову.

– Вера, что же вы тут сидите? Там такое веселье.

– Я не пью, – односложно ответила Вера, давая понять, что становиться частью компании на первом этаже неприлично.

– Я тоже не пью. Но выпиваю, – Лина рассмеялась, чем еще больше вогнала Веру в уныние. – Но красное вино здесь замечательное. Не пьянит, а только добавляет хорошего настроения.

– Это по вам видно, – не зло, но как-то презрительно сказала Вера. Собеседница не обиделась.

– А давайте поболтаем. Рождество располагает к легким беседам.

– За столом можно говорить либо о политике, либо о мужчинах. Вы что предпочитаете? – Вера рассчитывала съязвить, но Лина сделала вид, что не поняла.

– Только не о политике. Давайте о мужчинах. Почему нет?

– У вас есть муж?

– На данный момент законного нет. Мы расстались. Но есть гражданский. Поэтому диалог поддержу.

– Долго были законно замужем?

– Достаточно долго. Детей вырастили.

– И он сбежал?

– Ой, вы просто в точку, – Лина опять тихонько рассмеялась. – Только точно не в ту. Мой бывший получил долгосрочный контракт на работу в американской фирме. И надо было туда переселиться. Я не смогла оторваться от детей. Вот и весь секрет нашего развода.

– Вы отказались от Америки?

– В чем тут подвиг? Я ежедневно совершала их больше.

– Не поняла.

– Думаю, что люди, охладевшие друг к другу, вымучивают повседневные над собой усилия, чтобы сохранить семью. Этакие маленькие героические поступки. Например, сидишь за семейным ужином и слушаешь внимательно, как мужа бухгалтер на работе подставил. Или как его напарник контракт завалил. Тебе это неинтересно, но вынуждена вопросы задавать, советовать что-то.

– Мне повезло. Меня муж рабочими моментами не грузит.

– Я и не говорю о вас. Может, в вашей паре страсть бушует и хочется постоянно друг друга радовать чем-то.

– Загнули, – Вера помолчала, как бы перемещаясь мыслями в стены родной квартиры. Вот Никита входит в дом. Она слышит, но не бежит в прихожую встречать. Когда она делала это последний раз? И делала ли вообще? Если она на кухне, то ужин может и разогреть. Но если смотрит телевизор в гостиной – он сам там что-то варганит, гремит посудой. И что в этом плохого? – Мы с самого начала нашей совместной жизни старались не лезть в душу друг другу. Такое ведь тоже практикуется в хороших семьях.

– Скорее это из области терпения и дипломатии, когда надо наладить совместный быт. Я же о том, что в счастливых парах общение не просто есть, оно возможно на любые темы. Нет табу. Можно говорить о своих мечтах, страхах. О сексе, в конце концов.

– Мы уже не настолько молоды, чтобы говорить о таком.

– Ух, как же объяснить? Дело даже не в интиме, хотя без него не верю в нормальные отношения. Но есть такая незримая связка между любящими людьми – доверять друг другу свои самые сокровенные мысли и желания. Вы можете сказать о своих чувствах и потребностях, и он поймет, расскажет о своих. Можете попросить своего мужа о чем угодно. И он не откажет.

– Он и так не откажет. Без лишних излияний и объяснений. Для этого мне не нужно унижаться.

– Вы опять меня, Вера, не поняли. Зайду с теории. Существует пять языков любви: подарки, время наедине, слова, помощь и физический контакт. Если вычеркнуть даже один пункт, например, «слова», брак нельзя считать совершенным.

Вера ухмыльнулась.

– Совершенство и крепость – это разные вещи. Я никогда к первому не стремилась. А вот второе лишь на двух ваших аксиомах вполне даже состоялось.

– Боюсь даже спросить, на каких?

– А я ответить не побоюсь. Помощь и подарки. Вот и все хитрости счастливой семейной жизни.

Лина потянулась к стоявшему на столе кувшинчику. Он оказался полон.

– А давайте-ка мы с вами выпьем. Может, я рискну вам оппонировать.

– Нет, я же сказала – не пью.

– Аллергия?

– Нет. Не хочу терять над собой контроль. И к тому же йогину запрещено выпивать.

– Это было давным-давно. А сейчас в Штатах, как сообщил мой бывший, даже проводятся його-винные уик-энды на виноградниках. Он приобщился. Доволен, – Лина налила себе в бокал немного красного. – Но не настаиваю. На чем мы остановились?

– На неправильности моего брака.

– Разве? Я даже не намекала. Но мне ужасно интересна ваша позиция. А что вы думаете по поводу объятий?

– Вы просто так задаете вопросы или по какой-то схеме? Потому что и на этот счет у меня весьма нестандартное представление. То есть всегда было подозрение, что муж обнимал меня только в моменты благодарности.

– Да какая схема? Спрашиваю, чтобы свой опыт оправдать. Или отвергнуть. Вот вы опять меня в тупик поставили. Для меня объятия – это такое естественное состояние. Постоянное, каждоминутное. Мне всегда хотелось, чтобы меня ласкали, целовали, обнимали. И этим как бы дарили горстку любви. Просто так дарили. А вы говорите, что объятия – это лишь спасибо за что-то.

– Если бы я выпила, то, наверное, рассказала бы вам нечто большее, что не укладывается в рамки ваших книжных представлений о любви. Но я трезва. И могу лишь сказать, что не надо идеализировать незнакомых вам людей. Вы же Никиту не знаете. Он человек порядочный. Но сложный. И он исповедует очень странные догмы. Например, считает, что семья становится крепкой, если двое соблюдают личные границы.

– Почему это странно? Я тоже так считаю.

– Но он об этом заговорил еще до брака. Это было просто навязчивой его идеей. Чтобы не спугнуть, пришлось принять как данность. И вот теперь вы видите – мы условие соблюдаем, почему и выглядим словно немного отстраненными друг от друга люди.

– Понятно, – Лина видела, с какой убежденностью Вера произнесла последний спич. Только уговаривала Вера, скорее, саму себя. – Если любишь, значит, принимаешь позицию, что за пределами ваших отношений тоже есть жизнь. Сильная привязанность, думаю, на пользу не идет. Но у вас с этим вроде все в порядке – вы не слишком ревнивая.

– Это вам так кажется? – глаза Веры сузились, и она сделала вид, что отвлеклась на официанта, который подвез к столу тележку, нагруженную тарелками с горячим. Быстро справилась с реакцией и решила подыграть Лине в ее открытости. – А если честно, мне не слишком нравится, что ваша подруга на Никиту глаз положила. И не пытайтесь меня в этом разубедить. Вот где она сейчас?

– Танцует. Вместе со всеми.

Ответ, видимо, Веру не удовлетворил.

– Вот мы здесь сидим, разговариваем. Полчаса, должно быть. А они там у бочек напиваются и могут себе черт-те что позволить. Пьяные же. Классное оправдание.

– Спуститесь и танцуйте рядом с мужем.

– Зачем?

– Чтобы быть уверенной, что он никуда не денется.

– Он и так никуда не денется. Он человек слова. Он его дал и держит.

– Какое слово? – Лина понимала, что вторгается во что-то очень скрытое. И не надеялась, что Вера ответит честно. Но та неожиданно сказала то, что не говорила, по-видимому, никому. Сработал так называемый эффект попутчика – людям гораздо проще открыться перед случайным человеком, чем перед близкими. Осуждение не страшно, так как статус собеседника в вагоне не важен в принципе.

– Он ведь женился на мне не от великой любви. Да, ухаживал, но он еще пять лет бы тянул, если бы не случай. В общем, я его от тюрьмы спасла. Что совершил, не расскажу – не моя тайна. Но такое, за что посадить могли влегкую. Его семья помогать ему не стала, а мои родители вытащили. И он слово им дал – меня защищать и не обижать. Поженились быстро. И много лет живем во взаимопомощи и уважении друг к другу.

– А как же любовь? – вырвалось у Лины, но она тут же пожалела, что не сдержалась.

– А вы слышали о таком понятии, как асексуальность? Когда люди женятся и становятся хорошими супругами, заботливыми и преданными, без всякого там секса, который им просто не нужен?

Лине опять стало как-то не по себе. Жалость к Вере сдавила грудную клетку, не хотелось больше спорить и навязывать свои представления о любви.

– Я спущусь вниз, посмотрю, насколько вы правы насчет выпивки. Если Никита пьян, привести его сюда?

– Навряд ли он вас слушать будет. Вы свою подружку лучше приведите. Тем более, что горячее уже ставят. А она у вас покушать любит.

Лина спустилась к бару, около которого продолжали тусоваться несколько соплеменников. Никиты среди них не было. Танцпол кипел весельем. Звучала довольно быстрая народная музыка, люди смешно прыгали: друг против друга или держась небольшими кружками. Приподнявшись на цыпочки, в центре одного из них Лина увидела Никиту. Лавируя между танцорами, приблизилась. Он был нетрезв. Двигался не в ритм, но при этом пытался держаться напротив Надежды, которая тоже была на кураже.

– Никита, вас жена просит подняться за стол, – громко, стараясь перекричать оркестр, произнесла Лина.

– Зачем? Что-то случилось? – он не переставал танцевать, но движения стали скромнее.

– Она волнуется, что вы слишком много выпили.

– Лет сорок с ключницей бранился, в окно смотрел и мух давил, – парировал Никита.

– Никита хочет сказать, что мы пили маленькими стаканчиками – мухами, – поэтому не пьяны, а лишь слегка навеселе, – Надежда попыталась оттеснить Лину от партнера.

– Ты зря встреваешь, – Лина стала очень серьезной. Эти двое, казалось, нашли общий язык. И она не смогла сдержаться, чтобы слегка их обоих не приземлить. – Мы во Франции, поэтому правильнее говорить не «под мухой», а подшофе.

Надежда растерялась, не зная, что ответить. И тут Никита, казалось, бойко вступился за свою напарницу, хотя, скорее, это было похоже на провокацию. Он загадочно улыбался, как мужчина, наблюдающий драку женщин из-за него.

– Не могу отрицать, – сказал он, растягивая слова, – сейчас я по-французски действительно подогретый. Или кочегар? Или шофер? Но не за рулем же.

– Водитель не всегда водила, – фыркнула Лина. Ей не понравилось его самодовольство. – Давайте все-таки поднимемся наверх.

Она перехватила его руку, безвольно качнувшуюся в ее сторону. Сжала крепко, давая понять, что не отступит. Никита остановился.

– Ладно. Я поднимусь вслед за вами. Самостоятельно. Но смысла в этом не вижу.

Лина разжала кулак, повернулась на каблуках и быстро пошла к широкой лестнице. Их стол, на котором уже красовались тарелки с жареным петухом, по-прежнему пустовал. Но теперь вместо одинокой Веры на одном его конце сидели два водителя автобуса, увлеченно поглощавшие закуски. Лина огляделась. Рядом с четвертым столом стояла Ловииса, размахивавшая руками, – видимо, рассказывала пожилой паре что-то веселое. Те заразительно смеялись.

Лине хотелось присоединиться к их компании, поправить вдруг испорченное настроение, но от лестницы к ней уже шел Никита.

– Ну, где моя жена? – спросил громко, но как-то примиренчески.

– Не знаю. Десять минут назад она меня за вами послала. Может, в туалет вышла.

– Ок. Давайте не будем ссориться. А лучше закусим. Где мое место?

– Ищите свою куртку.

Они молча уселись перед тарелками и приступили к трапезе. За этим занятием их и застала Надежда. Она была удовлетворена, что лавры остроумия больше Лине не достаются, поэтому тоже молча заняла свое место напротив Никиты. Музыка внизу стихла, и столы постепенно заполнились довольными туристами.

* * *

Дорога к дому всегда короче, гласит народная мудрость. В случае с группой «Питер-Париж» это тоже было очевидно по документам. Переезд через Германию практически без остановок, паром на Хельсинки, а там уже и дом близко. Но, как теперь пишут в прогнозах погоды, замеры не всегда соответствуют ощущениям. Время растягивалось бесконечным серым пейзажем, скука пропитала воздух салонов, наступило томительное ожидание повтора.

Правда, приуныли туристы еще на завтраке – пошел дождь, что отвратило многих от прощальной прогулки по Фонтенбло. Люди молчаливо жевали круассаны, и даже дети не прыгали вокруг столов, а сидели, пригорюнившись. В автобус грузились долго. Ловииса бегала по этажам гостиницы, приглашая и подгоняя на выход.

Надежда уставилась в окно, за которым мало что можно было разглядеть. Никита вроде как досыпал в наушниках, откинувшись в угол кресла. Лина пребывала в привычной позе вечного читателя. Вера на сей раз смотрела в лобовое стекло, слегка развернувшись корпусом в сторону прохода. Ей не хотелось не только разговаривать, но и видеть своего мужа и его визави.

К великому удовольствию Ловиисы никто песен не пел. И она в качестве бонуса предложила несколько фильмов. Выбор пал на мультики, поэтому взрослые развлекались, как умели. Кто-то постоянно варил кофе, кто-то, наоборот, решил поспать. Разговоры стихли, в салонах царила атмосфера грусти и отдыха. Обед в придорожном ресторане мало что изменил. И только посадка на паром добавила немного оживления. На сей раз корабль оказался камерным, хотя все атрибуты морского лайнера имел. Большой буфет на носу, где группа имела шведский стол, два бара, магазин, игровая комната и даже сауна – все это помещалось на трех пассажирских этажах с крытыми палубами и неплохо отделанными каютами. Но было намного скромнее того размаха, с которого началась поездка.

– У тебя не создалось впечатление, – устраиваясь на узкой полке в каюте, вопрошала Надежда, – что наш туроператор, планируя вояж, поначалу тратил деньги смело, а напоследок вынужден был экономить?

Лина чистила зубы в очень маленьком санузле.

– Так ты диванчик-то разбери, – со смехом выглянула она наружу. – Я же тебе не просто так его уступила.

Надежда сползла на пол и начала дергать матрас, пытаясь увеличить поверхность лежанки.

– Легким движением руки диван превращается… превращается диван…

– В удобную полуторную кровать, – Лина сняла защелку где-то сбоку, и Надежда в очередном рывке отлетела к противоположной постели. Обе рассмеялись, чем сняли то напряжение, что висело между ними с рождественского вечера.

– Давай выпьем чайку, сейчас разживусь кипятком, в баре видела титанчик.

– Какая ты наблюдательная. А я, между прочим, пироженки стянула со стола.

– Надя, как ты посмела?

– Ну, даже ты не заметила. А чего пропадать? За все заплачено.

Они снова рассмеялись. И через десять минут, удобно устроившись за крохотным столиком, уже болтали как ни в чем не бывало.

– Расскажи. Расскажи, что тебе Вера пела про свою несчастную жизнь, – Надежда пыталась иронизировать, но за этим скрывался недюжинный интерес.

– Надя, и не настаивай. Я могу порассуждать о том, почему она это рассказывала. Но сам разговор – это не для выноса на публику.

– Ага. То есть у вас уже и изба общая, из которой ты сор выносить не хочешь?

– Понимаешь, мне ее почему-то последние дни жалко. Она такая горделивая вроде, уверенная в своей правоте. А на поверку – мыслит какими-то шаблонами, придерживается дурацких правил. Кто и зачем ей их в голову втиснул, неважно. Но ты уже взрослый человек, с образованием… рядом куча книжек, Интернет, в конце концов.

– Ну, не все же имеют специальное образование, чтобы разбираться в отношениях.

– Конечно. Больше скажу. Она чуйкой способна определять, когда что-то не так. Но при этом на поверхность свои догадки не пускает. Складывает их, как огурцы в бочку, и грузом придавливает. И не понимает, что запах-то все равно кто-то почувствует.

– Ну, и что ты унюхала?

– Она о Никите говорит плохо.

– Вот. Явный признак семейных неурядиц.

– Надь, я о Вере сейчас. О ее тревожности. О ее мнимой гордости. О том, что она боится будущего. И обвиняет Никиту во всех своих бедах.

– Так я тебе об этом уже говорила. Она себя святой мнит, а его за простофилю держит.

– Все сложнее. Но, знаешь, подмывало несколько раз спросить в лоб: а зачем ты тогда за него цепляешься? Такого грубого, неудачника, враля?

– Ага, и ты поняла наконец. Сняла розовые очки. Я тебе практически с начала поездки талдычу: не пара они, не пара. Одна видимость.

– Да это понятно. Но ведь важно другое. Почему они тогда все еще вместе? Что держит, что мешает разойтись и быть счастливыми в другом месте?

– Можно подумать, они одни на всем белом свете такие. Как раз наоборот. Иначе не было бы работы у психологов там всяких, у гадалок и прочих. Полмира, если не больше, так живут. Вляпались по молодости, и нет сил исправить собственную ошибку. Чего тут понимать? Просто удобно.

– Я это и пытаюсь переварить. Как может быть удобным то, что мужчина, к примеру, изменяет и ты это знаешь? Это же разрушительное чувство – ревность. Как можно его копить? Его терпеть-то невозможно. А она говорит о каких-то договоренностях. Типа, пусть гуляет, лишь бы я не знала. То есть если не знает, то этого и нет вовсе.

– Зато есть поездка к морю. Или какие-нибудь брюлики на день рождения. Или муж создал ей приличный быт, а она его за зону комфорта принимает.

– Это все теория. Для студентов. А тут живой человек, который то ли играет выученную роль, то ли действительно пребывает в этой так называемой зоне комфорта, которая по сути является дискомфортом. Я это силюсь понять и не могу. Как неглупый человек не в состоянии разделить две вещи? Шкаф, где у нее все лежит по полочкам, вызывая удовлетворение. И постоянную тревожность, нервозность по части партнера, который изменяет. Где у нее в голове клинит так, что происходит подмена понятий комфорта в отношениях комфортом в быту? Мозг же точно умеет определять – если туфли жмут, их носить себе дороже. А тут – терпи и радуйся?

– Да понимает она все. Только выйти из этой зоны не желает. Для меня в этом вопрос – почему?

– Знаешь, мне кажется, что Вера научилась компенсировать свои потери в любви каким-то образом типа занятий спортом или творчеством. Надо бы спросить, может, она в хоре поет.

– Ты думаешь, это полноценная замена? Постоял на голове, успокоился и снова можно тихонько по карманам у мужа шнырять – чего бы ни нашел, все по барабану.

– Ой, мне пришла смешная мысль. В йоге поза на голове называется ширшасана. Ширша – это голова. Что такое сана, сейчас гляну в Интернете. Но вспоминай. Буквально через речку от твоей дачи находится что? Правильно, деревня Ширша.

Это же надо было именно там построить… что там находится?

– Психоневрологический интернат… А, поняла. Ширша – голова, которую опрокинули, не варит то есть. Ха-ха. Грустно и смешно. Ну, а сана что такое?

– Еще смешнее. Хлопанье ушами.

– Вот почему я на йогу никогда не хотела ходить. То они предлагают вместо секса сидеть в асане до получения оргазма, то на голову встать и ушами хлопать… – подруги от души смеялись, забыв, что только три минуты назад грустно рассуждали о супружеской неверности.

Завтрак обе почти проспали. Прибежали в ресторан последними, благо на кораблях шведские столы роскошные. Еды хватило. Накидав в тарелку мясной и сырной нарезки, Надежда поискала глазами свободный столик. К ее удовольствию, Никита сидел один за чашкой кофе, уставившись в панорамное остекление, за которым, правда, была видна только серая вода.

– Можно мы к вам присоединимся? – скорее для приличия спросила Надежда.

Никита мотнул головой.

– Вы тоже одна?

– Нет, конечно. А почему «тоже»? Где Вера?

– Ей нездоровится. Укачало.

– Разве была качка?

– Не знаю, я спал крепко. Но она так сказала.

– А мы с Линой не почувствовали, хотя и проболтали почти до утра.

Лина, судя по всему, не очень обрадовалась выбору подруги, но сесть за другой столик не решилась.

– Доброе утро, – пробурчала она, не глядя на собеседников. Села на краешек кресла, отхлебнула кофе.

– Что-то у вас завтрак какой-то непрезентабельный, – Никита почувствовал неловкость и попытался сгладить ее.

– Если красная рыба неказиста для вас, я даже не знаю, что и ответить.

– Я о количестве еды на тарелке.

– Ой, Лина на протяжении многих лет на завтрак ест только кусочек рыбки и запивает кофе, – Надежда переключала разговор на себя. – Кто-то ей когда-то подсказал. Вроде как полезно для тургора кожи.

– Надя, Никите не интересны наши женские хитрости. Давайте поговорим о погоде.

– Погода так себе, – тут же откликнулся Никита. – Если судить по монотонности картинки за стеклом.

– Вот и я о том, – опять вклинилась Надежда. – Никаких волн, бурунчиков и прочего. Лина, ты шторм ночью чувствовала?

– Нет. Штиль на море. А что?

– Вера слегла из-за качки. Ей плохо.

– Никита, это так? – Лина заметно заволновалась. – Давайте я попрошу, чтобы ей завтрак в каюту принесли.

– Спасибо, не надо. Она не будет. Ее выворачивает.

– Ой, не нравится мне это. Вы Ловиису поставили в известность? На пароме нет врача. Может, в группе есть.

– Не суетитесь. Я сейчас вернусь в каюту и, если ей хуже, сообщу.

– У меня в аптечке уголь есть, – Надежда не вспомнила больше никаких названий, хотя всегда перед поездкой закупала лекарства по списку.

* * *

Желтый вертолет виртуозно зашел на посадку, мягко стукнулся шасси где-то на двенадцатой палубе. Надежда с Линой стояли на открытой одиннадцатой и видеть то, что происходит выше, не могли. Туда вообще пустили только Ловиису в качестве переводчика. Никита остался на ресепшен, заполняя документы.

– Как думаешь, это она в придорожном кафе отравилась?

– Надь, давай не гадать. Вот сейчас Ловииса вернется, спросим, что врачи говорят. Но, если забрали, дело серьезное. Это не просто пищевое отравление.

– Как-то неуютно стало. А я еще насмехалась над ней все время.

– Ты чего как о покойнике? Я верю в европейскую медицину. Вот причалим и точно будем знать, что с Верой все в порядке.

– Так когда еще причалим? Хорошо, что у них есть такая возможность – забрать человека с борта в больницу. Я, признаться, не ожидала такого сервиса.

– Скорее всего, это в порядке вещей. Не зря же на пароме вертолетная площадка оборудована.

Выходит, дешевле врачей с берега послать, чем бригаду на борту держать.

– Какая ты черствая. Рассуждаешь, словно дебит с кредитом сравниваешь. А я трясусь вся. Как будто виновата.

– В чем?

– Ну, я Никиту соблазняла…

– Так уж и соблазняла? Даже если и так, то кто это видел?

– Ты видела.

– Я тебя не подозреваю.

– И я тебя.

– Вот видишь, нас уже двое. Осталось еще 78 человек плюс два водителя проверить.

– То есть ты напрочь отрицаешь, что она что-то съела не то?

– Отрицать не отрицаю, но рестораны тут ни при чем. Мы всей группой, включая детей малых, ели то же, что и она. И все нормально себя чувствуют.

– Да, похоже. Помнишь подобный случай, когда возвращались из Австрии? Три или четыре тургруппы из одного отеля. Так в самолете такое амбре стояло… И очереди в туалет из тех, кто на ужин ели рыбу. Нам свезло, что выбрали курицу.

– Вот. Вспоминай положительные моменты.

– А нас допрашивать будут, как думаешь?

– Надя, положительные! Зачем нас допрашивать?

– Мы же рядом все время были.

– Ну, может, в Хельсинки и спросят о чем-то. Но что мы можем по существу сказать? Что сидели рядом в автобусе? Она даже кофе не пила. Только из своей бутылки воду. Вот это и скажешь.

– Никиту, наверное, заподозрят.

– Не городи огород. Он тут при чем?

– Ну, может, она его так достала, что он решился от нее избавиться.

– Ты сама-то веришь в то, что сказала?

– А кто его знает? Он вел себя порой очень странно.

– Мы с тобой уже обсуждали эти странности в поведении. Не помнишь?

– Так ты все к психологии отношений сводишь. А может, это было как раз из другой области?

– Не думаю. Это ж надо быть просто злодеем каким-то, причем глупым злодеем. Отравить жену в море и при этом не знать, что санавиации стран, мимо которых паром идет, всегда готовы вылететь на помощь. Иезуитство в чистом виде.

– Так, может, он как раз такой двуличный и есть.

– Что же ты на такого запала?

– А мне вечно не везет. Зато ребусы разгадывать – это мое призвание.

– Фантазировать твое призвание. Неплохо, конечно. И я даже готова слушать твои версии, потому что рациональное зерно всегда в них есть. Но в данном случае давай дождемся и, прежде всего, расспросим Ловиису.

– Вот только не ее. Я ее подозреваю.

– И ее тоже?

– Вспоминай. Она исчезла во время экскурсии в Дании. И Никита в это же время исчезал. Нет, ты этого не знаешь. Ты в подвале была. Тогда в Амстердаме. В маркете тамошнем. Она привела нас в ресторан, а сама куда-то испарилась. И Никита в зал так и не пришел. Так вот. Мы обедали на втором этаже, и я почему-то решила подняться на третий к магазинчикам, но в лифт зашли люди, я растерялась и оказалась на самом верху. И там я увидела, что Ловииса и Никита мирно сидят за столиком маленького кафе, едят и заинтересованно так беседуют. Причем она ему показывала какой-то альбом, а он написал что-то на салфетке и отдал ей. Подозрительно.

– Ты мне об этом не рассказала.

– Сама виновата. Я начала, а ты свернула на секс.

– Это когда я тебя провоцировала говорить о сексе?

– А про кроликов помнишь?

* * *

Собрались на одиннадцатой палубе в помещении для отдыха, которое на схеме имело трудно переводимое название Hansa-lounge. То ли гостиная для друзей, объединенных в некий союз, то ли комната на грузовом судне. А может, что-то связанное с курением. Хотя причем здесь, на Балтике, китайская трубка? Спросить у Ловиисы никто не решался – сейчас она была единственным источником более важной информации о состоянии Веры. С десяток туристов теснились кружком вокруг стола, за которым гид сидела рядом с Никитой.

Он не выглядел растерянным, но внутреннее напряжение сквозило. Его плечи были как-то неестественно отведены назад, под тонким свитером угадывались кубики брюшного пресса, что создавало впечатление рыцаря в доспехах. «От кого защищаешься? – внимательно наблюдая за ним, думала Лина. – Никто ж не нападает. Или расцениваешь повышенный интерес к своей особе как угрозу?»

Скорее, это было именно так, потому что изредка он проводил рукой по волосам, вроде бы поправляя прическу. Словно вспоминал, как в детстве мать успокаивала его, поглаживая по голове в знак одобрения. Лине захотелось обнять ладошками пальцы Никиты, заглянуть в глаза и поделиться уверенностью в его невиновности. Но это на виду у всех было невозможно. Публика расходиться не желала.

Люди задавали вопросы, кто-то из любопытства, но большинство с сочувствием.

Ловииса отвечала односложно. Видимо, и сама мало что знала. Поэтому разговоры из области дознания быстро переместились в зону предположений.

– То, что Вера отравилась, это факт, – констатировала гид, – чем, пока не ясно. Но сильными токсинами. Анализы взяли, результаты нам пока не сообщили.

– Надо вспоминать всем миром все эпизоды, если кто сталкивался с Верой и что-то показалось подозрительным, – предложила женщина лет пятидесяти. – Всегда на работе так поступаем, чтобы сложить картину какого-то происшествия.

– Мы не следователи. Как мы сможем что-то расследовать? – возразил ей мужчина, стоявший в позе отдыхающего Геракла.

– А у меня вот какая идея, – это продолжила Надежда. – Как Шерлок Холмс поступал? Он к подросткам обращался. Я воспитатель и знаю, дети подмечают то, на что взрослые внимания не обратят.

– Глупость какая, – резанула девушка в красной куртке. – Какое дело моему ребенку до какой-то тетеньки, которая сидит в углу ресторана и что-то там ест?

Спор набирал обороты, и Никита никак не мог расслабиться, хотя никто не предлагал радикального: обследовать вещи Веры, их каюту, заглянуть в мобильники, а тем более обшарить его карманы. Народ просто рассуждал.

– Каждый должен возделывать свой сад, – повальтерил Никита. Ему было неприятно, что чужие люди лапают его судьбу. Это его нервировало. Мешало возможности сосредоточиться. У него было чувство, что квинтэссенция происшествия где-то рядом, витает как дымка от сигареты над головой. Но он силится и никак не может ощутить этот запах. Этот смрад истины. А то, что она дурно пахнет, он не сомневался.

Он прекрасно понимал, что негатив притягивает только негатив. Вера же последнее время была озлоблена. На людях это не проявлялось. Но когда закрывалась дверь гостиничного номера или каюты, она, устав за день сдерживаться, все вываливала на него. Говорила вроде о пустяках. То Ловииса ей казалась дурочкой, то сосед по салону хамом, то какой-то ребенок был плохо воспитан. Никита старался не слушать ее излияний, потому что дурное заразительно в буквальном смысле этого слова.

У него в жизни уже был период, когда он общался только с женой. И за несколько лет его жизнерадостный характер уступил место пессимизму. Никита стал замечать, что в метро и на улице видит лишь неприветливые лица. Это как в примере с беременными. Если вы ждете прибавления потомства, то вам кажется, что каждая вторая женщина в городе на сносях. То есть мозг отказывался видеть широту картинки, захватывая в резкости только негативные объекты. Позитив уходил в боке.

Спасло его неожиданное падение в адюльтер. И тогда, и позже он часто оправдывал свой поступок именно желанием вырваться из цепких когтей депрессии. А также уверенностью, что иногда случайная встреча становится судьбоносной, тогда как, казалось бы, данная судьбой – случайностью. Женщина, которая приняла его таким, на тот момент хмурым и неуверенным в себе, была жизнерадостной и без претензий. Не лезла в душу, ничего не требовала, кроме любви. Не ревновала, не выпытывала подробностей его брака. Хотя сама с удовольствием рассказывала о своей жизни – обычно о радостных моментах, а неудачи преподносила как смешные истории.

Мало-помалу Никита стал ловить себя на мысли, что ему приятно пройтись с новой пассией по парку. Замечал, что пейзажи вокруг красивы, а люди не настроены враждебно. Он перестал смотреть с женой политические шоу, в которые та каждый вечер погружалась с удовольствием. Более того, ему просто становилось не по себе, когда он слышал эти крики из «ящика» и словесные потасовки. Его стала давить атмосфера неприязни и оскорблений, хотелось не пускать вибрирующий воздух студий в дом. Но Вера просто купалась в эфире споров и скандалов. Поэтому Никита купил огромные наушники, в которых предпочитал проводить большую часть времени в собственном доме.

Кстати, это сподвигло его к прослушиванию классической музыки. Затем наступил период джаза. Никита стал неплохо разбираться в музыкальных стилях, начал слушать приличные радиостанции. Вера несколько раз пыталась вывести его на разговор, выпытывала, почему он поменял пристрастия, но Никита не пустил жену в свой новый мир. Именно с этого момента он понял, что эмоциональная пропасть между ними стала расширяться.

Он по-прежнему старался соответствовать представлениям Веры об идеальном муже. Но так как в ее голове быт определял все остальное, первое, что Никита поддерживал на плаву – хороший заработок. И постоянно демонстрировал свою щедрость. То подкинет денег с халтуры на новые сапожки, то купит путевку в санаторий. Затем следовал постулат о помощи. Тут действовало неукоснительное правило мытья полов и посуды, а также глажки белья. Хотя последнее он не любил. И самый главный пункт в роли образцового мужа – это табу на обсуждение своей супруги в кругу родственников и друзей. Вера точно знала, что он никогда не позволит себе дискутировать на тему их отношений ни с братом, ни с друзьями, ни с родителями. А еще ей нравилось, что Никита был начитан и никакой вопрос не ставил его в тупик.

Его эрудиция и умение рассуждать давали повод гордиться – видите, какого мужа я выбрала, не вашим чета. Потому и терплю.

Только кто кого терпит в этом браке – вопрос, который не раз задавал себе Никита. И ответ был более чем для него очевидным.

– Терпеть рядом с собой человека нелюбимого можно только в случае полного к нему безразличия, – держал он в уме вычитанную в какой-то книге фразу. И все время пытался вычислить то время, когда нелюбовь в их паре дала о себе знать. Казалось, это было всегда. Однако признаться даже себе в своей слабости он не хотел. Ему больше подходило оправдание, что не жениться на Вере он просто не мог. Она выглядела идеальной парой. И нравилась ему точно. Это чуть позже, когда прошла эйфория медового месяца и надо было притираться друг к другу, он понял – глаза и чувства его обманули. Он гнал эти мысли. Но реальность вновь и вновь напоминала, что любовь – это движение. Он же словно застыл в ожидании чуда, которое не спешило к ним в дом. И позвать бы – да западло.

Было лень и неинтересно говорить с женой. Вроде она старалась ему что-то сообщать, чтобы получить совет или хотя бы услышать его мнение. Но в том-то и дело, что он слышал, но отзыва ее болтовня в нем не вызывала. А уж о каком-то консенсусе и речи не шло. Нет, решения он принимал часто. Но они касались все того же быта. Отдать дочку в музыкалку или нет? Купить ей собаку или кошку? Поехать на море или в горы? Да, тут он действовал. Но не потому, что хотел Вере угодить. Ему важнее было собственное чувство достоинства и желание быть главой семьи. Все как у людей – не придерешься. Но когда Вера говорила о том, что ее волнует, или хотела порассуждать о пользе веганства – тут он мог даже прервать ее словами «не выноси мозг, дорогая» или «это твои женские проблемы, решай сама».

При этом он очень боялся опуститься до состояния, в котором находился его друг, – тому реально нравилось, что жена его пилит. Он считал, что таким образом она побуждает его к действиям. И эти качели – покой с пирогами, а потом скандал со скалкой – привносили в их постель сладкое чувство примирения. Никите такие отношения претили. Он не считал их нормальными.

Хотя и свои таковыми не считал. Потому что, прежде всего, в нормальных – люди уважают ценности другого. А Никита не считал Верины приоритеты ключевыми. Йога, обязательный совместный поход на рынок по субботам, скучные застолья с родственниками – все это можно было бы терпеть, если бы и сама Вера принимала его увлечения как серьезные. Но она считала его коллекцию бестолковой, а общение с такими же коллекционерами или поездки по антикварным магазинам – пустой тратой времени и денег. О взаимной заботе тоже было кривое представление. Все сводилось к материальным благам, хотя Никита и пытался объяснить, что ему важнее простая нежность, ласка, раскрепощенность в сексе.

Иногда, правда, он ловил желание сделать что-то приятное жене. Например, подарить то, о чем случайно услышал в ее разговоре с матерью или дочкой. Но позыв быстро испарялся. И даже если он покупал очередное колечко, то днями до этого уговаривал себя пойти, наконец, и выбрать очередной брюлик. Он осуждал такое поведение. Но почти всегда оправдывался своим сложным характером – ведь об этом Вера часто ему напоминала.

Однако самым противным в их жизни было то, что она старалась его переделывать. Ей почему-то казалось, что он и пьет много, и вещи не бережет, и исповедует банальные человеческие потребности. Это касалось в основном интима. С Верой было сложно. Вроде она пыталась ему потрафить, но с годами ее фригидность становилась все более ощутимой. Никита вспоминал, как еще до свадьбы она и кокетничала, и старалась научиться французскому поцелую. И в постель с ним легла без лишних разговоров. Но он видел – она не испытывает интереса к сексу как таковому, не возбуждается. Не то даже, что вдруг на нее накатывало это чувство и она давала бы понять – я готова, милый. Она даже в процессе просто старалась ему угодить, оставаясь отстраненной. То есть вела себя точь-в-точь, как пишут в скучных статьях – выполняла супружескую обязанность.

Поначалу он винил себя – свою неопытность, стеснительность, импульсивность. Потихоньку стал почитывать специальные тексты. И пришел к выводу, что Верина холодность, хоть и уходит корнями в ее воспитание, все же в основном культивируется ее ленью, неграмотностью и нежеланием что-то менять в себе. И он отцепился. В постели думал только о том, чтобы самому побыстрее сбросить напряжение. Для этого разжился порножурналами, которые втихаря листал перед походом в спальню.

И может, так бы и влачил свою интимную потребность, но Вера как-то, видимо, пытаясь его подколоть, надавила на больную точку. Она рассказала, что сексуальная сила партнера напрямую связана не с физиологией, а с толщиной его кошелька. И даже предъявила в одном из своих глянцевых журналов статью, в которой ученые провели такое исследование. Итог был более чем странным – осознание того, что рядом в постели находится статусный самец, сильно поднимает самооценку женщины. Вера сделала вывод: раз ее муж не имеет достаточно средств, чтобы она купалась в роскоши, это и порождает ее гипосексуальность. Мало того, это плохо отражается на ее здоровье.

И словно в подтверждение этой истины ее организм неожиданно сдал. Она стала более раздражительной, головные боли приходили почти каждый вечер, внешне Вера быстро постарела. Не то чтобы у нее появилась сетка морщин или зубы выпали, но она из молодухи как-то враз превратилась в пожилую женщину. Ее походка стала тяжелой, зрение упало, в голосе появились трещинки. Никита стал ловить себя на том, что ему уже не хочется ложиться с Верой в постель и, тем более, предаваться страсти. Она его просто перестала привлекать как женщина, не возбуждала и не манила. А потом он встретил свою любовь. Настоящую, всепоглощающую, от которой не увернуться и не спастись. Либидо пришло в норму, вернулось желание жить и радоваться пустякам.

* * *

Лина сидела с Ловиисой в ее каюте, маленькой, без окна, и оттого общение казалось чрезвычайно камерным. Только что стало известно, что Вера отравилась сильным ядом, который содержат некоторые виды грибов.

– Я, кстати, подозревала, – тихо рассуждала гид, – так как, когда Веру несли в вертолет, обратила внимание, что она неестественно загорелая. Желтая, в общем. А там ее сразу к аппарату искусственного дыхания подключили. Я посмотрела в Интернете – есть похожие признаки отравления поганками.

– Откуда взялись поганки? В ресторанах нам шампиньоны давали. А это даже не совсем грибы. У меня, например, аллергия на них, но однажды съела шампиньон, и ничего, пронесло.

– У Веры нет аллергии ни на что. Никита так в анкете указал.

– Почему ж она тогда так странно питалась? Ничего не ела, что предлагалось в автобусе. А когда мы с ней обедали в Амстердаме, она выбрала самые простые блюда. Овощи, но не салаты, курицу вареную, не чай, а кипяток без заварки. Может, она веган?

– Никита сказал, что нет. Но помешана на здоровом образе жизни. Якобы строго следует каким-то установкам, расписанию. Если спит, например, то в повязке на глазах, чтобы вовремя заснуть. Ест, считая калории. Занимается спортом до изнеможения.

– У-у-у. Чистая психология.

– Вы против?

– Я придерживаюсь мнения, что здоровый образ жизни – выдумка поколения, которому некуда девать время и деньги. И знаете, где собака зарыта? В страхе смерти. В атеизме. Раньше, когда люди истинно веровали, этого страха ведь не было. Нигде в классической литературе не найдете, что герой питается пророщенной пшеницей или героиня в тридцать лет делает подтяжку лица.

– Так и умирали в сорок.

– Не упрощайте. Человек, который постоянно стремится к фальшивой молодости, умирает как раз раньше, чем тот, кто на жизнь смотрит проще. Да, сегодня умирают не в сорок. Но стресс никогда жизнь не продлевал. А заставлять себя делать то, что организму не хочется, – это из разряда насилия.

– А я как-то пыталась стать вегетарианкой. Хватило на три месяца.

– Понятно. Нормальной личности состязаться с психически напряженными невозможно.

Я о тех, кто зациклен на своем здоровье. Но в том-то и парадокс: чем больше человек думает о болячках, сравнивает себя с другими, изучает симптомы, тем скорее в эту ловушку и попадает.

– Вы думаете, Вера была одержима своим здоровьем?

– То, что вы рассказали, очень похоже.

В дверь постучали. На пороге стояла девочка-подросток, которую за плечи придерживала мать. Женщина заговорила первой.

– Ловииса, может, мы тут переборщили с конспирологией, но все равно должны сказать… вы ведь собираете информацию.

– Не собираю, но не откажусь, – Ловииса пригласила гостей присесть на диванчик рядом с Линой.

– Конечно, прошло столько времени уже, информация, может, и пустая… – женщина никак не могла сформулировать суть. – Помните, вы мою Ксюшу отругали тогда, в Английском саду. Она гриб сорвала.

– Да, вспомнила, – Ловииса интуитивно наклонилась к собеседнице. Что-то подсказало, что информация как раз важная.

– Расскажи, Ксюша, – мать взяла девочку за руку, чтобы придать той уверенности.

– Вы на меня тогда заругались, чтобы я гриб выбросила. Но мне так жалко было, он такой хорошенький был, ровненький. Я на скамейку положила.

– На какую скамейку?

– Не ту, что большая там была, а на поменьше, она напротив, как бы в нише такой. И там тетенька эта сидела. Которую на вертолете увезли.

– Ксюша, ты уверена, что это была именно та тетя?

– Я лицо, конечно, не помню. Но она была такая темная. Там скамейка в тени, и она в черном.

Девочка замолчала, но мать снова подтолкнула ее.

– Скажи об Артемке.

– Да. Я вспомнила… там Артем своих родителей фотографировал. Я тогда еще подумала, почему мои уже смотались… Ой, простите… Рили, он много там снимал. И если посмотреть снимки… Может, тетя эта попала в кадр.

– Да ты просто следопыт, – Лина повернулась к девчушке, – не сбегаешь, не приведешь ли своего приятеля вместе с фотоаппаратом?

– Он на мобильник снимал.

– Отлично. С мобильником.

Буквально через пять минут ребята просто ворвались в каюту. Артем, мальчик лет тринадцати, был взволнован и торопился выложить свои умозаключения.

– Мы тут такое накопали, – выпалил он прямо с порога. Подскочил к Ловиисе и без лишних слов плюхнулся рядом. – Смотрите. Вот мои родители у фонтана, я сделал кучу снимков, потому что мама все никак не могла там ровно стоять, она на поребрик забралась, чтобы не быть такой маленькой рядом с папой. И я еще не удалил. Хорошо, что не удалил. Вот тут фотка, где на лавочке как раз эта женщина в черном и чилит.

Лина привстала с места, чтобы тоже заглянуть в экран. Не слишком четко, но определяемо, в кадре была Вера. А на краю лавочки что-то белело. Гриб. Ксения не соврала. Но Артем тараторил дальше.

– Вот я сейчас пролистаю. Чекайте. Лавка пустая. Ни женщины, ни гриба.

– Молодец, – похвалила подростка Ловииса. – А не скинешь мне эти снимки?

– Здесь не получится, – погрустнел мальчик. – Надо идти на одиннадцатую палубу. Только там вай-фай появляется.

– Ну, что ж, надо так надо. – Ловииса встала. – Лина, просьба. Пока мы снимки качаем, пригласите Никиту. Думаю, ему эта информация будет полезна.

Лина мотнула головой, но с места не сдвинулась, так как не хотела демонстрировать свою прозорливость. Она была уверена, что Никита в каюту не вернулся. И в сауну он не пойдет. И тем более в тренажерный зал. В бар сможет, но на пароме их лишь два. Вот оттуда и надо начать поиски. Чтобы проверить свои догадки, она буквально через минуту отправилась вслед за Ловиисой на одиннадцатую палубу, минуя лифт. И не ошиблась. Никита сидел у иллюминатора с чашкой кофе. Напротив пристроилась Надежда. Они не разговаривали, а просто сидели за столиком, как уставшие друг от друга пассажиры одного купе. Лина про себя усмехнулась – ее подруга сделала почти невозможное. Замолчала. И как бы одобряя этот поступок, Лина также беззвучно подошла к Надежде сзади, положила руки на плечи. Никита в упор посмотрел на нее: «Есть новости?»

– Да, кое-что начинает проявляться в буквальном смысле слова. Фотографии нашлись.

– Ты уже видела? – Надежда вывернулась, чтобы тоже глянуть на Лину. Сработало бессознательное: лучше слышу, если вижу.

– Видела. Мальчик случайно снял Веру, сидящей на скамейке рядом с грибочком белого цвета.

– Не понял.

– Мне сложно описать место, я там не была, так как задержалась во дворце. А вы пошли с Ловиисой в Английский сад, к источнику. И вот там, у фонтана, мальчик фотографировал родителей. Вера попала в кадр.

– При чем тут какой-то гриб? В декабре.

– Ой, а я помню, как Ловииса отчитывала девочку, которая насобирала грибов на поляне, – Надежда сняла руки Лины с плеч. – Это как раз и было у фонтана. Она еще про строгое законодательство говорила, что нельзя ничего рвать.

– Какие грибы могут быть зимой? – похоже, это событие у Никиты не отложилось в памяти.

– Во Франции могут, – Лина достала телефон. – Я посмотрела в Сети, тому есть свидетельства. О съедобных только за ноябрь, а вот с поганками при теплой погоде не совсем ясно до какого времени. Есть снимки, выставленные в Рождество. Тем не менее девочка какой-то гриб нашла.

– А Вера тут при чем?

– В том-то и дело, что пока не ясно. Но у парнишки оказалась и вторая фотография. Сделанная буквально через две минуты. Ни Веры, ни гриба на скамейке уже нет.

– То есть ты утверждаешь, что она этот гриб взяла?

– Не утверждаю. Мог взять кто угодно. Но факт остается фактом. Вера была рядом с этим грибом, а через некоторое время он исчез. И на фотографиях больше никого нет.

– Не попало в кадр больше никого, – поправил Никита, но без уверенности в голосе.

– Давайте перейдем в комнату отдыха, там Ловииса перекачивает у Артема эти фотки. И сами посмотрим еще раз.

Никита тут же поднялся и направился на нос корабля. Надежда немного замешкалась.

– Лина, Лина, – зашипела она, удерживая подругу. – Так, если Вера поганку взяла и съела, это выходит, она самоубийца? И тогда Никите впаяют склонение к суициду.

– Что ты мелешь? – Лина убедилась, что Никита отошел на достаточное расстояние, чтобы не слышать их разговор. – Вообще пока ничего не ясно. Взяла ли Вера этот гриб, и какой он был. Надо искать свидетелей, тех, кто был там близко и что-то мог видеть. Вот ты что видела?

– Если честно, я даже Веры на скамейке не помню. Мы стояли на очень маленьком пятачке, на полянке возле фонтана. Тесно стояли. Ловииса долго что-то рассказывала. Потом эта девочка откуда-то появилась с предложением пойти в лес и пособирать шампиньоны. Но Ловииса рассердилась, что нам штраф выпишут, и приказала гриб выбросить.

– Ксения его не выбросила, а положила на скамейку.

– Это я не видела.

– Немудрено. Скорее всего, это произошло, когда группа уже от фонтана стала выходить на дорожку. Потому что у Артема туристов наших в кадре практически нет. Только те, кто фотографировался.

– Стоп. Значит, есть еще снимки.

– Умница. Давай быстро к Ловиисе. Надо искать этих людей.

* * *

До обеда Ловиисе удалось получить еще несколько снимков из Фонтенбло. Все они дублировали уже схваченную за хвост ситуацию – после того, как Ксения положила на краешек скамьи гриб, рядом никого, кроме Веры, не фиксировалось. Выходит, гриб взяла именно она. Зачем? Вопрос пока оставался без ответа.

Гид вместе со снимками, Никитой и своими выводами отправилась к капитану – тот должен был сообщить о них врачам. Если Вера съела белую поганку, у медиков осталось мало времени, чтобы спасти ее. У Никиты тоже была просьба – попросить другую каюту. Оставаться в сьюте он не хотел. Лина с Надеждой вернулись к себе и как по команде свалились на незаправленные кровати. Усталость была такой, как после интенсивной тренировки в спортзале.

– Лин, – медленно начала Надежда. – Никите точно ничего не будет? Меня какие-то смутные сомнения обуревают.

– «Наши сомнения – это наши предатели». Шекспир. Дальше боюсь соврать, но что-то вроде того, что сомнения не ведут к успеху.

– Не мудри. Я пытаюсь анализировать. Но все как-то размыто, не складывается.

– Тогда ты помудри. Проясни эксцесс. Ты же женщина…

– Вот не надо меня мудрой называть. Лучше разумной.

– Слово не нравится?

– С некоторых пор. Ты ж знаешь, я тут недавно на лекции ходила. И там женщина мудрая противопоставлялась любимой… Кстати… – Надежда задумалась, вспоминая разговор на семинаре. – По этой теории Вера как раз мудрая. То есть та, что старается сохранить мужчину рядом, терпя его закидоны.

– Надо же, вот и ты ее стараешься теперь понять?

– Я стараюсь понять мотивы, которые ее подтолкнули к самоубийству.

– Я не верю, что она решилась.

– Но ты послушай. Мудрая, а не любимая мужчиной, – вот в чем прикол. В кавычках мудрая. То есть та, что не говорит мужу о своих проблемах, боится, что он еще дальше отодвинется.

– А, ты в этом смысле…

– Ну да. Подожди, я же не компьютер. Надо вспомнить. Может, найдется рациональное зерно для понимания, почему она это сделала.

– Хорошо, – Лина порылась в сумке. – Я даже готова записать опорные сентенции. Чем черт не шутит.

– Не смейся. Я ведь серьезно.

– И я серьезно.

– Точно помню, что там была мысль, что нельзя обременять мужчину своей любовью, ровно как и требовать от него постоянного внимания. Вроде Вера так и поступала. Но вот я тут тоже свои фотки пересмотрела. И знаешь, чего нашла? Даже руки трясутся, мозг объяснить это не в силах.

– Ну, не тяни.

– Я первому хотела Никите показать, но раз уж зашел разговор…

– Мы подруги или нет?

– Хочешь честно? Я уже так запуталась… не знаю, кому еще верить можно.

– Надя, показывай. Я точно Веру не травила. В саду этом не была, грибов не собирала, я вообще сразу из дворца в гостиницу пришла. Вспомни. К твоему появлению уже и номер был открыт, и вещи перенесены из автобуса.

– Вот это и смущает, и опровергает некоторые догадки. Не обижайся. Главное сегодня – истину найти. Давай по порядку. Помнишь, в Бремене мы на горки вылезли? Случайно.

– Помню. У меня тоже красивые снимки есть.

– А у меня они из области розыскных мероприятий.

Надежда достала телефон, полистала фотографии в папке «камера». Выбрала одну, расширила изображение.

– Смотри. Кого видишь?

– Себя, – Лина прищурилась. – Опаньки. И Веру.

– Вот. Мы стоим на одном берегу, а она идет по другому. Речка узкая, хорошо схватилось.

– Нет. Это просто похожая женщина.

– Лина. Ты много немок не просто в юбках, так еще и в длинном пальто видела? Не Париж. В Германии все тетки, и худые, и толстые, молодые и старые – в брюках. А тут юбка, пальто и сапоги еще. Русский вариант. Все как у нее. Черный цвет с ног до головы. И заметь – обувь на странном недокаблуке. Нет, это точно она.

– А Никиты рядом нет?

– На моих снимках не видно. Поэтому я и хотела его прижать к стенке. Спросить, почему его жена одна ночью по Бремену разгуливает.

– Ну, не совсем ночь была. Вечер. Детей еще на горках много. Почему она одна? Может, поссорились, психанула, пошла прогуляться. Это же не так далеко от гостиницы было.

– В том-то и дело, что это не соотносится с тем, как она себя в их паре позиционирует. Нет у них партнерства. Мы же уже пришли к выводу, что она давно саму себя потеряла. Смысл ее жизни – в нем. Сохранить любыми путями, для этого все средства хороши. Вот в этом вся ее мудрость. А высказать свое несогласие, не бояться реакции мужа – это удел любимых женщин.

– Сама себе противоречишь. Говоришь, что она не рыпнулась бы из гостиницы, если обиделась бы. И тут же утверждаешь, что это она на снимке.

– Ага. Не схватываешь, к чему клоню. К тому, что, если Вера ревность скрывает, этим она от нее не избавляется, – Надежда сделала паузу, затем многозначительно произнесла: – она за ним шпионила.

– Ладно, тогда вставай, пойдем Никиту поищем. Телефон не забудь.

* * *

Поговорить наедине не удалось. Начался обед, и подруги нашли Никиту уже в буфете. Рядом была Ловииса, да и согруппники проявляли заметный интерес. Но, несмотря на то, что удалось занять столик в углу ресторана и это должно было придать больше доверительности общению, Надежде казалось – Никита не слишком честно отвечает на вопросы. Хотя он демонстрировал доброжелательность и не уходил от них. Снимок жены на набережной его заинтересовал.

– Надо же. Говорите, что возвращались из центра и на обратном пути фотографировались на берегу Везера?

– Кляйн Везера, – уточнила Лина.

– Хорошо. Но, насколько я ориентируюсь, на фотографии жена моя идет в обратном вам направлении. То есть в город.

– Вы говорите «жена», словно вас рядом нет?

– Конечно. Для меня этот снимок просто открытие какое-то.

– Ок, тогда где, Никита, были вы в это время? В гостинице?

– Все вам, Надежда, расскажи, – Никита попытался отшутиться, но в разговор вступила Ловииса.

– Знаете, надо сейчас быть очень пристрастным. Надо разобраться. Почему вы не знали, что Вера отправилась на прогулку?

– Потому что меня в гостинице не было. Я пошел прогуляться. Но когда вернулся, она была в номере. Поэтому снимок меня и смутил.

– Выходит, она за вами следила?

– Я не был на берегу Везера. Дайте вспомнить, где я увидел такси. Неважно. Главное, что я действительно хотел пойти пешком, но потом понял, что до Шнора далековато, а на дворе темно уже. И взял машину.

– Торопились?

– Надежда, вы задаете вопросы, на которые ответить сложно. То есть так ответить, чтобы не дать вам почву для дальнейших таких же… – он помедлил.

– Бестолковых вопросов, – закончила Лина. – Но придется все-таки. Нам сейчас важно понять, почему Вера вышла в ночь, в незнакомый город. Что ее толкнуло?

– Ревность ее толкнула, – голос Никиты ужесточился. – Надеюсь, я не обязан освещать все закоулки своего брака?

– Не обязаны, – тон Лины был примирительным. – Но мы должны отметить: если Вера за вами начала следить уже в Бремене, то Надежда тут ни при чем.

– Вот теперь я спрошу, – Ловииса положила вилку, прекратила жевать. – Что вы имели в виду относительно Надежды?

– Ну, – Лина размышляла, – в Амстердаме Надежда вызвалась сопровождать Никиту на улицу красных фонарей.

– Мы все там были. Это называется экскурсией.

– А потом он мне зайца подарил.

– Кролика.

– Какая разница? Но я никому игрушку не показывала. Кроме Лины.

– Представить, что я донесла на тебя Вере, просто чудовищно.

– Стойте. Мне кажется, это было именно в Бремене. Вера ко мне в номер наведывалась, – Ловииса покачала головой. – Время мне не вспомнить, конечно. Но в свете этой фотки можно предположить, что она проверяла, на месте ли я. То есть тоже подозревала?

– Господи, бред какой-то, – Никита встал из-за стола. – Вы тут, дамы, без меня меня пообсуждайте. А я пойду пива выпью, может, не так тошно станет.

– Никита, – Надежда удержала его за рукав свитера. – Последний вопрос. По Бремену. Все-таки у вас была какая-то цель, раз вы в город подались?

– Была, – Никита ответил резко. – Я даже скажу вам, что хотел попасть именно в Шнор, посидеть там в кафе, выпить Егамайсте, и, кстати, купить судоку. Вы, Надежда, знаете, что у нас в стране можно разжиться только «девять на девять», а вот в Германии «шестнадцать на шестнадцать» есть?

– Что вы на меня так взъелись? Я хочу докопаться до истины.

– Хорошо. Копайтесь без меня, – но, подумав, добавил все же примирительно, – пока.

Никита вышел из ресторана не солоно хлебавши в буквальном смысле, что выдало его нервозность. Он даже не убрал свои тарелки, на одной из которых осталось нетронутым жаркое из оленины, на другой – рыбный пирог.

– А муж-то не дурак по части меню, – отметила Ловииса. – В отличие от Веры, которая придерживалась скромного питания.

Замечание осталось без комментариев со стороны подруг. Надежда испытывала неловкость после перепалки с Никитой, Лина решила не разжигать огонь. Однако разговор все-таки был ею продолжен.

– Я, кстати, не вижу ничего предосудительного в ревности, – начала она издалека. – Если, конечно, она не маниакальна. Ведь это нормальное желание видеть любимого рядом. Но когда человеку кажется, что, потеряв любимого из вида, он его действительно потерял, это плохо. Что-то мне подсказывает, что у Веры не было в детстве надежной привязанности, защиты, и вот она захотела иметь их со стороны Никиты. А он оказался неспособен.

– Ты опять хочешь оправдать Веру, это нам не поможет понять, почему она траванулась.

– Надя, подбирай слова.

– Не стану я подбирать, потому что делаешь добро, а тебе летит, как виноватой во всем.

– Как бы ни вел себя сейчас Никита, это не играет роли, если мы действительно хотим помочь.

– Девочки, не ссорьтесь. Вы, Надя, очень правильно все делаете. Задавайте вопросы, и как можно больше. И ответов пусть будет много. Не все, конечно, пригодятся. Ведь, как правило, нужен лишь один. И он часто лежит на поверхности. Просто мы его не видим или значения не придаем. Давайте доедим десерт и немного отдохнем. А через час я жду вас в своей каюте. Может, уже и сведения из клиники придут, и еще что-то прояснится.

* * *

Примирительная речь Ловиисы Надежде не понравилась. Хоть она и не вызвала отторжение, но добавила подозрений о причастности гида к истории с Верой.

– Лучше бы она меня не хвалила, – первое, что выдала Надежда, когда они зашли в свою каюту. – Конечно, она права – сейчас надо задавать себе и другим много вопросов. И один из них обязательно будет в десятку. Только в том и дело, что вопрос-то будет, а вот ответа на него можно и не получить.

И Надежда развила мысль о том, что Ловииса определенно что-то знает и скрывает. Например, как объяснить, что она постоянно куда-то срывается с экскурсий.

– Не думаю, что нарушает инструкции. Она профессионал, это видно. Вероятно, программа позволяет ей иметь личное время, – Лина оппонировала не потому, что защищала сейчас Ловиису, а чтобы раззадорить Надежду, взбудоражить ее ум.

– Не защищай, – тут же откликнулась та. – Ее повышенное внимание к Никите очевидно.

– Так она и с другими кучкуется. Одним помогала тюльпаны выбирать, ты сама это наблюдала. Других водила в магазин за сырами и вином. Может, и еще с кем-то кофе пила. Это нормально.

Она же не просто переводчик при туристах, она турлидер.

– Тогда бери ручку и записывай. Увидишь, что с Никитой она, – Надежда сделала характерный жест обозначения кавычек, – «кофе пила» не один раз.

– Хорошо, давай проанализируем ее повышенное внимание к Никите. Только зачем? Чтобы доказать, что она насильно скормила Вере гриб? С целью, чтобы потом этот так называемый кофе пить с ее мужем постоянно? Какой смысл у наших дознаний? Это первично.

– Я не могу утверждать, но нутром чувствую, что она с Никитой знакома давно.

– С чего это такие выводы?

– Они очень доверительно общаются. На протяжении всей поездки. Такое не скрыть.

– Хорошо. Перечисляй свои наблюдения.

Лина вновь взялась за карандаш, поискала, на чем писать, и вытащила из сумки конверт со скетчами. Самое то, подумалось, тоже память освежает.

– Не, надо записывать все на одном листке, так более понятно будет, – Надежда приготовилась диктовать. – Пиши на конверте. Потом мы также подряд все вопросы и зададим. Итак. Дания.

Ловииса исчезла из замка, оставив нас у объемной панорамы. Никита тоже в это время исчез.

– Мы о Ловиисе или о Никите тоже записываем?

– Вместе.

– Я возражать по ходу твоих измышлений могу?

– Можешь.

– Спасибо. Замечание первое. Ты видела их в тот момент за символическим кофе?

– Нет, вместе не видела. Но ты на полях пометь.

У них одинаковые книжки про Данию. Помнишь, Никита про датское счастье что-то там пел?

– Про хюгге?

– Вот-вот, про него. И я эту книжку видела и у Никиты, и у Ловиисы.

– Ну, и что тут такого?

– Я о странностях. Ни у тебя, такой начитанной и продвинутой, ни у меня, ни у кого-то из группы нет этой книги, а у них есть. У обоих.

– У меня она тоже есть. В библиотеке.

– А у них не на полке дома, а в поездке. Не кажется странным?

– Нет. Ловииса как гид может с собой подобные книжки возить. Как возит фильмы, проспекты разные.

– Это понятно. Стой. Точно. Другая мысль. Это она Никите книжку дала. Тогда вопрос: когда и почему именно ему?

– Так, ничего не поняла. Повтори.

– Книжка может быть одна. Но книжку у Ловиисы я случайно так потихоньку открывала. Там на первой страничке дарственная. На каком-то непонятном языке. Какому-то Нижиеру. Я запомнила, потому что на инженера похоже. Может, мужа так зовут? От автора, между прочим. Значит, надо у Никиты книжку попросить и посмотреть, есть надпись или нет. То есть одна книжка или две.

– Что это нам даст в свете Вериного отравления?

– Не иронизируй. Я пока не решила, что даст, но просто факт тебе озвучиваю. Записывай.

– Записала.

– Идем дальше. Амстердам. Я тебе уже говорила, что они уединились на верхнем этаже маркета. Она ему, кстати, тоже какой-то альбом показывала…

– Вот видишь, у нее, наверное, много с собой пособий разных.

– Все смеешься. А мне вот какая мысль пришла вдруг в голову. Я никому, кроме тебя, зайца подаренного не показывала. Но Вера все равно могла расходы Никитины пронюхать. Он же платил карточкой, ему отчет банка наверняка приходит. Значит, она могла в его телефон залезть и найти эту СМС. И устроить ему скандал… И потом проверять, кому он игрушку подарил… Ловииса ведь сказала, что она к ней наведывалась.

– Мысль хорошая, но ни к чему не пришьешь.

– Ты запиши, а там видно будет.

– Давай дальше.

– Ок. Париж. Мы с тобой, как ты помнишь, двинули в музей «Фрагонар» смотреть пузырьки.

– И купить духи, между прочим.

– Не спорю, парфюм мне понравился. Но была ли с нами там, в музее, Ловииса? Нет. И Никита не был. Да что я тут мыслями растекаюсь? Она же просто открыто тогда сказала «занимай столик, я сейчас приду». И когда мы ее увидели? Правильно. В магазине. Причем и Никита там уже тусовался. То есть успели кофе свой выпить за углом, а потом пришли к прилавку – вот, мол, мы тут как тут. А ты уверена, что пока они одни в магазине были, он ей подарочек не прикупил? Или она ему?

– Ну, расфантазировалась…

– Я все о чеках думаю. И если я на эту тему выползла, то Вера, может, тоже просекла, что он тратит деньги на кого-то еще, кроме нее.

– Эту мысль и запишу, и подчеркну. Она может быть важной. Только не понятно, в каком смысле. Вера же сама отравилась.

– Важна потому, что тогда возникает вопрос о доведении до самоубийства.

– То есть ты себя из-под удара выводишь, а Ловиису пытаешься пристегнуть?

– Да я вообще ни сном ни духом. Это же сколько надо времени и фактов, чтобы человека довести? Я не подхожу. Точно.

– Хорошо. Давай дальше, диктуй.

– Дальше у меня был Лувр и башня. Если честно, я Никиту постоянно теряла из виду, но Ловииса была все время с группой. Кстати, а тебя с нами у «Джоконды» не было.

– Так я не первый раз в Лувре. Мне опорные экспонаты уже не слишком познавательны. Я бродила по залам с французской живописью.

– Опять какой-нибудь «Страстный поцелуй» от Буше искала?

– Прозорливая ты. На сей раз – парочку к «Поцелую украдкой» из Эрмитажа.

– Нашла?

– Бесспорно.

– Покажешь.

– Вот так сурово и без вопроса?

– Я сейчас не искусством интересуюсь, а истиной.

– Ок, покажу. Движемся вперед?

– Так, Эйфелева башня. Там вообще все было как-то сумбурно.

– Главное, я была с тобой рядом. Вера осталась внизу, сказала, что боится высоты. Ловииса – во главе группы. Никита – не помню, где.

– Точно не с женой. И учитывая его привычку быть поближе к гиду, наверняка там и был.

– Значит, мы ничего предъявить, кроме догадок, не можем, и я этот эпизод пропускаю.

– Ты-то пропускаешь, а Верины мозги его могли и не пропустить. Если у нее ревность уже давно культивировалась, то объекту этой ревности достаточно с глаз скрыться, чтобы запустить патологию.

– Давай не умничать, а конкретно.

– Хорошо. Монмартр. Уже темно было. Но люди фотографировались. Надо бы тоже попросить всех фотки посмотреть.

– Не думаю, что это правильно. Ты же должна что-то объяснять при выдаче задания. Давай обойдемся нашими снимками и соображениями.

– Ты меня все время сбиваешь. Ладно. Там, на площади мы с тобой искали шоколадницу. И фотографии делали только на ее фоне. У витрины. Внутри фотографировать никто не решился. Слушай, мне кажется, что Вера покупала там конфеты ручной работы. Дорогущие. Я еще подумала, как можно за две штучки платить десять евро?

– Ты с темы сбиваешься. Монмартр тоже пропускаем? Не было там ничего интересного.

– Если не считать, что мы в автобусе опять Никиту ждали.

– Но остальные-то были на месте. Отстань. Давай дальше.

– На следующий день был Фонтенбло. И это время мы уже обсудили. Скамейка, гриб, фотка. Потом был рождественский ужин. Все уже известно.

– Так ли? Не хочешь о себе говорить? Как раз на этом ужине ты и была с Никитой чаще других. Я вот с Верой сидела, слезы утирала.

– Кому, себе?

– Ей. Она была очень удручена чем-то. Держалась изо всех сил. Делала вид, что спокойна, ситуация под контролем, муж приручен.

– О чем говорили?

– О жизни. О своих разных подходах к браку, понимании любви.

– Прям вот так среди балагана и о высоком?

– Ну, Вера-то трезвая была. Это я могла ляпнуть лишнее. Винишко было неплохим.

– Да, я тоже выпила прилично. Была очень пьяной?

– Когда оба чеснок едят, им не кажется противным запах от другого.

– Славно. Давай вспомним тогда придорожный ресторан. Хотя там и вспоминать нечего. Столовая самообслуживания. Но все было чистенько и вкусно. Что Вера ела, я не знаю. Но пометь, что это надо у Никиты спросить. На всякий случай. Может, там был какой-нибудь грибной салат.

– Нет, мы же выяснили – Вера ест только простое. Это раз, а два – у нее в руках оказалась ядовитая поганка. Думаю, отсюда плясать надо.

– Тогда собирайся, идем к Ловиисе. Пора.

* * *

В каюте у Ловиисы разговор сразу не заладился. Когда подруги постучали и вошли, Надежду, настроенную до этого достаточно воинственно, подкосила картинка добрососедского общения гида, да не с кем-то, а с Никитой. Они сидели друг против друга на диванчиках, при этом не выглядели людьми, разгребающими какую-то проблему, – мирно беседовали, на столике стояли уже опорожненные алюминиевые банки то ли с пивом, то ли каким-то энергетическим напитком. Тут же лежала упомянутая Надеждой книга.

– Проходите, присаживайтесь. Мы ждем ваших расследований, Надежда.

Приглашение прозвучало обыденно и не считывалось как намек на чартистские таланты гостей. Но Надежда была явно смущена увиденной диспозицией, поэтому неловко присела на краешек дивана рядом с Ловиисой, так, как сидела в автобусе – напротив Никиты. Лина села возле него.

– Мы тут с Надей накидали несколько мудрых мыслей, – видя ступор подруги и вытаскивая из сумочки конверт со скетчами, начала она. – И все они со знаками вопроса. Но первым я хотела бы задать непрописанный. Какие известия из клиники?

Ответила Ловииса.

– Практически новостей нет. Вера пока в коме, но есть шанс, что она выкарабкается. Наши догадки по яду подтвердились. Это белая поганка.

Никита молчал, и Ловииса продолжила рассказывать о том, что узнала от капитана, а тот в свою очередь от врачей. Оказалось, что яд этой маленькой дьяволицы способен убивать. Причем не сразу, а по прошествии нескольких суток. Медики склоняются к мысли, что в организм отрава попала два-три дня назад. Судя по всему, в Париже. Но так как Никита не слишком наблюдательный, то сказать точно, когда его жена заглотила поганку, он не может. Поэтому надо коллективными усилиями искать факты, которые приведут к истоку происшествия.

Ловииса закончила невеселый спич и вздохнула, включив зеленый свет Надежде. Но та словно воды в рот набрала. Она смотрела в упор на Никиту, который делал вид, что не видит этого взгляда. Лина оценила немую сцену как угрозу открытости и постаралась втянуть всех в обсуждение своего списка.

– У меня тут все сделано в виде таблички, – начала она с пояснений. – Для того чтобы легко было что-то взять на заметку как важное или исключить вовсе. Прошу не считать нас параноиками и отвечать без обиняков. Если вопрос пустой, все – закрыли. Чтобы снять подозрения с нас, здесь сидящих, уточнять и спрашивать должны все. Итак.

– Итак, – Надежда тряхнула головой, входя в привычное состояние заинтересованности. – Давай, раз уж это моя паранойя, то я и буду спрашивать. Чтобы не создалось впечатления, что за твою спину спряталась.

Она протянула руку и взяла у Лины исписанный аккуратным почерком конверт.

– У меня создалось впечатление, что вы, Ловииса и Никита, что-то скрываете. Не в смысле там какого-то преступления, а просто между вами есть некоторое давнее взаимодействие, которое хорошо считывается.

Никита удивленно поднял брови – он не ожидал от веселушки Надежды таких рассуждений. Ловииса заулыбалась.

– Вот мы тут перечислили кое-что, – Надежда реакцией была довольна. Судя по ней, эта парочка отрицать ничего не собирается. – Те моменты, которые об этом свидетельствуют.

И она подробно начала упоминать случаи, когда Ловииса и Никита уединялись для обсуждения каких-то общих тем. Те слушали внимательно, Ловииса даже покачивала в знак согласия головой.

– Никита, думаю, это будет логично, чтобы в целом ответили вы, – вступила в разговор Ловииса, как только Надежда остановилась. – Но вот первый упомянутый Надей эпизод поясню сама. Дело в том, что в каждой стране есть какой-нибудь очень вкусный продукт, который за пределы не вывозится. В Дании это сыр данбо. Мы его в семье любим пожевать под красное вино. Вот за ним я и дернулась из замка в магазин. Где был в это время Никита, я не знаю.

Все взгляды устремились на Никиту. Он поставил банку с пивом на стол, чем вроде как дал себе время на раздумье.

– Я из зала с прозрачными мультиками спустился по боковой лестнице в подвал – хотел посмотреть на Хольгера. Надеюсь, еще помните такого героя. И почти сразу же вышел на поверхность. По пути зашел в рыбный ресторан, где обедал вместе с парнем из нашей группы.

– А ты, Лина, по этой же лестнице поднималась в залы?

– Вероятно. Кстати, вместе с парой с седьмого и восьмого места. Думаю, вопрос по казематам снят.

– Пока снят, – Надежда говорила словно судья, давно принявшая решение, но продолжавшая допрашивать свидетелей для протокола.

– Эпизод второй, – Никита склонил голову, чтобы видеть одновременно и реакцию Надежды, и выражение лица Лины. – Мы действительно с Ловиисой знакомы не понаслышке. Работаем в одной фирме. Вернее, так: Ловииса подрабатывает переводчиком на переговорах руководства по всей Скандинавии.

– Вот, я же сразу усекла, – воскликнула Надежда.

– Я вам больше скажу, чтобы развеять дальнейшие подозрения, что Ловииса вмешивается в мою личную жизнь. Дело в том, что моя фирма расширилась на территории Финляндии до такого количества филиалов, что теперь однодневных моих набегов стало мало. Мне придется работать там пятьдесят на пятьдесят. Не снимать же постоянно гостиницу? Поэтому пришла мысль купить свое жилье. Ловииса помогла приобрести дом. Именно за рассматриванием его интерьеров вы, Надежда, и застали нас в Амстердаме.

– Вот тут я опять добавлю, – быстро произнесла Ловииса, пока Надежда переваривала прозвучавшую информацию. – Это не просто дом, это сказка. Не в смысле архитектуры, а в том, что он находится в моем родовом гнезде. Меня ведь родители, вынужденные переселиться в Питер, назвали в честь этого места. Ловииса из Ловийсы.

Думаю, все в этом мире случается не случайно.

Двойной каламбур.

Повисла пауза. Никита наблюдал краем глаза за Линой – та несколько прищурилась, словно погрузилась в какие-то ассоциации. Надежда, если бы тщательно не контролировала себя в данный момент, оказалась бы с разинутым ртом. Никита мысленно развеселился. И продолжал тоном разрушителя легенд:

– И что там еще у вас записано? Распитие кофе вместо Фрагонара? Отвечу. Для меня это имя – нечто большее, чем запах. Который, между прочим, мне не нравится. Но который назван в честь художника, написавшего несколько шедевров. Вот к ним я действительно хотел прикоснуться. В Лувре. Опять доводы ваши разбил? А я сейчас еще больше постараюсь. Мы с Ловиисой успели на Эйфелевой башне парой слов перекинуться на втором этаже, в кафе. Этот эпизод вы почему-то не озвучили. Или посчитали безобидным, не относящимся к теме отравления?

– Ну, теперь понятно, – нехотя разжала губы Надежда, – что вы все время обсуждали. Надеюсь, Вере дом понравится.

– Дамы, давайте и здесь поставим точки над «i». Полагаю, у Надежды мое сообщение не вызовет подозрений о склонении кого-либо из моего окружения к самоубийству. Я действительно не успел сказать Вере, что принял решение с ней развестись.

Никита вновь поставил разговор на паузу. Ловииса качнула головой в знак одобрения – скорее всего, она уже знала эту новость. Лина еще больше прищурилась. Надежда ойкнула.

– Вера это почувствовала, – только и пролепетала она, пораженная откровенностью такого застегнутого на все пуговицы человека, как Никита.

– Не делайте поспешных выводов, Надя. Я принял это решение лишь в Бремене. А как вы знаете, я не слишком болтлив.

– Вы человек-футляр, в котором спрятана… – Лина не договорила.

На пороге одновременно со стуком в перегородку появились водители автобуса. Оба в одинаковых комбинезонах. Смущенные. Начали сбивчиво, подталкивая друг друга, прямо с порога.

– Ловииса. Мы все поняли.

– Мы начали досконально вспоминать, кто что делал или говорил.

– Это мы виноваты, что устроили Алису в стране чудес.

– Подождите, ничего не понятно. Не перебивайте друг друга – это раз, а во-вторых, сядьте и по порядку.

Ловииса пододвинулась к окну, Надежда последовала за нею. Также рядком подвинулись и Никита с Линой. Ребята присели. Но говорили также параллельно друг другу, повторяясь и сбиваясь. Однако минут через пять все поняли, что на самом деле произошло в ресторане Фонтенбло.

– Ты же нас, Ловииса, попросила печати поставить на документах, а мы не сообразили, что последний день – это Рождество, и контора закрыта будет.

– Вы зашли в ресторан, а мы мотнулись в бюро. Успели, слава Богу, но на обратном пути пришлось покрутиться по центру, там все перекрыто было.

– В ресторан пришли, когда вы уже танцевали. Поднялись на второй этаж. Там все столы пустые были. Но за первым женщина эта сидела в гордом одиночестве.

– Она нас увидела, встала и пошла куда-то вглубь, может, там туалет был. Мы твою куртку и шапку нашли за этим же столом.

– Там вообще куртки висели на спинках. А два пустых стула были посередке стола. Но нам же положено всегда с торца обедать. Ну, мы эти пустые стулья вытащили, перенесли в начало, рядом с твоей курткой.

– И все стулья просто пододвинули на один к центру.

– Ты не подумай, что мы не посмотрели… мы же видели, что стол полностью перенакрыт. Грязной посуды вообще не было. Против каждого места стояли уже тарелки с горячим. Приборы чистые, бокалы чистые. Че такого плохого?

– Вот и я говорю – как в чаепитии у Зайца, ну, когда пересаживались, так получилось.

– Стоп, – Ловииса аж вспыхнула от страшной догадки. Водители замолчали. – Я же всегда утверждала, что ничего случайного не происходит. Все взаимосвязано. Вера, ну, наша пострадавшая, ее пальто вы тоже перевесили?

– Мы не перевешивали ничего. Мы просто стулья пододвинули со всей верхней одеждой. На один шаг с одной и с другой стороны стола к центру.

– Никита, а вы зловещий предсказатель, – Ловииса помотала головой, как бы отрицая саму себя. – Это вы тогда первым эту мысль озвучили. Про чаепитие у Кролика. Я не обиделась, что меня Шляпником назвали, и постаралась забыть. А не надо было. Может, загадка и была бы вскрыта раньше.

– Так, давайте разберемся, – Никита понял, но не совсем верил в реальность произошедшего. Выходит, его жена подложила ядовитый гриб своему соседу. А когда все передвинулись, сама оказалась перед этой тарелкой и съела отраву. Он понимал – Вера очень разборчива в еде, просто так ничего в рот не положит. Как же она все-таки умудрилась так проколоться?

– Давайте разберемся, – Лину волновало другое. Рядом с Верой сидела Надежда. Значит, поганка предназначалась ей. Это было страшно и не поддавалось пониманию. Этот поступок невозможно было объяснить тем, что таким образом один человек пытается защитить свои права на другого человека. Понятно, что Вера в отношения с Никитой не смогла внести свою лепту – оказалась попросту человеком пустым, неспособным быть ему интересной. В таком случае, она действительно могла испытывать постоянную потребность жить жизнью мужа. Подпитываться его интересами, его энергией, ничего не отдавая взамен. Вероятно, по прошествии какого-то времени Никита это понял и стал замечать, что ее бесконечные звонки, контроль, требование внимания его попросту опустошают. Он стал раздражаться на ее голос, прикосновения, постоянную заботу. И как бы он ни старался, скрыть это было невозможно. Вера должна была чувствовать, что теряет его. Вот тогда, вероятнее всего, и пришла к ней ревность. Сжирающая, всепоглощающая страсть обладания.

– У меня просьба, – было видно, Никита ломает себя, но иначе сейчас поступить не мог. – Это наше открытие должно остаться между нами. Вера уже понесла наказание, божью кару, можно сказать, за свой поступок. Дважды не наказывают.

Никита оглядел присутствующих, словно пытался заглянуть в сознание каждого. И узнать, согласны ли они с ним. Однако тут же поймал себя на мысли, что этот уговор касается не совсем заботы о Вере, от которой, если честно, он такого не ожидал. Ему нужна была солидарность этих людей как оправдание следующих своих поступков. Он не собирался на сей раз тормозить. Ни чувство долга, ни жалость по отношению к жене уже не считывались в душе. Да, сохранялись в мозгу, как часть его прошлого. Но только и всего.

Гуляя несколько дней назад по Бремену, он вдруг осознал, насколько странно ведет себя, сохраняя семью, в которой остался только быт. Что скажет дочь, когда узнает, что он бросил ее мать? Никита задал себе этот вопрос, остановившись перед витриной «Медвежьего домика» в Шноре. Игрушечные медведи были рассажены за стеклом так, словно это была большая дружная семья. Однако каждый из них занимал собственную полку. И присмотревшись, Никита вдруг понял, что ничего в этой витрине за много лет не поменялось. Игрушки ротировались, одних кто-то покупал, других просто убирали со временем. Но задумка оставалась прежней. Вот так и он просто покинет одну витрину и найдет другую семью. Загрустят ли по потере в этой? По первости, должно быть, да. Но потом каждый займется своим делом на своем личном постаменте, так как позировать и создавать иллюзии – это удел не только игрушек. Сегодня он не может отрицать, что его дочь, как и положено, больше озабочена своей жизнью. Отец для нее – это уже некий символ.

А порицать и обижаться на символы не принято.

– Думаю, это в интересах каждого из нас, причастного к этой истории, – тихо резюмировала Ловииса. – Хорошо, что ребята вспомнили. Это позволило объяснить и состыковать многие вещи. Но усугублять ситуацию не стоит. Все со мной согласны?

– А если нет? – Надежда только сейчас очухалась от осознания того, что чудом осталась жива.

– У вас, Надя, большой и сильный ангел-хранитель, – Никита наклонился вперед, приблизившись к своей визави. – Я готов отблагодарить его и порадовать вас. Приглашаю отпраздновать Новый год вместе.

– Со мной?

– И моими друзьями. Ловииса, вы обязаны вернуться с группой в Питер?

– Конечно. Но мальчики меня подстрахуют в Хельсинки. Так, ребятки? – водители дружно закивали. Было видно, что разрешение вопроса с отравлением их более чем устроило. – И я смогу отпраздновать с вами, Никита, маленькое новоселье.

* * *

Ловииса давала последние наставления группе, у которой было несколько часов свободного времени, после которого неоплан отправлялся на последний перегон к дому. Зайти в автобус и расположиться на своих местах Надежда с Линой не решились. Делать вид, что «отряд не заметил потери бойца», было делом неприятным. Поэтому они остались в здании вокзала, ожидая Никиту с машиной. Он оставил ее на стоянке порта в начале путешествия. Сейчас это представлялось уже не в свете его желания угодить супруге, которая избегала ночных переездов, а как заранее спланированное самостоятельное действие. Поэтому предложение отправиться в пригород Хельсинки, осмотреть новый дом и подготовить его к пати, воспринялось подругами легко и как само собой разумеющееся.

– Все-таки очень неожиданно решение Никиты в такой час настаивать на разводе, – Надежда хотела поговорить совсем о другом, но язык сам продолжил бесконечные мысли о событиях последних дней.

– Развод – это проигрыш партии, которая затевалась совсем с другой целью, – Лина цитировала первое, что пришло в голову. Говорить о Никите не хотелось. Но Надежда поняла фразу по-своему.

– Ты знаешь, я сейчас Вере даже сочувствую.

Не поверишь. Но мы, женщины, практически все, часто ведем себя шаблонно. И не подозреваем, что мужчинам это претит. Вера же не одна такая – уверенная, что муж ей постоянно чем-то обязан.

– Надь, мне совершенно не хочется сейчас разбирать перипетии их развалившегося брака. Тем более что Никита очень четко сказал, почему это произошло.

– Не помню.

– Ты же только что сказала об этом. Хотя и с видом на другой берег. О том, что у него возникло чувство опустошенности, так как Вера постоянно что-то требовала. То есть тянула, ничего не отдавая.

– А что она могла отдать? Видимо, с самого начала у нее за душой ничего не было. Она же сама говорила, что ни подруг у нее, ни увлечений…

– Ну как же? Йогу она исповедует, шопинг любит.

– Мели, Емеля, твоя неделя… лишь бы мне перечить. Единственное увлечение Веры в жизни – это Никита. И тут два варианта. Либо она на заре их брака была по сути пустой и к тому же самовлюбленной, и это не позволило ей стать лучше. Сама понимаешь, ноль на что ни умножь – нолем и останется. Либо она отказалась от всего, что могло наполнять ее, кроме Никиты. Что по сути то же самое. Гормоны счастья, должна тебе доложить, – штука замечательная и должна быть у личности вне зависимости от партнерства. Вот я, когда иду на занятия танцами, еще в раздевалке становлюсь такой счастливой. А она что, на рынке, выбирая помидоры, такое испытывала?

– Все, давай прекратим, этот разговор не нужен ни мне, ни тебе. И уж тем более не поможет нам в общении с Никитой. Не забывай, мы с тобой на три дня его гости. А гостям положено улыбаться, быть довольными и не надоедать хозяевам.

– Интересно, а какие такие товарищи у него в Финляндии? Как думаешь, холостяки или семьями придут?

– Ой, Надька, тебя не переделать. Но это в нашем случае даже здорово.

– Смотри, Никита приехал. Ни фига себе у него машинка. То-то Вера цеплялась.

– И ты норовила.

– Так я же из-за человеческих качеств, я же не знала о материальной стороне ничего…

– Это делает тебе честь. Раскусила…

– Да не по зубам оказался. Мы для него простоваты, выходит. Наверное, там дамочка, из-за которой он жену бросает, будьте-нате… Фрагонара запах ему не нравится. То есть та, на которой что-то нравится, Веру обскакала. Ладно, молчу… Никита, мы здесь.

* * *

Ловииса сидела на переднем сиденье мицубиси в пол-оборота, чтобы подружки, утопавшие в креслах второго ряда, слышали ее рассказ. Для нее это было чрезвычайно важно – вызвать любовь к тем местам, что были дороги ей самой.

– До Ловийсы нам ехать где-то час. Это крохотный по меркам России городок, где сохранилось много исторических домов, а еще есть крепость восемнадцатого века, которую брали русские войска, когда воевали со шведами. К слову, измором брали. И когда Швеция уступила Финляндию русским, в крепости разместили тюрьму. А во времена Крымской войны англичане ее сожгли. Тогда же сгорела и половина города. Вот такая вроде бы печальная история. Тем не менее сегодня все, что можно было восстановить, восстановлено. В городке есть что посмотреть: и музеи, и театры, и блошиные рынки. Есть даже своя пивоварня.

– Это очень даже неплохо. Живое пиво имею в виду.

– Да в Ловийсе все неплохо. Люди, главное, замечательные. Открытые и жизнерадостные. И им все мало – постоянно придумывают, как стать еще более добрыми. Например, праздник проводят «Старые дома Ловийсы». Открывают для всех свои сады и двери.

– Я тоже купил такой дом, в который надо всех пускать?

– Нет, только в старинные, старше ста лет. А ваш достаточно новый. Но сад там замечательный. Поэтому сможете и сами радоваться, и туристов привечать.

– Посмотрим, посмотрим.

– А еще у нас снимали очень популярный фильм про Оннели и Аннели. Слышали о таких?

– Это не те ли книжные героини, которые всем помогали? – Лина попыталась выцарапать из памяти хоть какие-то знания о финской литературе.

– Да-да. Угадали. Кстати, обе подружки мечтали о собственном домике и чудом его получили.

– Почти как мы с Линой? На три дня?

– Надя, ты что-то раздухарилась, – Лина подругу не узнавала. Казалось, она вытаскивала сейчас на свет все свои детские прихоти – вести себя как хочется, шмыгать носом, когда приспичило, говорить банальности и самой над ними смеяться.

– Я просто тащусь, – Никита, наоборот, подзадоривал. – Если понравится в Ловийсе, добро пожаловать. А то, действительно, за три дня не все успеете.

– Я принимаю приглашение, но, если вы не против, на лето. Ловииса, какой месяц посоветуете, чтобы со вкусом отдохнуть?

– Здесь всегда что-то происходит. Сама удивляюсь, насколько земляки творческие и изобретательные. Одних только экскурсий на паруснике около десяти. А сколько разных летних игр проводится, и не сосчитать. Ой, помню, как своих туристов привезла на ярмарку, а в этот день в городском саду проводился костюмированный день по-королевски. Суперские впечатления у группы остались. Нафотографировались, натанцевались под блюграсс.

– Это что такое?

– Музыка кантри.

– Не очень люблю, – Надежда вроде всерьез уже прикидывала программу своих будущих визитов.

– Значит, Ловийса предложит вам музыкальный фестиваль по вкусу. Не сомневайтесь. Сибелиуса помните? Так вот, он жил и творил здесь по молодости. Поэтому музыканты постоянно приезжают сюда с концертами. Это, кстати, привлекает много поклонников классики.

– А мне самым привлекательным в Ловийсе все же кажется ее расположение, – Никита говорил голосом человека, находящегося в состоянии полного покоя и умиротворения. Конечно, такое впечатление может создаться и при разговоре с водителем, который внимательно следит за дорогой. Но в данном случае решающим было все-таки настроение. – Я всегда мечтал о домике на краю песчаного пляжа. С видом на море и корабли.

Сидишь на веранде, пиво потягиваешь… тишина, покой… рядом никаких политиков и синоптиков.

Только близкие, только любимые.

– Почему же тогда мечту свою предали? – видимо, Надежда отреагировала на последние слова.

– Не предал, а слегка подкорректировал. Потому что любимая моя мечтает не столько о море, сколько о лесе. О домике с красной черепицей и маленьком старинном городке. Где не жарко и люди знают всех по именам.

– Познакомите? – вопрос прозвучал дерзко. Но Никита спиною напор не ощутил.

– Всему свое время.

Он резко вывернул руль, так как чуть было не пропустил поворот. Крякнул с досады, но навигатор не разразился упреками.

– Ой, давайте я помогу, – Ловииса приняла возглас на свой счет. – Проще свернуть в город у Лидла. Видите вывеску? Перед ней. Там дорога поуже, но короче. И церковь нашу замечательную увидим.

Надежда с ужасом смотрела на окруживший их пейзаж. Он ее не вдохновлял. Фантазии о прекрасной вилле в старинном европейском городке никак не сочетались с увиденным. Скромные домики в сайдинге, то тут, то там трактора и самосвалы, деревянные заборчики… И только плавное преодоление железнодорожного переезда все же убедило – она в Европе. А затем в створе дороги показался готический шпиль краснокирпичной церкви. Здания выстроились в ряд, сайдинг на время уступил место кирпичу.

– Похоже на Кронштадт, – заметила Надежда.

– Вам так кажется? Не задумывалась никогда, – ответила ей гид. – Но, может, дух на русском острове остался шведским? Там же когда-то граница проходила.

Кроссовер выкатился на площадь перед ратушей, здесь царило предновогоднее оживление.

– Хотите горохового супа и сосиски гриль? – Ловииса повеселела. – А если повезет, мы и Санту увидим.

Но Никита уже повернул, и машина легко взобралась на пригорок. Строения закончились, дорогу обступили вековые деревья.

– Дом что, действительно в лесу? – робко спросила Надежда, не желавшая добивать свои грезы.

– Это парковая зона. Дом не в лесу, но на окраине его. Очень удачное место. Впереди в ста метрах море. Наверное, с верхней веранды его видно будет. А за забором – парк.

«Избушка, избушка, повернись к лесу передом», – хотела съязвить Надежда, но сдержалась. И правильно сделала, потому что машина притормозила перед открытыми воротами, и то, что предстало взору, больше чем поразило.

В отличие от типичных финских построек, дом оказался двухэтажным и не в сайдинге. Белая штукатурка, размах стекла и крыша красной черепицы сквозили западом, но было и что-то чисто скандинавское. То ли строгие прямые линии строения, его некичливая простота, то ли какая-то особая добротность во всем. Напрашивались к сравнению окна. В России исстари принципом «чем меньше, тем теплее» диктовалась их величина. А тут вроде и климат не позволяет так открываться. И народ не слишком богат. Но вот ведь – витрины повсюду. «Свету мне, свету…» И то правда: лютеране. Скромность, ясность без мелочных предписаний закладываются здесь сызмальства.

– Выходим? – спросила Ловииса, почувствовав финальную остановку машины под навесом.

– Просьба, – Никита заглушил мотор, – дать нам минут десять, хочу проверить, все ли сделано так, как я просил. Обещаю сюрпризы. А пока загляните в зимний сад.

Он выскочил из кроссовера навстречу высокой плотной блондинке, показавшейся на крыльце.

– Лина, Лина, ты ее видела? – Надежда уже готова была отказаться от Никитиного гостеприимства. – Типичная финка.

– Погруженная в лагом. И это хорошо. Тебе больше южанки нравятся?

– В какое логово погруженная? Ты домашний быт имеешь в виду?

– Надюш, я имею в виду умеренность во всем и отсутствие излишеств. Это принцип такой, который, кстати, мы тоже пытаемся исповедовать – не красимся, как на вечеринку в стиле панк, консервативны в своих мыслях и поступках, стараемся тело свое укреплять, а не истязать…

– Нет, но общее впечатление…

– Для меня так это высший пилотаж в облике женщины. И француженки, несмотря на их маленькое черное платье, выходят из моды. Как там Каролин Мегрэ говорит? Мы превращаем недостатки в достоинства и это стильно? Безусловно. Но трудоемко и дорого. А скандинавские женщины культивируют совсем другой посыл: красота – понятие субъективное. Тут главное, что никто ничего никому не доказывает. Аутентичность в приоритетах. Вот это становится сегодня востребованным.

– Ну, не знаю… это какое же мужчине надо иметь воображение, чтобы западать на краснощеких, веснушчатых и с ногой сорок первого размера?

– Остановись, мгновенье. Давай лучше используем отведенные нам десять минут и впечатлимся зимним садом. Никогда в таком не была.

– А вещи сейчас брать или потом?

– Я бы пока не занимала чемоданом руки. Налегке импрессии больше.

– Тогда я прихвачу книжку. Смотри, Ловииса оставила на сиденье. Датское счастье. Подписана. Нижиеру.

– Это французский, – Лина взглянула на форзац, – ты же знаешь, тут варианты прочтения безумны. Оставь, она нам сейчас ни к чему. Мы закончили расследование.

Лина с Надеждой вышли из машины и отправились в великолепное сооружение посреди сада. Это была то ли беседка, то ли теплица, но место, судя по всему, чрезвычайно привлекательное для отдыха и семейных посиделок. Посередине стеклянного восьмиугольника красовался стол и несколько плетеных кресел. Кругом стояли стеллажи и ящики с растениями. Надежда с удовольствием опустилась в ротанговую ракушку.

– Здорово, вот здесь и заживем.

– А почему не в доме? Судя по теплице, там условия более чем.

– Там эта его лога…

– Там тепло, светло и весело, должно быть.

– Откуда ты знаешь? Девушка простовата. А в доме все от женщины зависит.

– Ты права. Дом – это зеркало хозяйки. Но интересно же, какие сюрпризы.

– Знаешь, я загадала. Если гостевая комната на первом этаже – завтра уеду. А если мы на второй попадем, с видом на море – на все три дня останемся.

– Зачем ты ерундой занимаешься? Понятно же, что на втором спальни хозяйские. Гостей туда обычно не водят даже.

В двери заглянула молодая финка.

– Дамы, все готово, – сказала она на чисто русском языке. – Никита с Ловиисой ждут вас.

Надежда обомлела.

– Давайте познакомимся, – нашлась Лина. – Это Надя, меня Линой зовут.

– Да, мне сказали. Я Анна – домоуправительница. Правильно произнесла? Вообще-то я наполовину русская, и у нас в семье всегда говорили на двух языках.

– Домоправительница? Экономка? – Надежда рассмеялась.

– А вы что подумали?

– Мы, вернее, я решила, что вы новая женщина Никиты.

– Да нет. Я замужем, у меня прекрасный муж, двое детей.

– Опять в молоко.

– Вы молоко любите? У нас замечательное, от местных коров. В холодильнике для напитков есть.

– Ой, Анна, простите, я не о продуктах. Это выражение такое, что я обозналась. Приняла вас за другую женщину.

– Она тоже блондинка?

– Не знаю. Никита вам ее не представил?

– Нет, но мы все сделали к ее приезду. А Никита всем сюрпризы приготовил. Что же я болтаю? Они ждут. Пойдемте, скорее.

* * *

Не то что Надежде боязно было зайти в дом. Ее пригласили, и это открывало двери неуемному познанию. С другой стороны, она ощущала точно такой же трепет, как в момент, когда первый раз, будучи уже студенткой, попала в ресторан. Незнакомое пространство с невиданными порядками окружило ее тогда со всех сторон, душа металась в поисках опыта, которого не было. Вот и сейчас, поднимаясь на высокое крыльцо, она дрейфила. Что там за солидной белой дверью? Прихожая или сразу открытое взору помещение? Надо ли снимать обувь или просто хорошо вытереть ее о коврик? И есть ли этот самый коврик с той стороны двери? Казалось, Лина тоже испытывает похожие чувства. По крайней мере, она не проявляла присущую ей порывистость, ступала медленно, словно осторожничала при передвижении по льду. И только Анна чувствовала себя как в своей тарелке. Она легко распахнула дверь с оповещением хозяина: встречайте, мы здесь.

Прихожая все-таки была, чему Надежда обрадовалась, – Никита вышел к ним не на порог, а остановился в проеме входа, ведущего, скорее всего, в гостиную.

– Замечательный дом, – предваряя впечатления, сообщил он. – Оказался даже более хюггелиг, чем на картинках. Думаю, вам тоже понравится. Проходите. Обувь не снимаем.

Надежда выдохнула. Молодец Никита, менталитет тот же. Они скинули куртки на рогатую вешалку и шагнули в дверь за белой дубовой лестницей. Первое, что мелькнуло в голове у Надежды – это оживший каталог IKEA. Минимализм в светлых тонах.

– Пятьдесят оттенков белого – это ж надо, – одобрительно воскликнула она, оглядев комнату, центром которой явился высокий камин. И это был, в ее понимании, единственный барский предмет. Вся остальная мебель создавала впечатление простоты и функционала. Здесь не было ничего лишнего. Обычной формы диван, правда, с множеством подушек. Одноярусная кухня, но с большим островом. Обеденный прямоугольный стол, но с разными по форме стульями. Господство света подчеркивали деревянные потолок и стены. Тоже белые. Как и шерстяной ковер под ногами.

– Вижу, что нравится, – Никита был счастлив и не скрывал этого. Он переглядывался с Ловиисой, удобно устроившейся в кресле напротив елки, рядом с которой стоял ломберный столик. На нем лежали коробки, перевязанные белыми лентами. – Так как за Ловиисой скоро приедут, начнем праздновать новоселье прямо сейчас. Анна приготовила нам много вкуснейших блюд. Но сначала маленькие подарки. В честь нашего приятного путешествия. Мне, милые дамы, было очень комфортно с вами. Это честно.

Никита подошел к столику и взял в руки первую коробку.

– Ловииса, вы оказались не просто хорошим гидом, не только отзывчивой помощницей в моих частных делах… Вы стали для меня другом, на которого можно положиться в трудную минуту. Я хотел бы, чтобы наше шапочное знакомство… а я ведь вас, прежде всего, из-за шапки выбрал когда-то… переросло в крепкую дружбу. И простите за такой чисто мужской вам подарок. Вы сетовали, что не нашли в Дании какой-то уникальный коньяк. Думаю, и вы, и ваш муж оцените под бой курантов любимый мною кальвадос из Нормандии.

Вторая коробка была внушительных размеров.

– Надя, ваша непосредственность и пытливый ум сделали поездку веселой и интересной. Вы уж простите, но мне хочется дарить вам игрушки. Я понимаю, это не совсем то, что вы, наверное, ожидаете от такого солидного мужчины… Но я видел, как завороженно вы смотрели в витрину магазинчика с медведями…

– Вы там были? – только и смогла произнести Надежда.

– Был, – усмехнулся Никита. – Я же рассказывал, что искал судоку.

– Я вам не поверила.

– Да и не надо. Главное, будьте всегда собой и верьте, что любая мечта сбывается.

– У меня это по жизни как-то все растягивается.

– Отложенная мечта со временем только крепчает. Но даже сказке полагается конец. Открывайте коробку.

Пальцы у Надежды не слушались, хотелось не повредить упаковку. Никита вынул из кармана маленький красного цвета мультитул.

– Вам ножницы или ножик?

– Мне руки, – Надежда беспомощно крутила подарок.

– Резонно.

Тогда Никита, по-мужски вспоров упаковку, достал из нее огромную рождественскую статуэтку. Перевернул, щелкнул тумблером и вновь протянул Надежде. Она впилась взглядом в диковинную игрушку, которую видела только в старых заграничных фильмах и в витринах дорогих бутиков. Фарфоровый город завораживал взгляд. Фигурки двигались по какому-то фантастическому сценарию.

– Нравится?

– Да, – только и смогла проронить опешившая Надежда.

А Никита уже повернулся за следующим сувениром. Им оказался небольшой скетчбук, который не был упакован.

– Лина, ваша страсть к скетчам передается, вероятно, флюидами на большие расстояния. Примите новые задания, и буду ждать соответствующих фоток.

Лина открыла блокнот. По прищуру ее глаз стало понятно, что она тоже в шоке.

– Ой, Никита, это вы сами нарисовали? – Надежда заглянула через плечо подруги.

– Мне же нужно было обеспечить себе алиби в ваших расследованиях, – тихо рассмеялся довольный Никита. – Вот здесь изображение Хольгера, спящего великана в казематах замка Гамлета. А здесь – площадь Тертр на Монмартре. А это картина Фрагонара в Лувре…

– Когда вас автобусом всем ждали?

– Наверное. Но теперь у Лины будет пара к ее любимой картине из Пушкинского музея.

– Вы нас подслушивали? – Надежда почему-то смутилась. – Это нехорошо, Бог накажет.

– Я много лет ждал, когда Бог обратит на нас внимание. Пусть хоть так, лишь бы осталось время грехи наши отмолить.

– Какой же ты, Низье, прагматик.

Никита нажал на пульт. Музыка «Хавтанос» заполнила дом:

«…И самое главное, там не будет той продавщицы, которая продала мне совсем не то, что мне было нужно. Любимая, иди ко мне. Этот мир может спасти только любовь».

– Любимая, иди ко мне, – и Никита притянул к себе засиявшую улыбкой Лину.

Когда-то на день рождения получила от своих дочек необычный подарок – сертификат на издание книги. Благодаря их вере в меня пришлось достать из-под сукна свой первый роман… Выход в свет этой пятой по счету книжки – тоже их заслуга.

Спасибо, мои любимые!

Косяк мудрилок о любви

Брак – это война

между мужчиной и женщиной,

победителю достается свобода.

Оноре де Бальзак

Погода

– Как настроение?

– По погоде.

С утра шел дождь.

– Хорошо, теперь и я буду оправдывать свою скуку питерской погодой.

– Благо у нас она переменчива.

Улет

В треугольнике у одной женщины душа хлопает крыльями, чтобы взлететь, у другой мокрым бельем на ветру – не дай бог сорваться.

Иммунитет

Кто в паре переболел изменой, тому любовью там не заразиться.

Репутация

Чтобы не подмочить репутацию, нести ее в людском потоке нужно высоко над головой.

И так бывает

Любовь шла навстречу. Ты не осмелился с нею познакомиться.

Истинное

Ты человек в футляре, в котором прячешь скрипку.

Посадки

Семян любви бывает много. Но всходят единицы.

Равновесие?

Печаль и счастье – сообщающиеся сосуды.

Эврика

Не волнуйся, потеряв мысль. Она может вернуться эврикой.

Ежик

Рутина – туман, через который прорвется только тот, кто помнит о цели.

Иначе не познать

К чему описывать страсть? Ее надо пробовать.

Лысина

Раньше мужчины стеснялись лысины и прикрывали ее, сегодня бреют оставшиеся волосы, чтобы выглядеть моложе.

Выбор

Не надо задерживаться на развилке – долгое сомнение к правильному выбору не приведет.

Стог

Любовь становится иголкой, если ты ее потерял.

Скамейка

Стариться вместе приятно, только держась за руки.

Тайна

Слишком покладистый супруг – тайный предатель.

Дано – бери

Упущенный шанс никогда не отпустит собственного порицания.

Из двух

Выбирай лишь ту, что кажется звездой. С другою будешь жить в сумерках.

Мир

Нам ставят загоны с детства. Кое-кто их ломает и в тридцать начинает ощущать пространство. В этом случае главное – не останавливаться. Мир откроется только личности.

Качество и количество

Один читает, чтобы найти созвучие текста и души, другой – чтобы рассказать, что это прочитал.

Две стороны медали

Человек расстраивается, когда не расслышал важное, и раздражается, когда его просят повторить.

Большемер

Когда жена пытается переделать мужа – она смотрит на него как на вещь, купленную с учетом подгонки. Словно платье большего размера, которое способна перешить на свою фигуру.

Почему?

Обида живет дольше благодарности.

Кофе

Счастье, когда засыпаешь в предвкушении завтрашнего кофе.

Это ценно

Дари цветы без повода. Ведись только на чувства.

Не спастись

Ревнивая жена – грабитель. Всегда найдет форточку, через которую проникнет в душу. А если не получится, нарисует ключ и откроет им свое больное воображение.

Не поспоришь

Нелюбовь проявляется болезнью.

По любви

Стыдно врать только тому, кого любишь.

Мох

Нелюбимая – это нецветущее растение.

Взгляд

Мы видим любимых внутренним взглядом, остальных – поверхностным.

Закон природы

Как осень меняет лето, не спросив, так и чувствам нашим не прикажешь.

Ветер

Гормоны несут мужчин в моря приключений, их отсутствие – в семейную гавань.

По часам

Когда делаешь карьеру, твоя жизнь – испещренный ежедневник.

Бездонность

Любовь до дна не выпить. Презрение не исчерпать.

Бабочка

Окрыленной любовью может быть и бабочка-однодневка.

Решение

Воздержание присуще только нерешительным.

Невероятно, но факт

Вспомни, что подтолкнуло тебя к женитьбе. Именно это и заставило затем изменять.

Подарки

Иногда подарки дарят, чтобы привязать. Но чаще – чтобы отвязаться.

Не повод

Если муж сам вспомнил про годовщину свадьбы, это не повод думать, что он этот день боготворит.

Несовпадение

Решив жениться, ослепни – прислушайся к ощущениям.

Цены, однако

Пошла в магазин за платьем, жаба позволила лишь трусы.

Застил

Если чужие жены кажутся красивее своей, это говорит лишь о том, что перед женитьбой мужчина был слепым.

Сепарируй

Не отказывайся от любых советов, но обязательно их сепарируй.

Дом и не только

Перестраивать сложно, возводить – дорого.

Время

Время любви течет по своим законам. Мчится на первых порах, спотыкается в браке, на излете становится тягучим и сладким.

Паспорт

Оценивай свой возраст в постели. А лучше доверь это партнеру. Там же.

Профилактика

Предвкушение любви – лучший витамин, сама любовь – великолепный доктор.

Путь в невроз

Не надо латать семейный очаг. Будешь жить в ожидании новых трещин.

Третий закон Ньютона?

Чем больше женщина сопротивляется натиску, тем крепче будет держать этого мужчину в будущем.

Барометр

К старости глаза сужаются – но лишь у тех, кто устает смотреть на мир.

Черная пятница

Та, что хочет выйти замуж, не набивает себе цену, она скидки раздает.

Брамсель

Ветер поможет, только если паруса поставлены.

ИКЕА

Некоторые женщины считают истинным супружеским долгом сопровождение их в ИКЕА. И кайф, и рядом, и поговорить.

Зря

Можно стереть все номера телефонов в мобильнике мужа, но адюльтер этим не остановишь.

Совет

Не обсуждай своего мужчину с подружкой – она не посочувствует. Но обязательно даст совет. Негодный.

Случай

Иногда случайная встреча становится судьбоносной, а, казалось бы, данная судьбой – случайностью.

Достаточно

Не надо меня познавать – понимай меня.

Может

Даже один шаг в сторону мечты может изменить жизнь.

Не там

В отношениях не ищи правильных решений, напрягая мозг. Они в другом месте – в сердце.

Сложно

Умей проигрывать, и победитель потеряет преимущество.

Мои года

Любящий мужчина знает твой возраст, и это обычно лет на десять меньше, чем в паспорте. Еще знает подружка – и это минимум на пять больше.

Так и живем

Семью легче всего сохранять, делая вид, что не знаешь… не можешь… и вообще все в порядке.

Выбор

Мы хотим выбирать сами. Но вдруг понимаем – нас не научили. И полагаемся на тех, кто может. А спустя время видим – это был чуждый выбор.

Та

Мужчина поступает так, как разрешает та, что рядом.

Отпечатки

Любовь оставляет отпечатки. Одни хранятся в фотоальбомах, другие – на устах любимых, третьи – в генах.

Жена ли?

Жена чистюля и прекрасно готовит. Но не для этого же ее выбирали.

Вчера-сегодня-завтра

О вчерашнем хорошо поговорить, о завтрашнем – помечтать, а сегодня надо просто делать.

Краски

Ты пишешь картину своей жизни теми красками, что под рукой.

Не замечали?

В доме, где нет любви, и лампочки тусклые.

Парадокс

Мы тоскуем о том, что не сбылось. А что сбылось считаем прозой жизни.

Остаточное явление

Ты боишься быть счастливым. Словно ожидаешь вслед за счастьем наказания. Неужели твоя мама ругала за успех, чтобы брату не обидно было?

Три кита

Чтобы наслаждаться жизнью, надо научиться терпеть, ждать и быть проще.

А у вас как дела?

Правдивая жена – вестница развода.

Сама садик…

Чтобы цвело, поливать надо.

Возможности

Лишь с одной женщиной мужчина понимает, на что способен.

Нищенка

Когда женщина теряет мужчину, которого прочила себе навечно, она понимает, что у нее ничего больше и нет.

Так вернее

Если долго мучиться, ничего не получится.

Барометр

Женщина рядом с мужчиной – четкий барометр его возможностей.

Заплата

Друг – заплата на семейных отношениях. Чем друзей больше, тем нищенство виднее.

Другим – нет

Комплементы раздают только ровне. Если другим – это или лесть, или презрение.

Лектор

Как ни странно, мы усваиваем обучение только от тех, кто нам симпатичен.

Мастер

И профи ошибается. На то он и Мастер.

Или есть, или нет

Любви научиться невозможно. Это закладывается природой.

Беда

Когда собственная жизнь теряет смысл, человек начинает искать его в жизни своих детей. А когда нет потомства? Беда.

Подвиг

Невелика заслуга жениться, удержаться от измены – подвиг.

Разница

Познавать себя полезно в детстве, в зрелом возрасте это становится самокопанием.

С надеждой

К гадалке ходят только несчастные.

Понятно?

Водитель не всегда водила.

Кадровикам

По автобиографии можно судить о характере человека.

Феникс

Настоящая любовь, как птица феникс. Вроде сгорает, но возрождается вновь и вновь.

Способность

Можно многое прочитать, но ничего не запомнить.

Обмен

При искреннем поцелуе дыханьем обмениваются души.

Страх

Человек, который трудится до старости, просто боится быть свободным.

Вместо выяснений

Прощая, можно возвыситься. Иные жены так и поступают.

Егорову

Отчего у художников святые похожи на них самих?

Как подать

Анекдот хорош, когда рассказчик отстранен.

Рядом ли?

Легко запомнить чужую биографию, трудно – прожитую рядом чью-то жизнь.

Судьба

Судьбоносные встречи планируются не людьми.

Агония

Семья умирает, когда у домочадцев исчезают общие цели.

Не звенит

Иногда человек предсказуем, как пустая копилка.

Свет

Хочу от любви светиться, а не сгорать.

Для счастья

Планировать будущее важнее, чем анализировать прошлое.

Сам-сам-сам

Ничто и никто не может остановить твое желание. Только ты сам можешь отказаться действовать.

За труд

Я трудно зарабатывала деньги. Но платили мне всегда хорошо.

Утро не вечер

Ложась спать, выключай свет прошедшего дня.

Что позволяешь?

Ревность – это больше о любви к себе.

Хоть ссы

Иной любит идти против ветра. Иногда полезно.

Но когда это длится полжизни, возникает и привычка «…все божья роса».

Обременение

Если мы не любим человека, то его любовь обременительна. Но самое противное – мы не можем от нее избавиться, как от квартиры с обременением.

Вы знаете, о ком это

Дама бывает смешна не столько своими речами, сколько своим ожиданием эффекта от сказанного.

Не поле перейти

Оглядываясь назад, не сожалей о том, что не смог, а радуйся, что другое получилось.

Выбирай свое

Каждый брак имеет три базовые причины: залет, нужда или спешка, – а уж потом любовь.

Недостатки

Мне кажется, что мы видим в людях только те недостатки, которые известны нам на личном примере.

Никак

Удача и брак – понятия совместимые. А вот блаженство и брак – никак.

Лишь раз

Один раз познавший настоящую любовь, уже не сможет обходиться без нее.

Инфо

Мы смотрим на мир сквозь усвоенную информацию.

Роды

Плод любви рождается легко.

Двойники

Родной человек – это не о кровном. Это когда родство душ.

Доброта

Добрые женщины – это сокровище. Но мужчины хотят просто состоятельных.

Сомнение

Долг платежом красен. А если ростовщику?

Правило?

Увести мужчину можно. Но правильнее, чтобы он тебя уводил.

Вне любви

Женщина, считающая мужчину развратным в постели, или сама фригидна, или мамой такой воспитана.

Ипостаси

Ни раз слыхала: повторить бы свою жизнь. Гордецы. Глупцы. Слепцы.

Не тронь

Можешь смеяться над моими взглядами, но не тронь мой выбор.

Календарь

Если утром на детской площадке много папаш – выходные пришли.

Куколка

Женщина хитрит не от кокетства, а от скудости ума.

На зависть

Почему-то мы всегда стараемся казаться удачливей, чем на самом деле. Потому и фотки правим для соцсетей, и зарплату завышаем, и кольцо с пальца снимаем…

Ухажеру

Сможешь ли ты содержать женщину, честно расскажет ее косметичка.

Антитеза

Много знать хорошо в работе, в отношениях – лучше меньше знать.

Не скучно

Нам никогда не скучно друг с другом, если есть возможность говорить о чувствах.

Кто ж тебя выдумал?

Неуверенность ищет поддержку у морали.

Борьба

Многие женщины считают любовью благодарность мужчине за его нечаянное внимание. Все бы ничего, если бы не желание получать это внимание вновь и вновь.

Обратное действие

Не требуйте от изменившего мужа клятвы верности – это стимулирует к новому адюльтеру. Запретный плод сладок.

Брошенки

Женщины почему-то стесняются сказать «меня муж бросил». Обычно сообщают, что они сами ушли.

Упокой

Добропорядочность диктуется желанием покоя.

Умный

Муж время от времени говорит о своих ошибках, чтобы скрыть от жены большие проступки.

Перепихнуть

Тот, кто постоянно обвиняет и ждет ваших оправданий, на самом деле хочет спихнуть свою проблему на вас.

Дерево

Если жена умеет хорошо пилить, то любой муж у нее – дерево.

Немногим

Я говорю правду только тем, кому доверяю.

Вездесущая

Любовь способна занять все пространство твоей души.

Искажение

Для того чтобы врать, надо знать правду.

Микс

Я пишу, вплетая свою судьбу в вымышленные истории героев. И все больше сомневаюсь – я точно помню свою жизнь?

Поросль

И из хороших мальчиков иногда вырастают отъявленные мерзавцы.

Жена

Она не знала очень многого. Но она об этом не знала.

Спасибо, Господи

Какое счастье просыпаться в предвкушении творить!

Схрон

Тайна – это клад. Но многие пытаются время от времени проверить – на месте ли, не выкопал ли кто. И обычно сами выдают место схрона.

Клятва

Мужчине легче клясться в любви на всю жизнь, если ему семьдесят, а не семнадцать.

Маловато будет

Один умный превзойдет одного дурака. Но компанию придурков не осилит.

Свисток

Йога – не спорт, это учение, как контролировать плохие эмоции.

Упокой

Тихие вечера у телевизора возможны только в тех парах, кто выставил за дверь любовь.

Показное

Знала девушек, которые всю стипендию тратили на дорогую помаду, а потом месяц голодали. Практически все они остались одиноки, а те, что все-таки вышли замуж, в браке несчастны. Думаю, причина в том, что показное так и осталось для них важнее искренности. И мужчины это считывают.

Почти по Фрейду

По-моему, сон – это воплощение детских страхов.

Бывает

Самый плодотворный день – проведенный в любви.

Берегись

Чем больше женщина требует в нее вкладывать, тем меньше она способна отдавать.

Не согреть и не согреться

Не всякой вилке подойдет имеющаяся розетка.

Прорыв

Не все осенние дороги ведут в зиму. Некоторые прорываются в весну.

Колодец

Мы говорим: глубокие чувства. Не означает ли это то, что не всякому под силу поднять такие со дна колодца своей души?

Без правил

Постель – то место, где нет правил приличия.

Воля

Побеждает лишь тот, кто способен отказать.

Третий

Быть третьим на равных может лишь собутыльник.

Не болтай

Смешны разговоры детей о взрослой жизни. Нелепа болтовня женщин о своих мужчинах. Боже, как мало они знают.

Связи

Чаще всего сделать карьеру – ума не надо. Нужны связи или на худой конец – настырность.

Таро

В соцсетях общаются Отшельники. Одни за тем, чтобы найти единомышленников, другие – чтобы время убить. Последних подавляющее большинство.

Сумма

Любовь плюс ревность – это уже злость.

В доску

Финансистов берут на работу по принципу «своих не сдает».

TV

Когда окно в мир – телевизор, сложно быть адекватным реальности.

Брось

– Неужели ты все это пережила? – спросила простодушная подруга, прочитав мои книжки.

– Брось. Это просто реальные судьбы вымышленных героев.

Мосты

Женившись, важно навести мосты взаимопонимания. Но зачастую они изначально планируются как разводные.

Предложение

Начать с начала старые отношения невозможно, поскольку начало возникает на пустом месте, то есть после конца чего-то. Это как в тексте: если ставишь точку, начинается другое, новое предложение.

Кольцо

Женщина, влюбившись, непременно хочет мужчину осчастливить. Но он не всегда мечтает быть озолоченным.

Неслучайно

Господь посылает мужчине жену только ту, что он заслужил.

До конца

Понять друг друга до конца и не возненавидеть могут только влюбленные.

Не золото

Молчание бывает говорящим настолько, насколько считываются его знаки препинания.

Ловкач

Можно ли назвать изворотливостью умение уходить от ударов судьбы?

Разные подходы

Мужчина с гордостью сообщит, что нагулялся до женитьбы. Женщина, потупившись, обычно выдохнет: всего один раз до свадьбы и было.

Ржа

Железные правила тоже ржавеют.

Не унижайся

Не распахивай объятья перед тем, кто просто хотел поздороваться.

Мать семейства

Она так гордо несла на голове корону добропорядочности, что не замечала, как ветшало ее платье женственности.

Комплимент

Мне нравятся твои глаза – в них отражается такая милая, смешная челка.

Личное

Заканчивается сорок лет, как мы с тобой блуждаем по жизни в ожидании свободы. Однако есть сомнения, что обетованный союз доступен рабам своих привычек.

Зависимость

Кто не умеет искренне смеяться, тот и плачет напоказ.

Мудрость

«Институт учит студента знанию, где можно раздобыть знания», – говорил один наш педагог, преподававший черчение.

Не слыхать

Отчаяние кричит тихо.

Астма

В доме, где воздух пропах ложью, навряд ли дышится легко.

Рыбак рыбака

Если ты мочалка, то твой начальник точно Мойдодыр.

Треугольник

Никогда не передавайте пароль от своей души третьим лицам.

Характер

Мысли, преследующие тебя какое-то время, отпечатываются на характере.

Взгляд

Ты смотришь на жизнь, как на сумму лет. А может, лучше оценить ее, как множество событий?

Страшно

К женщине ослепительной красоты может приблизиться только тот, кто ходит в темных очках.

Обеды

Если мужчина поглощает любовные приключения как ежедневный комплексный обед, вряд ли он запоминает их вкус.

Природу не обманешь

В природе мужчин смотреть на партнершу сверху вниз. Вот почему умные женщины часто одиноки.

Не растут

Тропой идущий грибов не соберет.

Не напрасно

Коллекционерами становятся те, кто не просто имеет много времени, но старается доказать, что тратит время не напрасно.

Хроники Акаши

Даже если ты веришь в Хроники Акаши, нельзя не предполагать, что там без опечаток.

Мудрость ли?

Любая мудрая мысль таковой становится, только если тиражируется.

Музыка

Музыка, которую мы слушаем, – отражение той, что уже звучит в нашей душе.

Мобилизация

Зачастую лучший доктор – не забота о тебе, а ее отсутствие. Мобилизует.

Интуиция

Женская интуиция – это вовремя почувствовать, когда тебя собираются бросить, женская гордость – уйти до этого момента.

Горизонт

Только дальнозоркий видит горизонт.

Планы

Жить по чужому плану – да без проблем. А вот написать собственный и его выполнять – задача не из легких.

По Сеньке шапка

Если жена страдает от равнодушия мужа, она именно этого и достойна.

Вам что нравится?

Думая о будущем, мы поднимаем голову и пытаемся рассмотреть в небе свою звезду. Вспоминая о прошлом, голову опускаем и грустим.

Не то золото

Ты даешь ей деньги, заботу, время. Но лучше бы подарил правду.

Раболепие

Добивается своего чаще тот, кто умеет унижаться.

Гнев

Пусть жена лучше гремит сковородками, чем говорит. Потому как женщина в гневе – глупа, стара и вообще не женщина.

Остаток

Если женщина некрасива, ей остается только быть умной. Но если женщина неумна, красоты у нее не остается.

Развод

Наверняка женщина не цеплялась бы за мужчину, если бы не мысль, что развод доставит ему удовольствие.

Страх любви

Любовь сжимается от страха испытать унижение.

Первая

Часто первой любовью становится та, что остается последней. Все остальные любови отходят на второй план.

Блинчики

Смех – это камушки по воде. От него круги радости остаются. Ненадолго.

Корысть

Если позвонил человек, который не объявлялся долгое время, у него своя корысть: или информация нужна, или похвастаться хочет.

Надо уметь

Жить с изменщиком – это надо уметь… терять память.

Жирок

Если женщине за пятьдесят кажется, что у нее за спиной растут крылья, не факт – это просто жир копится.

Странно

Та за мужа более заступается, которой больше изменяли.

Такие дела

Любовь – не служба, служба – не любовь.

Одну

Мужчина служит многим женщинам, но любит только одну.

Занята другим

У женщины, которая двигает своего мужчину по карьерной лестнице, нет времени на любовь.

Следствие

Плодоносящее дерево и цветет буйно.

Возраст

Один взрослеет, другой – старится.

Камни

Жена злится на мужа, не сознавая, что кидает камни ненависти не в него, а в себя.

Шакал

Собака – синоним преданности. А как же быть с шакалом?

Просыпайся

Кофе в постель потому так приятен, что ощущаешь и его, и любимого в полудреме.

Стимулятор

Любовь – великий стимулятор. Не только в сексе, но и во всех сферах жизни.

Не понять

Двое таких разных мужчин в моей жизни, а ревновали меня к одному, совсем ко мне не причастному.

Подкрепление

Ложь одинокой не бывает. Ей всегда нужно подкрепление.

Антиподы

Длительный любовный треугольник возможен при условии, когда мужчина убедит жену, что он импотент, а любовницу в том, что жена поверила.

Какого черта

Когда мужчина не рассматривает жену как сексуальную партнершу, какие чувства загоняют его в общую постель?

Грибник

Кто умеет искать любовников, тому сложно остановиться.

Счастье молчаливо

Тот, кто хвастается счастьем в браке, порождает жалость. Кто жалуется на супруга – вызывает брезгливость.

Без эмоций

Если ты восковая фигура, сиди в темном музее. Тебе солнце противопоказано.

Не в кайф

Когда принимают решение без тебя, оно всегда не в кайф.

Ничего не вижу

В своем доме с закрытыми глазами… Хорошо, если это о поиске вещей. А если о доверии?

Криво

Когда отшучиваются, это просто не хотят отвечать серьезно на прямой вопрос.

Клише

Если страсть приправляется красивыми клише, не верь. Фразы, сказанные искренне в порыве любви, обычно несвязны, слова случайны, интонации минорны.

Язык жестов

Чтобы испытать конкретную эмоцию, сделай то, что тебе хочется получить, своему любимому. Если и он любит – отзеркалит.

Разница

Одна смеется от души, другая – через потугу.

Яблоки от яблони

О яблоне судят по качеству яблок. О женщине – по телегонии.

Аксиома

Если хочешь быть обманутым – будешь.

Ипостаси

Любовь не теряется. Если исчезла – это была влюбленность.

Метафизика

Войти друг в друга – это не столько о сексе, сколько о метафизике. Партнера уже может и не быть рядом, но связь, дарованная любовью, остается. Ощутима и действенна.

Тянитолкай

Семья – это Тянитолкай. Обязательно один, даже если неудобно, следует за другим.

Та и эта

Почему-то мужчина, не любящий женщину, держит ее в кулаке. А та, что вызывает трепет его души, лелеется на открытой ладони.

Без выбора

Те, кто при выборе спутника жизни считают его достоинства, обязательно ошибаются. Того, кто дан судьбой, не выбирают, не оценивают. Его хватают со всеми недостатками.

Подсолнух

Семья и брак – разные вещи. Как подсолнух с семечками и без.

Выгода?

Настоящая любовь окрыляет. А когда двое думают только о земных удовольствиях – любви между ними нет. Есть обязательства, бытие, выгода.

Воображение

Страшен не сам факт измены, а картинка чужой спальни.

Дождь не слезы

Когда жена устраивает истерики, мужчина начинает любить непогоду.

Кураж

Кто врет вам постоянно, тот и себе самому врет. Просто он не может по-другому. С детства. Он кураж ловит, когда выкрутится.

На пороге

Не голодайте – депрессия это любит.

Обман зрения

У одной платье из недостатков, у другой – корона из достоинств. Мужчина хочет королеву, но часто она оказывается душевно голой.

Быстрее

Семейное благополучие дорожает вне инфляции.

Свободный

«Кто ж меня накажет?» – уверен тот, который может позволить себе не лгать.

Ботокс

Сближайся с женщиной только после того, как услышишь ее речь. Не доверяй глазам.

Чья воля?

Когда мужчине нечего предложить любимой, он обычно говорит: «На все воля Божья».

Зеркало

Когда ты безумно любишь кого-то – это отражение твоей собственной любви к себе.

Нюх

Умная любовница не притронется к одежде любимого, так как знает – нюх обманутой жены обостряется.

Тот, что был до меня

Трудно быть неразборчивым, когда видишь следы другого на любимом теле. Даже если следы эти только в твоем воображении.

Злодей

Убивая любовь, ты совершаешь преступление.

По любой цене

Мужчине не нужна любовь нежеланной – как товар, на который нет спроса.

Это любовь

Только одному позволено входить в твою душу без стука.

Действительность

Слова женщины зачастую расходятся с действительностью. И что тогда удивляться, если обещания мужчины расходятся с его действиями?

Расстояние

Не хватает – это когда схватиться не за что.

Молчание

Если муж постоянно молчит, это не означает, что он прислушивается к жене.

Смарт

У одних любовь ездит исключительно на смарт-форту, у других – позволяет себе седан, но большинство отпускает ее в общественный транспорт.

Полоса

Нет черных полос в жизни, если ты сам их не нарисуешь.

Смех без причины

Быть смешливой – не от большого ума. А вот веселой – это надо уметь. Не без помощи, конечно, любви, удачи и собственного эго.

Семья

Порой выяснение отношений в семье – единственный способ хоть как-то общаться.

Пристяжной

В паре стареет быстрее тот, кто ведом.

Гарем

Одни женщины даются мужчине для любви, другие – для обслуги.

Нет

Нет женщин некрасивых. Есть неинтересные.

Тестообразна

Трудно стряхнуть с рук податливое тесто. Так и от покорной женщины трудно освободиться.

Треугольник

Ничто так не объединяет двух женщин, как любовь к одному мужчине. И хорошо, если он мастак их разъединять.

Жвачка

Ты говоришь: неделю назад. Хотя прошел месяц. Как по-разному у людей течет время. У того, кто бежит по жизни, и время скачет. У тех, кто ждет – превращается в жвачку.

Упрямец

Стоять на своем – это не о точке зрения. Это о слабости характера.

Запасная

Только одна женщина способна ответить мужчине на его вопросы о нем самом. И это точно не та, с которой он спит и завтракает на постоянной основе.

СМС

Недосказанность взлетает многоточием.

Рядом

Будь независимым. Зависни в моем пространстве.

Голова

У одних голова болит от мыслей, у других – от их отсутствия.

Ждал больше?

Правильная женщина становится скучна уже на первом году брака.

Не выбрали

Непроходимая дура – это женщина, которая не прошла отбор при параметрах девяносто – шестьдесят – девяносто.

Пенаты

На старости лет не стремитесь в свои пенаты. Ведь счастья, что было там с вами когда-то, уже нет. А это всегда печально.

Противоположно

Если женщина рядом с мужчиной светится, а он темен, все нормально – они оба влюблены.

Не вовремя

Женщина, которой изменяют, не виновата – просто мужчина встретил ее в неподходящий момент. Был самонадеян и не разглядел, опьянен перспективой и не просчитал риски, да просто торопился и не понял.

Частное дело

«Пусть завидуют», – ответил он на вопрос о громкости любви. Соседи действительно прислушивались.

Тундра

В краю ветров выживают только те, у кого корни крепкие.

Без любви

Адюльтер замахивается не столько на будущее, сколько на прошлое супругов – на их прежние решения, доверие, зависимость друг от друга. О любви не говорю – она бы не позволила так поступить.

Критик

Когда пишешь, не думаешь, понравится ли это кому-то. А вот когда книга уже на станке – сомневаешься, а стоило ли вообще это писать?

Деготь?

Твоя жизнь была бы медом, не случись эта ложка дегтя с женитьбой.

До первого прилива

Без любви замки тоже строятся. На песке.

Бурелом

Если нет мечты, то нет и дороги в будущее.

Карусель

Когда жизнь – карусель, вряд ли получится что-то поменять. А вот спрыгнуть можно.

Взгляд

Признание в любви – это не слова и даже не поступки. Это особый взгляд.

Развод

Уйти из отношений можно только в том случае, если есть куда прийти.

Лабиринт

Чтобы выйти из лабиринта рутины, держись левой стороны. Сердечной.

А он не такой

Матери часто портят жизнь сыновьям, когда восхищаются их порядочностью.

Нафталин

Рассказы стариков пахнут нафталином. Их память выдает только куски сохранившейся ткани жизни. Те, что не съело время.

Мостик

Иногда думаешь, что человек встретился по судьбе на всю жизнь, а оказывается, что он дан лишь на одно мгновение во исполнение твоего предназначения.

С головой

Не накатывай на мужчину волну претензий, они не любят погружаться.

На равных

В твоем вранье так много правды.

Перемены

Ощущение «все еще изменится к лучшему» – это удел молодых. Возрастные люди тоже могут еще на бледное что-то надеяться, а вот если кто-то не допускает перемен – это старость.

Странно

Женщины, переспавшие с мужчиной, считают, что подарили ему любовь и он теперь обязан адекватно ответить. Браком, деньгами, временем. Но странно другое – многим это удается получить.

Над пропастью

Человек, который много лет ходит с правого на левый берег, вдруг замечает, что мост становится все более шатким.

Подсчет

Если у тебя появляются дети, ты начинаешь ощущать жизнь по их годам: когда ему было три… это случилось, когда он в школу пошел…

Верность

Незачем искать чью-то любовь, если ты ею полон.

Живенько

Жить в карантине можно долго лишь при условии, что у тебя есть живое дело.

Особенно в семье

Гони ненависть, она взращивает жестокость.

Цена

Себе цену не набьешь, ее повышает только спрос. На любовь, на ремесло, на время, которыми ты владеешь.

Потеря

Порой потерять что-то просто необходимо – только тогда пустота заполнится чем-то новым. Как правило, более нужным.

Вне

Не пытайся объясняться с женой после измены – никогда никакая женщина это не поймет.

Дом

Каждый дом диктует свои правила.

Возраст

Список контактов в телефоне увеличивается с годами у молодых и редеет у стариков.

Без слов

Зачем язык, когда говорит любовь?

А начальница

Фамильярность начальник не позволит. А если позволит, он тебе уже не начальник.

На

Я всегда велась только на тех мужчин, которые смотрели на меня не берущим, а дающим взглядом.

Как странно

Женщины, которые ведут бои без правил за мужчин, добившись победы, вдруг становятся рьяными поборницами нравственности.

Не Ева

Я не срывала запретный плод, а подняла с земли брошенное твоей женой яблоко любви.

Ад

Рай в шалаше возможен только до момента штампа в паспорте. Но позже этот шалаш будет восприниматься только как ад.

Ведомый

Подчинение – это побег от ответственности.

Секретики

Стать родным – это не столько иметь доступ к секретам любимого, сколько уметь отдавать ему свои.

При живом муже

Когда в семье исчерпана возможность дарить добро, женщина начинает помогать обществам защиты животных.

Дом

Человек не бежит из дома, в котором ему хорошо.

Достали

Рабочая совесть – это не рвение погрузиться в профессию, а необходимость вынырнуть из семейной рутины.

Не в бозе

Нельзя оживить любовь, похороненную рутиной.

Нужда

Ты давно кикнул жену из постели, но на кухне как забанить?

Гон

Когда мужчина гонит свои сомнения перед женитьбой, они обязательно догонят его в браке.

Карма

Часто, не умея расставаться, люди оправдываются: встреча была кармической. То есть по судьбе. Ну да. Только карма – это не кандалы, а просто урок. Выучил, сдал, свободен.

Разные вещи

Под нелюбимую подстраиваются, что означает дословно «встают в один ряд». Рядом с любимой меняются. Качественно и вверх.

Не богиням

Не надо одиночество компенсировать браком – от чувства пустыни не избавишься, а унижение добавишь.

Открывашка

Так как в студенческом браке мужчина может быть исключительно открывашкой, ответственность в таком союзе берут на себя родители.

Шлифовка

Пятки идущего по камням мягчают. Душа, испившая ад, добреет.

Торт

Чем дешевле шоколад, тем приторнее вкус.

Не трожь

Страшно потерять опору, сооруженную сорок лет назад. А уж проверять ее на крепость и подавно не стоит – вдруг рассыплется.

На карантине

Когда в жизни ничего не происходит, то и укус

комара событие.

На карантине – 2

Какие новости могут быть у затворника?

В семье

Люди крепко держатся друг за друга, когда не уверены в себе.

Единственное число

Когда мужчина говорит «моя машина, мой дом, мои дети», его жена – приживалка.

Фантазия

Погружаясь в историю своих героев, я начинаю четко видеть их жилье, места встреч, ощущать запах в салоне их машин, вкус поданного кофе…

Интересно, насколько это ощущает читатель?

А если угадывает мои посылы, значит ли это, что фантазия становится реальностью?

Легкие любви

Когда двое дышат друг другом, важна не частота дыхания, а глубина вздоха.

Сплетничайте обо мне

Мы обсуждаем только тех, кто нам небезразличен.

Понтон

Чтобы удерживать мужчину, женщине много сил не надо. Достаточно лишь понять, в чем он слаб, и поддерживать этот недостаток на плаву.

Сборы

Иная так долго готовит себя к счастливой жизни, что уже забывает, а как это счастье выглядит.

Качели

Жены часто не представляют, с какими фантазерами живут, мужья же не подозревают, насколько приземленной бывает их избранница.

Выбирай

Если не говорить с женой о любви, она будет обсуждать это с тем, кто просто готов слушать.

Мечта

Отложенная мечта со временем только крепчает.

Фокус

Когда видишь человека одинаково в фокусе рядом с собой и на расстоянии – считай, что лучи твоей любви сошлись именно на нем.

Закономерность

Чем больше человек грешит, тем больше говорит о Боге.

Должное

Только не обладая чем-то полностью, мы стремимся это получить. А получив, достижением не считаем.

Бег

Если бояться, что тебя догоняет старость, она точно наступит на пятки.

Оттенок

Любовь бывает двух оттенков: оранжевой в страсти и желтой в сострадании.

Носки

Привычка соседствовать с кем-то в своей квартире трудно изживается. А если еще и носки стираются…

Свобода

Клятву, как и оковы, можно подпилить.

Я этого не знаю

У некоторых чувство стыда, возникающее при необходимости признаться в незнании, держит их всю жизнь. Мне же стало легко сообщать «я этого не знаю» где-то после сорока пяти.

Подвальчики

Я спускаюсь в подвальчик своего подсознания каждый раз, когда готова писать. И ищу ту дверь, которая еще не была открыта.

Заговор

Когда в семье все проблемы вешаются на одного – это просто заговор домашних, чтобы держать его на поводке.

Условие

Даже фантазируя в своих мечтах, надо оставаться предельно честным с собой.

Чемодан без ручки

Жизнь легка на подъем, пока человек не нагрузит ее воспоминаниями.

Без любви

Если мужчине не хватает любви, он становится мелочным и злобным.

Боке

Когда любимый рядом, вся жизнь вокруг уходит в боке. И чем больше сила любви, тем меньше резкости на чем-то другом.

Маркер

Всегда кажется, что любимый лучше тебя. Если не так – это не любимый.

Печалька

Мечта, которая воплотилась, из радужной становится однотонной.

А жаль

Карьерный лифт не работал. Ты долго поднимался по лестнице. И вдруг понял, что перепутал подъезды.

Разный подход

Только слабый не признается, что боится. Сильный признает и преодолеет.

Счастье

Не хочется отправляться в будущее, словив счастье в настоящем. А уж прошлое в такие моменты и вовсе ни к чему.

Любой

Обман всегда завораживает.

Опыт

Писать роман о юнцах неинтересно, потому что они еще духовно пустые. Другое дело, когда за плечами героя много жизни – и страсти, и измены, и любовь, и опыт.

Дано или не дано

Научиться любить невозможно, как невозможно и разучиться.

Без разницы

Терпеть рядом с собой человека нелюбимого можно только в случае полного к нему безразличия.

Коннотация

Преданный лис – это из разряда фантазии.

Зачем-то

Комплименты совершенно необходимы. Только вот не знаю точно – кому и когда их раздавать.

Дача

Старая дача требует сил, времени, вложений. Но супруги держатся за нее, так как это дает возможность отдыхать друг от друга хотя бы летом.

Дипломат

Когда муж настаивает на длительном отпуске жены где-нибудь за границей – он просто дипломатично посылает ее к черту. И тащить его в таком случае за собой не надо, так как отпуск покажется адским не только ему.

Если он есть

Женщина, у которой на руках нет ни детей, ни внуков, будет всегда занимать их мужем.

Молчун

Если мужчина старается не говорить о своей жене – это не потому, что считает свой дом крепостью, а от того, что боится выплеснуть правду о своих чувствах. И показаться невоспитанным.

Измерение

Сила любви исчерпывается не признаниями в ней, а вложениями в нее.

Без разницы

Мужчинам нравится, когда женщина посвящает им жизнь. И неважно, что в ней основное, – стирка носков или оды в его честь.

Душно

Ангелы любви не живут в доме фальши.

Дубль

У большинства мужчин их любовные истории с годами обрастают тысячью придумок. И хорошо, если герои остаются те же. Но чаще женские роли, как в спектаклях-долгожителях, исполняют уже дублерши.

Связь

Чем больше забота мужчины о любимой, тем выше его тестостерон. Выходит, когда муж жену не хочет, он просто положил на заботу о ней.

Воображение

На иную пару смотришь и думаешь: какое же классное воображение у мужчины.

В паре

Привыкший подчиняться страдает, когда нет приказов.

Почти по Меладзе

Не подходит – значит, не ваше. Ни платье, ни крем, ни мужчина. Ищи другое – мир так разнообразен.

Ход

В споре с женой не открывай сразу все карты – женщина мгновенно оценит их сочетание. Переиграет.

Маниакальность

Ревность – это не про чувства. Это про маниакальность тебя подчинить.

Ищи плюсы

Ковид подарил совершенно новые ощущения от прежних маленьких радостей. Он их сделал значимыми.

Самозабвенно

Не старайтесь забывать бывших – не перебирайте ключики к замкам своей памяти. Просто выбросите всю связку. С прошлым – в прошлое.

Молчи лучше

Говорить надо всегда зачем-то, а если чтобы только напомнить о себе – унизишься.

Конец

Чтобы выйти из отношений, надо дойти до их конца.

Сообщающиеся сосуды

Эмоциональный мир – это сосуд. И когда мужчина в «треугольнике» соединяется с одной из женщин, вторая обсыхает эмоционально.

Дословно

Улица к загсу должна быть длинной и называться «проверь свое терпение». А когда загс оказывается прямо за углом, терпеть партнера в браке приходится дословно.

Когда клюет

Когда мужчина понимает женственность как покорность, упакованную в дорогие розовые тряпки, – он женится. А потом страдает от собственной мужественности.

Состояние

Мы по жизни несем в себе место своего рождения. Есть люди с островов, из каменных мешков городов, деревень с открытыми просторами… И сужая: из домов частных, деревянных, с удобствами, коммуналок…

Ячея

Жена, стараясь удержать мужа от измен, постоянно забрасывает в их отношения сети обязательств. И чем чаще и мельче задания, тем меньше остается шансов у мужчины выпутаться.

Вместо слов

Хочешь помириться? Прикоснись.

Не аренда

Можно отвернуться от нелюбимой, не слышать ее претензий, но как выкинуть ее из сердца, в котором сам разрешил когда-то поселиться?

Зависть?

Ты не купишь то, что уже имеешь. И будешь биться за то, что имеют другие, но не ты пока.

Однако

Считается, что у человека должна быть одна правда, одна любовь, одна порядочность. Но как-то много вокруг тех, у кого и правда в полутонах, и любовь раздваивается, и порядочность для каждого случая своя.

Течения

Говоришь, что вы с женой идете разными берегами, просто в одну сторону. А мне кажется, что вас давно в море вынесло и у каждого свое течение.

Пустота

Женившись на красивой пустышке, можно гордо выходить с нею в свет. Но что делать наедине, если пустоту не удается заполнить ни просвещением, ни деньгами, ни любовью?

Все

Гнев – это зима отношений.

Треугольник

Любовный треугольник – это связь между двумя циниками и моралисткой. Двумя сторонами и основанием.

Тайны

Поднимать самооценку можно гордостью за свои тайны.

Способность

Иная женщина, когда говорит, ничего не скажет.

Шахматист

Ты так ловко строишь ходы, избегая цейтнота, всегда имеешь «форточку» и стремишься к пату – в своей нескончаемой супружеской партии.

Сами виноваты

Чем больше внимания мы уделяем проблеме, тем она становится значительней. Чем серьезнее мы относимся к институции брака, тем скучнее он бывает в реальности.

Доверие

Мы все разные: близорукие и дальнозоркие, с ясным или потухшим взглядом. Но доверяем мы только своим глазам.

Орхидея

Мысли подобны орхидее. Если в рост пошли листья, цветы не родятся. Зато ужасные корни всегда активны.

Мудрость?

С некоторых пор начала признавать свои ошибки. Не означает ли это, что я стала мудрее?

Поиск

Мужчина вступает в брак, чтобы иметь рядом предмет вожделения. А потом озабочен поиском вожделения.

Памятуй

Забыть что-то в прошлом – это нормально. Главное – не забывать планы на будущее.

Тень

Чтобы не стареть, не заходите в тень равнодушия.

Ремонт

Дом любви тоже требует ремонта. Причем подручными средствами.

Вдвоем

Счастье вдвоем – это когда не хватает времени, чтобы почувствовать это сполна.

В парке

Понаблюдайте за парами на прогулке. Молча шествуют подзабывшие любовь. Изредка обмениваются фразами живущие в скучном браке. И лишь те, кто горит страстными чувствами, болтают и смеются.

Не каждой

Можно бесконечно врать только той женщине, которая сама хочет обманываться.

Клубок

Рутина состоит из маленьких рутинок, названия которых начинается с «должен», «обязан», «обещал же». Они сначала группируются по интересам, потом перемешиваются, переплетаются. И становятся клубком змеюк, не дающим двигаться вперед.

Сравните

Тянет с мужчины (деньги, внимание, время) только та, что не чувствует его любви. Любимая довольствуется и взглядом.

IQ ни при чем

Сохранивший способность удивляться не стареет.

Крыша

Нелюбимая жена подобна худой крыше – капли раздражают, но чинить неохота.

Правда

Нам хочется всегда знать правду. Но как часто мы поворачиваемся к ней спиной.

Неприкаянная

Любви в мире полно. Но все меньше становится душ, способных разместить ее на постой.

Держит

Мужчина, когда ничего не должен, уходит.

Поэтому мудрая женщина всегда втягивает мужа в долги – сначала вырастить детей, затем ухаживать за стариками, потом за ней приглядывать.

Наружу

Когда пишешь, надо выключить все свои ипостаси: любимой, матери, подруги. И остаться наедине с собой. Иначе невозможно раскрыть замысел.

Две женщины

Одна рисует красивое лицо, другая и без косметики красива. Скорее всего, первая – нелюбима, а вторая купается в счастье.

В тень

Мечта – это солнце. Манит, греет, но хочется в тень. Туда, где глаза не слепит приближение.

Клякса

Если написанное нравится, то и заголовок тут как тут. Мазню озаглавить сложно.

Веришь или проверяешь

Верить можно в то, что далеко. То, что рядом, просто осязаемо.

Парное

Прикоснуться к любви можно и в одиночку. А вот попробовать ее – только вдвоем.

Самодостаток

Мнения других важно до тех пор, пока ты не позволишь себе быть самим собой.

Возраст

Воспоминания тягучи и медлительны, как старики. Мечты стремительны, как подростки.

Оккама?

Тот, кто не ходил по лезвию бритвы, гордится отсутствием порезов.

На слово

Самое ненадежное – это обещание жениться.

Умерла так умерла

Вернуть любовь мужа, копируя соперницу, невозможно.

У меня так было

Прежде чем встретиться, вы, наверняка и не раз, сталкивались с любимым в каком-то месте. Но не остановили друг на друге взгляда. А бог продолжил давать вам возможность влюбиться.

Норка

Мужчина с удовольствием дарит шубу, когда знает, как выглядит женщина, сняв ее с голого тела.

Болезнь

Как безнадежна бывает медицина, чтобы вытащить человека из нелюбви.

Знай, кому жаловаться

Поймет тебя лишь тот, кто испытал похожую проблему.

Новое

Наши дети не поют наших песен, не следуют нашей моде. Однако каждый из них выбирает новое в той же стилистике.

Заодно

Если одну мечту лелеют двое – вероятность, что она сбудется, в два раза больше.

Дом

Если Дома любви нет на карте, это не означает, что его адрес не известен влюбленным.

Неспроста

Если тебя не радует солнечное утро, что-то нехорошее случилось в твоей жизни.

Исключения

Правила хороши для тех, кто готов их соблюдать.

Одиночество вдвоем

Резиновую куклу можно дорого одеть и даже по необходимости пользовать. Но поговорить по душам не удастся.

В общении

Неважно, какая музыка звучит, важно – слышишь ли ты вообще.

Не всегда золото

У молчания тоже есть характер. И беда, когда оно становится равнодушным.

Мелочность

Мелочи жизни иногда приятны, но когда их слишком много, – они забивают поры восприятия.

Фантом

Любовь не умирает. Если кажется, что умерла, – это был просто ее фантом.

Но удобно

Тупо следовать правилам, придуманным когда-то кем-то, – это, прежде всего, нежелание самому думать. А точнее – действовать по велению сердца.

Цена

Ничего не стоит быть счастливым. Но это дорогого стоит.

Речь

Чем меньше слов, тем они весомее.

Выбор

Можно прочитать сто романов о любви или познать любовь к одному мужчине. Я выбираю второе.

Без пустот

Заполни любовью свою жизнь – и в ней не найдется места неудачам.

Без кикера

Так как развод – это проигрыш партии, мужчина редко становится его инициатором.

Неизбежно

Любая сложная ситуация (будь то треугольник или просто нелюбимая работа) меняет человека. И если он не сознается в этом, то страдает и озлобляется.

Разлука

Только отдалившись, ты действительно почувствуешь.

Счастье в кандалах

Как часто слышу восхищенное: «они связали себя узами брака». Этакий советский штамп. Хотя «узы» по-русски – это оковы, гнет, цепи. Радужных значений нет. Тогда вопрос: разве можно в кандалах быть счастливым?

Не спрячешь

Истинную сексуальность видно задолго до постели.

Разное

То, что думают о тебе люди, далеко от того, что думаешь о себе ты сам.

Смех

Когда не смеюсь, я несчастна. Поэтому тот, кто крадет у меня смех, ужасен. А тот, кто дарит – прекрасен.

Не жалейте

Если женщина страдает от высокого каблука или тесного платья – это ее выбор. Может, хоть так она что-то чувствует.

Погода в доме

Маленькая тучка погоды не испортит, ее, скорее всего, никто и не заметит в небе. Маленькая тайна не способна повлиять на отношения. А вот большая, прячь не прячь, портит настроение и может прогреметь в самый неподходящий момент.

Добьешь

Не произноси шаблонных, мертвых слов пока жива любовь.

Посылы

Мы ищем в любимом не таланты, не знания, а только чувства, способные разбудить ответ.

Ветер

Я выхожу на ветер, когда рядом не хватает твоего дыхания.

А что Богу остается?

Судьба управляет теми, кто сам не хочет брать бразды правления своей жизнью.

Болтовня

Болтать легко, когда нет планов говорить о чувствах.

Консумация

Истинна только та любовь, что не забирает свободу. Та, что стремится привязать, – это консумация.

Ничтожно

Женщины порой слишком увлечены внешностью, чтобы понравиться мужчине. И забывают, что соответствие навязанным стандартам – самое малое, что его волнует.

Резинка

Наша связь, как пружина – чем больше расстояние, тем сильнее притяжение.

Алес

Любовь – это безусловное доверие. Так можно ли любить изменника?

О грустном

Мы хороним тех, кого любили, вместе со своей любовью.

Звезды

Любовь, как коньяк, со временем дорожает.

Замолчи

Даже сладкая песня из уст нелюбимого надоедает.

Обманка

Мужчина клюет не столько на кокетство, сколько на лесть.

Зодиак

Забудь, кто ты по знаку зодиака. Ты тот, кем себя ощущаешь.

Складненько

Нет хорошего романа без обмана.

Для души

Польза от чтения, только если ты берешь книгу в руки с хорошим настроением. И с таким же ставишь на полку, прочитав.

Приятно

Мы говорили по телефону. Твои слова улыбались.

Моему герою

Читай меня, как книгу – медленно, страницу за страницей, сопереживая. И никогда не заглядывай в конец романа.

Content

Лена Коро
Любовь оставляет отпечатки

Любовь оставляет отпечатки

Косяк мудрилок о любви