Влада Мишина

Колыбельная ведьм. Скриптум Первый

© Текст. Влада Мишина, 2024

© Иллюстрации. Арина Живаго, Екатерина Латыпова, Little Lynx, Ульяна Николаева, 2024

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Маме.

Спасибо, что научила меня любви к книгам, от которых трепещет сердце.

Глоссарий

Ведающие – люди, обладающие магией.

Ковен – орган высшей власти ведающих, состоящий из нескольких лож и советов. Советы Ковена есть по всему миру, но основной находится в Венеции.

Триумвират Ковена – правящая верхушка Ковена, трое сильных ведьмаков и/или ведьм, избирающихся для управления делами ведающих.

Верховный ведьмак (ведьма) – член Триумвирата Ковена.

Орден Первозданного – одна из крупнейших религиозных институций в мире, испокон веков искоренявшая хаос магии. Придерживается монотеистической веры в единого бога – Первозданного.

Зимний Совет – ежегодные переговоры Ордена и Ковена. Первый Зимний Совет в 1735 году положил конец открытой вражде и охоте на ведающих.

Верховный Первосвященник – глава Ордена Первозданного, верховный иерарх Его церкви.

Верховный инквизитор – глава судебного подразделения Ордена Первозданного для борьбы с неправомерным использованием магии.

Совет дожей – светская власть в Венецианской республике, держащая условный нейтралитет в отношениях между ведающими и духовенством.

Дож – член Совета дожей, один из правителей Венеции.

Догаресса – жена дожа.

Академия – общее название учебного заведения ведающих. Несмотря на то что колледжи Академии существуют в разных странах, первым и самым престижным является Венецианский колледж, основанный в год заключения перемирия между Орденом и Ковеном.

Болезнь Сангиуса – хворь магического происхождения, поражающая ведающих, работающих с сильными проклятиями. Неизлечима.

Ведьмы и ведьмаки – ведающие, успешно сдавшие выпускные экзамены Академии.

Триада – основа мироздания, согласно религии ведающих состоящая из Отца, Ума и Матери. Орденом Первозданного признана язычеством (неофициально – ересью).

Геката – Триединая (или триликая) богиня луны, перекрёстков и магии. В Триаде занимает роль Матери.

Обитель Триады – загробный мир в религии ведающих.

Пролог

Моя дорогая Элеанора,

надеюсь, это письмо найдёт тебя в добром здравии.

Знаю-знаю, в Обители Триады нет болезней и горестей, но вежливость никто не отменял. К тому же переучивать британца писать шаблонные письма – всё равно что заставлять наших воронят не попадать в неприятности.

Кстати, о них.

Сегодня я рассчитал миссис Денверс. Если ты читала мои прошлые письма (а я продолжаю в это верить, иначе не переводил бы столько бумаги каждый месяц), то наверняка помнишь, что она была в нашем доме няней целый месяц. Это успех: предыдущие не задерживались дольше недели. Однако и её постигла незавидная участь покинуть Кроухолл.

Что же произошло, спросишь ты? Всё просто: я был в экспедиции и за время отсутствия получал из дома исключительно положительные вести. Эстер и Тадеуш, судя по телеграммам, вели себя как настоящие наследники фамилии – достойно.

Представь моё удивление, когда по возвращении я увидел их обритыми наголо! Разумеется, идея принадлежала Тадеушу, но провернула всё Эстер, поддавшись на его уговоры. К тому же сила пробудилась пока только у неё. Она использовала бытовое заклинание бритья, которое они подслушали под дверью моей ванной.

Ты бы наверняка сразу вернула им волосы, но я посчитал, что в качестве наказания они могут походить и так. Откуда мне было знать, что наши сорванцы станут мастерски пародировать друг друга и превратят мою жизнь в Геенну на добрые несколько недель?

Ах да, миссис Денверс. Её уход отчасти связан с этими событиями. Прошу, не хмурься, я не выгонял её: получить полный расчёт и покинуть Кроухолл было её личной инициативой, я бы даже сказал, настойчивой.

Дело в том, что Эстер и Тадеуш умны. Прежде чем использовать заклинание бритья на себе, они, разумеется, проверили его на наименее важном, по их мнению, обитателе Кроухолла – миссис Денверс. Слава Гекате, им хватило ума не выбирать жертвой подопытную миссис О’Бирн, иначе, боюсь, любые мои наказания показались бы истинным избавлением.

Нет-нет, не переживай, экономка любит их всей душой, но ей хватает одного взгляда, чтобы породить в детских сердцах благоговейный страх. Возможно, именно этого не хватало няне Денверс.

Знаешь, я ведь прекрасно понимаю, что пишу эти строки только для себя. Может, ты видишь их, может – нет. Если Обитель всё-таки существует и мне когда-нибудь будет дарован путь в неё, я обязательно расспрошу тебя об этом.

Но пока я просто завершу это письмо, положу в конверт и запру в сейфе, как и сотни предыдущих. Мне всегда казалось, что вести дневник – трата времени, однако общение с тобой послания тебе как раз и стали моим дневником. Надеюсь, ты не против. А если против, то дай мне знак.

Нора, пожалуйста, дай мне хоть какой-нибудь знак.

Искренне твой,

А. Кроу

I. Ведьма

«…в 1735 году в Венеции состоялся первый Зимний Совет, на котором Ковен и Орден заключили перемирие, положив конец охоте на ведающих. Этот год было решено избрать для нас началом нового летоисчисления».

(Запись в дневнике верховного ведьмака Триумвирата Ковена.)

ИЮНЬ

154 год от Зимнего Совета

1889 год от Рождества Первозданного

Фитили парящих под потолком свечей подрагивали, вторя взволнованному дыханию полусотни ведающих, собравшихся в большом круглом зале. Пока ещё ведающих, но совсем скоро – ведьм и ведьмаков.

Честно говоря, я бы предпочла, чтобы нас вызывали по одному и просто выдавали дипломы, и желательно в уютном тихом кабинете ректора или, ещё лучше, в кабинете профессора Санторо. Я ничего не имела против главного зала Академии: он отлично передавал всю величественность магии. Элементы готической архитектуры переплетались с пышностью итальянского барокко. Высокий купольный потолок был исписан реалистичным звёздным небом; в центре, на светлом мраморном полу, красовался фонтан, увенчанный символом Академии – растущим полумесяцем, заключённым в сложную геометрическую форму звёздчатого тетраэдра и опоясанный тонким кругом, символизирующим полную луну. Над залом находилась галерея, к которой с двух сторон от фонтана вели две лестницы. Всё это создавало особую магию, но я хотела уюта.

Взгляды всех ведающих, ожидающих начала церемонии, были устремлены к галерее. И по какой-то неведомой причине мои однокурсники каждые несколько минут шагали всё ближе к ней, делая нашу и без того плотную толпу удушающей.

Я поморщилась, стараясь не огрызнуться на наступившего мне на ногу юношу. В голове билась одна мысль: «Ненавижу толпу!»

– Ты на выпускном, а не на заклании! Расслабься, сестрёнка. – Ехидный шёпот Тадеуша ненадолго помог мне отвлечься от нарастающей паники.

Искоса посмотрев на него, я поняла, что брат, как всегда, был абсолютно спокойным и радостно улыбался. Ещё бы: в отличие от меня, он обожал всевозможные сборища.

– Я всё чаще сомневаюсь в том, что мы родственники, – пробормотала я.

– Зря! – отмахнулся Тадди. – Тебе повезло разделить со мной семейную красоту.

Он провёл рукой по густым светлым волосам с едва заметной рыжиной. Хотя нет, это у меня волосы отливали привычным британцам рыжим цветом, а на голове Тадеуша он удивительным образом становился золотым. То же можно было сказать и про глаза: брат был обладателем тёплого зеленоватого оттенка, помогающего ему одним взглядом завоёвывать доверие любого. Я же обычно видела в зеркале нечто среднее между холодным зелёным и прозрачным голубым. Эти цвета, как говорил опять же Тадеуш, делали мой взгляд надменным и осуждающим. Я давно смирилась с этой несправедливостью и даже научилась любить свою внешность.

Однако в чём-то брат был прав: наши тонкие носы с чуть вздёрнутым кончиком, ямочки на подбородках и высокие скулы были показателем родства. Не будь их, я бы точно начала сомневаться в том, что мы близнецы.

– Тадди, мы можем разделять многое, но не любовь к шумным сборищам, – наконец ответила я.

Брат театрально закатил глаза и тут же отвернулся к миловидной однокурснице. Как обычно.

Я давно привыкла к тому, что мой близнец умел находить общий язык со всеми. Тадеуш с самого детства знал, что сказать и как понравиться каждому. Девушки готовы были продать душу за его внимание, а мужчины – за дружбу. Я тихо усмехнулась, вспоминая, как брат получил зачёт по алхимии, просто сделав комплимент одеколону профессора Бронте.

Да, его улыбки работали даже на преподавателей, правда, не на всех.

Я подняла взгляд на галерею: туда из высоких каменных дверей с барельефами богини Гекаты шагнула статная пожилая дама – профессор Санторо.

Вот с ней никакие улыбки никому не могли помочь. Её уважение способны были вызвать только знания и дисциплина.

Поймав мой взгляд, профессор едва заметно кивнула.

– Ты, как обычно, с нашей Франческой перемигиваешься? – ухмыльнулся Тадеуш.

– Если профессор услышит, как ты её называешь, наречения тебе не видать.

– Вот не надо! Фрэнни знает, что её предмет для меня святое. Проклятия я всегда учил: мне их ещё преподавать.

– Ты уже говорил с ней?! Она взяла тебя ассистентом? – Мысли о давящей толпе окончательно отступили.

Стать профессором проклятий было мечтой Тадеуша, тем, к чему он действительно подходил со всей серьёзностью. Однако Санторо, которая была единственным преподавателем Академии в этой сфере, не давала ему особых надежд на ассистентуру после выпуска.

– Не совсем взяла… Она наконец намекнула, что такое возможно. Но есть ещё кандидаты, – тихо сказал Тадеуш, осматривая толпу студентов.

– Мы были лучшими на курсе! – пробормотала я. – Кого, кроме тебя, они вообще могут рассматривать?

Брат отвёл взгляд. Я достаточно хорошо его знала, чтобы понять: он что-то недоговаривал.

– Тадди, кто другой кандидат?

Получить ответ не вышло: все студенты разом затихли, и я ощутила, как главный зал Академии наполнился гудением магии – наречение начиналось.

На галерею вышел высокий мужчина. Он был облачён в чёрное, и его лицо от линии волос до подбородка скрывала мрачная маска со странными узорами. Казалось, весь его тёмный образ был призван выделить белоснежную седую прядь в коротких волосах цвета вороного крыла.

«Неужели в этом году нас будет нарекать сам Ворон? – думала я. Сердце пропустило удар. – Мы правда окончили Академию, как и хотела мама…»

Тадеуш, не отводя взгляда от галереи, сжал мою руку. Я мысленно усмехнулась, наконец поняв, что он тоже только притворялся, что не волнуется. Стоило сжать его руку в ответ, как тугое напряжение в груди ослабло: вместе нам всегда проще было переживать тревоги. И если прикосновения, объятия и рукопожатия обычно были нужны только Тадеушу, так быстро привыкшему к типичным для итальянцев приветственным поцелуям, то сейчас и я была до безумия рада держать его за руку.

Профессор Санторо обвела студентов бесстрастным взглядом.

– Я приветствую вас, ведающие Венецианского колледжа Академии, – голос женщины торжественно разнёсся по залу. – Каждый из вас прошёл долгий путь, изучая, тренируя и постигая магическое искусство. Каждый из вас достоин чести называться ведьмой и ведьмаком.

Тадеуш едва слышно хихикнул:

– Что, каждый может быть и тем и другим?

Я зашипела на него, призывая к порядку, но он лишь усмехнулся.

Профессор продолжала говорить о важности проведённых в Академии лет, о будущем, что мы построим. Разумеется, она напомнила о том, как ещё несколько веков назад ведающие вынуждены были скрывать свои силы. О кострах. Предубеждениях. Страхах. При этом Санторо ни слова не сказала про Орден Первозданного и про тех, кто был в этом виноват.

Я понимала, что наше поколение просто хотели отучить от ненависти, показать, что новый мир, начавшийся с заключения мира на Зимнем Совете, зависит в том числе и от нас. Но что-то внутри противилось такому замалчиванию. Что-то древнее, впитанное с кровью сожжённых на кострах предков.

– Теперь настал ваш час принять ответственность – быть наречёнными, – завершала свою часть Санторо. – И эту честь вам окажет верховный ведьмак, член Триумвирата Ковена, синьор Ворон.

Мужчина, облачённый в чёрное, шагнул ближе к балюстраде галереи.

– Просто Ворон, – сказал он спокойным глубоким голосом, который явно не видел смысла повышать.

Да и зачем? При первом же его движении зал и так погрузился в звенящую тишину.

Профессор Санторо вздёрнула бровь, нехотя отступая назад. Должно быть, ей не понравилось то, как верховный ведьмак исправил её. Пожалуй, только член Триумвирата и мог позволить себе такую дерзость.

Ковен был нашей властью и защитой. Ведающие попадали под его контроль с момента проявления силы. Множество лож Ковена управляли различными делами нашего общества, а его советы находились по всему миру, но в первую очередь все подчинялись, конечно же, Триумвирату. В него входили трое сильных ведающих, избираемых общим голосованием раз в поколение. Все мы признавали власть Триумвирата, который представлял наши интересы наравне с правительствами различных стран.

Я могла быть подданной Британской империи, но Ковен всегда оставался важнее короля. И если бы, не дай Геката, я совершила магическое преступление, судил бы меня тоже Триумвират или представители одной из лож.

– Вы наверняка ждёте торжественной речи. И получили бы её, будь на моём месте Лукреция.

Я не сразу поняла, что он говорил о своей коллеге – верховной ведьме и единственной на данный момент женщине в Триумвирате. Все и всегда уважительно называли её верховной ведьмой Фиоре, но никогда просто Лукрецией.

Хотя если верить слухам о возрасте Ворона, то удивляться не стоило. Ему было простительно любое панибратство.

– Однако Лукреция занята, – продолжал мужчина, по-прежнему говоря тихо и почти скучающе. – Что касается Белогора, то он пытается убедить кайзера в том, что мы не отродья дьявола и появление Академии в Германии не станет Судным днём.

В зале раздались сдавленные смешки: мы знали, что Ковен уже несколько месяцев пытался вести переговоры с Германией, но осторожным статьям в газетах было сложно верить. А вот ехидные слова члена Триумвирата описывали ситуацию очень точно.

Так в зале прозвучало имя последнего члена Триумвирата – Белогора. В отличие от верховной ведьмы Фиоре, фамилию этого ведьмака не знал никто, и к нему обращались просто: верховный ведьмак Белогор. Однако и в этом случае Ворон отступил от традиций, оставив только имя.

– Поэтому вы вынуждены лицезреть меня, – сказал мужчина, склонив голову в едва заметном поклоне.

Я скептически осмотрела его маску, без которой никто и никогда его не видел. Лицезреть – это вряд ли.

– Речь пропустим. Мне ещё читать все ваши имена, – верховный ведьмак коротко кивнул своим мыслям.

По толпе студентов прошёл ропот.

– Как же без речи? – шепнула Кирин, худенькая и обычно немногословная выпускница факультета целительства.

– И без поздравлений лучших студентов?.. – соглашался с ней рыжеволосый парень из боевых ведающих, чьё имя я за пять лет учёбы так и не узнала.

– Нам даже церемониальное пламя не явят? – намного громче, чем остальные, возмутился Тадеуш.

Краткий миг возмущения студентов прервала профессор Санторо. Она недовольно кашлянула, призывая нас к тишине, и щёлкнула пальцами. В воздухе перед Вороном загорелось первое имя, вычерченное каллиграфическим почерком.

Член Триумвирата откинул белую прядь, упавшую на маску, и начал церемонию наречения.

– В сто пятьдесят четвёртый год от Зимнего Совета… Антонио д’Аллегро, нарекаю тебя ведьмаком.

Имя в воздухе сменилось.

– Вильгельмина Айдингер, нарекаю тебя ведьмой.

Поначалу после каждого имени студенты начинали аплодировать, но Ворону явно не хотелось удлинять церемонию. Он почти скороговоркой произносил имена, не давая нам возможности даже взглядом найти нового наречённого счастливца. Огненные буквы в воздухе едва успевали сменяться.

– У вас с ним много общего, – недовольно буркнул Тадеуш.

– О чём ты? – спросила я, пытаясь уследить за гаснущими буквами очередной фамилии.

– Ему, как и тебе, очевидно, хочется побыстрее скрыться из виду.

– Не все любят внимание, как ты, Тадди.

Брат кисло улыбнулся, но я знала, что он уже давно смирился с различиями между нашими характерами. Мы всегда принимали и любили друг друга такими, какие мы есть.

– Эстер Кроу, нарекаю тебя ведьмой. Тадеуш Кроу, нарекаю тебя ведьмаком.

Услышав своё имя, я замерла.

«Ведьма». Привычное слово заиграло новыми красками. Ворон уже давно называл следующие имена, но мы с Тадеушем смотрели друг на друга, не слыша ничего.

– Мы сделали это, сестрёнка, – улыбнулся Тадди.

– Мы справились! – от волнения я сорвалась с шёпота на писк, за что получила укоризненный взгляд от профессора Санторо.

Остаток церемонии прошёл быстро.

Едва только отзвучало последнее имя, Ворон бросил короткое и насмешливое «Поздравляю» – и скрылся за дверьми галереи.

Несколько девушек, стоящих недалеко от меня, грустно вздохнули.

– Они даже лица его не видели… – пробормотала я, не понимая причины, такой романной реакции.

– Таинственный могущественный мужчина с колким юмором. Большинству этого хватает, чтобы вздыхать, – ухмыльнулся Тадеуш.

– Глупо, – подытожила я.

– Вот влюбишься хоть раз, тогда и поговорим, – отмахнулся брат.

Восторженные ведьмы и ведьмаки постепенно покидали зал, чтобы отправиться праздновать. Тадеуш уже потянул меня к выходу, как с галереи раздался голос Санторо:

– Синьорина Кроу, задержитесь.

Я замерла, боясь представить, что могло понадобиться от меня профессору в такой момент. «Неужели отчитает из-за того, что я болтала на церемонии?..» – Эта мысль была самым разумным вариантом, хоть и весьма неприятным.

Профессор спустилась, когда в зале остались только мы с Тадеушем. Я сразу решила пойти по пути извинений, чтобы не затягивать неловкий выговор.

– Профессор, простите, я…

– Синьорина Кроу, хватит трястись. Я не собираюсь вас отчитывать, – махнула рукой Санторо. – Да и вы больше не студентка, а самостоятельная сильная ведьма.

Я выдохнула, незаметно вытирая вспотевшие ладони о юбку.

– Простите, профессор. Привычка.

– Я знаю, что вы не любите совершать ошибки. Но если совершили, то готовы извиниться. Это я тоже знаю и уважаю.

Женщина бесстрастно взглянула на Тадеуша. Он немного нервно ей улыбнулся и отошёл, давая нам возможность поговорить.

Я мысленно поставила себе цель непременно спросить про его ассистентуру. У нас с профессором были довольно хорошие отношения, и надежда на то, что она прислушается к моим словам, пусть и маленькая, но была.

– Вы уже определились со своей дальнейшей карьерой? – спросила женщина, проницательно глядя мне в глаза.

– Конечно, профессор. Мы обсуждали с вами, что я начну работу над диссертацией по природным проклятиям, – ответила я, надеясь, что Санторо не забыла о наших договорённостях и отправила запрос на место моей дальнейшей деятельности – в Йоркшир.

– Да-да, это я помню, – женщина неопределённо кивнула. – Но рассматриваете ли вы другие перспективы?

– Хм… Не думаю, профессор. Вы знаете, к чему я шла с первого же года обучения.

Словно не услышав моих слов, Санторо продолжила:

– Довольно скоро я планирую сменить профессорский плащ на кое-какой иной…

Я уже поняла, о чём она собиралась сказать, и молилась Гекате, Первозданному да всем, кому только можно было, чтобы моя догадка оказалась ошибкой. Но, увы, боги были не на моей стороне, потому что профессор произнесла именно те слова, которых я так боялась:

– Мне бы хотелось, чтобы должность профессора по проклятиям после меня заняли вы.

«Нет! Нет-нет-нет!» – вот и всё, что было в голове. Краем глаза я увидела, как Тадеуш дёрнулся. Мне вспомнились его слова о других кандидатах на должность ассистента и странный взгляд на меня. Он знал, точно знал, что Санторо рассматривала мою кандидатуру.

– Не сразу, конечно. Сначала вы станете моим ассистентом, возьмёте под крыло первые курсы…

– Нет, – быстро пробормотала я.

– Mi scusi?..[1] – Санторо недовольно изогнула бровь.

Я бросила быстрый взгляд на брата, набираясь смелости.

– Благодарю вас за доверие и столь щедрое предложение, профессор. Получить его от вас – большая честь. Но я этого не хочу.

Женщина внимательно посмотрела на меня, а следом – на Тадеуша. В следующий миг на нас опустился немного давящий магией прозрачный полог тишины.

– Девочка, семья – это очень важно, но нельзя всю жизнь жертвовать своими желаниями ради брата, – растеряв всю профессорскую строгость, профессор смотрела на меня с почти материнским неодобрением.

– Вы правы, – мне с трудом далась спокойная улыбка. – Но я ничем не жертвую. Остаться в Академии, преподавать, быть в центре событий и среди шума студентов – это мечта Тадеуша. Вы сами знаете, что ваш предмет был для него главным. По проклятиям он не пропустил ни одной лекции, изучал всё, что мог найти, – готовился к академической карьере.

– Я прекрасно знаю, чего хочет Тадеуш, – строго сказала Санторо. – Он не прекращал информировать меня о своих желаниях последние три года. Но меня интересует, чего хочешь ты?

– Я хочу исследовать, писать, – честно ответила я. – Мне тяжело общаться с людьми и тем более будет тяжело преподавать.

Профессор поджала губы. Полог тишины над нами рассеялся.

– Я желаю вам удачи, синьорина Кроу. Можете идти, – холодно сказала она.

Я постаралась как можно незаметнее выдохнуть и поспешила отойти к брату.

– Синьор Кроу, вы задержитесь, – приказала Санторо, больше не глядя на меня.

Напряжённый Тадеуш вопросительно пожал мне руку. Я ободряюще кивнула, всем видом пытаясь показать, что всё будет в порядке, и шепнула:

– Буду ждать тебя у Флориана.

Уже на выходе из зала я вновь услышала голос профессора:

– Вы всегда преодолевали то, что давалось вам тяжело, синьорина. Надеюсь, впредь так и будет.

Мне оставалось лишь кивнуть и оставить брата решать его будущее.

II. В крысу превращу!

«В кафе «Флориан» начали подавать венский торт «Захер». Говорят, он ни в какое сравнение не идёт с оригинальным десертом из кондитерской «Демель» в Вене, но почему-то и у нас исчезает с витрины с завидной скоростью. Я опаздываю, однако очень хочу попробовать хоть кусочек. Если получится, постарайся отвоевать мне порцию».

(Записка Тадеуша, переданная Эстер на втором курсе.)

В кафе «Флориан» на площади Сан-Марко все столики были заняты. Впрочем, как и всегда: одно из самых старых и известных кафе в Италии продолжало держать марку качества, предлагая посетителям не только несравненный кофе, но и изобретательные десерты.

Только на этот раз в толпе не было почти ни одного студента Академии, кроме меня. Выпускники наверняка отправились праздновать в кабак, куда допускались только ведающие, – «Уголок Данте», а младшие курсы всё ещё сдавали экзамены.

Я с грустью опустила взгляд на свою форму. Синий сюртук с асимметричными серебряными пуговицами был украшен на левом плече вышитым символом Академии. Длинная строгая юбка того же цвета была удобной и элегантной: в ней можно было как бегать на практических занятиях за проклятыми предметами, так и присутствовать на важных церемониях, таких как наречение. Я любила форму Академии и, будь моя воля, продолжала бы в ней красоваться ещё долгие годы. Однако по правилам уже завтра мне предстояло отнести её в святилище Гекаты в качестве благодарственного подношения за помощь в учёбе.

Мысли в голове путались: сказывались волнение и радость. Увидев, что один из столиков освободился, я поспешно скользнула за него и попыталась привлечь внимание официанта.

– Прошу прощения… Вы не могли бы?..

Неуверенные слова тонули в гомоне людских голосов. Уставший официант бегал между столиками, не замечая моих робких взглядов и попыток приподнять руку.

«Подожду, пока станет поспокойнее. Спешить всё равно некуда», – решила я. В голову пришла забавная мысль: если бы я говорила со всеми, как нас учили на теоретическом курсе по изгнанию демонов, то заказ был бы уже на столе.

Мысленно усмехнувшись, я одними губами произнесла:

– Приказываю тебе именем твоим принести две чашки кофе!

Реакция на подобное обращение у официанта явно была бы бурная.

– Развлекаешься?

Я вздрогнула и резко обернулась к подкравшемуся Тадеушу. На его лице сияла довольная улыбка. Настолько довольная, что мне даже не надо было задавать никаких вопросов: он очевидно получил от Санторо одобрение его кандидатуры на должность профессора.

Но, разумеется, я приготовилась расспрашивать Тадеуша обо всех деталях: лишить его удовольствия лишний раз похвастаться было бы слишком жестоко с моей стороны.

– Ты что, ещё не взяла ничего? – удивился Тадди, садясь за стол напротив меня.

– Не знала, что ты хочешь, – соврала я.

– Ну, конечно. Мы ведь так часто пьём здесь что-то кроме кофе.

– Вот сам и заказывай! Мне не хотелось кричать на всю площадь в попытке дозваться официанта.

Тадеуш мягко улыбнулся, и я была благодарна за то, что он не стал и дальше шутить. Брат поднял руку, изящным движением подзывая официанта. Тот мгновенно оказался у нашего столика.

«Вот это настоящая магия. Магия уверенности», – я слабо улыбнулась. Оставалось надеяться, что на родине без Тадди мне лучше будет удаваться самой общаться с людьми. Иначе в йоркширских пабах я не смогу заказать даже воскресное жаркое[2].

Вскоре официант поставил перед нами две чашки кофе и комплимент от заведения в виде порции кантуччи[3].

– Как прошёл разговор с профессором? – спросила я.

Тадеуш грустно опустил глаза. Артист! Настоящий артист!

– Только давай сразу правду, ладно? – не выдержала я. – Вижу же, какой ты довольный.

– А как же интрига?! – всплеснул руками Тадеуш.

Однако оценив мой скептический взгляд, всё-таки рассмеялся.

– Ладно. Правда так правда. Ты сейчас говоришь с ассистентом Санторо и будущим профессором проклятий венецианской Академии!

– Всё решено?!

– Разумеется. Ты ведь сама сказала, что мы были лучшими на курсе по этой специальности. А раз ты предпочитаешь бегать по проклятым пустошам, то у них оставался только я.

После этих слов радость во мне сменилась стыдом. Я знала, что никогда не давала Санторо надежд на то, что мне интересен профессорский путь, но всё-таки именно меня хотели предпочесть Тадеушу.

– Тадди, я хотела извиниться. У меня и в мыслях не было, что профессор хотела предложить…

– Перестань, – на удивление серьёзно оборвал меня брат. – Мы оба знаем, что ты была бы идеальным преподавателем: отличница до мозга костей. И если бы ты сама этого хотела, то я просто выбрал бы другое направление.

– Ты будешь прекрасным профессором, Тадди, – улыбнулась я, салютуя ему чашкой кофе.

На щеках Тадеуша появился легкий румянец.

– Только если ты будешь напоминать мне об ответственности, – ответил он, чокаясь с моей чашкой уже надкусанным кантуччи.

Болтая обо всём и ни о чём, мы даже не заметили, как остались последними посетителями кафе. На Венецию уже опустилась туманная ночь, и официант быстро рассчитал нас, убирая посуду.

– Я поеду к отцу перед началом учебного года, – тихо сказал Тадеуш.

Уже собираясь встать из-за стола, я замерла.

– Я не смогу: активность на проклятых пустошах начинается через неделю и растёт до ноября. Мне надо быть там для диссертации.

Слова застревали в горле. Пусть они и были правдой, но мне самой казалось, что я просто сбегаю.

– Он был бы рад видеть нас обоих, – предпринял ещё одну попытку Тадди.

– Знаю. Я напишу ему.

Брат устало покачал головой.

– Колючка, ты же знаешь, что наша специализация подразумевает риски. Никогда не знаешь, какое проклятие попадётся. Никогда не знаешь, сможешь ли вернуться…

– Просила же не называть меня Колючкой, – я поморщилась. – Обещаю, что обязательно съезжу к папе. Но сейчас мне нужно сосредоточиться на деле, чтобы минимизировать те самые риски.

Тадеуш ничего не ответил. Однако я и так знала, что он не одобряет моё нежелание возвращаться домой.

Тадди был меньше похож на маму. Отец не смотрел на него с той же болью, с которой глядел на меня, и не требовал столько, сколько от меня.

Я постаралась улыбнуться. В конце концов, сегодня мы стали ведьмой и ведьмаком. Нужно было праздновать, а не спорить.

– Пойдём, проводишь меня и отправишься уже в «Уголок Данте», а то я вижу, что тебе не терпится.

– Всё-то ты знаешь! – ухмыльнулся Тадеуш.

Он, как никто другой, умел забывать тревоги почти мгновенно.

– Надо соответствовать гордому званию сестры.

Наверное, нам стоило уйти раньше. Мы наверняка могли предотвратить то, что последовало за нашими безобидными посиделками. Но за последние несколько лет такого не случалось, и мы расслабились.

В галерею Дворца Дожей, где располагалось кафе «Флориан», вошли три пошатывающихся докера.

– Парни, тут это! Мракобесы сидят!

Неприятного вида мужчина говорил на английском, и даже через бессвязную речь пробивался знакомый британский акцент. Должно быть, какое-то грузовое судно пришвартовалось, и они решили выпить на суше.

Тадеуш высокомерно взглянул на пьяниц.

– Пойдём отсюда, – я потянула брата за руку, но двое из докеров обошли нас, преграждая путь.

– Куда зат-торопились?.. – Тот единственный мужчина, кто говорил, противно икнул. – Совсем обнаглели! Ходят свободно, как нормальные люд-ди.

– Отошли. Быстро! – приказал Тадеуш.

Но по пьяным ухмылкам я уже видела, что докеры не послушаются. Они загоготали, а тот, что говорил, шагнул ближе к нам.

– Вас сжигать надо, как раньше.

Я зажмурилась, понимая, что теперь и от Тадеуша благоразумия ждать не стоило.

– А ну повтори! – зашипел брат.

Нужно было что-то придумать и как-то остановить его. Все ведающие время от времени сталкивались с теми, кто не принимал нас и нашу свободу в обществе. В некоторых странах это было серьёзной проблемой: люди под влиянием Ордена ненавидели магию. Но в Венеции, где находился основной колледж Академии и заседал Триумвират Ковена, такое случалось редко. Даже с учётом того, что и Святой Престол Ордена тоже был здесь.

– Господа, а как вы относитесь к крысам? – тихо спросила я.

– Эээ, чего? – не понял говорливый докер.

Я наигранно холодно улыбнулась, шагая ближе к мужчине.

– Крысы. Первыми бегут с корабля, переносят болезни, а в больших количествах способны сожрать даже человека…

– Ты чё несёшь? При чём тут крысы?..

– Крысы очень важны, потому что мне достаточно щёлкнуть… – я резко вскинула руку, сложив пальцы для щелчка, и докер отшатнулся. – Всего один щелчок – и вы станете крысами. А я потренирую на вас точность своих заклинаний. В конце концов, убийство крыс ничем не карается.

Молчавший до сей поры долговязый докер потянул своего говорливого друга за грязный рукав.

– Э, дружище, пойдём отсюда, они же того…

– Да ну их! Лучше выпьем! – поддержал его третий мужчина со шрамами от оспы на щеках.

Я видела борьбу на лице главного докера: страх смешивался с пьяной кровожадностью. Сложно сказать, что двигало им. Возможно, этот человек свято веровал в заветы Ордена. Может, ведающие когда-то навредили ему или кому-то из его близких. Другого объяснения столь лютой ненависти я не могла придумать.

Тадеуш встал рядом со мной.

– Пожалуйста, оставайтесь, – с ехидной улыбкой предложил он. – Нам так редко удаётся потренироваться на людях.

Докер смотрел на нас ещё мгновение, затем смачно сплюнул на землю и сделал знак своим друзьям.

– Уходим!

Я бесшумно выдохнула, надеясь, что они поскорее скроются из виду, но мужчина решил сказать последние слова:

– Сукины дети…

«Зря…» – подумала я, понимая, что теперь последствий было не избежать.

– Что ты сказал?! – закричал Тадеуш.

Я среагировала мгновенно: бросилась между братом и докером, едва успевая выставить энергетический щит. По рукам прошла вибрация магии – теперь от кончиков пальцев до локтя они светились серебристым цветом, в котором вспыхивали белые и тёмно-синие молнии. Я знала, что то же самое происходило и с моими глазами – за сиянием скрылись белки и радужки. У каждого ведающего сила проявлялась по-своему. В моём случае это была гроза в звёздном небе.

Тадеуш же стал безграничной тьмой. Его магия вихрилась по всей левой части тела, делая его наполовину похожим на густую ночную тень со всполохами фиолетового цвета. Эта мощь готова была поглотить зарвавшихся докеров.

– Тадди, остановись! – крикнула я, надеясь достучаться до брата.

– Он. Оскорбил. Нашу. Мать, – сквозь зубы прошипел он.

– Да, но он не стоит того, чтобы ты нарушал закон. Он не стоит твоих сил, Тадди! Ты знаешь, что будет, если используешь против него магию!

Видя, что Тадеуш не двигается, я медленно развеяла щит.

– Не оставляй меня одну. – Мой голос сорвался на шёпот.

Брат отпустил так и не завершённое заклятие. Его тьма рассеялась, и я успокаивающе улыбнулась ему.

А в следующий момент ощутила холод заточки, приставленной к горлу.

– Точно… Вам же нельзя использовать магию против нормальных людей, – шумно выдохнул мне на ухо главный докер, надавливая лезвием сильнее. – А ты пыталась надурить нас, ведьма!

Я едва могла дышать от запаха пота и алкоголя, окутавших меня. Из пока неглубокого, но ощутимого пореза на шее стекала тонкая струйка крови.

Тадеуш бросился ко мне, но два других докера скрутили его, выворачивая руки.

– Тадди! – пискнула я и тут же получила ощутимый тычок в спину.

– А ну, тихо ты! – велел докер.

Я надеялась, что появится хоть кто-то, способный помочь или сообщить о происходящем в Академию, но с наступлением ночи площадь Сан-Марко всегда пустела.

– Потащили их, парни, – загоготал мой пленитель. – Тут недалеко есть местечко.

Тадеуш начал что-то бормотать.

– Тадди, пожалуйста, не делай глупостей! Если используешь против них магию, тебе заблокируют силы, могут даже казнить… Тадди, мы справимся и так! – уговаривала я его.

К сожалению, долго кричать мне не дали и заткнули рот какой-то вонючей тряпкой. И всё равно я продолжала умоляюще глядеть на брата, надеясь, что он не станет использовать магию. «Мы справимся, мы обязательно что-нибудь придумаем, не нарушая закон».

Однако докеры решили вопрос более радикально.

– Ну-ка поспи чуток, пока мы с девкой развлечёмся… – прошипел один из них.

Смачный удар, и глаза Тадеуша закатились, а сам он повис на руках пьяниц. Я снова дёрнулась, мыча через кляп, но новый шёпот главного докера заставил меня замереть.

– Шагай, а то убьём этого.

Меня с силой толкнули в спину. Не удержав равновесие, я упала и больно содрала ладони о камень. Это могло быть моим шансом применить заклинание – сделать хоть что-то, однако страх за Тадеуша не позволял решиться на отчаянный поступок.

Докер-зачинщик грубо поставил меня на ноги и потянул вперёд, пока его товарищи тащили Тадеуша. Мы пересекли галерею, свернули в один из венецианских переулков…

«Использую магию и лишусь всего… Сил, свободы, возможно, жизни. Я подвергну угрозе Тадди. Но если не использую… Изобьют? Просто убьют?» О ещё одном варианте, который скрывался за словами «с девкой развлечёмся», я запретила себе думать.

Когда меня снова толкнули на землю, я едва не скатилась в канал. Узкая пустынная улочка казалась приговором: в такие места редко заходили карабинеры[4], не говоря уже о простых прохожих.

Тадеуша, как мешок, бросили рядом со мной. Он по-прежнему был без сознания. Валяясь на земле, я уткнулась лицом в камни, прижимая кляп и с трудом выталкивая его языком. Со второй попытки мне удалось от него избавиться, но во рту остался тошнотворный привкус гнилья.

– Зачем?! Что мы вам сделали? – закричала я, поднимаясь на ноги.

– Вы – язва! Вы противны Первозданному, вы отродья… – докер распинался о ереси и грехе.

Больше века прошло с того дня, как Орден Первозданного и Ковен заключили мир, а люди всё ещё были полны ненависти. Докер звучал как фанатик, и это было самым страшным. Таких бесполезно переубеждать.

– Держите её! – приказал он.

Меня тут же схватили с двух сторон, не позволяя даже дёрнуться.

– Ты только нам оставь что-нибудь. Не люблю, когда они в отключке, – сально захохотал долговязый докер.

– Да можем сразу вместе! – предложил третий.

Их главарь медленно подошёл ко мне и резким движением дёрнул за ворот формы, но она не порвалась.

– Тьфу, даже тряпки свои заколдовали! – выплюнул он.

В ярости мужчина размахнулся и отвесил мне тяжёлую пощёчину. Боль пронзила скулу, а перед глазами заплясали разноцветные точки.

«Я ведьма. И я не беспомощна. Я ведьма. И я не беспомощна. Я ведьма. И я не беспомощна…» Раз за разом мысленно повторяя эти слова, я понимала, что использовать магию против насильников всё равно было нельзя. Каким бы освобождающим ни было перемирие, законы о применении заклятий на простых людей всегда были на стороне вторых.

Но можно было заколдовать себя. Идея пусть и пришла в муках, но могла стать моим избавлением. В голове мгновенно всплыла схема плетения заклинания «Зеркало». Оно было сложным, но я провела так много часов за его тренировкой, что возможности ошибиться просто не было.

– Vultus est index animi[5].

Я представила Геенну так, как её описывали самые фанатичные последователи Ордена Первозданного. Огонь, сдирающий кожу и мясо с костей. Бесов, пронзающих плоть искорёженными вилами. Смрад серы и крики обречённых душ.

Докер продолжал возиться с моей одеждой, но мне было не до того. Я должна была отзеркалить образ ада в своих глазах. Шёпот с формулой был таким тихим, что его не мог услышать никто из насильников.

– Vultus est index animi!

«Смотрите на меня. Смотрите мне в глаза», – мысленно приказывала я. Наконец поймав мой взгляд, главный докер уже не смог отвернуться.

– Ч-что… Что это?.. – пробормотал он, а затем закричал: – А-А-А!

Мужчина отшатнулся, хватаясь за голову.

– Дьявол! У неё в глазах дьявол!

Те докеры, что держали меня, тоже отпрыгнули в стороны. Воспользовавшись моментом, я позволила магии снова осветить мои руки и глаза исключительно для устрашения.

– Вы видите дьявола, господа? – мой голос звучал тихо и хрипло. – Мне кажется, он пришёл по вашу душу.

– К чёрту!

Два докера просто развернулись и побежали, оставляя своего фанатичного друга со мной наедине.

«Ну же, убегай…» Но пьяница не шевелился.

Я начинала уставать. Обычно заклинание «Зеркало» использовали для передачи знакомых образов. Например, когда нужно было показать место, в котором колдующий был, а смотрящий – нет. Однако в Геенне я, к счастью, не была, и этот выдуманный образ тянул все мои силы.

– Я очищу мир от хаоса! – до смерти испуганный докер всё же не готов был отказаться от веры в своё дело.

И ровно в тот момент, когда он бросился на меня с заточкой, я потеряла контроль над заклятием.

– Ах!.. – крик застрял в горле.

Пусть форма Академии и была заколдована, чтобы не изнашиваться и не рваться, но она не могла уберечь от удара колющим оружием, даже таким маленьким.

Но прежде чем фанатик достиг цели, за его спиной возникла высокая фигура. В темноте блеснул золотой набалдашник трости в виде головы льва.

От удара ею по голове докер со стоном повалился на землю.

– Что за… – непонимающе хмурился он, но, посмотрев на того, кто меня спас, радостно улыбнулся: – Вы! О, вы пришли спасти меня от ведьмы?!

Смотря на появившегося в переулке мужчину, я задавалась тем же вопросом. Спас ли он меня? Или пришёл убить? Второй вариант был куда вероятнее, ведь передо мной стоял инквизитор Ордена Первозданного.

Это было понятно по золотому треугольному символу с алой лентой, висящему у него на груди; по красному кушаку под чёрным пальто с очевидно церковной пелериной; по взгляду, брошенному на меня, – холодному и бесстрастному: только инквизиторы могли так смотреть на ведающих, как будто не видя нас и не считая достойными дышать с ними одним воздухом.

– Вставай, – голос слуги Ордена, несмотря на спокойный тон, звучал резко.

Докер поспешно поднялся на ноги.

Пока всё это происходило, я разглядывала лицо инквизитора. Оно было бледным, с широкими острыми скулами и тёмными, в тон кудрям, собранным в хвост за спиной, бровями. Из-за них его светлые голубые глаза казались особенно яркими. Мужчина был красив. Но не его жёсткая красота привлекла моё внимание: это было воспоминание. Я знала эти черты.

– Ричард? Ричард Блэкуотер? – мой шёпот был отрывистым.

В памяти всплыло лицо хмурого мальчишки с яркими голубыми глазами, которого я встретила на первом подготовительном курсе Академии. Если бы не глаза, мне никогда не удалось бы узнать его в этом мужчине.

– Эта ведьма напала на меня, господин инквизитор! Нужно убить её! А лучше пытать! – фанатичный докер почти подпрыгивал от радости.

Я же просто смотрела на своего старого знакомого, который стал воплощением всего, что ненавидели ведьмы.

– Значит, инквизитор. Инквизитор Блэкуотер, – снова сказала я, но уже громче.

Казалось, мужчина забыл о присутствии докера, смотря только на меня.

– Я здесь, чтобы блюсти порядок именем Первозданного, – холодно сказал он.

– Разумеется, – кивнула я.

Символ Ордена, висящий на его груди, лучше любых слов говорил о том, что он будет делать. Не убьёт, конечно, но в подземелья Ордена отведёт. А потом Ковену сообщат, что двое ведающих нарушили закон, за что были казнены. Даже свидетелей предоставят. Большую часть времени так и судили за «неправомерное использование магии». Перемирие на словах и на бумаге, а на деле – умелое театральное представление со смертельным для ведающих исходом.

– А можно я посодействую?! – заискивающе пролепетал докер.

– Молчать, – в голосе инквизитора звучала сталь. – Назовите свои имена.

– Эстер Кроу. Тадеуш Кроу без сознания, – быстро ответила я, больше всего на свете желая быстрее проверить состояние брата.

– Э-э-э, Бенни. В смысле, Бенджамин Макбрайд. Но к чему?.. – докер уже растерял весь свой запал и снова стал заикаться от страха.

– Бенджамин Макбрайд, вы обвиняетесь в попытке изнасилования и убийства Эстер Кроу, а также в нападении на Тадеуша Кроу.

Видимо, на наших с докером лицах было одинаковое выражение шока, потому что инквизитор едва заметно усмехнулся.

– Вы согласны с обвинениями, леди Кроу? Или я в чём-то ошибся?

Ответить мне не дал Бенни:

– Да как вы смеете! Неужели инквизиция тоже теперь стелется перед этими бесами?! Меня околдовали!..

Честно говоря, я не ожидала того, что попытался сделать докер. Но фанатики, особенно пьяные и напуганные, как оказалось, были способны на всё. Бенджамин Макбрайд, сжимая свою возлюбленную заточку, закричал:

– Я очищу от тебя мир!

Лезвие царапнуло мою одежду на уровне сердца. Я не успела даже испугаться. А в следующий миг Ричард одним рывком откинул докера от меня и придавил к земле тростью.

– Как инквизитор первого круга Ордена Первозданного, я имею право вынести тебе приговор без суда, – ярость в голосе больше ничем не напоминала безразличный холод. – Бенджамин Макбрайд, я приговариваю тебя к смерти за многократные попытки убийства Эстер Кроу.

Инквизитор поставил трость на горло докеру.

«Неужели он правда его убьёт?..» Моё сердце колотилось так сильно, что становилось трудно дышать. А ещё у меня не было выбора.

Неважно, что собирался сделать докер, неважно, как сильно я испугалась и хотела, чтобы он получил по заслугам, – убийство не было выходом. Суд не должен был вершиться в безлюдной подворотне. Милосердие и здравый смысл противились происходящему.

– Ричард, пожалуйста, не убивай его! – крикнула я, видя, как трость впилась в горло фанатика.

Инквизитор замер. Докер, поскуливая, лежал на земле, с ужасом глядя на своего палача.

– Он виновен. Его всё равно казнят, – уже спокойнее ответил Ричард.

– В Ордене – казнят, – согласилась я. – Но судьба этого человека – дело обычных карабинеров, которые посадят его в тюрьму.

– Ты жалеешь своего насильника? – с едва слышной издёвкой спросил инквизитор.

– Нет. Но таким, как я, слишком больно смотреть на самосуд.

Я очень надеялась, что не перешла черту. Напоминать слуге Ордена о том, как его предшественники судили ведьм, в моём положении было неразумно. На мгновение мне показалось, что он всё-таки убьёт докера: уж слишком напряжённой была обтянутая перчаткой рука на трости.

Ричард Блэкуотер. Мальчик, который когда-то вытащил меня из венецианского канала и проводил до Академии. И который, едва узнав, кто я, сказал, что ненавидит меня.

– Будь по-твоему, – тихо сказал он.

Взмах трости, короткий удар, и докер потерял сознание.

– Поднимай брата. Я знаю, что вы умеете лечить. И уходи. Я направлю сюда карабинеров, – приказал инквизитор.

Больше не глядя ни на меня, ни на фанатика, он развернулся и спокойно пошёл в сторону Сан-Марко. Самым разумным с моей стороны было возблагодарить Гекату за избавление сразу от двух напастей. Но пытливый ум не готов был оставаться с нераскрытыми тайнами.

– Ричард, постой! Ты… не помнишь меня? – поспешно спросила я.

Мужчина остановился, но так и не обернулся.

– У меня отличная память, леди Кроу, – без единой эмоции ответил он.

– Тогда зачем спас? Знаешь ведь, что я действительно ведьма. А я помню, что ты ненавидишь таких, как мы.

– Ненависть – слишком сильное чувство, которого мало кто достоин. Но, кем бы ты ни была, я не мог позволить грязному преступлению запятнать город Святого Престола.

Слова инквизитора задели меня за живое.

– Значит, я не достойна даже ненависти? Да, Ричард? – в голосе прозвучало несвойственное мне ехидство.

И оно принесло свои плоды.

– Для тебя я инквизитор Блэкуотер, ведьма!

Мужчина резко обернулся, пригвоздив меня к месту взглядом уже не ярких, а почему-то ставших холодными голубых глаз.

«Остановись, Эстер, не глупи!» – умолял внутренний голос, но я не слушала его: пережитый страх стирал границы дозволенного.

– О, уже не леди Кроу! – прошипела я. – Жалеешь, что не дал мне утонуть когда-то?

Ричард ответил не сразу. Долгое мгновение он смотрел мне в глаза, и его лицо не выражало никаких эмоций. Я была уверена, что мой арест теперь был лишь вопросом времени, как и положительный ответ на мой вопрос.

Но инквизитор продолжал удивлять.

– Нет. Не жалею, – тихо сказал он.

И, больше не говоря ни слова, ушёл в сторону площади, а я ещё несколько минут смотрела ему вслед, теряясь в собственных мыслях о пережитом безумии.

– Сестрёнка…

Голос брата вернул меня в реальность, и я бросилась к нему.

– Всё хорошо, всё позади! – уложив голову Тадеуша себе на колени, я мягко погладила его по волосам.

– Они ничего не сделали тебе?.. Ты не использовала магию? – Увидев лежащего на земле докера, он замолчал.

– Надо уходить, сейчас сюда придут карабинеры, – тихо сказала я и, коротко рассказав о произошедшем, помогла ему подняться.

– Инквизитор? – удивлённо пробормотал Тадеуш. – Нас спас инквизитор?

– Чудеса случаются, – я пожала плечами.

– Я бы не назвал это чудом… – возразил он.

Отойдя за угол дома, мы дождались прихода карабинеров, убедились, что докера действительно забрали, и только потом медленно двинулись в сторону Академии.

– Сестрёнка, я не хочу, чтобы ты уезжала, – тихо сказал Тадди. – Если такое произошло в Венеции, то страшно представить, что может случиться вдали от Ковена.

– Ты же знаешь, что дома – в Англии – Орден почти не имеет власти. Магия и Британия неразлучны, – я попыталась его успокоить.

– Там другие опасности. Ты добровольно едешь на самые проклятые пустоши. Там можно пропасть, и никто не найдёт даже тела…

Я остановилась, взяв брата за руку.

– Тадди, я обещаю, что буду писать тебе письма перед каждым походом на пустоши. Буду писать в них координаты, куда собираюсь. Писать всё, чтобы ты всегда мог меня найти. А ещё я обещаю приехать к тебе на Йоль.

Брат слабо улыбнулся.

– Может, к тому моменту я уже стану строгим, но любимым профессором.

– Если не будешь всё время проводить в кабаках, то непременно станешь.

Поддавшись порыву, я крепко обняла Тадеуша, вдыхая родной запах лавандового мыла, пропитавший его одежду. Он прижал меня крепче к себе и коснулся губами лба. Я ощутила, как на сердце стало спокойнее.

– Я люблю тебя, Тадди.

– А я тебя, Колючка.

III. Ворон

«Некоторые говорят, что его маска передаётся как титул, и под ней каждое поколение скрываются разные люди. Иные считают, что Ворон всё-таки один и он стар как сам мир, а под маской прячет ужасающие шрамы, оставленные древней магией.

Я, разумеется, не знаю правды, дорогие читатели, но могу с уверенностью сказать, что в одном верховному ведьмаку не откажешь – в безупречном чувстве стиля. Сегодняшняя рубрика посвящена не тайне маски, да и наше издание далеко от столь серьёзных тем, но мы, как и обычно, изучим каждую пуговку, каждое пёрышко в облачении одного из самых известных ведьмаков в мире!»

(Статья в специальном выпуске журнала «Венецианская мода».)

Путь до Академии прошёл спокойно и без новых сомнительных встреч. Вновь оказавшись в главном зале, Тадеуш поспешно поцеловал меня в щёку и произнёс:

– Спокойной ночи, сестрёнка!

– Ты не идёшь в дормитории?[6] – подозрительно спросила я.

– Меня ждут…

– Тадеуш Бенджамин Огастус Кроу! – строго сказала я, пародируя Санторо.

– Теперь что, из-за одного инцидента не выходить из Академии?! – закатил глаза Тадди. – Сама-то вон едешь на свои пустоши!

– Там шанс встретить пьяных докеров, ненавидящих ведьм, меньше, чем в кабаке.

– Колючка, я же иду в «Уголок Данте». Там только наши.

– А если по пути что-то случится? – не унималась я.

Мне была несвойственна подобная опека над братом, но столкновение в кафе «Флориан» знатно выбило меня из колеи и заставило тревожиться о каждой мелочи. Собственно говоря, делать то же, что и Тадеуш несколько минут назад, когда он пытался отговорить меня от поездки в Йоркшир.

– Так идём со мной – будешь меньше переживать, – предложил он компромисс.

– Мне нужно собираться.

– Я знаю, – Тадеуш ещё раз поцеловал меня в щёку и направился к выходу из зала. – Сладких снов, сестрёнка! И не забывай про обещание писать мне.

– Береги себя, – тихо попросила я.

Но брат уже покинул зал, не услышав этого.

Оставшись в одиночестве, я почувствовала, что пережитый страх берёт своё. Колени тряслись, и путь по многочисленным лестницам до дормиторий представлялся настоящей пыткой.

В такие минуты меня переставала радовать величественная архитектура Академии. Да, башня, альма-матер ведающих, выглядела поистине волшебно. Она возвышалась над Венецией, уходя далеко за облака, и напоминала своими коридорами Вавилонскую башню, а изяществом – Пизанскую.

Но как же тяжело было подниматься по лестницам до нужных этажей! У профессоров, конечно, были специальные магические переходы – быстрые и удобные. Но наш преподаватель по физической подготовке – профессор Аполло – ещё много лет назад настоял на том, чтобы запретить пользоваться этой магией студентам. Да и профессора ночью оставались без подобного удобства: магию развеивали, чтобы не тянуть из резерва поддерживающих её артефактов слишком много сил.

Я добрела до фонтана в центре главного зала и села на холодный каменный бортик. Магия больше не освещала воду: тратить энергию на её поддержание в ночи, как и в случае с переходами профессоров, было расточительством.

«Моя Академия», – улыбнулась я, запоминая родные стены. Они дарили ощущение защищённости, а скрытые за ними знания манили вернуться в аудитории. «И я обязательно вернусь. Но знания без должной практики бесполезны». Мысли об Академии и воспоминания о проведённых в ней счастливых годах помогали отвлечься от пережитого страха.

Внезапно в галерее надо мной послышались шаги.

Комендантский час был обязательным лишь для студентов, но от старых привычек сложно было отказаться за несколько часов. Поэтому я, как последняя первокурсница, соскользнула с бортика и прижалась спиной к стене за фонтаном, как раз под галереей. Там меня могли увидеть, только подойдя совсем близко к балюстраде и посмотрев точно вниз.

Шаги сверху остановились, и я услышала разговор.

– Я способна оценить способности своих студентов! – тон профессора Санторо был непривычно напряжённым.

– Никто не ставит под сомнение ваш профессионализм, – ответил ей глубокий мужской голос. – Но лишь один из ваших студентов смог на втором курсе снять инфернальное проклятие, с которым не справилась даже Лукреция.

Я с удивлением поняла, что моя преподавательница говорила с верховным ведьмаком Вороном.

– Это была случайность. Девочка умна, талантлива и трудолюбива, но тогда ей просто повезло, – резко ответила Санторо.

– А когда Эстер Кроу, практикуясь во французском колледже Академии, смогла вывести безопасную формулу экзорцизма – это тоже случайность?

Услышав своё имя, я перестала дышать.

– Что вы хотите от меня услышать, верховный ведьмак? – Санторо устало вздохнула. – Эстер – моя лучшая ученица за много лет. У неё талант, особенно в сфере проклятий. Но я не могу, не имею права лишать её выбора. А она чётко дала понять, что профессорская карьера ей неинтересна.

Только теперь я смогла понять суть разговора. Ковен контролировал Академию. Его мнение в выборе профессорского состава было решающим. Страх за судьбу Тадеуша неприятным холодком пробежал по позвоночнику, но я всё ещё не могла понять, какое дело было Ворону до ассистентуры вчерашних студентов и почему он настаивал на моей кандидатуре.

Я вжалась спиной в стену. Моё укрытие было в высшей степени ненадёжным, но использовать магию для отвода глаз было слишком рискованно. Если от профессора у меня ещё был шанс скрыться, то Ворон наверняка почувствовал бы даже малейший всплеск энергии. Поэтому, почти не дыша, я только мысленно молилась покровительнице ведьм: «О Геката, Мать Триады, укрой меня тенями…»

– Вы должны были подвести Эстер к решению стать профессором, как только заметили талант, – продолжал Ворон. – Сильных ведающих становится всё меньше не только из-за связей с простыми людьми. Главная причина – это недостаток знаний о собственных возможностях, неумение их развивать и передавать. Академия была создана для того, чтобы это исправить. Именно поэтому те, кто в ней преподаёт, обязаны быть лучшими.

– Неужели вы думаете, что я могла избрать своим преемником недостойного кандидата? – холодно и почти с угрозой ответила Санторо.

– Тадеуш Кроу – сильный ведьмак. В этой семье иного быть не могло. Но он не лучший.

– Тем не менее моим ассистентом, а вскоре и профессором проклятий, станет именно он, – не терпящим возражений тоном сказала профессор. – Я забочусь о благе ведающих. Я чту законы и мудрость Ковена. Но я всегда буду давать своим студентом право на собственный выбор.

На галерее воцарилась тишина. Мне отчаянно хотелось увидеть реакцию Ворона на слова Санторо. Достаточно было немного приподнять голову, бесшумно и осторожно…

Подняв взгляд, я поняла, что совершила ошибку. Казалось, сердце рухнуло вниз, а воздух отказался проникать в лёгкие, ведь прямо на меня смотрел сам верховный ведьмак.

«Он знает, что я слышала. Сейчас скажет Санторо, и… и всё», – забились в голове панические мысли. Я не знала, что сделает профессор. Откажет ли Тадди в ассистентуре? Или просто разочаруется во мне? Почему-то второй вариант был более страшным.

Хотя… Я же ничего плохого не сделала! Это они не удостоверились, что в зале никого нет! И никаких особых тайн раскрыто не было. Значит, бояться нечего.

Секунды шли, а член Триумвирата Ковена по-прежнему молчал.

– Это всё, о чём вы хотели поговорить? – спросила Санторо, когда тишина стала затягиваться.

– Да, профессор, – спокойно ответил Ворон. – Благодарю вас за уделённое время.

Может, он не заметил меня? Верилось в это с трудом.

– Buona notte[7], верховный ведьмак. Выход, думаю, вы найдёте сами.

Я видела, как профессор покинула галерею. Она всегда отличалась жёстким характером, но манера её разговора с членом Ковена была… впечатляющей. Надежда на то, что Ворон уйдёт вслед за ней, умерла очень быстро. Я успела лишь моргнуть, а когда вновь открыла глаза, мужчина уже стоял передо мной.

Из груди вырвался неприличный писк.

– Эстер Кроу, – протянул Ворон, склоняя голову.

Из-за маски было невозможно понять выражение его лица. Да и в голосе не проскальзывало ни единой эмоции.

– Это была случайность. Я не хотела ничего подслушивать или… – попыталась оправдаться я.

– Случайность? – верховный ведьмак вопросительно развёл руки. – Разве ведьма может верить в случайности?

– Я просто оказалась здесь не вовремя.

Мужчина шагнул ближе ко мне, осматривая, как диковинку в цирке или картину в музее. По крайней мере, мне так казалось, а я, с учётом маски, могла судить исключительно по языку тела.

– Ты не услышала ничего такого, о чём не знала бы сама. Да и Санторо тебя не видела. Скажи…

Я напряглась, не зная, чего ожидать.

– Испытала ли ты удовольствие от осознания того, как высоко Ковен оценивает твои способности?

Да. Конечно, испытала.

– Нет, – вслух ответила я.

Ворон усмехнулся.

– А что по поводу твоего выбора карьеры думает Александр?

Имя отца, упомянутое так легко и так не к месту, всколыхнуло во мне волну раздражения.

– Верховный ведьмак, я прошу прощения за то, что оказалась невольным свидетелем вашего разговора с профессором. Но мой выбор – это моё личное дело, и если вы хотите меня в чём-то убедить…

– Значит, ты даже не сказала ему, от чего отказываешься, – не слушая меня, подытожил ведьмак.

– Мои отношения с отцом вас не касаются.

«Прекрати дерзить!.. – убеждала я себя. – Тебе нужно помочь Тадди!»

– Простите, – это извинение далось мне с большим трудом.

– Прощу, – бесстрастно ответил Ворон. – Но лишь потому, что мы одни и никто не слышал, как ты обращаешься с членом Триумвирата.

«А то, как вы обращаетесь со мной и Тадеушем, пытаясь решать наши судьбы за спиной?..» Я прикусила язык, силясь сдержать волну негодования.

– Вы позволите Тадеушу стать ассистентом профессора Санторо? – этот вопрос был для меня самым важным в ту минуту.

– Ты же слышала разговор. Всё уже решено.

– Спасибо.

Ворон изящно качнул рукой, отмахиваясь от моей благодарности. Внезапно он поднял ладонь, обтянутую чёрной перчаткой, к своему лицу, точнее, к маске.

Это было очень простое движение. Его большой палец оказался под подбородком, ровно на пересечении чёрного каменного материала, из которого была сделана маска, и бледной кожи шеи. Казалось, достаточно было одной секунды, чтобы он открыл своё лицо.

Шок и дикое любопытство смешались в душе, пока я жадно наблюдала за тонкими – даже в перчатках – пальцами мужчины, скользнувшими по краям маски.

Столько слухов, столько теорий… Какое-то время Тадеуш всерьёз интересовался тайной личности Ворона. Его исследования никуда не привели, но я хорошо запомнила поговорку, которую многие считали истиной: «Узри ворона – и умри».

Мне было страшно. Я видела, как мужчина передо мной обхватил маску, готовясь избавиться от неё. Ворон был самым древним из членов Триумвирата. Легенды о нём уходили в далёкое прошлое и терялись во временах, когда ещё не была придумана письменность. Никто и никогда не видел его лица. «Тайна. Тайна, которую я могу узнать. Пусть даже она и может стать последней. О Геката! Позволь мне быть смелой… и узреть Ворона».

Конечно, я не собиралась отворачиваться, да и не могла. Моим пороком было любопытство.

Ведьмак лёгким движением скользнул по маске, откинул от лица белоснежную прядь и скрестил руки на груди.

– Потрясающее зрелище, – тихо рассмеялся он.

Если бы я писала роман, то описала бы его смех как бархатный. И, возможно, опасный. Мне хватило секунды, чтобы понять, что Ворон не собирался открывать своё лицо. То была или проверка, или попытка посмеяться над глупой выпускницей.

– Вы никогда не думали об актёрской карьере? – сдержать раздражение мне не удалось.

Я ненавидела чувствовать себя глупой и обманутой.

– Я видел страх в твоих глазах. Как он успел смениться новой дерзостью? – уже без тени смеха спросил мужчина.

– Да, я боюсь, как и многие ведающие. Но я ведьма, которая стремится к научной карьере. Мне положено злиться, когда тайна ускользает из-под носа.

– Большинство бы отвернулись. Твой отец когда-то отвернулся, – новая усмешка Ворона была намного тише.

– Я – не мой отец.

– Время покажет, – пожал плечами ведьмак.

Богатое оплечье его чёрного замысловатого пальто сплошь состояло из вороньих перьев, которые от этого движения мягко покачнулись. А серебряная брошь на лацкане в виде странного лица в профиль заблестела ярче.

Тишина в зале повисла ненадолго. В следующую же секунду член Триумвирата Ковена растворился в чёрном дыме, похожем на чернильные подтёки. «Единственный из ныне живущих ведьмаков, кто освоил пространственное перемещение исключительно за счёт собственных сил…»

Слишком насыщенный день принёс головную боль, а все пережитые страхи и тревоги давили на грудь. Услышанное от Ворона, встреча с инквизитором, беспомощность перед простыми докерами… Слишком многое омрачало радость от становления ведьмой. Успокаивало одно: Тадди всё ещё был назначен ассистентом Санторо. Хоть об этом можно было не беспокоиться.

Постаравшись выкинуть из головы все посторонние мысли, я поспешила покинуть зал. На сегодня мне хватило приключений… А впереди ещё ждал сбор в дорогу. Последнее больше радовало, чем тяготило, ведь утром я отправлялась к своей мечте.

IV. Полынь и вереск

«Вы заметили, что если речь идёт о каких-то странностях, неподвластных пониманию англичан, то почти всегда это связано с Йоркширом? Нет, конечно, вы можете сказать, что мы намного чаще не понимаем шотландцев и, да простят меня лепреконы, ирландцев, но если говорить только об Англии, то Йоркшир побеждает в соревновании за звание самого таинственного места. Чего только стоят вересковые пустоши, на которых ежегодно пропадают десятки людей! А страшилки, такие как призрачный пёс Гайтраш, сулящий смерть и отлично описанный госпожой Бронте? Дженни Зелёные Зубы? Джек-в-цепях? Они ведь все неразрывно связаны с Йоркширом и его поверьями!

Не пытайтесь убедить меня в обратном. Магия и Йоркшир испокон веков идут рука об руку».

(Из мемуаров Джорджа Тейлора.)

ОКТЯБРЬ

155 год от Зимнего Совета

1890 год от Рождества Первозданного

Окно одинокой сторожки дрожало от ветра. После пяти лет постоянного пребывания в Италии одного года было слишком мало, чтобы снова привыкнуть к британскому холоду.

Соблазн посильнее укутаться в пуховое одеяло и никуда не идти был велик, но я знала, что сегодня мне нужно было закончить исследование последней точки. Проклятия становились сильнее с приближением зимы, и позже работа с ними могла быть слишком опасной.

Я заставила себя вылезти и постели из начать одеваться. В комнате не стояло зеркало, да и проклятию на вересковых пустошах было наплевать на то, как я выгляжу. И всё же хороший внешний вид добавлял уверенности. Если верить убеждениям Тадеуша, конечно.

Вспомнив о брате, который был завсегдатаем самых модных венецианских салонов, я натянула изящную тёмно-зелёную амазонку[8]. На первый взгляд она ничем не отличалась от моделей, надеваемых леди на верховые прогулки. Но стоило мне сделать пару шагов, становилось понятно, что асимметричная юбка, предназначенная для удобной посадки в дамском седле, была разрезана по шву до самого бедра. Из-под неё выглядывали замшевые бриджи и толстые шерстяные шоссы[9], закреплённые кожаными ремешками под коленями. К краям разреза были пришиты крупные крючки: они позволяли мне двумя движениями закрепить юбку на поясе, укоротив её.

Такие ухищрения помогали оставаться в рамках приличий, если в места моих исследований забредали люди, и в то же время быть свободной в перемещениях (и бегстве) при надобности.

Под двубортным корсажем амазонки, украшенным серебряными пуговицами, разумеется, тоже было несколько слоёв тёплого белья. Магия магией, а постоянно тратить ресурс на заклинания тепла было неразумно.

Последними я надела очки. У меня было не самое хорошее зрение, но постоянной нужды в очках я не испытывала. Просто в этот раз на линзы было наложено заклинание «Внимание», которое позволяло быстрее замечать нужные детали и лучше видеть краем глаза. Жаль, что использовать эту магию можно было только на предметах.

На столе меня уже ждали пустой лист бумаги и перо с чернилами. Из-за постоянных переездов между пустошами я не могла получать письма от брата. Вот уже год – ни одной весточки, но такова была специфика работы с проклятиями. Я должна была перемещаться часто и быстро, но всегда следила за тем, чтобы в крайнем случае мои послания Тадеушу кто-нибудь мог отправить.

Дорогой Тадди, это уже четвёртое письмо за неделю, но я же обещала писать перед каждым выходом на пустоши.

Все мои письма брату были почти одинаковыми. Менялись лишь координаты и даты написания.

Я по-прежнему в Йоркшире. Сегодня отправляюсь на последнюю проклятую точку. Координаты следующие: –54.2027642, –2.1725634. Через три дня в сторожку, где я пишу тебе это письмо, придёт егерь. Если он меня не найдёт, то отправит это письмо и все предыдущие тебе. А ты уж постарайся меня найти!

Я глубоко вздохнула. Особенно тяжело мне давалась последняя часть письма: каждый раз сердце от неё сжималось. Но я понимала, насколько серьёзными были риски при работе с проклятиями, и не писать в этих посланиях слова прощания было опрометчиво.

Тадди, если ты читаешь это письмо, то, возможно, меня нет в живых. Я пишу «возможно», потому что надеюсь, что все мои письма мы прочтём вместе и хорошенько посмеёмся. Но если – если! – что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы ты знал…

Я люблю тебя, братик. И я верю в тебя.

Твоя Колючка

30 октября, 155 год от Зимнего Совета,

1890 год от Рождества Первозданного

Закончив письмо, я как можно быстрее запечатала его и кинула на кровать.

– Однажды ты всё равно получишь такое послание, Тадди. Я сама выбрала такую специальность, – шепнула я конверту. – Только надеюсь, что не в этот раз.

Перед выходом из сторожки мне оставалось сделать кое-что важное: не забыть пучок засушенной полыни и вывернуть что-то из вещей наизнанку.

Мысленно поблагодарив профессора по травничеству за бесценные знания, я быстро нашла травы в саквояже. «Если поджечь пучок засушенной полыни, то дым отпугнёт зло и очистит разум». Тадеуш смеялся над тем, как я могла цитировать учебники, но ведь это помогало!

В голове тут же всплыла цитата из сборника советов по борьбе с проклятиями: «Отправляясь в проклятое место, выворачивайте что-то из одежды – так вы становитесь невидимым для тех, кто туманит разум». Сняв шоссы, я поспешно вывернула их наизнанку и снова натянула.

Наконец, довольная своей готовностью, я вышла из сторожки на промозглые вересковые пустоши.

Холмы, покрытые лиловыми цветами вереска, холодные лучи солнца и промозглый ветер – типичный Йоркшир.

– Для начала надо найти проклятый холм. Он притягивает людей, значит, притянет и меня. – За год отшельнической жизни на разных пустошах я приобрела привычку говорить сама с собой. К счастью, собеседник был образованный и понимал меня с полуслова.

Медленно гуляя по холму, я то и дело растопыривала пальцы, пытаясь почувствовать вибрации, свойственные сильным проклятиям. Здесь они просто обязаны были проявиться, ведь в этой местности сначала пропадали животные, потом дети, а недавно исчезла супруга графа Ферфакса. Разумеется, после этого граф тут же направил запрос в Британский колледж Академии, а они уже передали его Санторо.

Это было моё первое настолько серьёзное исследование. «Если смогу снять здесь проклятие, то закончу диссертацию к зиме… И поеду на болота Нового Орлеана!» Думая о своих будущих магических изысканиях, я едва не наступила на сухой серый вереск.

– Вот ты где!

На холме, к которому я подошла, не было ни одного лилового цветка – только сухие колючки и странный сладковатый запах. Я быстро достала пучок полыни и, создав огонёк на кончике пальца, подожгла его. Дым дрожал, как будто отшатываясь от холма. «Придётся, дымок», – мысленно уговаривала я его, делая шаг вперёд и тут же споткнувшись.

Сработали вывернутые шоссы: предупредили о плохом пути, задерживая меня. Обойдя холм с другой стороны, я, уже не спотыкаясь, начала подъём.

Найти эпицентр проклятия было несложно. В какой-то момент, сделав очередной шаг, я почувствовала, как кто-то касается моего плеча.

– Сестрёнка! Ты тоже тут? Я так соскучился! – голос Тадеуша был обычным, точно таким, как я помнила.

Улыбнувшись, я закрыла глаза и даже не попыталась обернуться: выпускников Академии такой простой обманкой пронять было нельзя. К сожалению, дети, встретив в таких местах иллюзии родных, часто отправлялись за ними, попадая под действие проклятия. И погибали. Мне нужно было не допустить повторения таких случаев в этой пустоши, и я решила начать с простейшего заклинания «Очищение».

Очертив в воздухе пифагорейский пентакль, я распахнула глаза и чётко прочла формулу:

– Ab aeterno, ab antiquo, ab initio mundi requiescat in pace.

– КАК ТЫ С – С-СМЕЕШЬ?.. – сущность, что говорила как Тадеуш, явила свой истинный скрипучий голос.

– Requiescat in pace! Отпусти эти земли! – Опустившись на колени, я прижала ладонь к холму, выпуская в него почти весь свой резерв.

«Здесь было совершено много зла… Не справлюсь…» – вдруг поняла я. Сила, что мне противостояла, не была ни духом, ни демоном – просто злость с чистом виде. Такие проклятия появлялись в местах сражений или массовых захоронений, когда ярость сотен людей проникала в саму землю.

– Requiescat in pace! Покойтесь с миром! – в последний раз выплеснув в землю потоки магии, я рухнула, пытаясь восстановить дыхание.

Завывание сущности ушло. Прикоснувшись к вереску, я попыталась ощутить вибрацию проклятия. «Ничего!» Немного истеричный смех сорвался с губ:

– Болота Нового Орлеана, ждите меня!

Услышав вежливое покашливание неподалёку, я сначала решила, что это остатки проклятия, и приготовилась снова использовать «Очищение», чертыхаясь себе под нос:

– Я же всё развеяла!

Главным было не смотреть на проявление, чтобы проклятие не смогло пробраться в голову, поэтому мои глаза снова были крепко зажмурены.

– Прошу прощения, синьорина Кроу. Я не хотел вас напугать. Я не часть проклятия.

Незнакомый мужской голос и лёгкий итальянский акцент были странным выбором для проклятой сущности. Обычно они использовали значимые образы из подсознания человека, чтобы было проще получить контроль.

– Скажите, какое сегодня число? – потребовала я, готовая в любой момент использовать магию.

Проклятия не ориентировались во времени, и такой способ проверки был самым действенным из тех, что пришли мне в голову.

– Тридцатое октября сто пятьдесят пятого года от Зимнего Совета, – быстро ответил незнакомец. – Повторюсь, я не проклятие, хотя и понимаю ваши опасения.

Голос мужчины не звучал ни обиженно, ни угрожающе, и я наконец решилась посмотреть на него.

Незнакомец оказался статным итальянцем в профессорской форме Академии – бежевом щегольском костюме из твида и синем плаще с символом моей альма-матер. Он был высок и выглядел лет на тридцать, то есть чуть старше меня. Тёмные кудри, прикрывающие скулы, лёгкая ухоженная небритость и округлые очки в золотой оправе делали образ мужчины внушающим доверие. Он стоял на холме и внимательно оглядывал выгоревший отпечаток на земле, то место, куда я вбивала магию, чтобы избавиться от проклятия.

– Вижу, вы использовали полынь… Очень умно. Многие забывают про неё, считая старческой припаркой, – тихо сказал он на английском.

– В Академии учат только ценной информации, – вежливо улыбнулась я. – Но, думаю, вы и сами это знаете… профессор?

– Простите мою бестактность, – быстро сказал мужчина, и его щёки едва заметно порозовели. – Меня зовут Джиованни Калисто, я профессор алхимии из Венецианского колледжа Академии.

Мне вспомнился милейший старичок – профессор Бронте, который преподавал алхимию ещё год назад. Словно прочитав мои мысли, Джиованни добавил:

– Синьор Бронте оставил должность, чтобы переехать к внукам в Тоскану.

Всё ещё не понимая, по какой причине новый профессор Академии появился в месте моих исследований, я кивнула.

– Синьорина Кроу, как вы понимаете, моё появление здесь не случайность, – мужчина тихо вздохнул, потирая, вероятно, замёрзшие руки. – На моём месте должна была быть ректор Санторо, но она плохо переносит путешествия через порталы.

«Ректор Санторо? Много же я пропустила за год… – в голове пока не было ни одного предположения о происходящем. – Что так срочно могло понадобиться от меня Академии, если они воспользовались порталом? Это ведь целое состояние!»

Профессор Калисто явно чувствовал себя неуютно. За весь разговор он ни разу не улыбнулся, хотя тонкие морщинки в уголках глаз и говорили о том, что улыбки были ему свойственны.

– Синьорина Кроу… – начал мужчина.

– Можете звать меня Эстер, – кивнула я, надеясь разрядить обстановку.

– Эстер… Я… – профессор снова сжал руки. – Я не тот человек, который должен сообщать вам эту весть. Но ректор Санторо попросила меня, а Ковен оплатил портал.

– Ковен? – переспросила я.

Сердце пропустило удар.

– Эстер, ваш брат… – Джиованни тяжело выдохнул.

Ещё один удар.

– Ваш брат погиб в результате неудачного эксперимента.

Удар.

– Мне очень жаль…

Я вспомнила тёмный венецианский переулок год назад:

– Я люблю тебя, Тадди.

– А я тебя, Колючка.

Я всегда думала, что Тадеуш почувствовал бы мою смерть. Он бы ощутил, что я сгинула в каком-нибудь пустынном месте, не справившись с проклятием. Мы ведь близнецы. Мы чувствуем друг друга.

Были близнецами. Чувствовали.

– Когда? – я не узнала собственный голос: настолько он был тихим и дрожащим.

– Вчера утром, – ответил Джиованни.

«Вчера утром я решила поспать подольше», – вспомнила я. Где же хвалёная интуиция ведьм? Где связь близнецов, которую так воспевали во всех книгах? Где всё это, если я спала, когда он умер?

– Тадди… – имя брата сорвалось губ.

– Проклятие! – крикнул Джиованни, бросаясь ко мне.

Я почти ничего не видела сквозь слёзы и сначала не поняла, что холод и вой в ушах – это не боль потери, а завывание проклятых сущностей. Оглянувшись, я увидела в тумане фигуры.

– Колючка, иди ко мне… – Тадеуш, живой и здоровый, улыбался мне с другого конца холма. Он протягивал руку, приглашая подойти к нему.

– Тадди! – прошептала я, делая первый шаг.

Тёплая рука профессора Калисто крепко схватила меня за плечо.

– Это не Тадеуш. Вы знаете, что это не он, – твёрдо сказал мужчина, смотря мне в глаза.

Он резко развернулся так, чтобы я больше не видела призрачные фигуры.

– Знаю, – прошептала я.

– Я не могу использовать «Очищение», но могу дать вам сил, – взмахнув рукой, профессор извлёк из карманного пространства пузырёк с красной жидкостью.

– Отвар из розмарина? – тихо спросила я.

Мужчина кивнул.

Быстро выпив содержимое пузырька, я едва не задохнулась от жара, прошедшего по горлу.

– Розмарин и немного чешуи саламандры, – добавил Джиованни. – В ближайшие несколько минут вы можете использовать максимум своего резерва.

С трудом вздохнув, я вновь взглянула в проклятый туман. Закрывать глаза уже было бессмысленно, ведь голос Тадеуша был повсюду:

– Сестрёнка, мне холодно. Пожалуйста, иди ко мне.

– Requiescat in pace! – чувствуя, как отвар прибавляет и физических, и магических сил, я снова начала творить заклятие Очищения.

На этот раз плетение, которое моя рука создавала в воздухе, было намного сложнее. «Тадеуш мёртв». Я сбилась, задыхаясь от рыданий.

– Эстер, сестрёнка, пожалуйста, обними меня… – голоса из тумана проникали в самое сердце и рвали его на кусочки.

– Силой ветра и земли, водой, что часть меня, огнём, что горит в груди, я освобождаю тебя от зла!

Заменив классическую формулу очищения на изобретение профессора… ректора Санторо, я упала на колени и двумя руками упёрлась в землю.

– Тадди! – вместе с именем брата, сорвавшимся с губ, из рук вырвалась и магия.

Последнее, что я видела перед тем, как потерять сознание, – это выжженные вересковые пустоши и взволнованное лицо профессора Калисто. А затем во тьме осталась только одна мысль: «Тадди мёртв».

V. Что я пропустила за год?

«…Я прошу вас также позаботиться и о моей дочери. Любые вопросы, связанные с организацией похорон, решайте со мной или с моими поверенными. Эстер нет нужды принимать участие в этом, особенно учитывая обязательства, которые ей предстоит в скором времени взять на себя».

(Из письма Александра Кроу.)

«Надо вставать. Ещё одна проклятая пустошь – и диссертация будет готова». Сквозь сон я чувствовала странное покачивание. «И письмо нужно перед уходом написать… Письмо Тадеушу».

Брат.

Воспоминания ножами впились в голову.

– Тадди! – я вскрикнула, резко открывая глаза.

Надежда, что я окажусь в сторожке на пустошах, умерла очень быстро.

– Это был не кошмар, – мой сорванный голос звучал ужасно.

– Вы очнулись, слава Гекате! – профессор Калисто поднялся из кресла напротив меня и вгляделся в моё лицо.

Я же полулежала на короткой кушетке. А слева – за окном дирижабля – медленно приближалась Венеция.

– Почему я здесь?

– Вы смогли очистить пустоши, но отвар и такая сильная магия иссушили ваши силы, – мягко пояснил профессор. – Как я уже говорил, меня послали за вами в спешке, и я вынужден был доставить вас на дирижабль, заказанный Ковеном.

– Я не понимаю… – прошептала я, смотря на облака за окном.

Джиованни усталым жестом взъерошил волосы.

– Эстер, я знаю, насколько вам сейчас тяжело. Повторюсь, если бы ректор Санторо могла путешествовать порталами, она преподнесла бы вам скорбную весть намного мягче, – он замялся, доставая из внутреннего кармана пиджака конверт. – А теперь я должен передать вам кое-что ещё.

Мужчина протянул мне письмо. Оно было запечатано сургучной каплей с оттиском головы ворона.

– Что это? – спросила я, сжимая бумагу дрожащими пальцами.

– Я не знаю, что внутри. Мне лишь было велено отдать письмо вам в руки, – профессор отвёл взгляд.

Разломив печать и достав из конверта плотный лист дорогой бумаги, я попыталась сфокусироваться на буквах.

Леди Эстер Кроу,

от лица Триумвирата Ковена я выражаю вам искренние соболезнования в связи с трагической кончиной вашего брата.

Фамилия Кроу всегда была и всегда будет одной из важнейших в истории ведьмовского сообщества. Мы внимательно следили за вашими успехами в сфере проклятий как за время обучения, так и за последний год. На данный момент вы являетесь единственным достойным кандидатом на освободившуюся должность профессора проклятий венецианской Академии. Триумвират Ковена предписывает вам незамедлительно прибыть в Венецию и принять полномочия.

Ради ведающих. Ради памяти профессора Тадеуша Кроу.

С уважением,

Ворон

Письмо выпало из ослабевших пальцев.

– Профессор Тадеуш Кроу, – тихо повторила я единственную фразу, которую пока что запомнила из письма.

– Мы были мало знакомы, – признался Джиованни. – Но студенты его любили.

Кровь стучала в висках, а руки била мелкая дрожь. Мне хотелось выть, кричать, разрушать. «Ковен хочет, чтобы я заняла место Тадди? Ворон действительно написал мне такие слова спустя день после его смерти?!»

– Я правильно понимаю, что письмо – это приказ, а не просьба? – мне удалось говорить относительно спокойно.

– Вы сами знаете, что наречённых ведьм и ведьмаков очень мало. А тех, кто окончил Академию так же блестяще, как вы, вообще нет, – с грустью ответил Джиованни. – Проклятия – опасный и сложный предмет. Мне кажется, у Ковена нет выбора.

– Поэтому они решили не оставлять выбора и мне? – спросила я. – Они хотят, чтобы я украла мечту у своего мёртвого брата?

– Эстер, я… – подобрать слова профессор так и не смог.

– Вы не могли бы оставить меня одну? – с трудом подавив волну гнева и проглотив рыдание, я посмотрела на Джиованни.

Во взгляде мужчины не было жалости, только мягкое сочувствие.

– Я бесконечно восхищаюсь вашей стойкостью, – тихо сказал он. – Но иногда слёзы и плечо, в которое их можно выплакать, действительно облегчают душу.

– Откуда вы знаете?

Мне хотелось, чтобы он ушёл. Мои слёзы за всю жизнь видел только один человек – Тадеуш.

– Он правда мёртв? Его нет? – наконец поняла я.

Ничего не говоря, Джиованни пересел на кушетку рядом со мной. Он вежливо держался на небольшом расстоянии, не касаясь. Я сама уткнулась лицом в его плечо, пачкая ткань синего плаща слезами.

– Он всю жизнь хотел преподавать! Но никогда не интересовался опасными экспериментами! Как это могло произойти?! – шептала я, захлёбываясь воздухом, который втягивала через рот слишком быстро.

– Вам всё расскажут по прибытии, – беспомощно отвечал профессор. – Я действительно знаю очень мало.

Вскоре слёзы иссякли, словно кто-то выключил их. Осталась лишь пустота.

– Эстер… У меня есть ещё одно письмо. Я боялся, что оно может сделать вам больнее, но всё же обязан отдать его.

Джиованни достал новый конверт, и почерк брата на нём снова выбил воздух из моих лёгких. Я бездумно смотрела на письмо до тех пор, пока профессор Калисто не поднялся на ноги.

– Мы скоро прибудем. Я буду прямо за дверью. Если что-то понадобится, просто позовите.

Мужчина вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Открыть конверт я решилась далеко не сразу и минут пять просто водила пальцем по немного неровным буквам: «Для Колючки». Тадеуш отказывался учиться каллиграфии и всегда писал так, как ему было удобно.

Надорвать уголок, достать письмо… Такие простые действия вдруг оказались непомерно сложными, и всё же я справилась с собой, развернув послание.

Я знала, что каждое слово в моей голове будет звучать голосом Тадди. Каждое слово будет убивать.

Сестрёнка, это первое прощальное письмо, которое я решился тебе написать.

Я зажала рот ладонью, чтобы заглушить рыдания.

Ты, наверное, пишешь такие перед каждым походом на пустоши, как и обещала. А я вот тоже решил кое-что исследовать.

– Что, Тадди?! Что ты решил исследовать?

Разумеется, письмо не слышало моих вопросов. Тадеуш уже меня не слышал.

Эстер, если ты читаешь это письмо, то, возможно, меня нет в живых. Конечно, я надеюсь, что мы читаем его вместе и смеёмся над моей глупостью… Но на всякий случай я хочу тебе кое-что сказать: я люблю тебя, сестрёнка. И я верю, что ты станешь лучшим профессором, чем я, когда поймёшь, что это твоя судьба.

Твой Тадди

29 октября, 155 год от Зимнего Совета,

1890 год от Рождества Первозданного

Одни и те же слова. Мои слова.

Я была уверена, что однажды именно Тадеуш получит такое письмо от меня. Я даже не задумывалась о том, какую боль оно причинило бы ему. А теперь у меня был ответ: все острые и удушающие чувства впивались в голову и в грудь, не давая думать, не позволяя даже до конца осознать произошедшее.

«Мы писали одинаковые письма…» – понимала я.

– Тадди, прости меня, – шёпот вырвался из груди с новым, уже почти беззвучным рыданием.

И когда в дверь каюты постучали, письмо в моих руках насквозь промокло от слёз. Нетвёрдым шагом я вышла в коридор дирижабля к профессору Калисто.

– Мы в Венеции, – сказал он, отводя взгляд от моего наверняка опухшего и покрасневшего лица.

– Я хочу увидеть его.

– Конечно, он в крипте Академии.

На этом разговор был исчерпан, и мы направились к выходу из дирижабля, уже на подходе к которому в нос ударил знакомый венецианский запах рыбы и тины.

– Профессор Калисто… – я вспомнила вопрос, который так и не удосужилась задать. – Лорду Кроу… кхм… Отцу уже сообщили?

– Да. Он прибыл в Венецию утром.

После этих слов мой тщательно выстроенный мир окончательно разлетелся вдребезги, и, когда мы с профессором сходили с дирижабля на венецианскую пристань, я едва не упала, благо Джиованни поддержал меня под локоть. Я коротко кивнула. Этот мужчина по-прежнему оставался незнакомцем, принёсшим страшную весть. И мне пока трудно было составить о нём мнение или оценить собственное отношение.

В свете закатного солнца Венеция казалась вовсе не такой прекрасной, как я помнила. Всё вокруг было насмешкой.

– Вы готовы идти? – тихо спросил Калисто.

На секунду мне стало интересно, что бы он сделал, скажи я «нет». Но усложнять происходящее не хотелось, поэтому я тихо ответила:

– Да.

Глаза сами нашли башню Академии, возвышавшуюся над городом. Я много раз представляла себе, как вернусь в неё и буду гордиться своим братом-профессором.

Но что, если бы я согласилась стать ассистентом Санторо в тот вечер после наречения? Тадеуш сам говорил, что мог выбрать другое направление, если бы я хотела стать профессором. Что, если бы он остался в живых, пройди я по его пути?

Я покачала головой, не позволив чёткому итогу размышлений сформироваться в голове, и двинулась вслед за Джиованни по скрипучей деревянной пристани в глубь города. А там, в башне, меня ждало тело Тадеуша… И отец.

Я не знала, что сказать ему при встрече. Он всегда воспитывал во мне силу воли. Злился, если видел слёзы или хоть какие-то чувства. «Как он хочет, чтобы я реагировала на смерть брата? Молча и с достоинством?..» Да, папа наверняка желал от меня именно такой реакции, но я всегда его подводила.

«А он? Каково ему потерять любимого ребёнка?» Мне сложно было представить слёзы горя на глазах отца. По крайней мере, не при мне.

Я не сразу заметила, что мы с профессором дошли уже до площади Сан-Марко. Как и всегда на закате, она была полна людей.

– Не вздохнуть… – слова вырвались, хоть я и не хотела их произносить.

– Прошу прощения?.. – Джиованни удивлённо поправил очки на носу.

– Мысли вслух. Не обращайте внимания.

Профессор понимающе кивнул и ускорил шаг. Я даже подумала, что он понял, как мне неуютно на площади.

Ужасно не хотелось, чтобы о моих слабостях кто-то знал, и я была благодарна Джиованни за то, что он не стал вдаваться в расспросы.

Нелюбовь к людской толчее была со мной с самого детства. «Хотя… почему нелюбовь. Возможно, я обожала бы быть среди людей. Я бы хотела». Но стоило оказаться в толпе или под взглядом многих глаз, как неконтролируемая паника поглощала разум. И сколько бы я ни пыталась вспомнить причины такой реакции, всегда натыкалась на стену, которая отгораживала ранние детские воспоминания от тех, что пришли со мной во взрослую жизнь.

– Смотрите…

– Эка вышагивает! Глядит свысока, будто лучше нас…

У меня не было привычки прислушиваться к чужим разговорам, тем более в Венеции, где гомон голосов смолкал только по ночам. Да и в речи смешивалось слишком много языков. Я знала и английский, и итальянский, но их сочетание порой всё ещё вводило меня в ступор. Однако в этот раз что-то было не так. От шепотков вокруг по спине поползли мурашки. Я стала замечать всё больше взглядов, направленных на нас с профессором Калисто, и не могла понять, чем они были вызваны.

Компания из нескольких женщин в модных платьях перешёптывалась. Они прикрывали лица веерами, и слов было не разобрать. Взгляды, обращённые на Джиованни, казались испуганными, ненавидящими и настороженными. Представители рабочего класса не скрывались вовсе – я с удивлением заметила, как на нас указывают пальцем:

– Да нормально выглядит…

– Что ж нормального?! Он хаос во плоти!

Не выдержав повышенного внимания, я решилась задать Джиованни вопрос:

– Почему все так смотрят на нас?

– На меня, – быстро ответил он. – Цвета Академии в одежде привлекают внимание. В связи с последними событиями это логично.

«С последними событиями?.. – не поняла я. – Что же ещё могло произойти за год?»

Пересилив себя, я огляделась и с удивлением поняла, что студентов Академии на площади не было. Ни одного человека в знакомой синей форме, хотя занятия уже должны были закончиться. «Да что происходит?!»

– Я год была на пустошах и не читала ни единой газеты, – осторожно начала я, стараясь больше не смотреть по сторонам так явно. – Что произошло за это время?

Женщина с ребёнком на руках отшатнулась, когда Джиованни прошёл мимо неё.

– Боюсь, сейчас не лучшее время для рассказа, – ответил ведьмак, с грустью глядя на младенца, заплакавшего от резкого движения матери. – Многое изменилось, и наше положение снова стало шатким.

– Шатким?

Джиованни настороженно посмотрел на людей рядом с нами. Многие прислушивались к нашему разговору. Лицо профессора смягчилось, когда он вновь взглянул на меня.

– Я буду рад ввести вас в курс всего происходящего, когда мы окажемся в Академии. Здесь… это небезопасно и неразумно.

– Спасибо, – кивнула я, чувствуя ещё больше тревоги, хотя казалось, все эмоции уже иссякли.

«Что может означать «шаткое положение»? Новый конфликт Ковена и Ордена?..» Моё поколение ведающих уже почти не сталкивалось с ненавистью и гонениями. Нас не боялись и почти никак не выделяли среди простых людей. Конечно, случалось всякое: инцидент с докерами год назад был тому доказательством. Да и Орден, в отличие от Ковена, никогда не давал забыть о прошлом ни ведающим, ни простым людям.

«Неужели они начинают новые гонения? – страшная мысль плотно укрепилась в разуме. – Мы все читали о том, как наши предки скрывались, как сгорали на кострах, но ощутить это на себе… Геката, упаси!»

Должно быть, размышления всё-таки перешли в некую эмоцию на моём лице, потому что Джиованни серьёзно сказал:

– Эстер, я не хотел вас пугать. Прямой опасности для нас сейчас нет. Скорее временные сложности, с которыми Ковен разберётся.

– Дело в Ордене? – я подняла взгляд на колокольню собора Святого Марка.

Там красовался угловатый символ Ордена Первозданного.

– Прошу вас, не здесь. – Профессор пошёл ещё быстрее, в очередной раз уйдя от ответа, и мне стало сложно за ним поспевать.

Самым страшным было то, что «временные сложности» обычно не боялись обсуждать на улице. Проблема явно была глубже, и я просто не могла понять, что же такого случилось всего за год моего отсутствия.

Опустив глаза, я шла за Джиованни.

– Свежий выпуск! Мы впустили хаос в свою жизнь! Интервью со святым отцом Братоломью! Ведьмы – зло? – крики мальчишки – разносчика газет – были подобны удару молнии.

– Что он несёт?! – не выдержала я, хватая профессора за локоть.

Он даже не взглянул на ребёнка.

– Сплетни. Как всегда.

– Что значит «ведьмы – зло»?! – задать вопрос тихо мне не удалось.

Венецианцы, находившиеся поблизости, стали ещё больше коситься на нашу пару. Профессор хорошо держал лицо: внешне он не казался ни смущённым, ни встревоженным таким вниманием.

– Если вы хотите получить ответы, то нужно добраться до дома.

Мне нужно было успокоиться. Успокоиться и не устраивать сцен. Что бы там ни было, в меня и Джиованни Калисто пока никто не кидался камнями, а значит, вопросы и страхи могли подождать.

«Дом, – поняла я. – Он назвал Академию домом». Я тоже называла её так ещё совсем недавно.

Внезапная страшная мысль заставила сбиться с шага. Потребовался ещё миг, чтобы сформулировать вопрос:

– Профессор Калисто… Смерть моего брата как-то связана с событиями, о которых вы упомянули? С заголовками в газете. С отношением людей к нам.

Сердце билось где-то в горле, а уголки глаз снова щипало от слёз. В ожидании ответа я прикладывала все усилия, чтобы скрыть свой страх и слабость.

– Нет, Эстер. Трагедия, случившаяся с профессором Кроу, была именно такой, как я и сказал: неудачный эксперимент, – мягко ответил мужчина. – Мне жаль.

Укол разочарования, что я испытала, был постыдным. Если бы Тадди погиб по вине Ордена или фанатиков, мне было бы кого винить и куда направить боль и ненависть. А теперь я лишилась и этой малости. Оставалась лишь пустота.

«Держи лицо, Эстер, как учил отец», – приказала я себе.

– Покупайте свежий выпуск! – крики разносчика газет постепенно отдалялись.

– У вас не найдётся трёх чентезимо[10]? Я меня пока только фунты.

Проследив за моим взглядом, направленным на мальчика, Джиованни нахмурился.

– Вы вряд ли найдёте в газете хоть каплю правды.

– И всё же я предпочитаю знать мнение не только ведающих. Газеты полезны для понимания общих настроений, – твёрдо сказала я.

– В таком случае рекомендую прочесть её позже, в более спокойной обстановке, – неуверенно кивнул он.

– Конечно.

Мужчина достал из кармана жилета серебряную лиру[11].

– Не уверена, что у мальчика будет сдача, – нахмурилась я.

– В таком случае сегодня его счастливый день и он сможет отдохнуть, не продавая больше газет, – усмехнулся профессор. – Всё равно чентезимо у меня нет.

– Я возмещу вам лиру, как только дойду до банка.

Он снисходительно улыбнулся.

– Не стоит. Я не обеднею.

– И всё же…

– Эстер, купите газету. Со всем остальным разберёмся позже, – отрезал Джиованни, протягивая лиру.

Взяв монету, я поспешила к разносчику газет. «Всё равно верну…» – решила я. Мне всегда было трудно принимать подарки и даже позволять кому-то платить за кофе. Тадеуш пытался научить этому искусству, но не вышло.

– О, синьорина! Этого слишком много…

Быстро сунув в руку мальчишке лиру, я взяла туго скрученную газету и направилась обратно к Джиованни. Разносчик газет больше не пытался вернуть мне деньги и просто крикнул вслед:

– Да хранит вас Первозданный, синьорина!

Только по розоватому отсвету на газетной бумаге я поняла, что солнце уже почти село.

– Я забыла, как быстро тут наступает ночь.

Джиованни посмотрел на небо и улыбнулся.

– Неудивительно, ведь вы провели год в Британии. Там солнца вовсе не бывает.

– Это стереотип! – воскликнула я.

– Неужели, – беззлобно рассмеялся профессор.

Его смех ненадолго отвлёк меня от мыслей о Тадеуше, но лишь ненадолго. Разговор дальше не складывался, и всё моё внимание приковала к себе до боли знакомая башня.

Мы уже пересекли магический барьер, не дающий простым людям войти в переулок, ведущий к обители ведающих, и теперь перед нами открывался величественный вид на Врата Триады – главный вход в Академию.

Я скучала… Мне хотелось задержаться. Запомнить Академию такой, какой она была для нас с Тадди. «Волшебный дом, в котором исполняются мечты. Место, где мы были счастливы». Теперь всё должно было измениться.

Сжав руки в кулаки, я двинулась за Джиованни в Академию.

VI. Крипта

«Многие известные ведающие были преподавателями Академии. И пусть некоторые из них жили во времена, когда Академии в привычном нам виде не существовало, они работали вместе с Ковеном, преподавая искусство магии будущим ведьмакам и ведьмам, и уже позже были названы почётными профессорами. Их имена можно также найти в нашей крипте: вне зависимости от настоящего места захоронения, Ковеном было принято решение увековечить память об их вкладе и в стенах главного – Венецианского – колледжа Академии».

(Отрывок из путеводителя по Академии для первых курсов.)

Академия не изменилась, и это радовало. Мне хватило потрясений, а знакомые арочные окна, мраморные полы, запах трав и декоктов давали хоть какую-то уверенность в стабильности.

К счастью, комендантский час уже вступил в силу, и студенты в синих мантиях по коридорам не ходили, иначе в каждом я искала бы родные черты.

– Если вы не против, мы сразу направимся в крипту. Ректор Санторо ожидает вас там, – сказал Джиованни.

– Конечно… – кивнула я. – Никогда не думала, что крипта Академии – это действительно крипта, а не музей.

– Ведающих нельзя оставлять в городских моргах: их сразу забирают на изучение. Поэтому в каждом колледже Академии есть своя крипта, – тихо объяснил профессор.

– Вероятно, мне повезло, что я не знала об этом раньше.

На это Джиованни уже не ответил. Я лишь заметила, что он старался держаться поближе ко мне, словно готовясь подхватить в случае обморока. «Не волнуйтесь, профессор. Я выдержу. Должна выдержать».

Спуск в крипту был долгим. От бесконечных лестниц, ведущих под землю, начинала кружиться голова.

– Простите за это, – смущённо пробормотал Джиованни. – Обратно ректор поднимет нас быстрым способом.

– Но вы ведь тоже профессор, – нахмурилась я. – У вас должен быть доступ к таким перемещениям по Академии.

– Профессор алхимии, – напомнил он. – Моих способностей хватает, чтобы делать зелья и прочие магические субстанции. Иногда пользоваться подпространством, но только в экстренных случаях. А в практическом применении магии я не силён.

– И всё же вы стали преподавателем в старейшем колледже Академии, – недоверчиво спросила я.

– Я очень одарённый алхимик, – ухмыльнулся профессор.

Мне показалось, что в его словах был какой-то подтекст. Не похвальба и не бравада, а как будто… горечь. Однако расспрашивать об этом у меня просто не было сил.

Спуск занял почти двадцать минут, но в итоге мы достигли крипты. Она разительно отличалась от всех помещений Академии, в которых мне доводилось побывать. Здесь не было лёгкости итальянской архитектуры, почти не было ощущения магии. Под ногами хлюпала вода: любые подвалы Венеции были подвержены этой напасти, – и арочные своды из тёмного камня давили со всех сторон. «Смотри вниз, Эстер. Не поднимай глаза», – уговаривала я себя.

Саркофаги знаменитых выпускников и преподавателей Академии были скрыты в нишах. Некоторые, как гласил путеводитель по Академии, действительно были только данью уважения и оставались пустыми. В других, наверное, лежали тела. Я успела заметить несколько имён, которые мы изучали на истории магии: Мария Лаво[12], граф Сен-Жермен[13], Елена Глинская[14], Реньер де Сен-Реми…[15]

До сей поры мне не доводилось спускаться в крипту даже с учётом того, что я думала о ней как о музее. Будь ситуация иной, я бы не сдержала радости от нового открытия, но теперь… Теперь я ненавидела это место.

Тишину и плеск воды разбил женский голос:

– Эстер Кроу.

Франческа Санторо, профессор проклятий, а теперь ректор Венецианской Академии, подошла ко мне. Она немного парила над водой, видимо не желая намочить мантию и обувь.

– Девочка моя… – непривычная мягкость в знакомом голосе разрушила всю мою стойкость.

Я взглянула в глаза своей любимой преподавательнице, которая практически заменила мне мать.

– П-профессор… Ректор, прошу, скажите, что всё это ложь… Он жив, да?

– Мне так жаль, Эстер, – женщина обхватила меня за плечи и крепко обняла.

Я обняла её в ответ, уткнувшись лицом в плечо.

– Я не понимаю как! Он никогда не любил слишком глубоко копаться в науке… Какие эксперименты?! – сдерживать эмоции и всхлипы больше не получалось. – Почему?!

Санторо молчала, успокаивающе поглаживая меня по голове.

– Милая Эстер, ты же помнишь, что Тадеуш любил пренебрегать безопасностью. Я много раз предупреждала его…

– Предупреждали?! – я резко отстранилась от Санторо. – Если вы знали, что он проводил какой-то опасный эксперимент, то как могли просто предупреждать? Почему? Почему вы его не остановили?

Женщина устало покачала головой.

– Если бы я знала, то остановила бы. Но Тадеуш не говорил о своих изысканиях. Со мной он делился лишь тем, что касалось учебного процесса. А мои предупреждения начались, ещё когда вы были студентами. Ты сама помнишь…

И я помнила: Тадди всегда хотел добиваться всего и сразу. Как можно быстрее. Он не любил ждать и терпеть не мог осторожничать.

– Что произошло? – глухо спросила я, сжимая в руках ткань юбки.

– Он как раз изучал с пятым курсом ритуал призыва проявления проклятия для последующего изгнания, – ответила Санторо. – Тадеуш ещё со времён своей учёбы был уверен, что чертить защитный круг – это трата времени и должен быть способ удерживать зло собственными силами.

– Нет… – возразила я. – Он оставил эту идею после того случая!

– Увы, девочка моя. Тадеуш описал ход своих исследований в журнале. Ошибки быть не может.

– А студенты?.. – мне было слишком страшно спрашивать о том, погиб ли кто-то ещё.

– Он прекрасный профессор и не стал бы подвергать их опасности, – уверила меня Санторо. – Все эксперименты по поиску способа удерживать проклятия Тадеуш проводил в зале для практики, смежном с его покоями.

– Он и погиб там? – вопросы, казалось, сами вылетали из моего рта.

– Да. Его исследования были хороши. Он действительно мог добиться успеха, но удержание без круга – слишком опасная затея.

– Зачем? – прошептала я.

«Зачем, Тадди?»

Ректор не ответила на вопрос. Наверное, она поняла, что он был задан вовсе не ей, а моему близнецу, частичке меня, которой уже не было в этом мире.

– Где он?

Санторо отошла на шаг, и я увидела постамент. Он стоял в центре крипты, а на нём лежало тело, укрытое саваном. «Как я могла не заметить его, только войдя?..» Наверное, мне просто не хотелось замечать. Ноги отказывались нести меня вперёд. И всё же я шла.

Шаг.

Ещё шаг.

Сапоги и чулки насквозь промокли от воды. Звуки крипты, гулкое эхо – всё это проникало в голову, мешая сосредоточиться. Тело. «Кто там? Кто лежит под саваном?» Дрожащими пальцами я прикоснулась к сырой и холодной ткани.

Из-под неё свешивалась рука. «Какие знакомые часы. У Тадди были такие». Безумие обволакивало разум. Я чувствовала, как сила начала бесконтрольно вырываться. «Почему часы Тадди разбиты?» Я потянулась, снимая их с ледяной руки. Ремешок долго не поддавался, но наконец соскользнул с бледной кисти.

– И правда часы Тадеуша, – сказала я себе вслух, как делала на пустошах.

– Эстер… – тихо позвала Санторо.

– Да, ректор?

– Мне поставить щит? Ты тратишь силу.

Взглянув на свои руки, я поняла, что они светились. Уже много лет я не теряла контроль.

– Поставьте щит, пожалуйста.

Я прекрасно знала, чем были чреваты неконтролируемые всплески силы. Они могли навредить и тем, кто находился в крипте, и целостности Академии, даже несмотря на то, что она была надёжно защищена магией.

Ректор Санторо быстро возвела вокруг меня едва заметный энергетический кокон.

«Возьми себя в руки. Дыши». С трудом взяв под контроль силу, я тяжело выдохнула. «Ты должна посмотреть».

Я до последней секунды надеялась, что под саваном окажется кто угодно, но не Тадеуш.

Быстрое движение, чтобы откинуть ткань с лица. Один взгляд.

– Тадди… – резко вернув саван на место, я отшатнулась и упала в воду. – Тадди! Нет!

Удары по воде, крики, слёзы – всё было бесполезно, ведь под саваном действительно лежал мой брат. Я даже не сопротивлялась, когда профессор Калисто поднимал меня на ноги и укутывал в свой плащ.

– Тадди мёртв, – шептала я ему, цепляясь за ткань его костюма. – Понимаете, он мёртв…

– Мне так жаль, Эстер… – отвечал Джиованни, подхватывая меня на руки.

– Я сама…

Хотя куда я сама: ноги и правда не держали. И если бы меня опустили на землю, я бы просто снова упала.

– Выведите Эстер отсюда, я подниму нас, – сказала Санторо.

У выхода на профессорскую лестницу я заставила себя вновь взглянуть на постамент в центре крипты. Мне казалось, что что-то изменится. Там наверняка был не мой брат, а двойник или иллюзия. Однако глупость собственных мыслей была мне очевидна. Я знала, что видела.

Под саваном, среди великих ведающих прошлого, лежал мёртвый Тадеуш Кроу.

VII. Дела минувших дней

«Санторо сделала мне выговор и обещала написать отцу. Нужна твоя помощь, чтобы задобрить её. Встречаемся в «Уголке Данте» после занятий, чтобы придумать план. Вив уже в курсе».

(Записка Тадеуша, оставленная Эстер на первом курсе.)

К тому моменту, как меня вынесли в коридор на верхних уровнях, я уже чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы встать на ноги.

– Можете отпустить, профессор. Простите, что пришлось тащить.

Джиованни с недоверием посмотрел на меня, но всё же поставил на пол.

– Мне уже лучше, правда, – уверила я его.

Конечно же, это было ложью: стать лучше просто не могло. Не после того, что я увидела в крипте. Но хотя бы внешне мне пришлось взять себя в руки.

Вернув Джиованни плащ, я сделала пару неуверенных шагов. Профессор и ректор Санторо держались рядом, готовые подхватить.

– Вы говорили, что мой отец уже прибыл в Академию. Где он? – вопрос был задан только для того, чтобы на меня перестали смотреть с жалостью, от которой хотелось снова расплакаться.

Санторо нахмурилась, словно испытав резкую зубную боль. Многие реагировали так на упоминание Александра Кроу.

– Он прибыл утром, – ответила она. – Отдал распоряжения по поводу похорон и всех дел Тадеуша, чтобы этим не пришлось заниматься вам. Незадолго до вашего прибытия он порталом вернулся в Британию. Ему нездоровилось.

Чувство дикого облегчения накрыло меня с головой. «Его здесь нет…»

– Он не говорил, приедет ли на похороны?

– Не приедет, но вскоре напишет вам.

– Понимаю, – один маленький, но очень тяжёлый камушек упал с моей души.

Разумеется, я переживала за здоровье отца. Он уже много лет боролся с последствиями долгой работы с проклятиями и редко покидал поместье. Но всё же мне казалось, что Венецию он столь поспешно покинул по другой причине. Возможно, он понял, что, когда мы с ним находимся рядом, становится лишь тяжелее. «Нужно будет написать ему и навестить».

Однако сейчас меня ждали иные проблемы, например разговор о возмутительном требовании Ковена занять должность Тадеуша. Казалось, Санторо предугадала мой вопрос на этот счёт и сказала:

– Эстер, вам подготовили комнату на профессорском этаже. Нам многое нужно будет обсудить, но не сегодня.

– Почему? – недоверчиво спросила я. – Письмо от верховного ведьмака Ворона намекало на срочность.

– Потому что вы потеряли брата, девочка моя, – резко ответила Санторо. – Все разговоры подождут до тех пор, пока вы не будете готовы.

– Что, если я никогда не буду готова?

– Эстер, сейчас вам нужно просто отдохнуть. Позвольте проводить вас, – женщина тяжело вздохнула, беря меня под руку. – Профессор Калисто, благодарю вас на помощь. И простите, что отвлекла вас от работы.

– Я был рад помочь, – Джиованни взглянул на меня и коротко поклонился. – И, несмотря на обстоятельства нашей встречи, я рад знакомству с вами, синьорина Кроу.

Мне хватило сил только на то, чтобы кивнуть. Джиованни ещё раз галантно попрощался с Санторо и скрылся на лестнице.

– Пойдёмте, Эстер, – повторила ректор. – У вас был тяжёлый день. Я уверена, что вам не терпится оказаться в кровати.

«Боюсь, что, оказавшись в одиночестве, я просто сойду с ума». Разумеется, Санторо я этого не сказала и просто последовала за ней в профессорское крыло. Ни ректор, ни профессор Калисто и так не обязаны были нянчиться со мной. Возможно, в одиночестве мне на самом деле должно было стать легче.

Санторо остановилась у красивой двери из красного дерева на жилом этаже профессоров.

– Эту комнату подготовили к вашему приезду. Когда вы будете готовы к беседе, просто зайдите ко мне. Я решила не менять свой кабинет на новой должности, поэтому найти его труда не составит.

– Спасибо, – сказала я, не зная, когда найду в себе силы на разговор.

Напоследок Санторо сжала мою руку. От её по-матерински тёплого прикосновения на душе стало немного легче. И эта лёгкость осталась даже после того, как ректор ушла.

Зайдя в подготовленную для меня комнату, я запрокинула голову, разглядывая потолок. Он был купольным, зачарованным так, чтобы повторять небо. Звезда блеснула и, падая, прочертила светящейся линией небосвод. У меня закружилась голова. Нужно было срочно прилечь.

На негнущихся ногах я добралась до кровати и повалилась, раскинув руки. Убранство комнаты в тот момент беспокоило меня мало: всё равно ничего не было видно из-за чёрных точек, пляшущих перед глазами.

– Как же всё давит… – я оттянула ворот амазонки, которая всё ещё пахла полынным дымом и насквозь промокла после моего падения в крипте.

Встряхнув руками, я при помощи магии расстегнула все пуговицы и застёжки.

– Sagaciter[16].

Вещи соскользнули с тела, прямо в воздухе очищаясь и разглаживаясь. Оставшись в шёлковой камизе на тонких бретелях, я снова махнула рукой:

– Ordinis[17].

Чистая и выглаженная одежда с хлопком растворилась в воздухе, переместившись сразу в вещной сундук, который я всё же успела заметить в комнате. В кои-то веки расточительное использование магии не казалось чем-то постыдным, а было простой необходимостью. Встать, чтобы раздеться, я бы всё равно не смогла.

Рядом со мной на кровати лежали часы Тадеуша и купленная на площади газета. Взглянув на промокшую бумагу, я невольно поморщилась. «Вот сейчас мне тревога от прочтения прессы точно не нужна…» Плавный жест, и газета отлевитировала на столик, а часы оказались в моей руке.

Кончиками пальцев я провела по разбитому стеклу и застывшему времени.

3:47. Ведьмин час, между третьим и четвёртым часом тьмы. Все проклятия, все силы были в это время особенно сильны.

– Тадди, зачем ты призвал их ночью? – спрашивала я у бездушного циферблата. – Почему работал один? Зачем ты оставил меня одну?

Свернувшись клубочком на кровати, я прижимала к себе часы брата и беззвучно плакала, пытаясь хоть немного выпустить боль. «Значит, ты всё-таки погиб не утром, а ночью. Но нашли тебя позже…»

– Если бы я приехала чуть раньше. Если бы ты втянул меня в свои исследования, как делал всегда… Я бы тебя спасла.

Разбитое стекло часов до крови царапнуло ладонь. Прикрыв глаза, я позволила мыслям скользнуть в прошлое, где было уютно и тепло.

Где Тадеуш был жив.

Май. 153 год от Зимнего Совета, 1888 год от Рождества Первозданного

– Мы опоздаем!

Я тянула Тадеуша за руку, чтобы хоть немного ускорить. Но, во-первых, этот лодырь перерос меня почти на голову, когда нам было ещё по пятнадцать лет, а во-вторых, он был не в пример сильнее.

– До семинара ещё десять минут, и мы в двух шагах от аудитории! – ухмыльнулся он. – Спокойствие, Колючка, никто никуда не опоздает.

– Но я хочу успеть прочесть конспект по призыву! Я вообще не готова к практике!

– Ты? Не готова? Ты каждый раз так говоришь. – Смех Тадеуша разнёсся по коридору, и несколько второкурсниц с факультета целителей кокетливо хихикнули, стараясь привлечь его внимание. – Но мы оба прекрасно знаем, что на самом деле ты всю ночь просидела над учебниками и конспектами.

– Информация так быстро не усваивается! Надо было не ходить с тобой на той неделе в «Уголок Данте», а учиться…

От тревоги у меня вспотели ладони. «Это ведь последний семинар по базовым проклятиям! От него зависит допуск к экзаменам…» Тяжело задышав, я прижала руку к груди.

Тадеуш театрально закатил глаза.

– Ты сейчас доведёшь себя и грохнешься перед Санторо в обморок.

– Она опять? – звонкий женский голос прозвучал за моей спиной.

Обернувшись к Вивьен – нашей с Тадеушем однокурснице, я в очередной раз восхитилась тому, как ей удавалось выглядеть так элегантно даже на утренних занятиях. Идеально уложенные золотые кудри, едва заметный, но освежающий образ румянец на щеках, немного сурьмы на длинных ресницах, из-за чего синие глаза становились особенно яркими… Вивьен была моим эталоном красоты, к которому, честно говоря, я не пыталась приблизиться. В отличие от неё, мне по утрам хватало времени лишь на то, чтобы в сотый раз перечитать нужные главы учебников.

– Колючка паникует, как обычно, – сдал меня Тадди.

Недовольно поджав губы, Вивьен притянула меня к себе и крепко обняла.

– Ты самая умная ведающая на свете. Ты всегда всё знаешь, – прошептала она. – Что важнее, Санторо от тебя без ума. И если кто-то из нас сможет пережить семинар, то это будешь ты.

– Эй! Я тоже переживу его! – насупился Тадеуш.

– Если тебя Ленор Леру не убьёт за то, что ты бросил её одну у Данте в выходные, – отмахнулась Вивьен.

Я резко отстранилась от подруги и гневно посмотрела на брата.

– Ты сам пригласил её и потом бросил, даже не проводив до Академии?!

Хоть наша пышногрудая однокурсница Леру никогда мне особо не нравилась, я всё же считала Тадеуша джентльменом. Видимо, зря.

– Я бы никогда так не поступил, – уже серьёзно ответил он. – Ещё пока я был в кабаке, наша Ленорушка нашла себе нового кавалера и предпочла остаться с ним.

– Да ты что?! – Вивьен ехидно посмотрела на Тадди. – Тебе предпочли кого-то другого?

– Ну, не совсем… Скорее она пыталась вызвать во мне ревность…

Взглянув на часы, я поняла, что амурные похождения даже моего собственного брата не стоили того, чтобы опаздывать на семинар.

– Тадеуш! Огастус! Кроу! Девять утра! – почти прокричала я.

– Оу… – подхватив меня и Вивьен под руки, брат бросился в сторону аудитории. – Что бы я без тебя делал, сестрёнка?

– Вылетел бы из Академии.

Тадеуш что-то неопределённо хмыкнул.

Запыхавшиеся и нервные, мы проскользнули в аудиторию сразу за профессором Санторо. Под хмурым преподавательским взглядом я юркнула на скамью в третьем ряду и вжала голову в плечи, надеясь просто исчезнуть.

К сожалению, наша учебная комната была построена на манер полукруглого амфитеатра, и скрыться за спинами других студентов не представлялось возможным.

– Что ж, раз все в сборе, можем начинать, – объявила Санторо, взмахом руки проявляя на доске слова «итоговый семинар». – Первый вопрос я задам всем. Кто ответит правильно, будет сразу допущен к практике и экзаменам.

Я вся обратилась в слух.

– Вы пришли в старый дом на одной из самых дорогих улиц… скажем, Лондона, – начала профессор. – Вас наняли владельцы, а встретил в доме милый агент. Он сообщил, что уже третьи покупатели отказались от данной недвижимости. Никаких причин они не назвали, но вас всё равно наняли проверить дом – на всякий случай.

«Дано» задачи уже показалось мне странными. В наш век, когда ведающие жили бок о бок с простыми людьми, о мистических происшествиях было принято говорить открыто и предоставлять специалистам всю имеющуюся информацию. Услуги ведающих стоили недёшево: нас в мире было не так уж много, поэтому «на всякий случай» таких, как мы, нанимали редко.

– Итак, вы берётесь за дело, – продолжила Санторо. – Обойдя весь дом вдоль и поперёк, вы не находите никаких странностей, но чувствуете вибрацию энергии проклятия, преследующую вас. Что вы будете делать?

Несколько студентов сразу подняли руки. Я была в их числе, хотя ответа в моей голове всё ещё не было – сработал рефлекс.

– Синьорина Леру, – кивнула профессор.

Рыжеволосая бывшая пассия Тадеуша самодовольно усмехнулась.

– Нужно найти источник проклятия и очистить от него дом, – ответила она.

– Разве при первичном осмотре дома вы не постарались бы найти источник?

– Хм… ну, я…

– Нет, синьорина Леру, – холодно сказала Санторо. – Вам не удаётся найти источник. Он словно передвигается вместе с вами.

Пристыженная Ленор села обратно на скамью, а взгляд профессора остановился на мне.

– Синьорина Кроу. Ваша версия?

Я медленно поднялась со скамьи, вспоминая слова Санторо: «Вас наняли владельцы, а встретил в доме милый агент. Он сообщил, что уже третьи покупатели отказались от данной недвижимости. Никаких причин они не назвали… Вам не удаётся найти источник. Он словно передвигается вместе с вами».

– Профессор, могу ли я задать уточняющий вопрос?

– Разумеется.

– Агент тоже остался осматривать дом?

Профессор Санторо, как никто другой, умела держать на лице непроницаемую маску, но я видела, как её губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– Да, он ходит вместе с вами, – сказала она с лёгким кивком.

– В таком случае я сказала бы ему, что дом в полном порядке, – ответила я, – и что я намерена его купить.

Среди студентов прошёл ропот непонимания, который стих при следующих словах Санторо:

– Браво, Эстер. Догадываетесь, что произошло бы дальше?

– Вибрация проклятия усилилась бы. Смотря в глаза милому агенту, я бы поняла, что моё единственное желание – убраться подальше от дома.

– И что бы вы сделали?

– Выставила бы щит, усиленный знаком отрицания третьего уровня, – улыбнулась я.

– Почему не первого? – попыталась подловить меня Санторо.

– Пока проклятие принимало форму агента, я бы не смогла понять, насколько оно сильное, а третий уровень способен удержать большинство злонамеренных влияний.

– Выскочка… – прошептала Ленор Леру.

Но я не обратила на её слова внимания: меня слишком захватил азарт разгадки тайны.

– Очень хорошо, Эстер, – кивнула Санторо. – После того как вы выставили бы щит, агент стал бы тенью или духом – привычным проявлением сильных проклятий. Это проклятие отгоняло от дома всех покупателей, потому что в пустоте и медленно разрушающемся месте ему было проще набирать силу.

– Разумное проклятие, созданное намеренно, – пробормотала я. – Кто-то держал зло на владельцев дома?

– Да. Но ваша задача не искать виновного, а избавиться от сущности перед вами. Как бы вы это сделали?

Я подробно описала профессору способ изгнания, завязанный на очерчивании защитного круга и призыве проклятия в него. Санторо несколько раз задавала уточняющие вопросы другим студентам, проверяя их знания. Наконец она удовлетворённо кивнула.

– Блестящий ответ, синьорина Кроу. Вы не только отлично знаете материал, но и умеете быстро находить нестандартные решения. Вы допущены к экзаменам.

Не сдерживая гордой улыбки, я села на скамью и постаралась незаметно вытереть вспотевшие ладони о юбку.

– Сестрёнка, ты – мозг! – Тадеуш играючи ткнул меня локтем в бок. – Поможешь мне с одним экспериментом после лекции?

– Что ты опять задумал? – прошептала я.

– Хочу попробовать кое-какой ритуал из программы, – беспечно ответил он.

– Во-первых, тебя никогда не интересовали эксперименты – только проделки. Во-вторых, вся твоя самодеятельность обычно заканчивается выговорами от профессоров.

– Пожа-а-алуйста, Колючка!

Я тяжело выдохнула.

– Ладно, помогу. Никуда без сестры…

– Ты лучшая! – выдохнул Тадди.

– Тихо вы! – шикнула на нас Вивьен. – Сейчас Санторо озвереет от ваших перешёптываний!

Мы с Тадеушем затихли. Остаток семинара пролетел довольно быстро. Вивьен, хоть и запинаясь, ответила на все вопросы и с горем пополам получила допуск к экзаменам.

Тадеуш выступил великолепно. Забыл, правда, что перед работой с проклятыми вещами нужно использовать защиту, но Санторо снизила за это всего полбалла.

После семинара профессор первая покинула аудиторию: у неё как раз начинались практические занятия с первыми курсами. Вскоре разбрелись и студенты, чтобы успеть пообедать перед алхимией.

– Ну вы и капуши, – усмехнулась Вивьен. – Я побегу, а то со мной Бронте хотел перед лекцией поговорить.

Я уже раскрыла рот, чтобы сказать о плане Тадеуша задержаться в аудитории, но брат быстро меня перебил.

– Удачи тебе с Бронте. Говорят, он уже устал от студентов и почти всем ставит оценки не глядя.

– Твои бы слова Триаде в уши! – Вив быстро поцеловала в щёку меня, а затем Тадеуша. – Не скучайте без меня, воронята![18]

Когда за ней закрылась дверь аудитории, я повернулась к брату.

– Почему не дал сказать ей, зачем мы задержались?

– Возможно, мы станем первыми, кто сдаст экзамены одним только экспериментом! А ты хочешь делиться славой? – ухмыльнулся Тадеуш.

– Не знаю, о чём ты, но Вив – наша подруга.

– Если всё удастся, мы ей расскажем.

Тадеуш спустился к профессорской кафедре и начал чертить на полу защитный круг.

– Так что ты собираешься делать? – спросила я, напряжённо следя за его движениями.

В груди появилось странное зудящее чувство. Даже не чувство… Предчувствие.

– Увидишь, – ответил Тадди, не поднимая головы.

– Зачем тебе вообще я, если ты ничего не рассказываешь?

– Для страховки, сестрёнка. Для страховки… Принеси мне, пожалуйста, книгу призывов.

«Принеси-подай, а зачем – непонятно». Я прошла к книжным шкафам и достала толстенный фолиант, в котором были собраны заклятия и ритуалы призывов проклятий и прочей тьмы.

– Книгу изгнаний захватить или помнишь формулы? – уточнила я.

– Помню.

Пока я возилась с книгой, которую даже двумя руками было сложно нести, за моей спиной раздался треск магии.

– Ut ante me! – крикнул Тадеуш.

– Ты что?.. – Уронив фолиант, я резко обернулась.

Брат стоял в центре защитного круга, в котором явно не хватало целых трёх колец отрицания.

– ТАДЕУШ, ТЫ НЕ ДОЧЕРТИЛ КРУГ! – взвизгнула я.

– Я начертил всё, что хотел! Магия сильна сама по себе! Нам не нужна лишняя защита. Я это докажу! – Он раскинул руки, повторяя призыв. – Ut ante me! Ut ante me!

Я бросилась к нему, надеясь остановить, но было поздно: Тадеуш завершил призыв, и из стен в аудиторию начали просачиваться тени проклятий. Не просто проклятий… Это были ложные души – сгустки энергии, созданные злобой и сожалениями людей. Их часто принимали за призраков из-за жажды этих проявлений заполучить чужую энергию и жизнь любой ценой.

– Нет! – Мой крик потонул в завывании проклятий, которые стремительно летели к тому, кто их призвал.

К Тадеушу.

– Твою ж!.. – крикнув, брат пошатнулся, когда одна из ложных душ врезалась в выставленный щит.

Он потерял контроль, а без трёх колец отрицания проклятия были слишком сильны.

Я смутно помнила, что произошло дальше. Кажется, души разом накинулись на Тадди. Им бы хватило всего пары касаний, чтобы выпить его жизнь. Мне же нужен был всего миг, чтобы заслонить собой брата.

– Denegans te! – Руки сами сплели щит из чистой энергии: я даже не задумывалась о том, что делала. – Не смейте! Трогать! Моего! Брата! Denegans te! Negare te in virtute maiorum tuorum!

Нас с Тадеушем окружил свет моего щита. Проклятия ударялись в него, почти сразу рассеиваясь.

– Не могу… – прошептала я, чувствуя дрожь, бьющую всё тело.

– Можешь! Видишь, я был прав! Ты можешь с ними справиться и без круга! – голос Тадеуша доносился как из-за пелены.

Очередной удар о щит выбил меня из равновесия. Я знала, что, если упаду, мы с Тадди оба умрём.

Дверь в аудиторию распахнулась.

Свет моего щита погас, и я упала на холодный пол, ничего не видя сквозь помутившую зрение тьму.

– Эстер! Эстер! – кричал Тадеуш.

– Отойди, мальчишка, – это была Санторо.

Резкий хлопок по щеке заставил меня распахнуть глаза и всё-таки сфокусировать взгляд на склонившейся надо мной женщине.

– Профессор… – прошептала я.

– Вы молодец, Эстер, – тихо сказала она. – Вы спасли брата.

Октябрь, 155 год от Зимнего Совета, 1890 год от Рождества Первозданного

Резко сев на кровати, я впилась пальцами в виски и начала раскачиваться из стороны в сторону. «Нужно выйти отсюда!» Желание уйти из Академии было внезапным и безумным. После таких ярких воспоминаний о прошлом… о Тадеуше… Стены давили на меня. Хотелось забыться, притвориться кем-то другим.

Я быстро щёлкнула пальцами, открывая брешь в подпространство. «Я же должна была отложить сюда какие-то вещи на всякий случай… Вот, это подойдёт…»

Достав простое зелёное платье с золотыми пуговицами, я натянула его прямо на камизу, даже не пытаясь в таком состоянии зашнуровать корсет. Едва только последний крючок был застёгнут, я выбежала из комнаты. «Воздух. Мне нужен воздух».

Оказавшись на улице, я с трудом перевела дыхание. Бег по лестницам Академии был тем, по чему я не скучала ни мгновения. Первый порыв к побегу уже прошёл, и теперь прохладный ночной воздух отрезвлял мысли.

«Ну и куда ты собралась?» – спрашивала я сама себя. Желание забыться никуда не исчезло, вот только бездумное хождение по венецианским переулкам принесло бы больше размышлений, чем отрешённости. «Может, пойти в кабак? Алкоголь должен притупить разум».

Я понимала, что собиралась совершить глупость: помнила о словах Джиованни Калисто и странной реакции людей на улицах. Но в ту ночь мне было всё равно. Возможно, мне даже хотелось найти неприятности.

Хотя нет… Я просто хотела снова почувствовать рядом присутствие Тадеуша, хотя бы став им ненадолго – притворившись, ведь, будь Тадди на моём месте, он непременно утопил бы печаль на дне стакана с самым крепким алкоголем, как делал не раз во время учёбы.

Отмахнувшись от голоса разума и всякой осторожности, я пошла прочь от Академии, считая удары своих каблуков по каменной брусчатке.

VIII. Поэзия и вино

«Упражняться в поэзии нужно ежедневно. Это не только тренирует ум, но и способствует улучшению здоровья. Да, мой друг, я имею в виду то самое здоровье, которое вы поправляете на шёлковых простынях с синьорой Франко. Помните: ничто так не пробуждает в женщине желание заняться любовью, как поэзия».

(Из письма неизвестного.)

Шум, запах кислого итальянского вина и перебродившего пива, визгливая музыка и толпа пьяных тел. Кабак, в который я забрела, был воплощением того, как священникам представлялась Геенна. Он был именно тем, что я искала.

Конечно, можно было пойти в «Уголок Данте» – питейное заведение ведающих, но там шанс встретить кого-то знакомого был бы слишком велик, поэтому я оказалась в безымянной дыре в доках.

Первый реакцией было желание развернуться из уйти, особенно когда я поняла, как много людей было в маленьком душном помещении. Но по возвращении в Академию непременно вернулись бы и мысли о смерти Тадди. Этого я допустить не могла.

Мне потребовалась изрядная выдержка, чтобы протиснуться через дурно пахнущие тела к стойке. Кабатчик, чьё прокопчённое солнцем лицо было изрыто оспинами, грозно выплюнул:

– Чего надо, милочка?

– Самое крепкое, что у вас есть, – пробормотала я.

– Чего-чего?! – не расслышав меня, мужчина тут же отвлёкся на шум за моей спиной. – Эй, Орвино, ещё раз ударишь по столу, я твоим лицом его вытру! Понял?! Так чего тебе налить?

Я не сразу поняла, что последний вопрос снова был обращён ко мне и, окончательно растеряв весь настрой, тихо попросила:

– Бокал вина.

Кабатчик неодобрительно цокнул языком: видимо, вино здесь было не самым популярным напитком, – но всё-таки извлёк из-под стойки мутную запылённую бутылку.

– Ну, держите! – он небрежно подвинул ко мне стакан и до краёв наполнил его вином странного ржавого оттенка. – Три медяка.

Я слишком поздно вспомнила, что так и не успела обменять деньги.

– М-м-м… Вы британские пенсы принимаете?

– Чего?! – кабатчик уже было потянулся, чтобы забрать кружку, как к стойке подскочил высокий мужчина в белой рубашке с нахально распахнутым воротом. – Поэт? А тебе чего опять надо?

– Я заплачу за синьорину, – мужчина кинул на стойку три медных чентезимо.

– Я сама… – попыталась остановить его я.

– Ну что вы! Чтобы такая прелестница, как вы, могла насладиться вечером, это слишком ничтожная цена.

Наигранная щегольская ухмылка не произвела на меня никакого впечатления. Более того, натиск мужчины был скорее тревожащим, чем лестным. Но хорошая сторона в его «подвиге» всё же была: меня не выгнали из кабака.

Схватив стакан, я коротко кивнула:

– Спасибо.

Поэт явно понял, что собеседник из меня так себе, и не последовал за мной к самому дальнему столику.

Забившись в уголок, я сделала первый глоток. Кислое, вязкое вино заставило меня скривиться. Я поспешно отставила бокал в сторону: от этого пойла можно было не то что забыться, но и получить отравление. Никакого желания делать второй глоток у меня не было. К тому же в кабаке так смердело алкоголем, что опьянеть можно было, просто глубоко вздохнув.

Гомон голосов сливался в единый шум, который отлично перебивал мысли. От количества людей вокруг меня немного трясло, но выбор столика в углу, вдали от большинства пьяниц, был отличным решением. Паника не накрывала меня полностью. Кроме того, дрожь и тревожность здесь всё равно не шли ни в какое сравнение с теми чувствами, которые я испытывала, лёжа в одиночестве в комнате и думая о Тадди.

– По многочисленным просьбам… – уже знакомый мужчина, оплативший моё вино, забрался на стол в центре кабака.

Толпа одобрительно заулюлюкала.

– Давай что-нибудь жизненное! – крикнул кабатчик.

– А лучше про богачей!

Поэт театрально-учтиво кивал на все предложения, брошенные из толпы.

– Вы читали новость про отравление одного из членов Совета дожей? – спросил он заговорщицким тоном.

– О! Давай! – подбадривали его люди.

Прочистив горло, поэт заговорил:

– Синьор, надменно вздёрнув бровь, с насмешкой холодно сказал: «За тех, в ком голубая кровь!» – неспешно поднял свой бокал. – «Служанка в тёмном закутке – в одной руке пустая склянка. Ожоги яда на щеке и мысль: «Скорей бежать из замка!»

Кабак погрузился в тишину, а спустя несколько секунд со всех сторон раздались недовольные выкрики:

– Это чё было?

– Ни черта не понял…

Я с волнением смотрела на поэта, ожидая увидеть на его лице разочарование или обиду, но ему, казалось, было всё равно. Мужчина изящно спрыгнул со своей импровизированной сцены и уселся за один из столиков в другом конце зала.

«Странная поэзия для кабака, слишком литературная», – подумала я.

– Наконец-то Орден их снова прижмёт. А то обнаглели эти ведьмы!

Одной фразы, раздавшейся за соседним столом, хватило, чтобы я забыла о поэте.

– Ты вообще читал, что они делают? Убивают зверски, тела для каких-то своих ритуалов разделывают… – полная женщина лет пятидесяти, чьё лицо от выпитого покрывали красные пятна, говорила с почти засыпающим гондольером.

Гондольер, в отличие от своей собеседницы, выглядел довольно трезвым, но очень уставшим. Ему можно было дать не больше сорока лет, хотя тени под глазами делали лицо старше и угрюмее.

– Бернардо, ты вообще меня слушаешь?! – зашипела женщина.

– Ага, слушаю, Приска, слушаю. Ведьмы жрут младенцев… – пробормотал гондольер.

– Да при чём тут младенцы! Ведьмы – отродья хаоса, и Ордену надо было давно их всех пожечь, а не перемирие заключать. Будь проклят их Зимний Совет!

Женщина говорила о ведающих с такой злобой и ненавистью, что я невольно вспомнила прошлогоднюю встречу с докерами.

– Приска, чего ты от меня хочешь? Все уже говорят, что ведьмы в тех убийствах виноваты, но никто не спешит их сжигать, – тихо ответил гондольер.

– Вот именно! Народу надо подняться! Самим Ордену помочь! Я уже в пятом кабаке это говорю: скоро меня услышат, и зажгутся костры! – смеялась Приска.

А я… Я задала вопрос раньше, чем успела подумать о последствиях. Даже не так: раньше, чем вообще успела подумать.

– Вас обидел кто-то из ведающих?

Женщина удивлённо обернулась к мне и смерила оценивающим взглядом.

– Ещё чего, ragazza![19] Я с хаосом никогда не якшалась и не собираюсь.

Я задумчиво посмотрела на своё едва пригубленное вино.

– Хотите выпить? У меня что-то нет настроения.

Женщина подозрительно покосилась на бокал, но я уже увидела в её глазах одобрительный прищур.

– А чего это ты хочешь меня угостить?

– Просто так. Если я не пью, то зачем вину пропадать? А вы, может, меня разговором уважите.

– А ты мне нравишься, ragazza! – женщина схватила бокал, а её товарищ Бернардо пододвинул мой стул к их столу.

Гондольер на удивление тепло мне улыбался, как будто был искренне рад возможности больше не оставаться с Приской наедине.

– Ну, скажи-ка! Ведьмы – зло? – начала женщина, едва только я пересела к ним.

– А люди – зло? – тихо спросила я.

– Э-э-э, чего?

– Ну, вы же сказали, что тех, кто совершает убийства, надо сжигать. Сколько тут, в Венеции, за год случилось убийств? Не только ведьминских. Всех.

Гондольер Бернардо почесал сальную голову.

– Точно не скажу, но навскидку штук сорок.

– Ты откуда знаешь? – буркнула на него Приска.

– Поплавай на гондоле с моё – не такое услышишь, – пожал он плечами.

– Сорок убийств… – кивнула я. – Вы говорили, что газеты пишут об убийствах, совершённых ведающими. Сколько из них произошло по их вине?

– Я читал о трёх случаях, – сказал Бернардо.

– Я о пяти! Пяти, представляете! – взвизгнула Приска.

– Пусть будет пять, – вежливо кивнула я. – Предположим, что пять убийств совершили ведающие.

– Что тут предполагать?! В газетах чёрным по белому было написано!

– Хорошо, пять убийств по вине ведающих, – не стала спорить я. – А остальные тридцать пять?

Приска и Бернардо задумались.

– Десять – это пьяные стычки в кабаках. Мы, гондольеры, о таком точно знаем, – сказал мужчина. – Ещё пара штук – отравления в домах богачей. Обычное для Венеции дело.

– О! А я слышала, что у нас маньяк новый завёлся: кажется, кто-то из докеров – остальные, наверное, его рук дело! – гадко захихикала Приска.

– Маньяк… Интересно. Пьяные стычки и отравления тоже. Виновных, по-вашему, тоже надо сжигать? – подводила я разговор к нужному итогу.

– Зачем? – женщина удивлённо захлопала глазами. – Их в тюрьму надо. В крайнем случае – повесить: преступники же.

– Вот и я о том же. Преступники бывают ведающими, а бывают простыми людьми. Они могут быть богачами и бедняками, – улыбнулась я. – Но из-за нескольких убийц вы ведь не начинаете ненавидеть весь род человеческий.

– Ничего ты не понимаешь! – Приска залпом допила моё вино и ушла к стойке.

Гондольер остался сидеть рядом со мной, задумчиво глядя куда-то в стену.

«Бесполезно, – думала я. – Люди боятся того, чего не понимают. Так всегда было и всегда будет». Когда я собиралась встать, меня остановил голос Бернардо.

– Нет.

– Простите?

– Никто не ненавидит род человеческий из-за того, что какие-то stronzo[20] совершают преступления, – тихо сказал мужчина. – Да и ведьм… э-э-э… ведающих ненавидеть всех неправильно.

– Надеюсь, многие люди похожи на вас, синьор, – благодарно улыбнулась я.

Бернардо тоже растянул губы в усталой, но вполне приятной улыбке.

В этот момент у стойки раздался звон бьющейся посуды.

– Ты как мою жену назвал?! А ну, иди сюда! – закричал невысокий мужчина на своего собутыльника, вдвое выше него.

В мгновение ока и так неспокойное место превратилось в месиво из пьяных, дерущихся тел.

Бернардо вскочил на ноги.

– Уходите, синьорина. Это надолго.

Гондольер бросился в гущу драки, пытаясь остановить хоть кого-то, но его усилия были безуспешны. Я заозиралась, ища путь к отступлению, но выход был заблокирован основной гущей борьбы.

– Следуйте за мной, здесь есть задняя дверь.

Появившийся передо мной уже знакомый поэт указал на относительно свободное пространство за стойкой кабатчика: там действительно виднелась дверь.

Драка подбиралась ближе: в стену за моей головой прилетела пивная кружка, вдребезги разбившаяся от удара. Я пригнулась, сдерживаясь от того, чтобы применить магию.

– Уходим, синьорина, – поэт уже настойчивее указал на дверь. – Такие драки не заканчиваются быстро.

Поняв, что другого выбора не было, я неуверенно последовала за мужчиной. Тот отталкивал с пути пьяниц и всячески ограждал меня от драки.

– Вы только не магичьте, синьорина, тут и без этого неспокойно, – вполголоса посоветовал поэт.

– Как вы догадались? – пробормотала я.

– Тут кроме слова «ведьма» других названий таким, как вы, не знают. А вы мало того что ведающих упоминали, так ещё и защищали их. Вот я и предположил.

В этот момент я почувствовала себя последней дурой. Мне казалось, что я элегантно пыталась вывести Приску и Бернардо на гуманные рассуждения о ведающих, при этом не показывая своей заинтересованности. А оказалось, что абсолютно посторонний человек, который и разговор-то наш слышал только издали, сразу понял, кто я и что пытаюсь сделать.

Раздражённая на себя за глупость и на поэта за открытие этой глупости, я прошипела:

– Чужие разговоры подслушивать нехорошо.

– Тогда откуда мне брать вдохновение для поэзии? – с ухмылкой парировал мужчина, ничуть не обидевшись.

Дальнейший диалог на эту тему стал невозможным: крики в кабаке стали особенно громкими, и за ними я не слышала даже собственных мыслей.

Кабатчик куда-то скрылся: то ли пошёл останавливать драку, то ли, наоборот, сбежал от неё, поэтому поэт по-хозяйски открыл передо мной тонкую заслонку, отгораживавшую пространство за стойкой, и пропустил меня вперёд.

Дверь, к которой мы стремились добраться, оказалась незапертой, и уже через пару секунд я выскочила на улицу, жадно ловя ртом прохладный ночной воздух. Цель моего визита в кабак оправдалась на все сто: я отвлеклась от всех мыслей.

– Как вы, синьорина? – поэт, вышедший вслед за мной, плотно закрыл дверь.

– Всё в порядке, – отдышавшись, ответила я. – Спасибо, что помогли.

– Как можно не помочь прекрасной донне! – ухмыльнулся мужчина, театрально кланяясь.

В его ужимках было столько фальши, что я невольно поморщилась, на что поэт удивлённо приподнял бровь.

– Простите, – попыталась оправдаться я. – Мне непривычен такой… стиль общения.

– Понимаю. Хотя обычно женщинам нравится, – пожал плечами поэт.

– Всё может быть. Я говорю лишь о себе.

– Меня зовут Адриан Николетти, – искренняя, спокойная улыбка совершенно преобразила лицо мужчины.

Он уже не казался ни щеголеватым, ни ветреным. Мне стало интересно, было ли это ещё одной маской или именно таким он был на самом деле.

– Я Эстер Кроу.

Поэт коротко и без лишнего бахвальства поклонился.

– Вы ведь нечастый гость в таких местах? – спросил он, кивая на дверь в кабак.

– Верно. Это был почти что мой дебют.

– Яркий получился, – улыбнулся мужчина.

Не зная, что на это ответить, я решила постепенно заканчивать это внезапное знакомство.

– Если вы скажете мне свой адрес, то я смогу завтра отправить деньги, которые вы отдали за мой напиток.

– Если вы хотели узнать, где можно снова меня встретить, можно было просто спросить, – широкая белозубая улыбка на слегка загорелом лице мужчины снова была наигранно кокетливой.

– Я серьёзно, синьор Николетти.

– В таком случае не скажу ни слова. И вы можете называть меня просто Адриан.

Улочка погрузилась в неловкую тишину. Я никогда не испытывала сложностей в общении с противоположным полом, по крайней мере, в дружеском и профессиональном смысле. С моими знакомыми мужчинами можно было обсудить дела или учёбу или просто поболтать. Но диалог с Адрианом не складывался.

Я даже не знала, как тактично попрощаться.

– Я, наверное, пойду…

– Позволите вас проводить? – спросил поэт, галантно предлагая опереться на его локоть.

– И вы не боитесь ночной прогулки с ведьмой? – не удержалась я от колкости, в ответ на которую ожидала шутки или ухмылки.

Но мужчина на удивление серьёзно покачал головой.

– Не боюсь, если, конечно, вы не боитесь прогулки с незнакомцем.

Первым и, наверное, правильным желанием было отказаться от сопровождения. Я ничего не знала об этом мужчине, и за тот короткий диалог, что состоялся между нами, не могла составить о нём даже примерное мнение: слишком уж хорошо Адриан надевал разные маски.

Но, вспомнив историю с докерами, я всё-таки кивнула.

– Буду благодарна, если вы меня проводите. Однако знайте, что если в ваши планы входит убить наивную ведьму, то я вас прокляну.

– Уверяю вас, мои намерения самые что ни на есть рыцарские, – усмехнулся Адриан. – Ведите.

Под руку я всё-таки его не взяла, и, шагая на приличном расстоянии друг от друга, мы с поэтом двинулись по ночным улочкам Венеции в сторону Академии.

Спустя пять минут уже довольно комфортного молчания мужчина заговорил:

– Эстер… могу я задать вопрос магического характера?

От такого внезапно вопроса я сбилась с шага.

– Конечно, но пока не услышу вопроса, не могу обещать, что отвечу.

– Разумеется, – кивнул мужчина. – Я знаю, что ведающие специализируются в разных направлениях магии. Но, возможно, вы что-то знаете о заколдованных артефактах?

Ещё больше удивившись, я неуверенно протянула:

– Что-то я точно знаю. О какой конкретно вещи идёт речь?

Поэт ответил не сразу. В темноте мне сложно было прочесть эмоции на его лице, но то, как долго он подбирал слова, уже показалось тревожным.

– Не так давно мне подарили перо. Когда я пишу стихи с его помощью, в моей голове звучат рифмы и слова… – наконец произнёс он. – Эти слова мне не принадлежат, как и голос, который их произносит.

По моей спине пробежали мурашки.

– Адриан, я специализируюсь на проклятиях. И честно вам скажу: то, что вы описали, звучит нехорошо.

– Понимаю, – пробормотал поэт. – Но то, что даёт мне перо, те тексты, которые остаются после него на бумаге, – это… чистое искусство.

Последние слова прозвучали каким-то новым мечтательным тоном. Именно так проклятые вещи заставляли своих владельцев относиться к ним, чтобы добыча не сбежала и не укрылась от их тьмы.

Нас учили, что убеждать попавших под такое воздействие бесполезно. Но раз Адриан сам заговорил о пере, значит, влияние было ещё не слишком сильным. Или же никакого проклятия не существовало, и то было лишь разыгравшееся воображение поэта.

В любом случае мне просто задали вопрос. «Эстер, тебя никто не просил о помощи… Не лезь!» – убеждала я себя, при этом помня, что долгом ведающих была защита баланса в мире – охрана людей от тех сил, с которыми они сами не могли справиться.

Люди, попавшие под влияние проклятий, часто обращались в Академию или в Ковен и нанимали ведающих. Поэт мог сделать то же самое. Немедленный официальный запрос был бы самым правильным решением в его случае. Но, конечно, бывали случаи, когда проклятие не давало своей жертве попросить о помощи. Тогда ведающие имели дело уже с трупами.

«Что, если опасения Адриана окажутся реальностью и уже завтра влияние станет слишком сильным, чтобы он мог искать другого ведающего?» – думала я, уже зная, что скажу.

– Я бы могла взглянуть на это перо.

– Буду вам очень благодарен, синьорина Эстер. И, конечно, я оплачу ваши услуги.

Мне пока не доводилось сталкиваться с оплачиваемыми заказами, поэтому слова Адриана породили только новую неловкость.

– Давайте потом разберёмся с вопросами оплаты? К тому же я должна вам за вино.

– Услуги ведающих явно стоят больше трёх медных, – недоверчиво нахмурился мужчина.

– И всё же сейчас я не готова говорить об этом. Просто скажите, где вы живёте.

На этот раз Адриан не стал отнекиваться.

– На улице Руга Веккиа. Жёлтый дом с мезонином. Завтра я буду весь день там.

Точных планов на грядущий день у меня не было. А работа всегда становилась для меня отдушиной, поэтому я поспешно кивнула.

– Хорошо. Я к вам зайду.

– Благодарю вас, Эстер.

После разговора о пере мы с Адрианом больше не произнесли ни слова, лишь скомканно попрощались, дойдя до улочки, на которой начиналось силовое поле, скрывающее вход в Академию. Задумчивый поэт отправился своей дорогой, должно быть, на Руга Веккиа, а я шагнула к Вратам Триады. И после долгих минут подъёма по лестницам наконец оказалась в комнате, где, не раздеваясь, упала на кровать.

На глаза попалась уже просохшая газета. Учитывая, сколько слов в кабаке было сказано про убийства и их освещение в прессе, откладывать чтение мне не хотелось. Пришло время узнать, что происходит между ведающими и простыми людьми, хотя бы через призму взгляда газетчиков.

Отлевитировав к себе газету, я медленно развернула её. На первой же странице красовалась карикатурная ведьма на метле. Кричащие заголовки напоминали какую-то глупую шутку или страшилку, рассказываемую маленьким ведающим перед сном:

«Ведьмы убивают! Орден Первозданного был прав?»

Поморщившись, я пробежалась взглядом по началу статьи:

«Очередное убийство было совершено на острове Мурано, всего в часе пути от Венеции. Это уже пятое преступление, в котором явно была замешана магия. Доказательством является ритуальный круг, очерченный вокруг тела жертвы. Личность погибшего карабинерам пока установить не удалось. Ни Орден Первозданного, ни Триумвират Ковена пока не выступили с официальными заявлениями по поводу убийства. Но святой отец Бартоломью во время своей проповеди в Соборе Святого Марка заявил: «Вспомним дела отцов наших и да последуем праведному пути!»

Были ли слова члена Ордена призывом к гонению, пока неясно, но…»

– Какой бред! – я отшвырнула от себя газету. – Мало ли на земле сумасшедших, которые убивают странными способами?.. Зачем сразу приплетать ведьм и гонения?! Ещё и святой отец Бартоломью со своими проповедями…

Имя этого священника знали многие ведающие. Он был ярым противником мирного договора, заключённого между Ковеном и Орденом на Зимнем Совете. Когда-то верховный ведьмак Белогор даже просил Первосвященника Ордена принять меры и усмирить Бартоломью. Но, видимо, тот имел достаточно влияния в церкви, чтобы продолжать свободно разжигать ненависть.

Я представляла себе этого священника дряхлым брюзжащим стариком, который застрял в устаревших фанатичных идеях, и, конечно, надеялась никогда его не встретить.

После прочтения газеты шанс заснуть был ничтожен. Я не могла понять, почему всё это должно было происходить именно сейчас, почему мне нужно было справляться и со смертью Тадди, и с каким-то абсурдом про новые гонения, убийства.

– Это несправедливо, – прошептала я, утыкаясь носом в подушку.

Тревожные мысли мельтешили в голове. Сколько бы я ни переворачивалась с боку на бок, сон не шёл. Переодевание в камизу, к сожалению, тоже не помогло. Шёлк ночного платья казался слишком холодным даже после того, как я укуталась в одеяло чуть ли не с головой.

А затем по моим и так расшатанным нервам ударил стук в дверь.

– Кто там?! – я подскочила на кровати, подтягивая одеяло к подбородку.

Ответа не последовало.

«Может, кто-то просто ошибся дверью?..» Подождав ещё несколько минут и так и не услышав нового стука, я всё-таки подошла к двери и приложила к ней ухо. «Очень взрослое поведение, Эстер!» Ирония над самой собой отчасти помогала перестать вздрагивать от ожидания шорохов за дверью, которых, кстати, не было: в коридоре царила тишина. «Ну, хватит, просто открой дверь, убедись, что к тебе никто не ломится, и попытайся всё-таки заснуть». Так я и поступила. Открыв дверь всего на несколько сантиметров, я выглянула в тёмный пустой коридор.

– Тут кто-нибудь есть? – поморщившись от глупого вопроса, я распахнула дверь шире. – Понятно, никого.

Раздался тихий звон, и что-то покатилось по полу в коридоре. Опустив взгляд, я поняла, что под дверью стоял маленький флакон со светящейся голубоватый жидкостью, который я столкнула. Быстро подняв его и вернувшись в комнату, я закрыла дверь на замок.

– Ну и что ты такое?..

К флакону была прикреплена маленькая карточка:

Снадобье Туту[21]. Десять капель помогут уснуть, а затем проснуться с чистой головой. Простите, что оставляю его так: не хотел тревожить вас разговором столь поздно. Д. К.

«Джиованни Калисто, – поняла я. – Что ж, похоже, этой ночью детское поведение свойственно не только мне». Неожиданный презент профессора, пусть и преподнесённый таким ребяческим способом, был очень кстати.

Использовав несколько заклинаний для проверки подлинности зелья (проблемы с доверием иногда бывали очень полезными), я убедилась, что мерцающая жидкость действительно была снадобьем Туту – сильным, но безвредным в малых дозах снотворным.

«Надо будет завтра поблагодарить профессора», – решила я, принимая десять капель зелья и забираясь обратно в постель. Действие снадобья Туту стало ощутимым почти сразу. Веки тяжелели, и всё тело наполнялось сонной лёгкостью. Свернувшись на кровати, я позволила себе расслабиться. «Ради Триады, пусть мне ничего не приснится…»

* * *

Колокола разбивали воздух мрачными ударами. Я видела огонь. Он взвивался в алеющее от заката небо яркими искрами. Я слышала крик. Ведьма, привязанная к столбу, в муках взывала к нашей богине:

– Геката, защити меня!

Я помнила этот голос, хотя была уверена, что давным-давно забыла.

– Мама… – мой шёпот тонул в криках разъярённых людей, окружавших эшафот, на котором сгорала женщина.

Толпа сжимала меня со всех сторон, перекрывая доступ воздуху. Бежать! Нужно было бежать вперёд – к маме!

– Мамочка! Мама, нет! Я спасу тебя!

Но бежать было некуда. Повсюду были люди, больше похожие на недвижимые и полные гнева каменные глыбы. Сколько бы я ни пыталась пробиться между ними, они не двигались и не пускали меня.

– Ведьма должна быть сожжена, – раздался над площадью мужской голос.

Его не заглушил ни звон колоколов, ни гомон толпы, ни треск костра.

– Ведьме – костёр! – инквизитор Ричард Блэкуотер схватил меня за волосы, заставляя резко запрокинуть голову.

Я вскрикнула, упираясь руками в его грудь.

– Ты готова сознаться в своём грехе? – спросил он с пугающим спокойствием.

– Я ничего не сделала! Я невиновна!

– Лгунья, – ответил Ричард.

– Лгунья!

– Ложь!

– Смерть ведьме!

Голоса толпы, похожие на нестройный церковный хор, вторили словам инквизитора.

– Ты сгоришь, – пообещал он.

Объятый пламенем факел появился прямо перед моим лицом, опаляя жаром. Теперь я смотрела не на костёр, а на толпу. Мои руки были туго привязаны к щербатому столбу. Под ногами полыхал огонь.

А инквизитор Ричард Блэкуотер со спокойной улыбкой смотрел на сгорающую ведьму…

…На меня.

* * *

– Нет! НЕТ!

С дико колотящимся сердцем я резко села на кровати. Тёмное звёздное небо на потолке комнаты сменила утренняя голубизна. Из окна на край подушки падали мягкие солнечные лучи.

«Сон. Это был просто сон…»

IX. Смертельное собеседование

«Помнится, вы как-то спрашивали, почему ведающие допустили охоту на себя. Ведь у нас есть магия, сила, мы можем защититься и дать отпор. Но давайте обратимся к цифрам. Предположим, что в мире существует около двух миллиардов людей (точное число мы, конечно, никогда не узнаем, но в данном случае это и не важно). Два миллиарда человек, среди которых магия проявляется от силы у ста миллионов, – это пять процентов от всего населения нашего мира. Учатся владеть своей силой и того меньше – процента три. Из этих расчётов кажется, что ведающих много – миллионы. Но приглядитесь, и вы поймёте, что, в сравнении с простыми людьми и с теми, кто истово верует в Первозданного, нас ничтожно мало. При всех силах, при всех знаниях, стоит людям объединиться, и они смогут стереть нас с лица земли. Конечно, в таком случае значительные потери понесли бы не только мы, но именно нас ждало бы уничтожение. Оттого мир, обретённый на Зимнем Совете, столь важен».

(Из письма неизвестного ведающего.)

Отголоски жуткого сна противным зудящим чувством впивались в грудь и виски, а я даже не могла точно вспомнить, что мне снилось: просто открыла глаза и поняла, что едва дышу от страха.

Вскочив с кровати, я в два шага оказалась в уборной, примыкавшей к комнате. Холодная вода и мятный порошок, оставивший во рту приятный привкус, немного привели меня в чувства. Ключевое слово – «немного».

Глупо было надеяться, что утром станет проще. Я всегда предпочитала считать себя сильным человеком, способным справиться с самыми разными напастями. Даже когда папа сообщил нам с Тадди о своей болезни, я приняла это достойно и смогла сохранить в сердце надежду на его выздоровление. Но теперь, без Тадеуша… дотянуться до надежды казалось невозможным.

Вернувшись из уборной, я услышала резкий хлопок, который отозвался ноющей болью в затылке.

Посередине комнаты появился мерцающий комок – классическая форма заклинания «Сообщение». Мерцание усилилось, и из него зазвучал знакомый мне женский голос секретаря Санторо:

– Синьорина Эстер Кроу, Ковен в лице Ворона просит вас немедленно явиться в кабинет ректора Санторо.

Краткое послание закончилось таким же резким звуком, с каким появилось.

– Вот, значит, как… – протянула я, садясь на кровать.

Либо Санторо упоминала о разговоре «когда я буду готова» только из вежливости, либо Ковену было просто плевать на её мнение, и они решили вызвать меня на абсурдную беседу о профессорской должности прямо сейчас.

Они хотели, чтобы я стала профессором вместо Тадди. Ворон чётко дал понять об этом в своём письме. «Зачем? Зачем им я?.. Почему верховный ведьмак так хотел видеть на этой должности едва выпустившуюся ведьму ещё год назад?» Я и тогда не хотела сидеть в стенах Академии, а теперь занимать место Тадди, отбирать его мечту казалось мне и вовсе предательством. Грешным делом, я даже подумала о том, что это Ковен мог быть виновен в его смерти. «Нет… Бред. Делать больше Ковену нечего, как избавляться от способных ведьмаков. Да и прощальное письмо было написано рукой Тадди. В этом сомнений нет».

И всё же я помнила одну строку из последнего послания брата, ту, в которой он говорил, что я буду прекрасным профессором. Предполагал ли он, что, если его не станет, должность предложат мне? Возможно. Но в таком случае мне пришлось бы оставить исследования, остаться в Академии. Никаких пустошей, болот Нового Орлеана, никакого времени на написание работы о природных проклятиях.

Меня разрывало изнутри от непонимания происходящего, от боли потери и, что уж скрывать, от страха перед встречей с Вороном. Но я была ведающей и должна была подчиниться воле Ковена, хотя бы просто явившись в кабинет Санторо.

«Давай, Эстер… Ты справишься. Просто скажешь Ворону: «Нет, я не буду профессором» – а потом разберёшься со всем остальным…» С таким боевым настроем я быстро переоделась в то же платье, в котором была накануне, и вышла в коридор.

Как и ожидалось, Академия, наполненная студентами в родной синей форме, ввергла меня в ностальгию. Опустив взгляд, я старалась держаться ближе к стене и привлекать как можно меньше внимания. А ещё… я старалась не чувствовать себя студенткой. Нужно было прийти к ректору и верховному ведьмаку с чувством равенства, а не ученического беспокойства.

Дойдя до кабинета Санторо, я заставила себя сразу постучать, чтобы не было возможности передумать. Сразу после этого из кабинета раздался мужской голос:

– Войдите.

«Ворон», – поняла я, поворачивая красивую резную ручку двери.

Оценить, изменился ли кабинет за год, у меня возможности не было. Едва только открыв дверь, я встретилась взглядом с неестественно светлыми глазами Ворона, глядящими на меня из-под маски. Этот взгляд означал проблемы. Он предвещал нелёгкий разговор и давил на меня почти так же, как сила, исходящая от мужчины. Сила окутывала комнату, как будто делая пространство меньше и прохладнее.

– Доброе утро, Эстер, – тихо сказала ректор Санторо, сидящая за большим столом, на котором в идеальном порядке были разложены принадлежности для письма и бумаги.

Я вздрогнула, мысленно благодаря женщину за то, что она разрушила ощущение холода, окутавшее меня при виде Ворона.

– Доброе утро, ректор, верховный ведьмак, – я вежливо кивнула обоим, проходя чуть дальше в комнату.

Ворон продолжал молчать, задумчиво наклонив голову.

– Могу я предложить вам кофе или чай, прежде чем мы начнём? – будничным тоном предложила Санторо.

– Сообщение, что я получила, чётко дало понять всю срочность разговора. Думаю, лучше начать его без промедлений.

Видит Геката, мне не хотелось ждать заведомо неприятного диалога даже одно лишнее мгновение.

– Как скажете, – ректор знакомо поджала губы, выражая своё неодобрение.

Сначала я подумала, что оно было направлено на меня, но через пару секунд заметила напряжённые взгляды, которые женщина бросала на Ворона. Что ж, я могла её понять: Санторо и раньше не нравилось, когда Ковен вмешивался в дела Академии, а теперь, когда она стала ректором… участие верховного ведьмака в вопросе моего назначения профессором явно было ей не по душе.

Ворон лёгким движением руки заставил один из стульев отлевитировать ближе ко мне.

– Присаживайтесь, – ровно приказал он.

И да, я была уверена, что это был приказ, а не предложение или вежливость. Сам голос мужчины звучал так, будто ему никто и никогда не отказывал.

– Благодарю, я постою, – дух противоречия пробудился, как всегда, не к месту.

Хорошие стороны в моём жалком сопротивлении всё же были: стоя, я могла лучше скрыть дрожь в коленях. В итоге ни Ворон, ни Санторо не прокомментировали мой ответ, и я осталась стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Как вы уже знаете, Ковен желает видеть вас профессором проклятий в Венецианском колледже Академии, – начал Ворон.

– Почему именно меня?

Мужчина задумчиво постучал затянутыми в перчатку пальцами по ректорскому столу.

– Вы очень сильная ведьма. Не только благодаря тому, что магия передавалась в семье Кроу из поколения в поколение без примесей, но также из-за вашего усердия в учёбе, тренировках, исследованиях.

– Я благодарна за столь высокую оценку и комплименты… – попыталась вставить я, но была бесцеремонно прервана.

– У меня нет времени на комплименты. Это факты, – ровно сказал ведьмак. – Вы не раз находили нестандартные решения в борьбе с проклятиями, даже будучи ученицей. Многократно помогали ректору Санторо проводить практические экспедиции, а значит, у вас уже есть опыт работы со студентами.

– Я всего лишь использовала знания, которые преподают всем ведающим в Академии, – возразила я.

Понять причину настойчивости Ворона, как и год назад, у меня не получалось. Зачем им была, я? Зачем?!

Внезапно в разговор вступила Санторо.

– Вы правы, Эстер. Мир велик, и талантливые ведающие по-прежнему ходят по земле. К сожалению, их поиск, проверка и адаптация требуют длительного времени, – мягко произнесла женщина. – На данный момент сильных ведьм и ведьмаков, которые были бы знакомы с системой преподавания у нас и специализировались на проклятиях, просто нет.

В словах Санторо был смысл. Проклятия выбирало в качестве призвания очень малое количество ведающих: слишком много рисков было в работе с ними.

– Время – жизни, – резко сказал Ворон.

– Поясните, пожалуйста, – недоверчиво протянула я.

– Проклятия – самое сложное направление магии, и ежегодно во время работы с ними погибает наибольшее число ведающих, в том числе в колледжах Академии. Или вы забыли документ о рисках, который подписывали перед переходом к практическим занятиям?

– Я помню.

– Тогда вы понимаете, как мало специалистов в этой области достигает уровня, достаточного для преподавания и защиты студентов. А если мы прервём занятия, остановим обучение на время поиска другого преподавателя, то тех, кто мало-мальски умеет справляться с проклятиями, станет ещё меньше. Сколько людей может впасть в безумие или умереть за это время?

Каждое слово Ворона звучало как изощрённый шантаж. И пусть их с Санторо доводы отчасти были логичны, я хотела знать истинные мотивы или, по крайней мере, все детали.

– Ректор, вы ведь сами можете преподавать, как раньше, хотя бы временно, – тихо сказала я, не понимая, почему они сами не пришли к этой идее.

По лицу Санторо пробежала тень.

– Это невозможно. – Она немного отодвинула ворот одеяния, открывая шею.

Там, под синими отворотами профессорского плаща, по старческой коже ползли чёрные извивающиеся нити. Они были мне знакомы. Точно такое же поражение чернело на руках и лице моего отца. «Она проклята», – поняла я.

– Болезнь Сангиуса… – Я бросилась к женщине, но та остановила меня резким жестом.

– Она поразила меня давно, синьорина Кроу. Вы ещё были студенткой. Такое случается с теми, кто долгие годы имеет дело с проклятиями, – с натянутой улыбкой произнесла Санторо. – Я была уверена, что смогла остановить распространение, и так оно и было. Но от близости других проклятий болезнь Сангиуса становится сильнее, поглощает.

– Но… вы же не?.. – произнести слово «умрёте» я не смогла.

– Пока я не контактирую с тёмной магией, со мной всё будет в порядке. Триумвират вовремя помог остановить распространение, – успокоила меня Санторо.

Я тихо выдохнула, молясь Гекате, чтобы страшные вести на этом закончились. Болезнь, поразившая ректора, не была редкостью среди тех, кто работал с проклятиями. И если Санторо действительно выглядела здоровой, если не смотреть на её шею, то моему отцу повезло меньше. Он не мог оставаться вдали от исследований даже когда узнал о хвори, а теперь медленно угасал.

– Как вы понимаете, преподавать я не могу, – вернулась к главной теме ректор.

– Леди Кроу, – тихо произнёс Ворон. – Поймите меня правильно, ведь на кону благополучие сообщества ведающих, за которое мы – Ковен – несём ответственность.

Я сложила руки на груди, стараясь скрыть дрожание пальцев.

– Если профессором станет недостаточно опытный ведающий, то студенты будут в опасности. Сейчас середина семестра, многие курсы перешли к практическим занятиям. Вы нужны им, – продолжал ведьмак. – Если у вас появится на примете человек, способный занять эту должность, или мы найдём вам замену, вы сможете уйти из Академии. Но пока что…

Над плечами мужчины появились едва заметные нити тьмы, которые можно было спутать просто с тенью, если бы не вибрация магии, заполнившая кабинет.

– Пока что, леди Кроу, Триумвират Ковена приказывает вам занять должность профессора проклятий в Венецианском колледже Академии.

Сам приказ магией не был: он не сдерживал мою волю, не заставлял бездумно повиноваться, но законы ведающих требовали моего подчинения. Ворон не оставлял мне выбора и подкреплял требование пугающим образом всесильного ведьмака.

«У меня умер брат… а вы мне приказываете?» – в груди поднималась волна злости и раздражения. За неподчинение официальным приказам Ковена и прочие преступления ведающие карались разными способами. Самым безобидным мог быть штраф или благотворительные работы – так вершилось правосудие для тех, кто совершил мелкие безобидные проступки (а я надеялась, что отказ вступить в должность относился именно к ним). Дальше шли временное отлучение от Ковена, лишающее ведающих возможности брать официальную работу, связанную с магией, и просить защиты, временный запрет на использование магии, заключение под стражу, пожизненное отлучение от Ковена и блокировка магии. Последнее было крайней мерой. Заблокированные ведающие навсегда лишались сил, становясь простыми людьми. «Конечно, меня не заблокируют, – уверяла я себя. – Дадут штраф или отлучат временно от Ковена – не более».

Отказаться и просто принять последствия, какими бы они ни были, казалось очень соблазнительным как минимум для того, чтобы позлить Ворона, наплевавшего в это утро на мои чувства и на Тадеуша. «Но ты – разумная ведьма, Эстер. Ты не будешь принимать решения, руководствуясь одними эмоциями», – думала я, уже зная, что скажу.

– Я должна обдумать ваше предложение, верховный ведьмак. Мне нужен один день. Думаю, это не станет слишком большой проблемой.

В комнате снова стало холоднее. Ворон пристально смотрел на меня через прорези маски, и на мгновение мне показалось, что под ней скрывается выражение ярости. Сила, теперь уже окутавшая всю комнату, это подтверждала. Ректор Санторо, разумеется, тоже чувствовала магию Ворона. И она встала на мою сторону.

– Конечно, Эстер, вы можете подумать. Это мудрое решение, – сдержанно улыбнулась женщина. – А мудрость – ещё одно прекрасное качество для профессора.

– В таком случае желаю вам хорошего дня, – я кивнула, стараясь не смотреть на застывшую фигуру Ворона, и развернулась к двери.

Мне вслед не было произнесено ни слова. Пара шагов по покрытому ковром полу, и я вновь оказалась в коридоре.

Дыхание с хрипом вырывалось из груди, а руки била мелкая дрожь. «Какое решение будет правильным? И чего я хочу на самом деле?..» Ответов у меня не было.

В Академии как раз начался перерыв. Студенты спешили на следующие лекции, но никто не смотрел в мою сторону. Это было странно. Студенты – народ любопытный. Прислушавшись к ощущениям, я поняла, что вокруг меня был воздвигнут тонкий и искусный щит отвода глаз.

Дверь в кабинет Санторо тихо отворилась, и в коридор вышла мрачная фигура Ворона.

– Простите мне вольность со щитом, – тихо сказал ведьмак. – Я хотел завершить наш разговор без свидетелей.

– Достаточно было просто задержать меня в кабинете, – чуть резче, чем следовало, ответила я.

– Там осталась бы и ректор Санторо, – пожал он плечами.

«Что такого вы не могли сказать при ректоре, верховный ведьмак?» Ворон шагнул ближе ко мне, пронзая тяжёлым взглядом.

– Ещё в прошлую нашу встречу вы доказали свою смелость, леди Кроу, – мужчина усмехнулся, – или глупость.

Я вспомнила свой страх и восторг при мысли, что Ворон снимет маску именно в моём присутствии.

– Это было не смело и не глупо, – возразила я. – Мной руководила жажда знаний.

– Возможно, – ведьмак неопределённо махнул рукой. – Но сейчас вы вновь поступаете то ли бесстрашно, то ли безумно, сопротивляясь приказу. Повторюсь: это было не предложение, которое можно обдумать. А ведь Ковен может и наказать за то, что вы заставляете нас ждать. Скажите, неужели в вас нет ни капли страха?

– Прошу прощения, верховный ведьмак, но я не намерена выслушивать оскорбления даже от члена Триумвирата, – я вскинула подбородок, надеясь, что мне хватит сил сказать всё, что я собиралась. – Но ваше любопытство я всё же удовлетворю. Сейчас меня терзает страх за ведающих, которые остались без профессора и без защиты. Я боюсь, что могу подвести их, если стану учить. И если не стану, тоже. Мне страшно думать о будущем ведающих, учитывая ситуацию с обвинениями в убийствах. Но скажу вам честно, верховный ведьмак, страха лично за себя я уже не испытываю. Самое страшное в моей жизни случилось, когда умер мой брат.

Всё произошло за секунду.

Ворон даже не пошевелился, а холод смертельного проклятия, летящего в меня, я ощутила почти случайно. В голове не было ни единой мысли. Работали только рефлексы.

Вскинуть руки в контрплетении…

Выдохнуть формулу защиты…

– Praesidium!

И направить заклятие обратно в атакующего.

Щит для отвода глаз надёжно скрывал от студентов вспыхнувшее столкновение чёрной магии Ворона и моей силы.

– Вы хотите меня убить?! – закричала я, сдерживая заклятие, запрещённое к использованию всем, кроме боевых ведающих.

Чернота магии по-прежнему не отступала. Мне приходилось до боли стискивать зубы, чтобы поддерживать концентрацию своей защиты. А Ворон молчал и не двигался, будто ничего и не происходило.

«Неужели он настолько силён?.. – в панике думала я. – Я даже не знаю формулы этого заклинания: мы не боевые, нас такому просто не учили!»

– Я лишь хочу доказать вам, что вы достойны быть профессором и что страх – это то, что сохраняет жизнь, – спокойно сказал мужчина.

Заклятие снова направилось ко мне.

– Хватит! – пискнула я, выставляя руки. – Прекратите! Praesidium magna!

Я вплела в заклинание защиты формулу усиления, надеясь, что это поможет если не остановить, то хотя бы задержать магию Ворона. Однако всё сложилось даже лучше, чем я ожидала: смертельное заклинание отскочило от моего щита обратно в ведьмака. Мужчина даже не пошатнулся, принимая удар, но, главное, его магия рассеялась.

– Вы пытались меня убить! При свете дня! В Академии! – кричала я, боясь пока опускать руки. – Это безумие!

Ворон тряхнул рукой, избавляясь от последних крупиц заклятия, и шагнул ко мне. Я хотела отшатнуться, но ноги, казалось, приросли к полу то ли от страха, то ли от шока.

Ведьмак остановился рядом со мной слишком близко. Он поднял руку и, не касаясь, провёл пальцем вдоль моей скулы.

– Похожа на всех Кроу, – тихо сказал он.

– Вы сошли с ума?!

– Упрямая, раздражающая, но сильная… – Голос ведьмака звучал глухо, складывалось ощущение, что он говорил даже не со мной.

Ворон резко отступил от меня.

– Я не желаю вам смерти, – уже с привычным холодом сообщил он. – Зато теперь вы знаете, что способны противостоять даже члену Триумвирата, а значит, можете защитить и студентов.

– Вы пытались доказать это, метнув заклинание, способное мгновенно убить?! И я не противостояла вам, я едва смогла отбить вашу силу! Что, если бы я умерла…

Ворон не ответил. От пережитого напряжения у меня тряслись колени. В голове не укладывался тот факт, что ведьмак, чьим долгом было защищать ведающих, направлять их и вершить правосудие, только что едва не совершил убийство в стенах учебного заведения. «Негодяй, idiota, sciocco, vecchio pazzo!» – в мыслях крутилась одна только брань.

А Ворон… он просто стоял, спокойно смотря на меня. И из-за маски я даже не могла понять, была ли на его лице хоть тень раскаяния, хоть что-то похожее на понимание всей абсурдности его действий. «Нет, – поняла я. – Он точно не раскаивается».

Шок, страх и злость смешались во мне, заставляя снова шагнуть к ведьмаку. Один взгляд в светлые глаза, и моя рука сама поднялась в воздух. А в следующий момент я, хорошенько размахнувшись, ударила мужчину по лицу.

Руку пронзило болью. Маска оказалась похожей на камень и очень холодной. Даже от краткого прикосновения к ней кончики пальцев пронзила магия.

Ворон пошатнулся. Я была уверена, что он даже не вздрогнет от моей нелепой пощёчины, но мужчина пятился прочь. Глаза ведьмака были широко распахнуты.

– Она… – хриплый выдох, который я с трудом разобрала, потонул в черноте магии Ворона.

А в следующий миг щит отвода глаз спал, и в коридоре, полном студентов, Ворона уже не было.

«Что это было?.. Что это, во имя Гекаты, было?!» Я упёрлась ладонью в стену у кабинета Санторо, пытаясь перевести дыхание. Теперь студенты уже видели меня, и многие глазели с нескрываемым любопытством. Некоторые лица были мне знакомы: ученики младших курсов за год мало изменились. Других интересующихся я не знала, но они, возможно, видели во мне сходство с Тадеушем и потому задерживали взгляд на моём испуганном лице.

Выдерживать такое внимание я всё равно была не способна и, не смотря по сторонам, бросилась к лестнице, ведущей в крипту.

X. Принц и Синяя Борода

«Эстер, меня заблокировали. Моя семья заперла меня в нашем доме в Париже. Я не уверена, что смогу отправить другое письмо, поэтому я молюсь всем силам, чтобы ты получила это послание. Я не знаю, сколько дней осталось до свадьбы. Да, меня хотят выдать за человека, который, по всей видимости, убил своих предыдущих жён. Магии я лишилась из-за него же. Париж, улица Риволи, дом семьи Даае. Тут его все знают и подскажут путь. Помоги мне, пожалуйста! Помоги… Будь осторожна: тут есть какой-то ведающий. Эстер, пожалуйста…»

(Из письма Вивьен Даае.)

В подземельях Академии было холодно. Возможно, здесь специально не использовали магию поддержания температуры, как на остальных этажах, а может, дело было в моих личных ощущениях.

Едва только шагнув на влажный пол крипты, я увидела постамент с телом Тадеуша и женскую фигурку, склонившуюся над ним. Девушка была невысокой, светловолосой. Не узнать её было невозможно.

– Вив?.. – прошептала я, шагая к подруге.

В последний раз я видела её ещё до окончания Академии, прямо перед экзаменами. Она вынуждена была вернуться во Францию по требованию семьи и с тех пор не написала ни одного письма.

Услышав мой голос, Вивьен медленно подняла взгляд от тела и обернулась ко мне.

– Эстер, – её голос был хриплым.

– Как ты? Ты приехала, потому что Тадеуш… – слова с трудом складывались в предложения.

– Я здесь давно, – тихо ответила она. – Писала тебе однажды.

Вивьен изменилась. Она по-прежнему была прекрасна, но из её глаз исчезла привычная искорка.

– Я не получала писем: проводила исследования на пустошах. Прости.

– Я знаю.

Разговор был до боли странным. Я столько раз представляла нашу новую встречу, воображала, как мы обнимемся, Вив начнёт щебетать о новостях, расскажет о Париже. Но в реальности мы с подругой стояли у тела мёртвого Тадеуша и даже не пытались приблизиться друг к другу.

– Мне очень жаль. Тадеуш, он… – Вивьен всхлипнула, обхватывая плечи руками. – Если мне настолько больно, то я боюсь представить, каково может быть тебе.

Мне всегда тяжело давались объятия, но в этот раз я не раздумывая подошла к Вивьен и крепко прижала её к себе. Обнимая исхудавшие плечи подруги, я чувствовала, как её била мелкая дрожь.

Вив была одета в синюю юбку, прикрывающую щиколотки, и простую льняную рубашку, украшенную одним синим бантом. Это было непривычно. Обычно она носила батист, под которым просвечивали декоративные корсеты с цветными вышивками. Подобная мода давно набрала популярность среди французских ведающих, но была вопиющей как для простых людей, так и для ведающих других стран. Вивьен любила эту фривольность. И прежде она никогда не носила простой лён.

Обнимая подругу, я ещё раз обратила внимание на то, какой хрупкой она стала. Что-то было не так. Такие изменения не могли произойти за день после смерти Тадди.

– Вив… – прошептала я, поглаживая её по спине. – Что с тобой случилось?

– Тадеуш умер, – она снова всхлипнула и вырвалась из моих объятий, отводя взгляд от постамента, укрытого саваном.

– Да, но я чувствую, что есть что-то ещё.

– Ты можешь использовать согревающее заклинание? Здесь холодно, – Вивьен снова обхватила себя за плечи.

Её губы и правда были почти синими. «Как давно она уже здесь? И почему сама не согрелась?..» Не задавая пока новых вопросов, я расставила руки, накрывая крипту слабеньким тепловым пологом.

– Прости, ещё теплее не могу. Тадди… То есть тело…

– Я понимаю, – Вивьен растёрла ладони и наконец посмотрела мне в глаза. – Ты наверняка думаешь, почему я сама не использовала магию.

– Нет, – неуверенно соврала я.

– Всё в порядке. Любой ведающий задался бы этим вопросом, – она грустно усмехнулась. – Ответ прост: я не могу. У меня нет силы.

– Что? – не поняла я.

Ухмылка подруги казалась неестественно застывшей маской.

– Правда хочешь знать, что со мной произошло? – спросила она.

– Конечно! Если я чем-то могу помочь…

Вив остановила меня резким взмахом руки.

– Мне уже помогли, – она кинула взгляд на тело Тадеуша, и в её глазах блеснули слёзы. – Помнишь, как родители заставили меня уехать перед самыми экзаменами?

– Ты говорила, что они вызвали тебя для прощания с бабушкой: она была при смерти.

– Да. Только с бабушкой всё было отлично, – новая ухмылка Вив на этот раз была злой. – Когда я примчалась в Париж, мама заявилась прямо в каюту дирижабля, не дав мне сойти. С ней было двое мужчин. Одного я знала. Ришар Андре – папин инвестор и богатейший нувориш[22] Франции. Знаешь, как он заработал своё состояние?

По моей спине пополз холодок жуткого предчувствия. Вив не ждала ответа, тут же продолжив говорить:

– Он был трижды женат на трёх состоятельных, но нетитулованных женщинах. Все они скончались в первые годы брака, оставив супругу своё внушительно приданое.

– Он был причастен к их смертям? – тихо спросила я, некстати вспоминая сказку о Синей Бороде.

– Жандармы были уверены, что нет. Одна жена умерла от болезни, другая – от несчастного случая, третья покончила с собой. А месье Андре все три раза был в людном месте, в присутствии свидетелей. Удобно, не правда ли?

– Вив, я не понимаю…

Вивьен встряхнула головой и утёрла выступившие в уголках глаз слёзы.

– Так вот, на дирижабле с мамой был Ришар Андре и ещё один мужчина – ведающий. Не ведьмак, а недоучка. Или даже самоучка. Я поняла это, только когда он схватил меня за горло и протараторил исковерканное заклятие блокировки.

Я пропустила вздох, чувствуя, как быстро забилось сердце. Блокировка магии была одним из самых суровых наказаний для ведающих и одним из самых опасных. Её проводили специально обученные ведьмы и ведьмаки по строгим формулам. Это было необходимо для того, чтобы после срока наказания доступ к магии можно было вернуть владельцу без потерь. Даже у тех, кого блокировали пожизненно, оставался шанс на искупление и вера в то, что силы можно вернуть.

Однако любые изменения формул, любая отсебятина приводили к непоправимым последствиям. В таких случаях вернуть магию было невозможно. Кроме того, ошибки в формулах часто приводили к смерти блокируемого.

– Вивьен… – Мне хотелось приблизиться к подруге, сделать хоть что-то. Но она отшатнулась, едва заметив моё движение.

– Я тогда потеряла сознание, а очнулась на чердаке нашего дома в Париже… Сначала я кричала, пыталась выломать дверь, потом начала колдовать. Я едва не умерла от боли. При каждой попытке использовать магию она пожирала меня изнутри.

– Во имя Гекаты… Зачем это сделали с тобой?

– Деньги, – резко ответила Вивьен. – Избитое клише, по которому отец жаждет отдать дочь замуж за Синюю Бороду, чтобы получить богатства.

Моя мысль про старую сказку оказалась не такой уж неправильной.

– Тебя хотели отдать Ришару Андре?

– Да. Он предложил хорошую цену, ведь на этот раз ему не нужно было состояние – только связи в высшем свете. Даже после революций моя семья оставалась знатной, обедневшей, но знатной, а это дало бы Андре нужные знакомства, уважение в обществе, – Вивьен прикрыла глаза. – Но это всё детали. Суть проста: меня лишили магии и заперли до дня свадьбы, чтобы я не сбежала.

– Ты сказала, что писала мне.

– Моя камеристка Антуанетта слишком боялась, чтобы выпустить меня, но она помогла мне отправить одно письмо. Тадеуш всегда рассеянно относился к корреспонденции, а я не могла рисковать… и написала тебе.

– Наверное, я была уже на пустошах… О Вив, прости! Прости меня! – Я снова попыталась шагнуть ближе к подруге, но она отступила, почти упираясь в постамент с телом.

– Я знала, куда ты поедешь после учёбы. Но в тот момент даже не думала о том, что письмо может не дойти. Это было моей последней надеждой.

Из меня словно вышибли весь воздух. Лучшая подруга, та, что стала мне практически сестрой, пережила страшнейшее для ведающей испытание, а я даже не встревожилась, когда она ни с того ни с сего уехала перед важными экзаменами. Я не заподозрила странности.

– Но если я не получила письмо, то как ты?.. – задать вопрос до конца было страшно.

– Как я выбралась? – поняла Вивьен, едва заметно улыбаясь. – О, это лучшая часть истории, достойная романов. В тот день как раз должна была состояться моя свадьба. К тому моменту я уже устала рыдать, но слёзы всё не останавливались. Я знала, что если письмо не дошло до тебя, то надежды на избавление нет.

Вивьен перевела дыхание, и её поза стала более расслабленной. Эта часть рассказа явно давалась ей легче.

– Когда в тот день за дверью чердака раздались шаги, я приготовилась драться – вырывать свою свободу зубами и ногтями. На вошедшего обрушился вихрь под именем Вивьен Даае. Помню, как я кричала, что не стану выходить замуж, не позволю себя использовать так… А потом я увидела, чью грудь колотила кулаками, – Вив усмехнулась на этот раз скорее печально, чем горько. – Это был Тадеуш. Я решила, что он мне привиделся, и чуть не упала в обморок. Но твой брат был реальным. Как принц из сказок, он поднял меня на руки и вынес из дома. Я пыталась предупредить его про ведающего, но мы не встретили по пути ни одной души: ни моих родителей, ни того canaille[23], ни месье Андре.

– Но как? Как Тадди нашёл тебя? Как проник в дом?

– Позже он рассказал, что посылал несколько писем, на которые я не ответила, – сказала Вивьен. – Он начал беспокоиться и навёл справки о моей семье. Кажется, ему помог ваш отец. Когда Тадеуш выяснил, что с моей бабушкой всё в порядке, то понял, что меня обманули, и немедленно отправился в Париж. А там ему помогло руководство Парижского колледжа Академии. Вот и всё, что со мной случилось.

Я не знала, что сказать. Любые слова были неправильными даже в мыслях. История Вивьен была ужасной, но при этом я ощущала странное тепло от осознания геройского поступка Тадеуша. Я испытывала острую вину за то, что не получила письмо подруги, и скорбела по её магии.

– Вив, а магия? В Венеции лучшие специалисты, ты обращалась к ним?

Она улыбнулась искусственно и натянуто, а в её глазах застыла боль.

– Я обращалась даже к членам Триумвирата. Магию не удалось восстановить. Как я уже говорила, тот ведающий был самоучкой. Формулу он узнал обрывками и сам дополнил пробелы. Из-за него я никогда не смогу колдовать.

«Никогда, – думала я. – Никогда не почувствовать тепло магии в ладонях. Не согреть комнату. Не сотворить заклинание…» Такое простое и такое страшное слово. Никогда.

– О Триада… – прошептала я.

Вивьен наконец приблизилась ко мне, кладя руку на плечо.

– Не жалей меня, пожалуйста. Тадеуш помог мне устроиться секретарём при Венецианской Академии. Я живу, я свободна и буду радоваться каждому прожитому дню, который мне подарил твой брат. Пусть и без магии.

Не знаю, сколько мы с Вив простояли под согревающим пологом – несколько минут или часов. Она тихо плакала, но я не смела ничего говорить, помня о просьбе не жалеть её. Мне и самой хотелось рыдать. Я чувствовала себя последней эгоисткой, потому что мои непролитые слёзы не имели никакого отношения к потере магии Вив. Мне хотелось плакать оттого, что я опять видела силуэт мёртвого тела Тадди так близко.

А ещё я завидовала: завидовала, что Вив говорила с ним, была рядом в этот год. Она знала о моём брате то, что открылось мне только сейчас. И в свете потери это приносило мне ещё больше боли и сожалений.

– Ты давно приехала? – тихо спросила Вивьен, вытирая щёки.

– Вчера.

– Я не позволила никому трогать профессорскую комнату Тадди. Если ты ещё там не была, то можем пойти вместе, когда ты будешь готова. А сейчас, боюсь, мне нужно вернуться к работе.

Мысль о том, чтобы увидеть место, где провёл последний год мой брат, была одновременно радостной и печальной.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Одна я, наверное, не смогу.

Она кивнула, отступая к выходу из крипты и улыбаясь мне на прощание. Эта улыбка принадлежала той Вивьен, которую я помнила. Она была светлой и доброй.

– Я очень скучала.

– Я тоже, Вив.

Мы вышли из крипты вместе, и, несмотря на новые страшные открытия, тянущее ощущение одиночества ненадолго покинуло меня.

XI. Жёлтый дом с мезонином

«Я предпочитаю использовать для письма простые гусиные перья. Mia moglie[24] их ненавидит, впрочем, как и всё, что связано со мной. Сегодня она подмешала мне в суп яд – небольшую дозу, достаточную для страданий, но неубивающую. А я смешал её пудру с перетёртым стеклом. Это наша любимая забава – мучить друг друга, ненавидеть, любя. Это так вдохновляет, заставляет рифмы складываться под гусиным пером. Идеальные рифмы. Когда-нибудь, у самого края нашей любви, я хочу написать их кровью. Своей или её».

(Из дневника Умберто Мракко.)

Проводив Вивьен до её кабинета, я хотела зайти в банк обменять фунты. Но, едва выйдя из Академии, вспомнила обещание, данное в ночи моему новому знакомому поэту.

Думаю, многие ведьмы на моём месте никуда не пошли бы. Несмотря на обещание, Адриан Николетти был для меня никем, и его история про перо вполне могла оказаться выдумкой. Но, во-первых, отец с раннего детства научил нас с Тадди принимать обещания всерьёз и не нарушать их без действительно весомого повода, а во-вторых, долг специалиста по проклятиям обязывал меня помочь нуждающемуся или хотя бы проверить подлинность истории поэта.

Поэтому, оказавшись на улице и щуря глаза от солнца, я направилась в сторону Руга Веккиа, где, судя по его же словам, в жёлтом доме с мезонином жил Адриан Николетти. «Изучить, возможно, проклятое перо, погрузиться в работу… Это должно мне помочь собраться с мыслями. Вероятно, я даже смогу описать этот случай в диссертации, если перо, конечно, на самом деле проклято».

Найти жилище поэта оказалось довольно просто. Хоть жёлтых домов в Венеции и было в избытке, на нужной улице мезонин, то есть мансарда или, ещё проще, чердак с покатой крышей, был только один. Богачи на Руга Веккиа не жили, и в большинстве зданий комнаты перестраивались в отдельные квартиры, которые занимали разные люди. Поэтому я не удивилась тому, что входная дверь в дом с мезонином была открыта.

Войдя с непривычной даже для Италии октябрьской жары в прохладный холл, я подошла к рукописной табличке, на которой были указаны имена арендаторов квартир. «Николетти… Третий этаж: видимо, как раз мансарда».

Порадовавшись, что не придётся стучать ни в чьи двери, кроме нужной, я быстро поднялась по каменным ступеням к единственной двери на третьем этаже. Она была обшарпанной и на вид очень хлипкой. На мой короткий стук никто не ответил.

Дом вообще казался нежилым, в отличие от ухоженных соседних зданий. Его окутывала тишина, которая в сочетании с прохладой вечно сырых жилищ Венеции была странно-тревожной.

Обычный человек, скорее всего, просто поёжился бы и списал всё это на разгар рабочего дня. Решил бы, что все жильцы где-нибудь на службе, но уже через пару часов начнут возвращаться, наполняя дом звуками. Однако я, как ведающая, понимала, что подобная тишина и ощущение тревоги могли быть признаками близкого присутствия проклятия.

Постучав ещё несколько раз и так и не дождавшись никакого ответа, я неуверенно толкнула дверь. Она медленно приоткрылась с противным скрипом, открывая вид на полутёмную комнату. Единственное небольшое окно было неровно занавешено прохудившимся шерстяным пледом. В полумраке виднелись стол, заваленный исписанными бумагами, неубранная постель, несколько сломанных стульев, вокруг которых валялись щепки их отломанных ножек и несколько десятков погнутых писчих перьев, раскиданных по полу. Перо такого же вида я видела накануне прикрепленным к поясной сумке Адриана. Сомнений в том, что квартира принадлежала поэту, не оставалось. Однако его самого видно не было.

Тихо вдохнув, я едва поборола подступившую к горлу тошноту. В комнате пахло сырой землёй и чем-то сладко-металлическим.

– Адриан? Это Эстер Кроу. Мы с вами встретились накануне… – Я шагнула вперёд, надеясь увидеть другие комнаты, но их не было.

На лоб капнуло что-то тёплое. Металлический запах усилился. Медленно проведя рукой по лицу, я взглянула на ладонь. «Кровь… Понятно…» Притворяясь, что ничего особенного не случилось, я медленно попятилась и вышла из квартиры. Мне вслед донеслись шипение и скрежет, похожий на скрип пера по штукатурке, но звуки стихли, как только я плотно закрыла дверь.

Продвинутый справочник по работе с проклятиями гласил: «Смотреть на источник или жертву неопознанного проклятия нельзя. Глаза – самая беззащитная часть, через которую происходит порабощение».

Поэтому, прежде чем возвращаться в квартиру поэта, мне нужно было понять природу проклятия, его силу и желательно сразу подготовить несколько планов по его уничтожению.

Я прижала руки к двери, шепча несколько определяющих формул и заклинание открытия скрытого.

– Patefacio sursum[25]… – в ушах зазвенело.

Ладони на двери окутало мягкое сияние, и оно же проявило на стенах, за которыми находилась квартира Адриана, чёрные кривые полосы. Они отдалённо напоминали прожилки плесени и пульсировали в ритм учащённого биения сердца. К счастью, подобное проявление мне было знакомо. «Проклятие чужой души. Второй уровень опасности. Как правило, передаётся через предметы. Похоже на одержимость… Порабощает разум обладателя и доводит до самоубийства».

Такие проклятия были очень распространены. Они цеплялись к орудиям убийств, к подаркам, сделанным со злым умыслом, к личным вещам, чьи владельцы совершали жестокости или были поглощены виной за подобные деяния. Эти предметы часто попадали в антикварные лавки, поэтому со времён Зимнего Совета каждый уважающий себя владелец такого магазина ежемесячно нанимал специалиста по проклятиям для очистки и проверки всех товаров.

«Адриан сказал, что перо ему подарили, – вспомнила я. – Не знаю, кому поэт перешёл дорогу, но подарок ему вручили смертельный. Такие проклятия слишком часто забирают жертв с собой при очищении…»

План действий был довольно прост и совершенно мне не нравился. Нужно было понять, как сильно проклятие уже поработило Адриана и был ли шанс его спасти. Очищать вслепую, как я изначально хотела, можно было только первый уровень.

Я резко распахнула дверь, осматривая потолок. Он весь был исписан алыми буквами, а на полу, прямо передо мной, сидел бледный поэт Адриан, сжимающий в руке простое писчее перо, кажется, гусиное.

Он поднял на меня безумный взгляд и широко улыбнулся, открывая оба ряда зубов.

– О, синьорина! Где же ты скрывалась в этом мире?..[26] – Адриан пропел странную фразу и тут же обмакнул перо в кровоточащий продольный порез на запястье. – Согласен. Это надо записать.

«Он потерял слишком много крови и находится в сознании только из-за того, что им управляет проклятие…» Я могла провести очищение быстро, безопасно для себя и для всех людей, кто находился недалеко от дома Адриана, но этот способ почти наверняка убил бы поэта. Иной вариант включал в себя риск сделать проклятие сильнее, подвергнуть опасности себя и жителей ближайших домов, но при таком раскладе шансов на выживание у мужчины было значительно больше. Кровь из его пореза продолжала стекать на пол. У меня не оставалось времени на раздумья.

Ещё на первой лекции профессор Санторо рассказала нам, на какие жертвы ей порой приходилось идти. Дать умереть младенцу, которого коснулась хворь проклятия, чтобы выжила целая деревня. Убить супругов, проклявших друг друга и слишком поздно раскаявшихся. Позволить смерти забрать одного, но сохранить жизнь сотням. Я всегда знала, что и мне однажды придётся выбирать. У судьбы жестокий юмор, и стоило догадаться, что такой выбор должен будет встать передо мной именно сейчас, в самые скорбные дни.

Десятки людей на Руга Веккиа или поэт, пытающийся просвещать людей в кабаке? Незнакомцы или человек, который помог мне в час нужды? Я не могла взвесить чужие жизни. Санторо была бы разочарована, но я просто не могла. «Я должна хотя бы попытаться спасти поэта…» Жертвовать жизнью, пусть и одной, ради многих мне было слишком тяжело.

Приняв трудное, но единственно правильное для меня решение, я принялась действовать.

– Vinculum! – Повинуясь моему заклятию, с разных сторон к Адриану устремились светящиеся цепи.

Они со звоном сковали его руки, ноги, оплели корпус. Мужчина закричал, неестественно изгибаясь, – проклятие стремилось вырваться наружу. Конвульсии всё усиливались, а крик стал болезненным рыком.

Впервые в жизни, абсолютно наплевав на технику безопасности, я вплотную подошла к проклятому и скованному мужчине.

– Адриан, я знаю, что ты слышишь меня! Тебе больно, ты не можешь контролировать своё тело, тебе страшно, я понимаю. Но мне нужно, чтобы ты назвал имя того, кому принадлежало перо! Голос в твоей голове знает, а значит, знаешь и ты!

– Он ничего тебе не скажет. Он – это я, – поэт говорил и извивался, шипя и скрежеща зубами.

Магия цепей подпитывала проклятие. Если бы я сразу приступила к очищению, этого бы не случилось, но тьма сплелась с разумом Адриана слишком сильно – он бы умер.

– Оставь его, – приказала я сущности внутри мужчины.

Нужно было оставаться спокойной, чтобы не питать проклятие ещё и собственным страхом. Я обхватила руками лицо Адриана: его кожа была ледяной.

– Помнишь ночь у кабака? – дрожащим голосом спросила я. – Ты предложил проводить совсем незнакомую ведьму.

Поэт дёрнулся, стараясь вырваться из моих рук, но я не отпускала.

– Я ничего о тебе не знала, до сих пор не знаю. Но ты был добр ко мне, тебя не волновало, что я ведьма. Помнишь?

«Вспомни…» – мысленно умоляла я. Адриан застыл, прислушиваясь к моим словам.

– Т-ты Эстер… – тихий и срывающийся голос мужчины был лучшим, что можно было услышать в тот миг.

Это был голос Адриана, а не проклятой сущности.

– Адриан, умоляю! Помоги мне спасти тебя. Назови имя истинного владельца пера!

– Я… Я не знаю… Он… – не сумев договорить, мужчина снова закричал.

Проклятие становилось неуправляемо сильным. «Если он не назовёт имя, мне придётся провести очищение. Убить его вместе с пером». Видит Геката, я не была готова к новой потере. Адриан был почти незнакомцем, но я согласилась ему помочь, я дала ему надежду. Нельзя было допустить его смерть, только не так. Не дав себе передумать, я обратилась к проклятию:

– Забери меня вместо него!

Поэт резко вздохнул, напрягаясь всем телом и натягивая сковывающие его цепи.

– Нет! – закричал он.

Я почувствовала холод, скользнувший по щеке и впившийся иглами в голову.

Ты мне даже больше нравишься, у тебя есть силы…

Искажённый злобой голос раздался в мыслях, порабощая разум. Я могла сопротивляться дольше, чем простой человек, но недостаточно долго. Цепи, державшие Адриана, погасли, растворяясь в воздухе, и он с глухим стуком упал на пол.

А я лишь надеялась, что меня обезвредят раньше, чем я нанесу кому-то вред под влиянием. Мне своё имя проклятая сущность точно бы не открыла даже на миг. «Вот и рассчитала риски, Эстер. Не захотела жертвовать, а в итоге твоими руками проклятие может убить и Адриана, и всю Руга Веккиа и пойти дальше, пока Санторо или кто-то из проклятийников не уничтожит тебя саму».

Думать становилось всё тяжелее. Я по своей воле впустила проклятие, и оно уже брало власть надо мной.

– Умб… – голос Адриана был хриплым.

НЕ СМЕЙ!

Злобный крик, прозвучавший в голове, заставил меня сжать виски руками и повалиться на пол.

– Его имя… – продолжал Адриан. – Умбе…

НЕТ!

– Умберто.

Этого было достаточно. Превозмогая боль, я закричала:

– Умберто, силой твоего смертного имени, изгоняю твою проклятую сущность! Ab aeterno, ab antiquo, ab initio mundi requiescat in pace! – Мне едва хватило сил на то, чтобы завершить изгнание магическим плетением.

По квартире пронёсся затихающий крик, и гусиное перо осыпалось пеплом в окровавленной руке поэта. «Всё закончилось…»

– Эстер… Это вы? – Адриан с трудом потянулся ко мне, растерянно озираясь.

– Да, а вы живы! – сдавленно ответила я.

– Судя по ощущениям, не особо…

– Сейчас! Я помогу!

Не спрашивая разрешения, я схватила поэта за раненую руку и влила в неё столько магии, сколько могла. Это должно было ощущаться неприятно, но зато подобный поток останавливал кровотечение и придавал сил. Адриан поморщился, во всём остальном стойко перенося мои неумелые потуги в магии лечения. Спустя пару минут на его лицо вернулся здоровый румянец, а глубокий порез всё-таки перестал кровоточить. Большего мне было не дано: целительная сила всегда давалась сложно. Не мой профиль.

Едва закончив, я поспешила отойти от мужчины, чтобы дать ему возможность осознать всё произошедшее.

– Спасибо, – тихо сказал он, тоже поднимаясь на ноги. – А перо? Тот голос?

– Их больше нет. Хвала Гекате, вы рассказали о пере вчера, иначе… – я не договорила, не желая пугать и без того пережившего порабощение человека рассказами об ожидавшей его совсем недавно смерти.

– Вы спасли мне жизнь, – слабо улыбнулся Адриан.

– Вы назвали имя и спасли себя сами.

– Умберто… Да. Его имя в моей голове прозвучало незнакомым женским голосом. Кто это был? Почему этот Умберто хотел мне зла?

Вопросы Адриана были логичными.

– Проклятые сущности не всегда имеют личные счёты со своими жертвами. Умберто мог жить много лет назад. Возможно, он просто был владельцем подаренного вам пера. Скорее всего, обстоятельства его смерти или жизни были настолько ужасными, что в итоге его злость и безумие породили проклятую сущность, носящую то же имя, что отголосок… – я замолчала, понимая, что начала погружаться в теории ведающих, которые сейчас были не к месту.

Да и важным был совсем другой вопрос.

– Адриан, кто подарил вам перо?

Мужчина нахмурился, как будто пытаясь вспомнить, но сказать ничего не успел, ведь ровно в этот миг дверь квартирки на Руга Веккиа с треском слетела с петель и в квартиру поэта ворвались два широкоплечих мужчины в типичном облачении инквизиторов Ордена Первозданного.

– Это он! – рявкнул один из них, бросаясь к Адриану и заламывая ему руку.

– Адриан Николетти, вы обвиняетесь в распространении ереси против Ордена Первозданного, Святого Престола и самого Верховного Первосвященника Франциска Первого. – Второй инквизитор к поэту не прикасался, почти нараспев зачитывая обвинения. – Именем Его Святейшества, вы приговариваетесь к немедленному заключению под стражу и дознанию.

– Вы о чём? – ровно уточнил Адриан.

К его чести, должно сказать, что он не пытался сопротивляться и вообще проявлял удивительное спокойствие, чего нельзя было сказать обо мне.

– Постойте! О какой ереси идёт речь?! – не выдержала я.

– А это кто? – инквизитор, зачитавший приговор, шагнул в мою сторону.

– Это цветочница. Торгует у Моста Вздохов. Хотела, чтобы я написал ей пару строк для зазывания клиентов, – соврал Адриан.

И ложь, которая срывалась с его бледных губ, звучала на удивление убедительно. «Он прав, – с беспокойством поняла я. – Кто знает, как поведут себя инквизиторы, узнав, что с арестованным и обвинённым в ереси человеком ещё и ведьма связана». Это могло добавить проблем как Адриану, так и мне.

– Уходите отсюда, – приказал слуга Ордена.

Адриан тоже качнул головой, указывая мне на дверь.

Больше не обращая на меня внимания, инквизиторы потащили ослабевшего от проклятия мужчину прочь из квартиры. «Слава Триаде, они не взглянули на потолок, исписанный кровью». Однако облегчения это не приносило никакого. Я слышала тяжёлые шаги по лестнице. «Мой долг выполнен. Проклятие уничтожено. Остальное уже не моё дело». Такова была правда. Но могла ли я просто уйти?

Я действительно ничего не знала об Адриане, и он вполне мог быть виновен перед Орденом. «Я не могу снова рисковать ради едва знакомого человека». Одно дело – проклятия, справляться с ними было моим долгом как наречённой ведьмы. Но Орден – оплот ненависти к таким, как я… Вступать с его служителями даже в малейшую конфронтацию было смертельно опасно для любого ведающего. Я это точно знала. А ещё я знала, как, по слухам, проходило дознание у инквизиторов. «Дыба, железная дева, испанский сапог… Иные пытки, о которых страшно даже думать». После такого любой сознался бы во всём, что делал и о чём даже не знал.

«Ты сумасшедшая, Эстер», – именно эта мысль крутилась в голове, пока я бежала вслед за арестованным поэтом.

После полумрака дома с мезонином даже уже клонящееся к закату солнце было слишком ярким. И единственным чётким пятном, которое я увидела, выскочив на улицу, был чёрный дилижанс с символом Ордена на металлической дверце с маленьким зарешёченным окошком. Адриана как раз подводили к нему.

– Постойте! – крикнула я, не позволяя себе отступить или передумать.

– Чего тебе? – хмуро рявкнул один из инквизиторов.

– С вами поеду. Свидетелем, – выдумывать на ходу никогда не было моей сильной стороной.

– Вина доказана. Свидетели уже не нужны. Поди прочь, – инквизитор толкнул Адриана к дилижансу.

– Уходи, – выдохнул поэт, смотря на меня исподлобья.

Я упрямо покачала головой. Мне не давала покоя какая-то мысль. Она навязчиво царапала разум и заставляла приставать к инквизиторам, рискуя собственной жизнью. «Адриан был удивлён, услышав обвинения…» Пока руки поэта заковывали в архаичные кандалы, я судорожно думала, воскрешала в памяти прошедший час по кусочкам. «Распространение ереси… Он писал что-то еретическое. Но сам ли? Или под воздействием пера?» Я надеялась, что моя догадка была правильной. «И хоть бы она не стоила нам жизней».

Шагнув к дилижансу, я схватила инквизитора за руку.

– Моё имя Эстер Кроу. Я не цветочница, а наречённая ведьма. Выпускница Академии и специалист по проклятиям.

Слуги Ордена замерли, глядя на меня с недоверием.

– Адриан Николетти невиновен, ведь ересь, которую он распространял, была создана под влиянием проклятия второго уровня опасности. Я обезвредила данное проклятие только что в доме обвиняемого, где вы производили арест.

– Не слушайте её! Она просто не в себе… – нервно рассмеялся Адриан. – Уходите, синьорина!

Но отступать было поздно.

– Я готова проследовать с вами и дать показания, – ровно сказала я.

После этого инквизиторы пришли в себя довольно быстро.

– Они в сговоре. Держи ведьму! – приказал первый.

Второй схватил меня за руку, до боли сжимая запястье. Прохожие венецианцы и так обходили служителей Ордена стороной, а теперь улица и вовсе опустела. «Ты сама себя в это втянула», – думала я. Сон, приснившийся накануне, снова всплыл в памяти. Жар и крики: «Ведьме – костёр». Я даже уже решила малодушно пойти на попятную – притвориться безумной цветочницей, но понимала, что теперь меня уже никто бы не отпустил. «Ну и зачем, Эстер? Зачем?» Ответа на собственный вопрос мне искать не пришлось.

Дверь дилижанса распахнулась, и на погрузившейся в тишину улице прозвучал глубокий мужской голос:

– Что происходит?

Из тени на меня в упор смотрели прозрачные голубые глаза верховного инквизитора Ричарда Блэкуотера. Ну, разумеется. Шутки судьбы становились всё более и более жестокими.

– Еретик, верховный инквизитор. Как вы и приказали. А с ним ведьма, и, судя по всему, они в сговоре, – отрапортовал мужчина, всё ещё сжимающий моё запястье.

Ледяной взгляд Ричарда скользнул по мне, не выдавая ни тени узнавания. Но, разумеется, он помнил, кто я: с прошлой встречи прошёл всего год. Он вышел из дилижанса, и мне показалось, что улица стала меньше. «Как ты поступишь на этот раз, Ричард? Мы уже не в пустом переулке. И рядом не пьяный докер, а служители Ордена». Я была готова к кандалам. Честно говоря, у меня и в мыслях не было иного развития событий. Но Ричард Блэкуотер не спешил отдавать приказ об аресте.

– Повторите, что вы сказали про проклятие, только тихо, – приказал он.

Не понимая, что происходит, я сбивчивым шёпотом пересказала то, что произошло в квартире Адриана.

– Вы утверждаете, что еретические памфлеты синьора Николетти были написаны под влиянием магии? – спокойно уточнил инквизитор.

– Да, – кивнула я.

– Но при этом вы сами сказали, что познакомились с господином поэтом лишь накануне?

– Да.

Молчавший до этого момента Адриан нахмурился.

– Мы не в сговоре с синьориной, клянусь вам! Я действительно не помню ни одного памфлета, но готов отправиться в Орден, если нужно. А эта девушка здесь ни при чём.

Даже не взглянув на Адриана, Ричард кивнул инквизиторам, и те мгновенно затолкали поэта в дилижанс, забираясь следом за ним.

– Стойте! Что…

Как только дверца закрылась, изнутри не стало слышно ни звука.

– Вы не понимаете! Он невиновен!.. – Я попыталась приблизиться к дилижансу, но Ричард загородил мне путь.

– Вы свободны, – холодно сказал он.

И, будто бы не сомневаясь, что я уйду, отвернулся. Собственно, так мне и стоило поступить. Но уверенность Блэкуотера в том, что я повинуюсь, пробудила во мне дикое раздражение. А в сочетании с предыдущими безумствами новая дерзость казалась даже правильной, поэтому я громко сказала:

– Я в сговоре с Адрианом Николетти!

Ричард замер, сжав руку на блестящем набалдашнике своей неизменной трости.

– Вы же понимаете, что подписываете себе приговор? – ровно спросил он.

– А вы арестовываете невиновного человека! Если закуёте в кандалы и меня, то есть шанс, что Ковен узнает о произошедшем! Мир, заключённый на Зимнем Совете, по-прежнему не пустой звук. Ордену не нужен открытый конфликт с ведающими.

– Вы либо беспросветно глупы, либо хотите стать мученицей, – отрезал Ричард.

– Я хочу, чтобы у Адриана Николетти был шанс не попасть в вашу пыточную.

На лице инквизитора проскользнула тень холодной улыбки.

– Так вы ещё и идеалистка.

– Вы будете насмехаться или наденете на меня кандалы? – нервы сдавали окончательно.

Внутри всё сжималось от страха и злости. «Упрямые, твердолобые фанатики!..» Вероятно, Ричард Блэкуотер думал обо мне что-то похуже, потому что его губы сжались в тонкую нить.

– Одна из обязанностей верховного инквизитора – знать всё, что происходит в городе Святого Престола, – почти шипя, сказал он. – Поэтому мне известно о смерти Тадеуша Кроу. И лишь из уважения к вашей утрате я останусь глух ко всем словам, что вы сегодня произнесли.

Упоминание брата было грязным приёмом, ответом на который могла стать только насмешка.

– Какое благородство! – зло выплюнула я.

– Не обольщайтесь! В любой другой ситуации вы бы уже ехали в Орден под конвоем! – краткую вспышку гнева инквизитор подавил мгновенно. – Но мне бы очень не хотелось, чтобы вы со своим Ковеном испортили операцию, которая готовилась больше пяти лет.

– О чём вы?

Мужчина устало выдохнул, проводя рукой по волосам почти ребяческим жестом. Но следующие слова поразили меня даже больше, чем непривычное движение:

– Если я отвечу, вы можете пообещать, что никогда больше не попадётесь на моём пути?

Я уже раскрыла рот, чтобы выдавить новую колкость, но внезапно поняла смысл вопроса. «Зачем ему это?..» Странный тон, странный взгляд. В поведении верховного инквизитора за мгновение промелькнуло столько странного, что это сбивало с толку и заставляло снова вспомнить Ричарда Блэкуотера из далёкого прошлого. Мальчишку у канала. Мальчишку, который возненавидел меня за секунду, а после сам стал всем, что я ненавижу.

– Обещаю приложить все усилия для того, чтобы никогда больше вас не видеть, – тихо ответила я, намереваясь отнестись к этой клятве со всей серьёзностью.

Лицо Ричарда снова обратилось в маску, которой мог позавидовать сам Ворон.

– Уже больше пяти лет по Венеции расходятся еретические памфлеты. Авторы разные, но слова всегда похожи, как и слог, – сказал инквизитор, опираясь на трость. – Я давно подозревал, что здесь замешано порабощение разума, но все предыдущие авторы памфлетов погибали до того, как Орден успевал узнать у них хоть что-то. Единственной зацепкой было то, что все поэты незадолго до начала распространения ереси посещали светские приёмы и покидали их с подарками.

– Как синьор Николетти с пером? – осторожно уточнила я.

– Да.

– То есть от Адриана, как от первого выжившего, вы хотите узнать, кто подарил ему проклятую вещь?

Инквизитор коротко кивнул.

– А громкий и официальный арест нужен для того, чтобы не спугнуть настоящего преступника?

– Я и так сказал слишком много, – уже жёстче ответил он.

– Вы будете допрашивать Адриана? – не унималась я.

– Не так, как вы себе представляете. Я уже знаком с синьором Николетти – мы виделись… несколько раз.

Я мысленно закатила глаза. Иногда мне казалось, что Венеция была маленькой комнатушкой, в которой существовали одни знакомые.

– Он разумный человек, которому нет резона выгораживать виновного, – продолжил Ричард. – Поэтому, после того как всё решится, вашего поэта отпустят с миром.

– Он не мой поэт, – возразила я.

На это инквизитор уже не ответил, снова отворачиваясь к дилижансу и всем своим видом показывая, что разговор окончен.

– Почему я должна вам верить? – задала я последний вопрос.

– Не верьте. Так будет лучше.

Распахнув дверцу, Ричард скрылся за ней. Разглядеть Адриана мне не удалось, и спустя мгновение дилижанс Ордена уехал прочь.

Оставаться на улице, где меня чуть не арестовали, было глупо. Я уже привлекала внимание опасливо выглядывающих из окон людей. «Здесь я уж точно не смогу ничего сделать. Надо возвращаться в Академию».

Руки тряслись, да и в ногах тоже была слабость. Уйдя с Руга Веккиа, я наконец поняла, во что едва не ввязалась, и даже испытала прилив благодарности к Ричарду Блэкуотеру за избавление от ареста. Краткий прилив, разумеется. «Хватит, Эстер. На сегодня больше никаких поэтов, инквизиторов и проклятий, просто вернись в свою комнату». И хоть простая человеческая тревога за ближнего своего, в данном случае за Адриана Николетти, ни капли не утихла, я понимала, что сделала для него даже больше, чем должна была. «Есть, правда, ещё одна возможность…» Поскольку к делу поэта имело отношение проклятие, я могла поговорить с Санторо и попросить её осведомиться через Ковен о дальнейшей судьбе Адриана. «Да, это я могу сделать, это безопасно».

Однако тревожить ректора в тот же день, особенно после утреннего разговора о профессорской должности и информации о её болезни, у меня не было никакого желания.

«Завтра. Я всё сделаю завтра».

XII. Камин и вино

«Слуги Первозданного могут верить в то, что их Создатель уникален и един в своей силе, но, как известно, ничто не ново под луной. Наша вера в божественную Триаду, составляющую основу мироздания, связана с Первозданным как минимум одной сущностью – Отцом. Для лучшего понимания напомню, что Триада – это баланс сил Отца, Ума и Матери, которую мы почитаем Гекатой. Сила, разум и чувства, если вам так будет проще…»

(Отрывок из письма неизвестного ведающего.)

ВОРОН

Вино в хрустальном бокале казалось похожим на кровь. Пошлое сравнение, но иного в голову не приходило.

Палаццо, в котором со времён Зимнего Совета находился штаб Ковена, было погружено в тишину. Время приёмов прошло, и все служащие разошлись по домам. Теперь можно было не беспокоиться за их душевное равновесие и отпустить контроль над магией хоть немного.

Я выдохнул, позволяя влажному холоду окутать тело. Все свечи и большой вычурный камин в приёмном зале погасли. Завихрения теней стали собираться по углам, погружая помещение в глубокую тьму, не имеющую никакого отношения к естественному полумраку ночи.

Вечное напряжение постепенно отступало, и несколько минут я даже мог нормально дышать, пока в коридоре, ведущем к залу, не зазвучали шаги. «Жаль», – подумал я, быстро беря под контроль тьму. Нужно было снова выпрямить плечи, не позволяя давлению сломить меня, снова дышать через раз. Смирился ли я с этим? Конечно. Привык ли? Нет.

Когда в зал вошла Лукреция, последняя тёмная нить как раз вернулась ко мне, сливаясь с маской.

– Развлекаешься? – спросила ведьма, опускаясь в кресло рядом со мной.

– Разумеется, – ответил я. – Видишь, уже катаюсь по полу от смеха.

– Не язви, тебе не идёт.

– Многие предпочли бы язвительность спокойствию. Говорят, второе слишком пугает моих собеседников.

Лукреция закатила глаза и потянулась к бокалу в моей руке.

– Если хочешь вина, просто попроси, и я призову второй бокал, – сказал я, отодвигая руку.

– Ты всё равно не пьёшь. А я знаю, что это мой любимый лагрейн, так что не дам ему пропасть даром.

– Лишаешь старика единственной радости? – усмехнулся я, как всегда, чуть громче, чем нужно, чтобы собеседник услышал эмоцию даже через маску.

– Все бы старики так выглядели, – фыркнула Лукреция.

– Ты не знаешь, как я выгляжу.

– Это не значит, что у меня нет воображения.

Отдав ведьме бокал, я щёлкнул пальцами, снова зажигая огонь в камине.

– Что ты делал сегодня в Академии? – тихо спросила Лукреция, пригубив дары сорта лагрейн».

– Помогал Санторо собеседовать нового профессора.

Лёгкость и веселье мгновенно исчезли из тёмных глаз ведьмы.

– Только не говори, что всё ещё продвигаешь Кроу. Зачем тебе она? Что год назад, что сейчас?

– Мне до леди Кроу нет совершенно никакого дела, – ровно ответил я.

– Хорошо, – нахмурилась ведьма. – Тогда что тебе нужно от её отца? Ты ведь для Александра хлопочешь о месте для его дочурки?

– Я забочусь о благе ведающих. Эстер Кроу – лучшая выпускница Санторо за много лет. Она единственная может поддерживать уровень образования в сфере проклятий, достойный Венецианского колледжа.

– Stronzate[27], – выплюнула Лукреция. – Ты не пытался найти профессоров в других странах, не обращался во Французский колледж, в Русский совет Ковена, хотя там есть опытные проклятийники. Ключевое слово – опытные, Corvo[28], а не вчерашние студенты. Да, их мало, но они есть.

– Подобный поиск – время, которого у нас нет. Семестр в разгаре, студенты должны быть под защитой того, кто обладает свежими знаниями и понимает систему преподавания именно в нашем колледже.

– Я слышу всё больше лжи, – холодно сказала Лукреция, поднимаясь из кресла.

– А что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Я – член Триумвирата, как и ты. Я – верховная ведьма и покровитель Академии. По меньшей мере я бы хотела быть в курсе дел, которые проворачивают в месте, за которое я ответственна.

– Ты хотела бы знать больше об Александре Кроу, – возразил я.

Бокал в руке Лукреции задрожал.

– Corvo… Ты же знаешь, что, какую бы помощь тебе ни предложил этот человек, я могу сделать больше? Я могу тебе помочь. Белогор может. Не связывайся с Кроу.

– Хочешь предостеречь меня? – усмехнулся я. – Я знал членов семьи Кроу, когда ни тебя, ни Белогора, ни самого Александра ещё не было на свете. Мне прекрасно известно, на что они способны.

– Ну и что, теперь девчонка Кроу будет преподавать в моей Академии? – зло прошипела Лукреция.

– Ты – покровитель, но Академия тебе не принадлежит.

– Ответь на вопрос!

– Я не знаю, – улыбнулся я, прекрасно понимая, что из-за маски Лукреция этого не увидит.

– Что значит не знаешь?! Если ты предложил ей преподавать, она не имеет права отказаться!

– Значит, теперь ты хочешь, чтобы она преподавала?

– Я хочу уважения к власти Триумвирата! – Лукреция выдохнула и сделала ещё один глоток вина. – Если девчонка отказалась, а тебе нужно, чтобы она преподавала, дай мне поговорить с ней.

– Она взяла время на раздумья.

– Какое неуважение… – пробормотала ведьма.

Я сдержал усмешку, наслаждаясь поистине итальянской сменой настроений Лукреции Фиоре. Раздражённо выдохнув, она вернулась в кресло.

– Белогор скоро придёт, – сказал я, взглянув на антикварные настенные часы.

– Сегодня играем в лото или в карты? – уже спокойно спросила она.

– Думаю, в карты. В прошлый раз везение было на вашей стороне – я хочу отыграться.

– Хорошо.

Лукреция свела ладони вместе, её глаза наполнил тёмно-зелёный свет, и перед нами появился круглый стол, накрытый скатертью. На нём уже лежало несколько запечатанных колод: мы давно договорились каждую партию начинать с новых, когда поняли, что у Белогора было неискоренимое и неконтролируемое стремление кропить карты.

– Хорошее вино, – сказала Лукреция, допивая последний глоток из бокала.

– Знаю, – ответил я, хотя мы оба прекрасно понимали, что я никогда не пробовал хорошего вина.

В те времена, когда что-то могло коснуться моих губ, понятия «хорошего» алкоголя просто не существовало.

XIII. Покой остаётся во снах

«Всех нас ждёт Обитель Триады, рано или поздно. В Обители нет осуждения, нет Геенны, подобно той, в которую Первозданный отправляет грешников. В Обители принимают каждого, ведь деяния не важны, если твоя душа, твоя сила, вся твоя суть станут питать магию, позволяя рождаться новым ведающим. Да, мы отрицаем страдания после смерти. Страх перед ними – это не то, что заставляет ведающих быть праведными. Для того чтобы быть хорошим человеком, не нужно бояться того, что ждёт после смерти. Достаточно жить в гармонии с миром, совестью и окружающими людьми. Хотя, конечно, и у нас есть поощрение за достойно прожитую жизнь: возможность возродиться вновь в другом теле, в другое время, не помня прошлого, но сохраняя связь с магией».

(Из письма неизвестного ведающего.)

После происшествия с Адрианом мне не хватило сил ни на что, кроме как рухнуть в постель и погрузиться в сон (к счастью, без сновидений). А следующее утро вернуло мне состояние апатии и поглощающей тревожности, ведь под дверью я обнаружила плотный конверт, на котором была сургучная печать в виде букв «АК».

Поднимать его с пола не хотелось: инициалы были и так прекрасно видны. Поэтому, прежде чем хоть что-то сделать с письмом, я отправилась в ванную, благо, в отличие от необходимости студентов довольствоваться общими купальнями, все комнаты на профессорском этаже, где я пока обитала, имели собственные примыкающие уборные.

Я скинула с себя камизу и опустилась в довольно большую медную ванну, призывая магией горячую воду. В голове крутились варианты того, что могло быть в письме. Отправителем, конечно, был отец. «АК» – Александр Кроу. Да и наши семейные вензеля не узнать было нельзя. Санторо предупреждала, что он должен был вскоре написать, но я и думать об этом забыла, пока пыталась справиться с потерей, посещала кабак, билась с Вороном, спасала поэта от проклятия и дерзила верховному инквизитору. И всё это за каких-то полтора дня с момента моего возвращения в Венецию.

Погрузившись под воду с головой, я выдохнула, позволяя пузырям щекотать лицо. «Вечно тут прятаться не выйдет. К сожалению». Спустя четверть часа, уже одетая и с заплетённой косой, я всё-таки подобрала с пола конверт и надломила печать.

Эстер,

я надеюсь, что ты выдерживаешь испытание, выпавшее на нашу долю с достоинством, подобающим фамилии Кроу. Мне жаль, что мы не смогли встретиться, но порталы из Англии в Венецию и обратно были настроены на определённое время. Обращаться в Ковен за новыми, когда они уже и так проявили понимание, было бы неучтиво. О моём здоровье не беспокойся и не справляйся: оно не улучшилось, но и не слишком ухудшилось после этого путешествия.

Я избавил тебя от необходимости брать ответственность за подготовку к похоронам Тадеуша. Положенные дни до убывающей луны, а значит, до погребения, тело будет находиться в крипте Академии под заклятием сохранения. После этого – четвёртого ноября – в святилище Гекаты состоятся проводы Тадеуша в Обитель Триады. Я уверен, что ты, как истинная ведьма, имеешь при себе лунное платье. Несмотря на то что в подготовке принимать участие тебе не нужно, во время самой церемонии на тебя будет возложена роль первого проводника. Триада уберегла тебя от посещения похорон ведающих в прошлом, однако я учил вас с Тадеушем всем необходимым ритуалам и потому уверен, что ты справишься.

До меня также дошли слухи о твоём возможном назначении на должность профессора Академии. Это путь, достойный фамилии Кроу, и я возлагаю все надежды на то, что ты встанешь на него с гордо поднятой головой.

В эти сложные дни я заклинаю тебя быть сильной.

С наилучшими пожеланиями,

Александр Кроу.

К тому моменту, как я дочитала письмо, оно было измятым и мокрым от слёз. «Дорогая Эстер» или «доченька, мне так жаль», в конце концов, «приезжай домой, вместе нам будет проще пережить потерю» – вот что мне было нужно. Я не ожидала этого от отца, понимала, что он никогда не был сентиментальным человеком, более того, холодный и достойный тон письма меня ни капли не удивил, но от этого читать его было не менее больно.

Я снова почувствовала себя бесконечно одинокой. Мне не хватало рядом Тадди, который, прочтя подобное послание, обозвал бы отца всеми итальянскими ругательствами, а потом вытащил бы меня на праздники домой. Он всегда умел делать папу мягче. Тадеуш скрасил бы этот визит, заставив меня забыть о письме.

Но Тадди был мёртв.

В безотчётном порыве я вызвала на ладони огонёк, который сжёг письмо за несколько секунд. Дольше оставаться в комнате сил не было, и я поспешила к человеку, который мог дать мне хотя бы подобие родительского тепла. «Санторо. Мне нужно поговорить с Санторо».

Я привыкла, что во время моего обучения по выходным Академия пустела. Студенты предпочитали наслаждаться прогулками по Венеции, кабаками или затворничеством в библиотеке, но в эту субботу всё было иначе: ведающие в синей форме наполняли коридоры. Студенты сидели на подоконниках, прогуливались, как на площади, а младшие курсы играли в «Поймай искру». «Наверное, боятся выходить в связи с убийствами и обвинениями, – думала я, быстро шагая в сторону кабинета ректора, – или Ковен ввёл ограничения ради безопасности». Ненадолго засмотревшись на непривычную обстановку, я едва не налетела на двух студентов.

– Прошу прощения…

– Ничего страшного! – молодая девушка с изящными восточными чертами лица широко улыбнулась мне.

Эта улыбка в сочетании с двумя толстыми длинными косами и ямочками на щеках делала её особенно милой.

– Доброго вам дня, – кивнул её спутник – высокий темнокожий юноша.

Он выглядел старше девушки, а может, возраста добавляло напряжённое и даже немного хмурое выражение лица.

– И вам отличного дня… – немного нервно ответила я.

Девушка продолжала улыбаться. Я сделала шаг в сторону, и студентка поспешно проговорила:

– Меня зовут Леана! Третий курс. Специальность – проклятия.

Серьёзный юноша коротко добавил:

– Я Делмар. Та же специальность.

Всё мгновенно встало на свои места. «Студенты Тадди». Я выдавила из себя улыбку, хотя и чувствовала высшую степень неловкости.

– Рада знакомству, я…

– Синьорина Кроу! Мы знаем! – перебила меня Леана.

– Леа. Невежливо, – тихо одёрнул её Делмар.

Девушка бросила хмурый взгляд на товарища и снова обернулась ко мне.

– Простите. Вы, наверное, заняты.

– Всё в порядке, – улыбнулась я.

«Если я всё же стану профессором, лучше не начинать знакомство с образа безразличной и занятой ведьмы. К тому же… они могут рассказать, каким профессором был Тадди». Отношение Леаны ко мне было явно положительным, и это давало мне надежду на то, что оно стало следствием её памяти о Тадеуше.

– Рада знакомству, – повторила я.

Раз Леана и Делмар были на третьем курсе, значит, когда мы с Тадди выпускались, они уже учились в Академии, однако я впервые видела их лица. Во избежание неловкостей я решила сразу прояснить этот вопрос.

– Наверное, вы уже учились, когда я ещё была студенткой. Простите, если мы встречались, а я вас не узнала: на последнем курсе мои глаза были прикованы к книгам.

– Нет-нет! – поспешно замахала руками Леана. – Вы не могли меня встретить. Я поступила сразу на второй курс. А Делмар…

– Я в свой первый год вас видел, но предпочитал наблюдать за всем со стороны, – хмуро сказал юноша.

– Не обращайте внимания! Дел – скрытный и подозрительный зануда.

Делмар ущипнул Леану за бок, а девушка показала ему язык и тут же смущённо потупила взгляд, видимо вспомнив, что я наблюдала за всей сценой.

Губы сами собой растянулись в улыбке. «Дети. Очень светлые дети. – Следующая мысль лишила меня желания улыбаться: – которые выбрали самую опасную специализацию и остались без учителя…»

– Синьорина Кроу… – Леана опустила взгляд. – Мне очень жаль.

– Профессор Кроу многому нас научил, даже будучи ещё ассистентом ректора Санторо, – добавил Делмар. – Он понимал нас, как никто другой. И был не просто учителем – другом.

– Спасибо, – это всё, на что меня хватило.

Другие вежливые слова встали комом в горле и так и остались невысказанными.

– Мы рады, что теперь вы станете нашим наставником. Профессор много рассказывал о вас и ваших достижениях в сфере проклятий, – мягко сказала Леана. – Вряд ли кто-то иной смог бы продолжить дела профессора Кроу.

– Я ещё не…

Полные грусти и надежды глаза Леаны не позволили мне договорить. «Если я откажусь, что они подумают? А если стану профессором и разочарую?» Ещё накануне я спорила с верховным ведьмаком, не желая занимать место Тадди, а теперь, глядя на студентов, не понимала, что происходило в мыслях.

– Спасибо за ваши слова, – вот и всё, что я могла сказать.

Делмар пристально смотрел на меня, как будто видя все терзания и неуверенность. Пытаясь скрыться от его проницательного взгляда, я выдавила вежливую улыбку.

– Простите, боюсь, мне пора идти.

– До свидания, синьорина Кроу, – сказал юноша.

Когда я отошла на несколько шагов, то услышала за спиной шёпот Леаны:

– Я так рада, что она будет преподавать!

– А будет ли? – недовольно ответил Делмар.

– Что ты имеешь в виду?

– Неважно. Всё равно главное в обучении зависит от нас самих.

– Поэтому мы и должны всё провернуть! – понизив голос, сказала девушка.

– Это безумие!

– Остальные согласны…

Я завернула за угол, так и не поняв, о чём они говорили. Зато слова Делмара о моём преподавании продолжали звучать в голове до самого кабинета ректора.

После короткого стука и позволения войти я открыла знакомую дверь. Санторо сидела за столом, устало уперев лоб в сцепленные руки. Ещё вчера, во время разговора с Вороном, она казалась другой – полной жизни и стойкости, несмотря на болезнь. Теперь же в кресле ректора сидела бледная пожилая женщина, которая, впрочем, подняв на меня взгляд, снова стала Леди Проклятий, какой я её знала.

– Синьорина Кроу, чем я могу быть полезна?

– Надеюсь, вы чувствуете себя хорошо. – Британская вежливость, ничем не искоренимая, не позволяла мне сразу перейти к сути разговора и тем более с порога просить о сочувствии.

Ректор усмехнулась, потирая пальцем переносицу.

– Возраст, синьорина Кроу, даже для ведающих может стать бременем.

«Никогда не задумывалась, сколько лет Санторо. Она выглядит не старше шестидесяти…» В случае с ведьмами внешность часто бывала обманчивой. Ведающие жили дольше, чем простые люди. Некоторые переступали рубеж ста лет, сохраняя красоту при помощи зелий или заклинаний. Однако природа всегда брала своё, и после века жизни даже самые сильные ведающие отправлялись в Обитель. Ворон был исключением, разумеется. И своих тайн он не раскрывал.

– Если я чем-то могу помочь, прошу, скажите.

– Благодарю, но не стоит беспокоиться. Я ещё поживу, синьорина Кроу, – Санторо говорила уверенно и спокойно, и я очень хотела, чтобы её слова были правдой. – Так о чём вы хотели поговорить?

Память вовремя подкинула план, возникший у меня накануне, – поговорить с Санторо об Адриане. В конце концов, письмо отца было куда менее важным, чем жизнь и здоровье человека, а потому могло подождать.

Неловко прочистив горло, я произнесла:

– Мне повстречался один человек, поэт.

– Поэт? – женщина мечтательно улыбнулась. – В вашем возрасте я знавала много поэтов… В Венеции они особенно хороши.

Франческа Санторо была итальянкой до мозга костей. Несмотря на строгий образ, в её словах часто проскальзывали фривольности, которые уже давно перестали меня смущать.

– Этот мужчина оказался под действием проклятия, – вынуждена была добавить я.

Выражение лица ректора мгновенно стало серьёзным.

– Уровень? Тип?

– Второй уровень. Проклятие чужой души. Источник – писчее перо. Но с этим уже покончено.

– Вы использовали очищение? – уточнила Санторо.

– Не совсем. Я пыталась узнать истинное имя проклятой сущности, которая была в пере, и освободить поэта.

Тяжёлый взгляд ректора приковал меня к месту. Конечно, можно было солгать: сказать, что помогло простое заклятие очищения. Но я не жалела о своём выборе и готова была принять осуждение Санторо, не раз предостерегавшей нас от подобных рисков.

– Разве вы забыли мои уроки? – нахмурилась она. – Вы могли не сдержать проклятие, и оно поработило бы вас. Или пострадали бы люди поблизости.

– Риск был, – согласилась я. – Тем не менее проклятие удалось уничтожить. Поэт выжил, и никто не пострадал.

Санторо молчала, продолжая буравить меня строгим взглядом, и я вынуждена была добавить:

– Я хорошо запомнила ваши уроки, ректор. Но вы сами говорили, что каждый ведающий избирает свой путь.

– Это всё, о чём вы хотели мне сообщить? – тон женщины был жёстким.

Она не одобряла моего поступка. «И пусть. В этот раз мне удалось спасти много жизней».

– После уничтожения проклятия пришли инквизиторы Ордена.

– За вами? – строгость исчезла, и Санторо с неподдельной тревогой подалась вперёд.

– За поэтом. Его обвинили его в распространении ереси и арестовали. Меня он представил ничего не знающей цветочницей…

– Эстер, mia cara[29], скажите, что вы не стали вступать в конфликт с Орденом!

– Я не хотела никаких конфликтов! – поспешно заверила я. – Но мне нужно было понять, в чём обвиняли этого человека. Он не казался еретиком. И всё было очень странно…

– Эстер… Что вы сделали?

– Ничего предосудительного! Последовала за ними к дилижансу, задавала вопросы.

Негодование, что я увидела в глазах ректора, убедило меня в том, что о знакомстве с Ричардом Блэкуотером ей рассказывать не следовало.

– Я думаю, что душа в проклятом пере заставляла поэта писать еретические памфлеты. Один из инквизиторов подтвердил, что у Ордена были схожие подозрения. И это был не первый случай.

– И вы рассказываете мне это, потому что?.. – нахмурилась Санторо.

– Потому что я надеялась, что у вас будет возможность узнать о судьбе поэта. Его имя Адриан.

– Адриан Николетти?

– Да… – кивнула я и тут же удивлённо добавила: – Вы знакомы?

– Плащ ректора вынуждает меня присутствовать на многих громких суаре[30]. Адриан Николетти часто выступал на подобных мероприятиях. Милый юноша.

– Есть ли способ узнать, что его ждёт?

– Зачем вам это, Эстер?

Я вспомнила, как Адриан, даже будучи измождённым проклятием, пытался выгородить меня перед инквизиторами. «На добро нужно отвечать добром».

– Он хороший человек, ректор Санторо. Он пытался помочь мне, когда пришли инквизиторы. Я не могу просто забыть о нём. К тому же, как я уже сказала, мне удалось освободить его от проклятия, а значит, определённую ответственность за его восстановление после этого я тоже несу.

Ректор молча изучала моё лицо и лишь спустя долгие мгновения заговорила:

– Я наведу справки, синьорина Кроу, но не питайте особых надежд.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– Это всё?

– Не совсем. Должность профессора…

– Если вы приняли решение, то я сообщу об этом верховному ведьмаку Ворону, и он назначит встречу, – Санторо беспомощно пожала плечами. – Боюсь, этот вопрос больше не может быть решён только со мной.

– Понимаю, но я ещё не готова дать ответ и хотела предупредить как раз об этом.

Ректор кивнула, а в уголках её губ промелькнула грустная улыбка.

– Будьте осторожны, Эстер. Я готова ждать столько, сколько потребуется, но сомневаюсь, что верховный ведьмак проявит такое же терпение.

– Я понимаю.

В этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и за ней показалось бледное напуганное лицо Вивьен.

– Ректор Санторо! – почти крикнула она, а увидев меня, выдохнула с облегчением. – Эстер, твоя помощь тоже может понадобиться!

– Синьорина Даае, успокойтесь, – строго велела ректор. – Что произошло?

Успокоиться Вив явно не могла.

– Третий курс! Они ушли тренировать очищение в палаццо Контарини! Одни!

– Невозможно, – хрипло сказала Санторо. – Академия закрыта: я сама ставила чары. Для выхода в город студентам нужно разрешение одного из профессоров.

– Значит, они это разрешение как-то выманили! – едва не плакала Вивьен. – Я узнала об их безумстве случайно: услышала, как это обсуждали первокурсники в коридоре…

– Но они же очищение ещё не проходили, профессор Кроу только объяснил основы… – ректор согнулась, надрывно кашляя. – Их… Их надо… останов…

Договорить она не смогла, заваливаясь со стула на бок. Вивьен оказалась рядом раньше меня и успела её подхватить. Я же быстро отправила заклинанием сообщение штатному лекарю Академии с просьбой немедленно прибыть в кабинет ректора.

Санторо продолжала кашлять, почти задыхаясь. Вив держала её голову на коленях и успокаивающе поглаживала седые волосы женщины.

Совсем не к месту у меня вырвался вопрос:

– Палаццо так и не очистили?

– Нет, – зло ответила Вивьен. – Орден не позволил. Эстер, детей надо найти!

– Я могу собрать профессоров…

– Долго! Ты же сама знаешь, что происходит в том доме. Медлить нельзя! А я… – Продолжая поддерживать Санторо, Вивьен махнула рукой, как если бы творила магию.

Разумеется, из её пальцев не появилось даже искорки сияния.

«Третий курс… Делмар и Леана. Неужели последние слова, которые я слышала в коридоре, были об этой вылазке?!» Времени что-то решать и кого-то искать действительно могло не быть, поэтому, вспоминая разговор со студентами, я уже бежала к выходу из кабинета. «Неважно, профессор я или нет, но детей там оставить не могу».

Мне вслед долетел обеспокоенный голос Вив:

– Будь осторожна!

– Буду!

«По крайней мере, постараюсь. У нас с палаццо своя история».

XIV. Палаццо Контарини

«Сложно переоценить значимость рода Контарини. Одна из двенадцати благороднейших семей Венеции, восемь членов которой начиная с IX века были дожами, четверо – патриархами, иные – кардиналами, дипломатами и прочими известными личностями. Род Контарини подарил Венеции множество прекрасных произведений архитектуры. Палаццо Контарини-даль-Дзаффо, палаццо Контарини-дель-Боволо, Ка’д’Оро, или Золотой дом, и многое другое. Иронично, что в Ка’д’Оро, где в XV–XVI веках часто бывал кардинал Гаспаро Контарини – ярый противник магии, – сейчас располагается штаб Ковена ведающих. Что касается палаццо Контарини-даль-Дзаффо… А впрочем, если я хочу, чтобы статью напечатали, то, пожалуй, не буду включать в неё этот дом».

(Из письма колумниста газеты Venezia.)

Выбежав из Врат Триады – главного входа в Академию, я на секунду зажмурилась от палящего венецианского солнца. На меня охранные чары никак не влияли: видимо, запрет был лишь для студентов.

Проморгавшись, я увидела проходящего неподалёку профессора Калисто.

– Эстер, buongiorno[31], – улыбнулся он, шагая ко мне.

– Джиованни, мне нужна ваша помощь! – тут же сказала я.

У меня не было времени на долгие объяснения и даже на простую вежливость, поэтому я схватила мужчину за руку, утягивая прочь от Академии.

– Хм, рад буду помочь, если это в моих силах… – пробормотал удивлённый Джиованни.

– Третий курс отправился в палаццо Контарини тренировать очищение, которое им ещё толком не объяснили, – быстро сказала я.

– Но чары! – возразил профессор.

Даже после краткого разъяснения, его уже не нужно было тянуть – он шёл так же быстро, как я.

– Видимо, они обманули кого-то из профессоров, чтобы получить разрешение и выйти из Академии.

Джиованни на мгновение сбился с шага.

– Третий курс. Там учится Леана Баягир… – пробормотал он. – Вчера она просила у меня разрешение для посещения церкви.

– Но единственное святилище Триады находится в Академии, разве нет? – недоверчиво уточнила я.

– Она верует в Первозданного, – ответил Джиованни.

Это было необычно, но не слишком. Ведающие были свободны в выборе религии даже больше, чем простые люди. Большинство, конечно, верили в Триаду и мать Гекату, но сила многих проявлялась уже после того, как они пришли в лоно церкви Первозданного. «Вера – основа магии для многих… Каждый выбирает своё».

– Она просила разрешение только для себя?

– И для нескольких друзей, чтобы они проводили её. Одной ведающей сейчас небезопасно ходить по Венеции, – сказал профессор и тут же нахмурился. – Merda! Меня провели, как ребёнка.

– Думаю, о будущих условиях выдачи разрешений вам лучше поговорить с ректором, – успокоила его я. – Сейчас нам надо спасти детей. Санторо нездорова, а искать других профессоров не было времени. Я отправила несколько сообщений на факультеты, чтобы они прислали людей в палаццо как можно скорее, но вы сами понимаете, что официальная операция по спасению невозможна из-за отношения к этому месту Ордена.

Джиованни понимающе кивнул.

– Я знаю короткий путь через пристань, – сказал он.

– Там нельзя пройти…

– Доверьтесь мне.

Я знала несколько путей до палаццо Контарини, и все они заняли бы не менее двадцати минут ходьбы. У нас могло не быть столько времени, поэтому я позволила Джиованни указывать путь. Звук наших шагов, то и дело переходящих на бег, звонко отражался от венецианской брусчатки. На бегу я мысленно перебирала все известные мне лечащие заклинания на случай, если студенты уже успели ощутить на себе влияние палаццо. «Простейший Sanitas[32] может придать сил и временно остановить кровотечение или отравление… О Геката, надо было больше времени уделять развитию навыков лечения!»

Мне всегда с трудом давалось это направление магии. Слишком мало человечеству было известно о собственных телах, и магическое влияние на здоровье проходило почти вслепую. Я могла лечить интуитивно, но никогда не была уверена в результате, а по-хорошему, мне нужно было знать все детали, все риски, все функции тела, чтобы успешно проводить вмешательство. К сожалению, такой возможности из-за недостатка знаний просто не было.

Конечно, ведающие, специализирующиеся на лечебной магии, знали куда больше, но и учились они не только в Академии: для них врачебные курсы и практикумы простых людей были обязательными.

– У вас с собой нет никаких отваров? Может, что-то лечащее? – спросила я.

– Думаете, кто-то уже мог пострадать? – нахмурился Джиованни.

– Это дом Контарини – надо быть готовыми ко всему.

– У меня есть несколько ампул, которые могут пригодиться при обычных ранениях, но ничего сильного.

– А магия? – Я бросила короткий взгляд на мужчину, стараясь не замедляться.

Джиованни прикрыл глаза, словно пытаясь справиться с какой-то эмоцией.

– Я правда не могу практиковать магию. Моей силы хватает только на отвары. Алхимия наиболее близка к наукам простых людей, – на один миг профессор всё же не справился с чувствами: – Мне стоило не идти с вами, а найти кого-то более способного и отправить следом…

Пожалуй, впервые при общении с Джиованни я увидела и жесты, и ярость в голосе, достойные итальянца.

– Прошу меня простить, – тут же добавил он.

«Как же всё-таки он стал профессором, имея такой порог сил?» Отчасти я даже была согласна с Калисто: мне бы пригодился в помощь кто-то практикующий хотя бы стихийную магию или лечащую. Однако общество Джиованни отвлекало меня от мыслей о палаццо, от воспоминаний об этом месте.

– Я рада, что встретила вас. Две пары глаз и рук лучше, чем одна.

Мужчина едва заметно улыбнулся.

Спустя несколько переулков мы наконец выбежали к одной из пристаней.

В субботу людей на улицах Венеции было ужасно много. Торговцы, гондольеры и просто прохожие толпились, закрывая свободный проход по узким улочкам вдоль канала. Профессорская форма Джиованни вновь притягивала нежелательное внимание.

– Такая толпа… – простонала я. – Мы здесь не пройдём.

– Если упадёте, старайтесь не глотать воду. Гранд-канал с годами не становится чище, – быстро сказал Джиованни.

На пристани были пришвартованы длинные ряды гондол. Профессор спрыгнул в одну из них и протянул мне руку.

– Что?! Что вы делаете?

– Мы с вами пройдём по пришвартованным гондолам. Так нам не помешает толпа и мы выйдем точно к палаццо, – Джиованни говорил спокойно и уверенно, словно уже не раз прыгал по гондолам, как по дороге.

Я взглянула на пристань. «Он прав. Толпа будет сильно нас тормозить – я и сама только что думала об этом. И придётся уйти в переулки…» Собрав волю в кулак, я мысленно поблагодарила учителя фехтования, которого нам с Тадеушем когда-то нанял отец. «Месье Моро, ваши упражнения для баланса всё-таки пригодились!..»

Приняв руку Джиованни, я спустилась в гондолу и сразу переступила на следующую. При каждом моём шаге лодки покачивались, так и норовя перевернуться, но профессор Калисто, идущий за мной, придерживал меня за локоть, не давая упасть.

– Scendi dalla mia gondola[33]!

Крики возмущённых гондольеров затихали за спинами по мере того, как мы продвигались вдоль Гранд-канала. Впереди показался мост Академии, который, по иронии, не имел к ведающим и нашей альма-матер никакого отношения, а прямо перед мостом зиял тёмными окнами заброшенный особняк.

– Позвольте помочь, – попросил Джиованни, первым поднимаясь на пристань у дома и снова протягивая мне руку.

Я немного заторможенно подала ладонь, взбираясь вслед за ним.

Возле палаццо Контарини-даль-Дзаффо почти всегда стоял туман. Учёные когда-то дали этому разумное природное объяснение, а Орден с радостью их поддержал, лишь бы не подпускать к дому, в котором когда-то жил прославленный кардинал, ведающих. Конечно, мы все прекрасно знали, что особняк был проклят, но в нём никто не жил, вход туда был запрещён, и после ряда неудачных попыток договориться с Орденом об очищении Ковен оставил попытки вмешаться в судьбу палаццо.

«Раньше он казался больше…» – думала я, вспоминая свою первую встречу с этим домом.

Лето, 138 год от Зимнего Совета, 1873 год от Рождества Первозданного

– Какой большой… – прошептала я, подходя к палаццо.

Заброшенный дом на берегу Гранд-канала был трёхэтажным. Арочные окна с мутными стёклами казались пугающими глазами, следящими за мной. Густой туман вокруг придавал этому виду ещё больше мрачности.

«Всё как девочки рассказывали! Туман, который помутил разум несчастного влюблённого художника». Я прислушалась, надеясь уловить те самые шёпоты и крики духов, о которых ночью говорили соседки по дормиториям. Из-за посторонних звуков и плеска Гранд-канала ничего путного до ушей не долетало. «Одной внутрь идти страшно…»

Мне как никогда хотелось, чтобы Тадди тоже был в Венеции. «Я ему говорила, что надо было больше стараться, чтобы магия проснулась! Тогда мы смогли бы вместе поступить на первый подготовительный курс…» Но брат не любил утруждаться. Его больше интересовали уроки фехтования с месье Моро и коллекция оловянных солдатиков, чем упражнения для ускорения проявления силы.

Подумав о брате, я недовольно топнула по причалу новенькими туфельками. «Вот и сиди в холоде и слякоти! Ешь свои пудинги из Шеффилда… А я разгадаю загадку дома с привидениями!»

На самом деле мне самой безумно не хватало пудингов из Шеффилда, и о привидениях намного приятнее было читать дома под стук дождевых капель за окном. Но отступать было поздно. Я уже сбежала из Академии, хотя детям с курсов подготовки нельзя было вообще никуда выходить без учителя. Получать потом наказание просто так, не сделав ничего запланированного, было бы обидно.

Мысль о том, что я, десятилетняя ведающая, найду разгадку тайны тумана палаццо Контарини, будоражила мысли и толкала меня к забору за домом, где начинались сады палаццо.

Стоило мне пролезть между прутьями, как звуки с Гранд-канала исчезли. Остались лишь тишина и шелест листьев. «Смелее!» Я шагнула дальше, с тревогой осматривая мрачную зелень и замшелые скульптуры. Искорёженные мраморные лица, казалось, следили за мной. «Их просто очень много, никто за тобой не следит, Эстер. Папа говорил, что проклятия не любят статуи: из камня трудно черпать энергию».

В памяти всплыли детали истории дома, которую рассказывали соседки.

Когда-то кардинал Контарини пригласил юного художника Луццо, чтобы тот написал пейзаж для одной из комнат…

Между деревьями раздался шорох. Я вздрогнула, сжимая подол юбки.

Порыв ветра, неспособный разогнать туман, тем не менее заставил одну из искривлённых ветвей отломиться. Она упала в кусты с точно таким же звуком, какой напугал меня мгновение назад. «Просто ветка!» – выдохнула я.

Однажды кардинал позвал Луццо на званый ужин. Там художник и встретил прекрасную синьорину Сесилию. Их любовь вспыхнула, как факел. Сесилия стала его музой, его вдохновением…

– Сесилия… – прозвучало среди деревьев.

По спине прошла волна холода, и я вскинула голову, ища источник звука. Вглядываться слишком долго в тёмные окна палаццо, выходившие в сад, было невыносимо.

– Сесилия! – шёпот прозвучал прямо у меня за спиной.

Я резко обернулась, цепляясь ногой за корягу, и упала на землю. Сады палаццо по-прежнему были пусты. «Прекрати паниковать! – приказала я себе. – Если хочешь изучить место, надо вспомнить всё, что ты знаешь о его секретах».

Медленно поднявшись на ноги, я продолжила историю художника уже вслух. Звук собственного голоса разбавлял звенящую тишину, а ещё давал жалкую надежду на то, что за ним я не услышу никаких шёпотов.

– Луццо любил Сесилию сильнее, чем искусство, – пробормотала я. – Но муза изменила ему, предпочтя другого художника.

– СЕСИЛИЯ!

На этот раз отчётливый мужской крик раздался откуда-то изнутри дома.

Я с трудом подавила визг, рвущийся из груди. «Если хочешь изучать проклятия, как отец, как мама… Держись!» У меня не оставалось сомнений в том, что неупокоенные духи обитали в палаццо Контарини. «Но что за духи? Проклятые сущности? Или безвредные отголоски жизни?»

– Ты – Луццо? – голос предательски дрожал.

И я почти с облегчением поняла, что никто мне не отвечает. Очень хотелось просто уйти, вернуться в Академию, признаться в том, куда и зачем сбегала. Но ещё больше хотелось узнать, действительно ли духи палаццо отвечали на историю, которую я рассказывала. «Так страшно. И так интересно».

– Когда Луццо узнал о неверности возлюбленной, он понял, что лишился не только женщины, но и вдохновения. Музы, – уже совсем тихо прошептала я.

– Луццо, ты жалок! – из дома послышался высокий женский голос. – Ты не нужен мне.

– Луццо, ты никому не нужен, – среди деревьев зазвучал глубокий смех. – Ты – бездарность!

Женские, мужские и даже детские шепотки заполнили сад.

– Не вынеся потери, художник бросился с балкона палаццо в воду! – закричала я, стараясь заглушить их.

Резкий звон в ушах заставил меня сжаться. Этот звон был не звуком, а его отсутствием. Не было больше шелеста листвы, не было шёпотов – лишь пустота.

Я выдохнула, наконец понимая, какую глупость совершила. «Надо уходить отсюда!» – но у меня не получилось сделать даже шаг.

Я почувствовала ледяное прикосновение к плечам. Незримая сила схватила меня, таща прочь из сада.

– Отпусти, отпусти! – закричала я.

Руки и ноги не слушались, как будто к ним привязали что-то очень тяжёлое. Моя спина с силой столкнулась с железными воротами. Они со скрипом распахнулись, а нечто продолжало тянуть меня… к каналу. «К воде, оно тащит меня к воде!» На улице перед палаццо не было видно никого. Кричать было бесполезно.

Страх сковывал сильнее, чем неизвестная сущность. Пятки в новеньких туфельках зацепились за камень, у которого темнела грязная вода Гранд-канала. «Кричи, Эстер, кричи!» – умоляла я себя.

И в последний миг перед падением всё-таки сумела выдавить из себя слабый визг, который почти сразу поглотила ледяная вода.

Невидимая сущность тянула меня ко дну. Я попыталась вспомнить хоть одно заклинание, способное меня спасти, но все мысли поглощал страх. «Мама…» Я приоткрыла глаза. Их нещадно резало от грязной воды, но мне удалось разглядеть сверху очертания злополучного палаццо и тёмную фигуру у него. «Мёртвый художник…»

Фигура становилась больше, приближаясь ко мне. Лёгкие сжались от нехватки воздуха. Инстинктивный вдох – и вода хлынула в горло. Последним, что я видела перед тем, как закрыть глаза навсегда, было лицо юноши.

«Глупая Сесилия, – думала я. – Художник Луццо такой красивый».

Пальцы сжала чья-то рука. Предсмертный бред был слишком реальным. Теперь меня уже тянуло не вниз, а наверх.

«Мать Геката, прими дочь твою…» Отец мало говорил о вере, но я знала из книг, что лучшим исходом после смерти была возможность возродиться вновь – в другом теле, в другое время, а ожидать этого момента в лунной Обители Триады, под присмотром Гекаты. Но мне и в голову не могло прийти, что рука богини будет столь твёрдой, сжимающей мою ладонь почти до боли.

– Дыши! Дыши, кому говорят!

Геката надавила мне на грудь едва ли не до хруста в ключицах. «И голос у неё странный… Какой-то мужской». Кажется, богиня перевернула меня на бок, уж не знаю зачем. Но в этот миг вода, которой я наглоталась в канале, исторглась обратно с царапающим горло кашлем.

– Умница, а теперь вдыхай!

Повиновавшись голосу, я судорожно хватала ртом воздух.

Глаза застилали слёзы, мешая лучше разглядеть юношу, сидящего рядом со мной и обеспокоенно похлопывающего меня по спине. «Так… Юноша… Не Геката…»

Первым делом я решила, что это и есть призрак художника.

– Луццо! – голос звучал хрипло, а горло страшно болело от кашля и воды.

– Ti chiami Luzzo?[34] – спросил незнакомец.

Он говорил на ломаном итальянском, с трудом подбирая простейшие слова. Его акцент показался мне знакомым, и я ответила на английском:

– Нет! Это ты, Луццо! Мёртвый художник! Ты пытался меня убить!

Разумеется, едва только высказавшись, я поняла, что Луццо явно должен был говорить по-итальянски лучше, чем этот юнец.

– Убить?! Я спас тебя! И меня зовут Ричард! – он тоже перешёл на английский.

С правильным акцентом, как и у меня. Так говорили аристократы.

– Простите… Я запуталась. Простите.

Слёзы всё ещё текли по щекам. Когда взгляд упал на палаццо, я подумала, что лишусь чувств от страха.

– Испугалась? – Тихий голос моего спасителя стал соломинкой, за которую я удержалась, чтобы позорно не разрыдаться.

– Испугалась.

Юноша неловко потёр шею. Мне был знаком этот жест: так себя вели взрослые, не знающие, что делать с плачущими детьми. По сравнению со мной, моего спасителя, наверное, можно было назвать взрослым. Он выглядел лет на восемнадцать.

У него были тёмные волнистые волосы, собранные в небрежный низкий хвост. Одет незнакомец был хорошо, но по-юношески: белая рубашка с накрахмаленным воротом и манжетами, жилет из дорогой на вид ткани и тёмные брюки простого кроя.

– Спасибо, что спасли. И не волнуйтесь, я больше не буду плакать, – поспешила я заверить его.

– Где твои родители? Как ты упала в воду? – спросил он, недоверчиво глядя на меня.

Отец предупреждал, что нельзя говорить незнакомцам о моих силах. Плохие люди порой воровали ведающих детей и заставляли использовать магию для краж и прочих гнусностей. Да и рассказывать про художника Луццо у меня не было никакого желания, иначе снова пришлось бы плакать, а я уже пообещала этого не делать.

– Папа в Англии. Написал, что скоро приедет. А упала я случайно.

Про маму Ричард вежливо не стал уточнять.

– Молодец, что закричала, – серьёзно сказал он. – Я видел только, как твоя голова скрылась под водой. Если бы не крик, мог пропустить.

– Мой брат говорит, что кричать – глупо. Так делают только трусы, – нахмурилась я.

– Надеюсь, ты передашь брату, что жизнь важнее всего. И если крик может её спасти, то кричать надо.

– Передам…

Ричард поднялся на ноги, галантно протягивая мне руку. Никакие предыдущие потрясения не смогли лишить меня удовольствия смущённо покраснеть. «Ой, рыцарь подаёт руку спасённой леди!» Моя романтичная натура, приправленная несколькими романами, которые я тайком читала в книжных лавках, ликовала.

– Спасибо ещё раз, – тихо пробормотала я.

– Могу я узнать твоё имя?

«Наверное, ничего страшного не случится, если я назовусь. Он же меня спас».

– Меня зовут Эстер Кроу.

– Ричард Блэкуотер, – юноша шутливо поклонился. – Ну, Эстер Кроу, куда тебя проводить?

– Не стоит, я сама дойду… – сделав несколько шажков на трясущихся ногах, я едва снова не свалилась в канал.

Ричард был рядом, но не двигался, зато мои руки сами вцепились в его ладонь.

– Может, и не дойду, – вынуждена была признать я.

– Если не хочешь говорить, где живёшь, я просто пройду с тобой, пока не почувствуешь себя увереннее. На самом деле, ты правильно поступаешь, не выдавая лишнего незнакомцу, – улыбнулся Ричард. – Если это хоть немного придаст тебе уверенности, обещаю, что не причиню тебе вреда и уйду по первому требованию.

– Слово джентльмена? – с показным недоверием спросила я.

– Слово джентльмена, – серьёзно ответил юноша.

Я улыбнулась, искренне радуясь, что снова не осталась в одиночестве возле палаццо.

В первое время мы с Ричардом шли молча. Я опиралась на его руку, хотя уже довольно твёрдо стояла на ногах. «Леди в Лондоне также опираются на руки спутников, совершая моцион по парку!» Такая прогулка казалась мне очень взрослой и очень респектабельной.

– Ой! – воскликнула я, внезапно вспоминая один факт.

– Что такое? – обеспокоенно спросил Ричард.

– Вы говорите на английском!

– Если не считать моих потуг в итальянском при первой фразе нашего знакомства, то да, я говорю на английском.

– Акцент у вас наш. Ну, не совсем наш… Без северных гласных. Скорее лондонский.

– У тебя хороший слух на языки, – улыбнулся мой спаситель.

– Я отлично говорю на итальянском, французском и немножко знаю русский! – похвасталась я.

– Первые два ещё можно списать на хорошее образование, но русский откуда?

– Одна из наших с братом гувернанток была из России. Значит, вы тоже приехали из Англии, мистер Блэкуотер?

Юноша немного раздражённо вздохнул, словно надеялся, что я за разговорами о русском забуду о причине своего вопроса про язык.

– Я родился в Англии, но уже очень давно там не был.

– Если вы давно живёте в Италии, то вам нужно усерднее работать над произношением и словарным запасом, – пародируя тон отца, посоветовала я.

– Мы с наставником говорим на английском. У меня не так много возможностей практиковать итальянский.

– Так вы студент, мистер Блэкуотер!

– Можно и так сказать…

– Я тоже! – гордо улыбнулась я.

Мы как раз подходили к переулку, в котором начинался полог, скрывающий вход в Академию от глаз простых людей. Я знала, что мой спаситель будет удивлён: обычные девочки не становились студентками, тем более в десять лет. Желая окончательно поразить Ричарда, я совсем забыла о предостережении отца не говорить о принадлежности к ведающим.

– Я студентка первого курса Венецианского колледжа Академии. Будущая ведьма! – О том, что первый курс был подготовительным и не являлся основной частью пятилетней учебной программы ведающих, я решила умолчать.

Но Ричард и так был поражён, по крайней мере, на его лице стремительно сменялись самые разнообразные эмоции, остановившиеся на злости.

– Ты ведающая.

– Да! – продолжая улыбаться, я не сразу поняла, что слова юноши звучали как обвинение, а не удивление. – Я что-то не то сказала?..

Ричард отшатнулся, сжимая ту руку, которой я касалась, в кулак. Теперь лицо юноши, который ещё недавно улыбался мне, стало каменной маской. Не было больше ни злости, ни тепла – только презрение.

– Ненавижу, – выплюнул он.

Миг – и я уже смотрела на его быстро удаляющуюся фигуру.

Он ушёл, оставил меня одну со звенящим словом «ненавижу». Я ничего не понимала, не знала, чем могла вызвать такую злобу.

– Почему? – слёзы снова обожгли щёки.

Но Ричард Блэкуотер уже скрылся в толпе и, конечно, не мог услышать вопроса.

Ноябрь, 155 год от Зимнего Совета, 1890 год от Рождества Первозданного

«Прошло столько лет, а от палаццо по коже по-прежнему идут мурашки».

Я отвела взгляд от дома, вернувшего меня к воспоминаниям о событиях семнадцатилетней давности – о нашей первой встрече с Ричардом Блэкуотером. То, что я вынуждена была прийти сюда на следующий день после столкновения с ним на Руга Веккиа, стало очередной мрачной иронией моей жизни в последнее время.

– Сначала осмотрим дом или сад? – тихо спросил Джиованни, окончательно возвращая меня в реальность.

– Лучше разделиться: так мы сможем быстрее их найти.

Я была в ужасе от собственных слов, но время ограничивало наши варианты. «Тебе уже не десять лет, Эстер. Ты знаешь, как бороться с духами, проклятиями… И можешь за себя постоять». Наверное, следующие мои слова были призваны доказать мне же, что страха больше нет:

– Я отправлюсь в сад.

Джиованни кивнул, шагая в сторону заколоченных дверей палаццо.

– Будьте осторожны, Эстер.

– И вы, профессор.

Стиснув зубы, я шагнула навстречу своему страху.

Сады выглядели точно так, как мне и запомнилось. Оплетённые кривыми ветвями статуи, шелест листьев, отсутствие любых посторонних звуков, кроме криков, конечно.

– Леана! ЛЕАНА!

Энергетический щит вокруг себя я возвела не задумываясь и лишь потом поняла, что крики были не пугающими, а испуганными. Из-за деревьев выбежали несколько студентов, среди которых был Делмар.

– Леана, ты здесь?! – уже явно сорванным голосом кричал он.

Увидев меня, две студентки, шедшие за ним, вскрикнули:

– Дух палаццо!

А Делмар сразу бросился ко мне.

– Это не дух палаццо, спокойно! – бросил он товарищам. – Синьорина Кроу, пожалуйста, помогите!

Ни одного из студентов, кроме Делмара, я не знала, а они, судя по реакции, до сей минуты не знали меня. Но имя всё поставило на свои места, и теперь они смотрели на меня со страхом и надеждой.

– Что с Леаной? – быстро спросила я, оглядываясь в поисках улыбчивой девушки.

– Мы не знаем, – ответил Делмар. – Она шла за мной, рассказывала байки про этот дом, а потом замолчала…

– Мы обернулись, но она исчезла! – добавили студенты.

Больше не слушая их, я бросилась обратно к каналу. «Если Леана рассказывала ту же историю, что и я когда-то, то она в воде…» Слыша топот студентов за спиной, я крикнула, не оборачиваясь:

– Давно она пропала?

– Минут десять назад.

«Merda… Это очень много…»

Я оказалась у канала ровно в тот момент, когда Джиованни вышел из дома. Увидев студентов, он запрокинул голову и прошептал:

– Слава Триаде!

Не обращая на мужчину внимания, я упала на колени, свешиваясь к воде и окуная руку в канал:

– Invenies quod periit!

Заклинание поиска осветило воду в тридцати футах от того места, где я её касалась. В голове мелькнули образы тел, которые проявила магия. Пятнадцать скелетов, раскиданных по ходу течения, не могли быть Леаной. «Жертвы проклятия, которых не успело смыть дальше?..» Одно тело ещё не разложилось.

На секунду меня пронзил страх, и я ещё раз использовала заклинание, чтобы разглядеть его внимательнее:

– Invenies quod periit…

Тело принадлежало мужчине. Судя по одежде – бродяге, и утонул он совсем недавно. Но это была не Леана.

– Её тут нет, – вдохнула я, поднимаясь на ноги.

– Конечно, она и не здесь пропала! Что вы делаете?! – закричал Делмар.

– Я уже бывала в палаццо и знаю, как одна из сущностей, что тут обитает, любит топить людей в канале, – пояснила я, не намереваясь тратить время на споры.

Отряхнув руку, я повернулась к Джиованни.

– Леана пропала чуть больше десяти минут назад в садах за домом.

Профессор хмуро посмотрел на студентов.

– Быстро и чётко: что слышали, что делали?

Делмар взял ответственность на себя и пересказал то, что они поведали мне.

– Звуков не было, ничего другого тоже. Просто в один момент она стояла рядом, а после я обернулся, и Леаны уже не было, – голос юноши сорвался на хрип. – Что нам делать?

– Вам нужно немедленно вернуться в Академию, – ответила я.

– Там Леана! Я никуда не уйду! – закричал Делмар.

У меня не было времени быть мягкой и понимающей.

– Вы уже натворили достаточно! Я отправлюсь за Леаной, а вы – в Академию! – я обернулась к Джиованни. – Профессор Калисто, вы могли бы проводить студентов и поторопить профессоров?

– Я бы не хотел оставлять вас одну, – возразил он.

– Боюсь, что у нас нет выбора.

– Есть! – воскликнул Делмар. – Мы поможем!

– Нет. Я не могу вами рисковать, – отрезала я. – Профессор, пожалуйста, верните студентов в безопасность.

Джиованни отвёл взгляд, и я приняла это за положительный ответ. Делмар дёрнулся в сторону сада, и мне пришлось прибегнуть к последнему средству.

– Если кто-то из вас последует за мной, я лично попрошу ректора Санторо об отчислении. За вас во время обучения отвечает Академия, и вы обязаны подчиняться профессорам.

– Вы – не профессор! – зло выплюнул юноша.

– Зато я – да, – прервал его Джиованни. – Делмар, синьорина Кроу права. Не задерживай её, чтобы она могла найти Леану. А чем быстрее мы с вами доберёмся до Академии, тем быстрее сможем ускорить прибытие других профессоров сюда.

Реакцию Делмара на слова Джиованни я уже не видела, побежав обратно в сад.

Возможно, я была слишком резка со студентами. Но палаццо, судя по трупам в канале, уже забрало слишком много жизней. Обезопасить ведающих было правильным решением, вне зависимости от того, что они чувствовали в тот момент.

Вернувшись в сад, я сразу использовала поисковое заклинание.

– Invenies quod periit.

Свет магии потонул в тумане, а перед мысленным взором так и осталась темнота. «Сильное проклятие. Возможно, даже несколько. Такой поиск не поможет – нужно придумать что-то другое…»

Перебирая варианты, я старалась не обращать внимания на шепотки, то и дело скользящие по саду. Совсем избавиться от детского страха, разумеется, было невозможно. Но кто бы мог подумать, что он приведёт к тому, что произошло несколькими мгновениями позже!

Я уже как раз собиралась испытать следующее заклинание, как почувствовала прикосновение к плечу. Оно не было ледяным, как семнадцать лет назад, но это было уже неважно.

На чистых инстинктах я создала между ладонями воздушную сферу и, развернувшись, не глядя швырнула её в того, кто меня коснулся.

– Прочь! – истеричный крик вырвался из горла.

Он смешался с раздражённым стоном человека, которого моя сила откинула в дерево. Присмотревшись, я поняла, что совершила фатальную ошибку.

На земле, отряхивая от листьев длинное чёрное пальто, сидел вовсе не художник Луццо и не какая-то другая убивающая, проклятая сущность палаццо Контарини. Это был инквизитор Блэкуотер, чей взгляд, впрочем, в тот момент точно мог кого-то убить.

– Во имя Триады, что вы здесь делаете?! – воскликнула я, не зная, помочь ли мужчине подняться или, наоборот, бежать от него куда подальше.

Благо Ричард решил мою дилемму, самостоятельно встав на ноги и откинув с лица непослушную прядь волос.

– Эстер Кроу, – резко сказал он. – Стоило догадаться, что вы не выполните обещание:

– Прошу прощения? – нахмурилась я. – Я обещала приложить все усилия, чтобы никогда вас больше не видеть, – это правда. Но сейчас вы подкрались ко мне!

– Потому что вы вторглись на территорию, охраняемую Орденом! – процедил Ричард сквозь зубы.

– Из-за того что ваш Орден не даёт ведающим очистить палаццо от проклятий, сегодня тут пропала студентка! И, пока я не найду её, вы меня отсюда не выгоните!

Наша перебранка ненадолго заглушила шёпоты вокруг, и стыдно признаться, но мне даже стало легче дышать. Ричард Блэкуотер уже во второй раз избавлял меня от страха перед этим местом.

– Я знаю, – тихо сказал он.

– О чём?

– О студентке. В Орден поступил срочный запрос от Ковена на допуск ведающих в палаццо. К сожалению, его отклонили.

«Никто из профессоров не придёт, – поняла я. – По крайней мере, не официально. Только если кто-то из них решится пробраться сюда, как мы с Джиованни».

Конечно, запрос в Орден был логичным исходом. Это я могла отправиться на импульсивное спасение, ещё и втянуть в это профессора Калисто. А руководство Академии и тем более Ковен должны были решать всё это официальным способом.

– Вы здесь, чтобы забрать меня в Орден? – тихо спросила я, готовясь сбежать и всё-таки попытаться найти Леану.

– Я здесь, чтобы удостовериться, что информация Ковена о пропавшей девушке – правда, – спокойно ответил Ричард.

– Разве это входит в обязанности верховного инквизитора? – нахмурилась я.

– Нет, но я счёл ситуацию достаточно серьёзной, чтобы прибыть лично.

В словах мужчины мне послышалась ложь, однако причин для неё я не видела.

– Я никуда не уйду, – резко сказала я, складывая руки на груди.

– А я просил вас уйти? – холодно усмехнулся Ричард. – Вы собирались искать студентку. Я – тоже. Думаю, этим нам и нужно заняться.

Мне потребовалась целая минута, чтобы справиться с удивлением и взять себя в руки. Но, во имя Триады, поведение Блэкуотера было необъяснимым! К чему инквизитору нужно было самому идти в палаццо, когда можно было отправить одного из сотен подчиняющихся ему слуг Первозданного? Какое ему было дело до ведающей? Почему я всё ещё не была арестована?

Возможно, отсутствие ответов на эти вопросы было мне на руку. К тому же я просто не могла больше терять время.

Ричард опустился на колени, осматривая садовые тропинки, давно скрывшиеся под сорняками, опавшими листьями и обломками ветвей. Он обернулся, хмуро глядя на то место, где ещё недавно стоял.

– Странно. Я только что прошёл здесь, но ничего не примято – следов нет.

– Проклятие, – пожала я плечами. – Оно стремится сохранить ничем не нарушаемое увядание, запутать и ослабить разум.

Инквизитор поджал губы, с неодобрением взглянув на меня, как будто я была причиной всех его бед.

– Я сейчас буду использовать магию. Пожалуйста, не отвлекайте меня и не пытайтесь сжечь, – попросила я, подходя к одному из деревьев.

К счастью, Ричард проигнорировал мою неумелую шутку про сожжение.

«Должно сработать!» Я впилась пальцами в сухую мёртвую кору. Мне предстояло применить сложное заклинание слияния, которое позволяло прочесть то, что могла знать только природа и что было недоступно человеку.

– Mihi loquere.

Зрение покинуло меня, но лишь для того, чтобы смениться новым. Я была листвой. Я была корой. Я была каждой клеточкой страдающего и умирающего дерева. Его убивали алые искорёженные нити, пронизывающие весь сад. Это были нити проклятий. Больше, чем мне когда-либо доводилось видеть.

– Не меньше пятнадцати… – прошептала я.

– Что? – спросил Ричард.

– Я вижу около пятнадцати проклятий, может, больше. Некоторые идут из дома – остальные в саду.

«Что же здесь произошло?..» Я провела пальцами по коре дерева вниз и, не разрывая контакта, опустилась на колени, чтобы прижать ладони к земле.

Нити проклятий ринулись ко мне, почти пронзая, но так и не коснулись. «Они как будто ждут чего-то». Понимание было внезапным и очень логичным. Про палаццо Контарини ходило много страшных историй. Из года в год люди передавали их друг другу, слухи расползались по всей Венеции. Если всё и началось с художника Луццо, то после здесь умерло ещё немало людей. Каждый со своим страхом. Проклятие крепло, потому что убивало. И питалось оно страхами, которые люди рассказывали, придя сюда.

«Оно не тронет, если не начать историю», – поняла я.

От заклинания нещадно болела голова. Разум человека не был приспособлен чувствовать то, что чувствовала сама природа. Поняв, что скоро потеряю контроль, я прищурилась, ища нить, непохожую на остальные, – нить магии, а не проклятия. «Если связь с природой не поможет, ничто не поможет».

Среди алых и багряных всполохов было сложно что-то разглядеть. И всё же у самого дома из-под земли тянулась тоненькая золотая нить.

– Нашла…

– Где? – быстро спросил Ричард, подходя ближе ко мне.

Из последних сил удерживая заклинание, я поползла дальше. Руки упёрлись в корни и ветви, возвышающиеся над землёй на уровне моего лица. Свечение нити исходило откуда-то снизу.

– Леана, ты слышишь меня?! – крикнула я.

Проморгавшись, я через остаточную дымку заклинания посмотрела, что же было передо мной. Растения оплетали что-то выходящее из земли.

– Она там? Похоже на колодец, но его явно не трогали годами, если не веками… – недоверчиво протянул инквизитор.

– Леана! – ещё раз крикнула я.

Девушка не отзывалась, но благодаря заклинанию я была уверена, что она жива и что она под землёй, в том месте, где за ветвями был спрятан колодец.

– Нужно срубить всё это и открыть его, – сказала я, поднимаясь на ноги.

Больше не подвергая мои слова сомнению, Ричард щёлкнул набалдашником трости и, потянув за него, вынул тонкое скрытое лезвие. Однако, прежде чем он успел срубить даже одну ветку, я направила в них магию.

– Secare! – режущее заклинание не оказало почти никакого эффекта. – Ardeat!

Зато вторая формула – поджога – спалила даже толстые корни, открывая верхнюю часть колодца.

– А вы не из тех леди, кто просит подержать их веер, говоря, что он слишком тяжёлый, верно? – усмехнулся Ричард.

При этом его взгляд оставался серьёзным и напряжённым.

– Не из тех, – подтвердила я, склоняясь над колодцем.

Он был неглубоким, и, как только свет проник внутрь, внизу показалась фигурка Леаны. Девушка была в сознании и с надеждой взглянула вверх.

– О!.. Синьорина Кроу… Слава Первозданному…

– Я постараюсь вытащить тебя, но нужно будет оттолкнуться ногами от стены!

– Хорошо… – Леана поспешно поднялась на ноги, протягивая руки вверх.

Но тут меня осторожно оттолкнул в сторону инквизитор.

– Я верю в вашу силу, леди Кроу, но позвольте мне всё же помочь.

Понимая, что мужчина явно лучше справится с вытягиванием Леаны на волю, я послушно отступила.

Ричард перегнулся через край, хватая девушку за руки и довольно легко поднимая вверх. В процессе пострадало разве что его пальто, изодранное спереди остатками ветвей.

Оказавшись на свободе, Леана тяжело осела на землю.

– Ранена? – Я быстро опустилась перед ней на колени.

– Нет… Я цела… Синьорина Кроу, а остальные?..

– Живы и здоровы. Я отправила их обратно в Академию. Пришлось дойти до угроз, но нельзя было рисковать.

– Хорошо… это хорошо, – тихо выдохнула она.

На всякий случай я всё-таки проверила её состояние магией. Леана была напугана, её сердце билось быстро, но никаких повреждений, кроме ссадин, на девушке не оказалось.

– Вам нужно уходить, – резко сказал Ричард.

Леана посмотрела на него, и её взгляд остановился на символе Ордена на груди мужчины.

– О… А вы?..

– Верховный инквизитор, да, – кивнул он. – Вы, Леана, случайно забрели в этот сад, не зная о нём ничего. Я вас нашёл и вывел отсюда, напомнив, что палаццо Контарини – закрытая территория, принадлежащая Ордену. Ни леди Кроу, ни кого-то другого здесь не было, вам ясно?

Леана непонимающе смотрела на Ричарда. Думаю, моё выражение лица не слишком отличалось от её.

– А как же это место? – воскликнула она. – Оно ведь опасно! Его надо очистить!

– Ковен может снова подать запрос на это, – резко ответил инквизитор. – Это не ваше дело и даже не моё. Подобные решения принимают другие люди.

– Тело перестало меня слушаться, а в следующий момент я оказалась в полной темноте в том колодце. Кричала, пыталась выбраться, но магия не помогала… Я думала, что умру! – зло выдохнула Леана. – Сколько ещё людей может тут умереть?!

– А ваша собственная жизнь и жизнь леди Кроу вас не заботит? – Ричард выгнул бровь. – Любой другой инквизитор на моём месте уже арестовал бы вас просто за призыв к незаконному планированию магии в доме, когда-то принадлежавшем кардиналу.

– Но нельзя же!..

Я устало прикрыла глаза. Голова всё ещё гудела из-за недавнего применения заклинания слияния. А в споре Леаны и Блэкуотера я не могла принять ничью сторону, ведь они оба были правы.

Ричард поступил по-настоящему благородно, решив помочь ведьме и спасти ведающую. Более того, он явно не собирался привлекать нас к ответственности за проникновение в палаццо, хотя мог и, скорее всего, должен был.

При этом дом Контарини был опасным местом. Сколько ещё людей могли проститься с жизнью, случайно забредя сюда? Бездомные, ищущие укрытие в заброшенных домах, студенты Академии, решившие потренировать очищение, просто любопытные дети, как я когда-то. С проклятием в этом месте давно следовало разобраться.

– У меня есть одно предложение, – тихо сказала я, не сумев скрыть дрожь в голосе.

Леана посмотрела на меня с надеждой, а Ричард – с недоверием.

– Вы сейчас покинете сад. Ты, Леана, отправишься в Академию, а вы, инквизитор, туда, куда вам нужно. Я же останусь здесь и сделаю так, чтобы тут больше никто не погиб.

– Вы не слышали меня, леди Кроу? Мне кажется, я чётко сказал, что без позволения Ордена творить магию здесь нельзя, – сказал Ричард, возвращая лезвие в трость.

– Вы ничего не увидите, более того, вы даже не знаете, кто тут будет творить магию. Вы просто нашли пропавшую девушку, и после этого к палаццо никто не приближался, – предложила я легенду. – Если мне всё удастся и туман над домом рассеется, всегда можно сказать, что это долгожданные погодные изменения.

– А если не рассеется, леди Кроу? – резко спросил мужчина. – Что, если Ордену придётся сообщить в Ковен о вашем теле, найденном в саду?

Я вздрогнула.

– Вы видите тут тела, инквизитор? Нет. А смертей произошло достаточно. Поверьте, если мне не удастся избавиться от проклятий, моё тело вы тоже не найдёте.

В глазах Ричарда промелькнула злость. Даже Леана нахмурилась, тихо сказав:

– Возможно, я слишком наивно оценила ситуацию. Синьорина Кроу, я не хочу, чтобы вы так рисковали…

– Послушайте девушку и уйдите отсюда, – согласился с ней Ричард.

– Леана, будь добра, вернись в Академию, – попросила я, выдавив мягкую улыбку. – Я скоро тоже приду.

Студентка переводила встревоженный взгляд с меня на инквизитора. Не знаю, какие мысли крутились в её голове и что именно заставило Леану повиноваться моей просьбе, но спустя ещё пару секунд размышлений она сдавленно вдохнула:

– Спасибо вам большое за спасение.

Она кивнула мне, а затем Ричарду и быстрым шагом направилась к воротам.

В саду палаццо стало холоднее, шёпоты звучали то громче, то тише: проклятию, очевидно, не нравилось, что одну из жертв отняли у него.

– Почему вы пришли на помощь? – тихо спросила я.

– Инквизиция – оплот безопасности в городе Святого Престола, как и карабинеры, – спокойно ответил Ричард.

– Но мы ведающие, мы – не ваша забота.

– В первую очередь вы – люди. Поверьте, меня не порадовала бы смерть юной девушки, вне зависимости от того, есть у неё магические силы или нет.

– Вы ненавидите ведьм, – напомнила я. – Вы сказали мне это в лицо семнадцать лет назад.

На лице Ричарда не промелькнуло ни одной эмоции.

– Чувства и долг – разные понятия, леди Кроу.

Я раздражённо поморщилась, но постаралась скрыть это, отвернувшись от мужчины. «На что ты надеялась, Эстер? На извинения? К чему тебе они?» Мне не нужно было от Блэкуотера абсолютно ничего. «Мы – чужаки, незнакомцы, которые по чистой случайности встретились на краткий миг, когда были детьми. Меня не должно волновать, что чувствует и думает инквизитор». По крайней мере, в этом мне удалось себя убедить.

– Я хочу попытаться провести очищение, – сказала я, не глядя на Ричарда.

– Нет.

– Вы же сами сказали, что инквизиция – оплот безопасности. Как может быть безопасно в городе, где прямо у Гранд-канала стоит проклятый дом?

– Эстер, вы ведь умная женщина, – нахмурился Блэкуотер. – Вы должны понимать, что здесь речь идёт об отношениях Ордена и Ковена. Проведя очищение, вы дадите нам возможность обвинить ведающих в нарушении запрета, особенно после того, как сегодня Ковен официально проявил новую заинтересованность в доступе к палаццо.

Упрямство и желание выполнить уже мой долг по борьбе с проклятиями долго мешали мне согласиться с доводами разума. Однако в глубине души я знала, что Ричард был прав. Более того, я знала, что одной мне не хватит сил очистить палаццо Контарини: мне нужен был ещё хотя бы один ведающий, способный поддерживать щиты, пока я творила бы плетение очищения.

– Верховный инквизитор, вы можете как-то повлиять на выдачу разрешения? – наконец спросила я. – Не сейчас, но хотя бы в будущем?

Ричард устало вздохнул, отряхивая с порванного пальто остатки листвы и пыли.

– Я не могу ничего обещать.

– А что с Адрианом Николетти?

Резкая смена темы, возможно, действительно могла привести меня к ответам, если бы за воротами не раздались громкие шаги.

– Лоренцо, найди верховного инквизитора, пока я обыщу дом. Сломанные доски – уже достаточное доказательство проникновения, – первый мужской голос звучал так, будто его владелец удалялся от сада.

– Хорошо, – ответил ему второй, который, наоборот, приближался к нам с Ричардом.

– Уходите немедленно, леди Кроу, – быстро сказал Блэкуотер. – Через деревья и тихо. Это инквизиторы.

В этой ситуации у меня даже мыслей не возникло о возражениях: встречи с новыми инквизиторами мне были явно не нужны.

Однако, прежде чем я успела сделать хоть шаг, моего запястья коснулась рука Ричарда в тонкой кожаной перчатке.

– Из-за чего проклятие нападает? – спросил он. – Мы с вами стояли здесь довольно долго, и всё было спокойно.

Я непонимающе нахмурилась, но времени на раздумья не было: шаги того, кто был назван Лоренцо, приближались.

– Про палаццо ходит много страшных историй. Какую здесь рассказывают вслух, та проклятая сущность и нападает на говорящего, – кратко пояснила я.

– Спасибо, – кивнул инквизитор.

Отпустив мою руку, он отвернулся, приняв задумчивый вид, как будто всё это время находился здесь в одиночестве.

Я же поспешила скрыться между деревьями и тихо пробраться к воротам. Тепло, оставшееся на запястье в том месте, где его касался Ричард, почему-то напомнило мне о мальчишке в белой рубашке и жилете – таким инквизитор был годы назад. Это воспоминание, к моему удивлению, тоже было тёплым.

РИЧАРД

Увидев инквизитора Лоренцо, я окликнул его, отвлекая от шорохов, которые леди Кроу издавала, пробираясь между деревьями. Она явно пыталась быть бесшумной, но для тренированного слуги Первозданного обнаружить её было бы слишком легко.

– Брат Лоренцо, – кивнул я.

– Верховный инквизитор, – поклонился рыжеволосый юноша.

Если мне не изменяла память, ему было всего двадцать лет.

– Кто пришёл вместе с тобой?

– Брат Рикардо, – почтительно ответил инквизитор. – Он ищет ведающих в доме.

Мне нравился Лоренцо. Он не был жесток и всё ещё не обрёл предубеждения, взращиваемые в каждом инквизиторе с особой тщательностью, чего нельзя было сказать о Рикардо.

– Вы уже успели найти что-нибудь, верховный инквизитор? – спросил юноша.

– Нет. Когда я пришёл, здесь не было ни души.

– Значит, Ковен солгал, сказав, что у них тут пропала ведающая?

Отвечать я не стал. К счастью, статус позволял мне игнорировать любые вопросы инквизиторов-неофитов.

Новый звук шагов возвестил о приближении Рикардо.

– Верховный инквизитор! – воскликнул он, входя в сад.

Рикардо был невысоким худощавым мужчиной лет сорока. Он служил в инквизиции с того же возраста, что и Лоренцо, но за двадцать лет не поднялся ни на одну ступень звания. Это не мешало ему боготворить Орден, но заставляло становиться с каждым годом всё невыносимее.

– Добрый день, брат Рикардо, – спокойно кивнул я.

– Да где ж добрый, верховный инквизитор! – воскликнул он. – Бесы эти, ведьмы поганые, на дом великого кардинала так и зарятся!

– Ты говоришь о запросе Ковена?

– Да если бы! Я всё понял. Запрос был отвлечением внимания, пока кто-то из них тайком пробрался сюда, – заговорщицки прошептал Рикардо.

Весь его вид говорил о том, что он ожидал от меня одобрения.

– У тебя есть доказательства? – холодно уточнил я.

– А вот и есть, – ухмыльнулся он. – Мы встретили по пути гондольера по имени Винченцо. Он клянётся, что видел целую группу бесов в их синих тряпках Академии. Они шли сюда. А потом подошли ещё двое – профессор их и какая-то рыжеволосая бестия.

Я глубоко вздохнул, убеждая себя успокоиться. Показания гондольера были очень неудобным новым фактом.

– Осведомитель уверен, что они вошли в сад? Я прибыл сюда намного раньше вас и никого здесь не встретил.

Рикардо фыркнул, закатывая глаза.

– Верховный инквизитор, при всём уважении, но я служу Ордену даже подольше вашего. Уж если что-то говорю, значит, я в том уверен.

Лоренцо не вмешивался в разговор, задумчиво осматривая сад. С его стороны я не ожидал проблем.

Решиться на исполнение плана было довольно легко. Особенно после следующих слов Рикардо:

– В общем, я не знаю, как они успели скрыться и куда, но я предлагаю арестовать первого же беса, который попадётся нам на пути, чтоб ведьмам неповадно было!

– Брат Рикардо, мы должны действовать на благо Ордена, а не вызывать ненужные волнения, – не выдержал Лоренцо.

– Э, молчи уже, мальчишка, ничего ты не понимаешь!

Я сжал руку на трости и с улыбкой одобрения, которую от меня так ждал Рикардо, сказал:

– Что вам известно об историях про палаццо?

– Ересь, вы имеете в виду? Страшилки, гуляющие по кабакам? – нахмурился инквизитор.

– Да.

– А зачем?

– Чтобы ересь искоренять, её надо понимать, – пожал я плечами. – Вы – опытный инквизитор, брат Рикардо, и наверняка даже лучше меня знаете, о чём говорят люди.

Мужчина выпрямился, выпячивая впалую грудь, и гордо кивнул.

– Вот и расскажите нам какую-нибудь из баек, а мы с братом Лоренцо пока будем осматривать сад ещё тщательнее.

Лоренцо непонимающе смотрел на меня, но всё же двинулся следом, когда я стал отходить к колодцу.

Рикардо же принялся со всем рвением показывать, насколько опытнее нас обоих он был.

– Ну, слушайте, – сказал он. – Говорят, что тут бродит неупокоенная душа венецианского ростовщика. Не дал он денег одному лентяю, так тот и помер в долговой яме, а жена его на честного человека злобу затаила…

Голос Рикардо звучал уверенно и громко.

– Э, верховный инквизитор, вы далеко отошли, вам слышно? – спросил он.

– Конечно, слышно, брат Рикардо, – ответил я.

И слышал я не только его рассказ: звенящая тишина окутывала сады палаццо, а в ней звучали голоса – детские, молодые и старческие. Они поселяли в груди безотчетную тревогу, которую в сложившейся ситуации я даже приветствовал.

– Продолжайте, – велел я Рикардо.

– Странное чувство, как будто что-то не так, – шепнул мне Лоренцо.

Юноша был бледен, но по плотно сжатым губам я видел, что он борется со страхом.

– Ищите следы, брат Лоренцо, – просто ответил я, прекрасно помня, как сад палаццо скрывает любые изменения.

Рикардо продолжал:

– Так вот, жена погибшего лентяя решилась отравить ростовщика. Говорят, выбрала особо гнусный яд, который доставлял такие мучения, что ростовщик не выдержал и…

Голос инквизитора стих.

– …Повесился в палаццо, оканчивая собственные страдания, – новый голос, завершивший рассказ, был низким и хрипящим.

Лоренцо вздрогнул, спотыкаясь о корягу.

– Верховный инквизитор, что происходит?!

«То, что я и ожидал… И не простит мне Первозданный этот грех».

Вместе с юношей мы бросились обратно к Рикардо. В том месте, где он рассказывал байку, уже никого не было. Лоренцо закричал, зовя его по имени. Мы вместе обыскали все сады, зашли в само палаццо – инквизитор Рикардо исчез. Однако, смотря на большое кривое дерево, краем глаза я видел раскачивающийся на верёвке силуэт со сломанной шеей. При прямом взгляде в то место его, разумеется, не было.

– Надо было давно дать ведающим разобраться с этим местом! – в бессильной злобе выдохнул Лоренцо. – Инквизитор! Теперь пострадал инквизитор!

– Возможно, мы его ещё найдём, – успокаивающе сказал я, будучи уверенным, что этого не случится. – Но я согласен с тобой, Лоренцо: пропажа брата Рикардо может повлиять на выдачу разрешения Ковену…

– Да поможет в этом Первозданный, – прошептал юноша.

– Пойдём, нужно отправить сюда больше людей для поисков, – сказал я, шагая к воротам.

– Верховный инквизитор, простите за дерзость, – напоследок сказал Лоренцо. – Рыжеволосая бес… женщина, которую упомянул Рикардо, случайно не может быть ведьмой, которую вы вчера едва не арестовали на Руга Веккиа?

– Не может, – резко ответил я.

Больше вопросов Лоренцо не задавал.

Когда палаццо осталось позади, я позволил себе вспомнить маленького мальчика – ведающего, которого инквизитор Рикардо несколько лет назад со всем своим рвением обвинил в неправомерном использовании магии, хотя единственным преступлением ребёнка было то, что он магией случайно перевернул скамейку.

Мальчик умер в Ордене. Как оказалось, у него была астма. Ковен просто не успел помочь ему и добиться оправдания, ведь Рикардо мешал всеми силами. А я тогда не имел власти верховного инквизитора.

Это не оправдывало того, что я сделал сегодня. Но, думаю, обратись время вспять, я поступил бы так же. В конце концов, когда-то я уже решил, что не смогу больше остаться в стороне.

XV. Храм Первозданного

«Сын мой, ты провёл детство в глуши, но я надеялся, что хотя бы общие сведения о мире тебе известны. Судя по твоим письмам, это не так. Я спешу исправить свою оплошность и рассказать о главной силе, что позволяет нам всем жить в гармонии. Орден Первозданного, Творца всего сущего, – наша церковь и наша защита. Конечно, не все веруют в то же, что и мы. Российская империя именует Его Отцом Небесным, и волю Его у них несёт людям Церква. Южане поклоняются Истинному Пророку, народы Востока молятся в Храме Людском, прославляя совершенство самого человека в его самопознании. Многие по-прежнему обращаются к старым богам. Подобное язычество особенно распространено среди ведающих, молящихся Триаде. Видишь, люди свободны в своей вере, но всё же наибольшим влиянием обладает именно Орден Первозданного, покровительствующий по меньшей мере половине нашего мира. Многие правители выстраивают свою власть, принимая поистине мудрые советы Его слуг. Иные отрицают влияние религии, но всё же уважают присутствие Его на своих землях, о других – безбожниках – писать не стану…»

(Из письма барона N. его бастарду.)

Мне удалось незаметно выбраться из садов палаццо, и я гордилась собой за то, как тихо прошмыгнула между деревьями. Не задерживаясь у канала, я решила добраться до Академии длинным, но менее очевидным путём – через переулки.

Завернув за угол, я сразу увидела прислонившуюся к стене Леану.

– Разве я не попросила тебя вернуться в Академию? – строго сказала я.

– Простите, синьорина Кроу, я боялась за вас и хотела дождаться, – с искренним раскаянием произнесла она.

– Понимаю. Пойдём, теперь нам точно пора вернуться и всех успокоить.

К счастью, возражений у Леаны не было. Мы медленно побрели по улочкам, не говоря ни слова. Прохожие, всё-таки попадающиеся по пути, глазели на нас. Внимание привлекала как синяя форма Академии на Леане, так и моё испачканное землёй и травой платье.

Девушку взгляды, казалось, не волновали вовсе. Даже когда мы дошли до площади Сан-Марко, она не обращала внимания на шепотки о ведающих вокруг.

– Могу я попросить вас кое о чём? – тихо спросила Леана, замедляясь.

– Слушаю, – недоверчиво ответила я, боясь каких-то новых безумных студенческих идей.

– Я понимаю, что в Академии все наверняка волнуются и, возможно, спешат к палаццо, но…

– Но?

– Я бы хотела на одну минуту заглянуть в церковь. Только на одну!

– Я знаю, как ты выманила разрешение на выход из Академии у профессора Калисто. Боюсь, такой предлог больше не сработает, – нахмурилась я.

– Нет-нет! То есть да, я так и сделала, но сейчас… Всё иначе. – В уголках глаз Леаны появились слёзы. – Я едва не умерла сегодня из-за собственной глупости и неосторожности. Сидя в колодце, я молилась отчаянно. И потом вы спасли меня, значит, молитвы были услышаны.

Я помнила, что Джиованни сказал о вере Леаны. «Дланью Первозданного меня ещё не называли… К счастью».

– Пожалуйста! – прошептала девушка. – Я не хочу, не могу идти одна. Но мне нужно вознести благодарность.

Она почти рыдала, и после всего пережитого мне не хватило духу отказать ей в молитве. В конце концов, я и сама собиралась позже заглянуть в святилище Гекаты, чтобы очистить разум. Вера не была особо близка мне в повседневной жизни, но в такие моменты она становилась значимой.

– Хорошо, – устало кивнула я. – Я зайду с тобой в храм. Пять минут, не больше.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – воскликнула Леана.

– Веди.

Она кивнула, и мы двинулись в сторону собора Святого Марка – главного храма Ордена Первозданного. «А я-то надеялась, что мы пойдём в маленькую часовню…»

– Как там говорят? «И огонь яростный снизойдёт на ворожей и очистит их грехи в пепел»?

– Вы читали Творение Первозданного? – с удивлением пробормотала Леана.

– Исключительно из соображений праздного любопытства. И не полностью, конечно.

– Не волнуйтесь, Он милостив ко всем своим созданиям. А Творение писалось людьми во времена, когда было больше гнева.

Глядя, как некоторые прохожие указывали пальцами на символ Академии на груди Леаны, я сомневалась, что гнева стало меньше. Проследив за моим взглядом, девушка поджала губы и стянула с себя сюртук формы, оставаясь в рубашке. «Наверное, обычно она просто ходит в храмы в другой одежде». Уточнять я вежливо не стала.

Высокие арочные своды собора Святого Марка должны были приближать прихожан к Первозданному. Но я, оказавшись внутри, отчего-то чувствовала, как сама архитектура придавливает меня к полу. «Надо во всём искать плюсы. Я никогда здесь не бывала, а теперь узнаю что-то новое».

Леана шепнула мне подождать у входа, а сама поспешила к алтарной преграде, где несколько человек молились на коленях. Я замерла, не зная, куда себя деть. Дверь то и дело открывалась, и на меня, стоящую рядом, всё чаще бросали вопросительные взгляды. «Лучше скрыться от греха подальше». Мысленно и немного истерически посмеявшись собственному каламбуру, я отошла к боковому нефу, где в тени скрывались исповедальни.

Одна из них была незанятой. «Надеюсь, Вы меня простите, но мне очень надо присесть». Ноги всё ещё дрожали от бега до палаццо. Я села в кабинку, с удовольствием вытянув их и расправив испачканную одежду.

«Наверное, тут надо стоять на коленях». Поклонение Триаде было довольно простым. Мы не вставали на колени, не должны были посещать службы каждое воскресенье. Святилище являлось местом раздумий и спокойствия. Там стояла статуя Гекаты, которой при желании можно было поднести дары. Но ведающие считали, что наши покровители слышали молитвы вне зависимости от того, возносились ли они в храме или где-то ещё.

«Но музыка тут красивая…» По рассказам моих немногочисленных знакомых, верующих в Первозданного, я знала, что в соборе Святого Марка хор голосов не смолкал никогда. Послушники сменяли друг друга, продолжая тянуть на низких и высоких нотах извечную молитву. Слова было сложно разобрать, но неожиданно для себя я почувствовала волну мурашек, пробежавших по спине. Мне захотелось уйти: забрать Леану и избавиться от странного чувства, собравшегося в груди. «Похоже на заклятие Пана. Музыка внушает веру, которой нет».

Поднявшись на ноги, я выглянула из-за колонны в центральный неф. Леана стояла на коленях пред алтарём. Вокруг неё молилось множество других прихожан. «Если прерву молитву, все глаза обратятся к нам». Мне отчаянно не хотелось привлекать к себе внимание в церкви Первозданного. «Подожду ещё пять минут. Если она не закончит, подойду». Вернувшись в исповедальню, чей полумрак давал обманчивое ощущение защищённости, я вновь села.

Оставалось только надеяться, что Геката не будет в обиде на меня за подобные посиделки.

«Хочешь, я тебе исповедаюсь? – мысленно обратилась я к богине, не зная, чем ещё себя занять. – Видит Триада, мне есть что сказать… Да и место располагает». Самым тихим шёпотом, на который была способна, я сбивчиво произнесла:

– У меня умер брат.

Вслух эта простая истина звучала особенно болезненно. Ладони вспотели.

– Но это должна была быть я, – у меня перехватило дыхание.

«Призналась. Сказала то, что терзало больше всего».

– Я писала прощальные письма, я подвергала себя опасности, я знала, что рано или поздно меня ждёт тьма… А теперь нет его. А знаешь, что самое страшное?.. Если бы у меня был шанс поменяться с ним местами, я бы… Не сделала этого: не смогла.

Я прижалась лбом к прохладной деревянной перегородке.

– Это ведь неправильно?

– Понятия правильного и неправильного кажутся явными, но это не так. – Тихий глубокий мужской голос раздался из-за занавеси второй части исповедальни, предназначавшейся для священников.

Я вздрогнула, чувствуя, как по спине прошли мурашки страха. Через мелкие прорези разделяющей перегородки была видна фигура мужчины в тёмной рясе. Из-за тени разглядеть его лицо было почти невозможно, но я всё равно готова была убить себя за глупость. «Можно же было проверить, пустует ли исповедальня! Или он подошёл позже, а я не услышала?..» Единственным оправданием могло быть то, что мне казалось, будто об исповедях нужно договариваться со священнослужителем заранее. «Глупость… Какую же я совершила глупость!»

– Прошу простить, если вторгся в вашу молитву. Я не был уверен, говорите ли вы со мной, – снова заговорил священник.

– Ничего страшного… – пробормотала я.

– Вы прежде исповедовались?

– Нет…

«Надо уходить, надо просто уходить…» Но приобретённая за последние дни тревожность не позволяла сдвинуться с места. «А если уйду и он заподозрит что-то?.. Хотя что? Я ничего плохого не сделала! Никому не запрещено молиться!»

– Понимаю, – ответил священник. – Многие избегают исповедей, страшатся открыть свои грехи, но вы ведь говорили не совсем о грехах.

– Наверное, мне лучше уйти, – я попыталась встать, но меня вновь остановил почти гипнотический голос:

– Постойте. Не лишайте меня возможности исполнить долг. Позвольте дать наставление. Считайте это обязанностью верной дочери Первозданного.

«Верной дочери Первозданного… О, как вы ошибаетесь!»

Ещё в первые годы обучения в Академии Вивьен уговорила меня записаться в театральный класс при Венецианском колледже искусств. Поначалу стыд и неловкость были моими главными чувствами, но после нескольких занятий мне даже понравилось быть на сцене. Там испарялась вся неуверенность и можно было стать кем угодно. Видит Геката, в последние дни мне этого не хватало. «Может, стать на несколько минут верной дочерью Первозданного – это неплохая идея? Сыграть роль, притвориться кем-то другим и не бояться никаких подозрений со стороны священника».

Уже приняв решение, я тихо произнесла:

– Буду благодарна за наставление… святой отец.

– Хорошо. – По едва заметному движению за прорезями перегородки я предположила, что мужчина кивнул. – Вы говорили о своём брате. Давно он отправился в Царство?

– Несколько дней назад.

– Да утешит Он его душу.

Принятого в Ордене Первозданного ответа на такую фразу я не знала, поэтому просто промолчала.

– Вы думаете, что ваши чувства и мысли после его смерти могут быть неправильными, но в час потерь ничего правильного нет, – мягко сказал священник.

– Истина открывается с принятием, – ответила я, смахивая с щеки предательскую неуместную слезу.

– Верно… – согласился мужчина.

Сложно было сказать по голосу, сколько ему лет. Не старик – точно, но и не юный послушник.

– Осталось лишь дождаться этого принятия, – быстро сказала я, надеясь завершить разговор.

Священник тихо усмехнулся.

– Как служитель церкви, я мог бы сейчас сказать о воле Первозданного и о том, как Он поддержит в час нужды.

– Но не скажете?

– Нет. Мне знакома ирония, сквозящая в ваших словах. Вы не веруете.

– Конечно, верую, – скрывая дрожь в голосе, ответила я.

– Возможно, но не в то, что воля Его определяет всю вашу жизнь.

– Вы не можете судить о таком. Я не говорила ничего подобного. – В мой тон всё-таки проскользнули истеричные нотки.

– Не волнуйтесь. Вы не на допросе, а я не инквизитор. Это всего лишь моё предположение, – спокойно сказал мужчина.

«Пора заканчивать!» – поняла я: игра выходила из-под контроля.

– Простите, но мне нужно идти, – я поспешно встала, почти отшатываясь от исповедальни.

И в этот момент занавесь немного отодвинулась. Тень по-прежнему скрывала лицо священника. Его рука с перстнем в виде символа Ордена Первозданного на тонких бледных пальцах была протянута для символического приложения. Я поняла, что играть придётся до конца.

Поражаясь сюрреалистичности и безумию происходящего, я медленно преклонила колени. От священника исходил едва ощутимый запах ладана и чего-то хвойного. Мне нужно было коснуться губами кольца. «Да простит меня Триада».

Губы ощутили прохладу металла. Едва склонившись, я тут же хотела вновь выпрямиться, но священник, перевернув ладонь, цепко ухватил меня за подбородок, заставляя вскинуть голову.

– Мне понравилась наша беседа. Думаю, вам есть что ещё поведать, – мягко сказал он. – Верная дочь Его всегда найдёт дорогу обратно в храм, верно?

«Никогда! Больше – никогда!»

– Да, святой отец…

Пальцы священника разжались. А я, едва не падая на начищенном полу, бросилась прочь из собора.

Почти сразу следом за мной на площадь Сан-Марко вышла и Леана. Девушка выглядела не в пример спокойнее после молитвы. Она снова надела форменный сюртук и мягко улыбнулась. Я тоже постаралась скрыть волнение от произошедшего в исповедальне.

– Вот теперь точно нужно возвращаться. Мы провели там явно больше пяти минут.

– Простите, профессор, за молитвой я теряю счёт времени… – Леана осеклась, должно быть понимая, как меня назвала. – Ой, я хотела сказать: «Простите, синьорина Кроу», – но само вырвалось…

Я лишь качнула головой.

– Пойдём.

Весь путь до Академии у меня в голове повторялась фраза Леаны: «Простите, профессор…»

Профессор.

Я даже не сразу поняла, что девушка сказала что-то неправильное, что-то ещё не случившееся.

«Понятия правильного и неправильного кажутся явными, но это не так», – вспомнились мне слова священника.

Возможно, он даже был прав.

XVI. Скриптум о фамильярах

«Имя Парцифаль, или Персиваль, неразрывно связано с куртуазными героическими сказаниями. Ещё в XII веке, в творении Кретьена де Труа, Персиваль проходил сложный путь – от невежества до рыцарской доблести, а в иной части стремился к святому Граалю».

(Отрывок из серии литературных статей в «Йоркширском вестнике».)

По возвращении в Академию мне, к счастью, не пришлось принимать активное участие в последствиях вылазки третьего курса.

Ректор Санторо, уже оправившись от приступа, собрала всех отличившихся студентов в своём кабинете. Я же просто кратко пересказала свою версию событий, не упоминая Ричарда Блэкуотера.

Взглянув на Леану, я увидела её едва заметный понимающий кивок: помощь инквизитора могла доставить проблем всем, в том числе и ему, если бы кто-то из ведающих упомянул об этом на стороне. Это стало бы плохой благодарностью с нашей стороны.

Узнав от меня всё, что нужно, Санторо позволила мне уйти, а в коридоре у её кабинета меня уже ждала Вивьен.

– Ты просто герой, Эстер, – сказала она.

– Спасибо, но герой очистил бы палаццо, невзирая на все последствия, – ответила я.

Вивьен пожала плечами, не соглашаясь и не споря со мной.

– Эстер, дорогая… Мне очень неловко это говорить, но скоро нужно будет освободить комнату Тадеуша. Помнишь, я сказала, что просила там ничего не трогать? Так вот: если ты хотела посмотреть, то лучше…

– Лучше сейчас, – кивнула я. – Понимаю.

– Я могу попробовать договориться, чтобы сборы вещей и отправку их в Англию начали завтра или послезавтра, когда ты будешь готова…

– Я никогда не буду готова, Вив, поэтому лучше сразу это пережить.

Девушка кивнула и молча повела меня в профессорское крыло. «Я и не подумала, что живу где-то рядом с комнатами Тадди… Хотя, конечно, это логично, он ведь был профессором».

Едва дверь – такая же, как в мою нынешнюю комнату, – открылась, на меня обрушился знакомый запах: лавандовое мыло – запах Тадеуша. Тадди.

Я закрыла глаза, придерживаясь рукой за дверной косяк.

– Оставить тебя одну? – шёпотом спросила Вивьен.

– Нет, всё нормально.

Осмотревшись, я невольно улыбнулась.

– Профессор, который не умеет заправлять постель ни руками, ни магией.

– Типичный Тадеуш Кроу, – сдавленно рассмеялась Вивьен.

Пройдясь по комнате, я поняла, что большинство вещей брата были мне незнакомы. Я помнила разве что книги на полках и часть вещей в шкафу. Всё остальное принадлежало уже не беспечному ведающему Тадеушу, а профессору Кроу. Множество стопок с контрольными работами студентов заваливали стол. Фарфоровая чашка с коричневатым налётом когда-то недопитого чая примостилась у кровати прямо на полу. Казалось, Тадеуш просто уехал на несколько дней, забыв прибраться. «Будь это так, я больше никогда не назвала бы брата разгильдяем».

На письменном столе лежал раскрытый дневник. Я дрожащими пальцами перевернула несколько страниц.

– Он здесь описывает тот самый ритуал…

– Этот дневник хотели забрать в качестве доказательства несчастного случая, но я разрешила им только прочитать его и изучить, не вынося из комнаты. Мне казалось, тебе важно будет увидеть всё как было.

– Спасибо, Вив.

Закрыв дневник брата, я зажала его под локтем, намереваясь прочесть в комнате. Рыдать всё же лучше было без свидетелей. В этот момент мой взгляд упал на яркую записку, прикреплённую к одной из книг, завёрнутых в плотную бумагу.

Отдать Колючке – она будет в восторге.

– Что это? – тихо спросила я.

– Я видела записку, но книгу без тебя не трогала, – ответила Вивьен.

– Он хотел подарить её мне… – Я неуверенно провела кончиком пальца по корешку.

Никаких опознавательных надписей на обёртке не было.

– Откроешь? – спросила девушка.

Взяв тяжёлую книгу и поудобнее перехватив дневник, я коротко покачала головой.

– Прости. Не могу. Это я лучше сделаю одна.

Подруга улыбнулась.

– Не извиняйся.

– Я пойду…

Вивьен понимающе кивнула.

Стараясь сдержать чувства хотя бы до тех пор, пока не окажусь в своей комнате, я почти выбежала в коридор. Пара шагов… «Надо же, комната Тадди почти напротив моей…»

Оказавшись в спальне, я аккуратно положила дневник и книгу на кровать. На туалетном столике уже стоял поднос с дымящимся супом и большой чашкой чая: должно быть, Санторо распорядилась, чтобы еду доставили мне в комнату.

С момента прибытия в Венецию я заходила в столовую редко и, съев что-то, уходила так быстро, что эти посещения просто стёрлись из памяти. Всё равно никакого аппетита еда не вызывала, и дело было не во вкусе. Тем не менее суп помог мне отложить чтение дневника ещё ненадолго. Жаль, что это «ненадолго» закончилось так быстро.

Вернув пустую тарелку на поднос, я взяла в руки книгу, обёрнутую бумагой. Дневник пока так и остался лежать на кровати.

– Ты описывал в нём путь к своей смерти, Тадди. И первым я его читать точно не буду.

Аккуратно сняв бумагу с последнего подарка Тадеуша, я с интересом осмотрела старинную обложку. Она была чёрного цвета, без единой надписи. Медленно открыв книгу, я поморщилась от поднявшегося со страниц облачка пыли.

– Невозможно…

На пожелтевшем форзаце ветвились буквы.

– Скриптум о фамильярах, – прошептала я, касаясь их кончиками пальцев.

Каждый уважающий себя ведающий слышал о нём. Скриптумов в мире было всего четыре, и все они хранились в закрытых архивах. Фолиант позволял призвать ведьме или ведьмаку истинного фамильяра – проводника и источник силы. Но после призыва книга исчезала, а при попытке создать копию – сгорала. Поговаривали, что когда-то такие Скриптумы были у каждого ведающего, но точных сведений об этом, так же как и о секретах их создания, не сохранилось. Я была уверена, что даже Ворон не знал о подобной магии, хоть слухи и причисляли его к самой древности.

«Это просто не может быть он! Невероятно!» Дрожащей рукой я провела по буквам, и они засияли. Дрогнув, книга сама распахнулась на одной из страниц, обдав меня теплом магии.

– Призыв фамильяра, слова ритуала…

Как хорошая ведьма, я должна была передать Скриптум Ковену. Но это был подарок Тадеуша, бесценный, неожиданный. И я была очень хорошей ведьмой, которая не сомневалась в решении ни секунды.

– Словом призываю тебя прийти! Жестом приглашаю стать частью меня! Раздели со мной силу. Жизнь. Магию. Явись…

Уже начав ритуал, я поняла, каким опрометчивым был мой поступок – глупым, инфантильным, но прерваться я уже не могла. Всё происходило слишком легко, как будто само по себе.

Книга вспыхнула ярким сиянием. Когда оно погасло, Скриптум о фамильярах исчез, а на моей кровати вытянулся благородный кот с горящими глазами.

– Доброй луны тебе, ведьма.

Он был размером с самого обычного кота, но его шерсть переливалась разными цветами, похожими на северное сияние. Всполохи зелёного, голубого, синего, красного и лилового сливались в причудливый блеск, отражающийся в больших кошачьих глазах.

– Я не верю… – шёпот вырвался из горла, и я пошатнулась, с трудом удержавшись на ногах.

– Давненько я ждал тебя. Рад встрече, – голос существа был вполне человеческим, разве что чуть более протяжным.

– Ты – мой фамильяр, – поражённо пробормотала я.

– Да, ведьма. Я отозвался на твой зов. Ты, как и я, любишь свободу.

Я не сразу смогла поверить в реальность происходящего – в присутствие магического кота в моей комнате, в то, что он – мой фамильяр – говорил со мной.

– Представься, ведьма.

– Эстер. Эстер Кроу.

– Это честь для меня, Эстер Кроу, – кот склонил голову.

– А ты?..

– Я – твой фамильяр. Я – часть тебя. И ты дашь мне имя, когда мы пройдём слияние.

В голове крутилась сотня вопросов, но все они растворялись в благодарности: «Спасибо, Тадди… Спасибо».

Во мне бурлила магия, знакомая и какая-то новая, дикая. Она заполняла пустоту внутри и пыталась стать родной. «Связь с фамильяром».

– Слияние, ведьма, ты слышала меня? – На этот раз голос кота был слегка раздражённым.

А я только снова могла улыбнуться. «Со мной говорит мой фамильяр!..»

– Какая наглость! – зашипело существо. – O tempora, o mores![35] Кто знал, что в век, когда я вновь свяжусь с ведьмой, она даже не сможет скрепить наш союз!..

Очевидное недовольство фамильяра заставило меня всё-таки сосредоточиться на его словах.

– Прости, прошу, объясни, что ты имеешь в виду? Что за слияние и скрепление союза?

Фамильяр прикрыл глаза.

– Прости, ведьма Эстер. Я долго ждал, пока меня призовут. Без цели, с одной лишь призрачной надеждой. Мне нужно время, чтобы вспомнить, каково это – общаться с кем-то, – в его голосе сквозила спокойная грусть, как будто он привык к этому чувству.

– Где ты был, пока я не прочла текст из Скриптума? – тихо спросила я. – Если не хочешь говорить, я пойму.

Кот задумчиво лизнул лапу и провёл ей по уху.

– В этом нет тайны: я был везде и нигде.

– Без физической формы?

– Пытливая ведьма. Мне нравится, – фамильяр одобрительно облизал собственный нос. – Я – дух, сгусток энергии, которому нужна оправа. Ты дала мне форму, дала возможность проявиться в мире, а не быть растворённым в воде, ветре, огне и шелесте листьев. Как было, когда умерла моя прошлая ведьма…

– Прости.

– Ты не обидела меня и не расстроила. Таков закон магии: моя энергия почти бесконечна и требует ограничений, чтобы не нарушить баланс.

– И всё же мне кажется, что это больно – терять себя, – тихо сказала я, стараясь не смотреть на дневник Тадди.

Кот резко выгнулся, на секунду растворяясь в воздухе и снова воплощаясь передо мной.

– Так вот, я не хочу снова терять себя! А если ты не проведёшь слияние, именно это произойдёт!

– Уже несколько веков ни у одного известного мне ведающего не появлялся фамильяр, – попыталась оправдаться я. – О вас известно очень мало, я не…

Мысли царапнуло воспоминание.

– Кажется, я читала про ритуал слияния… Это был не научный труд, а сказка из детского сборника. Призвать фамильяра недостаточно: его связь с ведьмой должна быть принята луной. Только после этого союз сил станет полным.

– Ну это в сказках – луна, – фыркнул кот. – А на самом деле…

– Геката, – понимающе кивнула я.

– Да. Нам надо поспешить в святилище лунной матери и завершить слияние. Надеюсь, ты знаешь такое место поблизости.

– Знаю. Но ты говорил, что нужен ритуал! Вот о нём мне точно ничего не известно.

Кот спрыгнул с кровати, мягко перебирая лапками к двери.

– По дороге намурчу тебе всё, что надо знать, ведьма. Только слушай внимательно!

Бросив последний взгляд на дневник Тадеуша, я поспешила за фамильяром.

Комендантский час уже вступил в силу, и в окутанных ночью коридорах Академии было пусто. Только мои шаги гулко отражались от каменного пола. А вот фамильяр передвигался бесшумно.

– Тебя же могут увидеть, – прошептала я.

– Нет, – прозвучал голос кота в моей голове. – Никто не увидит и не услышит меня, кроме тебя, если я этого не пожелаю. Мы можем общаться вот так – мысленно. А можем вслух.

«Значит, ты слышишь мои мысли?»

– Да. Говорю же, я – часть тебя. Я вижу твои воспоминания, испытываю твои же чувства, слышу мысли.

Казалось, что такой расклад должен был вызвать страх или даже раздражение, но мне почему-то было комфортно и тепло рядом с фамильяром, как будто всё происходило ровно так, как и должно было. Быть может, чувство правильности и было причиной странного спокойствия, с которым я восприняла реальность почти сказочной книги и появление не менее сказочного кота.

– Пока ты ведёшь меня в святилище, вернёмся к важным вопросам, – продолжал он в моих мыслях. – Ритуал слияния начинают с приглашения Гекаты. Для этого тебе нужны благовония: иссоп или фенхель.

«В святилище растёт только иссоп», – безмолвно ответила я.

– Этого достаточно.

«Как именно использовать благовония? Окурить нас или преподнести Гекате как дар?»

– Нужно будет сжечь траву в латунной жаровне.

«Там есть и серебряные: они не так сильно окисляются и меньше влияют на травы».

– Запоминай, а не спорь, ведьма! Прошу тебя.

Я поморщилась, но кивнула. Пока что ритуал звучал странно. В нём не было привычных правил, которые изучались в Академии. «Как будто он создан для деревенской травницы, а не для учёной ведьмы».

Тем временем фамильяр продолжал:

– После этого ты должна будешь воздать мольбу Гекате, причём не заученным заклинанием, а от чистого сердца. Попроси её связать нас и благословить.

Кот замолчал, продолжая бежать рядом со мной.

«Это всё?..»

– Ритуал стар как сам мир. Он прост и оттого сложен.

«Кажется, тебе нравится играть роль мудрого наставника».

Фамильяр дёрнул хвостом и потёрся об мою ногу, как самый обычный кот.

– Мр-р-р… Нравится.

«А ты нравишься мне».

Это было чистой правдой. Фамильяр казался родным, словно мы были рядом всю мою жизнь, а не несколько минут. Возможно, роль играло то, что он был последним подарком Тадди, но интуиция подсказывала: дело не только в этом.

– Ты был другим с прежней ведьмой? – уже вслух спросила я.

– Нет. Я такой, какой есть. Но призвать меня могла лишь ведьма, с которой мы действительно подходим друг другу. В ином случае у тебя был бы какой-то другой фамильяр.

Я не удержалась и, наклонившись, почесала кота за ушком.

Его шерсть была тёплой и очень мягкой, как будто в каждом волоске текла магия.

– Пр-р-риятно… Ты всё запомнила?

– Да.

Фамильяр кивнул, и мы вместе шагнули на лестницу, ведущую в восточное крыло башни Академии – туда, где располагалось святилище Триады и матери Гекаты.

Сад святилища, раскинутый в башне, был пуст. Густые деревья, высаженные из специально напитанных магией семян, делали этаж Академии целым лесным уголком. В его центре стояла каменная арка со статуей триликой богини.

– Слава Триаде, я боялась, что кто-то из студентов или профессоров будет здесь, – выдохнула я.

– Лунная мать уже одаривает нас милостью, – фамильяр задрожал. – Тяжело… Связь окрепла, но без принятия богини выходит из-под контроля. Поторопись…

Не мешкая, я бросилась к сине-лиловому кусту иссопа, который ещё называли синим зверобоем. Взмах руки, режущее заклинание – и на землю упали несколько отрезанных от кустарника веточек. «Теперь жаровня». У статуи матери Гекаты стояли разные металлические ёмкости. В некоторых ещё теплился жар углей, в иных не было ничего. Их использовали для подношений Триаде и для ритуалов, проводимых в святилище.

Найдя жаровню немного потемневшего золотого цвета, я бросила туда иссоп.

– Я всё правильно делаю? – оглянувшись, я поняла, что фамильяр неподвижно лежал на земле, почти растворившись в ничто.

Сердце застучало в два раза быстрее.

– Ardeat!

Иссоп в латунной жаровне вспыхнул, и дымок тонкой струйкой ринулся к статуе Гекаты.

– Теперь молитва. От чистого сердца… – пробормотала я. – Триликая Геката, лунная мать, богиня трёх дорог! Я взываю к тебе! Прими мольбу ведьмы из рода Кроу!

Дым из жаровни, окутывавший статую, как будто стал живым. Он взвился, проникая в мраморные полуприкрытые губы, и глаза богини загорелись лунным светом. Сад наполнился звуками: далёкий лай охотничьей своры, поворот ключа в замке, звон натянутой тетивы. Искрящийся шёпот проник в разум.

«Такой ли голос у Луны?..» Я медленно подошла к фамильяру. Прикосновение к нему было похоже на слабый удар молнии. Краткий миг боли не остановил меня, и я подняла кота на руки.

– Прошу тебя, Геката, соедини мою судьбу с его судьбой!

Я не позволяла логике и сомнениям себя остановить. Не позволяла вспомнить о том, что Скриптум стоило передать в Ковен, а не использовать, не думала о тех редких сказках, в которых фамильяры представали искусными трикстерами, а не помощниками. Тадди подарил мне чудо. Это чудо просило меня верить. «Что ж, значит я буду верить».

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем губы статуи сложились в по-матерински добрую улыбку, и фамильяр в моих руках растаял.

– Нет! Нет, пожалуйста, верни его! Пожалуйста, я не хочу снова оставаться одна! Пожалуйста! – Из груди вырвался крик, а следом магия поглотила святилище.

Ноги оторвались от земли против моей воли. Руки раскинулись в стороны. Вокруг бушевала сила цвета луны и звёзд. Энергия проникала сквозь меня и завязывалась на сердце незримыми узлами. Мой фамильяр был рядом – я чувствовала это. Он был за мной. Передо мной. Везде. Мы были едины.

Я принимаю вашу связь.

Голос, прозвучавший в святилище, нельзя было описать понятными человеку словами.

– Спасибо, – я с трудом выдавила из себя благодарность, всё ещё дрожа от потока силы.

И после этого свет магии погас.

Кот, свернувшись уютным клубочком, лежал у меня на руках. На его морде красовалось хитрое и довольное выражение.

– Всё получилось? – со страхом спросила я.

– Ты всё сделала идеально! Мы связаны на всю твою жизнь, моя ведьма.

– Мой фамильяр…

Кот лизнул меня в щёку шершавым языком – я почувствовала прилив неконтролируемой нежности к этому созданию.

– Дай мне имя, – тихо попросил он.

Из головы тут же вылетели все знакомые имена.

– Хм… А какие тебе нравятся?

Фамильяр задумчиво склонил голову.

– Что-нибудь легендарное, геройское.

– Никаких Пушистиков?

– Не испытывай меня, ведьма!

Я не смогла сдержать смеха от его наигранного гнева.

– Хорошо. Как насчёт имени…

Осмотрев кота и обратив особое внимание на его большие округлые глаза, я провела самую нелогичную параллель, которая только могла прийти в голову: сравнила их с круглым столом. «Ну а что? Рыцари Круглого стола – это вполне по-геройски…»

– Может, Персиваль?

Кот несколько раз махнул хвостом, а затем ответил:

– Мне нравится.

Я выдохнула с немного ехидным облегчением.

– А я уж приготовила целый список на выбор.

– У меня давно не было никакого имени. Честно говоря, сейчас я рад любому, – серьёзно ответил кот.

– Я рада, что мы теперь будем вместе, Персиваль.

– И я рад, Эстер.

От выплеска силы на меня накатила такая усталость, что я готова была заснуть прямо там – в святилище.

– Ведьма, ты чего? – Кот с тревогой поднялся на задние лапы, упираясь передними мне в колени.

– Спать хочется…

– Ну так пошли баиньки! – промурчал он, подталкивая меня обратно к лестнице. – Пойдём, моя хорошая, только тут не надо засыпать, лучше в кроватке.

Я не помнила, как мы добрались до моей комнаты, не помнила, как отложила с кровати дневник Тадди.

В памяти осталось только тепло, которое окутало меня, когда Персиваль свернулся в клубочек на подушке рядом с моей головой.

«Я больше не одна», – поняла я.

– Я с тобой, – подтвердил мои мысли фамильяр. – Я с тобой…

РИЧАРД

Той ночью, вернувшись домой из Ордена, я, не раздеваясь, налил себе стакан виски и сел на заваленную бумагами кушетку. Испорченное ещё в палаццо пальто пахло отвратительно. Хотелось скинуть его и немедленно потребовать камердинера наполнить ванну, но сил не было ни на то ни на другое.

Нужно было подумать об инквизиторе Рикардо, о новых отчётах о произошедшем, которые мне предстояло подать утром, но в мыслях была только ведьма.

Разумеется, я знал, что она вернулась в Венецию ещё тридцатого октября. Знал, какой номер был присвоен дирижаблю, заказанному треклятым Ковеном. А ещё я почти гордился собой, ведь в тот день мне удалось остановить себя и не побежать на пристань, чтобы увидеть её, как всегда, издалека, как всегда, тайно.

Я был уверен, что победил в своих мыслях заразу под именем Эстер Кроу. «Но она же ведьма. Они не отпускают так просто свои жертвы». Она сама явилась, чтобы терзать мою душу, сама полезла в дела Ордена, едва не сорвав операцию с поэтом.

«Когда всё это началось, когда она околдовала меня?.. Семь лет назад? Шесть?» Точной даты я вспомнить не мог, но комната уже расплывалась перед глазами, превращаясь в безлюдную венецианскую подворотню.

149 (или 148) год от Зимнего Совета, 1884 (или 1883) год от Рождества Первозданного

– Пом… Пом-могите… – жалобный стон, полный боли, звучал из темноты подворотни.

Я видел женщину в изодранном исподнем – куртизанку. Первым порывом было помочь, но слова наставников церковным колоколом ворвались в память: «Да не сделай шагу, да не протяни руку, да не заговори с распутницей…» Указания высокопарными словами на самом деле были прямым приказом, нарушение которого строго каралось. Я шёл к сану верховного инквизитора. Мне нельзя было оступаться, нельзя было приближаться к страдавшей женщине, но и уйти я не мог, потому просто стоял, укрытый тенями, пока не услышал шаги.

Молодая рыжеволосая девушка упала на колени рядом с несчастной.

– Что… Что случилось? Вы чувствуете все части тела? Вы…

Я плохо видел её лицо, но голос показался странно знакомым.

– Qui! Aiuto![36] – крикнула она.

С другого конца переулка в подворотню заглянул карабинер. Девушка что-то сказала ему, но я слышал лишь отвратительный гогот и циничные слова ублюдка:

– Брось эту puttana. Ей же лучше подохнуть так, чем от дурных болячек.

– Да как вы смеете! – воскликнула незнакомка.

– Дело твоё. Не подхвати от неё чего, – карабинер снова засмеялся и, весело насвистывая, пошёл прочь.

«Я ничем не лучше него». Но приказ был приказом, и я продолжал стоять на месте, пока молоденькая девчонка пыталась помочь женщине, от которой отвернулись сразу два защитника Венеции.

Не сдержавшись, я вновь взглянул в переулок. Темноту ночи осветила магия. Девушка, чьи глаза теперь сияли, держала распутницу за руку и что-то шептала.

«Ведьма!» Я стоял слишком близко и почувствовал тепло магии, коснувшееся лица. Оно было… нежным. «Нет! Не тронь меня». Я не знал, что за колдовство творила ведьма, не слышал, что она говорила той женщине, но с ужасом понимал, что прикосновение её силы было приятным, дарящим спокойствие. «Околдовала?..»

Когда ведьма помогла распутнице подняться на ноги и вывела в переулок у подворотни, лунный свет показал её лицо. «Не может быть!»

Она изменилась: детская пухлость щёк теперь была изящными чертами, глаза, в которых в последний раз я видел слёзы непонимания, теперь были полны сострадания. Я помнил её имя. Эстер Кроу. Тогда мне эта фамилия была незнакома, но теперь я знал, что маленькая девочка, которую я спас из канала, была дочерью известного ведьмака Александра Кроу. Его Святейшество ненавидел его. А я даже не думал, что мне вновь доведётся увидеть ту ведьму, но она действительно была в нескольких шагах от меня.

Эстер обернулась. Я вернулся за угол, скрываясь от её взгляда. Нужно было уходить, но ноги не слушались: тепло магии всё ещё туманило разум.

«Ведьма не способна на добро. Каждое их действие есть контракт с исчадием. И, коли коснулась их магия тебя, быть беде». Цитаты из священных книг инквизиции возникали в голове и отдавались призрачной болью в давно заживших на спине ранах от плети.

«Истина о ведьмах» вбивалась в слуг Первозданного разными способами: порка, мягкое наставническое внушение, постоянное повторение одного и того же, голод, дыба… Всё это смешивалось, всем этим окружали юных инквизиторов, пока они не начинали верить в нужное. И я верил. Как не верить, если вся твоя жизнь, твой долг и честь отданы тому, кто спас тебе жизнь? Отданы Первозданному и первому слуге Его.

Когда я вновь выглянул из-за угла, в подворотне уже не было ни ведьмы Кроу, ни распутницы. Но магия всё ещё была. Она была во мне. Возможно, так сработал страх быть околдованным. Может, я слишком серьёзно воспринимал слова наставников. Может, ведьма вовсе не хотела зла. Этих «может» было слишком много.

Я возвращался в ту подворотню не раз. «Что за магию ты творила, ведьма?! Почему ты мне снишься?..» Сначала сны были кошмарами: избитая женщина в них умирала, и её дух раз за разом проклинал меня за то, что не помог. Со временем в них начала появляться Эстер Кроу. Она творила магию, которая теплом касалась моего лица и уводила дух распутницы прочь, успокаивая её. «Что это за сила? Почему она не отпускает меня?»

Я хотел узнать ответ.

Я искал новой встречи с ведьмой. Слабак и преследователь, я наблюдал за её жизнью издалека, надеясь однажды решиться и спросить о том, что произошло в подворотне. Но каждый раз, стоило мне увидеть Эстер Кроу, решимость пропадала.

«Она всего лишь хотела помочь женщине. Даже не знала, что я был там. Её магия не предназначалась для меня», – убеждал я себя, заставляя держаться от девушки подальше. Но вбивавшиеся годами истины противились таким выводам: инквизитор не мог поверить в благородные намерения ведьмы.

Наверное, в глубине души я понимал, что просто схожу с ума. Мой долг, описанный наставниками, и моё личное понимание этого долга всегда отличались. А сохранить рассудок, разрываясь так изнутри, было просто невозможно.

«Да… Нет…» Каждый раз, ища в Венеции Эстер Кроу, я обещал себе больше никогда этого не делать. Но она продолжала мне сниться. И я вновь искал её в реальности. Думаю, окажись на её месте любая другая ведьма, всё было бы точно так же, ведь я уцепился за сам факт сотворения магии и помощи женщине, а не за личность. Но и личность девочки, когда-то спасённой и обиженной мной, тоже играла роль.

«Что больше всего гложет тебя, Ричард? – спрашивал я себя. – Мысль, что тебя околдовала ведьма, или вина за то, что ты не помог женщине в беде? Или ты думаешь, что вина возникла из-за колдовства?»

Бе-зу-ми-е. Я погружался в него постепенно, пока наконец не принял единственно верное решение. «Нужно исповедоваться. Не обо всём, лишь сознаться, что я собираюсь помогать всем, кому нужна помощь в городе Святого Престола. Я не смогу ещё раз остаться в стороне».

Исповедь инквизиторов принимал только один человек, и я не ждал от него милосердия, но знал, что договор с ним, подобно договору с дьяволом, был нерушим. Я мог заключить сделку на тайну исповеди. Нужно было только найти цену.

Тогда я не знал, какой будет цена.

Ноябрь, 155 год от Зимнего Совета, 1890 год от Рождества Первозданного

«Зато теперь я плачу эту цену сполна».

Я выдохнул, сжимая ноющую голову руками. «О том, что я сегодня сделал в палаццо, даже на исповеди Бартоломью нельзя говорить. Уговор уговором, а смерть подонка Рикардо – измена».

Как просто было бы обвинить Эстер Кроу в собственных деяниях. Снова решить, что все мои сомнения были вызваны её колдовством.

– Ведьма… – прошептал я, зная, что не сделаю этого.

XVII. Детский шифр

«Медвежонок, новая Денверс (я не хочу писать её длиннющую немецкую фамилию) опять в плохом настроении. Я знаю, что просить тебя о хорошем поведении бесполезно, поэтому надо придумать, что будем делать, если она снова разделит нас. У меня есть идея, тебе понравится.

Твоя Колючка».

(Записка Тадеушу от Эстер.)

– Доброе утро, – прозвучал рядом со мной протяжный голос.

Я резко открыла глаза, попыталась откатиться на кровати, запуталась в одеяле и с грохотом повалилась на пол, хватаясь руками за голову.

– Shite![37] – совершенно неподобающая леди брань вырвалась изо рта.

Но она очень точно описывала и мой испуг, и боль от удара о тумбочку.

– Ведьма, ты там жива? – Колдовской кот подошёл к краю кровати, задумчиво смотря на меня сверху вниз.

– Персиваль, ради Гекаты, нельзя же так пугать! – Я выпуталась из одеяла и поднялась на ноги.

– Да я вроде только доброго утра пожелал…

– Я никогда – никогда! – не просыпалась ни с кем в одной постели, поэтому извини, если моя реакция была немного бурной!

Фамильяр фыркнул, принявшись спокойно вылизываться, как самый обычный кот.

– Привыкай, – протянул он.

Я выдохнула и тихо рассмеялась, наконец вспоминая все детали прошедшей ночи.

– Я думала, что ты мне просто приснился.

– И не надейся, ведьма… М-я-я-я-у! Ты что делаешь?!

Схватив фамильяра на руки, я крепко прижала его к груди, чувствуя то же тепло магии, что и ночью.

– Триада… ты настоящий…

– Конечно, я настоя-м-м-м-щий! Отпусти! Мы ещё не так близко знакомы!

– Сам сказал, что ты – часть меня, куда уж ближе?

Перестав вырываться, Персиваль заурчал, тыкаясь носом мне в шею.

– Ладно, согласен. Ты мне нравишься.

Решив не испытывать его терпение, спустя пару секунд я всё-таки вернула фамильяра на кровать.

– На книжку не наступи, – сказал он, указывая хвостом на пол.

Опустив взгляд, я увидела дневник Тадеуша. Должно быть, я столкнула его с тумбочки во время падения.

– Это дневник.

– Знаю, – сказал Персиваль. – Я просмотрел твои воспоминания. Мне жаль, Эстер.

– Спасибо, – кивнула я, всё ещё не понимая, как принимать соболезнования и что на них отвечать.

– Читать будешь? – осторожно поинтересовался фамильяр.

– Надо бы…

Подняв дневник, я пробежалась пальцами по потёртой обложке. Тадеуш явно не раз ставил на неё чашки чая или кофе. Вся радость от разговора с фамильяром и чувство магии от наших объятий мгновенно схлынули, возвращая меня в жестокую реальность.

– Когда-нибудь мне придётся всё узнать – понять, зачем Тадди вообще проводил эксперимент.

«Зачем ты так рисковал? Что изучал?» Открыв дневник, я приказала себе не плакать, но буквы всё равно то и дело расплывались перед глазами.

«Всё как и говорили ректор Санторо и профессор Калисто. Ритуал удержания без защитного круга». Чтение заняло много времени. Описание работы Тадеуша было кратким, но я раз за разом возвращалась к началу дневника, проходя по всем этапам планирования эксперимента. Ясно было одно: идеи, которые брат обрёл ещё во время учёбы, те самые опасные мысли, толкнувшие его однажды призвать сущности в аудиторию Санторо, были истоком его стремления экспериментировать.

Я не понимала, как могла пропустить это, как не заметила? Возможно, Тадеуш заново загорелся стремлением познать границы силы ведающих уже после того, как начал преподавать, иначе мне смело можно было бы считать себя великой слепой.

В очередной раз вглядевшись в страницы, я отметила, что почерк Тадди стал лучше, чем я помнила, либо в этом дневнике он просто особо старался выводить слова. «Даже не слова, а только некоторые буквы».

Я прошлась по комнате, до боли прикусывая язык. По иронии только это и помогало сдержать рыдание.

«Некоторые буквы…»

Истерический смех вырвался из горла.

– Тадди, ты серьёзно? – я обращалась куда-то рядом с собой, как будто он действительно сидел неподалёку.

«Буквы. Он выводил чётко лишь некоторые буквы».

– Что такое, ведьма? – тихо спросил Персиваль. – Твои мысли обрывочны, я не понимаю их.

– Кажется, он использовал наш шифр, – пробормотала я. – Только вот что он там зашифровывал? Список студенток, которые были в него влюблены?!

– Пояснишь?

– Дай мне минуту. – Говорить что-то ещё было тяжело.

Конечно, чётко выведенные буквы могли быть просто совпадением, но не проверить я уже не могла. «Тадди, ты сделал меня безумной…» Снова вглядевшись в дневник брата, я раскрыла над ним ладонь.

– Aperta.

У меня и в мыслях не было, что глупое детское заклинание сработает. Мы придумали его, когда одна из гувернанток наказала нас, расселив на неделю в разные комнаты и запретив общаться. Она строго следила за исполнением наказания и даже уроки вела отдельно. Но журнал с нашими достижениями у неё был один, а мы точно знали, в какие моменты она на него не смотрела.

Тогда Тадди придумал шифр – определённую последовательность букв, которые обводил в том журнале чуть ярче, чем другие. А я написала заклинание, позволяющее быстро собирать эти буквы в слова. Заклинание «Открытый», что по латыни звучало как «Aperta». На тот момент ничего более оригинального или колдовского мне в голову не пришло.

А сейчас… сейчас, повинуясь моей магии, страницы в дневнике Тадеуша разрывались вокруг обведённых букв и складывались снова, как пазл. Вместо ожидаемого списка студенток заклинание проявило несколько имён:

Инквизитор Эдуардо Болонзе, святой отец Бартоломью, инквизитор Дамиен Штайн, верховный инквизитор Энрике Фальконе…

Все они принадлежали членам Ордена Первозданного, а под именами появлялись названия мест и даты:

…Болонья, коммуна Каорле, остров Мурано – ритуалы совершены.

Остров Тессера – ноябрь?..

В путающихся мыслях выстроились сразу две параллели с той газетой, которую мне купил профессор Калисто. В ней говорилось о ритуальном убийстве на острове Мурано, а также упоминался святой отец Бартоломью.

– Что это за списки?! – прошептала я.

Фамильяр, исчезнув на мгновение, возник у меня на плече и заглянул в дневник.

– Горит, – быстро сказал он.

Я непонимающе тряхнула головой и только в следующий момент почувствовала жар, обжигающий руки: дневник стремительно нагревался и уже в следующую секунду вспыхнул синим пламенем.

Отдёрнув обожжённые руки, я тут же снова попыталась схватить упавшие записи и потушить, но всё, что осталось лежать у меня на ладони, – это клочок тлеющей бумаги с обрывком фразы:

…нашли способ избавиться от наших сил… Про… Чистота…

Последние зашифрованные слова догорели, оставляя мелкие ожоги на моих ладонях, но я не чувствовала боли. «Нашли способ избавиться от наших сил… Список членов Ордена, список мест, в которых проводили ритуальные убийства, обвиняя в них ведьм». Всё это Тадеуш скрыл в дневнике детским, выдуманным шифром и заклинанием, которые никто, кроме нас, не знал, а поверх наложил формулу уничтожения на случай, если шифр бы всё-таки раскрылся.

Он никогда не интересовался долгими экспериментами и исследованиями – это я точно знала и оттого не могла поверить в причину смерти. Но мой брат всегда любил тайны. Понимание этого пришло слишком резко.

– Тадди умер не от несчастного случая. Он что-то узнал…

Я всегда любила строить полную картину. Читала книги вдумчиво, от строки к строке – никогда «по диагонали». Строила теории, только получив все факты. «А теперь передо мной лишь осколки».

– Эстер, дыши, пожалуйста, – попросил фамильяр, прижимаясь мордочкой к моей щеке. – А лучше сядь.

– Ты не понимаешь! – воскликнула я. – Судя по этим записям, Орден нашёл способ лишать ведающих силы… «Про… Чистота…» – проклятие чистоты? И какие силы? Влияние в мире? Или сама магия?

Я беспечно подставляла в загадку самые простые ответы. Они подходили, но были ли правдой? Мне никогда не попадалось на глаза ни одно проклятие, именуемое «чистотой». «Что, если я просто выдаю желаемое за действительное? И шифр Тадди не имеет отношения к его смерти?»

Передо мной вновь была тайна. Не теоретическая и не та, ответ на которую могли дать книги. Эта тайна была личной. Без её разгадки мне вряд ли удалось бы жить как прежде.

Я тяжело опустилась на кровать, сжимая пораненные руки в кулаки.

– Может, я всё выдумала? Может, я схожу с ума?

– Нет, я тоже видел записи, – ответил фамильяр, спрыгивая с моего плеча и усаживаясь рядом. – Только непонятно, что они означают. Ну, разве что, кроме острова Тессера.

– О чём ты? – прошептала я.

– Ну, смотри, ты сказала, что какие-то убийства произошли в Венеции. Последнее – на острове Мурано, так?

– Да…

– А в дневнике твоего брата было указано ещё одно место – остров Тессера. И месяц рядом – ноябрь. Может, он узнал, где будет проведён новый ритуал?

Звучало логично и очень удобно. Неправдоподобно удобно: нахождение мной записей, подходящий месяц, смерть Тадди, судя по всему, как раз после убийства на острове Мурано.

– Что мне делать, Персиваль? – выдохнула я, чувствуя, как трясутся руки.

– Думаю, надо кого-то предупредить, кого-то сильного, кто у вас ответственен за ведающих. Судя по твоим мыслям, ты знакома с таким ведьмаком.

– Ты говоришь про Ворона?

– Не я – это ты подумала про него.

– Персиваль, прошу, не надо сейчас играть со мной. Я только что узнала, что, кажется, мой брат умер не просто так. Возможно, его вообще убили…

Я согнулась к коленям, свешивая голову между ними, чтобы побороть тошноту. Абсурдность всего происходящего зашкаливала.

«Надо было соглашаться стать профессором. У меня был бы доступ к лабораториям, к архивам, был бы статус, позволяющий общаться с Ковеном без кучи бумаг и запросов… Я смогла бы начать расследование… – мысли путались. – Расследование чего? Пока что моя единственная зацепка – остров Тессера. Но к кому пойти с этой информацией? К Санторо?»

Поговорить для начала с ректором было самым здравым решением. Ей я доверяла почти как матери и могла быть уверена, что она воспримет мои тревоги и подозрения всерьёз.

– Нужно поговорить с Санторо в любом случае, – сказала я, резко взмахивая рукой и призывая из подпространства свой последний запасной костюм, состоящий из широких чёрных брюк, белой рубашки простого кроя и длинного чёрного пальто.

На время моих переодеваний фамильяр учтиво исчез, а когда снова появился, тихо сказал:

– Знаешь, а я ведь вчера видел зло.

– Что? – не поняла я, пытаясь застегнуть дрожащими руками последнюю пуговицу.

– В миг слияния вся мощь фамильяра вырывается в мир в последний раз, перед тем как адаптироваться к призвавшему ведающему, – пояснил Персиваль. – Вчера на один краткий миг это позволило мне ощутить многое, в том числе нарушение баланса.

– Я не понимаю…

– Тогда я не придал этому значения: в конце концов, баланс шаток и не каждое нарушение противоестественно, но теперь я понимаю, что это мог быть как раз тот ритуал, о котором писал твой брат.

– Почему ты так думаешь? – серьёзно спросила я, пытаясь вникнуть в сложные материи, которые фамильяру явно казались очевидными.

– Я увидел мельком место нарушения, точнее, его часть. Там был какой-то разрушенный храм, круг огня и что-то тёмное в центре. Вокруг было много воды, но ты там не бывала, иначе я узнал бы место по твоим воспоминаниям.

– Ты уверен, что это не видение прошлого или помехи магии? – с беспокойством спросила я.

– Вчера я был не уверен, потому и не стал говорить, а теперь думаю, что тебе нужно об этом знать, – кивнул кот.

– Разрушенный храм, вокруг вода. Звучит как остров, но это не обязательно должна быть Тессера. Мы в Венецианской Лагуне – здесь не счесть островов.

– Ведьма, таких совпадений не бывает. Прислушайся к своей интуиции.

– Моя интуиция молчала, когда умер мой близнец, – резко ответила я. – Мне нет резона ей доверять.

Длинные тонкие усы фамильяра дрогнули, но осуждать мою резкость он не стал: должно быть чувствовал, насколько я была близка к истерике.

– Персиваль, – немного успокоившись, сказала я, – Если то, что ты видел ночью, и правда остров Тессера, значит, мы уже опоздали? Новый ритуал свершился?

– Всё может быть. Я не знаю, что точно видел: прошлое, настоящее или будущее, – ответил кот.

– Тогда нужно действовать быстро, предупредить!

Не зная, что именно скажу Санторо, как объясню внезапные знания без единого вещественного доказательства, я всё равно уже бежала к её кабинету, даже не заперев дверь в свою комнату.

– Я буду оставаться незрим, но, если понадоблюсь, обратись ко мне мысленно, – напомнил Персиваль.

«Хорошо!» – безмолвно ответила я.

На этот раз бег по лестницам дался мне куда легче. Видимо, отсутствие даже одного спокойного дня в Венеции шло моему телу на пользу. Жаль, что того же нельзя было сказать о разуме.

XVIII. Лукреция Фиоре

«…Нет, Corvo, я не стану подписывать этот законопроект – можешь перестать отправлять мне копии. Ведающие не могут быть признаны ведьмаками и ведьмами без прохождения итоговых испытаний в Академии, и мне неважно, насколько хорошие у них рекомендательные письма от частных наставников. Для хорошо обученного ведающего сдать несколько экзаменов – это пустяки. Что же касается твоих доводов про средства, необходимые для посещения Академии на время экзаменов, то они тоже не имеют смысла. Наши колледжи недаром основаны почти в каждой стране. Более того, нуждающиеся всегда могут запросить возвратную стипендию.

Если ты хочешь сделать экзамены ещё доступнее, открой благотворительный фонд, но не смей больше требовать от меня слома действующих правил.

С уважением,

верховная ведьма Лукреция Фиоре».

(Ответное письмо Ворону.)

План поговорить с Санторо рухнул почти сразу. Её второй секретарь сообщила, что приступ, случившийся с ней накануне, всё-таки привёл к определённым осложнениям болезни Сангиуса и ректора погрузили в целительный сон. Вивьен тоже была с ней.

Вернувшись из кабинета в коридор, я прижалась к холодной каменной стене и быстро задышала.

«Что теперь делать, Персиваль?»

– Иди в Ковен, – ответил мне в мыслях невидимый кот.

«Всё не так просто: младшим, да и старшим, членам Ковена я не могу доверить информацию о Тадди и ритуалах, ведь я почти никого из них лично не знаю. Ворон всё ещё ждёт от меня ответа по поводу должности профессора, а значит, может и не захотеть помочь… Белогору и Лукреции я тоже не представлена».

– Знаешь, ведьма, есть такое слово – «работа», так вот, судя по твоим мыслям, работа членов Триумвирата – помогать ведающим, поэтому Ворон не должен отказать.

«К нему бы ещё попасть на приём! В Ковен нужно записываться! Знаешь, сколько ведающих нуждаются в срочной встрече с Триумвиратом?»

– Ну, пока ты тут стоишь, этих ведающих станет ещё больше. К тому же всегда можно договориться. Не забывай: на кону может стоять чья-то жизнь, если для каждого ритуала действительно убивают.

Спорить с доводами фамильяра я не могла: он был абсолютно прав. Из всех высокопоставленных ведающих в Венеции я была знакома только с двумя – Санторо и Вороном. Мой отец – другое дело: он знал всех, и все знали его. Но я так долго пыталась быть самостоятельной, не пользоваться привилегиями фамилии, что, вполне возможно, о существовании дочери Александра Кроу многие забыли, поэтому теперь прорываться в Ковен с криком «Пустите Кроу!» могло быть просто бесполезно.

Но я должна была попытаться.

«Твоя взяла, Персиваль. Идём в Ковен». Фамильяр только одобрительно заурчал, и я неприлично быстрым шагом направилась к выходу из Академии.

Здание, в котором располагался Триумвират Ковена, разительно отличалось от нарочито величественных церквей и палаццо Ордена. Ироничным было то, что когда-то Ка’д’Оро, что в переводе с итальянского означало «Золотой дом», принадлежал роду Контарини, то есть той же семье, которая владела палаццо Контарини-даль-Дзаффо.

Простое венецианское поместье, оплетённое плющом, было элегантным и неброским. Я посещала его лишь раз – с отцом и Тадеушем, когда мы уже вместе поступали в Академию. С тех пор ничего не изменилось.

Изрядно запыхавшись к тому моменту, как добралась до места, я мысленно выдохнула: «Ну, вперёд».

Почти дойдя двери, я вспомнила, что сегодня было воскресенье. «Что я им скажу? Да и кому? Вдруг внутри только секретари, прислуга или вообще никого? Что, если воскресенье – полноценный выходной для всех членов Ковена? – Стыдливость и робость заполняли мои мысли. – Ты взрослая женщина, Эстер. Худшее, что может случиться, – тебя просто не примут».

«Жизнь. На кону может быть жизнь», – напомнила я себе, прикладывая ладони к двустворчатым дверям с символами луны.

От моего прикосновения по ним прошла дрожь: охранные чары считали магию ведающей. Вспомнив, как в Ковен входил отец, я повторила его действия и громко произнесла:

– Я, Эстер Кроу, прошу Триумвират Ковена принять меня.

Двери медленно распахнулись. Ковен властвовал в обществе ведающих, но, помимо власти, были и обязательства: его двери должны были быть открыты каждому, в ком текла магия. «Открытые двери ещё не означают, что состоится разговор…»

Я подумала о Вороне. Впервые с момента возвращения в Венецию я действительно хотела встретить его.

Пройдя через парадный зал и не встретив ни одной живой души, я оказалась в приёмном холле. Много лет назад именно здесь отец просил нас с Тадди подождать, пока он поговорит с кем-то из членов Триумвирата. Я сразу увидела небольшой столик в конце холла и женщину, сидящую в кресле перед ним. Она была одета в элегантное бархатное платье зелёного цвета с высоким воротом, идеально сочетающимся с поднятыми в сложную причёску иссиня-чёрными волосами. Кожа женщины была бледной, из-за чего по-итальянски большие глаза казались особенно тёмными, а пухлые губы, тронутые кармином, – яркими.

Мне она была знакома: её портрет висел в коридоре Академии. И она прибывала каждый год на церемонию Наречения, пропустив её лишь раз, в год моего выпуска. Именно Лукреция Фиоре, верховная ведьма Триумвирата Ковена, была покровительницей альма-матер ведающих.

– Прошу прощения за вторжение, верховная ведьма Фиоре. – Я сцепила руки перед собой, пытаясь подавить дрожь. – Молю: уделите мне минуту вашего времени. Под угрозой жизнь человека.

Женщина даже не взглянула на меня, продолжая смотреть на картинную галерею, располагающуюся за колоннами справа от меня.

– По воскресеньям я никого не принимаю с прошениями, как не принимаю и без записи, – скучающим тоном ответила она.

– Раз это тоже член Триумвирата, то говори всё как есть, пока тебя не выгнали, – посоветовал Персиваль.

И, за неимением иного варианта, я последовала его совету.

– Я понимаю, это дерзость с моей стороны, и всё же я обязана сообщить, что, возможно, прямо сейчас на одном из островов Лагуны проводится некий ритуал с жертвоприношением.

Я ожидала хоть какой-то реакции: уточняющего вопроса, удивления, хотя бы раздражения. Но Лукреция оставалась неподвижной, как статуя. «Хотя нет… Статуя Гекаты и то больше эмоций выражала».

– Вы забыли о вежливости, – наконец произнесла она.

– Простите?

– Вы не представились, – медленно пояснила Лукреция, как будто сочтя меня умалишённой.

– Меня зовут Эстер Кроу.

– Эстер Кроу… – Ведьма наконец взглянула на меня, неодобрительно поджав губы.

На звуках моей фамилии в её голосе проскользнула едва заметная насмешка.

– Пожалуйста, выслушайте меня. Возможно, прямо сейчас где-то неподалёку умирает человек или уже умер…

– Откуда тебе это известно, Кроу? – перебила меня Лукреция с явной неприязнью.

«Неужели она так зла из-за моего появления в воскресенье?» Подобная причина казалась слишком неправдоподобной, но иной я придумать не могла, ведь мы с Лукрецией Фиоре никогда даже не говорили. Ей не за что было меня ненавидеть. «Возможно, дело в том, что я не согласилась сразу вступить в должность профессора? Может, Ворон обсуждал это с ней?..»

Но всё это было уже не важно: вместо разгадки неприязни Лукреции мне нужно было быстро придумать правдоподобную ложь о том, как я узнала о ритуале.

Дневник Тадди – это одно, но говорить про фамильяра точно не стоило. За активацию бесценного Скриптума вполне мог быть предусмотрен какой-нибудь особый штраф, да и Персиваля в случае раскрытия тайны, скорее всего, захотели бы изучить, а я не могла сделать своего фамильяра подопытным.

– Я медитировала в святилище Триады в Академии – тренировала навыки провидения, и мне явилось видение: остров с полуразрушенным древним храмом, ритуальный огненный круг и что-то тёмное в его центре, – солгала я, – а также знание о том, что это происходит прямо сейчас, недавно произошло или случится в самое ближайшее время.

Верховная ведьма внимательно изучала моё лицо, как будто искала что-то.

– На кого ты похожа? – медленно протянула она.

Я только непонимающе качнула головой.

– На мать или на отца? – раздражённо пояснила она.

– Какое это имеет значение? – Я медленно начинала терять терпение.

Тон Лукреции и её манера общения задевали мою гордость. Более того, они шли вразрез с моим пониманием уважения и простой вежливости.

– Как верховная ведьма Триумвирата, я приказываю тебе ответить, – махнула рукой ведьма.

«Она безумна?.. – предположила я. – Ладно, надо просто разобраться с этим поскорее».

– Отец говорит, что я очень похожа на мать, но на него я тоже похожа, – мне вежливый тон сохранить всё-таки удалось.

– Отчётливо вижу черты Александра. Тебе повезло, – кивнула Лукреция.

«Да что происходит?!»

– Странная женщина, – прошипел в голове фамильяр.

– Я тебя услышала, Кроу. Можешь идти, – ровно сказала Лукреция, отворачиваясь от меня.

Я же едва не задохнулась от возмущения.

– Речь, скорее всего, идёт об острове Тессера. Вы отправите туда ведающих? Мне бы хотелось присоединиться к ним на случай, если потребуется помощь.

Лукреция манерно махнула рукой.

– Не потребуется. Члены Ковена отлично справятся и без вчерашней студентки.

– Я вас чем-то обидела? – не выдержала я. – Простите, если это так, но…

Договорить мне в очередной раз не дали.

– Ты ворвалась сюда в выходной день с какими-то требованиями. Это нехорошо. Но я тебя выслушала и теперь прошу меня покинуть, – тон Лукреции стал ещё жёстче, чем прежде. – Нет, не прошу. Это приказ.

От верховной ведьмы исходила сила слабее, чем от Ворона, но всё же намного могущественнее моей. Я отступила на шаг. Лукреция отвернулась, всем видом показывая, что не намерена больше произносить ни слова.

«Она не отправит людей», – поняла я.

– Не отправит, – согласился Персиваль. – Чем ты ей насолила? Не могу найти в твоих воспоминаниях.

«Если бы я знала…»

– Верховная ведьма Фиоре, последний вопрос, если позволите, – уже не сдерживая резкости в голосе, сказала я.

– Не позволю, – ответила женщина.

Но мне к тому моменту её позволение было и не нужно.

– Верховный ведьмак Ворон сейчас здесь?

– Я же приказала уйти.

– Простите, если перешла черту…

– Да, перешли.

В который раз Лукреция перебила меня, а я лишь улыбнулась вежливо и спокойно.

– Моё беспокойство о возможной смерти человека, конечно, не может сравниться с вашим, и мне бы не хотелось отвлекать вас от решения этого вопроса. Однако, возможно, информацию о неизвестном ритуале следует узнать и другим членам Триумвирата?

Мои спокойствие и улыбка попали точно в цель, хоть и не принесли нужного эффекта. Лукреция Фиоре вскочила на ноги, экспрессивно взмахивая руками. Она была в ярости столь сильной, какую я явно не могла ничем заслужить.

– Ты смеешь перечить мне, девчонка?!

– Я лишь хочу спасти жизнь человека!

– Вон! – За ледяным тоном женщины последовал всплеск магии. Он не сбил меня с ног, но подхватил, снося к выходу из приёмной.

– Лукреция, – прозвучал за моей спиной спокойный мужской голос.

Магия схлынула слишком резко – от падения меня удержала рука в чёрной перчатке.

Подняв голову, я встретилась со взглядом холодных светлых глаз в прорезях чёрной маски. Увидев Ворона и посмотрев на поддерживающую меня руку, я вспомнила, как он ею же направил в меня смертельное заклятие в коридоре Академии. «А я дала ему пощёчину! С чего я вообще взяла, что после этого он будет мне помогать?»

– Ciao, Corvo[38], – мягко улыбнулась Лукреция. – Эта ведьма уже уходит, можешь отпустить её руку.

– Я провожу леди Кроу, – спокойно ответил ведьмак.

Лукреция, ничуть не скрывая недовольства, закатила глаза.

– Не утруждайся. Леди Кроу как-то пришла сюда, значит, сможет и уйти. А у меня есть к тебе дело.

– Оно может подождать, – ответил Ворон и, не отпуская мой локоть, потянул меня к выходу.

От произошедшей краткой беседы у меня в груди зародилось ехидное чувство ликования. В последний раз взглянув на Лукрецию, я встретилась с её задумчивым и полным презрения взглядом. «Что? Что я вам сделала?..» Но ответ на этот вопрос тогда получить мне было не суждено.

XIX. Остров Тессера

«Наша Лагуна богата на страшные истории. Чего только стоит остров Повелья, почва которого едва ли не полностью состоит из праха сожжённых во время чумы людей! Но есть у нас места и спокойные: вы не найдёте пугающего рассказа про один из самых маленьких островов, расположившихся недалеко от Мурано. Я говорю об острове Тессера, на данный момент никем не заселённом и абсолютно спокойном. Конечно, и там есть на что посмотреть: развалины античного храма – то ли Гестии, то ли Геры – занимают добрую часть острова…»

(Отрывок из периодического издания «Занимательный путеводитель по Лагуне» за 1887 год.)

Выйдя на улицу вместе с Вороном, я не стала терять времени на новые расшаркивания и просто сказала:

– Верховный ведьмак, мне очень нужна ваша помощь.

– Остров Тессера, говорите? – приглушённо усмехнулся он.

– Значит, вы всё слышали?

– Каждое слово. – Ворон поправил перчатку и шагнул в сторону канала, примыкающего к зданию Ковена. – Лукреция явно была не в духе, но она непременно отправит ведающих проверить ваши слова. Вероятно, в понедельник.

– Будет поздно. Возможно, даже сейчас уже поздно, – тихо сказала я.

– Тогда не будем терять времени. – Ведьмак качнул головой, и к нам подплыла никем не управляемая гондола.

– Вы верите мне? – недоверчиво спросила я.

– Я верю, что новый ритуал, о предшественниках которого вы, вероятно, читали в газетах, должен был произойти примерно в это время. Но детали можно обсудить по дороге, – Ворон указал на гондолу, – если вы, конечно, не против отправиться вместе со мной.

– Не против, – поспешно сказала я и, не до конца осознавая происходящее, шагнула в лодку.

Удерживаемая магией, она даже не покачнулась. Ворон следом за мной опустился на обитое бархатом сиденье. Из-за яркого солнца маска отбрасывала глубокие тени, мешая мне прочесть его эмоции по глазам.

Гондола сдвинулась с места в разы быстрее, чем если бы ей управлял человек. «Раз Ворон не задал мне ни одного вопроса, значит, он уже знает больше, чем я… И твоё видение, Персиваль, не было выдумкой». В голове раздалось раздражённое покашливание.

– Конечно, это не выдумка! – зашипел фамильяр.

«Прости!»

Когда гондола удалилась от Ковена на несколько десятков метров, я наконец набралась смелости начать задавать вопросы.

– Вы сказали, что верите моему рассказу про время ритуала, верховный ведьмак. Почему?

– О скольких подобных происшествиях вам известно, леди Кроу? – спросил Ворон в ответ.

– Об одном. Я читала лишь недавнюю газету, в которой описывался ритуал на острове Мурано.

– Всего, включая известный вам случай, было проведено пять ритуалов на разных островах Лагуны. Пять смертей, – спокойно сообщил Ворон. – Между первыми двумя случаями проходило по месяцу, перед третьим и четвёртым перерыв был две недели, до пятого ритуала прошло около семи дней, и он состоялся на острове Мурано двадцать шестого октября.

– В прошлое воскресенье, – быстро посчитала я. – Значит, есть вероятность, что время неслучайно и сегодня должна умереть следующая жертва?

– Даты примерные, точное время смерти жертв Ковену неизвестно, поскольку расследованием полностью занимается Орден, – ответил ведьмак.

– Но здесь же явно замешана магия! Как они могут что-то узнать без нашей помощи?

Мужчина усмехнулся, откидываясь на борт гондолы и щегольски закидывая ногу на ногу. Я могла считывать его эмоции лишь по языку тела, и сейчас поза Ворона казалась обманчиво расслабленной.

– Орден уцепился за возможность ослабить влияние ведающих. Их можно понять: будь у нас такой шанс, мы бы тоже его не упустили.

– Но разве нельзя было хотя бы тайно изучить места ритуалов? Прибыть туда раньше Ордена?

– Мы не всесильны, леди Кроу. А тот, кто проводит ритуалы, осторожен. Нам ни разу не удалось найти ни единого следа или проследить за магическим фоном. Более того, кажется, что виновный выбирает места новых ритуалов хаотично – их невозможно предугадать, – задумчиво склонив голову, ведьмак добавил: – А ещё, кто бы ни проводил ритуалы, есть подозрение, что он специально позволяет Ордену узнать о них раньше нас. Из-за этого наши люди не успевают осмотреть ничего и слухи расползаются со скоростью света.

– Ведающих подставляют специально? Пока что всё выглядит именно так, – в груди поднималась вполне обоснованная тревога.

– Вполне возможно, – кивнул Ворон. – Как вы узнали про Тессеру?

Лгать верховному ведьмаку почему-то было сложнее, чем Лукреции. Про дневник Тадди я не решилась сказать, да и менять версию лжи казалось уже неуместным.

– Я начинаю глубже изучать искусство прорицания, – сдавленно ответила я. – Во время медитации в святилище Триады мне явилось видение…

Не знаю, как Ворону удалось одной только позой показать ехидное недоверие, но именно эту эмоцию я увидела в его сложенных на груди руках.

– Вы же понимаете, что я могу использовать на вас заклятие правды, узнать всё, что мне нужно, а затем стереть воспоминания об этом? – ровным деловым тоном спросил мужчина.

– Это будет преступлением, – ответила я.

И хотя мой голос звучал уверенно, колени, скрытые широкими штанами, ощутимо подрагивали.

– Не будет. Ничего ведь не произойдёт. Вы ничего не вспомните, я ни о чём не скажу.

– Я говорю правду, – уже жёстче солгала я.

– Ну, конечно, – усмехнулся Ворон. – Леди Кроу, поймите меня правильно: Ковен и все ведающие, по крайней мере в Венеции, находятся в очень шатком положении. Если вам известно хоть что-то способное нам помочь, ваш долг ведьмы – сообщить мне об этом.

Я опустила взгляд на руки, сцепленные на коленях. Ворон приводил логичные доводы, и, на самом деле, скрывать от него какую-либо информацию было неправильно. С другой стороны, его настойчивость в отношении моего назначения профессором, проявившаяся ещё год назад, настораживала.

– Не думаешь же ты, что Тадеуша убил член Триумвирата? – спросил в мыслях Персиваль.

«Конечно, этот вариант проскальзывал в мои мысли, – призналась я. – Но на самом деле я так не думаю. Шифр в дневнике Тадди очевидно намекает на Орден. А разбрасываться талантливыми ведающими, тем более профессорами, явно не в интересах Ворона. И будем честны: он мог найти куда более действенный и простой способ заставить меня стать профессором – тот же шантаж или жёсткий приказ, подкреплённый согласием всего Триумвирата».

– Ну, тогда я не понимаю, почему бы тебе просто не рассказать ему о дневнике. Он же верховный ведьмак! Он может помочь.

«Да, ты прав, ты снова прав».

Ворон задумчиво смотрел на тёмные воды канала, продолжая контролировать магией движение гондолы и ожидая моего ответа. Я же решилась на правду.

– Верховный ведьмак… Боюсь, что я действительно солгала.

– Я догадался, – беспечно сказал он, лишая меня всякого желания продолжать.

Но взять слова обратно было поздно.

– Дело в том, что сегодня утром я прочла дневник Тадеуша, в котором он описывал ритуал, из-за которого якобы погиб.

– Якобы? – Ворон сменил позу, и теперь она демонстрировала интерес.

– В дневнике оказался шифр, который мы с ним придумали в детстве. Кроме нас двоих, никто не знал нужного ключа и заклинания… – Пересказав всё, что успела узнать из дневника, в том числе про Тессеру, я добавила: – Всё это наводит на мысли о насильственной смерти.

– Где сейчас дневник? – ровно спросил Ворон.

– Он самоуничтожился. Думаю, многое из сокрытого я не успела прочесть. Опережая ваш вопрос, скажу, что не осталось даже пепла.

Я замолчала, ожидая реакции ведьмака, но довольно долгое время он тоже молчал. Тёмное пятно острова вдалеке уже приближалось.

– Я узнаю, кто проводил обыск комнат вашего брата, – наконец сказал Ворон. – Постараюсь также узнать, почему магия при обыске не выявила ничего скрытого.

– Но… что вы думаете по поводу моих подозрений?

– Я думаю, что они не беспочвенны, леди Кроу. Повторюсь: в Венеции творятся странные дела, истина о которых недоступна пока даже мне. – С очевидным недовольством Ворон махнул рукой на город, оставшийся за моей спиной. – А я не люблю быть в неведении.

У меня оставался ещё один нерешённый вопрос.

– Почему вы взяли меня с собой? Я была уверена, что придётся прибегнуть к уговорам, чтобы мне позволили поплыть на Тессеру, или что поплывут ещё ведающие, обученные боевой магии.

Из-под маски послышался тихий смешок.

– Нежное солнечное воскресенье, плеск воды, возможное таинственное убийство, – проникновенно произнёс он, и я впервые поняла, что его голос звучал довольно молодо. – Многие ведьмы продали бы душу за возможность остаться наедине со мной в такой обстановке, а вы хотите, чтобы к нам присоединился ещё десяток ведающих?

Очевидная ирония в словах Ворона была почти успокаивающей после разговора о дневнике.

– Не думаю, что хоть кто-то может получать удовольствие, неся бремя ответственности за жизнь незнакомого человека, – ответила я, – который может умереть где-то там, на Тессере, в любую секунду. А может, уже умер.

– Вы ошибаетесь, – уже серьёзно сказал ведьмак. – Власть над чужой жизнью опьяняет многих.

– А вы уходите от ответа на мой вопрос, – парировала я.

Ворон вздохнул, опираясь на борт.

– Я взял вас с собой, потому что вы первая, кому удалось предсказать проведение ритуала. Лучшие прорицатели со всего мира не справились с этой задачей. В какой-то момент я даже готов был поверить в то, что вам явилось видение, но вы удивительно плохо врёте. Так что считайте, что дневник Тадеуша Кроу стал причиной вашей воскресной водной прогулки.

Ведьмак сделал паузу, видимо давая мне возможность возмутиться, но я была с ним согласна. Врать мне приходилось нечасто: с этим всегда прекрасно справлялся Тадди, так что возможности обучиться этому искусству у меня не было.

Так и не дождавшись ответа, мужчина продолжил:

– Сбор членов Ковена, боевых ведьмаков и ведьм занял бы время, но, что важнее, поднял бы шум. А так у нас с вами есть шанс впервые попасть на место ритуала раньше Ордена. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?

– Да, благодарю, – быстро кивнула я. – Правда, есть кое-что ещё…

Ворон кивнул, позволяя говорить.

– Я вижу, что ты задумала, – протянул фамильяр. – Но не совсем понимаю почему? Ты же не хотела?

«Мне нужно остаться в Венеции. Я должна понять, что случилось с Тадди, – ответила я. – Нужен доступ к лабораториям Академии, к Ковену, к архивам и прочему».

– Разве это всё нельзя получить по запросу?

«Есть ещё вопрос денег, – мысленно нахмурилась я. – Если отец узнает, что я отказалась от преподавания, он лишит меня содержания. Конечно, я могу устроиться очень неплохо, беря заказы на решение проблем с проклятиями, даже снять приличный дом, но моя специальность подразумевает поездки в самые разные места. А мне, повторюсь, надо быть в Венеции».

– Ну и студенты тебе понравились, судя по мыслям, – проницательно заметил Персиваль.

«На удивление, да… Даже палаццо не испортило впечатление».

– Леди Кроу, вы, кажется, что-то хотели сказать, – напомнил о своём присутствии Ворон.

Поняв, что диалог с фамильяром занял больше времени, чем планировала, я быстро сказала:

– Верховный ведьмак, возможно, сейчас не лучшее время, но я готова дать Ковену ответ. Я принимаю предложение и стану профессором Академии.

– Хорошо, – спокойно ответил он.

Не знаю, какой реакции я ожидала: ехидного замечания про пощёчину или извинений за смертельное проклятие, отказа в должности или дополнительных вопросов – хоть чего-то, помимо краткого «хорошо».

– Это всё? – недоверчиво уточнила я.

– А вы ждали аплодисментов?

– Конечно, нет, но…

– Я рад, что вы приняли правильное решение, – завершил этот вопрос Ворон. – Детали с вами обсудит ректор Санторо.

Больше мне сказать было нечего, и единственным звуком, нарушающим плеск воды и крики чаек, было моё быстрое дыхание. Даже рыбаков и гондольеров, чьи крики могли бы отвлечь меня, поблизости не было.

Рядом с Вороном я чувствовала себя как на иголках. Само его присутствие, казалось, заставляло магию течь по венам быстрее. «Он древний и могущественный ведьмак, – думала я, рассматривая угловатые очертания маски. – Вероятно, ни один из моих профессоров не знал столько о мире и магии, сколько он… Это шанс задать вопросы».

Плыть до Тессеры оставалось не менее двадцати минут, а терпеть молчание и дальше я просто не могла.

– Вы бывали в Греции?

Ворон изучающе склонил голову.

– Разумеется.

– В какую эпоху? – быстро спросила я, боясь передумать.

Мужчина тихо и глухо рассмеялся.

– Вы верите всем слухам, что слышите?

– Я их проверяю. – Не знаю, откуда во мне взялись смелость и дерзость на продолжение этого разговора, но я была им очень рада.

– Вынужден огорчить, – с усмешкой сказал Ворон. – В Античность, о которой вы, вероятно, спрашиваете, меня ещё не было на свете.

– Очень абстрактная формулировка – «не было на свете», – заметила я и тут же с беспокойством добавила: – Надеюсь, такие вопросы вам не слишком докучают. Порой мне сложно бороться с любопытством.

Ворон постучал пальцами по борту гондолы, и она ускорилась.

– Вы не похожи на человека, который будет разносить по миру сплетни, – тихо сказал он.

– Это не в моих правилах.

– Но вы похожи на учёного, который не откажется от написания научной работы на ещё не изведанную тему.

– Вы думаете, я хочу написать исследование о вас? – удивилась я.

– Я лишь хочу предупредить, что не позволю этого сделать, вне зависимости от того, что мы будем обсуждать сейчас.

– Я поняла.

«Неужели он что-то расскажет?..» Поверить в это было очень сложно, но зов любопытства было уже не остановить.

– Задавайте вопросы, только прямо, – велел Ворон, и, видит Геката, я собиралась воспользоваться возможностью со всем рвением.

– Когда вы родились?

– В конце девятого века нашей эры. Точные год и дата… тогда не имели смысла.

Уже после первого ответа я потеряла дар речи. Больше всего меня удивила не информация, хотя и она была невероятной, но сам факт того, что Ворон вот так просто – без загадок и секретов – ответил мне. «Невероятно…»

– Тысячелетие… – прошептала я. – Вы прожили тысячелетие!

Мужчина коротко кивнул.

– Как это возможно? Вы – человек? Или дух? Кто-то из исчезнувших рас? – остановить поток вопросов, вырывающихся изо рта, я просто не могла.

– Кажется, я открыл ящик Пандоры, наполненный любопытством.

– Вы должны меня понять!

Ведьмак усмехнулся, причём намеренно громко, чтобы это было слышно даже через маску.

– Я человек из плоти и крови.

– Тогда как вы продлеваете жизнь?

Порыв силы Ворона окутал меня, и от этого всплеска я на секунду перестала дышать.

– Продлеваю? – с пугающей серьёзностью спросил он. – Я жажду её окончить.

В голосе ведьмака звенела тихая ярость, но не на меня. Наверное, именно всплеск силы заставил гондолу резко накрениться. Ворон быстро вернул контроль, но меня уже сбросило с сиденья. Я упала вперёд, инстинктивно цепляясь за руку мужчины. Перчатка сдвинулась, и мои пальцы на миг коснулись прохладной кожи мужского запястья.

Голову пронзила боль.

Похожая появляется, если слишком быстро взять в рот большую ложку замороженного джелато. Только эта боль была в разы сильнее и заставила меня со стоном зажмуриться.

Под закрытыми веками мелькали образы: тёмно-синяя бурная вода открытого моря, исполинские фьорды, оскалившиеся носы драккаров… «Где я?» Стоило задаться этим вопросом, как новый образ показал изумрудные холмы моей родины – Британии.

Следом раздался крик.

Кричала дряхлая старуха с мутными глазами, чьё лицо было искривлено скорбью и гневом.

– Не могу… дышать… – прохрипела я.

Даже открыв глаза, я по-прежнему видела только взгляд старухи. Он казался мёртвым.

Плечи сжали сильные мужские руки.

– Это не её боль. Оставь девочку, – голос Ворона был хриплым, но уверенным.

– Она кричит! – прорыдала я, пытаясь закрыть уши, но крик был в моей голове.

Поняв бессмысленность собственных действий, я вцепилась в перья, покрывающие оплечье ведьмака, прижалась к нему, ища спасения от чужой и дикой ярости, звучавшей в голове.

Мужчина сжал меня в объятиях крепче.

– Сейчас всё пройдёт. Это всего лишь прошлое…

Рука в перчатке успокаивающе гладила мои волосы. Как и сказал ведьмак, крик постепенно затихал. Я боялась пошевелиться и разорвать объятия: вдруг видения вернулись бы? Но вместе с вновь чистым разумом вернулись только ощущения.

– Вы дрожите, – прошептала я, чувствуя прерывистое дыхание Ворона.

– Мы на месте. – Он резко разжал руки, отстраняя меня.

Гондола действительно остановилась у заросшего берега маленького островка. Ведьмак быстро поднялся на ноги, выходя на сушу.

– Что произошло? Что это было? – шептала я, но ответом мне была тишина.

Ворон уже шёл в глубь острова, казалось позабыв о моём присутствии. Едва переведя дыхание, я последовала за ним. Видимо, получить ответы на вопросы о пугающем до дрожи видении мне уже было не дано.

Остров Тессера действительно оказался крохотным. Уже с берега были видны и разрушенный храм, и круг огня, запалённый в нём. А ещё я видела… тело. Разглядеть его лучше с такого расстояния было нельзя, но сомнений в том, что это был человек, у меня не возникало. «Неужели опоздали?..» Ликование, возникшее в груди в первый момент осознания того, что мы прибыли в правильное место, быстро сменилось страхом.

– Держитесь за мной, – приказал Ворон, когда я догнала его.

Подойдя за ним вплотную к храму, я поняла, что в центре горящего ритуального круга действительно лежал человек – женщина, и она была мертва.

От попытки подбежать к телу меня остановил резкий голос Ворона:

– Не приближайтесь к кругу!

Мужчина расставил руки. Я ожидала увидеть чернильные потоки магии, окутывающие пространство, но ничего не происходило. Из-под маски раздался шёпот: Ворон произносил формулы различных заклинаний поиска.

– Что-то не так? – тихо спросила я.

– Невозможно… – Ворон вновь вскинул руки, уже громче произнося формулу: – Invenies quod periit!

Ничего. Не произошло ничего.

– Invenies quod periit! – я сама попробовала сотворить магию, но никакого тепла, никакого отклика не получила.

«Персиваль?!» Фамильяр молчал. Я даже не чувствовала его присутствия. Страх окатил меня холодом.

– Кто-то блокирует магию?!

– Вашу – возможно. Мою – нет, – резко ответил Ворон.

– Никто не всесилен! Надо найти источник блокировки! – воскликнула я, осматриваясь.

– Вы не понимаете. Это не блокировка.

– А что?!

Ведьмак подошёл к огненному кругу. За неимением силы, он стал просто забрасывать огонь песком. Когда пламя погасло, мужчина поднял на руки тело женщины, вынося его из развалин храма.

Сразу подойти к нему я не могла: ноги едва держали меня, а сердце от страха стучало едва ли не в горле. Зато разум искал избавления в действии. «Здесь много песка, отсыревшего за ночь. Следы было бы хорошо видно», – отстранённо думала я. Но кто бы ни стоял за происходящим, он умел скрываться. «Нашли способ избавиться от наших сил…» Тадди был прав: нечто убило магию в этом месте.

В кустах, недалеко от храма, что-то поблёскивало. Сделав пару шагов на негнущихся ногах, я увидела карманные часы. Времени разглядывать их не было, и, повинуясь странному наитию, я достала из потайного кармана брюк платок, которым подняла находку.

Дорогие серебряные часы были разбиты. Стрелки замерли на циферблате, испачканном песком, показывая время: «3:47» – то же время, какое застыло на часах Тадеуша, снятых мной с его ледяной руки.

Таких совпадений быть не могло. Первой мыслью было сразу же поделиться находкой с Вороном, но я не могла рисковать… не могла отдать зацепку в руки Ковена, который уже назвал смерть Тадеуша несчастным случаем. «Я обязательно расскажу всё Ворону… но позже, когда найду правду».

Сомнений в том, что брат умер не просто так, больше не оставалось. «Всё связано: нападки на ведающих, ритуалы, шифр Тадди, его смерть. Всё связано!»

– Эстер, – голос Ворона вернул меня в реальность.

Поспешно спрятав находку в кармане, я подошла к нему.

Мёртвая женщина на его руках была пожилой и хорошо одетой, по броской моде венецианского высшего общества.

– Патричия, – сказал Ворон.

В его голосе звучала мрачная грусть.

– Вы знакомы? – хрипло спросила я.

– Это синьора Де Сантис.

– Де Сантис… Супруга дожа?

Он кивнул.

Со стороны берега послышались громкие голоса:

– Да, нам сообщили об этом месте!

– Проверьте всё!

Лиц вновь прибывших было не разобрать, но цветов Ордена в их одеяниях было более чем достаточно.

– Надо уходить, – быстро сказал Ворон.

– Они наверняка видели нашу гондолу!

– Уйдём с другой стороны, я призову новую, – ответил он, уже шагая мимо храма.

– Но магия не работает как должно!

– Другого выбора нет. Нас не должны видеть у круга, особенно меня, – резко сказал Ворон. – Если причиной отсутствия магии стал ритуал, значит, она может вернуться, если мы окажемся дальше от круга.

Мне оставалось только следовать за ним и надеяться, что он окажется прав. К счастью, так и произошло.

Чем дальше оставался потухший ритуальный круг, тем ощутимее становилось тепло магии.

«Персиваль!» – я попробовала снова воззвать к фамильяру.

И на этот раз он ответил:

– Что это было?! Меня не стало! Я растворился… – в моих мыслях отчётливо звучала его тревога.

«Сейчас с тобой всё в порядке?»

– Да, да… Мне надо успокоиться… И изучить твои воспоминания.

Фамильяр затих, а мы с Вороном наконец достигли берега, не занятого инквизиторами. Ведьмак без лишних сложностей призвал новую гондолу и, пропустив меня вперёд, быстро забрался в неё сам.

Тело Патричии Де Сантис он продолжал держать на руках.

– Когда прибудем, вы отправитесь в Академию, а я… передам тело дожу.

Я кивнула, ухватившись за борт гондолы: отплытие на этот раз было резким.

– Вы знаете, что за ритуал был проведён на острове? – Не задать этот вопрос я не могла.

– Не знаю, – глухо ответил Ворон. – И, кто бы его ни проводил, он хорошо потрудился над тем, чтобы у нас не было времени всё изучить. Инквизиторы появились неслучайно.

– Что, если всё это дело рук Ордена? Тогда записи в дневнике Тадеуша точно обретают смысл.

– Я думал об этом, – кивнул ведьмак. – Но нестыковок по-прежнему много.

– Что вы намерены делать?

– Вы уже многое сделали сегодня, Эстер. Я, как и Ковен, в долгу перед вами. Но на этом ваша часть завершена – сосредоточьтесь на преподавании.

– Это касается всех ведающих! – воскликнула я. – Я не могу просто забыть о произошедшем!

В следующих словах Ворона уже отчётливо слышались стальные властные ноты:

– Перед тем как ректора погрузили в сон, она отправила мне сообщение об Адриане Николетти и вашей просьбе узнать о его судьбе.

– Да, я действительно просила о таком, – не понимая, какое это имеет отношение к делу, ответила я.

– Его освободили. Прошедшим вечером.

– Вы добились освобождения?..

– Нет, конечно. Ковен не вмешивается в дела Ордена, – холодно ответил ведьмак. – То, что мы были очень заинтересованы в вашем принятии должности, ещё не значит, что каждая ваша просьба будет исполнена.

– Подобное мне и в голову не могло прийти, – нахмурилась я.

Ворон пропустил мои слова мимо ушей.

– Адриана Николетти освободили по просьбе кого-то обладающего властью. Большего мне узнать не удалось, – тихо сказал он.

– Спасибо. – Благодарности после сказанного ведьмаком ранее я не испытывала, но моя просьба Санторо всё же была удовлетворена.

Гондола мягко остановилась у здания Ковена – обратно мы добрались в разы быстрее, чем плыли на Тессеру. Я даже не заметила, как Ворон спешил и подгонял лодку магией.

Он вышел на берег с Де Сантис на руках, и я поняла, что цель у всего разговора про Адриана была одна – закрыть тему о Тессере.

«Неважно, – думала я. – У меня есть списки, которые зашифровал Тадди… И найденные часы. Я получу ответы сама».

– Если мне что-то потребуется, я свяжусь с вами, – спокойно сказал Ворон.

– Взаимно! – не удержалась я от колкости и сразу смягчила её: – Верховный ведьмак.

На это мужчина уже не ответил, уходя в Ка’д’Оро.

Когда он скрылся из виду, я поняла, что это воскресное утро вымотало меня так, что хотелось одного: снова упасть в кровать и заснуть.

– Именно это я и рекомендую тебе сделать, моя ведьма, – промурчал Персиваль.

«Кто я такая, чтобы спорить с фамильяром?» – мысленно ответила ему я, медленно шагая в сторону Академии.

Остаток воскресенья, как и планировалось, я провела в постели. Часы, найденные на острове, теперь лежали в шкафчике рядом с часами Тадди. Идей, как связать их и застывшее на них время, у меня пока не было, хоть я и мучила себя вопросами без ответов до тех пор, пока всё-таки не смогла заснуть.

Персиваль помогал мне, вставляя свои комментарии, просто находясь рядом и поддерживая своим теплом. С каждым часом, проведённым вместе с фамильяром, я чувствовала, как наша связь укрепляется. А может, я просто очень быстро начинала любить этого ехидного колдовского кота.

* * *

В понедельник мне доставили профессорскую форму. К дорогой синей ткани плаща с символом Академии была прикреплена записка:

Эстер, ma chérie[39],

вчера вечером из Ковена поступила информация о твоём назначении профессором. И, хоть для меня это было в высшей степени неожиданно, я хочу от всего сердца поздравить тебя с получением должности! Тадеуш всегда говорил, что, если бы не он, лучше тебя обучить искусству борьбы с проклятиями новое поколение ведающих никто бы не смог.

Возможно, ты не говорила мне о такой возможности из-за страха задеть мои чувства или как-то очернить память Тадди, но я прошу… Нет, я умоляю тебя не допускать подобных мыслей! Я правда рада, и он был бы счастлив такому исходу.

Итак, будущий профессор Эстер Кроу, как секретарь Академии, я спешу сообщить, что эта записка прикреплена к твоей официальной форме. Это базовый плащ и обычное профессорское платье, поэтому позже, если тебе захочется, их можно будет изменить по твоему вкусу, сохраняя единый стиль Академии, разумеется.

Не волнуйся, на этой неделе в пучину преподавания тебя никто бросать не собирается, особенно учитывая, что завтра мы должны проводить Тадди. Поэтому подписание всех документов и первые занятия начнутся в следующий понедельник – десятого ноября.

Санторо постепенно просыпается после целительного сна. Она чувствует себя хорошо, но я стараюсь держаться поближе к ней, поэтому не могла зайти к тебе лично. Надеюсь, ты не в обиде.

Искренне твоя,

Вивьен Даае.

– Что ж… – пробормотала я, аккуратно убирая форму в шкаф. – Ворон не стал долго ждать открытия моего согласия.

– Мне кажется, он всё подготовил давно и ничуть не сомневался в том, что ты это согласие дашь, – сказал Персиваль, растянувшись на кровати.

– Наглый ведьмак, – нахмурилась я.

– А мне нравится этот пернатый, – возразил фамильяр. – Он знает, чего хочет.

Не согласиться с последним утверждением я не могла.

– Чем собираешься заняться? – спросил Персиваль.

– Для начала найти профессора Калисто.

Кот не отвечал несколько секунд, и я почувствовала тепло в голове, как будто он касался магией моих воспоминаний.

– М-р-р-р-мяу, теперь вижу. Вежливый и интеллигентный алхимик. Что тебе от него нужно?

– Допуск в лабораторию и к ингредиентам, – ответила я.

– Хочешь как-то проверить часы с острова и те, что принадлежали Тадеушу?

– Да. Есть два зелья: одно возвращает эмоции, которые владелец вещи испытал последними рядом с ней, второе может показать местоположение хозяина предмета с точностью до мили.

– Миля – это многовато…

Я пожала плечами, доставая из шкафа тот же костюм, в котором была на Тессере, и делая мысленную пометку не забыть посетить модистку.

– Миля – это хоть что-то. Будь зелье точнее, его давно запретили бы или сделали очень недоступным: кому захочется, чтобы по любому потерянному предмету ведающие могли найти точное местоположение владельца? В любом случае тот, кто проводил ритуал, мог изначально зачаровать свои вещи, чтобы его нельзя было отследить.

– Но часы явно были потеряны в спешке, – кивнул фамильяр.

– И если блока не было… – улыбалась я.

– То ты можешь найти виновного быстрее, чем Ворон успеет сказать «кар»!

– Персиваль!

– А что я такого сказал?.. – облизывая лапу, невинно промурчал кот.

XX. Алхимическая лаборатория

«Нет зелья более сильного, чем любимый суп, напоминающий о детстве».

(Эпиграф мемуаров специалиста в сфере алхимии, заслуженного члена младшего совета Ковена, профессора Фредерика Д. Бронте.)

К счастью, мне даже не пришлось идти к общему профессорскому расписанию, чтобы найти, в какой из аудиторий был Джиованни. Едва выйдя в коридор, я увидела его, заворачивающего за угол.

– Профессор Калисто! – кричать имя в коридоре со студентами казалось неуместным, но мужчина услышал даже моё тихое восклицание.

– Профессор Кроу, – вежливо улыбнулся он, подходя ко мне.

– Так вы уже знаете?..

– Думаю, все знают, – смущённо отвёл взгляд Джиованни. – Подобные новости в Академии разлетаются быстро. Так было и со мной, когда я сменил профессора Бронте.

– Что ж, кажется, пойти на попятную у меня не выйдет, – усмехнулась я.

– Выбор есть всегда, – ответил Джиованни. – Жаль только, что за него иногда приходится дорого платить.

Серьёзность в его голосе и взгляде была внезапной, а слова звучали очень личными. «Что ж, лезть в чужую жизнь я точно не хочу…»

Чтобы сгладить неловкую паузу, я предпочла сразу перейти к делу:

– Я хотела узнать, можно ли сегодня посетить вашу лабораторию? Понимаю, вопрос внезапный.

Джиованни приподнял брови, но не выглядел слишком уж удивлённым.

– Конечно, у вас, как у профессора, есть доступ и в лабораторию, и в хранилище ингредиентов. Следующие практикумы там начнутся только во второй половине дня, так что сейчас вы как раз можете её посетить… – Он смущённо качнул головой, и тёмная кудрявая прядь упала ему на лоб. – Точнее, через четверть часа. Там проходила практика у первокурсников, и мне нужно немного прибраться.

– Если хотите, могу вам помочь, – предложила я.

– Благодарю, но лучше я сам. Они варили декокт из василистника вонючего[40].

– О! Понимаю…

– У меня есть всё, чтобы быстро избавиться от запаха. Если вы подойдёте минут через пятнадцать, то ничего не почувствуете.

Я могла настоять на помощи, но воспоминание о запахе декокта, который был обязательным в программе для всех первокурсников, напрочь убивало благородство.

– Тогда через четверть часа. Спасибо ещё раз.

Джиованни кивнул и неловко улыбнулся, словно хотел сказать что-то ещё, но, видимо передумав, просто направился в сторону лестниц. Постояв ещё немного, я решила отправиться следом и подождать недалеко от лаборатории.

К счастью, её расположение не изменилось, и совсем скоро я была у двери. Из-за неё доносился звон склянок и едва слышные ругательства на итальянском.

«Такова профессорская доля», – подумала я, боясь представить, что ждало меня на этом пути.

– Убирать разлитые на практике зелья всё равно лучше, чем убирать тела студентов, убитых проклятием, – заметил невидимый фамильяр.

«Я прошу тебя воздержаться от таких высказываний», – резко подумала я.

– Разве я не прав?

Отвечать не хотелось, особенно учитывая правоту Персиваля. За всю историю существования Академии во время занятий по алхимии серьёзно пострадало от силы студентов десять: кто-то решил попробовать ядовитый отвар на вкус, кто-то случайно взорвал колбу с едким варевом – случаи были разные, но всех удавалось спасти и вылечить.

Проклятия же были… особым направлением. При выборе этой специальности нужно было даже подписать бумаги о рисках, защищающие Академию от возможных обвинений в случае смерти студента, потому что опыт и профессионализм преподавателя не всегда мог защитить от проклятий. Слишком многое в этой сфере зависело от силы воли самих учеников и от их готовности столкнуться со своими худшими страхами.

Даже Санторо теряла студентов. Я точно помнила один случай: за несколько лет до того, как мы с Тадди поступили в Академию, во время полевой практики четвёртого курса в гробнице на Кипре умерла девушка. Её жених разорвал помолвку незадолго до этого, и, как только студентка прибыла на место исследований, старое проклятие стало питаться её негативными эмоциями. Думая, что справится с этим, она не стала обращаться к однокурсникам и Санторо, что привело к гибели. Проклятие заставило её покончить с собой.

Думать об этом было слишком тяжело.

– Прости, ведьма Эстер, – мягко сказал фамильяр, видевший все мои мысли. – Я уверен, что твои подопечные будут живы и здоровы.

«Надеюсь, Персиваль. И, раз уж согласилась, сделаю всё, чтобы это было так».

За дверью лаборатории раздался звон разбитого стекла и уже более громкая брань. Остатки благородства всё-таки победили ненависть к запаху декокта. Нужно было убедиться, что у Джиованни всё под контролем, ведь он спешил и что-то разбивал, скорее всего, из-за того, что пообещал мне управиться за пятнадцать минут.

Я тихо приоткрыла дверь в лабораторию, зачарованную так, чтобы не пропускать никакие запахи наружу. Воспоминания о годах обучения мигом всплыли в мыслях, и, к счастью, даже внутри запаха декокта уже не чувствовалось.

После ухода Бронте многое изменилось. Профессор, преподававший алхимию во времена моей учёбы, был убеждённым перфекционистом. При нём лаборатория больше походила на операционную: никаких излишеств – только строгий порядок. Теперь же помещение выглядело так, словно перенеслось со страниц книг о волшебниках-учёных. Магический хаос, травы, склянки… Новое убранство казалось слишком неорганизованным и при этом очень уютным.

Джиованни стоял спиной к двери у стола, на котором были расставлены алхимические приборы. Он пока не замечал моего присутствия, собирая осколки разбившейся стеклянной палочки для перемешивания растворов. Прежде чем я успела что-то сказать, мужчина взмахнул рукой и тихо произнёс заклинание. Повинуясь действиям ведьмака, к нему через всю комнату подлетел тяжёлый на вид контейнер для отходов. Джиованни смахнул в него остатки стекла и повторил заклинание, отправляя мусор на место.

Обернувшись, он наткнулся на мой удивлённый взгляд.

– Простите! Не заметил, как вы вошли, – выпалил мужчина.

– Я услышала звон и решила, что вам нужна помощь…

«Он говорил, что почти не может использовать магию, – вспоминала я. – Конечно, перемещение небольших предметов не требует много сил, но контейнер не был небольшим и выглядел тяжёлым».

Профессор молча смотрел на меня, явно ожидая вопроса, но я не знала, что именно спрашивать. «Это ведь… не моё дело?» Если у Калисто были какие-то причины скрывать способности, я не имела права в них лезть. «Может, у него нестабильная магия, которая срабатывает лишь иногда?..»

Так и не дождавшись от меня никакой реакции, Джиованни заговорил сам:

– Я знаю, о чём вы думаете.

– Вам не нужно ничего говорить, – быстро ответила я. – А мне стоило постучать.

– Эстер, я понимаю, что вы видели, как я применил магию на том контейнере. Обычно мне бы не хватило на подобное сил.

– Обычно? – всё-таки уточнила я.

Вежливость вежливостью, а хоть какие-то ответы мне всё же хотелось получить.

Мужчина достал из кармана жилета блестящие часы.

– Взгляните.

Я шагнула вперёд, приглядываясь к простым, на первый взгляд, бронзовым карманным часам. На циферблате под стрелками виднелась гравировка в виде трёх скрещённых окружностей.

– Кольца Борромео! – поняла я.

– Вам знаком этот символ? – спросил Джиованни.

– Конечно, он восходит к скандинавскому треугольнику Одина, или Валькнуту, а называться Борромео стал благодаря эмблеме миланской семьи… Постойте, они же изготавливают самые надёжные магические накопители!

Джиованни кивнул, слабо улыбаясь.

– Именно так. Этот накопитель мне доставили сегодня утром, и вы наблюдали за его первым использованием.

– Вам необязательно было объясняться со мной, – неловко сказала я.

– Мне не хотелось, чтобы вы считали меня лжецом, – спокойно ответил Джиованни, убирая часы обратно в карман.

Тот факт, что профессор пользовался накопителями, объяснял, как ему удавалось занимать должность в столь почётном колледже Академии, как Венецианский. Каким бы талантливым алхимиком он ни был, многие зелья требовали применения магии. А накопители были хоть и очень дорогостоящим, но всё же популярным видом помощи ведающим, чьи способности к магии проявлялись поздно или неполностью.

В любом случае я была рада, что этот вопрос исчерпал себя.

– Если не секрет, профессор Кроу, для чего вам нужна лаборатория? – спросил Джиованни. – Я могу помочь собрать ингредиенты.

И если он не хотел, чтобы я считала его лжецом, то мне всё-таки пришлось ему солгать. Также мне не пришло в голову ничего лучше, кроме как выбрать вымышленным предлогом нужды женского тела.

– Мне нужно подготовить несколько отваров, облегчающих боль в лунные дни, – ровным голосом сказала я, молясь, чтобы щёки предательски не покраснели. – Но мне не хотелось бы отвлекать вас ещё больше, поэтому, если вы покажете то, что категорически нельзя трогать, среди остального я найду нужные мне ингредиенты.

К чести Джиованни, нужно сказать, что на моё объяснение он отреагировал абсолютно спокойно, не смутился и никак не указал на неуместность разговора о подобном с мужчиной.

Будучи выращенной одиноким отцом и проведя большую часть жизни с братом, я ценила в мужчинах такое же понимание, какое проявляли они. И профессор Калисто в тот момент вырос в моих глазах. Что уж скрывать, я почти готова была назвать его другом.

– То, что категорически нельзя трогать, находится в моём кабинете, – с улыбкой сказал Джиованни. – А здесь всё оставлено для студентов, поэтому не ограничивайте себя.

Я подошла к столу, вспоминая рецепт первого зелья – «Affectum ultimum», или «Последнее чувство». Он состоял их простых ингредиентов, и большую часть я уже видела на полках.

– Спасибо. Только подскажите, где найти листы гинкго? – к счастью, в рецепт обезболивающего зелья они тоже входили, и вопрос не мог стать раскрытием моей лжи.

– Вы не будете против, если я оставлю вас? – спросил Джиованни, указывая на нужный шкаф.

– Конечно, благодарю вас ещё раз, – ответила я.

Улыбнувшись, мужчина ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.

В лаборатории было много фолиантов с рецептами зелий, и, к счастью, нашлось и то, что было нужно мне. Сверившись со всеми этапами работы, я приступила к изготовлению «Последнего чувства».

– Эх, а раньше ведьмы варили снадобья в куда более драматичной атмосфере, – сказал Персиваль, появляясь на столе рядом с котлом.

– Ты про мрачные избушки, затерянные в чаще леса? – усмехнулась я.

– Там сама природа помогала им, а разноцветный от зелий дымок красиво сочился из покосившихся труб…

– И испарения травили ближайшие деревья, потому Орден без труда находил таких ведающих по искривлённой растительности.

– Никакого уважения к традициям! – фыркнул фамильяр.

Прежде чем ответить, я аккуратно встряхнула в пробирке отвар из крапивы и толчёную ромашку.

– Не пойми меня неправильно, Персиваль. Мне бы хотелось почувствовать себя ведьмой из прошлого, но в лаборатории работать намного удобнее и безопаснее: прогресс важен и в магии.

– Возможно, ты права, – протянул кот. – Я бы хотел, чтобы моей ведьме было комфортно.

Через полчаса первое зелье было готово.

– Affectum ultimum, – прошептала я, кладя на стол часы Тадди.

Жидкость, уже перелитая в пузатую склянку, засветилась ровным белым светом. Активация прошла успешно.

– Готова? – спросил фамильяр.

– Нет. Но я должна знать, что он чувствовал, – честно ответила я.

Три капли. Затем – семь. И, наконец, последние девять капель упали на циферблат с застывшими стрелками. «Что ты чувствовал?.. Что?» Мне нужно было выпить оставшееся в склянке зелье, чтобы испытать ту же последнюю эмоцию, что и владелец предмета.

Закрыв глаза, я сделала глоток. Жидкость была безвкусной. Вместо тревоги, что я испытывала ещё мгновение назад, по телу разлились спокойствие и уверенность. Они были чужыми и в то же время очень близкими.

– Он был спокоен, – прошептала я, – уверен в чём-то.

– Люди редко умирают с такими эмоциями на сердце, – тихо сказал Персиваль.

– Ты прав.

Действие зелья прекратилось, и ко мне вернулось моё смятение. На глаза навернулись слёзы.

– Я думала, что почувствую ужас или отчаяние, гнев. Я была готова испытать то же, что и Тадди, но спокойствие… – горло сжалось от рыдания. – Всё стало ещё непонятнее.

– Может, твой брат просто смирился со своей участью? Обрёл покой за миг до смерти?

– Тадди? Нет. Он бы боролся до конца и ненавидел бы тех, кто лишил его жизни до последней секунды.

– Вы не виделись год. Он мог измениться.

– Не настолько…

– Эстер… – Фамильяр протянул моё имя непривычно напряжённо. – Ты теперь знаешь, что твой брат умер в покое, не терзался. Это тоже важно.

– Да, но он умер. Этого уже не изменить.

– Тогда найди виновных, ведьма.

– Найду, – резко ответила я.

– Что теперь?

– Нужно проверить часы с острова. Пока это единственная зацепка.

Хотелось пережить всё это поскорее, и я быстро капнула нужное количество зелья на разбитый циферблат, выпив остатки.

На этот раз моим разумом завладела чужая вина. Следом за ней пришло раскаяние, затем – злость. И, наконец, равнодушие.

– Чувства убийцы… – выдохнула я, стараясь отмахнуться от инородных эмоций.

– Разве убийцы испытывают вину? – задумчиво склонил голову Персиваль.

– Думаю, да. Лишить кого-то жизни не может быть простым решением, – я нахмурилась, наконец вернувшись только к собственным эмоциям. – Думаю, эти часы точно принадлежали тому, кто проводил ритуал, а это уже хороший шаг к новой информации.

Теперь мне предстояло сварить второе зелье, то, что было способно показать примерное местоположение их последнего владельца. Но на этот раз процесс занял больше времени. Слава Триаде, у Джиованни было много заготовок.

Час спустя бурое зелье с незамысловатым названием «Хозяин» уже булькало в котле.

– Видимо, лаборатория не пользуется популярностью. Мы торчим тут уже пару часов, но никто не ломился в дверь, – заметил Персиваль.

– Джиованни сказал, что практикумы начнутся только во второй половине дня. В остальное время лаборатории почти никто не посещает. Поверь, студенты-алхимики любят отдыхать ничуть не меньше всех остальных.

В рецепте «Хозяина» я не была уверена. Программа Академии не предполагала его изучение, и вся информация, что у меня имелась, была почерпнута из отцовской библиотеки. В последний раз я бывала там слишком давно. «Вся надежда на качественные заготовки Джиованни и на капельку удачи».

Использовать зелье, насколько я помнила, должно было быть просто.

– Остудить… – комментировала я собственные действия. – Напитать магией.

Я простёрла руки над котлом, вливая силу.

– Теперь окунём часы…

Разбитый циферблат скрылся в вязкой, похожей на кровь жидкости. Я отпустила цепочку, позволив часам полностью погрузиться в котёл, и чётко произнесла формулу активации:

– Quaerere.

Багряная вспышка озарила лабораторию.

Когда она погасла, я с нетерпением склонилась над зельем. Ещё мгновение назад поверхность жидкости была гладкой, без следа поглотившей часы. Теперь же она искривилась, формируясь в здания, разделённые сетью каналов.

В котле ожила миниатюрная алая Венеция, с гондолами, почти незаметными фигурками людей, птиц и всем, что наполняло настоящий город в тот момент.

– Какое чудное зелье! Значит, наш убийца в Венеции? – От предвкушения разгадки фамильяр почти подпрыгивал на столе.

– Похоже на то… Но оно должно показать меньшую область, – напомнила я, – всего милю.

Стоило мне это сказать, как жидкость снова начала меняться. Дома тонули, поднимались вновь, увеличивались и опять исчезали. Наконец движение прекратилось.

В котле выросла башня, окружённая едва заметными венецианскими домиками.

– Это… Академия? – пробормотал Персиваль.

– Площадь земли, на которой стоит башня, как раз занимает около мили… – тихо сказала я, боясь поверить в то, что видела. – И это значит, что хозяин часов в Академии. Он здесь…

Я отшатнулась от котла.

– Отставить панику, ведьма! Зелье могло счесть тебя последним владельцем часов? – прошипел фамильяр.

– Нет! Я не прикасалась к ним без платка и не носила при себе достаточно долго.

– С одной стороны, это хорошо, – кивнул кот. – Мы имеем новую зацепку. А с другой… Ты вполне можешь быть знакома с тем, кто проводит ритуалы.

– Я должна предупредить Санторо! Или Ворона… Я…

Я бросилась к выходу из лаборатории, но Персиваль проявился прямо перед моим лицом.

– Стоять!

– Что?! Разве ты не понимаешь? Может, прямо сейчас в Академии кого-то убивают!

Я попыталась обойти фамильяра, но он продолжал парить в воздухе, как дух, преграждая мне дорогу.

– Это ты не понимаешь, – жёстко сказал Персиваль. – Если владелец часов сейчас в Академии, то под подозрением каждый. Санторо, Джиованни, Вивьен, студенты, секретари… Каждый!

«Он прав», – с ужасом поняла я и тяжело оперлась руками на стол, ещё раз заглядывая в котёл с зельем, молясь, чтобы место в нём снова изменилось. Но алая Академия всё ещё была там, словно насмешка.

Действие зелья заканчивалось. Пока я бездумно глядела на него, жидкость испарялась. И наконец в пустом котле без следа «Хозяина» остались разбитые часы. На них не было инициалов. Ничего, что могло бы привести к владельцу.

– Это не может быть Санторо, – прошептала я. – Она была погружена в целительный сон, когда проводился ритуал на Тессере.

– Кто тебе это сказал?

– Сначала секретарь. Затем Вивьен.

– Понимаешь? – мяукнул Персиваль.

Осознание нехотя касалось разума.

– Любой из них мог лгать… Но Вивьен не может колдовать!

– Она потеряла силу не по своей воле и могла затаить обиду, – с грустью сказал фамильяр, – настолько сильную, чтобы решиться лишить магии всех остальных.

– Нет! Она бы не стала!

– Я тоже на это надеюсь. В Академии много ведающих. Это может быть кто угодно.

Забрав часы из котла, я ринулась к выходу из лаборатории. Сил находиться в том помещении у меня больше не было.

– Постой! Что ты собираешься делать?

– Не знаю, правда не знаю. Я была уверена, что здесь замешан Орден! Списки в дневнике Тадди, их точное прибытие на место ритуала… Всё это указывало на них!

– Это всё ещё может быть так, – попытался успокоить меня фамильяр. – Вдруг здесь сейчас находится кто-то из служителей Первозданного? Или скрывается?

– Нужно предупредить хотя бы Ворона, – выдохнула я. – Он прибыл с нами на тот остров. Часы точно не его. Да и в Академии его, скорее всего, сейчас нет.

– Ну, часы он мог оставить на Тессере и раньше… Ты ведь не знаешь, сколько точно времени прошло с момента ритуала.

Персиваль проговаривал вслух всё больше моих страхов и подозрений.

– Если Ворон не в Академии, то он вне подозрений и мне нужно будет всё ему сообщить, – резко ответила я, выходя в коридор.

XXI. Прощай

«Если бы магия могла возвращать мёртвых к жизни, то сама жизнь не имела бы смысла. Конец – это новое начало как для того, кто уходит, так и для тех, кто остаётся. Всё циклично, и обрывать сей цикл – значит идти против самой природы».

(Отрывок из труда «О философии магии», автор неизвестен.)

Ворона не оказалось не то что в Академии, но и вообще в Венеции. Об этом я узнала от одного из клерков, которого сумела поймать в Ковене. Благо в понедельник Ка’д’Оро был полон людей и шанс снова столкнуться с верховной ведьмой Лукрецией равнялся нулю.

Немного нервный юноша, переносящий магией кипы бумаг с одного места на другое, раздражённо сказал мне, что Ворон отбыл по делам Ковена куда-то в сторону города Падуя.

Благодаря бесчисленным светским сплетням, услышанным от Вивьен ещё во времена учёбы, я помнила, что в коммуне Стра, как раз недалеко от Падуя, располагалась вилла Пизани, которой владела семья дожа Де Сантис. Должно быть, Ворон отправился туда с вестями о смерти догарессы[41] Патричии.

Несмотря на то что мне хотелось облегчить ношу знания, как-то обезопасить ведающих, сообщив о часах члену Триумвирата, в первую очередь я была просто рада, что Ворона можно было вычеркнуть из списка подозреваемых.

«Кому ещё можно довериться? – думала я, возвращаясь из Ковена в Академию. – Лукреции? Нет… Она не станет меня слушать. Верховного ведьмака Белогора, по словам клерка, тоже нет в Венеции».

Большая часть моих знакомых была в Академии, а им, как правильно заметил Персиваль, в сложившейся ситуации доверять было нельзя.

Зелье «Хозяин» на предметах срабатывало лишь раз, и я даже не могла проверить, не ушёл ли куда-нибудь владелец часов.

Пока что это был тупик, и, заперевшись в своей комнате, я была готова тонуть в тревожных мыслях, подкрепляемых грядущими похоронами Тадеуша.

К ним я не была готова настолько, что, проснувшись следующим утром, даже не сразу вспомнила, что наступило четвёртое ноября – первый день убывающей луны, день прощания с Тадди. В моей голове брат всё ещё то и дело оживал, а теперь я должна была окончательно отпустить его.

– Держишься, ведьма? – участливо спросил фамильяр, наблюдая за тем, как я медленно допивала отправленный ко мне в комнату кофе.

К овсяной каше и джему с тостами, также появившимся с утра на столике, я даже не притронулась.

– Не особо, – честно ответила я. – Проснувшись, я не помнила о похоронах. Знаешь почему?

– Да. Я вижу твои мысли, – с грустью кивнул Персиваль. – Но скажи вслух – тебе станет легче.

– Я забыла, потому что в последние дни ни разу не подумала о Тадди как о мертвеце. Точнее… я злилась, думала о том, что он погиб, но я не думала о нём… в прошлом. Не знаю, как объяснить точнее. Он подарил мне тебя, оставил дневник. Он был всё время рядом, в моих мыслях.

Я отставила пустую чашку и бездумно уставилась в стену.

– Несмотря ни на что, до сегодняшнего дня Тадеуш казался мне живым, хоть я и видела тело. А живым похороны не нужны.

Фамильяр ничего не ответил, но от признания мне действительно стало легче, пусть и немного.

– Нужно переодеться, – тихо сказала я, поднимаясь с кровати.

У каждого ведающего в гардеробе было лунное платье или костюм, которые упоминал в письме отец. Такие наряды жемчужных или серебристых цветов, символизирующих лунный свет, надевали на особо значимые праздники, связанные с Триадой и Гекатой, и на похороны.

Раньше я никогда об этом не задумывалась, но теперь мне казалось странным, что ведающие праздновали и хоронили в одних и тех же одеждах. Наверное, прежнее отсутствие таких размышлений можно было назвать удачей.

С трудом, но я заставила себя переодеться. Лунное платье было последним предметом гардероба, оставшимся в карманном пространстве, которым я пользовалась с момента прибытия в Венецию.

Плиссированную ткань жемчужно-белого цвета украшали мелкие декоративные камни и брошь в виде растущего полумесяца. Само платье было длинным и лёгким, с широкими рукавами, доходящими до кончиков пальцев. В этом же наряде я праздновала с Тадеушем Йоль пару лет назад.

Одевшись, я приступила к причёске. Тадди нравилась красота, и я собиралась почтить его память хотя бы такой мелочью.

Когда всё было готово, я направилась к двери. Персиваль скрылся, сливаясь с моим разумом, но продолжал тихо урчать. Наверное, он делал это специально, чтобы я не чувствовала себя такой одинокой.

Церемония должна была начаться в полдень в том же святилище, где Геката связала меня с фамильяром. Я надеялась добраться туда в одиночестве, но по пути меня поймала Вивьен, одетая в серебристый комплект из изящной блузы и довольно узкой юбки в пол.

– Эстер, дорогая, – прошептала она, останавливаясь в паре шагов от меня.

Вив, очевидно, хотела подойти ближе, возможно, обнять, но я сложила руки на груди, закрываясь от подобных порывов.

Подруга выглядела печальной. Её глаза покраснели, а бледное лицо немного осунулось, как будто она долго плакала и так же, как я, пропустила не один завтрак.

«Она просто не может быть связана с ритуалами, – решила я. – Вив страдает…»

– Или очень хорошо играет, – парировал Персиваль.

«Почему ты не можешь дать мне поверить хотя бы тем, кто всегда был близок?!»

– Потому что я хочу защитить тебя, моя ведьма, и быть уверенным, что ты не доверишься преступнику.

Прерывая мой мысленный разговор с фамильяром, Вивьен тихо сказала:

– Многие уже собрались в святилище. Санторо тоже там.

Я уже собиралась сказать: «Пойдём», – когда почувствовала приближающееся давление магии. Такая сила могла исходить только от одного человека.

В конце коридора показался Ворон. Не знаю, как он успел добраться из Стра в Венецию за такой короткий срок, может, порталом, но теперь ведьмак был в Академии. О том, что Ворон мог переноситься из одного места в другое при помощи собственной силы, я не думала, потому что не знала, какие расстояния могло покрыть давно потерянное для всех, кроме него искусство самостоятельной телепортации. Судя по светло-серому лунному костюму с двубортным сюртуком, он прибыл специально к похоронам Тадди.

К сожалению, ведьмак был не один. Рядом с ним, гордо вскинув подбородок, шла Лукреция Фиоре. Она тоже сменила зелёное платье на наряд цвета лунного сияния.

Когда члены Триумвирата приблизились к нам с Вив, Лукреция коротко кивнула:

– Синьорина Даае, доброе утро.

– Здравствуйте, верховная ведьма Фиоре, – почтительно ответила девушка, но я видела, как её передёрнуло на неуместной фразе «доброе утро».

Однако меня Лукреция поприветствовала ещё оригинальнее:

– Кроу, – сказала она, то ли констатируя факт моего присутствия, то ли пытаясь выплюнуть мою фамилию, горчащую на языке.

От необходимости отвечать меня избавил Ворон.

– Профессор Кроу, примите ещё раз мои соболезнования, – мягко сказал мужчина, выделив мою новую должность.

На мгновение в груди разлилось приятное тепло от мысли, что это была маленькая шпилька в сторону неучтивости Лукреции.

– Благодарю, верховный ведьмак, – ответила я и всё-таки кивнула женщине. – Верховная ведьма, спасибо, что почтили присутствием. Это честь для семьи Кроу.

Лукреция тут же отвернулась от меня, обращаясь к Ворону:

– Пойдём, Corvo, я бы хотела до начала всего поговорить с Франческой.

– Ректор Санторо сейчас занята в святилище… – начала было Вивьен, но верховная ведьма перебила её:

– Не беспокойтесь, этот вопрос я решу сама.

Не обращая внимания на свою спутницу, Ворон сделал шаг ко мне.

– Профессор, позволите проводить вас до святилища? Если синьорина Даае не будет против.

– Нет, конечно нет, – пролепетала Вивьен.

– Corvo… – прошипела Лукреция.

А ведьмак уже протянул руку, подавая мне локоть.

– Благодарю, – тихо сказала я, кладя ладонь на приятно-шелковистую ткань его костюма.

Лукреция и Вив остались позади, а мы с Вороном медленно двинулись по удивительно пустынным для вторника коридорам Академии. Сообщать о возможном убийце в этих стенах в тот момент, конечно же, не хотелось, но я понимала, что иного шанса могло не представиться.

– Верховный ведьмак, мне стоит начать с извинений, – тихо сказала я.

Из-под маски послышался тихий вздох.

– Нет, думаю, извиниться стоит всё-таки мне, – сказал Ворон. – За письмо, которое вы получили в день, когда узнали о смерти брата, за наше… противостояние в коридоре возле кабинета Санторо. И, пожалуй, за резкие слова, сказанные вам в воскресенье.

Я на секунду сбилась с шага, но успела удержаться за руку мужчины.

– Это… хм… неожиданно. В таком случае я бы хотела извиниться за пощёчину.

– Прошу, не стоит. Я довольно давно не имел удовольствия получать столь яркие выражения эмоций от красивых женщин, – усмехнулся Ворон.

– Может, вы не давали им повода? – сдавленно спросила я, стараясь не концентрироваться на том, что, кажется, он назвал меня красивой.

– Скорее никому не хватает духу поднять на меня руку, – легко ответил он.

– Конечно, ведь это неприлично.

– Насылать на вас заклятие с моей стороны тоже было неприлично.

– Да, – не могла не согласиться я.

Диалог выходил до ужаса странным, но больше всего меня пугало то удовольствие, которое мне доставляла такая близость ведьмака. Изо рта вырвался тихий вздох, и я с внезапной ясностью вспомнила диалог с Тадеушем годовой давности:

– Они даже лица его не видели…

– Таинственный могущественный мужчина с колким юмором. Большинству этого хватает, чтобы вздыхать.

Быстро тряхнув головой, я отбросила абсолютно неуместные в такой день мысли. Но осталась благодарна им за то, что смогла отвлечься от мыслей о предстоящем прощании с братом.

– Так за что ещё вы хотели извиниться, профессор Кроу? – напомнил о начале разговора Ворон.

– Я кое-что нашла на Тессере, – шёпотом сказала я, и рука ведьмака под моей ладонью едва заметно напряглась. – Это были карманные часы…

Рассказ занял на удивление мало времени, но Ворон всё-таки замедлил шаг, чтобы не прийти к святилищу слишком быстро. Он внимательно слушал все мои сбивчивые объяснения про ведьмин час, «Хозяина» и подозреваемого в Академии.

Когда я замолчала, мужчина задумчиво кивнул каким-то собственным мыслям.

– Почему вы сразу не отдали мне часы? – спросил он.

– Вам ответить честно или вежливо?..

Ворон красноречиво посмотрел на меня сквозь прорези маски, и я поняла, что в ближайшие несколько минут буду говорить только правду.

– Я… Я вспомнила, как Ковен и все остальные не задумываясь назвали смерть Тадди несчастным случаем. И мне стало страшно, что возможная улика точно также может остаться без внимания.

Я ожидала раздражения или порицания, но Ворон только мягко ответил:

– Мне жаль, что ваше доверие к оплоту защиты ведающих было подорвано, профессор Кроу. Как член Триумвирата, я обещаю сделать всё, чтобы его вернуть.

– Вы ничего не обязаны для меня делать.

– А мне хочется, – с усмешкой сказал мужчина, снова заставляя меня задержать дыхание.

«Эстер, во имя Гекаты, ты идёшь на похороны своего брата! – одёрнула я себя. – Что за странные эмоции?!»

– Нормальные эмоции молодой женщины рядом с сильным мужчиной, – как ни в чём не бывало ответил фамильяр в голове. – Твой разум ищет убежище от мрачных мыслей, так что все твои чувства логичны.

«Нет, смущаться в присутствии Ворона – это ничуть не логично!»

– Как скажешь, ведьма. Как скажешь, – фыркнул Персиваль.

– Что, если преступник всё ещё в Академии? – быстро спросила я, стараясь вернуть диалог в нужное русло.

– Такое вполне возможно, – согласился ведьмак. – После церемонии я начну собирать сведения обо всех разрешениях на выход из башни для студентов и о передвижениях других обитателей Академии. Но вас я призываю пока не предпринимать никаких действий, чтобы не спугнуть возможного виновного.

– Я не смогу просто сидеть сложа руки, – призналась я.

– Понимаю, – в голосе Ворона прозвучала улыбка, – и не прошу этого. Вы, как профессор, можете постоянно находиться в Академии. Присмотритесь к коллегам, студентам, работникам, будьте бдительны. Иногда такие методы приводят к поимке преступника куда быстрее, чем допросы и расследования.

– А если, пока мы ищем его, произойдёт ещё одно убийство? – спросила я, не сумев сдержать дрожь в голосе.

– К сожалению, такую возможность тоже нельзя отрицать. Но благодаря вам мы уже ближе к истине, чем были перед прошлыми ритуалами. Нужно лишь двигаться в том же направлении.

Я понимала, что Ворон просто хотел меня успокоить. И всё же его слова звучали искренне. В отличие от нашего разговора, он больше не оставлял меня за пределами расследования. Да, мне отводилась пассивная роль, но следующие слова ведьмака показали, что он действительно серьёзно отнёсся к найденной мной информации:

– С сегодняшнего дня я сниму для вас блок на отправку мне заклинаний сообщения. При любой опасности в Академии или новой информации сразу связывайтесь со мной.

– Спасибо, – выдохнула я, немного сжимая предплечье Ворона.

– Не за что, Эстер, – мягко сказал он.

И моё имя, сменившее в тот миг полагающиеся обращения «профессор» или «леди», прозвучало очень… лично. Я была уверена, что ничего особенного Ворон в него не вкладывал, но никто не мешал мне тогда поверить в то, чего не было.

Однако последние дни в Венеции научили меня тому, что всё хотя бы отдалённо приятное обязательно должно было сменяться тьмой. И спустя пару минут мы с Вороном достигли святилища Гекаты.

В саду у статуи всегда царила магическая ночь, хотя остальная Венеция была освещена ярким полуденным солнцем. Проводить Тадеуша Кроу в последний путь собралась вся Академия: от профессоров и студентов до работников кухни и секретарей. Среди них были как ведающие, так и простые люди.

Войдя на балкон вместе со мной, Ворон отпустил мою руку.

– Мне нужно встать рядом с ректором и верховной ведьмой Фиоре, – сказал он, и в его голосе мне почудилось напряжение.

– Конечно, – кивнула я, чувствуя растущую в груди пустоту.

Медленно и как будто нехотя отойдя в первые ряды у статуи, Ворон бросил на меня последний взгляд. С такого расстояния из-за маски увидеть его глаза было невозможно, но я решила представить, что они выражали поддержку.

Санторо устало опиралась на трость и выглядела бледной, несмотря на недавний целительный сон. Она сделала шаг в мою сторону, но я быстро покачала головой, безмолвно прося её не подходить. Мне было страшно, что, почувствовав её близость, я разрыдаюсь у неё на груди. Ректор понимающе кивнула, оставшись на месте.

На моей памяти такого количества народу в святилище не бывало даже в дни зимнего солнцестояния. Тревожность, какую я обычно чувствовала в толпе, могла в любую минуту перерасти в паническую атаку.

«Я должна испытывать благодарность за то, что они пришли, но кто-то из них может быть виновен в том, что Тадеуш лежит там». Я старалась не смотреть на тело брата и ритуальное ложе, поставленное у статуи Гекаты. Легче было сосредоточиться на людях и хотя бы попытаться понять, кто мог быть причастен к ритуалам, подставлявшим всех ведающих.

«Хочу, чтобы всё это закончилось быстрее…»

Я видела Джиованни, уже знакомых мне третьекурсников, Вивьен, вставшую в задних рядах вместе с работниками-неведающими. Знакомых лиц было много. Будь религия ведающих чуть ближе по своей сути к вере в Первозданного, то мне пришлось бы слушать заупокойную молитву, а следом говорить слова прощания на глазах у всех. Триада была более милостива, да и Гекате было больше по душе молчание, поэтому святилище окутывала тишина.

Но мне всё же надо было кое-что сделать – подойти к телу.

«Привет», – мысленно сказала я, остановившись возле Тадди. Его лицо было спокойным, как будто эмоция, которую я ощутила из его часов, оставалась с ним до сих пор.

«Мать Геката, Триада, проводите сына вашего до лунной Обители». Я протянула руки к статуе, вливая в неё силу. Это должны были делать родственники почившего или близкие люди, чтобы по родной магии душе было легче найти путь.

Глаза мраморной Гекаты засияли, как в ту ночь, когда она слила нас с фамильяром, но на этот раз присутствия богини не ощущалось и свет был всего лишь моей магией.

Спустя несколько минут ведающие начали один за другим протягивать руки к статуе, добавляя к моей магии свою. Эта часть ритуала была платой Гекате, чтобы она провела душу Тадди в Обитель.

«И так до наступления настоящей ночи…» С полудня до захода солнца в шесть вечера я была обязана стоять у тела своего брата, окружённая людьми и потоками магии. Сосредоточившись на вливании силы, я не могла следить за каждым, кто был в святилище, чтобы найти странности или тень раскаяния на лице. Я не могла начать поиск виновного.

«Тадди, во что же ты ввязался?..» Задав мысленный вопрос, я поняла, что иногда брат спрашивал у меня то же самое. Пожалуй, в умении находить неприятности мы действительно были похожи.

«Во что ты ввязалась, Колючка?»

«Когда он спрашивал это в последний раз?»

149 (или 148) год от Зимнего Совета, 1884 (или 1883) год от Рождества Первозданного

В «Уголке Данте», как всегда, к вечеру было не протолкнуться. И, хоть питейная ведающих была в разы больше обычных, я чувствовала себя неуютно даже в ней.

– Ты чего такая кислая? – спросил Тадеуш, толкая меня в плечо. – Сегодня даже народу не так много.

– Смотря для кого, – нервно сказала я, одёргивая сюртук студенческой формы Академии.

– Кроу, отстань от сестры, – шикнула на Тадди Вивьен.

Тадеуш закатил глаза и придвинул ко мне стакан джина.

Мы сидели за барной стойкой, хотя я предпочла бы какой-нибудь из более уединённых угловых столов.

– Колючка, мы сдали все промежуточные экзамены, получили похвалу от отца. Дай себе хоть немного расслабиться! – воскликнул Тадди, залпом выпивая порцию виски.

– Я была абсолютно расслаблена, пока ты не затащил меня сюда…

Мимо стойки прошла шумная компания первокурсников, и я сжалась, стараясь избежать случайных прикосновений. Тадеуш нахмурился, мигом растеряв всю браваду.

– Проводить тебя до Академии? – серьёзно спросил он.

– Не надо. Раз уж пришли, глупо сразу уходить, – отмахнулась я.

Портить другим праздник из-за собственных глупых тревог не хотелось.

– Тадеуш Кроу, признавайся честно: ты просто хочешь при помощи сестры избежать выполнения своей части сделки?! – грозно воскликнула Вивьен.

– Какой сделки? – с подозрением протянула я.

– Я никогда бы так не поступил! – гордо хлопнул себя по груди Тадди.

– Ну, ну, – ухмыльнулась Вив.

– Да о чём вы говорите?!

Девушка кокетливо отвела взгляд.

– Твой брат проспорил мне танец, а теперь пытается уйти от ответственности.

– Технически я ничего не проспорил, – пожал плечами Тадеуш. – Та особа действительно оказалась ведающей, просто не из нашего колледжа.

– В условиях было угадать не ведающая ли она, а учится ли с нами и на каком курсе, – возразила Вив.

– Тут согласен. Совсем не попал в цель. Но у неё было такое… Опытное лицо! Кто ж знал, что это первокурсница, да ещё и из Орлеанского колледжа?

– Я знала! – ухмыльнулась Вив и тут же прижала ладошку ко рту. – Ой!

– Так ты предложила спор, точно зная, кто она?! Ты жульничала! – В притворном гневе Тадеуш схватился за сердце. – Ну всё, Даае. Готовься к мести.

Брат подошёл к Вивьен и одним движением стянул её со стула.

– Ты что делаешь?! – запищала она.

– Выполняю свою часть уговора, чтобы тебе стало стыдно за враньё.

Тадди схватил руки Вив в танцевальную позу и прямо в таком положении потащил к небольшому пространству в центре питейной, отведённому для танцев. Весёлую кадриль как раз сменил медленный вальс.

Я с улыбкой смотрела на брата и подругу, чья перебранка продолжалась даже во время танца. Их дурачества помогли мне хотя бы ненадолго отвлечься от тревожности из-за нахождения в толпе.

Вивьен и Тадеуш прекрасно смотрелись в паре. Щёки девушки раскраснелись от танцев и, вероятно, от стыда за обман. Мой брат же, наоборот, был спокоен и с очаровательной улыбкой отпускал едкие комментарии.

Их танец продолжался недолго, но мне приятно было за ним наблюдать.

Когда вальс закончился, ничуть не запыхавшийся Тадеуш подошёл ко мне.

– Колючка! Как хороший брат, я обязан вытащить… то есть пригласить тебя на танец!

– Не обязан, – ухмыльнулась я.

– Ладно, я хочу потанцевать с сестрой, как в детстве.

– Ну, если ты хочешь, то я с удовольствием потанцую.

Тадеуш просиял довольной улыбкой и галантно протянул мне руку. Мы вышли к танцующим под новый вальс, на этот раз венский.

– Помнишь, как мы учили шаги в мамином саду? – спросил он, ловко ведя нашу пару между другими танцующими и выбирая наиболее свободные места.

– Я помню нагоняй, который устроил нам отец за то, что потоптали цветы.

– Я никогда не понимал, почему он к тебе так строг, – хмуро сказал Тадди.

– Давай не будем говорить об этом сейчас.

– То есть никогда? Ты постоянно избегаешь разговоров об отце.

Я выдохнула.

– Да, избегаю, потому что мне нечего сказать. Я люблю папу. Думаю, мы просто слишком похожи или я напоминаю ему маму, поэтому он относится ко мне иначе, чем к тебе.

– Может, он хочет тебя защитить, – предположил Тадди, – или уверен, что строгость поможет тебе добиться успеха?

– Папа хочет защитить нас обоих и обоим желает светлого будущего, – резко ответила я.

– Да, просто в отношении меня питает меньше надежд, – ухмыльнулся брат.

– Ты не прав…

За разговором мы не сразу заметили на пути три другие пары. Мне больно отдавили ногу, и в какой-то момент я оказалась зажата между ведающими. Паника накрыла с головой.

– Колючка, прости! Я не заметил… Ты как?

– Я… Мне надо подышать…

Тадеуш попытался взять меня за руку, но я отстранилась, бросаясь к выходу. Видимо, брат попытался последовать за мной, но я слышала, как его остановила Вивьен:

– Стой. Дай ей минутку успокоиться.

Я была ей благодарна: мне действительно нужно было оказаться в одиночестве хотя бы на мгновение.

Вход в «Уголок Данте» находился в неприметном венецианском переулке. Как и Академия, он был защищён пологом, чтобы простые люди, не приглашённые кем-то из ведающих, не могли попасть внутрь: даже внешне дверь в питейную выглядела нарочито просто.

Оказавшись на улице, я глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. «Отпускает…» В темноте пустого переулка мне действительно стало легче, только шрам от ожога на шее по-прежнему зудел. Так происходило почти всегда, когда я оказывалась среди большого скопления людей. «Возьми себя в руки».

Где-то неподалёку раздался всхлип. Венеция полнилась самыми разными звуками по ночам, но этот плач показался мне особо пугающим.

Хриплые вздохи повторились. Я неуверенно шагнула в ту сторону, откуда они доносились.

– Кто здесь?

– Пом… Пом-м-огите… – Жалобный стон, полный боли, уже отчётливо прозвучал из темноты подворотни.

Спустя пару шагов я увидела, кому он принадлежал: на сырой брусчатке, привалившись к стене, сидела женщина.

– К-кто нибудь… По-мо-ги-те…

Её лицо было в крови. Один глаз заплыл, а белок второго был тёмно-красным от удара. Одна рука вывернулась под неестественным углом. Женщина была одета в одно исподнее, а на разодранных юбке и корсете виднелись очевидные следы насилия.

– Пожалуйста… – Она с трудом повернула голову, услышав мои шаги.

– Что… Что случилось? Вы чувствуете все части тела? Вы… – Я опустилась на колени рядом с ней, плохо понимая, что делать.

В начале подворотни мелькнул силуэт.

– Это карабинер! Я сейчас позову помощь!

– Н-нет! – попыталась остановить меня незнакомка, но я уже закричала:

– Qui! Aiuto!

Карабинер заглянул в подворотню.

– Cos’hai lì?[42]

– На эту женщину напали. Ей нужно в госпиталь!

Мужчина, лица которого в темноте не было видно, расхохотался.

– Это разве женщина?! – хрипло прогоготал он. – Брось эту puttana. Ей же лучше подохнуть так, чем от дурных болячек.

– Да как вы смеете! – крикнула я.

– Дело твоё. Не подхвати от неё чего.

Карабинер снова засмеялся и, весело насвистывая, пошёл прочь.

Злость и непонимание схлынули, когда женщина надрывно закашляла.

– Я здесь! Я вам помогу!

Я слишком боялась, что промедление может стоить ей жизни, поэтому сразу схватила её за ту руку, которая выглядела относительно здоровой, и стала вливать столько магии, сколько могла.

– Ах!.. – полный муки стон вырвался из её горла.

Вмешательство оказалось слишком сильным.

– Простите! Простите, ради Гекаты!

– Так ты ведьма, – прошептала женщина.

– Пока нет… Просто ведающая. Простите, что не предупредила! Я не очень хорошо лечу и, если хотите, могу помочь добраться до тех, кто делает это лучше. Тут прямо рядом есть место…

– Не думаю, что смогу встать, – ответила она.

– Ладно. Я поняла, – руки тряслись от напряжения. – Думаю, мне удастся облегчить боль, но после я всё же провожу вас туда, где будет больше помощи.

Женщина устало прикрыла один ещё не заплывший глаз. «Давай, Эстер, ты справишься». Я прикоснулась к её руке, уже намного осторожнее вливая магию. Это должно было ускорить заживление мелких травм и сработать как обезболивающее.

– Что вы чувствуете? – наконец спросила я.

Внешне женщина выглядела всё так же плачевно, но её дыхание немного выровнялось.

– Больно, но не так, как было, – ответила она. – Спасибо. Мне жаль, что тебе пришлось это видеть.

Я со страхом заметила на её лице стыд.

– Почему вы так говорите? Я рада, что оказалась здесь вовремя.

– Тот bastardo сказал правду: я шлюха. Такой светлой девочке не стоит видеть грязь, к которой я сама себя привела, – хрипло выдохнула она.

– Вы сами себя избили? – резко спросила я.

– Нет, конечно.

– Тогда винить нужно только тех… bastardo, которые сделали это с вами! Прошу, позвольте, я отведу вас в безопасное место.

– Спасибо…

Я очень осторожно помогла женщине подняться на ноги и опереться на меня.

– Буквально пара шагов, и за той дверью будет таверна. Там только ведающие, и есть те, кто лучше меня разбирается в целительстве.

Она кивнула, и мы медленно побрели к «Уголку Данте». У самой двери мне показалось, что в тенях подворотни мелькнула фигура.

– Лорнеза.

– Простите? – Я отвлеклась на голос женщины и, вновь взглянув на подворотню, уже никого не увидела.

– Меня зовут Лорнеза, – повторила она.

– А я Эстер.

Дверь в «Уголок Данте» открылась, и оттуда показалась голова Тадеуша. Его глаза удивлённо расширились.

– О!.. Во что ты ввязалась, Колючка?

Ноябрь, 155 год от Зимнего Совета, 1890 год от Рождества Первозданного

Вернувшись из воспоминаний, я едва не оборвала поток магии, который всё ещё лился к статуе Гекаты.

– Что произошло с Лорнезой потом? – спросил Персиваль, помогая мне поддержать магию.

«После того как я проводила её в «Уголок Данте», мы больше не виделись. Но Тадеуш часто встречал её там. Он говорил, что она полностью оправилась и даже открыла собственное заведение… Он говорил, что она никогда не переставала быть благодарной ведающим».

– Ты поступила очень благородно, моя ведьма. И Тадеуш, судя по всему, думал так же.

Ведающие вокруг меня постепенно отступали, прекращая творить магию. Это означало, что не только в святилище, но и над самой Венецией уже царила ночь. Я моргнула, приходя в себя.

Санторо взмахнула рукой, магией поднимая тело Тадеуша в воздух. Теперь его нужно было сопроводить в крипту.

«Пойду позади всех», – решила я. Мне было страшно представить, что ожидало в крипте: последний взгляд на Тадеуша и толпа, что будет окружать меня. Но я должна была быть там. Это был мой долг.

Как я и предполагала, крипта, в которой я вместе с похоронной процессией оказалась через несколько минут, стала моей личной пыткой.

– Выдержишь? – с беспокойством спросил фамильяр.

«Не знаю. Людей много…»

Я прижала руку к шее, стараясь унять зуд в старом ожоге.

– Как ты его получила? Не вижу в воспоминаниях.

«Потому что я не помню, как это случилось. Он со мной с самого детства, я почти не думаю о нём и научилась не замечать даже в зеркале».

Тело Тадеуша уложили в подготовленный саркофаг с изящно высеченной фамилией Кроу: отец позаботился об этом. Все присутствующие сдвинулись ближе, невольно подталкивая вперёд и меня.

Голова закружилась. Я почувствовала, что вот-вот упаду. Оглядевшись, я поняла, что люди, стоящие вплотную ко мне, были мне незнакомы, или я просто не могла разглядеть их лица через пелену паники.

«Ворон». Он стоял недалеко и пристально смотрел на меня. Его чёрная маска стала якорем, который ненадолго задержал меня от падения в бесконтрольный ужас. Но лишь ненадолго.

– Помогите…

Не знаю, как Ворон услышал мой шёпот, но в следующий миг он оказался рядом.

– Corvo, что ты делаешь? – голос Лукреции звучал глухо.

Ведьмак даже не обернулся к ней. Он обхватил моё лицо ладонями, и нас окружила тьма.

Перемещение было быстрым. В один миг, будучи в лапах паники, я думала, что умираю. А в следующий уже стояла в своей комнате.

– Эстер, посмотрите на меня, – приказал Ворон.

Он всё ещё касался моего лица. Его маска была так близко, что я видела все её линии и рельефы.

– Простите. Не надо было утруждаться…

– Вы не в себе, – тихо сказал Ворон.

– Да, – согласилась я.

Мне казалось, что я сплю: упала в обморок в крипте, а теперь грежу о спасении таинственным ведьмаком.

– Вы меня спасли.

– Вам не стоило идти, если вы чувствовали себя плохо. – Руки Ворона опустились к моим плечам, бережно, но крепко удерживая меня на ногах.

– Это были похороны моего брата – я не могла не прийти.

– Я бы не хотел попасть на ваши, – резко ответил мужчина. – Приступы и переутомление опасны для ведающих. Из-за паники вы могли сорваться и выжечь ресурсы.

– Вы бы не хотели, чтобы я умерла? – каким-то странно-детским голосом спросила я.

– Конечно, нет, – выдохнул ведьмак.

– Почему?

Он ответил не сразу. Ворон наверняка должен был сказать что-то про ответственность за каждого ведающего, как положено члену Ковена. Но я не хотела ничего слышать про долг и обязанности. Только не в тот момент.

– Постойте, не отвечайте!

Вряд ли в более осознанном состоянии я хоть когда-нибудь решилась бы на подобное, но мне отчаянно нужна была помощь. Мне хотелось хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности.

В конце концов, в тот день у меня было право на одно безумство, и я шагнула вперёд, прижимаясь щекой к груди Ворона, обхватывая его руками за талию, чувствуя его близость всем телом. На этот раз прикосновение не вызвало никаких видений. Даже бурление магии в крови от присутствия верховного ведьмака не имело значения.

Всё потеряло смысл, когда Ворон обнял меня в ответ, прижимая ближе к себе.

По позвоночнику прошла волна дрожи. «Просто дайте мне ещё один миг», – думала я, наконец начиная снова нормально дышать.

От него пахло морем, холодным и солёным. А ещё тёмной, бархатной магией, запах которой я не смогла бы описать словами. Ещё миг – и я отстранилась.

– Почему вы оказываетесь рядом? – спросила я. – Почему выделяете как ведьму? Зачем вам нужно было делать меня профессором?

Вопросы текли неконтролируемым потоком, а голос был едва слышным. Ворон смотрел мне в глаза, и я бы многое отдала за возможность увидеть эмоции на его лице.

– Потому что я обещал. Такова была сделка, – ответил он.

Это было совсем не то, что я ожидала услышать. Не слова про ответственность и долг.

– Сделка с кем?..

– Неважно. Я не хочу вам лгать, но и большего сказать не могу.

– Пожалуйста…

Ворона окутали тёмные потоки магии. Когда они схлынули, в комнате я уже была одна.

– Что я сделала?.. Что я творю?

Ожог на шее пронзило болью, как будто до этого её сдерживало только присутствие Ворона.

– Ах…

– Эстер! – воскликнул фамильяр, появляясь передо мной.

Я услышала гневные крики десятков людей, которых не могло быть в комнате. Запах горелой плоти. Меня окружил страх.

И лишь тьма стала спасением.

XXII. Профессор Кроу

«Между уважением и страхом проходит тонкая грань. Профессор должен уметь балансировать на этом лезвии, не забывая при этом, что доверие является его остриём».

(Из послесловия методического руководства авторства Франчески Санторо.)

Говорят, что все чувства имеют свойство проходить. Говорят, что у всего есть свой срок. Спустя две недели после смерти Тадеуша я не могла в это поверить. Возможно, должно было пройти ещё время, а может, моя скорбь навсегда осталась бы со мной.

Всю оставшуюся после похорон неделю я пыталась занять себя подготовкой к преподаванию: это хотя бы немного отвлекало меня.

Конечно, мысли постоянно возвращались к Ворону и его словам о сделке. Первым делом я подумала, что в этом был замешан мой отец. Но представить, что могло быть нужно верховному ведьмаку от отошедшего от большинства дел общества ведающих Александра Кроу, я не могла. В итоге эти мысли завели меня в тупик, и я предпочла пока оставить их. Написать же папе не хватало духу.

Слежка и изучение всех обитателей Академии в связи с подозрениями в ритуалах тоже ни к чему не приводили. К счастью, новых известий об убийствах пока не появлялось. К сожалению, это означало, что связываться с Вороном причин не было, хотя, видит Геката, я бы не отказалась от разговора с ним или его совета о том, что ещё можно было сделать для помощи расследованию. Признаваться себе, что мне просто хотелось увидеть верховного ведьмака, было слишком стыдно, особенно после порывистых объятий, в которые я его втянула.

Поэтому мне оставалось только окунуться в новую профессорскую роль.

Ректор утвердила мой план лекций, который отличался от методов Тадеуша. Брат делал упор на практику, я же хотела сохранить её баланс с теорией. И, хоть мне было бесконечно больно что-то менять в делах, начатых Тадди, я не могла позволить чувствам влиять на студентов и их будущее.

Первые два дня лекций – десятого и одиннадцатого ноября – прошли как в тумане. Лица первокурсников и второкурскников сливались перед глазами, хоть я изо всех сил и пыталась запомнить каждого. К счастью, встреча с четвёртым и пятым курсами, у которых уже вовсю должны были идти опасные практикумы, ожидала меня только в конце недели.

А вот знакомый мне по палаццо Контарини третий курс стоял в расписании на среду – на сегодня.

Нервно одёрнув профессорскую форму, я посмотрелась в зеркало в своей комнате.

– Мне кажется или я похожа на студентку, которая притворяется взрослой и серьёзной ведьмой?

Персиваль медленно подошёл, тоже смотря на моё отражение.

– Как по мне, ты выглядишь роскошно, – сказал он, задумчиво рассматривая каждую деталь. – Во-первых, синий плащ удивительно подходит к твоим волосам: они как будто становятся огненными. Во-вторых, платье неплохо подчёркивает фигуру, делая тебя выше.

– Хочешь сказать, что обычно я коротышка? – усмехнулась я.

– Нет, когда я говорю «выше», то имею в виду статность, – фыркнул фамильяр. – А ты вообще почти опаздываешь!

Взглянув на настенные часы, я поняла, что он был прав (опять), и быстро выбежала из комнаты.

В аудиторию же я вошла с показной уверенностью, скрывая тревогу за лёгкой улыбкой.

«Назвалась профессором, так соответствуй… А улыбка – лучшая броня и ключ к хорошим отношениям».

– Хороша, ведьма! Вперёд!

Мысленное подбадривание фамильяра едва не сбило весь настрой, но мне удалось удержать на лице достойное выражение.

Студенты третьего курса выжидающе смотрели на меня, пока я занимала место за кафедрой. Леана и Делмар сидели в первом ряду. Девушка тепло мне улыбнулась, поднимаясь на ноги. Юноша и остальные студенты тоже встали, приветствуя нового профессора. И пусть лица всех, кроме Леаны, были скорее настороженными, чем радостными, по спине всё равно пробежали мурашки удовольствия.

Такое простое действие со стороны студентов было обычным проявлением уважения. Я сама на протяжении многих лет вставала, когда преподаватели входили в аудиторию. Но по эту сторону кафедры всё ощущалось иначе.

– Доброе утро, – громко поздоровалась я.

– Доброе утро, профессор! Поздравляем вас с первым днём в должности! – звонкий голос Леаны окончательно помог мне справиться с тревогой.

– Спасибо, синьорина Баягир, – ответила я, переходя на более официальные обращения.

Большинство лиц в аудитории мне было знакомо по «приключению» в палаццо Контарини, но, видимо, не все третьекурсники ввязались в ту авантюру, и некоторых ведающих я видела впервые.

– Меня зовут Эстер Кроу. Я буду преподавать вам науку о проклятиях и о том, как с ними бороться. Насколько мне известно, профессор Кр…

Я осеклась, на секунду впиваясь в дерево кафедры пальцами.

Стоя на месте Тадеуша, говорить о том, что он успел пройти со студентами перед… смертью, было тяжело.

– Ты всё сможешь, Эстер, – прозвучал в голове голос фамильяра.

«Спасибо».

Незаметно выдохнув, я продолжила:

– Насколько мне известно, вы остановились на изучении очищения.

Студенты кивнули.

– Тогда кто мне даст его определение?

Делмар спокойно поднял руку и, получив от меня кивок, ответил:

– Очищение – это общее название для различных формул заклинаний и ритуалов, призванных развеять проклятие.

– Верно, – улыбнулась я. – Когда можно использовать заклинания и ритуалы очищения?

На этот раз отвечать вызвались сразу несколько человек. Первой руку подняла очень красивая итальянка, выглядящая чуть старше остальных.

– Виттория Конте, – представилась она. – Очищение можно использовать лишь после того, как найден источник или, в крайнем случае, след проклятия, а также определён тип. Это агрессивное воздействие, которое может оказать губительный эффект на ведающего, если пустить его энергию не по назначению.

– Очень хорошо, синьорина Конте!

«Если Тадди занимался с ними в основном практикой, то они на удивление неплохо знакомы с теорией».

– Может, сами занимались? – предположил Персиваль. – У них, кажется, лидер этот Делмар, а он очень рассудительный юноша.

«Возможно».

Я задала студентам ещё несколько вопросов, морально готовясь перейти к основной части лекции.

– Сегодня мы с вами потренируем воображение. Считайте это ознакомительной и поучительной игрой, – сказала я, оценивая реакцию.

Некоторые удивлённо приподняли брови, но большинство студентов слушали меня со спокойной заинтересованностью.

– Вы оказались в многолюдном месте – на балу или на званом вечере. Вас окружает не меньше полусотни гостей. – Когда-то Санторо давала нам похожие теоретические игры, и я как никогда была ей за них благодарна. – Внезапно вы чувствуете вибрацию проклятия, даже не применяя никакие заклинания для его поиска.

– Это должно быть очень сильное проклятие! – воскликнула Леана.

– Или их много, – предположил Делмар. – Как…

Юноша осёкся, и я с усмешкой договорила за него:

– Как в палаццо Контарини, да. Всё-таки использовав заклинание поиска, вы ощущаете множество нитей проклятий. Они двигаются по залу. Из-за количества найти главный источник не получается. Что вы будете делать?

– Нужно попытаться проследить хотя бы за одной, – выдвинул теорию рыжеволосый студент, говорящий на итальянском с сильным ирландским акцентом, – желательно за той, что идёт по краю зала, иначе есть риск оказаться окутанным проклятием со всех сторон.

– Какие умные ребятки! – восхитился Персиваль.

«Это точно, – мысленно рассмеялась я, довольная студентами. – И браво, Тадди. Думаю, его вклад тоже повлиял на их смышлёность».

– Итак, проследив за одной нитью, вы видите, что все они ведут к двери для слуг. Что будете делать дальше? – продолжила я.

– Нужно… пойти туда? – предположила Виттория.

– Вы говорили, что нити перемещались по залу. Что, если прокляты именно слуги? Они же как раз проходят между гостями, никем не замеченные, – размышляла Леана.

– Тогда проклятие было бы легко определить: нити вели бы к определённым людям, которые отличаются от приглашённых, – возразил Делмар. – Тем более, судя по количеству нитей, так много слуг в зале быть не могло.

– А что, если дело в еде? Или напитках? Или те же слуги передавали проклятие, касаясь гостей…

Я не перебивала студентов, давая возможность самим прийти к правильному ответу. Наконец, посовещавшись, они снова дали слово Виттории. Теория фамильяра о том, что Делмар был лидером третьего курса, постепенно рассеивалась, и я видела всё больше доверчивых и одобрительных взглядов, бросаемых на синьорину Конте. Кроме того, в палаццо она не ходила, значит, ещё и была привержена правилам Академии.

– Мы считаем, что наиболее вероятную разгадку вопроса предложила Леана, – сказала девушка. – Проклятие – в еде и, возможно, в напитках.

– Молодцы, – кивнула я. – Многие ведающие, избирающие тёмный путь магии и идущие против наших законов, намеренно создают проклятия. Для их передачи используют не только предметы, но и еду. Проклятую куклу можно выбросить или отдать ведающим, а вот съев проклятое пирожное, человек буквально пускает негативную магию в своё тело, и избавиться от неё становится намного сложнее.

– Это пример из вашей практики, профессор Кроу? – напряжённо спросила Леана.

– Нет, – улыбнулась я. – Слава Гекате, с такими массовыми проклятиями в людных местах мне сталкиваться не приходилось. А этот пример я сама узнала, будучи студенткой. Ректор Санторо, ещё когда была профессором, давала его всем ведающим, начинающим изучать очищение.

Судя по реакции студентов, теоретическая игра пришлась им по вкусу. Оставшееся время мы посвятили тренировке базовой формулы Очищения на проклятом шаре. Этот учебный тренажёр был разработан Санторо: в нём заключалось слабое проклятие потери памяти, которое надёжно блокировалось зачарованным стеклом шара.

Под конец лекции я хоть и устала говорить, но была очень довольна тем, как она прошла.

– Всем спасибо. На сегодня всё.

В аудитории раздались аплодисменты.

– Спасибо! – прозвучало со всех рядов. – Это было очень полезно.

«Им понравилось!» – я едва сдержала удивлённый возглас, оставив его только в мыслях.

– Конечно. Ты была прекрасна! – гордо заявил фамильяр.

Убегая на следующее занятие, студенты радостно улыбались мне, и даже усталость отступила на второй план. «Кажется, у меня неплохо получается быть профессором…»

В отличие от понедельника и вторника, в которые я была занята с утра до вечера, среда казалась почти выходным: утренняя лекция была единственной. Я уже распланировала в голове поход в библиотеку и знакомство с кухонным персоналом Академии, но, как известно, Геката любила смеяться над планами.

В аудиторию заглянул штатный посыльный.

– Профессор Кроу, вам письмо. Принёс мужчина-неведающий, сказал, что срочное.

Оставив письмо на кафедре, посыльный, даже не прощаясь, ушёл. Судя по огромной сумке, ему предстояло заглянуть ещё не в один кабинет.

Конверт из дорогой бумаги был запечатан простой сургучной каплей.

– Любовное послание? – мысленно спросил фамильяр, не рискуя появляться во плоти в аудитории, куда в любой момент могли зайти.

– Это вряд ли, – усмехнулась я, разламывая печать.

– А вдруг? Нашла себе уже тайного воздыхателя. Может, это от поэта Наколетти?

– Геката…

– Что? Что там?!

Открыв письмо, я увидела подпись в нижнем углу раньше, чем успела прочесть хоть слово.

«Ричард Оливер Блэкуотер. Верховный инквизитор Святейшего Ордена Первозданного».

– Не любовное письмо, – тихо ответила я, – но руки жжёт.

«Леди Кроу, я прошу Вас нанести мне визит. Дилижанс ожидает за пределами территории Венецианского колледжа Академии. Разговор затронет судьбу Вашего знакомого А. Н., а также небезызвестный нам обоим палаццо. После разговора Вы будете доставлены обратно в Академию, и во время визита я гарантирую Вам полную неприкосновенность».

Короткое послание занимало едва ли четверть листа, но этого уже было больше, чем я ожидала получить от Ричарда.

– Инквизитор! Тебя вызывает инквизитор?! – завопил в голове Персиваль. – Нет, я, конечно, вижу в твоих воспоминаниях, что он повёл себя… адекватно в нескольких случаях, но ИНКВИЗИТОР?

– Разговор про Адриана не пугает, тем более Ворон сказал, что его уже отпустили. Палаццо – другое дело: может, всё, что там на самом деле происходило, вскрылось?

– Или инквизитор хочет тебя этим шантажировать, – предложил мрачную перспективу фамильяр.

– Не получится, – качнула я головой. – Он тоже вёл себя не так, как обычный слуга Первозданного.

– Да, но что Ордену слова ведьмы против слов инквизитора?

– У Ричарда можно попытаться выведать что-то про ритуалы.

– Но не рисковать же свободой ради этого!

Доводы фамильяра не могли остановить надежду на новую информацию, которая уже забрезжила передо мной.

– Может, Ричард узнал что-то про памфлеты, написанные под проклятием… В любом случае другой возможности пообщаться с членом Ордена у меня просто может не быть.

– Значит, ты собралась поехать к нему? – напряжённо спросил фамильяр.

– Да, – выдохнула я, направляясь к выходу из аудитории.

– Может, хотя бы Ворона предупредишь? Он разрешил тебе отправлять сообщения, и разговор с Ричардом явно попадает в категорию «при любой опасности или новой информации».

– А вот это разумно.

Я на ходу использовала заклинание, мысленно отправляя Ворону послание, в котором кратко передала суть записки Ричарда и поведала о своём безумном решении отправиться на встречу. После этого мой разум начал отчаянно искать повод справиться с волнением и нашёл его в абсолютной глупости. «Ричард Оливер Блэкуотер. Оливер? Серьёзно?»

До самого выхода из Академии меня не покидал образ инквизитора, взламывающего замки с шайкой юных карманников, в лучших традициях Диккенса[43].

XXIII. Ричард Оливер Блэкуотер

«Джина, ты не представляешь, как сложно работать в этом доме. Синьора нет целыми днями, горничная отлынивает от работы, а он и не замечает! Приходит по ночам уставший, запирается в кабинете, и ладно бы от него духами женскими пахло: я бы понял, что может задерживать молодого красивого мужчину до столь позднего часа. Так нет ведь! Сталью разит, порохом иногда, но чаще – просто венецианскими каналами, которые он патрулирует, как какой-то карабинер. И это верховный инквизитор! Ну не печально ли? В общем, Джина, я помню, что у тебя там связи есть в их благородном обществе. Не могла бы ты присмотреть моему синьору жену? Она бы хоть горничную приструнила.

Главное, Джина, ищи хорошую, не как Коринна: таких нам не надобно».

(Записка камердинера, служащего в доме Ричарда О. Блэкуотера.)

За пологом Академии меня и правда ждал тёмный дилижанс Ордена. В таком же с улицы Руга Веккиа увозили Адриана. Сжав вспотевшие руки в кулаки, я направилась к нему.

У дилижанса меня встретил хмурый пожилой кучер, молча открывший дверцу. Так я оказалась в обитом тёмной кожей пространстве с маленьким окошком. За моей спиной поблёскивал символ Первозданного, а на стенах виднелись кольца для кандалов.

«Что ж, меня не заковали».

Персиваль проявился за моим плечом так, чтобы его не было видно из окна.

– Какая удача! – несмотря на явный сарказм, кот нежно боднул меня влажным носом в щёку.

– Спасибо.

– За что, мр-р-рмяу?

– За то, что ты рядом.

– Всегда, моя ведьма.

За окном сменялись людные улицы Венеции. Я была уверена, что меня привезут в башню Ордена, но дилижанс остановился у неприметного дома.

– Прибыли, синьорина, – послышался хриплый голос кучера.

Выйдя на улицу, я неуверенно подошла к двери и постучала. Спустя пару минут она открылась, и в полумраке небольшой приёмной показался невысокий коренастый мужчина с очень располагающим лицом, видимо, камердинер.

– Леди Эстер Кроу? – спросил он, широко улыбаясь.

– Да, – сдавленно ответила я.

– Проходите-проходите! Синьор Акуанера[44] сейчас подойдёт, а я вас сразу в его кабинет-то и провожу!

Увидеть интерьеры или понять, что это был за дом, возможности не представилось. Камердинер открыл мне дверь в комнату, располагающуюся почти у самого входа.

– Леди Кроу, а вы замужем?

Опешив от вопроса, я просто приоткрыла рот.

– Простите! Простите, это я так… – быстро запричитал мужчина. – Вы располагайтесь, хозяин скоро придёт.

Прикрыв дверь, камердинер скрылся из виду.

Кабинет, в котором я осталась, был небольшим и очень обжитым. Всё, начиная с пледа на кушетке и заканчивая стопками книг, стоящими прямо на полу, говорило о том, что здесь проводили много времени. На столике стояли графин с водой, пустая бутылка дорогого виски и чайный сервиз на несколько персон. В косых лучах солнца из большого окна отчётливо виднелась летающая в воздухе пыль. «Не позволяет здесь убираться? Или не обращает на это внимания? – думала я. – Даже не застенки Ордена. Кажется, угроза всё-таки меньше, чем можно было предполагать».

– Ну-ну, – недоверчиво протянул в голове Персиваль. – Ты на картину глянь: у этого инквизитора явно какие-то проблемы.

Я посмотрела на мрачное религиозное полотно, висящее над камином.

«Ему по статусу положено такое иметь».

Дверь в кабинет тихо открылась.

– Леди Кроу, – кивком поздоровался вошедший Ричард и тут же указал на кресло. – Присаживайтесь.

Инквизитор выглядел… иначе. В первую очередь в глаза бросалось, конечно же, отсутствие форменного пальто и красного кушака. На нём была только небрежно застёгнутая рубашка, закатанные рукава которой открывали красивые мужские предплечья с изогнутыми линиями вен. На одной руке виднелся старый ожог, похожий на тот, что был на моей шее. Вероятно, в раннем детстве мы оба пережили не самую удачную встречу с огнём.

Тёмные волосы Ричарда, ничем не закреплённые, касались плеч и выделяли бледность лица, слишком сильную бледность, почти уходящую в болезненность.

Инквизитор повторил:

– Садитесь. Я устал и тоже хотел бы присесть, – в его голос проскользнула хриплость, как будто он долго кричал и повредил связки.

Всё ещё находясь под странным впечатлением от образа Ричарда, я медленно опустилась в кресло у окна. Лишь после этого мужчина позволил себе сесть напротив.

Его движения тоже были странными – дёргаными и при этом осторожными. Так двигались люди, боящиеся потревожить какую-то рану. Но спросить, всё ли с ним в порядке, Ричард мне не дал, сразу перейдя к делу.

– Благодарю, что согласились на моё приглашение. Одна. Без армии Ковена за спиной, – с лёгкой ухмылкой сказал он.

– Должна признаться, ваша записка вызвала у меня… смешанные чувства. Но у меня нет привычки приводить в чужой дом непрошеных гостей, если пригласили лишь меня.

– Я не хотел вас обидеть. – Тон Ричарда тут же стал серьёзнее.

– Зачем вы искали встречи? – строго спросила я.

– Думаю, вы помните наш разговор на Руга Веккиа и ту информацию, что я вам сообщил.

– О порабощении разума и проклятых подарках, заставляющих писать еретические тексты?

Ричард кивнул, сцепляя руки в замок.

– Адриан Николетти не смог вспомнить, кто преподнёс ему перо. Личность дарителя осталась в его воспоминаниях смазанной тенью.

– Заклинаний, которые так влияют на память, довольно много, – задумчиво сказала я, размышляя над новой информацией.

– Яды и другие составы тоже нельзя исключать, – добавил Ричард.

– И зачем вам я? Помнится, вы сами заставили меня пообещать держаться подальше.

– Пути Первозданного неисповедимы, – развёл он руками. – Мне нужна ваша помощь.

Слова повисли в воздухе, как пыль, наполняющая кабинет. По сжатым губам и напряжённым рукам Ричарда я видела, как тяжело ему далось это признание.

– Но я ничего не знаю, – растерянно ответила я.

– В грядущую субботу в палаццо Де Сантис пройдёт ежегодный осенний бал-маскарад и званый ужин. Как минимум трижды именно в доме дожа происходила передача проклятых подарков: уж больно Альвизе Де Сантис любит приглашать поэтов.

– Де Сантис… – нарочито удивлённо протянула я. – Я читала в газете о смерти его супруги. Вы уверены, что бал состоится?

По спине прошёл холодок предчувствия. Даже для маленькой Венеции такое совпадение, как разговор с инквизитором о доже, чья жена стала жертвой ритуала, было слишком подозрительным.

– Бал состоится, – уверенно сказал Ричард. – Догаресса Патричия готовила его почти год, и дож принял решение не отменять событие, а посвятить его своей покойной супруге.

– Я всё ещё не до конца понимаю, как могу помочь.

– Я хочу, чтобы вы отправились на этот бал и попробовали найти проклятие раньше, чем в Венеции появится новый безумный автор памфлетов.

– Почему вы не направили официальный запрос в Ковен? – недоверчиво спросила я. – Мирный договор, заключённый на Зимнем Совете, включает взаимопомощь, насколько мне известно.

Ричард посмотрел в окно. Солнце осветило его профиль, ещё сильнее выделяя слишком острые скулы. Под глазами инквизитора отчётливо были видны тени усталости. Пауза затягивалась, и на секунду мне показалось, что я так и не получу ответа, но всё же Блэкуотер заговорил:

– Официальное привлечение ведающих к расследованию Ордена в данной ситуации невозможно.

– Праведники не якшаются с бесами? – не сдержала я иронии.

– Это ваши слова. Не мои.

– С чего вы решили, что я буду помогать вам?

– Решение за вами, – тень гнева прошла по лицу Ричарда, но голос оставался спокойным. – Я лишь признал свою слабость и невозможность решить проблему без участия ведьмы.

«Что?..» – не поверила я своим ушам.

– Слушай, а этот инквизитор на удивление разумен, – удивлённо протянул фамильяр.

«Вот именно – на удивление».

– Если не избавиться от этой заразы, поэты продолжат умирать, а ересь – наполнять город Святого Престола, – добавил Ричард.

– Почему вы не привлекли ведающих раньше? У вас было пять лет.

– Ведающим нельзя доверять. Каждый был бы под подозрением, – спокойно ответил он.

– А я?

– Вы покидали Венецию на год. За это время памфлеты продолжали распространяться, а люди – гибнуть. Назовём это вашим алиби, – ухмылка коснулась бледных губ Блэкуотера. – Леди Кроу, считайте это заказом – разобраться с проклятием. Это ведь ваша специализация.

– За заказы обычно платят, – заметила я.

– Простите, мне неизвестны нынешние расценки на фокусы.

Пренебрежение, проскользнувшее в тоне инквизитора, заставило меня поморщиться.

– Вы попросили моей помощи. Так будьте любезны воздержаться от оскорблений!

– Вы правы. Прошу меня простить. Назовите свою цену.

– Я помогу вам: отправлюсь на бал и постараюсь найти источник проклятия, если он там будет, а после мы с вами поговорим, и вы ответите на некоторые мои вопросы.

– Вопросы о чём? – хмуро спросил Ричард.

– О том, что Ордену известно о ритуальных убийствах, в которых обвиняют ведающих, – выпалила я, не дав себе отступить.

– Это конфиденциальная информация.

– Такова моя цена за помощь.

– Вы же понимаете, что я могу солгать? – насмешливо поинтересовался он.

Я кивнула, стараясь держать подбородок высоко поднятым и не думать о собственной наглости, на которую мне едва хватило сил решиться. Ричард склонил голову, и несколько прядок упали ему на лоб. Он сдул их, забавно раздув щёки. Это действие было по-детски простым, похожим на тот жест, которым инквизитор взъерошивал волосы возле дилижанса у дома Адриана, словно через суровый образ пробивался какой-то другой человек.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Мы поговорим. Если вы зададите вопросы, которые ничем не будут угрожать Ордену, то я отвечу на них. Бал начнётся в девять, я пришлю вам приглашение и отправлю дилижанс. Он будет ждать вас там же, у Академии.

«И всё? Разговор окончен?»

– Кто-то не любит терять время впустую, – заметил Персиваль.

Ричард вновь посмотрел в окно. Казалось, он потерял ко мне всякий интерес. А я…

Я позволила себе задать вопрос, который мучали меня уже не один год:

– Все инквизиторы ненавидят ведающих? Или для тебя это что-то личное?

Переход с «вы» на «ты» оказался незаметным. Мужчина не повернул головы, но его руки напряглись.

– Ненависть… – тихо начал он, но я не дала договорить:

– Слишком сильное чувство, которого мало кто достоин. Я помню. И всё же семнадцать лет назад ты сказал десятилетней девочке, что ненавидишь её.

Я поднялась, отворачиваясь к двери. Этот разговор не имел смысла. Ричард тоже встал, как полагалось по этикету. Расстояние между креслами было небольшое, и на секунду наши руки соприкоснулись. Неуловимое, ничего не значившее движение вдруг оказалось слишком ярким.

Рука Ричарда была тёплой.

Мне вспомнился путь от палаццо Контарини до площади Сан-Марко много лет назад: тогда я тоже ощущала это тепло, цепляясь маленькой ручкой за взрослого юношу. Взрослого… Теперь-то я понимала, что он был мальчишкой.

– Знаешь, я ведь вспоминала тебя, – признание далось мне с трудом. – Такое спасение для любой маленькой девочки стало бы поводом грезить о герое. Я всё пыталась понять, что я сделала, чтобы заслужить полный презрения взгляд?

– Ничего, – голос Ричарда был глухим.

– Теперь я это понимаю, – грустно улыбнулась я. – Мне неважно, во что ты веришь и почему ненавидишь таких, как я. Но ты не имел права заставлять маленькую девочку испытывать вину просто за то, какой она родилась.

Мне хватило смелости сказать то, о чём я размышляла годами. Но я не смогла после этого посмотреть Ричарду в глаза. Кабинет остался позади, и через пару минут я уже сидела в дилижансе Ордена, возвращающем меня в Академию.

РИЧАРД

– Прости меня.

Она уже ушла и не слышала моих слов. Я трусливо произнёс их лишь для себя. Бессмысленно. Извинения опоздали на семнадцать лет. Той ведьме, которая только что вышла из кабинета, уверенно и гордо вздёрнув подбородок, они были не нужны.

«Околдовала». Оправдывать себя этим было очень легко, легче, чем признать, что когда-то Эстер Кроу, сама того не зная, начала рушить мою броню, сотканную из ненависти.

Разум снова возвращал меня в темноту подворотни. Снова давал услышать плач страдающей женщины. Снова заставлял вспомнить, как я не сделал ни шагу к ней, повинуясь приказам наставников.

А Эстер Кроу ей помогла.

«Зачем ты заставила меня сомневаться?»

XXIV. Вы поедете на бал?

«Ничего не говорите,

Слов на веру не берите,

Вы поедете на бал?»

(Более правдивая для высшего общества Венеции присказка словесной игры.)

По пути до Академии мы с Персивалем пытались разобраться в мотивах и рисках того предприятия, о котором я договорилась с Ричардом Блэкуотером.

– Думаешь, он расскажет тебе правду про Орден и ритуальные убийства? – спросил фамильяр.

«Конечно, нет, но он имеет в Ордене влияние и доступ к информации. Даже попытка узнать от него что-то может принести пользу. К тому же… Мне кажется Ричард не такой, как все инквизиторы».

Кот задумчиво мяукнул в моих мыслях.

– Ведьма-а-а… Что значит «не такой»?

«О чём ты?»

– Ну, ты сама сказала, что Ричард кажется тебе непохожим на других инквизиторов. Ещё и так… тепло сказала.

Я поспешно фыркнула (возможно, слишком поспешно).

«Не понимаю, к чему ты клонишь».

– Осторожнее, ведьма.

«Персиваль, давай сосредоточимся на делах».

– Как думаешь, почему Блэкуотер попросил твоей помощи?

«Орден не справляется с памфлетами уже не первый год. Может, он единственный, кому хватило здравомыслия переступить через гордость и обратиться за помощью ведающей».

– Ну, у вас с ним есть предыстория. Может, он решил воспользоваться тобой, думая, что ты поверишь в сказку о благих намерениях, – недоверчиво протянул фамильяр.

«А может, он просто хочет спокойствия в Венеции?» – нахмурилась я.

– Узнаем, узнаем. Ворону-то будешь сообщать об этом?

«Придётся в любом случае. Я – профессор и официальное лицо. Мне нужно удостовериться, что мои действия не бросят тень на Ковен и ведающих».

– А если он запретит идти на бал?

«Я попробую его уговорить».

– Удачи, – ехидно мяукнул Персиваль.

«Ещё я хочу завтра навестить Адриана: попробовать проверить его память магией да и просто узнать, как у него дела».

– Это я одобряю, моя ведьма. В Венеции тебе пригодятся хорошие друзья. Когда я говорю «хорошие», то, разумеется, опускаю тот момент, что поэт писал стихи на потолке собственной кровью.

«Думаю, кровь с потолка он уже стёр».

Выходя из дилижанса у полога Академии, я тихо смеялась и продолжала то и дело хихикать над ремарками Персиваля весь путь до профессорского этажа.

Там на удивление не было ни одного студента, только одна фигура, окутанная едва заметными тёмными нитями магии, стояла у окна. Ворон.

Смех застрял в горле.

– Верховный ведьмак? – пробормотала я.

Взглянув на меня, Ворон молча указал в сторону гостиной профессоров.

Взгляд светлых глаз из прорезей маски лишил меня желания что бы то ни было говорить прямо сейчас. Ведьмак взмахом руки открыл дверь, а мне не оставалось ничего другого, кроме как войти в неё.

В полутьме гостиной Ворон казался выше и мрачнее. Я едва удержалась от желания зажечь магические лампы, расставленные по комнате. Обычно в этом месте с несколькими уютными диванами, красивым сводчатым потолком в готическом стиле и столиком с закусками профессора могли переждать окна в расписании и пообщаться с коллегами. Однако в тот момент помещение казалось мне скорее допросной.

– Сейчас я расскажу вам, сколько ведающих погибло от рук инквизиторов Ордена за последний год в Венеции, – ровным голосом начал Ворон.

– Простите?..

– Двадцать два, – резко сказал он.

Сердце застучало быстрее, и я, непроизвольно отшатнувшись, выпалила:

– Как?.. Почему?!

– Обвинения были разные: якобы нарушение законов использования магии, якобы стычки с простыми людьми, якобы осквернение храмов. А узнавалось обо всём из доносов, больше походивших на пьяные бредни, поэтому частица «якобы» в моих словах неслучайна. – Голос ведьмака был глухим и пугающим. – Ковен боролся за каждого. Наши адвокаты, члены старших лож, даже мы – весь Триумвират – участвовали в судах. Но в нынешней ситуации Совет дожей не встаёт на сторону ведающих, и их поддержку получил Орден.

– Ведающих казнили? – неверяще прошептала я.

– Нет. Они были убиты инквизиторами ещё на месте «преступлений», потому что якобы оказывали агрессивное сопротивление. Мы боролись за их память и за то, чтобы эти инквизиторы были наказаны.

– Я не знала…

Кровь с силой билась в висках, и мне было плохо оттого, что первой мыслью, возникшей в голове, была не печаль по погибшим, а вопрос: «Был ли среди тех инквизиторов Ричард Блэкуотер?..»

– О таком в газетах не пишут, – ответил Ворон. – И мы стремимся к мирным решениям, не вызывающим панику. Ведь большинство ведающих – разумные люди, которые читают газеты, понимая, какая опасность висит над нашими головами, и не идут прямиком к инквизиторам по собственной воле.

Ворон не повышал голос, но его ровный, слишком спокойный тон оказывал намного более давящий эффект, чем любые крики.

– Возможно, вы думали, что погибнете, очищая наш мир от проклятий, – сказал он. – Но сейчас вероятность сгореть заживо или быть убитой ретивым слугой Ордена в подворотне намного выше.

Меня отчитывали, как первокурсницу. Нет, хуже, как маленького ребёнка. И, честно говоря, было за что.

– Мне нужно было решать быстро, я не думала…

– Вас тащили силой? У вас не было времени всё обдумать или хотя бы принять меры предосторожности?

– Я отправила вам сообщение, – от собственного жалобного писка стало почти противно.

– Я член Триумвирата, – жёстко сказал Ворон. – Дав вам разрешение на отправку сообщений, я надеялся на ваше понимание того, что я не могу срываться с места по первому зову, если опасности можно избежать!

– Я не ждала, что вы прибудете! Только хотела предупредить!

– И вы правильно поступили ровно до того момента, как сели в дилижанс Ордена! Стоило отправить мне послание, дождаться моего ответа, поговорить и после, если на то была бы нужда, отправиться к инквизитору уже подготовленной.

Ворон всё-таки повысил голос, всего на один тон, но этого было достаточно, чтобы я окончательно почувствовала себя самой глупой ведьмой на свете.

– Вы правы, – тихо сказала я. – Мне стоило взвесить все риски. Мой визит к инквизитору мог быть фатальным. К нему стоило подготовиться, принять меры предосторожности. Я совершила ошибку.

– И всё же вам повезло, – уже мягче сказал ведьмак. – Ошибка осталась без последствий. Простите за резкость: мною двигало беспокойство.

«Обо мне? – тут же родилась в голове безумная и отчего-то притягательная мысль. – Нет… Конечно, нет. Он, наверное, говорит обо всех ведающих».

– Сейчас каждый ведающий важен, – подтверждая мою последнюю мысль, добавил Ворон. – Мне хочется верить, что вы это поймёте и сумеете донести до студентов.

Щёки горели от стыда. Я понимала, что разговор с Ричардом не был опасным и даже мог оказаться полезным, но ведь, отправляясь к нему, я об этом не знала.

– О чём вы говорили с верховным инквизитором? – уже совсем спокойно спросил Ворон.

Скрывать что-то я не видела смысла и рассказала ему о приглашении на бал Де Сантис, о том, что там, возможно будет человек, который подарил Адриану Николетти проклятое перо. Даже о договорённости обсудить убийства на островах Лагуны не стала умалчивать.

– Странно, – протянул ведьмак, когда я завершила сбивчивый рассказ.

– Что именно? – уже приготовившись к новой отповеди, спросила я.

– Мы встречались с этим инквизитором на ежегодных переговорах Ковена и Ордена в память о перемирии. Блэкуотер стоически скрывал неприязнь к ведающим, но его радикальное и негативное отношение к нам всегда было видно. А теперь он просит о помощи ведьму, да ещё и соглашается на её условия.

– Возможно, дело в том, что мы с инквизитором уже были знакомы, – тихо сказала я и поспешно добавила: – Случайно и мимолётно пересеклись в Венеции много лет назад.

Ворон задумчиво склонил голову. Я думала, что он будет задавать вопросы, но ведьмак молчал.

– И он подчеркнул, что это не официальный заказ Ордена, а скорее его личная инициатива, – добавила я, заполняя тишину.

– Должен признать: его поступок достоин уважения, – наконец ответил Ворон. – Пойти против своих убеждений, чтобы решить проблему, не каждый способен, особенно если речь идёт об Ордене.

– Думаю, отправиться на этот бал будет правильным решением.

Я выжидающе взглянула на Ворона. «Снова отчитает? Запретит?»

– Согласен.

В первое мгновение мне показалось, что я просто неправильно услышала ответ. Ведьмак усмехнулся, стряхивая с перьев оплечья несуществующую пыль.

– Не удивляйтесь, профессор Кроу. В конце концов, это ваша работа – избавляться от проклятий, – сказал он.

– А после? – недоверчиво протянула я. – Стоит ли задавать инквизитору вопросы об убийствах?

– Конечно, – уверенно кивнул Ворон. – До переговоров с Орденом ещё несколько месяцев, а значит, пока никто из их высших чинов напрямую общаться с Ковеном не будет. Только у вас и будет шанс хоть что-то узнать.

Он замолчал, а после шагнул ко мне. Чтобы продолжать смотреть на его лицо… маску, пришлось запрокинуть голову.

– Ваша инициатива похвальна, – тихо сказал он, – но не забывайте о погибших ведающих. Думайте на десять шагов вперёд. В этот раз итог ваших действий оказался полезным, но не делайте больше глупостей. Во второй раз вам может так не повезти.

– Поняла, – сдавленно ответила я.

– Чуть не забыл… – Ворон отодвинул край пиджака и достал из внутреннего кармана пригласительную карточку, подписанную витиеватым каллиграфическим почерком. – На бал Де Сантис вы в любом случае попали бы даже без инициативы Блэкуотера: мы с вами были приглашены дожем в благодарность за возвращение тела Патричии. Мне пришлось посетить его виллу в Стра, чтобы выстроить достойную легенду о том, что тело было доставлено анонимными благодетелями, поэтому на балу о причинах приглашения лучше не распространяться.

Взяв карточку, я удивлённо пробормотала:

– Понимаю, почему могли пригласить вас… Но при чём здесь я?

– Вас вписали в приглашение по моей просьбе. На этом балу, по словам дожа, будут присутствовать лица, общение с которыми может помочь нам приблизиться к ответам на вопросы о ритуалах. Я решил, что раз вы и так принимаете в этом деле активное участие, то можете быть полезны на подобном событии.

«Ах, полезна!» – Нерациональная обида всё же легла на сердце тяжестью.

– Благодарю за доверие, – ровно ответила я, отворачиваясь от Ворона и шагая к двери.

Прежде чем мне удалось сделать хоть шаг, я почувствовала движение за спиной и краткое прикосновение перчатки к запястью.

– Не обижайтесь на меня, леди Кроу, – тихо сказал ведьмак удивительно мягким тоном. – Ваша полезность не идёт ни в какое сравнение с тем удовольствием, которое может доставить присутствие на балу с красивой женщиной. Считайте это ещё одной причиной.

Я боялась пошевелиться, даже вздохнуть. А ещё боялась признаться, насколько приятным был комплимент от верховного ведьмака. «Столько моих однокурсниц вздыхало по нему». Теперь я их понимала. Ощущение властности, таинственности и силы, исходивших от Ворона, опьяняло. «Но почему он это говорит?» Будь я чуть младше, наверное, придумала бы себе внезапно вспыхнувшие в мужчине чувства, однако в жизни так произойти не могло. В жизни всем действиям и словам нужны были логичные причины.

«Что вам нужно от меня, верховный ведьмак? Что за сделку и с кем вы заключили?..»

Ворон отступил от меня.

– Идите, профессор Кроу. До встречи в субботу, – его тон снова стал ровным и деловым.

РИЧАРД

В соборе Святого Марка было пустынно и тихо, если не считать извечной молитвы, конечно. Я преклонил колени на красную подушку в открытой части исповедальни и сложил руки в привычном молитвенном жесте.

– Я согрешил, prete[45].

– Не верю, Ричард. Кто угодно, но не ты, – из-за резной перегородки раздался ровный спокойный голос.

Каждая моя исповедь начиналась с одной и той же фразы, и его ответ тоже не менялся.

– Сегодня я по своей воле говорил с ведьмой, просил о помощи, – сказал я, зная, что о визите Эстер Кроу в мой дом этот дьявол всё равно рано или поздно узнает.

Лучше было признаться самому и сохранить произошедшее в рамках нашей сделки, чтобы никто другой об этом не узнал.

– Таково было твоё желание или нужда? – ничуть не изменив тон, поинтересовался священник.

– Нужда, – ответил я, почти уверовав в собственный ответ.

Но моей веры никогда не было достаточно. И тот, кто сидел по ту сторону перегородки, обладал удивительной способностью чувствовать мою ложь.

– Эта ведьма красива? – спросил он так, будто уточнял, что я предпочитаю читать перед сном.

– Что? – всё же уточнил я с деланным удивлением.

– Мне кажется, это довольно простой вопрос, – легко парировал священник.

– Красота ведьм обманчива.

– Значит, красива, – уверенно сказал он.

– Это не имеет значения…

Священник усмехнулся.

– Ричард, твой грех не так страшен, если его причиной стало влечение к женщине. Женская красота способна сбить с истинного пути любого.

– Даже вас? – не удержался я.

– Сан не запрещает мне любоваться скульптурами, – ничуть не смутившись, ответил священник. – Женская красота для меня подобна мрамору: можно насладиться зрелищем и идти дальше по праведному пути.

– Повторюсь, prete, обратиться к ведьме меня заставила нужда. Я хочу использовать её во благо Ордена, ведь иные средства исчерпаны, – так убедительно, как мог, ответил я.

– Его Святейшество осведомлён?

Я поджал губы, понимая, что этот вопрос в любом случае последовал бы.

– Нет. И я надеюсь на таинство исповеди.

– Разумеется, как и прежде, – спокойно ответил священник.

– Что мне делать?

– Помнить о том, почему мы боремся с хаосом. Продолжать служить Первозданному, как ты всегда и делал.

– Спасибо, prete, – я встал, отходя от исповедальни.

И мне вслед долетели слова, которые я из раза в раз надеялся не услышать:

– Ричард, наведайся к Роберто, чтобы таинство исповеди точно сохранилось.

– Конечно, prete, – спокойно ответил я.

Каждая моя исповедь заканчивалась одинаково. Я знал, что меня ждёт. Главным было разобраться с этим поскорее, чтобы успеть восстановиться и на балу Де Сантис не опираться на трость слишком явно.

XXV. О поэтах, швейных машинках и перекладывании подушек

«Найти общий язык с человеком легко. Главное – удостовериться, что он тоже нашёл его с вами».

(Итальянская мудрость (или не итальянская) (или просто забытая).)

В четверг, после лекций, мне нужно было посетить модистку и купить наряд для маскарада. Я очень сомневалась, что меньше чем за два дня до громкого события хоть где-то остались приличные готовые платья, но мой гардероб в Венеции всё ещё был непростительно скуден и для бала никак не подходил, а шить на заказ времени не оставалось.

«Приглашу с собой Вивьен», – решила я, закрывая аудиторию после проведённого семинара.

– Зачем? – поинтересовался Персиваль.

«Она лучше всех разбирается в моде. Я не помню, чтобы я хоть раз посещала салоны в Венеции без неё». От воспоминаний о наших совместных прогулках на сердце стало немного легче.

– А тебя не смущает её возможная причастность к убийствам? Она явно была в Академии, когда ты проверяла часы.

«У неё нет магии, а всё указывает на использование силы».

– Тоже верно. Ну и если что, во время прогулки ты сможешь её разговорить.

«Она непричастна. Не может быть».

Вив я действительно не могла подозревать. Мы столько лет были подругами. Она… Она не была способна на зло.

Зайдя в комнату за ридикюлем, в котором уже были лиры, а не фунты (благо время обменять деньги нашлось), я направилась к комнате Вивьен. Она жила на один этаж ниже.

Стоило мне постучать, из-за двери раздался звук поспешных шагов и через пару секунд показалась Вив.

– Здравствуй, дорогая! – Она выглядела румяной и отчётливо пахла маслами для ванн.

– Прости, если отвлекла, – мягко улыбнулась я.

– Отвлекай, сколько хочется: у меня выходной! – гордо заявила Вивьен.

– Я хотела попросить тебя сходить со мной в салон за платьем для одного бала. Но ты, наверное, хочешь отдохнуть в свободный день…

На лице Вивьен одно за другим сменились выражения удивления, негодования и, наконец, радости.

– За платьем?! На бал?! И ты хочешь, чтобы я после такого осталась отдыхать?

– М-м-м… Нет?..

– Конечно, не хочешь! Пойдём! – Вивьен выскочила в коридор, захлопывая дверь в комнату.

Схватив меня за руку, она понеслась к выходу из Академии.

«Мода – движитель мадемуазель Даае», – мысленно усмехнулась я. О каких бы то ни было подозрениях я тогда не думала: мне слишком нравилось чувство ностальгии, которое вызывала перспектива совместного с Вив похода за нарядами.

Погода снова удивляла: ноябрь даже в Италии редко бывал настолько тёплым и солнечным. По дороге до салона Вивьен вытянула из меня подробности про маскарад.

– Осенний бал у Де Сантис? Это же одно из самых ожидаемых светских событий года! Там всегда творится что-то интересное.

Её хитрая ухмылка заставила меня уточнить:

– В каком смысле «интересное»?

– Скандалы… Адюльтеры… Признания всех сортов, – Вив выразительно подвигала бровями.

– Мне не грозит, – усмехнулась я и, решив воспользоваться знаниями подруги в области сплетен, спросила: – Что ты знаешь про дожа Де Сантис?

Вивьен задумчиво накрутила локон на палец.

– Про него знаю не очень много: скрытный, неприлично богатый, его предки входили в Совет дожей много поколений подряд. Его супруга – другое дело.

Я вся обратилась в слух.

– Патричия была родом из Сиены. Поговаривают, что её семья связана неким родством с княжеским родом Боргезе, но особо громкими титулами или богатствами никогда не славилась. Брак Патричии с Альвизе Де Сантис вызвал когда-то настоящий скандал в обществе.

– Потому что она была недостаточно знатной? – спросила я.

– А вот и нет. Дело в том, что в её роду подозрительно часто рождались ведающие.

– Это не редкость. Сама ведь она была обычным человеком. Или её подозревали во владении магией?

Совет Дожей держал условный нейтралитет между Орденом и Ковеном. Браки дожей с ведающими не были запрещены, но при таком раскладе требовали ухода дожа из Совета.

Продолжая рассказ, Вивьен понизила голос:

– Нет, в том, что Патричия была простым человеком, ни у кого сомнений не было, но у неё был любовник-ведающий. Поговаривают, что их связь началась ещё до брака, хотя, конечно, это только слухи: усомнись кто-то в её невинности, и брак с дожем стал бы невозможен. Но после свадьбы отношения Патричии с любовником были довольно… открытыми. Супруг знал об этом, но ничего против не имел.

Я нахмурилась, не до конца понимая, как может мужчина быть не против связи своей жены на стороне.

– Я вижу твой взгляд, – ухмыльнулась Вивьен. – Не осуждай то, чего не знаешь. Альвизе Де Сантис сам имел любовниц, при этом оставаясь соратником и другом Патричии. Их брак принёс её семье власть и богатства, а ему дал возможность больше не быть выставочным экспонатом на ярмарке невест. К сожалению, даже дож не смог помочь любовнику Патричии спастись от казни в подземельях Ордена.

– Его казнили?! За что?

Вив коротко пожала плечами и с грустью взглянула на солнце.

– Самая распространённая версия – нанесение вреда простому человеку с помощью магии. Но ходят слухи, что на закрытом суде Патричия Де Сантис давала показания о случайном выплеске силы.

– Сильные эмоции могут такое спровоцировать, – тихо пробормотала я, вспомнив, как сама едва справлялась с магией в крипте Академии, впервые увидев тело Тадди.

– Никто не знает, что там на самом деле произошло, – сказала Вив. – Но с тех пор синьора Де Сантис всячески поддерживала ведающих официальными заявлениями, приглашением на приёмы.

«И она погибла… В ритуале, который, вполне вероятно, мог провести ведающий», – с грустью подумала я.

– К сожалению, её смерть перечеркнула все предыдущие деяния во благо ведающих, – дополнила мои размышления Вивьен. – Я читала газеты. В них судьба Патричии выставлялась как кара за сочувствие отродьям хаоса или за глупость помощи им. Вот и всё, что я могу рассказать про семью Де Сантис. Детей, кстати, у них нет.

– Спасибо, Вив.

Девушка кивнула.

– Надо поторопиться. Я давно не заглядывала в салон мадам Бошан, но, помнится, она закрывает его довольно рано.

– Поверь мне: без тебя я к ней тоже не приходила, – ответила я. – Так что о времени закрытия не помню.

К счастью, мы успели добраться вовремя.

В салоне с очевидным названием по фамилии владелицы «Бошан» всегда было светло и пахло розовым маслом. Стопки тканей, мотки лент, бесчисленные вариации корсетов – всё это придавало помещению ощущение эстетичного хаоса.

– Добрый день! – поздоровалась я, когда звон колокольчика над открывшейся дверью стих.

– Добрый, добрый! – взрослая дама в элегантном синем платье вышла из-за стойки.

С тех пор как я видела её в последний раз, она ни капли не изменилась, разве что серебристых прядей в тёмных волосах стало чуть больше.

– Что я могу вам предложить?.. – с сильным французским акцентом поинтересовалась модистка.

Она внимательно вгляделась в моё лицо и через секунду широко улыбнулась.

– Ах, Эстер, ma chérie! – Бошан перевела взгляд на Вивьен. – Вивьен! Cela fait longtemps que vous ne m’avez pas rendu visite[46]!

– Je t’en prie, pardonne-moi[47]! – улыбнулась Вив. – Были сложные времена.

Женщина понимающе покивала и, чуть повысив голос, сообщила о нашем визите кому-то за дверью для персонала:

– Вивьен и Эстер пришли! Если тебе нужны были ведающие, то эти леди – просто прелесть!

В ответ послышался низкий женский голос:

– Спроси, смогут ли они починить мне швейную машинку: эта новая дрянь отказывается работать.

Мы с Вив удивлённо переглянулись, и подруга пожала плечами, показывая, что разбираться с этим в любом случае предстоит мне.

– Боюсь, починка магией не совсем моя сфера, но я могу взглянуть на машинку, – неуверенно сказала я.

– Спасибо, ma chérie!

Мадам Бошан проводила меня в комнату швеи, где я довольно быстро разобралась с мелкой поломкой простым бытовым заклинанием.

Швея прокричала мне вслед слова благодарности:

– Да хранит вас Первозданный… Ну, или в кого вы там верите… В общем, спасибо!

Вернувшись в зал для клиентов, я поймала на себе внимательный взгляд модистки.

– Не зря Лорнеза говорила, что магия – дыхание мира.

– Лорнеза?.. – переспросила я.

Лицо женщины приняло скорбное выражение.

– Одна очень хорошая женщина, которая на днях была убита.

– Убита… – прошептала я.

– Лорнеза… – Вивьен задумчиво нахмурилась. – Эстер, это ведь та женщина, которую ты привела в «Уголок Данте» лет шесть назад?..

Я коротко кивнула.

– О, так вы были знакомы?.. Кхм. Не ожидала. Она ведь… – неуверенно произнесла мадам Бошан.

– О её роде деятельности мне было известно, – чуть резче, чем следовало, ответила я.

Бошан кивнула, задумчиво поджав губы.

– Жаль её. Даже клиент-ведающий не помог.

– О чём вы?

Женщина махнула рукой.

– Мир слухами полнится. Лорнеза часто заказывала у меня бельё, а я люблю слушать новости про своих покупателей. Вот и узнала, что в последнее время к ней зачастил какой-то ведающий, с которым они давно были знакомы. Он теперь главный подозреваемый в её убийстве, но ни имени, ни примет никто дать не может.

– К-когда она погибла? И как? – Вопросы удавалось произносить с трудом.

– Кажется, сегодня на рассвете на каком-то острове нашли её тело. Мне об этом рассказал знакомый писака, так что подробную статью я ещё не видела. Но дело явно в тех же ритуалах, которые тревожат умы венецианцев.

Я прикрыла глаза, позволяя разуму переварить новую информацию. Клубок тайн становился всё больше. Во-первых, если информация мадам Бошан была правдивой, значит, был проведён новый ритуал, который никак не совпадал с теми временны́ми промежутками, в которые были совершены прошлые убийства. Во-вторых, я, кажется, нашла связь между последними двумя жертвами.

«Лорнеза после спасения в подворотне была лояльна к ведающим и часто приходила в «Уголок Данте». А судя по словам Бошан, недавно у неё появился клиент-ведающий, и об этом поползли слухи…»

Поймав нить моих рассуждений, Персиваль продолжил их в мыслях:

– Патричия Де Сантис тоже была лояльна к ведающим и открыто эту лояльность демонстрировала, как и Лорнеза… Прости за прямоту, догаресса имела интимную связь с ведающим.

Совсем недавно я вспоминала свою встречу с Лорнезой. «Что, если она познакомилась с тем ведающим в «Уголке Данте»? И действительно ли он убийца?» Я не могла понять, зачем кому-то наделённому магией было подставлять своих же. Зачем было давать повод Ордену для новых гонений? И почему жертвами стали те, кто был на стороне ведающих?

Увидеть полную картину пока что было невозможно, но это была новая зацепка. Связь. «Нужно сообщить Ворону…»

От раздумий меня оторвала мадам Бошан:

– Ох и заболталась я! Что я могу предложить из своих творений?

Поддержав смену темы, Вивьен быстро сказала:

– Эстер нуждается в чём-то особенном для бала-маскарада.

Я кивнула, подтверждая слова подруги.

– Тогда вы пришли в правильное место! – улыбнулась модистка.

Она вынесла несколько нарядов, и я приступила к примерке. В одно из платьев я влюбилась с первого взгляда. Льющаяся ткань насыщенного синего цвета, пышная юбка, звёзды, полумесяцы, ночная тьма…

– Этим платьем я особо горжусь, – улыбнулась Бошан. – У него даже есть название – «Королева ночи».

– Как «Царица ночи» Моцарта?

Женщина кивнула.

– Оно идеально тебе подходит! – радостно воскликнула Вивьен.

Определившись с платьем, я с непривычным детским восторгом взглянула на маски и, выбрав ту, что подходила особенно хорошо, покрутилась перед зеркалом. Какие бы тайны и страшные события ни происходили вокруг, какая-то часть меня была рада забыть о них на мгновение и просто насладиться истинно девичьим восторгом от подготовки к балу.

Хозяйка салона по старой дружбе сделала мне (хотя скорее Вивьен) внушительную скидку и пожелала всего самого хорошего на французский манер:

– И пусть платье принесёт тебе только желанные поцелуи!

Переодевшись обратно в свою одежду и взяв свёртки с платьем и маской, мы покинули салон.

– Как ты? – спросила Вивьен, щурясь от закатного солнца. – Я помню, что спасение Лорнезы оказало на тебя сильное впечатление: ты часто спрашивала про неё у Тадди.

– Я в порядке, – тихо соврала я. – Мне страшно за ведающих и больно думать о том, что умирают люди. И, конечно, когда это происходит с кем-то знакомым, чувства ещё острее. Но я… пытаюсь держаться.

– А ведь это могло меня ожидать, – задумчиво выдохнула Вив.

– Что ты имеешь в виду?

Вивьен поправила локон, выбившийся из причёски. Раньше она накладывала на волосы простенькое заклинание аккуратности, чтобы такого не происходило.

– После возвращения из Парижа я всерьёз подумывала о том, чтобы пойти учиться, – начала она. – В Академии нам преподавали литературу, историю, но, на самом деле, мы ведь ничему, кроме магии, хорошо не обучены.

– К сожалению, ты права, – кивнула я.

– Вот я и думала, потеряв силу, стать сестрой милосердия. Или белошвейкой. Или… – Вивьен поморщилась, передёргивая плечами. – Для последнего «или» даже учиться не пришлось бы, разве что на практике.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чём она говорила и как это могло быть связано с Лорнезой. Когда осознание всё-таки пришло, я не сдержала испуганного восклицания:

– Вив!

– Ты же знаешь, в каком мире мы живём, – с грустью добавила она. – Ведающие – одно дело, нам, то есть вам, можно преподавать, работать, самостоятельно обеспечивать себя. Ведающих слишком мало, чтобы в вопросах магии их можно было делить по полу. Но простым женщинам приходится выживать разными способами. Как у француженки, у меня отбоя не было бы от клиентов…

Я поспешно перехватила свёртки и заключила Вивьен в крепкие объятия. В первый момент она хотела отстраниться, но затем замерла.

– Прости, если шокировала, – пробормотала она. – Я никому не рассказывала о тех днях, когда моя должность в Академии ещё была под вопросом, и о мыслях, что крутились в голове.

– Даже Тадди? – не подумав, спросила я.

Вивьен отстранилась слишком поспешно.

– Почему ты думаешь, что я могла поделиться с ним такими мыслями?!

– Вы много времени проводили вместе, даже больше, чем со мной. Вот я и подумала…

– Я пойду. Прости, что не провожу обратно: я совсем забыла, что мне нужно… зайти за маслами для ванны, – девушка, очевидно, только что придумала предлог, как уйти от разговора.

– Вив?.. – неуверенно позвала я.

Но она уже быстрым шагом удалялась по улице.

«Что я такого сказала?»

– Вивьен и Тадеуш… интересно, – протянул Персиваль.

«Я не понимаю!»

– Раз я всё понимаю, то и ты тоже.

«Нет… О!..»

– Вот-вот. Видимо, бывшая ведающая Вивьен не всегда думала о Тадеуше только как о друге.

«Но я же должна была заметить? У Тадди было так много девушек, и он рассказывал о них и мне, и Вив! Знай он, что она испытывала чувства, не стал бы причинять такую боль!»

– Ты задала ей вопрос, значит, заметила, хоть и не раздумывала об этом, – как всегда, логично и проницательно ответил фамильяр. – Что касается девушек твоего брата… Он мог не знать об отношении Вивьен или не думать об этом, как не думала ты. Вот и говорил всякое.

Мне всё ещё казалось невероятным, что Вивьен могла испытывать к Тадди какие-то чувства помимо дружеских. Но, несмотря на свою открытость, она всегда хорошо умела не показывать истинные эмоции.

«Разве теперь это имеет значение?»

– Для неё, скорее всего, имеет. И теперь ты знаешь, что, возможно, ещё один человек разделяет чуть больше твоей боли от смерти Тадеуша.

Размышляя обо всём, что узнала за последние несколько часов, я медленно шла в сторону Руга Веккиа, намереваясь проведать Адриана. Дом с мезонином после очищения от проклятия преобразился в лучшую сторону. Внутри больше не царил холод, а вместо запаха сырости на лестнице, ведущей к квартире поэта, пахло какой-то выпечкой.

Адриан открыл дверь после первого же стука и, увидев меня, с немного удивлённой улыбкой поздоровался:

– Синьорина Эстер! Добрый вечер.

Он выглядел уставшим, но здоровым, отчего я ощутила искренний прилив радости.

– Вы в порядке!

После секундного раздумья Адриан молча схватил меня за плечи, сжимая в крепких и неожиданных объятиях.

– О… – пробормотала я, неловко застывая.

– Вы – моя спасительница! – почти сразу отступив, он смущённо потёр шею. – Хм, простите. Я забылся.

– Ничего, – улыбнулась я, понимая, что его порыв не нёс никакого подтекста.

– Как вы узнали о том, что меня отпустили? – спросил Адриан.

– Это не так важно… Я просто хотела проверить, что с вами всё хорошо.

– Абсолютно хорошо благодаря вам, – снова улыбнулся он.

Повисла недолгая пауза, и сразу на ней мы заговорили одновременно:

– Я, наверное, пойду… – пробормотала я.

– Не хотите зайти?.. – спросил Адриан и поспешно добавил: – Кровь с потолка я стёр!

При воспоминании о диалоге про кровь на потолке с Персивалем накануне из горла вырвался совсем не элегантный смех, и я поспешно зажала рот ладонью.

– Я что-то не то сказал? – смутился поэт.

– Нет-нет! Я просто действительно рада, что у вас всё в порядке, и не откажусь от чашечки чая.

– Боюсь, у меня есть только кофе. – При упоминании о чае Адриан поморщился, как истинный итальянец.

– Кофе я тоже уважаю, – с ухмылкой ответила я.

* * *

Квартиру поэта я покинула, когда уже стемнело. Кофе на ночь мы всё-таки пить не стали и обошлись тёплым молоком с печеньем. К сожалению, во время беседы и проверки магией я убедилась в том, что Ричард говорил правду: Адриан не помнил личность дарителя пера и не мог описать даже момент, когда подарок был ему вручён.

Несмотря на отсутствие новой информации, беседа и прощание с Адрианом были лёгкими и приятными. Одной тревогой, хотя бы за судьбу поэта, стало меньше.

Я отказалась от его сопровождения, решив, что по пути до Академии хочу побыть наедине с собственными мыслями и с фамильяром, разумеется.

– Милый юноша, – сказал Персиваль, когда мы вышли на улицу.

«И талантливый, – добавила я. – Надеюсь, у него всё будет хорошо».

В отдалении была слышна извечная молитва из собора Первозданного. Раньше я не обращала на неё внимания. Хор голосов стал привычным гулом – одним из тысяч звуков Венеции. Но после посещения церкви с Леаной эта чужая музыка для меня изменились: она притягивала, как что-то запретное, и одновременно приносила покой, как мантра.

Видимо, музыка всё-таки была неким гипнозом, иначе объяснить своё решение я не могла.

– Что ты делаешь? – спросил Персиваль, когда я свернула в переулок, ведущий прочь от Академии.

«Иду в стан врага».

– Зачем?

«Послушать музыку».

– Я смотрю, слова Ворона про опасности для ведающих тебе в одно ухо влетели, а в другое вылетели… – недовольно фыркнул фамильяр.

«Слушай, никто не будет убивать меня в храме. Более того, я же не пошла в город в профессорской форме, а значит, никто не знает, что я ведающая. Мне хочется понять… откуда берётся ненависть, – сказала я, попробовав подобрать слова для описания своего порыва. – Вера в Первозданного строится на милосердии и всепрощении. Почему же верующие в Него так выделяют ведающих?.. Если когда-то мне не удалось найти ответ в Творении Первозданного, то, возможно, он скрывается в его храме».

Персиваль больше ничего не сказал, позволив мне самой совершить ошибку.

На этот раз в соборе Святого Марка было пусто, что неудивительно для столь позднего часа. Некоторые из свечей по-прежнему горели. Хор пел на галерее, и из центрального нефа его не было видно. Вслушиваясь в пение, я неуверенно прошла вперёд и села на один из последних рядов скамеек.

«Действительно красивые звуки», – думала я, прикрыв глаза.

– Гимны в честь Гекаты лучше, – возразил Персиваль.

«Это бесспорно. Жаль, что их поют только несколько раз в год. А здесь звучание не прекращается».

– Представь, как болит голова у священников, служащих в этом храме!

Я тихо рассмеялась, не открывая глаз.

– Молитва, вызывающая искренний смех, должна быть прекрасной, – глубокий мужской голос, уже знакомый мне, разбил очарование музыки.

Даже не разбил – поглотил, перетянув всё внимание на себя. Резко открыв глаза, я увидела священника, севшего на несколько рядов впереди меня. Он не обернулся, говоря со мной. Не показал лицо, которое я лишь мельком видела в тени исповедальни. Всё, что мне было видно, – это мужественная линия плеч и собранные в длинный аккуратный хвост светлые волосы.

Сомнений в том, что передо мной был тот самый слуга Ордена, который выслушивал мою исповедь, не было. Такой голос я не смогла бы забыть.

– Я снова прервал ваше общение с Ним? – с тихой усмешкой спросил священник.

«Что ему от меня нужно?..» Решив не испытывать судьбу во второй раз, я быстро сказала:

– Нет, я уже собиралась уходить.

– Подожди, ты же хотела узнать ответ на какой-то вопрос про этого Первозданного, – внезапно раздался в голове голос Персиваля. – Может быть, тот, кто ему служит, как раз и объяснит всё.

«Или выгонит прочь, если как-то узнает, что я ведьма».

– Ты сама сказала, что в храме за тобой никто не погонится с факелами. Да, обстановка накалена, но девочка Леана спокойно тут молилась.

«Тебе что, самому любопытно?» – с подозрением подумала я.

– Честно говоря, да, – признался фамильяр, впервые точно доказывая, что у нас был один мозг на двоих.

– Так вы не уходите? – напомнил о себе священник.

Я глубоко вздохнула, собираясь с силами.

– Нет, не ухожу. Я пришла сюда за ответами и пока не получила их.

– Быть может, я смогу помочь?

– Меня интересуют Его милосердие и прощение.

– Вы совершили какой-то грех? – спокойно поинтересовался священник.

«Если верить Ордену, то я совершила грех, родившись», – мысленно съязвила я, но вслух, разумеется, сказала иное:

– Нет. Это исследовательский интерес.

Мужчина чуть повернул голову. Я увидела жёсткий профиль с хищным носом. Он не мог называться красивым, но притягивал взгляд.

– Пожалуй, не буду читать вам проповедь о вере, что выше науки, – усмехнулся священник. – Милосердие и прощение – это ложь.

Я даже не сразу поверила в то, что услышала.

– Удивлены? – тихо рассмеялся он.

– Удивлена. Но не словам, а тому, что их произнёс священник.

Он вновь отвернулся к алтарю.

– Я не привык лгать о том, во что верю. А я верю в то, что есть деяния, за которые нужно гореть в Геенне, без шанса на прощение. Я верю в то, что человечество способно очистить мир от хаоса. Это долгий процесс, кропотливый, но возможный.

– Что вы подразумеваете под хаосом? – спросила я, стараясь не допускать в голос скептические и язвительные нотки.

– Многое: смертные грехи, ересь, излишнюю власть над тем, что не должно подчиняться человеку.

– Магия? – выпалила я.

– Осторожнее, ведьма, – резко осадил меня фамильяр, но вопрос было уже не вернуть.

– Да, магия, – кивнул священник. – Владеющие ей думают, что подобны Ему, а те, кто не владеет, начинают испытывать зависть. Так рождаются ненависть и хаос.

– Мне кажется, ненависти хватает и среди тех, кто не обладает никакими особыми силами, – парировала я.

– Вы занимаетесь наукой, верно? – всё так же спокойно спросил он.

– Да.

Самым приятным было то, что я сказала абсолютную правду, просто не уточняла, что речь идёт про науку о проклятиях.

– А что привело вас в храм в столь поздний час?

«А вот об этом я не подумала…»

– Не спалось, – выбрала я самую безопасную ложь.

– Понимаю. Мне тоже, – в голосе священника проскользнула усталость. – Что обычно помогает вам уснуть?

«Зелья или травяные отвары», – сразу подумала я.

И снова соврала:

– Чай с молоком.

– Вам повезло, – усмехнулся он. – Боюсь, мне не поможет даже горячее молоко.

Я рассмеялась. Нервно и коротко, но всё же рассмеялась абсолютно не смешной шутке священника Ордена Первозданного. «Почему я сижу здесь? Почему продолжаю говорить?» Хуже всего было то, что я сама не хотела признавать: мне была интересна эта до ужаса странная беседа настолько, что я решилась дать совет:

– Есть ещё один способ заснуть, но он глупый и детский…

– Поделитесь со мной этой тайной, – попросил священник, и по его тону казалось, что он улыбается.

– Перед сном нужно сделать что-то непривычное, например, переложить подушки на другой край кровати… Или прочитать страницу книги задом наперёд… – я осеклась, понимая, какие глупости вылетали из моего рта.

– Я попробую, – серьёзно ответил мужчина.

– Что? – не поверила я своим ушам.

– Я испытаю ваш совет, – повторил он. – А если мы снова встретимся, то сообщу о результатах – утолю ваш исследовательский интерес.

У меня не было слов. Я вообще смутно понимала, что произошло и как разговор о хаосе ведающих мог перейти к перекладыванию подушек.

– Я пойду…

Священник не ответил и не обернулся.

Выйдя из собора, я стукнула себя ладонью по лбу.

«Ты понял, что это было?»

– Интересная беседа, – ответил Персиваль.

«Это было безумие! Я спросила про магию!»

– Думаю, эта часть была не такой драматичной, как та, в которой ты сказала про чтение книги задом наперёд.

Я рассмеялась, чувствуя одновременно облегчение и смущение.

«Пора спать, пока мне в голову не пришло ещё что-нибудь безумное…»

– Когда будешь ложиться, не забудь переложить подушку на другой край кровати, – съязвил Персиваль, издавая звук, похожий на кошачий аналог смеха.

РИЧАРД

– Верховный инквизитор?..

Когда я вошёл в до боли знакомое помещение, Роберто поспешно вскочил на ноги.

– Ты устроил себе удобный уголок, – с вымученной ухмылкой сказал я.

Молодой палач взглянул на удобный стул, красивый столик и изящную ширму, которая отделяла этот уют от основной части пыточной.

– Надеюсь, это не запрещено?.. – напрягся он.

– Нет. Я просто пытался быть вежливым.

– А! Спасибо, – с облегчением выдохнул палач. – Вы как обычно? Святой отец предупредил меня.

«Что, если предложить ему денег за молчание?» – такая мысль возникала у меня уже не раз. Но я достаточно успел узнать Роберто, чтобы понимать: если ему предложат больше или припугнут, он выложит всё как на духу.

«Его Святейшество не должен узнать о моих исповедях. Никто из Ордена не должен. И мне нужна свобода, чтобы продолжать делать в городе Святого Престола то, что я считаю нужным».

А у всего этого была цена – походы к Роберто по наставлению prete.

– Да. Всё как обычно, – ответил я.

– Можете оставить трость и пальто за ширмой, – кивнул он.

Раздевшись, я шагнул к своей старой знакомой – дыбе.

– Эм… Верховный инквизитор, вы сегодня бледный немного, – смущённо пробормотал Роберто. – Может, вам как-нибудь попозже зайти?

– Нет. Начинаем.

Роберто закрепил мои руки и ноги на деревянных реях. Он делал всё быстро и умело: медик-недоучка, ставший палачом.

– Святой отец рекомендовал три оборота.

«Видимо, то, что я обратился за помощью к ведьме, ему особо не понравилась…»

– Вы же понимаете, что рекомендация равна приказу… – пытался оправдаться Роберто.

– Делай свою работу. – Мне его оправдания были не нужны.

– Хорошо…

Первый поворот валиков всегда был худшим. Я почувствовал, как руки и ноги медленно растянулись, а мышцы напряглись.

– Лучше расслабьтесь, – посоветовал Роберто.

Мне очень хотелось убить его в тот миг, но я только закрыл глаза.

Второй поворот был чистой болью: казалось, что суставы вот-вот вылетят. Я сжал зубы до сведённой челюсти.

– Лучше кричите, верховный инквизитор… – слова Роберто едва пробирались через пелену агонии.

Я давно понял, что молчание в такие минуты было глупой бравадой, поэтому в подсказках палача не нуждался и кричал, выплёскивая боль, злость и отчаяние.

«Если бы только эта боль могла избавить от сомнений…» Но святой отец ошибался, раз за разом отправляя меня к Роберто: дыба не помогала, ведь от боли я укрывался в воспоминаниях, находя там ещё больше поводов сомневаться.

Третий поворот стал последним. Пыточная расплылась перед глазами, на мгновение превращаясь в безлюдную венецианскую подворотню. Разум опять вернулся в прошлое, и я слышал голос Эстер Кроу:

– …Я не очень хорошо лечу и, если хотите, могу помочь добраться до тех, кто делает это лучше… Думаю, мне удастся облегчить боль…

– Всё позади, верховный инквизитор, всё позади, – слова Роберто прервали воспоминание.

– Я помню… – Мой голос был похож на скрежет заржавевшей двери.

– Что вы помните? – удивился палач.

– Я вспомнил, что она говорила…

– Кто?..

Роберто поспешно отвязывал от дыбы мои руки и ноги, а я вообще говорил не с ним. Палач подхватил моё тело, упавшее с дыбы.

– Верховный инквизитор!

Разум уплывал во тьму, но зато я вспомнил. «Она лечила её, распутницу. Тогда я видел магию лечения». Это было самым логичным выводом, который любой нормальный человек сделал бы в первую очередь.

Нормальный. Ни один инквизитор не был нормальным – наш ум поглощала чужая ненависть, привитая, как правила хорошего тона.

«Эстер Кроу не околдовывала меня».

Пыточную перед глазами заволокло тьмой.

XXVI. In vino

«Говорят, что ненависть и любовь ходят рука об руку, но мне кажется, что в таком контексте люди путают любовь со страстью. Вот уж она действительно отражение ненависти. Такая же пожирающая изнутри, такая же горько-сладкая в мгновения победы. И страсть, и ненависть – лица хаоса».

(Заметка на полях старого издания Творения Первозданного, забытого кем-то на скамье в соборе.)

В субботу занятий у меня не было, но выспаться не получилось: непростительно рано в мою дверь постучал посыльный, передавший приглашение на бал от Ричарда Блэкуотера (теперь у меня было целых две карточки), а спустя полчаса ко мне заглянула Вивьен.

– Ну, ты готова? – бойко спросила она, кидая на кровать какое-то безумное количество баночек и скляночек.

– К чему? – недовольно спросила я, мечтая только о том, чтобы мне позволили ещё хоть на час оставить голову на подушке.

– К процедурам красоты, конечно! Сначала у нас по плану ванна с отваром из лепестков лотоса, затем нужно будет нанести на волосы новую французскую смесь, её ещё «маской» решили назвать…

Выбора, соглашаться на «процедуры красоты» или нет, честно говоря, у меня не было. Я слишком хотела спать, чтобы спорить с Вивьен, а пока она что-то делала с моими волосами, лицом и прочими частями тела, у меня был шанс немного вздремнуть. О разговоре про Тадеуша девушка больше не вспоминала.

Сон сняло как рукой, когда Вив нанесла мне на голень горячую сахарную смесь и через секунду резко сдёрнула её вместе с волосками.

– Ты что делаешь?! – завопила я, пытаясь вылезти из уже пустой ванны, в которой проводились «процедуры». – Есть же заклинания!

– Потрогай свою ногу там, где ты делаешь это заклинанием, и там, где был сахар, – высокомерно усмехнулась девушка. – Чувствуешь разницу? Для такой гладкости формулу ещё не придумали, так что действуем старым и проверенным способом.

– Зачем мне вообще гладкость? – нахмурилась я. – Платье длинное, рукава закрытые. Визуально у меня волос благодаря заклинанию не видно, а трогать в тех местах, к которым ты сейчас тянешься, меня никто не будет, уверяю!

– При чём тут кто-то другой? В первую очередь это делается для комфорта и самоощущения самой женщины, при её желании. Если тебе не нужно, только скажи, и я остановлюсь, – серьёзно ответила Вив. – Это твоё тело, и только тебе решать, что будет более комфортным. Прости, что не спросила сразу.

К сожалению, я уже коснулась того места на ноге, которое пережило боль отдирания смеси, и вынуждена была признать, что подобная гладкость была соблазнительна.

– Ты настоящий палач, – хмуро сказала я Вивьен, позволяя продолжить. – Но мне интересен возможный итог.

– Ты подожди… Мы ещё до интересных мест не дошли.

Следующий час я довольно громко выражала все эмоции, которые испытывала по отношению к своему «комфорту и самоощущению», но результат пытки, к моему огромному удивлению, действительно радовал.

«Процедуры красоты» заняли почти весь день. Половину из тех действий, которые Вивьен совершала с моим лицом, волосами и телом, я встречала впервые, но кое-что даже постаралась запомнить.

Ближе к закату подруга помогла мне собрать волосы в высокую причёску, довольно простую, но элегантную.

– Хочешь скрыть шрам? – тихо спросила она. – Я могу выпустить пару локонов.

– Нет, не нужно, – быстро ответила я. – Мне нравится причёска.

– Правильно, дорогая, – искренне улыбнулась Вив. – Ты прекрасна вся – с ног до головы.

– И сегодня это однозначно твоя заслуга.

– Нет, ты всегда прекрасна. А всё это, – она указала на средства красоты, – всего лишь маленький способ порадовать себя и позаботиться о здоровье кожи, ногтей или волос.

К тому моменту, как на мне были уже и платье, и маска, в мысли вернулся фамильяр, вежливо скрывавшийся с самого утра.

– Ты на дилижансе Ордена поедешь по приглашению Ричарда? Или сама доберёшься и войдёшь по карточке Ворона?

«Дилижанс всё равно будет ждать у Академии – как-то невежливо будет отправлять его восвояси…»

– Понимаю, даже поддерживаю. На бал нужно прибывать с шиком.

«Ты под шиком кандалы или символ Ордена подразумеваешь?» – мысленно усмехнулась я.

На это Персиваль уже не ответил, прерванный Вивьен:

– Ты готова, princesse![48]

– Спасибо тебе, – улыбнулась я, потянувшись, чтобы обнять подругу.

Но она быстро отступила, замахав руками.

– Никаких объятий до бала! Помнёшь платье, нарушишь причёску, смажешь крема!

– На балу тоже не обниматься?

– А ты планировала? – хитро сощурилась Вив.

– Нет, конечно!

Она заливисто рассмеялась и, ещё несколько раз поправив мне причёску, отпустила меня с миром, взяв обещание, что я расскажу ей всё о бале по возвращении.

До особняка Де Сантис меня вёз тот же неразговорчивый кучер, что и в прошлую поездку на дилижансе. То, что Ричард добирался отдельно, не было удивительным: прибывшие вместе инквизитор и ведьма стали бы скандалом. А так у меня был шанс выскользнуть из «кареты» никем не замеченной.

– Я что-то не вижу в твоих воспоминаниях балы и приёмы, – задумчиво пробормотал Персиваль.

«Отец считал их тратой времени».

– Так это твой дебют!

«Мы едем не развлекаться, а работать», – напомнила я ему, но кота уже было не остановить.

– Хочу посмотреть, как много кавалеров обратят внимание на мою ведьму!

«О Геката, мне достался фамильяр-сводник!»

Когда дилижанс остановился у роскошного поместья, Персиваль продолжал мурчать и бубнить что-то про «галантных кавалеров». Я же уже смотрела на красоту, устроенную в саду перед домом дожа Де Сантис.

Десятки гостей в маскарадных костюмах прибывали к поместью. Даже лакеи, освещавшие сад факелами, были в масках. Архитектура Ренессанса была идеально помпезной для подобного события, и от первого шага на дорожку, ведущую ко входу в сам особняк, у меня перехватило дыхание.

– Леди Кроу.

Я вздрогнула, резко оборачиваясь и встречаясь взглядом с Вороном.

– Вы чудесно выглядите, – сказал он.

Не успела я поблагодарить за комплимент, как Ворон поднял голову, смотря мне за спину.

– Дож, это большая честь для нас, – он поклонился, и я быстро развернулась, почти сразу опускаясь в реверансе.

– Полно вам кланяться. Вы сами знаете, что сделали для меня и моей супруги, оттого поклоны следует отвешивать мне.

Дож – пожилой мужчина с очень хитрым взглядом – не выглядел скорбящим, но затаённая жёсткость в его словах всё-таки выдавала то, что смерть супруги стала для него ударом.

– Примите мои искренние соболезнования, – тихо сказала я.

– Благодарю, леди. – Альвизе Де Сантис внимательно посмотрел на меня, но тут же вернул всё внимание Ворону.

– Не думайте, что я забыл о более существенной благодарности, чем приглашение на бал, верховный ведьмак.

Ворон едва слышно рассмеялся.

– Вы никогда и ничего не забываете, Альвизе.

– Интересная фамильярность, – отметил Персиваль.

«Да…»

Дож ухмыльнулся и экспрессивно взмахнул руками.

– Как мы и договаривались, я навёл справки об интересующих вас вопросах. Сегодня в зале будут присутствовать три маски. Каждая из них знает то, что неведомо другим. К сожалению, я, в силу положения, не могу допытываться об истине ни у одной из них. Но вы – другое дело. Правда, я думаю, что лишь одна из масок заговорит с вами. Рассказать вам лишь о ней или обо всех трёх?

– Обо всех! – едва только заговорив, я стыдливо опустила глаза.

Так говорить с дожем, который явно обращался не ко мне, было верхом бестактности.

– Прошу простить за дерзость.

Альвизе лишь хрипло рассмеялся.

– Что вы, леди! Я ценю вашу страсть к познанию. Обо всех так обо всех.

– Думаю, две из них будут мне знакомы, – кивнул Ворон.

– Наверняка, – согласился дож. – Первая маска – вольто[49] с золотыми трещинами. Её всегда надевает Верховный Первосвященник Франциск де Неро.

– Глава Ордена сегодня будет здесь?! – снова не удержалась я от неуместного восклицания.

К счастью, дож по-прежнему не был против моего участия в беседе.

– Не просто будет! Он уже прибыл, и я поприветствовал его по всем правилам.

– Почему-то я всегда думала, что маскарады должны осуждаться Первозданным.

– Не в Венеции, леди, – хитро улыбнулся Альвизе. – Венеция – это один большой маскарад, и лишь маски меняются день ото дня.

Я огляделась, удивляясь, как свободно дож говорил в присутствии других гостей. Проследив за моим взглядом, он понимающе улыбнулся.

– Не беспокойтесь: я понижу голос, когда это будет необходимо.

Ворон на удивление не становился предметом пристального внимания гостей, и я решила, что дело было в том, что он часто присутствовал на подобных мероприятиях.

Тем временем Альвизе продолжил свой рассказ:

– Франциск де Неро, разумеется, знает многое, возможно, даже ответы на ваши вопросы. Но с верховным ведьмаком он не будет говорить до переговоров, а вас, леди, к нему даже не подпустят.

«Очевидно», – безмолвно согласилась я.

– Поэтому переходим ко второй маске – баута[50] с синей тесьмой по краю. Хоть она и означает анонимность, её владелец всем прекрасно известен. Это святой отец Бартоломью – глава собора Святого Марка, который, впрочем, мог стать и инквизитором или даже Верховным Первосвященником… Но предпочёл остаться в тени.

«Если верить моим сведениям о Бартоломью, стань он Первосвященником, костры с ведьмами разгорелись бы в тот же миг».

Ворон уверенно произнёс:

– К этой маске мы не приблизимся.

– Разумно, – кивнул дож, – хотя досадно. Он близок к Франциску и посвящён во многие дела Ордена, но ведающим действительно лучше держаться подальше от него.

На самом деле, мне было любопытно увидеть Бартоломью, о котором ходило столько страшных слухов, но не настолько, чтобы по своей воле приближаться к маске баута с синей тесьмой.

– Как я и сказал, эти маски знают многое, но вам ничего не скажут. Поэтому перейдём к главному. – К этому моменту дож, как и обещал, понизил голос. – Третья маска – Скарамуш[51], в чёрной треуголке и чёрном плаще.

– Есть ли у неё какие-то отличительные черты, по которым можно отыскать нужного человека? – я неуверенно взглянула на гостей. – Такие маски – не редкость, как и треуголки с плащами.

– Скарамуш сам вас найдёт, – со знанием дела кивнул Де Сантис.

Ворон скрестил руки на груди.

– Уж не тот ли это соглядатай, которого одновременно ненавидит и боготворит Совет Дожей?

– Мы не испытываем к нему ненависти, – Альвизе легко пожал плечами. – Скорее опасаемся. Этому человеку уже много лет удаётся сохранять анонимность и при этом раскапывать надёжно похороненные тайны.

– Венеция – слишком маленький город, чтобы такое было возможно, – усомнилась я.

– И тем не менее это так, – уверенно кивнул дож. – Я оставил ему послание в тайном месте, куда приходят все, кому нужна помощь Скарамуша. Мы вступили в переписку, и он согласился встретиться с леди, чтобы рассказать всё, что ему известно про ваш вопрос.

– Только с леди? – ровным голосом спросил Ворон.

Альвизе развёл руками.

– Увы, да. Он сделал на этом акцент.

– Этому не бывать, – отрезал ведьмак.

– Почему? – поспешно спросила я. – Я могу с ним встретиться.

– Нет.

– Боитесь, если со мной что-то случится, ваша сделка пострадает?

Каюсь, не сдержалась, но внезапная опека Ворона после его признания о некем договоре вдруг показалась мне издёвкой. Однако на мою провокацию он не отреагировал, просто сказав:

– Да, если вам хочется так думать.

Альвизе, ставший свидетелем нашей краткой перепалки, совсем не аристократично присвистнул.

– Какие страсти!

– Простите, – я потупила взгляд.

– Хочу успокоить вас, верховный ведьмак, – с улыбкой сказал дож. – Встреча со Скарамушем абсолютно безопасна. Этот человек не обрёл бы ту репутацию, что имеет сейчас, если бы ещё на этапе переговоров с его клиентами происходило нечто плохое. Леди даже не нужно будет выискивать его, а лишь наслаждаться балом. Скарамуш сам её найдёт, не уводя из людного места.

Ворон замер. В темноте, уже опустившейся на Венецию, нельзя было разглядеть его глаза под маской, но я видела тонкие полосы тёмной магии, клубившиеся возле лица. Они появились внезапно и явно не имели отношения к разговору с дожем.

– Hrafnasueltir, – выдохнул ведьмак.

Я впервые слышала, как он ругался. Его шёпот был настолько тихим, что Альвизе, казалось, вообще ничего не заметил. Мне тоже не удалось разобрать, что именно сказал Ворон, но посыл был ясен.

– Что-то случилось? – с тревогой спросила я.

Он коротко кивнул.

– Моё присутствие необходимо в Ковене.

– Сейчас?

Не отвечая мне, Ворон обратился к дожу:

– Альвизе, вы сможете гарантировать леди Кроу защиту в моё отсутствие?

– Разумеется, – кивнул тот.

– Я вернусь ещё до завершения бала, – пообещал Ворон.

– Постойте!.. – начала было я, но он и так сделал шаг ближе ко мне.

– Не пытайтесь говорить ни с какими масками в моё отсутствие, – тихо приказал ведьмак, – или, по крайней мере, убедитесь, что это действительно безопасно.

– Тогда какой смысл в моём присутствии?

– Ищите проклятия, как вы договорились с Блэкуотером, но не подходите к Бартоломью и де Неро.

– Я не самоубийца. Конечно, я к ним не подойду.

В ответ Ворон промолчал. Его уже начала полностью окутывать тьма магии. Сотканная из мрачного дыма нить коснулась моего лица. Я услышала его голос в собственных мыслях.

«Доживите до полуночи. Я планирую пригласить вас на танец».

– О!..

Ворон растворился во тьме, ничуть не смущаясь гостей в саду. Благо магия, не вредившая простым людям, запрещена не была.

«Он планирует пригласить меня на танец?.. Это что вообще было?!»

– Ты думай что хочешь. А мне всё нравится, – умилительно тоненьким голоском пропищал Персиваль.

«Предатель!»

Вспомнив о присутствии дожа, я почувствовала приливший к щекам жар. Последних слов Ворона он, конечно, не мог слышать, но мне всё равно стало стыдно.

– Благодарю за гостеприимство, – я ещё раз опустилась в реверансе перед Альвизе. – И вам совершенно не нужно выполнять просьбу верховного ведьмака: я прекрасно справлюсь с присутствием на балу сама.

На каждое моё слово дож с усмешкой кивал.

– Конечно, справитесь, леди. Молодость… Волшебное время, когда можно совершать подвиги или глупости. А может, и то и другое. Проходите в зал и наслаждайтесь балом.

С этими словами Альвизе Де Сантис отошёл к другим гостям.

– Отправляемся на поиски Скарамуша и проклятий? – просил Персиваль.

«Конечно».

Видимо, во мне запоздало проснулись дух противоречия или желание независимости. Но запрет Ворона и его последние слова подстёгивали меня на поиски приключений больше, чем что-либо другое.

Поднявшись из сада по широкой мраморной лестнице и шагнув в бальный зал, я на секунду забыла о своей цели.

«Как красиво…» Я никогда не была на настоящем балу, а осеннее празднование в поместье Де Сантис явно был чем-то особенным. Не меньше десятка люстр освещало большой зал с галереей. Гости в роскошных маскарадных костюмах кружились на начищенном до блеска полу. Музыка звучала пронзительно и маняще.

Уголки глаз защипало. «Почему я плачу?..» Тихий голос фамильяра проник в мысли:

– Ты в детстве любила читать сказки. Я вижу.

«Да…»

– Это похоже на них, не так ли?

Я действительно на мгновение почувствовала себя героиней волшебной книги. Не хватало лишь принца, который появился бы из ниоткуда, окинул меня восторженным взглядом и протянул руку, приглашая на танец… «Ах, мечты».

– Просто дай им стать реальностью.

Слова фамильяра отрезвили меня.

«Я здесь не за этим».

Людей вокруг действительно было много. Одни стояли у длинного фуршетного стола с самыми разными яствами, другие прохаживались по залу, потягивая шампанское из позолоченных бокалов и бесконечно здороваясь друг с другом, третьи кружились в танце.

Шокированная красотой бала, я не сразу ощутила привычную тревогу, но, оказавшись в более заполненной людьми части зала, схватилась за начавшую зудеть шею. Мимо меня – слишком близко – прошла компания хихикающих в веера женщин. Я отступила с их пути и едва не налетела на слугу, державшего поднос с бокалами.

– Простите! – вырвался изо рта писк.

Дама в красивой маске с алыми перьями аккуратно поддержала меня под локоть и, посоветовав быть осторожнее, отошла.

Стараясь справиться с приступами паники, я снова оглядела толпу и на этот раз увидела сразу две знакомые фигуры. «Адриан?.. Джиованни?»

Мужчины стояли недалеко от рояля в углу зала и о чём-то тихо беседовали. Образ обоих изменился. Джиованни сменил профессорский плащ на белоснежную фрачную рубашку с накрахмаленным поясом. А Адриан надел щегольской плащ, который почему-то придавал ему немного пиратский вид. «Они знакомы?» – удивилась я, не понимая, что могло связывать профессора алхимии и поэта.

– А вот и кавалеры! Вперёд! – радовался Персиваль.

«Я просто подойду к ним поздороваться. Не придумывай лишнего», – осадила я его.

И в этот момент по спине пробежал холодок, вибрация отдалась в кончиках пальцев: где-то поблизости было проклятие, настолько сильное, что мне даже не пришлось использовать магию, чтобы ощутить его.

В голове сразу всплыл гипотетический эксперимент, расказанный когда-то Санторо и переданный мной студентам третьего курса на недавней лекции. Он начинался точно так же.

Пытаясь понять, что может быть источником проклятия, я нашла взглядом Ричарда. Он стоял на краю зала, всем видом показывая, что не желает ни с кем общаться. «Наверное, надо подойти. Или лучше сделать всё самой, не показывая, что мы знакомы?..»

Новая вибрация появилась и тут же исчезла, как будто источник передвигался среди гостей. Я прошла вперёд прямо в гущу толпы. Паника накатывала волнами, когда люди приближались ко мне, но я заставила себя сосредоточиться на проклятии. Склонила голову, притворяясь, что поправляю причёску: мне нужно было скрыть светящиеся глаза.

– Patefacio sursum… Откройся мне…

В голове раздался звон. Нить проклятия, видимая только мне, потянулась в мою сторону справа и тут же исчезла.

Затем слева.

Спереди.

Отовсюду.

Понять, откуда они начинались из-за количества было невозможно. Проклятия двигались по залу точно как в теоретической загадке Санторо. «Таких совпадений быть не может. Тот, кто наслал сюда тёмную магию, либо студент Академии, либо был им… О, Геката!»

Я быстро отскочила в сторону, чтобы избежать столкновение с незримой простым людям нитью. Она ничего мне не сделала бы: воздействие явно было направлено не на меня, но рисковать не стоило.

«Их слишком много… Надо определить тип. Проследить за одной».

– Сильное проклятие! Давай быстрее, ведьма!

Но фамильяру не нужно было меня подгонять: я и сама уже всматривалась в нити у стен, выбирая ту, которая была в относительной дали от остальных.

Я вновь наткнулась взглядом на Адриана. Джиованни рядом с ним уже не было, и поэт стоял как раз на краю зала, вальяжно прислонившись к стене. Его голова была запрокинута, а губы едва заметно двигались, словно он повторял стихотворение. Вокруг него тоже передвигались нити проклятия.

«И снова он оказался рядом с тьмой…»

– Если мальчиком опять завладеет проклятие, он вряд ли выкарабкается, – грустно сказал Персиваль.

«Нужно его предупредить!» Оставлять Адриана в неведении было нельзя: уж слишком он настрадался от прошлого проклятия. Я уже пробиралась через толпу. Паника от нахождения среди такого количества людей никуда не делась, но мне удавалось справляться с ней, фокусируясь на фигуре Адриана.

– Мр-р-рмя-я-у… – кошачье мурчание в голове прозвучало умилительно.

«Что?»

– Принцесса мчится спасать своего верного друга от страшного зла!.. Это ли не счастье?

«Ты безумен».

– Ты мне когда-нибудь ещё «спасибо» скажешь за мои хлопоты.

Оказавшись рядом с Адрианом, отвечать наглому фамильяру я уже не стала. Поэт не сразу обратил на меня внимание – он продолжал шептать стихотворение с закрытыми глазами.

– Адриан…

– Эстер! Рад встрече! – При виде меня его лицо озарила улыбка, и он склонился в театральном поклоне.

– Вам нужно уходить! – поспешно сказал я.

– Не те слова из девичьих уст я ожидал услышать… – он говорил высокопарно, как будто всё ещё продолжал повторять стихотворение.

Но стоило ему присмотреться к моему лицу, как маска ловеласа-поэта сменилась тревожным выражением.

– Что-то случилось?

Краем глаза я продолжала следить за нитями проклятия, однако заклинание, которым я изменила зрение, уже рассеивалось.

– Всё повторяется, – я понизила голос. – Этот зал заполнен проклятиями. Если вы снова попадёте под их воздействие, на этот раз всё может закончиться плохо.

Адриан коротко кивнул.

– Понятно.

«Почему он так спокоен?!»

Он слабо улыбнулся. Его взгляд скользил по залу, словно он хотел своими глазами увидеть опасность, но, разумеется, не мог.

– Вам лучше покинуть бал, – повторила я.

– Я не могу.

– Почему?!

Адриан провёл рукой по волосам, и я заметила, что на рукавах его нового плаща тоже были чернильные капли.

– Мне заплатили за сегодняшнее выступление здесь, – при знался он. – То, что поэт должен быть голодным, – гнусный вымысел, поэтому я не могу уйти.

Адриану тяжело далось признание. Я видела это по его сжатым губам и обманчиво расслабленной позе.

– Но на кону, возможно, ваша жизнь! Если дело только в деньгах и вы действительно нуждаетесь, я могу…

Он поднял руку, останавливая мой поток слов.

– Прошу вас, Эстер, оставьте мне хоть часть гордости. Я и так признался вам в своём непростом положении. Дважды не войти в одну и ту же реку, а один раз проклятие уже поработило меня.

– Вы снова скрываетесь за чужими словами, – недовольно выдохнула я. – И смысл изречения Гераклита о реке был иной.

– Я буду осторожен, – мягко повторил Адриан.

– Значит, вы остаётесь?

Он кивнул. Его взгляд переместился мне за спину, и я услышала приятный мужской голос:

– Синьор Николетти! Как я рад, что Де Сантис пригласил вас!

Обернувшись, я увидела невысокого мужчину с очень добрыми, но ехидными глазами.

– Синьор Гатто! Какая встреча!

Пока Адриан говорил со своим знакомым, я отступила обратно в толпу. У меня не было времени на светские знакомства.

– А как же поэт? Ты не уговоришь его уйти? – напомнил Персиваль.

«Ты же слышал: Адриан всё уже решил. Но он предупреждён – это главное».

Я двинулась к краю зала, снова следя за нитями. По пути меня в плечо толкнули.

– Нужно быть аккуратнее, милочка! – прозвучал над ухом неприятный женский голос.

Точнее, голос был вполне обычным, но вот в тоне сквозило очевидное пренебрежение. Я была слишком занята проклятием, чтобы обратить на это внимание, но попытку пройти дальше прервала рука, цепко схватившая меня за локоть.

Женщине, удержавшей меня, на вид было чуть больше тридцати. Она была одета в типичное для аристократки платье: розовое, пышное и, на мой вкус, слишком вычурное. А улыбалась так, словно презрительная ухмылка была намного более частой гостьей на её лице.

– Когда вы натыкаетесь на людей, принято извиняться, – выплюнула незнакомка.

– Согласна, – не задумываясь ответила я.

Женщина высокомерно вскинула подбородок.

– Итак? Чего вы ждёте? – спросила она.

– Ваших извинений, синьора.

– О!.. Какая наглость!

– Дорогая Кармелла, ещё чуть больше злобы на лице, и ты никогда не избавишься от морщин. – Подошедший мужчина был тем самым синьором Гатто, с которым мгновение назад поздоровался Адриан.

– Гатто, вы, как всегда, обходительны. – Несмотря на явное недовольство, высокомерная дама не спешила дерзить новому собеседнику.

– У меня для каждого припасены заслуженные слова.

Воспользовавшись разговором уже не совсем незнакомцев, я поспешила вернуться к наблюдению за проклятиями. «Если всё закончится хорошо, надо будет поблагодарить синьора Гатто за своевременное появление».

Добравшись наконец до самого малолюдного края зала, я отвернулась к стене, вновь обращаясь к магии:

– Patefacio sursum.

Нити блеснули в зале. Как и ожидалось, у стен, вдали от гостей, их было меньше. Я смогла ухватиться взглядом за одну, стараясь найти её исток. Далеко отходить было опасно. Глаза наверняка ещё светились от магии. «Ну же, куда ты ведёшь?»

Сделав маленький шажок вперёд, я замерла. Нить, что была моей целью, петляла по залу и исчезала за дверью для слуг, но перед этим сплеталась с десятками других отголосков проклятий. Сомнений в том, что на балу Де Сантис точно инсценировали загадку Санторо, не оставалось.

«Значит, проклятие в еде и напитках».

– Леди Кроу. – Ричард Блэкуотер подошёл ко мне бесшумно.

Но я едва обратила на него внимание, продолжая буравить взглядом место сплетения проклятий и пытаясь решить, как очистить от них зал и, что важнее, гостей, многие из которых активно ели и пили.

– Вы были правы. Здесь всё окутано проклятиями… – шептала я.

– Дайте руку, – холодно сказал инквизитор.

– Простите? – от неожиданности я моргнула и всё-таки посмотрела Ричарду в глаза.

– Протяните мне руку, как положено леди. На нас смотрит много людей. Строгое следование этикету родит чуть меньше слухов и теорий.

Инквизитор говорил едва слышно, сохраняя абсолютно бесстрастное выражение.

Этикет был языком, на котором говорил высший свет. И каждое действие в нём было продумано. Поблагодарив своих гувернанток за уроки, я протянула руку выше, чтобы Ричару не пришлось наклоняться. Так дамы проявляли уважение к мужчинам. Когда инквизитор склонил голову, едва касаясь тыльной стороны руки, мне показалось, что в уголке его губ мелькнула улыбка.

«Надеюсь, вы оценили мой жест».

Прикосновение было мимолётным, но ощущение тепла почему-то ещё долго не покидало руку.

После моего краткого и очень тихого рассказа о проклятиях в зале Ричард спокойно спросил:

– Что вы намерены делать?

– Я предполагаю, что основное влияние идёт из еды и напитков. Но чтобы понять, как справиться с ним, нужно выяснить, какое именно это проклятие.

Инквизитор кивнул, продолжая выжидающе буравить меня взглядом.

– Отойдите, пожалуйста, – попросила я.

– Зачем?

– Мне нужно использовать силу. Пока вы стоите рядом, к нам приковано слишком много взглядов, как будто инквизитора никогда не видели…

До меня долетело несколько шепотков:

– Кто она?..

– Вы вообще видели его рядом хоть с одной женщиной после Коринны?

– А они красивая пара…

«Какая пара?!» – ужаснулась я.

Руки Ричарда в кожаных перчатках напряглись: он тоже явно услышал перешёптывания.

– Боюсь, если я отойду, мало что изменится: вы теперь тоже предмет пересудов.

– Мне нужно находиться в зале… Где-то скрыться не выйдет, – с беспокойством сказала я.

Внезапно Ричард оказался слишком близко. Он поднял руку, словно собираясь заправить локон волос мне за ухо.

– Ч-что вы делаете?

Он смотрел мне куда-то в переносицу, избегая встречаться взглядом.

– Даю вам возможность сделать то, что нужно.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл его слов. Ричард действительно встал так, чтобы скрыть моё лицо от других гостей и дать возможность использовать магию. Со стороны его действия наверняка казались возмутительными, но не настолько, чтобы обратиться скандалом. За последние годы нравы стали немного свободнее.

– Чего вы ждёте? – спросил инквизитор, почти склонившись к моему лицу.

– Вам этого не забудут…

– Не беспокойтесь о моей репутации, леди Кроу. Ваша сейчас тоже под угрозой, – ухмыльнулся он. – Делайте что нужно.

Наверное, с учётом всех последних дней мне уже стоило перестать удивляться чему бы то ни было. И всё же инквизитор, закрывающий собой ведьму, чтобы она могла воспользоваться магией… Это было невероятно!

Еды в зале было много. Столы ломились от угощений, и слуги приносили на подносах всё новые и новые яства. Шампанского и вин тоже было в избытке.

– Verum in cibo[52].

Меня окутало тепло. Только вот было ли оно вызвано магией или дыханием Ричарда Блэкуотера на моём лице, трудно было сказать.

Я присмотрелась к подносу с напитками, который несли поблизости. Обычно заклинание «Правда в еде» использовали, чтобы найти яды или проверить, не испорчена ли еда. Но оно должно было показать и магическое воздействие, если таковое было.

Для меня всё вокруг померкло, кроме золотистого сияния шампанского в одном из бокалов.

«Тяжело…» В висках начинала пульсировать кровь. Заклинание, используемое на расстоянии, тянуло много сил. Лучше было взять бокал в руки, но тогда мои наполненные магией глаза все бы увидели.

– Эх ты, ведьма. Я тебе на что?

Ощутив резкий всплеск энергии от фамильяра, я втянула ртом воздух.

«Спасибо!»

– Вот так и научимся работать вместе.

Сила Персиваля стабилизировала заклинание, и я вновь присмотрелась к шампанскому. Оно казалось обычным, если бы не тёмный дымок, клубившийся в каждом крошечном пузырьке воздуха.

«Знакомое проявление! Но как может оно быть в бокале? Этому проклятию нужен носитель…» Я моргнула, рассеивая заклинание.

– Как успехи? – Ричард отступил от меня, стараясь смотреть в сторону.

Не отвечая ему, я поспешно подошла к слуге и взяла с подноса бокал шампанского.

– У дожа отвратительный вкус на игристое. Лучше возьмите кларет, – посоветовал инквизитор.

– Я нашла проклятие, но мне нужно понять его тип.

Я поднесла бокал к носу и неглубоко вдохнула. Фруктовые и пряные оттенки были обычными для шампанского, и они отлично скрывали едва заметный запах базилика.

«Базилик. Ненависть»[53].

– В напитках проклятие ненависти, – прошептала я. – Скорее всего, в еде тоже.

– Те, кто пил и ел, умрут? – напряжённо спросил Ричард.

– Нет. Оно внушает жестокость, ярость и склоняет к насилию. Даже не так… Оно возводит в абсолют те чувства, которые есть в человеке. А избыток эмоций часто приводит к насилию.

«Но как его поместили в еду? Оно может быть использовано только на человеке?..»

– Наш преступник – экспериментатор? – подал идею Персиваль.

«Возможно. Или после того, как он узнал в Академии рассказ о проклятии на многолюдном вечере, обучался у кого-то ещё, кто знает о тёмной магии больше, чем Санторо, потому что она всегда говорила: проклятие ненависти может быть наложено только на человека».

– То есть этот зал может с минуты на минуту превратиться в поле битвы? – уточнил Ричард, видя, что я молчу уже несколько секунд.

Я кивнула, вспоминая способы очищения проклятия ненависти. Смех людей уже становился громче. Многие разговоры постепенно переходили на повышенные тона.

– Зачем кому-то это нужно? – с беспокойством спросила я.

– Чтобы отвлечь внимание от передачи очередного проклятого подарка? – предположил Ричард.

Это было самым разумным объяснением, но всё же такой шаг казался слишком отчаянным и грубым, особенно для того, кому много лет подряд удавалось скрываться от Ордена.

– Вы можете как-то остановить это?

Рядом прозвучал звон бьющихся бокалов. Разговоры людей становились всё более агрессивными. Нужно было спешить.

– Так вы можете что-то сделать или нет?! – повторил вопрос инквизитор.

– Могу, – поспешно ответила я.

«Персиваль, нашей общей магии хватит на то, чтобы Очищение охватило весь зал?»

– Хватит, но нас обоих иссушит: не сможем пользоваться силой, – ответил фамильяр.

«Никогда?!»

– Нет, конечно! Но до утра точно.

Я огляделась, пытаясь найти в толпе Джиованни. Знания профессора алхимии мне сейчас очень пригодились бы. Однако, увидев Калисто, я увидела также и то, что он маленькими глотками пил шампанское из бокала.

Поморщившись от вкуса, мужчина довольно резко огрызнулся на человека, наступившего ему на ногу. Джиованни, которого я успела узнать, не показал бы такой эмоции на людях: на него тоже начало действовать проклятие.

«Что ж, кажется, мы с тобой одни, Персиваль. Выбора нет».

– Понимаю, – магия фамильяра обожгла вены.

Формула очищения для проклятия ненависти была довольно простой. Всего-то нужно было на мгновение внушить проклятому человеку противоположное чувство – любовь, но я должна была погрузить в это состояние целый зал.

– Aperire ad amorem! – прошептала я.

Невозможно было узнать, что вызывает чувство любви у каждого из тех, кто находился под проклятием. Поэтому, используя заклинание, я вспоминала, что вызывает любовь у меня.

Запах чайных роз в маминой оранжерее, тёплый летний дождь, под которым можно бегать часами. Запах кожаных кресел и старых книг в папиной библиотеке, огонёк свечи, отражающийся в запотевшем от тумана окне. Первый день в Академии. Улыбка Тадди.

Сердце сжималось от эмоций. Я наполняла ими магию, стараясь укутать ей весь зал. Тело била мелкая дрожь напряжения. Персивалю тоже было нелегко: его прерывистое дыхание в мыслях вторило моему в реальности.

В последний момент, когда сила уже почти перестала меня слушаться, я ощутила прикосновение к руке. Прохладная кожа перчаток словно пустила по пальцам электрические разряды. Я не рискнула повернуть голову в сторону Ричарда, боясь сбить концентрацию, но именно его прикосновение помогло мне справиться с дрожью в руках.

«Зачем ты помог?..»

В мыслях промелькнул образ: белоснежная прядь в чёрных волосах, внимательные светлые глаза в обрамлении маски, глубокий голос. Мне хотелось, чтобы Ворон тоже был в зале. Мне хотелось, чтобы он помог хотя бы так же, как это сделал Ричард.

«Почему я думаю о вас в такой момент?»

Наконец мой разум открылся для последнего видения. Я вспомнила маму. Не лицо, не что-то конкретное: подобных воспоминаний у меня просто не было. Но я помнила любовь, которую она дарила мне и Тадди. Такое не забывалось.

«Мама, я люблю тебя».

Это последнее усилие, оставившее на щеках слёзы, помогло мне покрыть заклинанием весь зал.

Должно быть, я ненадолго потеряла сознание, потому что, открыв глаза, поняла, что почти вишу на руке инквизитора.

– Получилось? – прохрипела я.

– Видимо, да, – Ричард с удивлением оглядывал зал.

Кое-где всё ещё были видны следы разбитых бокалов, но их очень быстро убирали растерянные слуги, все гости бала общались так, словно ничего и не произошло. Только несколько особо отличившихся синьоров извинялись друг перед другом за попытку вступить в драку.

– Должно быть, все подумали, что напитки просто были слишком крепкими, – выдохнула я.

– Вы – молодец, – серьёзно сказал Ричард.

– Хм… Спасибо.

Инквизитор кивнул. Его взгляд всё ещё цепко блуждал по залу.

– Если это порабощение людей было призвано отвлечь внимание, преступник по-прежнему может быть здесь. Я должен проверить зал, – сказал он.

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям, но вибрации проклятий поблизости больше не было.

– Ничего плохого больше не чувствуется. Если что-то снова проявится, я найду вас.

Ричард кивнул, шагая в немного растерянную толпу. Я же поняла, что мне жизненно необходимо было выйти на свежий воздух, благо кулуаров с балконами в поместье Де Сантис было предостаточно.

Первым, что я ощутила, шагнув на широкий балкон с видом на пустынную часть сада, было проклятие. Но не то, от которого едва не пострадали гости. «Да вы издеваетесь?!» На этот раз вибрация была до боли знакомой – проклятие Чужой души, такое же, как было в пере Адриана.

В полумраке у балюстрады стояли две фигуры. Поэта я узнала сразу. Он безразлично глядел вдаль, словно спал с открытыми глазами.

Второй же человек был укрыт плащом с капюшоном. В его руке блестел кинжал, который он направлял в грудь Адриану.

– Адриан! Нет! – закричала я, спугнув незнакомца.

Он дёрнулся, отворачиваясь от меня. Больше всего я боялась, что он пронзит Адриана кинжалом: именно оружие было окутано проклятием. Но незнакомец лишь перекинул ноги через балюстраду и прыгнул вниз, попутно срывая часть плюща, оплетающего балкон.

Адриан рухнул без чувств. Я хотела подбежать к нему, убедиться, что он жив, но меня остановил мысленный крик Персиваля:

– Жив и здоров! Просто вышел из-под контроля разума! Лучше лови гада!

На раздумья времени не было. Я кинулась к балюстраде. На ней и на стене рядом всё ещё было достаточно плюща, чтобы спуститься вниз. Фигура в плаще уже почти достигла земли. «И магии сейчас нет, чтобы остановить!..»

Но упустить того, кто терзал Венецию проклятиями столько лет, я не могла.

Перекинуть ноги, схватиться за плющ…

Как славно было бы жить в сказке! Летать на метле, щелчком пальцев поднимать своё тело в воздух, не страшась падений. Но в реальности искусство левитации было ограниченным, а после очищения зала я уже не могла колдовать.

– Secare… – послышался едва различимый шёпот незнакомца.

В ветви перед моим лицом прилетело режущее заклинание, и падения уже было не избежать.

Балкон располагался высоко, и никаких иллюзий по поводу исхода приземления я не питала. Чуть-чуть больше тренировок, немного ловкости и везения, и, возможно, мне удалось бы ухватиться за остатки плюща.

Почти у самой земли я почувствовала холод: ледяной порыв ветра ударил в спину, замедляя падение. Или мне просто показалось?

Удар. Из лёгких вышибло воздух. Спину и рёбра пронзила резкая боль, но я явно ударилась не о землю, ведь следом над головой сомкнулась вода. «Вода?!» Её не могло быть возле поместья Де Сантис: ближайший канал находился на расстоянии нескольких улиц. Разве что какой-нибудь фонтан…

Найти разгадку этой тайны у меня не вышло: тьма перед глазами стала глубже, и я потеряла сознание.

XXVII. In aqua

«Любое имя – это просто буквы. И многие из них собираются в звучания, способные заставить дрожать от страха, ненависти, желания, любви. Иногда они означают безразличие. Но буквы ли тому виной? Звуки, в которые они складываются? Или личность того, кому принадлежит имя?»

(Из записок неизвестного.)

Болела каждая клеточка тела. Чем ближе было возвращение в реальность, тем сильнее становилась боль.

«Просто дайте мне уже утонуть…»

К щеке прикоснулась прохладная рука. Она приносила облегчение.

Я выдохнула и немного повернула голову так, чтобы быть ближе к желанной прохладе. Откуда-то издалека звучала музыка и доносились голоса. Судя по всему, я всё ещё была на территории поместья Де Сантис.

Прохладная рука огладила щёку, как будто проверяя, нет ли у меня жара.

– Зачем Ты вновь направил её ко мне? – глубокий голос был тихим.

Не узнать его у меня вновь не было шанса. «Это священник, тот самый, из собора Святого Марка… Что он здесь делает?..»

– Кто ты? – задал он вопрос.

Я распахнула глаза, наконец понимая, что падение с балкона завершилось не смертью, а таинственным перемещением: сначала, в воду, а затем – в пустынный закуток сада Де Сантис.

Я лежала на жёстком каменном бортике глубокого фонтана, а надо мной склонился светловолосый мужчина в рясе. В этот раз мне удалось полностью разглядеть его лицо.

Священник был… хищно-красив и абсолютно не подходил на роль слуги Первозданного. «Разве могут прихожанки думать о чём-то, кроме греха, смотря на его губы?» Как же сильно я ударилась головой!

– Видимо, вам очень хотелось узнать результаты нашего маленького исследования способов заснуть, – усмехнулся он.

– Что?.. – собственный голос показался слишком хриплым.

Священник нахмурился и тут же взял откуда-то сбоку бокал, наполненный водой.

– Выпейте.

Я попыталась поднять руку, но слабость и боль во всём теле не позволили мне этого сделать. Мужчина понимающе кивнул. Его рука скользнула мне под голову, помогая приподняться.

– Не надо! Я…

Пересохшее горло отчаянно нуждалось в воде, и помощь священника была как нельзя кстати. Поэтому я была даже рада, что он проигнорировал мои попытки возразить.

Поддерживая меня, он приблизил кубок к моим губам. Прохладная вода казалась самым сладким, что я когда-либо пила.

– Спасибо, – выдохнула я.

И поняла, что всё-таки очень сильно ударилась головой: меня явно посещали галлюцинации, потому что служитель Первозданного не мог коснуться кончиками пальцев уголка моего рта, утирая каплю воды. Это был бред. Иллюзия. Выдумка. Будь это реальностью, я бы ни за что не смогла получить от этого жеста странное и неуместное удовольствие.

И всё же…

– Как вы оказались в фонтане? – Священник задал вопрос абсолютно обыденным тоном, словно и не было того мимолётного касания.

– Извините?..

– Я вышел из зала, чтобы подышать воздухом, и увидел вашу фигуру на дне фонтана. Пришлось спасать.

– Я упала. – Честный ответ в данном случае был более чем приемлем.

– Значит, вы не пытались расстаться с жизнью, дарованной Первозданным, таким оригинальным способом? – с едва слышным ехидством уточнил он.

– Нет, конечно. Виной всему случайность. – Я попыталась сесть и тут же скривилась от боли.

Священник подался вперёд, поддерживая меня за плечи.

Зря я подняла глаза.

Было бы намного проще не видеть изучающего взгляда голубых глаз святого отца. Он был не равнодушным и не оценивающим. В его взгляде горел какой-то иной интерес.

«Разве можно священнику так смотреть на женщину?» К щекам прилил жар.

– Как вас зовут, таинственная незнакомка, следующая за исследовательским интересом? – спросил он с мягкой улыбкой.

Голова всё ещё немного кружилась, и я не задумываясь пробормотала:

– Эстер Кроу…

В следующий момент я увидела маску, лежащую рядом с моим спасителем. Должно быть, он снял её или уронил, вытаскивая меня из фонтана. Это была маска баута с синей тесьмой по краю. Маска, которую, по словам дожа Де Сантис, носил на этом балу лишь один человек.

– Святой отец Бартоломью?.. – выдохнула я, даже не понимая, что произношу слова вслух.

Священник задумчиво склонил голову.

– Эстер Кроу… Кажется, так зовут дочь одного небезызвестного ведьмака Александра. Не вы ли ведьма, к которой обратился за помощью мой инквизитор?

«Не отрицает. Геката… Он и есть Бартоломью!» Глупо было надеяться, что удача повернётся ко мне каким-то другим боком, кроме самого тёмного. Конечно, единственного священника Первозданного, с которым я говорила, должны были звать Бартоломью. И, разумеется, он обязан был оказаться тем, кто призывал сжигать ведающих и вообще придерживался против нас самых радикальных взглядов.

– Вы выглядите слишком удивлённой, – угрожающе спокойно произнёс он. – Так вы не знали, кто я, или всё это время приходили в мой храм поглумиться?

Мне хватило сил лишь качнуть головой. «Не знала… Я не знала…»

– Бартоломью – моя фамилия. Газетчики уж больно её любят. Я же предпочитаю, чтобы ко мне обращались отец Дарио или prete.

Невзирая на головную боль и слабость, я вскочила с борта фонтана и шагнула в сторону, чтобы обойти священника… Бартоломью… Дарио.

– Простите. Я должна идти.

Прохладная рука, которая только что приносила облегчение, теперь до боли сжала моё запястье.

– Отпустите, – выдохнула я, сдерживая подступающие слёзы.

У меня не было магии после борьбы с проклятием ненависти, у меня не было сил, и меня удерживал в пустынном саду враг…

– Отпущу, – жёстко сказал Бартоломью, – после того, как вы ответите на вопрос.

– Какой вопрос?..

– Что вы делали в соборе Первозданного?

Он не отпускал мою руку и не шевелился, ожидая ответа.

– В первый раз я пришла туда с девушкой, которая верует в то же, во что и вы. Это было случайностью, – честно ответила я.

– Предположим, – недоверчиво протянул священник. – А что вы скажете про свой второй ночной визит?

– Я хотела узнать…

Глупо, как же глупо должны были прозвучать мои следующие слова! И я просто не могла на них решиться.

– Что вы хотели узнать? – Хватка Бартоломью стала жёстче.

– Почему ненавидят ведающих! Почему вера, построенная на прощении, столь жестока!

– Узнали? – Очевидная насмешка, прозвучавшая в его голосе, стала последней каплей.

– Отпустите!

Я дёрнулась, силясь вырвать руку из хватки, а в следующий миг ощутила холод каменной стены поместья, в которую Бартоломью рывком впечатал меня.

– Ах!..

– Отвечай правду, ведьма! Что ты искала в Его обители?!

Ярость, которую я ни разу не слышала из уст этого мужчины, была ужасающей. Все истории про жестокость и непримиримость Бартоломью вмиг обрели краски – стали моей реальностью.

Но даже без сил я оставалась ведьмой, а ведьмы не терпят такого отношения. Я не собиралась сдаваться.

– Я сказала вам правду, святой отец Дарио, prete, Бартоломью, или как вам там нравится, чтобы вас называли. – Каким-то чудом мне даже удалось говорить ровно. – Если вам нужен повод обвинить меня в чём-то, то поищите его в другом месте, не прикасаясь ко мне.

Только договорив, я поняла, насколько близко был священник: ледяные глаза прожигали, а дыхание касалось лба.

– Мне больше нравился страх на вашем лице, – выдохнул он.

– Неужели, святой отец? – процедила я сквозь зубы. – Вам что-то могло понравиться в ведьме?

Это было безумием. Я ожидала, что он ударит меня, попытается задушить – ожидала чего угодно, но не медленного пугающего приближения к моему лицу.

– Ч-что вы делаете?..

Крылья его носа дрогнули: он вдыхал мой запах.

– Кажется, я понял, Эстер Кроу, почему вы заинтересовали меня в обе наши встречи.

Нет. Геката, нет. Я не хотела быть «интересом» этого человека, однако он продолжал говорить:

– Должно быть, я чувствовал, что вы ведьма, даже не зная этого наверняка. И именно поэтому во мне родилось желание. Осталось лишь понять, чем оно вызвано… Хотите узнать, о каком желании речь?

– Просветите меня! – выплюнула я, дёргаясь и пытаясь освободиться. – Хотя нет! Позвольте мне угадать! Вы почувствовали желание меня сжечь?

Бартоломью усмехнулся, сильнее вжимая меня в стену.

– Я почувствовал желание увидеть странную рыжеволосую прихожанку в своей постели.

Воздух застрял где-то в горле.

– А теперь мне интересно узнать, было ли это желание вызвано хаосом вашей магии или моим профессиональным стремлением увидеть ведьму побеждённой ещё одним способом?

Глаза обожгло слезами отвращения и ужаса.

– Вот и страх вернулся, – пугающе улыбнулся он. – Но, знаете, мне уже больше понравилась ярость.

Я со странным, неестественным спокойствием поняла, что священник – Бартоломью – собирался меня поцеловать! Его губы были в миллиметре от моих.

Я отвернулась, чувствуя свою полную беспомощность без магии.

– Моя ведьма! – в ужасе надрывался Персиваль в мыслях.

А затем пришло избавление.

– Prete, – голос Ричарда Блэкуотера показался самым прекрасным звуком на свете.

Руки, прижимавшие меня к стене, разжались, и я сползла вниз на дрожащих ногах. Я посмотрела на инквизитора, надеясь, что он поймёт, поможет. Мне казалось, что он был благородным человеком. По крайней мере, он пришёл вовремя.

– Вас ожидает Его Святейшество.

Бартоломью спокойно повернулся к Ричарду, как будто ничего и не произошло.

– Я подойду к нему, как только освобожусь. – он махнул рукой, приказывая инквизитору уйти.

«Только не уходи!» – безмолвно молилась я.

– Боюсь, что он ожидает вас прямо сейчас, – уже жёстче сказал Ричард.

Священник усмехнулся.

– А правда ли он меня ждёт? Или твоя исповедь имела более греховный подтекст?

– Я бы не стал вам лгать, – спокойно ответил инквизитор.

– Разумеется! – зло усмехнулся Дарио. – Сегодня мне никто не лжёт.

Когда он шагнул в мою сторону, на его плечо опустилась рука Ричарда. Взгляды, которыми они обменялись, были пугающими до дрожи.

– Вас. Ожидает. Его. Святейшество.

– Я тебя понял, Ричард, – тихо ответил Бартоломью и перевёл взгляд на меня. – А с вами мы ещё встретимся, Эстер Кроу.

– Никогда! – не сдержала я злого шипения.

А ответом мне стал тихий смех священника, покидающего сад.

Моргнув, я поняла, что уже несколько секунд передо мной была протянута рука в чёрной перчатке.

– Вставайте, леди Кроу. Сюда могут прийти и другие люди.

Всё ещё находясь в запоздалом шоке, я неуверенно взяла протянутую руку. Инквизитор помог мне встать на ноги.

– Спасибо. – Я не знала, что ещё можно было сказать.

Я просто была искренне благодарна Ричарду за спасение.

– Вы в порядке? – тихо спросил он.

– Нет, – честно ответила я.

Руки инквизитора дрогнули.

– Позвольте отвезти вас домой.

Сопротивляться сил не было. Без магии я не могла отправить сообщение Ворону. С раскалывающейся головой и ноющими от удара после падения рёбрами искать Скарамуша тоже было бессмысленно. Вернуться в Академию казалось самым правильным решением.

«Вот и потанцевала на балу…» – отстранённо думала я, пока Ричард вёл меня к дилижансу, стоящему недалеко от основной части сада.

Инквизитор тоже выглядел не лучшим образом. Он был излишне бледен и сильно опирался на трость, как будто каждое движение причиняло ему боль.

Он отошёл от меня, чтобы открыть дверцу. Я пошатнулась, сдерживая стон. «Нужно к лекарям… Кто знает, что там у меня от удара случилось…»

От мысли, что нужно будет подняться на узкую ступеньку, чтобы взобраться в дилижанс, мне стало плохо.

– Ричард, – голос прозвучал тише, чем я планировала.

Более того, в глазах снова потемнело, как при травме головы или шеи. Я бы упала, но инквизитор не позволил мне этого сделать: он подхватил меня под локти, прижимая к себе, чтобы удержать.

Я вскинула голову, ловя его взгляд.

Глупая! Нельзя было чувствовать себя в безопасности, находясь в такой близости от инквизитора. Не ведьме. Не после того, что только что случилось с Бартоломью. Не после того, как он назвал Ричарда «его инквизитором, обратившимся за помощью к ведьме».

– Благодарю… Падение, которое привело к разговору со святым отцом, было жёстким.

Ричард продолжал смотреть на меня так, будто не слышал ни слова. Его брови были сведены, а глаза прищурены. Казалось, он о чём-то усиленно размышлял.

Инквизитор зачем-то наклонился ближе к моему лицу. Его губы были приоткрыты: они напоминали губы античных мраморных скульптур. «Они такие же жёсткие или?..» Ещё немного ближе. В отличие от ужаса, испытанного рядом с Бартоломью в очень похожем положении, близость Ричарда порождала во мне смятение и странные чувства.

– Я думал, что вы погибли, – тихо сказал он. – Кто-то видел, как девушка упала с балкона… Я думал, что вы разбились.

Его голос был хриплым.

– Я жива.

Ричард отстранился резко и поспешно. Он всё ещё поддерживал меня, но на расстоянии вытянутой руки.

«Что он делал? О чём я думала?!»

– Баланс вечен, – печально сказал фамильяр. – Ведьма и инквизитор. Как жаль…

«Персиваль, о чём ты?!»

Меня снова начала бить дрожь. Пока я с помощью Ричарда забиралась в дилижанс, кот молчал. Лишь спустя долгие мгновения в моих мыслях снова раздался его голос:

– Жаль, что такие истории редко имеют счастливый финал.

За время поездки в дилижансе я рассказала Ричарду обо всём, что увидела на балконе, и как оказалась в канале.

– Ваш преступник – довольно сильный ведающий.

– Он не показался вам знакомым? – тут же спросил инквизитор.

– Нет. Я даже не уверена, был ли это мужчина. Плащ скрывал всё, а шёпот заклинания был едва различим.

– Но вы думаете, что спас от удара о землю и переместил вас в фонтан именно он? Насколько мне известно, на балу присутствовал ещё один профессор Академии. Возможно, это его рук дело?

– Джиованни? Нет. Он не практикует сильную магию. Насколько мне известно, даже не может. Кто меня спас – остаётся загадкой. – Вспомнив про поэта, я справилась о нём: – Что с Адрианом?

– Жив. Очнулся. Отправлен под защиту Ордена. Преступник явно хотел от него избавиться.

Я облегчённо выдохнула.

– Тот человек мог убить Адриана, и я не смогла бы ему помешать. Но он не стал – сбежал. Более того, на кинжале было то же проклятие, что и на пере. Какая же у него была цель?..

– Это надо обдумать, – хмуро кивнул Ричард. – Допросить свидетелей, к сожалению, не выйдет: никто из гостей и слуг не помнит ничего о произошедшем – для них история с проклятием осталась тайной.

– Возможно, это к лучшему: меньше паники и пересудов.

Когда дилижанс остановился, Ричард открыл дверь и вышел первым, подавая мне руку. Я с трудом спустилась перед пологом Академии.

– Возможно, нам придётся встретиться вновь, если появится новая информация, – предупредил он.

– Почему-то я даже не сомневаюсь, что именно так и произойдёт, – слабо улыбнулась я. – Венеция – маленький город. К тому же вы всё ещё должны мне разговор, как мы и условились.

– Разумеется, – кивнул Ричард.

Когда я уже собиралась двинуться в сторону Академии, меня снова остановил его голос.

– Вы сможете сейчас посетить лекаря? – глухо спросил он.

– Да. Надеюсь… – неуверенно ответила я.

Казалось, Ричард хотел сказать что-то ещё, но не стал. Кивнув на прощание своему неожиданному союзнику, я медленно направилась к Вратам Триады.

Сложить все кусочки мозаики, восстановить события – всё это предстояло сделать как можно скорее. Но той ночью я собиралась просто дать себе хотя бы несколько часов сна.

– Ведьма, ты куда пошла?! – грозно крикнул Персиваль.

«Спать».

– Чтобы я опять растворился в ничто, когда ты отправишься в Обитель Триады?

Я прислонилась к стене в одном из коридоров Академии, переводя дыхание.

«Я не собираюсь умирать».

– Как будто после такого падения тебя кто-нибудь спросит! – не унимался кот. – У тебя, может, рёбра все переломаны, а ты просто спать собралась?!

К сожалению, он был прав, но до комнаты штатного лекаря Академии нужно было дойти. «Одиннадцать этажей… Быстрый путь для профессоров ночью заблокирован… Нет, лучше сразу в Обитель Триады».

Персиваль зарычал в голове так громко и грозно, что я застонала от новой боли, прострелившей виски.

– Не хочешь идти сама, так зови своего ведьмака! Этот пернатый обещал тебе танец, так пусть вальсирует с тобой на руках к лекарю!

До лекаря у меня не получилось бы дойти – в этом я была уверена. Но и заклинание сообщения как минимум до утра было мне недоступно.

«Раз ты такой умный, Персиваль, как ты предлагаешь звать Ворона?..»

– Да… Как-то не подумал про наши силы, – грустно протянул кот. – Сама пойдёшь к лекарю?

Я сползла по стене, сев прямо на холодный пол.

«Нет. Не пойду».

Однако долго рассиживаться мне не дали: чернильная магия закружилась передо мной всего через пару минут. Ворон пришёл без всяких сообщений – я ощутила запоздалую тревогу.

«Он же предупреждал меня об опасностях…»

– Боишься, что снова отчитает?

«Сейчас мне почти всё равно…»

Ведьмак шагнул из тьмы своей силы и молча посмотрел мне в глаза.

– Простите меня, – прошептала я.

– За то, что вы сидите на ледяном полу? – в его голосе отчётливо слышался сдерживаемый гнев.

Он сделал едва заметный жест рукой, и я почувствовала лёгкость полёта: магия подняла меня с пола, помогая встать и удерживаться на ногах.

– Что случилось на этот раз? – Ворон шагнул ближе, цепко осматривая меня с ног до головы.

– Я упала с балкона во время бала.

На более подробные и связные объяснения у меня просто не было сил: в голове гудело. Я прикрыла глаза, прячась от взгляда Ворона.

Магия скользнула по лицу. Опустилась ниже – к рёбрам. Её прикосновения были похожи на шелковистое перо.

– Сильные ушибы. Ничего смертельного, – резюмировал ведьмак.

Я с трудом вновь открыла глаза.

– Мне бы только добраться до лекаря. Я бы не смогла сама…

Сила, что держала меня в вертикальном положении, исчезла. Колени подогнулись, но упасть обратно на пол мне не позволили руки Ворона. Он легко, как тряпичную куклу, поднял меня, прижимая к себе.

– Постарайтесь оставаться в сознании. После того как вам помогут, нам нужно будет поговорить.

– Конечно… – пробормотала я.

– Вроде ведьмак сильный, чего сам не лечит? – недоверчиво спросил фамильяр.

«Не может, наверное… Я не знаю…»

Простой вопрос в тот момент был неподъёмно сложным. Я коротко вдохнула, стараясь не шевелиться, чтобы никак не помешать Ворону. Он и так нёс меня на руках, хотя мог просто продолжить левитировать нерадивую ведьму по воздуху.

Я чувствовала… тьму. Она рождалась там, где перчатки Ворона касались моей спины и бедра. Там, где моя щека прижималась к его плечу. Эта тьма не была страшной или опасной. Она приносила покой.

«Постарайтесь оставаться в сознании. После посещения лекаря вы расскажете мне всё в подробностях». С этим приказом Ворона могли возникнуть проблемы, потому что уже спустя пару шагов тьма, что дарила покой, принесла ещё и сон.

– Это точно не входило в сделку, Кроу.

Возможно, тихие слова Ворона мне просто приснились, но я была точно уверена, что, называя фамилию Кроу, он говорил не обо мне. «Значит, всё-таки отец…»

Думать стало слишком тяжело, и я позволила себе отпустить все мысли, позволила себе заснуть в объятиях верховного ведьмака.

ВОРОН

У каждого из членов Триумвирата были личные покои в Ка’д’Оро. Мы почти никогда ими не пользовались, предпочитая жить в своих домах, однако комнаты исправно убирались и всегда были готовы к тому, что кто-то из нас решит задержаться на ночь.

Этой ночью моя комната пригодилась. И теперь в ней, скрестив руки на груди, стояла Лукреция, гневно смотрящая на Эстер Кроу, которая спала в моей постели.

– Какие-нибудь объяснения будут, Corvo? – процедила сквозь зубы ведьма.

– Помоги ей с ушибами, пока меня не будет, и по возвращении я всё тебе объясню.

– Издеваешься?

– Лукреция, пожалуйста. Мне очень нужно вернуться на бал Де Сантис.

– Я артефактор, Corvo! Не лекарь!

– Ты верховная ведьма, и я прекрасно знаю, что пара ушибов для тебя – ерунда.

– Поди прочь, – выдохнула она. – Не удивляйся, если по возвращении найдёшь тут жабу вместо леди Кроу.

Я подошёл к Лукреции, осторожно касаясь её плеча.

– Ты не причинишь вреда этой девушке. И мы оба это знаем. Она слишком похожа на Александра.

– Именно поэтому мне очень хочется причинить ей вред, – глухо призналась ведьма.

– Лжёшь. Но, прости, у меня сейчас нет времени разбираться с делами твоего сердца. Присмотри за ней ради меня.

Лукреция коротко кивнула, ничего не ответив. И я вновь использовал столь ненавистное пространственное перемещение, покидая комнату.

Мне казалось, что я разучился удивляться уже очень давно. Однако меня удивляло моё собственное желание, внезапно проявившееся в мыслях.

Желание остаться и проследить за состоянием Эстер Кроу.

XXVIII. Вести из Англии

«…Не сообщайте ей. Не стоит отвлекать молодого профессора от работы…»

(Из расшифровки заклинания сообщения, отправленного А. Кроу.)

Пробуждение было странным. Меня окружали незнакомые запахи, щека касалась слишком приятной шёлковой подушки, которой в моей комнате в Академии точно не должно было быть, а свет проникал под веки с неправильной стороны.

«Как окно могло переместиться направо? – думала я. – Или я просто лежу ногами к изголовью кровати?..»

Воспоминания о бале Де Сантис постепенно возвращались. «Так и не встретилась со Скарамушем, так и не узнала, почему Ворон исчез перед балом…»

– Подъём, Кроу.

Открыв глаза, я увидела Лукрецию, стоящую у изножья кровати, не моей кровати.

– Верховная ведьма?..

– Нет, я Белогор в платье, – грозно выдохнула она, кидая в меня ворох каких-то тканей. – Переоденься и спускайся вниз. Corvo ждёт.

Больше не говоря ни слова, она вышла из комнаты.

«Персиваль…»

– Я здесь, – мысленно отозвался кот.

«Что происходит?»

– Не знаю, пока ты не узнаешь.

Медленно отодвинув несколько платьев (а то, что мне кинула Лукреция, было именно этим), я встала с кровати.

Первым, что бросилось мне в глаза, был большой камин в средневековом стиле и одно кресло с высокой спинкой, обитое тёмно-синим сукном. Следом я обратила внимание на гобелены, висящие на стенах. На большинстве из них было изображено море.

Кровать, в которой, судя по всему, я провела ночь, скрывалась за плотным тёмным балдахином.

«Это комната Ворона, да?..» – спросила я скорее себя, чем Персиваля.

Но фамильяр всё-таки ответил:

– Думаю, да. Ему подходит. Аскетично, но с вычурными, старомодными деталями.

«Значит, вместо лекаря он перенёс меня сюда».

– А ты оденься, спустись и сама у него спроси, – посоветовал кот.

«Да-да, ты прав».

Спустя несколько минут, надев слишком длинное и свободное в груди платье тёмно-зелёного цвета, явно принадлежавшее Лукреции, я вышла из комнаты.

Найти лестницу труда не составило, и ещё через пару мгновений я оказалась в приёмной зале Ковена.

Ворон сидел на кресле, щёгольски закинув ногу на ногу. Услышав мои шаги, он повернул голову и тут же встал.

– Леди Кроу, как вы себя чувствуете?

– Хорошо, благодарю вас, – ответила я, ощущая пожирающий изнутри стыд. – Простите, что пришлось занять вашу комнату, я… Я правда хотела накануне просто попасть к лекарю…

Ворон поднял руку, останавливая поток извинений.

– Присядьте, – глухо сказал он. – Нам нужно поговорить.

– Что-то грядёт, – напряжённо сказал Персиваль.

«Чувствую».

– Сначала поведайте мне, что произошло на балу, – попросил Ворон.

Немного сбивчиво я рассказала обо всех событиях прошедшего вечера. О подозрениях в том, что поведение проклятия было точно таким же, как в загадке Санторо, о нападении на Адриана Николетти и своём приземлении в фонтан.

Ворон слушал, не перебивая, а понять по его позе хоть какие-то эмоции было невозможно. О чём я намеренно не стала говорить, так это о Дарио Бартоломью: стыд, остатки страха и гнева просто не позволили это сделать.

– Вот и всё.

Я ожидала от Ворона хоть какой-то реакции, но он просто молча продолжал смотреть куда-то мимо меня.

– Вы что-нибудь скажете?

– Ваш отец умирает.

Сердце пропустило удар.

С трудом выдохнув, я пробормотала:

– Это не новость… Его болезнь запущена, я это знаю…

Ворон снова поднялся с кресла и пересел ближе ко мне на диван.

– Ночью я получил от него сообщение о серьёзном приступе. Мне пришлось покинуть вас на балу, чтобы отправить к Александру верховного ведьмака Белогора. Он уже прибыл в Англию порталом.

– Верховного ведьмака Белогора?..

Мысли с трудом ворочались в голове, и я задавала ужасно глупые вопросы.

– Да. Ему удалось стабилизировать состояние Александра, но это временная мера – вам стоит как можно скорее посетить отца.

– Это папа сказал? – тихо спросила я.

Голос звучал невыносимо по-детски. Ворон отвернулся, избегая моего взгляда.

– Он просил ничего вам не говорить.

«Почему?.. – не понимала я. – Чтобы не отвлекать от карьеры? Не видеть меня перед переходом в Обитель Триады? Почему?» Ворону бесполезно было задавать этот вопрос. Ответ на него мог дать только Александр Кроу.

– Мне нужно взять отгул или отпуск, – прошептала я, чувствуя, как по щекам уже потекли слёзы.

Ведьмак устало вздохнул.

– Я решу эти вопросы с ректором Санторо сам, а вам сейчас нужно будет отправиться в Англию. Порталом, разумеется.

– Не стоит…

– Не спорьте, Эстер.

Я опустила взгляд на руки: пальцы била мелкая дрожь.

– А как же всё, что я рассказала?.. Что делать с этим? Убийца был в Академии – надо его найти… И мы не встретились со Скарамушем…

Руки Ворона легли мне на спину, и он потянул меня вперёд, заставляя прижаться лицом к его груди. Первым порывом было оттолкнуть его, но стоило ощутить руки, обнявшие меня ещё крепче, как весь контроль полетел в Геенну. Рыдания сотрясали тело.

«Папа, не оставляй меня! Хотя бы ты не оставляй…» Я хваталась за Ворона как за последний оплот спокойствия на земле. Он ничего не говорил, просто оставался рядом, позволяя испортить свой костюм слезами.

Лишь когда рыдания поутихли, Ворон тихо произнёс:

– След убийцы в Академии найти будет непросто, если ему до сих пор удавалось скрываться. Но вчера я вернулся на бал. По какой-то причине Скарамуш не смог встретиться со мной и не стал искать встречи с вами, но он передал записку через дожа. Я проверил магией: Де Сантис не вскрывал её. Должно быть, он действительно опасается этого Скарамуша.

– Что было в этой записке? – тихо спросила я, неловко утирая слёзы.

– Информация о том, что в личных документах Франциска де Неро есть некая бумага, имеющая отношение к ритуалам.

– В документах главы Ордена? Значит, они всё-таки виноваты?!

– Не прочитав эту бумагу, сказать наверняка нельзя. Законным путём мы её не получим: в Венеции всё охраняется слишком хорошо.

– Тогда какой смысл в этой информации? – не могла понять я.

– Смысл в том, что доступ к его документам можно получить, когда Франциск прибудет на грядущие переговоры о сотрудничестве при императорском дворе Александра Третьего. Туда же еду и я. И боюсь, что после встречи с отцом вы будете вынуждены ко мне присоединиться.

«Россия. Мне нужно будет отправиться в Россию…»

– Но зачем вам я? И насколько можно доверять Скарамушу?

Ворон вздохнул, вставая с дивана.

– У нас будет время обсудить все детали, и я непременно отвечу на ваши вопросы. Но пока я бы не хотел, чтобы вы тревожились ещё и об этом.

Возразить я не успела: в зал вошла Лукреция, крутящая в руках увесистый медальон с алым рубином посередине.

– Corvo, вот то, что ты просил…

Меня она намеренно игнорировала.

– Это ваш портальный усилитель, леди Кроу, – пояснил Ворон. – Все необходимые вещи вам будут доставлены. К сожалению, другого времени, подходящего для столь дальнего перемещения порталом, в ближайшие лунные дни не будет, поэтому вам придётся отправиться немедленно.

Всё происходило как в тумане. Я медленно встала, шагая к Лукреции.

– Настрой его на Северный Йоркшир, неподалёку от Уитби. Координаты… – начал говорить ей Ворон, но она жестом приказала ему замолчать.

– Я помню координаты, – сказала ведьма и молча коснулась портального усилителя, шепча формулу.

Всё действо заняло около пятнадцати минут. Под конец Лукреция пошатнулась, и Ворон пододвинул ей кресло, в которое она почти упала.

– Готово, – устало выдохнула она.

Подобная трата ресурсов ведающего была одной из причин, почему путешествия порталами обычно стоили невообразимых денег.

– Спасибо, – Ворон забрал у неё медальон и передал его мне.

– Он настроен на вход в ваше поместье, – сказала Лукреция.

«Точный расчёт, как будто она бывала в Кроухолле».

– Благодарю, – отстранённо кивнула я.

– Лукреция – лучшая в работе с артефактами. Вы доберётесь в целости и сохранности. Чуть позже я свяжусь с вами по поводу наших дальнейших планов.

Будучи всё ещё в странном, заторможенном состоянии, я могла только снова кивнуть. Ворон отошёл подальше, чтобы не попасть под действие портала: они имели обыкновение создавать довольно сильные воронки.

– Формула активации – drovash[54], – сказала Лукреция. – И коснитесь камня.

Решив не терзать себя очередными вопросами без ответов, я быстро спросила:

– Вы уже переносились в Кроухолл порталами, не так ли? Поэтому настроили точное место?

Ведьма вздёрнула бровь и, как мне показалось, ответила совсем не то, что собиралась:

– Не тяните время, Кроу. Энергия порталов нестабильна.

Я сжала медальон, положив большой палец на камень в центре.

– Drovash.

Темнота портала окутала меня, но даже через неё был слышен обрывок диалога, прозвучавшего в зале Ковена:

– Почему не навестишь его? – спросил Ворон.

– Не простила.

– Потом может быть поздно. Ты готова жить с этой обидой?

– Тебе не понять, Corvo.

– Да неужели…

Уши заложило, и больше я не услышала ни слова, борясь с тошнотой от скрутившей все внутренности воронки портала.

Эпилог

Ноги ощутили твёрдость земли, и мне с трудом удалось сохранить равновесие. Сначала послышалось пение птиц и шелест листвы. Наверное, в Венеции тоже были такие звуки, но я никогда не обращала на них внимания. А здесь они окутывали меня, подобно любимому детскому одеялу.

«Дом».

Открыв глаза, я посмотрела на знакомые стены, окна, сад… На секунду мне показалось, что всё было сном и сейчас из дома должен был выбежать Тадди, зовя меня поиграть у реки.

«Я дома…»

– Здесь красиво.

Персиваль был прав. Северный Йоркшир встречал нас непривычно солнечной погодой, а она всегда делала поместье Кроухолл сказочным местом. «Особенно мамин сад».

Дверь в дом, видневшаяся за коваными воротами, к которым меня перенёс портал, открылась. Я быстро шагнула ближе, ожидая увидеть экономку миссис О’Бирн или садовника Стива. Но ко мне навстречу вышел высокий пожилой мужчина с очень тяжёлым взглядом чёрных глаз.

– Добрый день… – поздоровалась я, не сразу понимая, кто был передо мной.

И только увидев на шее незнакомца легендарный целительский амулет, описанный во многих учебниках по магии, быстро повторила:

– Добрый день, верховный ведьмак.

– Эстер Кроу, надо полагать?

Белогор – последний из членов Триумвирата Ковена, с кем я не была знакома лично до сего дня, – добродушно улыбнулся.

– Да, это я. Рада знакомству. Как отец? Простите, что я сразу к вопросам…

– Да чего уж там. Понимаю, – Белогор недовольно поджал губы. – Ваш отец – упрямец, каких ещё поискать! Как годы назад меня не слушал, так и продолжает себя гробить…

Он сдавленно крякнул – иного описания услышанному я не могла найти. Подобный звук совсем не подходил его властному образу, но выдавал истинный возраст, на который внешне Белогор не выглядел.

– Я поставил над ним пергамский купол. Он сейчас стабилизирует состояние. До завтрашнего утра к нему нельзя приближаться, чтобы не нарушать процессы.

– Он… Отец… – Я едва заставила себя договорить: – Он выживет?

– Мы с вами обсудим это завтра, – строго сказал ведьмак, – при Александре. Он взял с меня слово ничего не говорить без него.

– Но…

Прерывая все возможные возражения, Белогор немного ворчливо сказал:

– Прислуга ваша отправлена по домам во избежание случайного приближения к куполу. Поэтому сейчас я отправлюсь спать, чтобы хоть немного восстановить силы перед новыми спорами с вашим батюшкой. А вы отдохните после портала.

С этими словами верховный ведьмак направился в сторону леса, с которым граничил Кроухолл.

– Вы будете спать в лесу?..

Белогор взглянул на меня через плечо, ехидно ухмыльнувшись.

– А где ещё силы набраться? Особливо зверю.

Не поняв, что он имел в виду, я могла только бездумно глядеть ему вслед.

– Все верховные ведьмаки и ведьмы немного безумны… – промурчал Персиваль.

«Это вопрос или утверждение?»

– Наблюдение.

«Сложно не согласиться».

Я позволила себе ещё несколько минут постоять перед дверью, вдыхая знакомые с детства запахи. Встреча с отцом опять откладывалась.

«Белогор не выглядел совсем уж встревоженным. Может, всё не так плохо?..»

– Хватит терзать себя тревогами, ведьма, хотя бы ненадолго. Отдохни после портала. Я же вижу, как тебя шатает.

Мысленно кивнув фамильяру, я вошла в дом.

Поместье не любило перемен. Всё в Кроухолле осталось таким, как я помнила, начиная с цвета штор и заканчивая скрипящими пятой и шестой половицами на парадной лестнице. Со стен на меня бесстрастно взирали портреты предков Кроу, а тишина позволяла прочувствовать возвращение домой в полной мере.

Я взглянула на коридор, ведущий в северное крыло: оттуда ощутимо фонило магией, сильной целительной магией.

«Никогда не видела пергамский купол своими глазами».

– Ты же помнишь, что ведьмак запретил приближаться туда? – строго сказал Персиваль.

«Помню. Моё любопытство знает границы».

Отвернувшись от северного крыла, я пошла в южное. На мою комнату наверняка было наложено заклинание сохранения, поэтому беспокоиться об уборке сразу по приезде не стоило. Только вот покои Тадди располагались раньше по коридору.

Я замерла перед дверью с массивной серебряной ручкой. Кое-где на дорогом дереве были видны царапины в виде мелких буковок.

«Тадеуш, Тадеуш… – грустно усмехнулась я. – Сколько бы раз тебя ни заставляли стирать их магией, ты всё равно вырезал новые».

Узкую щель под дверью осветила короткая вспышка голубого света.

Я потёрла глаза, решив, что это были последствия перемещения порталом, но спустя мгновение вспышка повторилась. Этот свет напоминал тот, что окутывал дневник Тадди, когда я использовала заклинание нашего шифра.

– Чего ждём? – спросил Персиваль, уже зная, что я собиралась открыть дверь.

«Мне страшно. Вдруг там опять новые тайны? Новые тревоги?» – Проще было искренне признаться фамильяру в своих чувствах, чем тонуть в них одной.

– Скорее всего, ты права, – согласился он. – Пойдёшь к себе в комнату?

«Нет…»

Конечно, нет.

Я медленно повернула ручку и толкнула дверь.

Плотные шторы были задёрнуты. Комнату освещала только полоса света из коридора. Не только… Свечение, которое я видела под дверью, исходило от камина. Над ним стояла наша с Тадди детская фотография, немного пугающая из-за неправильной проявки, оставившей чёрные тени на лицах. Её контур сиял голубой магией.

Я сделала шаг ближе – свечение усилилось, как будто ждало именно меня.

«Тадди, ты специально оставил мне обрывки?.. Решил поиграть, как когда мы были маленькими?» Если бы я могла услышать смех брата, возможно, эта игра стала бы лучше, но мне оставалось быть единственным игроком.

– Ad me, – я вскинула руку, и фотография с камина отлевитировала ко мне.

Как только пальцы коснулись прохладной и на удивление широкой рамы, послышался щелчок: сбоку от фотографии, из открывшейся потайной пластины, показался уголок старого листа бумаги. «Во имя Триады…»

Я аккуратно потянула за него.

Это было письмо, написанное крупным, изящным, но безлишней вычурности почерком. Я знала его. Так же были подписаны несколько моих любимых детских книг.

– Мама?..

Глаза против воли наполнились слезами, и, чтобы прочесть первую строку, мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть.

«…Ночь моя, нам нужно встретиться. Я не знала всего, когда нашла тот ритуал, но теперь провела расчёты… В тех рукописях не упоминался ведьмин час, а он необходим. Но…»

Часть текста была стёрта, причём явно при помощи магии.

«…Магия покинет мир. Полностью. Понимаешь?»

Ещё несколько абзацев отсутствовали.

«Александр начинает подозревать, но он не поймёт и не простит. Мы должны быть осторожнее».

Следом шла подпись:

«Люблю тебя больше жизни, ночь моя,

Навеки твоя. Э. К.»

– Э. К., Элеанора Кроу. Мамин почерк… – прошептала я. – Это любовное послание. Тайное.

Однако не это осознание заставляло мои руки трястись, не оно сбивало дыхание.

– Ритуал, вытягивающий магию из мира… Его нашла моя мама.

Алхимия

Отвар из розмарина – зелье, на короткое время увеличивающее силу ведающих за счёт их собственного резерва. Имеет побочные эффекты и является крайней мерой в опасных ситуациях, ведь после его использования резерв полностью истощается.

Снадобье Туту – сильнодействующее снотворное зелье в виде мерцающей голубой жидкости.

Зелье «Последнее чувство» – позволяет узнать последние эмоции, которые испытывал владелец той или иной вещи. Формула активации: Aff ectum ultimum.

Зелье «Хозяин» – позволяет определить местонахождение хозяина того или иного предмета с точностью до мили. Формула активации: Quaerere.

Книга заклинаний

Заклинание «Внимание» – позволяет замечать больше деталей и лучше видеть краем глаза. Накладывается только на предметы. Формула: невербальная.

Заклинание «Очищение» – позволяет избавиться от проклятия. Одна из формул: Ab aeterno, ab antiquo, ab initio mundi requiescat in pace.

Заклинание «Аккуратность» – простейшие бытовые чары для разглаживания чего-либо (например, одежды). Формула: Sagaciter.

Заклинание «Порядок» – простейшие бытовые чары для уборки. Формула: Ordinis.

Заклинание «Сообщение» – магия, позволяющая отправлять голосовые послания на расстоянии. Как правило, сопровождается громким хлопком. Формула: невербальная.

Заклинание «Открытие» – чары для проявления скрытого, как правило нитей проклятий или иного магического воздействия. Применяется на помещения, людей и предметы. Формула: Patefacio sursum.

Заклинание «Цепь» – позволяет обездвижить объект или существо энергетическими цепями. Формула: Vinculum.

Заклинание «Здоровье» – придаёт сил, может остановить лёгкое кровотечение и замедлить сильное, облегчает отравления. Формула: Sanitas.

Заклинание «Поиск» – позволяет увидеть все предметы и существ в радиусе тридцати футов, вне зависимости от того, скрыты ли они за стенами, водой или иными немагическими препятствиями. Формула: Invenies quod periit.

Заклинание «Слияние» – позволяет слиться разумом с живым проявлением природы, чтобы «взглянуть» на мир её глазами и «увидеть» то, что недоступно человеку. Формула: Mihi loquere.

Заклинание «Разрез» – используется для резки чего-либо. Формула: Secare.

Заклинание «Поджог» – используется для поджога. Формула: Ardeat.

Заклинание «Открытый» – детское изобретение Эстер, позволявшее им с Тадеушем общаться при помощи тайного шифра. Не путать с профессиональным заклинанием «Открытие». Формула: Aperta.

Жест: Раскрытая ладонь над текстом, который нужно собрать воедино.

Заклинание «Правда в еде» – используется для выявления ядов и различного влияния на пищу или напитки. Формула: Verum in cibo.

Заклинание «Внушение любви» – не имеет никакого отношения к привороту и всего лишь является антидотом к проклятию ненависти с очень кратким сроком действия, достаточным для того, чтобы нейтрализовать всплеск негативных эмоций. Формула: Aperire ad amorem.

Заклинание «Призыв предмета» – позволяет призвать в руку небольшой предмет, который переместится в неё по воздуху. Формула: Ad me.

Благодарность

«Колыбельная ведьм. Скриптум Первый» – это уже третья книга, написанная мной с пониманием того, что её увидят в книжном магазине, смогут взять руки, потрогают обложку или скачают электронную/аудиоверсию. Это третья книга, которая исполняет мечту маленькой девочки Влады, решившей в далёком 2013 году, что она хочет создавать волшебные миры.

Моя мечта исполнилась, и я хочу поблагодарить за это в первую очередь приложение «Лига Мечтателей», работа в котором открыла для меня невероятные возможности и сделала эту книгу, а также трилогию «Скрижаль Исет» реальностью.

Спасибо Екатерине – руководителю «Лиги Мечтателей». Дорогая Катя, я благодарю тебя за веру в меня, за свободу в творческих безумствах и за бесконечно ценную поддержку, которую ты даришь с первого дня моего прихода в команду. Спасибо Арине – лид-художнику «Лиги Мечтателей» и моей подруге за всю красоту, которую она создаёт для историй. Арина, твоё умение забраться ко мне в голову и передать ровно то, что я представляла, а зачастую даже нечто более прекрасное, не перестаёт меня восхищать. Спасибо каждому Мечтателю в нашей команде за то, что вы есть, и за то, что вы заставляете меня любить свою работу ещё больше, хотя кажется, что больше просто нельзя.

Отдельную благодарность я хочу выразить издательству АСТ и редакции «Джем», творящим магию с книгами. Вы – истинные ведающие, помогающие историям оживать в руках у читателей.

Спасибо моей семье и друзьям, неизменно поддерживающим меня и читающим всё, что я пишу. Спасибо бабуле, требующей спойлеров к дальнейшим книгам, маме, умоляющей меня не мучить героев, сестре, требующей очень откровенных сцен, племянницам, каждую неделю спрашивающим, можно ли им уже прочесть книгу (нет, ещё несколько лет нельзя). И, конечно, спасибо папе, который искренне пытается разобраться в романтических хитросплетениях моих произведений.

Дорогие читатели, Мечтатели, теперь я обращаюсь к вам. Без вас не было бы этой книги, без вашего интереса к моим историям не было бы исполненной мечты. Вы – моё вдохновение, и я бесконечно благодарна вам за ту энергию, которую вы дарите мне, читая, рисуя, создавая косплеи, сочиняя песни, ведя фан-сообщества, строя невероятные теории и делая ещё столько всего прекрасного, что для перечисления мне понадобится ещё одна книга. Спасибо вам!

С любовью,

ваша Влада М.

Примечания

1

Mi scusi (ит.) – прошу прощения. (Здесь и далее – примечания автора).

2

Воскресное жаркое (Sunday Roast) – традиционный британский обед, подающийся по воскресеньям. Состоит из мяса, тушёных или варёных овощей и пудинга из кляра, в который наливается подлива.

3

Кантуччи – итальянское твёрдое печенье с орехами.

4

Карабинеры – полиция или жандармерия в Италии.

5

Vultus est index animi (лат.) – глаза – зеркало души.

6

Дормиторий (лат. dormitorium) – спальное помещение, общежитие.

7

Buona notte (ит.) – доброй ночи.

8

Амазонка – исторический женский костюм для верховой езды.

9

Шоссы – исторические высокие чулки.

10

Чентезимо – медные монеты мелкого номинала в Италии.

11

Лиры – золотые и серебряные монеты в Италии.

12

Мария (Мари) Лаво – знаменитая жрица вуду из Нового Орлеана.

13

Граф Сен-Жермен – французский алхимик и оккультист XVIII века, чья личность до сих пор окутана тайнами.

14

Елена Васильевна Глинская – мать Ивана Грозного.

15

Реньер де Сен-Реми – мать Нострадамуса.

16

Sagaciter (лат.) – аккуратность.

17

Ordinis (лат.) – порядок.

18

Фамилия Кроу (Crow) переводится с английского как «ворона», к чему отсылает прозвище, данное близнецам Вивьен.

19

Ragazza (ит.) – девчонка.

20

Stronzo (ит.) – сволочь.

21

Туту – древнеегипетский бог снов.

22

Нувориш – человек из низкого сословия, стремительно разбогатевший и пробившийся в социальные верхи. Как правило, подобное обретение богатства было связано с разорением других людей, народными бедствиями и значительными общественными переменами.

23

Canaille (фр.) – негодяй.

24

Mia moglie (ит.) – моя жена.

25

Patefacio sursum (лат.) – откройся мне.

26

«Где же ты скрывалась в этом мире?» – перевод строки «Where in the world have you been hiding?» из мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера «Призрак Оперы». Строка использована в качестве отсылки к незримому покровителю творчества, который может довести до безумия.

27

Stronzate (ит.) – чушь.

28

Corvo (ит.) – ворон.

29

Mia cara (ит.) – моя дорогая.

30

Суаре – светский приём или званый ужин.

31

Buongiorno (ит.) – добрый день.

32

Sanitas (лат.) – здоровье.

33

Слезь с моей гондолы! (ит.)

34

Тебя зовут Луццо? (ит.)

35

О времена, о нравы! (лат.)

36

Сюда! Помогите! (ит.)

37

Shite (англ.) – дерьмо. Вариация более распространённого shit, часто применяемая в ирландском английском.

38

Здравствуй, Ворон. (ит.)

39

Моя дорогая (фр.).

40

Василистник вонючий – травянистое растение из семейства лютиковых со специфическим запахом.

41

Догаресса – жена дожа.

42

Что у вас там? (ит.)

43

Среднее имя Ричарда – Оливер, что является отсылкой к роману Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста».

44

Acqua nera (ит.) – чёрная вода, то же, что и Black water (Блэкуотер).

45

Prete (ит.) – священник. В Ордене Первозданного – аналог обращения «святой отец.

46

Ты давно не заходила ко мне! (фр.)

47

Молю, простите меня! (фр.)

48

Princesse (фр.) – принцесса.

49

Вольто – самая нейтральная венецианская маска, повторяющая черты лица человека.

50

Баута – маска высших сословий, ассоциировавшаяся с анонимностью.

51

Маска Скарамуша, или Скарамучча, отсылает к персонажу комедии дель арте и традиционно имеет выраженный длинный узкий нос.

52

Verum in cibo (лат.) – правда в еде.

53

На языке цветов базилик означает «отвращение» и «ненависть».

54

Слово «drovash» является отсылкой к персонажу одного из приключений настольно-ролевой игры Dungeons&Dragons (Подземелья и Драконы) – Эзмеральде Д’Авенир. Этим словом-заклинанием она могла призвать к своей повозке волшебных лошадей.

Content

Влада Мишина
Колыбельная ведьм. Скриптум Первый

Глоссарий

Пролог

I. Ведьма

II. В крысу превращу!

III. Ворон

IV. Полынь и вереск

V. Что я пропустила за год?

VI. Крипта

VII. Дела минувших дней

VIII. Поэзия и вино

IX. Смертельное собеседование

X. Принц и Синяя Борода

XI. Жёлтый дом с мезонином

XII. Камин и вино

XIII. Покой остаётся во снах

XIV. Палаццо Контарини

XV. Храм Первозданного

XVI. Скриптум о фамильярах

XVII. Детский шифр

XVIII. Лукреция Фиоре

XIX. Остров Тессера

XX. Алхимическая лаборатория

XXI. Прощай

XXII. Профессор Кроу

XXIII. Ричард Оливер Блэкуотер

XXIV. Вы поедете на бал?

XXV. О поэтах, швейных машинках и перекладывании подушек

XXVI. In vino

XXVII. In aqua

XXVIII. Вести из Англии

Эпилог

Алхимия

Книга заклинаний

Благодарность

Примечания