Эллисон Сафт

Хрупкое заклинание

Allison Saft

A Fragile Enchantment

© 2023 Allison Saft

© Сешт А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Всем тем, кто выдерживает это, день за днем

1

Нив стояла на палубе, опираясь на фальшборт, ее не оставляло гнетущее чувство, будто она что-то забыла.

Она завернула свои лучшие работы в нежную кремовую бумагу, упаковала нитки и ножницы, а главное – надежно спрятала приглашение в ридикюль. Вроде бы все. Конечно, ничего не забыла, но все же Нив не была в этом уверена, ведь учет не был ее сильной стороной. И как бы ей ни хотелось это признавать (хотя втайне она была уверена, что в ее ридикюле действительно находится портал в потустороннее пространство, наполненное лишь сломанными карандашами и ненужной мелочью), с правдой не поспоришь: все, что ей было дорого, от любимых ножниц до драгоценных лет жизни, так и норовило ускользнуть от нее.

Не мешало бы еще раз проверить приглашение. Нив порылась в сумке и с облегчением вздохнула, обнаружив там письмо, края которого загнулись от влажного морского воздуха. Пергамент выглядел пожелтевшим от времени, но на самом деле он стал жертвой по меньшей мере пяти несчастных случаев, вызванных пролитым чаем. Нив помнила каждый его дюйм – от нетронутой восковой печати королевской семьи, гладкой и блестящей от неугомонных подушечек ее пальцев, до размазанных чернил, которыми оно было написано:

«Дорогая Нив О’Коннор!

Вы сердечно приглашены в Авалэнд в качестве почетного гостя королевской семьи, чтобы служить королевской швеей на свадьбе его королевского высочества принца Кристофера, герцога Клируотера, и ее королевского высочества Розы де Тодос лос Сантос де Каррильо, инфанты Кастилии».

Даже сейчас она с трудом могла осознать это. Она, махлийская девушка из захолустья Катерлоу, станет швеей на королевской свадьбе. Наконец-то ее труды дают плоды!

Два года назад одна из девушек дома, Коиве О’Флартэ, отправилась в Авалэнд, чтобы навестить дальнюю родственницу. Когда она надела на бал сшитое по одному из эскизов Нив прекрасное платье из желтого шелка, украшенное блестящими нитями, навевавшими мысли о ранней весне, то привлекла внимание самого привлекательного холостяка того сезона молодого герцога Аспендейла. С тех пор к Нив постоянно шли клиентки из авлийцев, жаждущие отведать волшебства, превратившего скромную махлийку в герцогиню. Нив шила платья для дворян, отчаявшихся сделать своих бледных дочерей неотразимыми, для юных дворянок, стремящихся выйти замуж за представителей аристократии, для матрон, цепляющихся за свою увядшую красоту. Благодаря их амбициям ее семья худо-бедно держалась на плаву последние два года.

В конце концов, мало кто в Махлэнде мог позволить себе платья, зачарованные магией О’Коннор. И каким-то чудом ее работа попалась на глаза самому принцу-регенту Авалэнда.

Теперь ей не нужно было беспокоиться ни о матери с ее распухшими суставами и слабеющим зрением, ни о бабушке, которая с каждым днем становилась все более хрупкой и резкой, ни о крыше, которую нужно было перекрыть, ни о треснувшем окне, разбитом соседским мальчишкой Киллианом.

Пошив одежды для королевской свадьбы позволит ей открыть собственный магазин в самом сердце столицы авлийцев и принесет достаточно денег, чтобы перевезти бабушку и маму из Махлэнда в уютный особняк. Им больше не придется работать или страдать ни дня в своей жизни – такой шанс выпадает один раз в жизни.

Вот только Нив почувствовала себя жалкой эгоисткой, принимая его.

Когда она сказала бабушке, что уезжает, та посмотрела на Нив так, словно не узнала ее: «Твой дед погиб, сражаясь с авлийцами, чтобы гарантировать тебе жизнь в Махлэнде. Ты и твоя магия – то, что эти чудовища пытались уничтожить и не смогли. А теперь ты хочешь использовать свое ремесло, чтобы делать для них одежду? Я никогда не смогу оправиться от этого позора».

Причинять позор своей семье Нив хотелось меньше всего. Каждый день ей напоминали, как ей повезло, что она свободно живет на махлийской земле и скольким она обязана таким людям, как ее дед. Хорошая и послушная внучка разорвала бы приглашение в клочья, лишь получив его. Хорошая и послушная внучка решила бы выйти замуж за человека, способного даровать ей стабильность и детей, которые унаследовали бы ту же магию, что текла в ее жилах. Возможно, так она не нашла счастья, но, по крайней мере, так их культура продолжилась бы ни в одном поколении.

Но когда в ее руках оказалось письмо от принца-регента, Нив не смогла проявить послушание. Одобрит бабушка или нет ее решение, означает ли оно предательство предков или нет, Нив должна позаботиться о своей семье единственным доступным ей способом.

Ей нужно было вернуть все, что она им задолжала.

Нив убрала письмо и подставила лицо соленому ветру. Махлийское море рябило, как полотно серой ткани, а пена, словно кружево, стелилась по его поверхности. Блестящая в предрассветной мгле, эта вода вызывала ощущение безграничных возможностей.

– Мы прибудем в Сутэм через десять минут! – объявил один из матросов – Десять минут до Сутэма!

Она вздрогнула и ударилась бедром о перила.

– Ой!

Боль забылась, когда она обратила свой взор на город, словно поднимающийся из моря. Белый и прозрачный туман стелился по побережью, как вуаль невесты, едва заметные солнечные лучи освещали зубчатый горизонт. Нив вцепилась в перила, вздрагивая от предвкушения и удерживая себя от искушения отправиться к берегу вплавь.

Когда корабль наконец остановился и докеры пришвартовали его к пирсу, Нив собрала вещи и направилась к трапу. Вокруг нее толпились пассажиры, толкаясь и крича. На палубе скопилось больше людей, чем она когда-либо видела в своей жизни. Женщины прижимали к груди хнычущих младенцев, дети постарше, худые настолько, что их кости выпирали сквозь кожу, цеплялись за юбки матерей. Девушки, плохо одетые, с грязью под ногтями, не старше ее самой, пустыми глазами смотрели сквозь нее. Ото всех исходил запах отчаяния и надежды. Без сомнения, они оставили свои дома и семьи, чтобы найти работу в Сутэме. Впервые Нив подумала, что, возможно, бабушка права и лучше бы ей действительно не стоило выходить в этот жестокий мир.

Нив изо всех сил старалась удержаться на ногах, зажатая плечами и дорожными чемоданами. В какой-то момент ее полностью оторвали от палубы. Резкий запах немытых тел был невыносим, и, когда она, спотыкаясь, добралась до трапа, ее покачивало, словно она еще была в море.

Нив с трудом продвигалась вперед, впиваясь пальцами во влажные, истертые веревки трапа. Наконец ее ноги коснулись твердой земли. На причале ей пришлось перешагивать через крыс, разбегавшихся во все стороны. Оглядевшись, Нив подумала, что по ошибке села не на тот корабль при отплытии из Махлэнда, потому что Сутэм, представший перед ней, оказался совсем не таким, как она ожидала. Где гламур и блеск? Где ухоженные парки и оживленные улицы? Здания уныло напирали друг на друга, словно едва держались на ногах. В воздухе витал запах нечистот и солоноватой воды.

Нет, это должен быть Сутэм. Надо найти дорогу во дворец, ведь идти ей больше некуда. У нее нет денег, чтобы вернуться домой, да и вообще этот вариант она не рассматривала. Уже просто невыносимо смотреть, как мать проводит очередную бессонную ночь при тусклом свете лампы, шьет без магии кружевницы в лавке, больно видеть, чего стоит бабушке даже самое простое заклинание. Теперь забота о том, чтобы обеспечить их существование, лежала на плечах Нив, и она достаточно сильна, чтобы выдержать это.

Глубоко вздохнув, девушка вгляделась в темноту и под тусклым светом уличного фонаря увидела карету, неприметную, но красивую, выкрашенную элегантной черной краской, лак которой сиял даже сквозь туман. На карете красовалась королевская эмблема – роза с лепестками, усыпанными золотыми капельками. Ей показалось, что, стоит ей отвернуться, и сказочная карета осядет на землю, превратившись в тыкву под воздействием жестокого света дня.

Когда она приблизилась к карете, из нее вышел лакей в прекрасной ливрее, статный, серьезный, суровый и невероятно высокий. Нив вздрогнула – при свете ламп он так походил на одного из пресветлых и, казалось, был готов увести ее в потусторонний мир. Лакей посмотрел на нее холодными голубыми глазами и снисходительно спросил:

– Мисс Нив О’Коннор?

Очевидно, он ожидал увидеть кого-то другого. Нив боролась с желанием пригладить волосы или поправить юбки. Четыре дня в море, как она была уверена, не прошли бесследно. Она одарила его своей самой очаровательной улыбкой:

– Это я.

Он взял у нее дорожный чемодан, держа его так, как держат за шиворот своенравного котенка.

– Ну что ж, полагаю, вам лучше пойти со мной.

* * *

Чистый, аккуратный и невероятно внушительный королевский дворец из великолепного белого камня, с рядами окон и массивными колоннами, стоящими, как солдаты, под портиком, выглядел как нечто из древнего мира. От одного его вида у девушки перехватило дыхание. На него было больно смотреть, поскольку в безжалостных солнечных лучах стены его блестели.

– Ух ты, – прошептала она, прижавшись лицом к прохладному стеклу окна кареты.

Город, где она оказалась, так богат! Она не могла поверить, что он станет ее домом на этот сезон. Если ей повезет, она встретит кого-нибудь из знакомых. Нив слышала, что ее подругу Эрин О’Кеннеди собирались перевести во дворец. Как было бы здорово снова увидеть ее после стольких месяцев разлуки.

Каждая знатная семья нанимала на сезон огромный штат временных работников, и большинство из них приезжали из Махлэнда. Судя по письмам друзей, это был нелегкий труд, но, по крайней мере, у них была работа. Может, Махлэнд и получил независимость, но вместе с ней не получил ничего иного. Земля все еще оправлялась от Порчи, а люди – от потерь. Почти все, с кем Нив выросла, покинули Катерлоу, отправившись за мечтами о лучшей жизни за Махлийское море.

Карета остановилась перед дворцом, и Нив заметила женщину – экономку, как она предположила, стоявшую у дверей, убрав руки за спину. Ее строгое черное платье выделялось на фоне ослепительной белизны.

Лакей спрыгнул с кареты и открыл перед Нив дверцу. Другой, стоявший в ожидании на подъездной дорожке, забрал ее вещи. Он сделал это так быстро, что она не успела открыть рот, чтобы поблагодарить. Едва выйдя из кареты, Нив почувствовала себя совершенно ошеломленной. Без дорожного чемоданчика ей было совершенно нечем занять руки. В условиях полной дезориентации это казалось единственным, о чем она могла беспокоиться. Нив поднялась по лестнице на веранду, изо всех сил стараясь не отвлекаться на великолепные сады и искусно выполненные статуи во дворе. Наконец экономка обернулась и пристально на нее посмотрела. Нив остановилась.

Экономка имела вид грозной женщины, была она не старше бабушки Нив, но сложенной, как ломовая лошадь. Волосы она гладко зачесывала назад, отчего ее лицо казалось еще более суровым. Взгляд экономки пронзал словно нож, направленный прямо в горло Нив, и она понятия не имела, что делать. Эрин работала в большом доме, и, хотя ее письма домой больше походили на целые тома, полные придворных сплетен и дворянских интриг, Нив никогда не обращала на них особого внимания. Она начала подозревать, что ей следовало бы это делать.

Нив присела в реверансе.

– Рада познакомиться с вами. Нив О’Коннор.

Ответа не последовало. Когда Нив наконец осмелилась снова поднять глаза, экономка смотрела на нее с серьезным неодобрением:

– Вы можете что-нибудь сделать с этим акцентом?

Поначалу Нив была слишком ошеломлена, чтобы ответить. Бабушка предупреждала ее, что авлийцы затаили не меньшую обиду, чем махлийцы. Однако она не ожидала, что их презрение будет столь очевидным.

– Боюсь, что нет, мэм. Приношу свои извинения!

– Жаль! – Она прищелкнула языком. – Можете называть меня миссис Найт. Его королевское высочество принц-регент попросил о встрече с вами. Он хочет обсудить некоторые вопросы, связанные с вашей работой.

Нив вытянулась как по струнке. Принц-регент Авалэнда желал ее видеть? По поводу ее работы? Конечно, миссис Найт могла бы рассказать обо всем, что касается ее пребывания здесь.

– Меня? Вы уверены?

– Вполне, – бесстрастно сказала миссис Найт, – его высочество любит принимать участие в управлении своими владениями. Он человек особенный.

Теперь Нив поняла, в чем дело. Под словом «особенный» экономка подразумевала «вмешивающийся во все». Если он счел нужным заняться делами какой-то махлийской швеи, то она и представить не могла, как он управляет целой страной.

Нив почти ничего не знала о королевской семье. Только то, что восемь лет назад здоровье короля внезапно ухудшилось и он так и не вернулся к общественной жизни. Его жена погибла четыре года назад в результате несчастного случая. Их старший сын, принц Джон, был избран парламентом в качестве регента, пока его отец не поправится или, не дайте боги, не умрет. Что касается его младшего брата Кристофера, то Нив ничего о нем не знала – только то, что через месяц у него свадьба.

Но если принц-регент был особенным человеком, она не могла встретиться с ним в таком состоянии. От нее пахло, мягко говоря, несвежестью после четырех дней, проведенных на корабле. Одним богам известно, как выглядели ее волосы. Наверняка сейчас они больше похожи на узел, чем на косу.

– Боюсь, я сейчас не в совсем подобающем для встречи виде…

– Это очевидно. Однако его королевское высочество не любит, когда его заставляют ждать, если он уже что-то решил. Пойдемте!

Не дожидаясь ответа, миссис Найт скрылась в доме. Нив последовала за ней и замерла в дверях. По ту сторону был совершенно другой мир, такой же мерцающий и странный, как царство Пресветлых, Дон-Шири.

– Ох! – вздохнула она.

* * *

Дворец превзошел ее самые смелые фантазии. Все было элегантным и роскошным, от богато украшенных резьбой стен до ярких тканей обивки и занавесок. Сверкала каждая деталь обстановки: золотая инкрустация на подушке, ножка стула с латунной львиной головой. А уж пол из палисандра в елочку… Он заслуживал извинений за то, что вынужден терпеть подошвы ее грязных дорожных ботинок.

– Нет времени глазеть, – бросила миссис Найт.

– Простите!

Миссис Найт свернула в коридор. Боже, эта женщина умела двигаться. Нив спотыкалась, пытаясь не отстать от нее. Когда они проходили мимо, слуги бросались им наперерез, привлекая внимание. Некоторые из них даже кланялись, как будто миссис Найт была самим принцем-регентом. Другие же смотрели на нее с едва сдерживаемым негодованием. Нив вздрогнула, переведя взгляд на мощные плечи миссис Найт. Она предположила, что ни один начальник не может быть любим всеми.

Наконец миссис Найт остановилась перед дверью вдвое выше Нив. Над ней возвышалась золотая статуя ястреба, вытянувшего когти в их сторону. Статуя казалась чересчур громоздкой, но она поняла знак.

– Его высочество примет вас здесь, – сказала миссис Найт. – Вы будете обращаться к нему так, добавляя «сэр». Вы поняли?

Нив кивнула. Никогда еще снисходительность не была так желанна.

Ее желудок скрутило в узел, а в горле пересохло. Она надеялась, что ее не стошнит на прекрасный ковер. Это почти наверняка привело бы к тому, что ее отправили бы обратно в Катерлоу или прямиком в тюрьму.

«Не спеши, – напомнила она себе, что тысячу раз говорила ей бабушка. – Если ты не будешь спешить, то совершишь меньше ошибок». Она покачалась на носках и встряхнула руками, чтобы избавиться от нервозности. Затем, глубоко вздохнув, вошла в гостиную. Нив открыла рот, чтобы объявить о своем прибытии, но споткнулась о прореху в ковре. Подавив удивленный возглас, она едва удержала равновесие и не рухнула с размаху в вазу, полную зелени.

– С вами все в порядке? – спросил с ноткой легкой тревоги хозяин, его королевское высочество принц-регент Авалэндский.

Ее щеки пылали от унижения.

– Да, ваше высочество. Спасибо.

Когда Нив набралась смелости и снова подняла глаза, принц уже поднялся со своего места. По ее мнению, ему не больше тридцати, но его изможденная суровая фигура делала его на двадцать лет старше. Темно-каштановые волосы были бескомпромиссно убраны в подобие прически так, чтобы ни одна прядь не выглядывала. Его черный простой сюртук был сшит идеально. Золотое обручальное кольцо не выглядело вычурным. Все в нем, от разлета бровей до резких углов скул, кричало о порядке. Он выглядел как человек, высеченный из мрамора, и дворец давно ушедшей эпохи удивительно ему подходил.

Но Нив не могла отвести взгляд от молодого человека, стоявшего рядом с ним. Ему было не больше, чем ей, – лет восемнадцать. В утреннем свете его золотистые глаза горели напряженностью, близкой к враждебной. И когда его взгляд встретился с ее, она была готова поклясться, что у нее сердце остановилось. Нив предложили сесть. Устроившись в большом кресле, она откинулась на его спинку.

Черты лица юноши были изящными, острыми и казались стальными, как клинок… Она, пожалуй, назвала бы его опасным, но на самом деле он был сложен как швейная игла, и Нив могла бы переломить его пополам, если бы очень захотела. Девушка разглядывала черный сюртук с необычными лацканами, жилет из угольного шелка и черный галстук, небрежно повязанный на шее. Нив не была сторонницей монохромной палитры – это немодно да и скучно, но безупречно сшитая одежда выглядела изысканно. Волосы юноши, почти черные, цвета влажной земли, были собраны в пучок на затылке. Он был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела!

Но стоило ему открыть рот, как чары разрушились. С ледяным спокойствием он спросил:

– Кто ты такая?

2

Конечно же, Нив это послышалась, а может, он пошутил, ведь никто, особенно представитель знати, не мог быть таким бессовестно грубым.

Но когда она заставила себя рассмеяться, настроение не улучшилось. Молодой человек стоял, скрестив руки и устремив на нее глаза-ножи, в которых светился вызов и мелькала очевидная ловушка.

Только дурак клюнет на эту приманку.

– Нив О’Коннор! – Она сделала реверанс как можно ниже, надеясь, что так правильно. Ох, почему она не слушала, когда Эрин рассказывала о манерах высшего общества авлийцев и их абсурдных формальностях? – Для меня большая честь познакомиться с вами.

Да, явно не тот ответ, который он ожидал услышать. Наоборот, ее слова вызвали еще больше его недовольства.

– Это понятно, – кисло сказал он и повернулся к принцу-регенту. – Зачем я здесь?

– Познакомься, – сказал принц-регент с едва сдерживаемым раздражением, – твоя швея, Кит.

Его швея? Кровь отхлынула от ее лица, когда она осознала свое положение. Ужасный, грубый человек – брат принца-регента, второй сын короля Авалэнда, принц Кристофер, герцог Клируотера. Жених!

Кит не удостоил ее взглядом:

– Ах, это засада.

– Я не думал, что знакомство окажется для тебя таким ужасным испытанием. – Принц-регент понизил голос. – Ты должен простить меня за то, что я решил, что ты захочешь переговорить со швеей до того, как я попрошу ее снять с тебя мерки.

– Действительно, с чего бы тебе думать иначе? – Выражение лица Кита стало прямо-таки мятежным, а в каждом слоге сквозила обида. – Слушаю и повинуюсь.

В этот момент Нив услышала резкий звук, словно чашка упала на пол, и негромкий треск. Она повернулась на звук и едва не выпрыгнула из кожи: стоявший в углу комнаты остролист задымился, и прожилки на его листьях засветились золотым магическим светом. Корни с яростью пробивались сквозь трещину в вазе. Новые ростки тянулись вперед и складывались в идеальные многослойные топиарии. Казалось, гнев принца был столь же аккуратен и разборчив, как и все остальное в нем.

Нив достаточно оправилась от шока, чтобы молиться о том, чтобы ее челюсть осталась на месте. С каждым новым поколением магия слабела, и теперь редко можно встретить столь сильное волшебство.

Она выросла на страшных историях о могуществе авлийской королевской семьи, о том, как их магия вызвала Порчу, истощив почву. А во время войны махлийцев за независимость шиповник вырывался из земли и вонзался в людей, как живые штыки. Нив всегда подозревала, что эти легенды преувеличены. Теперь же она не была так уверена в том, на что способны Кармины.

Как отец принца-регента мог так бездушно распоряжаться властью? Если бы он этого не сделал, возможно, ее семья не познала бы таких трудностей. Может быть, ей не пришлось бы бросить все, чтобы заботиться о тех, кого она любила. Гнев вспыхнул в ней так внезапно, что она сама удивилась.

Но принц-регент, казалось, был слишком озабочен своим братом, чтобы обращать на нее внимание. Он вздохнул, золотые искры потускнели в его глазах, и он снова стал образцом самообладания. Словно по волшебству, из тени вынырнул лакей и достал из нагрудного кармана ножницы. Он принялся за работу, подрезая остролист до приемлемых размеров, и мерное щелканье лезвий разорвало тишину. Появился еще один слуга, чтобы подмести разбитые осколки вазы, которые в считаные секунды исчезли.

– Мы закончим это обсуждение сейчас. Поговорим позже наедине.

Принц-регент, явно не желая больше общаться с Китом, повернулся к Нив. Выражение его лица было таким серьезным, как будто он разговаривал с оскорбленной высокородной дамой, а не с махлийской девушкой. После мрачных размышлений и того, как пренебрежительно обошлась с ней экономка, это выбило Нив из колеи.

– Мне очень жаль, мисс О’Коннор. Мой брат забылся.

Кит издал звук, который нельзя было назвать смехом.

– Что бы ты ни хотел мне сказать, ты можешь сказать это здесь.

Негодование захлестнуло ее. Она была человеком, а не предметом мебели или пешкой в его нелепой войне чужими руками. Возможно, ему стоит дважды подумать, прежде чем обращаться к брату, фактическому правителю королевства, с таким вопиющим неуважением в присутствии посторонних. Не успев додумать эту мысль, она спросила:

– Я так понимаю, мода вас не интересует?

Воздух зазвенел от напряжения. Оба принца смотрели на нее с неприкрытым удивлением, и она изо всех сил старалась не дрогнуть под их взглядами.

О боги, что она натворила!

Кит снова нахмурился:

– Нет. Я думаю, это пустая трата времени.

Его резкий отказ ошеломил ее. Он даже не потрудился проявить вежливость, оскорбив дело всей ее жизни. Как можно бодрее она ответила:

– А я очень увлечена этим делом.

– Неужели? – В его голосе прозвучало удивительное любопытство, которое порадовало ее достаточно, чтобы обдумать ответ.

На этот вопрос можно ответить по-разному, потому что шитье – единственное, что она умела делать, а еще потому, что она последняя из двух поколений, кто хоть немного знал об умирающем ремесле своей семьи, и ей предстояло его сохранить. И, несмотря на давление, долгие часы работы, пролитые слезы, мало что в мире делало ее счастливее, чем умение делать счастливыми других. В конце концов она остановилась на безопасном, но верном ответе:

– Мне нравятся красивые вещи, и мне нравится делать вещи, которые заставляют людей чувствовать себя красивыми.

– Какая чепуха! – Юноша говорил так резко и неожиданно, что ей показалось, будто она надавила на синяк. – Красота – это совсем не то, чему стоит посвящать свою жизнь. Это удел подхалимов и расфуфыренных дураков.

Нив отшатнулась. Он не просто грубый, он злой. И, откровенно говоря, крайне неразумный. Это он собрался жениться. Это он носит туфли, которые стоят больше, чем она зарабатывает за месяц. Это на нем шелковый жилет, который так и просился на обложку модного журнала. Шелковый! Летом! Нив надеялась, что грубиян вспотеет в нем. Она надеялась, что он…

– Прояви уважение к нашей гостье, Кристофер, – резко сказал принц, – она из простолюдинов, но при этом она божественнокровная.

Нив никогда раньше не слышала термина «божественнокровная», но было очевидно, что он имел в виду: кейрд[1], ремесло, магию. Если авлийцы верили, что их магия тоже исходит от божественного источника, то, возможно, мифы авлийцев и махлийцев не так уж и сильно различались, несмотря на заверения в обратном.

Давным-давно, как гласили предания, сотни богов приплыли в Махлэнд и сделали его своим домом. Прежде чем скрыться за завесой в Дон-Шири, некоторые из них обзавелись смертными возлюбленными и передали свою магию детям. Каждый человек, владеющий кейрдом, утверждал, что может проследить свою родословную до одного из Пресветлых. Среди них были Луг, создававший мечи и щиты, способные переломить ход битвы; Диан Кехт, чьи снадобья могли излечить любую рану; Гоибниу, чьи пиры утоляли голод человека на десятилетие; Брес, который мог прекратить любую ссору серебряным языком; Делбаэт, который изрыгал огонь, как дракон; и, конечно, ее тезка Нив. Она всегда считала жестокой иронией то, что ее назвали в честь королевы Страны вечной молодости.

– Как пожелаешь, Джек! – Кит снова обернулся к ней. – Давай посмотрим.

Она поняла его невысказанную угрозу: «Дай мне хоть одну причину не возвращать тебя на корабль». Он не считал себя выше ее – он знал, что все так и есть. С того момента как она получила приглашение принца-регента, Нив знала, что это не награда за предыдущие заслуги, а лишь начало нового испытания. Ей, простолюдинке, махлийке, придется работать вдвое больше, чтобы заработать на жизнь. Решимость сожгла весь ее страх, осталась потребность доказать не только свою правоту, но и то, что Кит ошибается.

– С радостью, – в голосе Нив прозвучало гораздо больше огня и яда, чем она предполагала, – но мне нужно, чтобы мне принесли мои вещи.

Принц-регент Джек едва успел пошевелить пальцем, как из комнаты выскользнул лакей.

– Сию минуту! Пожалуйста, садитесь и устраивайтесь поудобнее.

Она осторожно присела на край кресла.

– Благодарю вас, ваше высочество.

Через минуту лакей вернулся с дорожной сумкой Нив. Она перебирала скудные пожитки, с болью осознавая, какой грубой должна была казаться им ее жизнь, пока не нашла пяльцы для вышивания, ножницы, катушку ниток и игольницу. Она отмерила и отрезала кусочек нитки. Когда она осмелилась поднять глаза, Кит уставился на нее так пристально, что у нее чуть не сдали нервы.

«Нет, – напомнила она себе, – он никогда не видел никого подобного тебе».

Ее магия была далеко не самой яркой в мире. Когда-то, в стародавние времена, возможно, плащ, сделанный О’Коннором, мог привести в движение целые армии. Но Нив никогда не стремилась изменить мир. Клиенты обращались к ней не только за одеждой, но и за волшебным ремеслом. Все, что она шила, обладало едва уловимым притяжением. Никто не мог точно описать это ощущение, но, когда видели кого-то в изделии Нив О’Коннор, чувствовали что-то неуловимое. Нив превратила молодую вдову в воплощение печали. Она позволила настенным цветам исчезнуть в глубине бального зала. А два года назад она превратила Коиве О’Флартэ в герцогиню.

Нив сделала успокаивающий вдох. На это у нее еще хватило возможностей.

В обруче для вышивания был приколот наполовину законченный платок, над которым она работала во время долгого путешествия в Авалэнд. Она старательно вышивала полевые цветы – такие яркие, что они казались настоящими, спрессованными и забытыми в клочке шелка. Ведь она использовала нитки тридцати разных цветов. При одном только взгляде на него ее охватывала тоска по тому, что она имела и потеряла. Когда в ней зародилась магия, она подумала о лете. Лето – лучшее время года в Катерлоу, когда все дети бегают босиком по полям, когда ветерок с моря охлаждает. Летние дни казались ей бесконечными и полными возможностей, счастливыми до предела. Она вплела эти воспоминания в свою работу, воспоминания, которые помогали ей держаться на плаву на черных волнах Махлийского моря. Она была готова!

В груди что-то резко кольнуло, не больнее укола иглы. И тут из нее полилась магия. Нить мерцала, как будто она держала между пальцами тонкий луч солнечного света. Мягкое сияние залило комнату, заиграв на золотых рамах картин, на сверкающих латунных пуговицах, украшающих диваны.

Кит выругался так тихо, что она чуть не пропустила это мимо ушей.

Все исчезло, кроме них двоих и нежной тоски, вдетой в игольное ушко. Его губы разошлись, и свет ее магии наполнил его глаза светом. По ее шее разлилось тепло, а в животе зародился странный трепет. Если бы она не знала, то сказала бы, что в его взгляде читалось удивление.

Нет, ей все привиделось. Она отвела от него взгляд и начала пришивать к рисунку маленькие золотые украшения. К тому времени как она закончила, лепестки казались пронизанными солнечным светом, а все листья – жемчужными от росы. Осторожно, как только могла, она обрезала нитки и вынула ткань из обруча.

– Это немногое из того, что я умею, но мне не хотелось бы держать вас здесь весь день. – Она протянула платок Киту. – Надеюсь, это даст вам представление о том, что я могу сделать.

Когда Кит взял у нее платок, он словно помолодел лет на пять. Его глаза затуманились от воспоминаний, которые унесли его куда-то далеко-далеко. Но эффект был достигнут, хоть и исчез быстрее, чем она успела моргнуть. Он выронил платок, словно тот обжег его. У Нив екнуло сердце, когда она увидела, что платок лежит на полу скомканный. На мгновение он уставился на него, и по его шее поползла краснота.

– Какая-то уловка, – ядовито сказал Кит.

Джек избавил Нив от необходимости защищаться.

– И чтобы я больше не слышал от тебя ни единого возражения. Мисс О’Коннор – лучшая швея, которую я смог найти, и результат ее работы также будет самым лучшим.

Кит поднялся с едва сдерживаемой злобой загнанного животного. Он был на целую голову ниже своего брата, но его гнев заполнил всю комнату.

– Я скорее не надену на свою свадьбу вообще ничего, чем что-либо из того, на что она хотя бы раз взглянула.

Гнев и смятение кипели в ней, она задрожала от усилий сдержаться. На глаза навернулись непрошеные слезы. Уловка? Она научилась шить у бабушки еще до того, как научилась ходить. Она посвятила свою жизнь освоению ремесла, которое было самым чистым и честным занятием, которое она знала. Она вложила в этот платок частичку своей души, а Кит вел себя так, словно она плюнула ему на ботинки. Больнее всего то, что он не обратился к Нив напрямую и даже не взглянул на нее.

– Хватит, – оборвал его Джек, – я уже все решил. Двор очарован ее работой, а король Кастилии прибудет с инфантой Розой через два дня. Ты слишком долго находился вдали от двора, брат. Полагаю, ты захочешь произвести хорошее впечатление.

Кит замолчал. К удивлению Нив, он ничего не сказал.

Вдали от двора? Для молодых дворян не было ничего необычного в том, чтобы отправляться в длительные путешествия, но Джек так это сказал… словно его брат отбывал наказание.

– Что касается вас, мисс О’Коннор, – устало продолжил Джек, – сообщите моим слугам, что вам нужно, и я распоряжусь, чтобы вам это предоставили. Разумеется, если вы не передумали.

– Нет, не передумала, сэр. Благодарю! – Эта фраза прозвучала слишком громко. Пытаясь сдержать себя, она сделала реверанс в его сторону. – Я не упущу этого шанса.

В этот момент в дверь неуверенно постучали. Она слегка приоткрылась, и приглушенный голос сказал:

– Вам послание, ваше высочество.

– Хватит парить там словно призрак. Входи! – Джек закрыл глаза, словно обращаясь к каким-то внутренним резервам терпения. – В чем дело?

Вошел мальчик-паж и замер на пороге, вперив взгляд в пол.

– Еще одно письмо от Хелен Карлайл, сэр.

– Ради бога… – Джек пересек комнату и выхватил письмо из рук пажа.

«Вот тебе и придворное изящество, – подумала Нив. – Еще одно? Еще одно письмо от Хелен Карлайл – это то, ради чего ты посмел прервать меня?»

Паж съежился:

– Простите, сэр! Это уже третье за столько дней, так что я решил, что дело срочное.

– Ты сильно ошибся! – Джек аккуратно разорвал письмо пополам. – У меня нет времени на ее самодовольные речи сегодня, да и в любой другой день, если уж на то пошло. В следующий раз, когда увидишь письмо от нее, отправь его обратно, а лучше сожги. Я даже имени Хелен Карлайл, или Лавлейс, если уж на то пошло, не хочу слышать в этих залах. Ты меня понял?

– Да, сэр! – Паж ушел не сразу. Он взглянул на Кита и Нив, словно боялся сказать лишнее. – Есть еще одно дело. Ваш камердинер, сэр… Я подумал, что вы захотите узнать об этом как можно скорее, учитывая обстоятельства.

Джек что-то пробормотал себе под нос. На мгновение он показался совершенно измученным, но к тому времени, как Нив моргнула, он вернул себе стоическое выражение лица.

– Очень хорошо. Немедленно пришли ко мне миссис Найт. Я поговорю с ней в своем кабинете.

– Да, сэр!

– Хорошо, свободен! – Когда за пажом захлопнулась дверь, Джек издал самый многострадальный вздох, который она когда-либо слышала. – Прошу меня извинить.

Как могли камердинер и единственная женщина, недоумевала Нив, вызвать у принца такое разочарование? И кто такая Лавлейс?

Нив посмотрела на Кита, как будто он мог что-то подсказать. Но его взгляд, словно сквозь прицел винтовки, устремился в спину уходящего брата, и в нем сквозила ненависть. От этого зрелища у девушки перехватило дыхание: она увидела не ту мелочную злобу, которую испытывают дети к строгим старшим братьям и сестрам, – эта ненависть была горькой, как зимняя ночь, и старой, уходящей корнями вглубь земли.

Кит явно долгое время вынашивал эту обиду.

Поймав ее взгляд, он нахмурился:

– Чего ты на меня уставилась?

– Я… – Она едва приоткрыла рот. В один прекрасный день она могла бы воткнуть в него иглу просто из злости. Если уж на то пошло, то это он уставился на нее. – Я не…

– Хорошо, – с этими словами он встал и вышел из комнаты.

Нив закрыла лицо руками. Ей в жизни выпал редчайший шанс, но достался самый грубый и необщительный клиент во всем мире. Возможно, это предложение и впрямь слишком идеальное, как и предупреждала бабушка. Красивая ловушка подобна стеклянному яблоку, наполненному ядом.

Все происходило совершенно не так, как она мечтала.

3

Через несколько минут после ухода Кита служанка по имени Эбигейл позвала Нив и повела в ее комнату. Тревожные мысли девушки с такой силой носились в голове, что она даже ударилась о дверной косяк, причем настолько сильно, что Эбигейл остановилась и спросила, все ли в порядке. Однако любой подходящий ответ просто испарился, как только она увидела предназначенную ей комнату.

Тяжелые шторы пропускали туманный полуденный свет. Он искрился на стеклянных бусинах люстры и расцвечивал ковер нежными радужными бликами. Нив еле удержалась от того, чтобы не броситься на кровать, но даже пятнышко на этом роскошном постельном белье казалось Нив едва ли не смертным грехом. Даже издалека было видно, как тонко оно соткано. Розовый герб дома Кармин был вышит сверкающей нитью.

– Может, мне послать за ванной? – тактично спросила Эбигейл.

– Пожалуйста! Это было бы чудесно.

Через несколько минут небольшой отряд слуг втащил ванну на когтистых ножках и установил ее у камина. Эбигейл подкатила тележку, загроможденную изящными стеклянными флаконами, и задвинула ширму.

– Позовите меня, если вам что-нибудь понадобится, мисс, – сказала она.

Наконец Нив осталась одна.

У нее сжалось горло и заслезились глаза. «Не плачь», – велела она себе. Как же ее сердило, что она плачет всякий раз, когда нервничает или злится. Но стоило ей начать, и она не могла остановиться. Слезы текли по щекам, и она их не вытирала. Все, о чем она могла думать, – это янтарные глаза Кита Кармина, взгляд, буравивший ее, словно крысу, пробравшуюся в винный погреб. В его голосе она слышала только презрение к ней.

Расфуфыренный дурак! Он ничего не знал о ней.

Когда три дня назад Нив покидала Катерлоу, мать прижала ее к себе и сказала: «Сезон опасен для такой девушки, как ты. Если ты хочешь ехать, я не стану тебя останавливать. Только знай, что наше благополучие – это не твоя ответственность».

Мама гладила Нив по лицу, и та чувствовала, какими мозолистыми стали мамины пальцы от десятилетий шитья, а суставы распухли от многочасовой работы. Она заглянула в глаза матери, прикрытые капюшоном, голубые, как ее собственные, и присмотрелась к преждевременным морщинкам вокруг них. Тогда она поняла, что мама уже не молода.

Конечно, благополучие ее семьи было ее ответственностью. Особенно сейчас, когда она в Авалэнде, в доме той самой семьи, которая бросила их всех на произвол судьбы. Новая волна чувства вины едва не лишила ее дыхания.

Махлийцы сильно пострадали за семьсот лет авлийского владычества. Махлэнд, говорили первые колонизаторы, был пышным и очень плодородным, его щедрость никогда не иссякала. За то время, что его народ был предоставлен сам себе, он стал диким и злым, но при правильном уходе он непременно расцветет. Но по мере того как тянулись века, авлийцы становились все более жадными. Они вывозили на родину почти все, что вырастало, не оставляя ничего тем, кто возделывал землю. Завоеватели выжимали и выжимали Махлэнд, пока в нем не осталось ничего, что можно было бы отдать. Последней каплей стала Порча.

Авлийцы называли это ужасным несчастным случаем. Махлийцы называли это резней.

Магия Карминов, утверждали авлийцы, делает необходимость пахать землю ненужной, поэтому они заставляли землю плодоносить до тех пор, пока она не переставала давать урожай. В один год урожай засох, и на следующий год, и через год.

Несмотря на то что божественная кровь его семьи запятнала саму землю, отец Кита и Джека ничего не предпринял. Он наблюдал, как миллион жителей умерли от голода и еще столько же бежали с острова. Последовавшее за этим восстание было кровавым и стремительным. В течение двадцати пяти лет Махлэнд был суверенным государством, но никто из тех, кто пережил произошедшее, не забыл случившееся и не простил Карминов.

Нив выросла рядом с этими призраками. Всю свою жизнь она хотела облегчить бремя своей семьи, прогнать прошлое, которое преследовало ее до сих пор. Она предпочитала радоваться каждому дню именно потому, что знала, насколько плохо все может быть. Она улыбалась, потому что не могла допустить, чтобы члены семьи хоть на мгновение подумали, что они подвели ее. Конечно, Нив была уверена, что обязана заботиться о них после всего, что им пришлось пережить. И это так мало – попытаться дать им тот уют, которого они никогда не знали в детстве.

Это была такая мелочь – просто сделать что-то хорошее.

Когда Нив окончательно выбилась из сил от плача, она вытерла слезы, расстегнула платье и расшнуровала корсет, а затем осторожно забралась в ванну. Вода, почти до боли горячая, обволокла ее. Пар, клубившийся из ванны, пах лавандой и розой. Нив осторожно опустилась в воду до подбородка и, стыдясь получаемого удовольствия, желала, чтобы купание доставляло ей меньше удовольствия. Это было гораздо роскошнее, чем все, что она когда-либо испытывала. В Катерлоу она мылась только с кувшином и тазиком, что, конечно, практично. Грязь слетала с ее тела, а вместе с ней и часть ее напряжения.

Нив взяла с тележки расческу и принялась распутывать волосы. Расческа плавала в мутной воде, черная, как прилив. С медленно нарастающим ужасом девушка смотрела на серебристую прядь. Пока никаких изменений, но скоро… Нет, не стоило беспокоиться.

«Вы не больны, пока не заболели».

Вздохнув, Нив зачесала волосы назад, чтобы больше не видеть их. Она облокотилась на край медной ванны. Металл холодно впился в кожу, но огонь, лениво потрескивающий в очаге, согрел ее.

Всего через несколько недель все закончится. На деньги, заработанные здесь, ее семья сможет присоединиться к ней в Сутэме. Поначалу бабушка, может быть, возмутится, но вскоре поймет, что здесь их ждет лучшая, более комфортная жизнь. Она научится ценить красивые, несерьезные вещи.

Если, конечно, Нив сможет создать нечто настолько невероятное, что очарует даже такого циника, как Кит Кармин.

* * *

Ближе к полудню Нив вышла из комнаты. Солнечный свет проникал через окна нижнего зала и омывал коридор, розовый и водянистый, как рана.

Она понятия не имела, где находятся кухни, но, конечно, найти их не так уж сложно. Если ее подруга Эрин где-нибудь и была, то только там. Давным-давно клан О’Кеннеди славился целительскими способностями. Его представители могли сварить эликсир, способный вернуть человека с порога смерти, или сделать припарку, способную отрастить отрубленную конечность. Самое впечатляющее, что удалось сделать Эрин, – чай, который на несколько часов снимал воспаление в суставах Нив. А еще подруга пекла восхитительные пироги.

Когда Нив подходила к лестнице, снизу донесся громкий звук, что-то вроде рева, как ей показалось. А потом начался хаос.

По деревянному полу загрохотали шаги, и в коридорах началась возня. Нив ухватилась за перила и выглянула. Внизу слуги спешили по коридорам, неся тарелки, подносы и серебряные приборы, начищенные до блеска. Нив не переставала удивляться тому, как все суетятся, насколько проще было бы, если кто-нибудь из слуг владел кейрдом. В Катерлоу были жители, способные призвать к себе предмет, находясь в другом конце комнаты, и те, кто мог поднять вес втрое больший, чем обычный человек. Она слышала, что некоторые авлийские простолюдины владеют этим ремеслом, но это исключительная редкость. Как глупо, что никто из тех, кто занимается практическими делами, не пользуется магической помощью.

«Как странно, – подумала она через мгновение, – что здесь нет махлийских слуг, владеющих ремеслом, чтобы помочь».

– Чего ты стоишь здесь без дела?

Нив вздрогнула и отшатнулась от перил. На нее смотрела молодая женщина с корзиной белья у бедра. Нив осторожно спросила:

– Кто? Я?

Но женщина, казалось, ее не слушала.

– Принц-регент не в духе, ты же знаешь. Хочешь, чтобы он застал тебя бездельничающей? Мечтательно глядящей в пустоту, когда у нас не хватает слуг?

Было ясно, что ее приняли за служанку.

– Нет, мэм! Простите, мэм! – Нив сделала книксен и отвела взгляд.

– Тогда займись делом, и поживее.

Нив не собиралась делать то, что ей сказали, но, возможно, ей удастся узнать, здесь ли Эрин.

– Простите, вы знаете девушку по имени Эрин О’Кеннеди?

– Эрин, – повторила девушка, задумчиво поджав губы. Но так же быстро, как узнавание зажглось в ее глазах, ее лицо потемнело. – Да, она была здесь, но уехала два дня назад.

Эрин уехала? Этого не может быть!

– Она уехала? Почему?

– Это ты мне лучше ответь, – ядовито ответила девушка.

Она протиснулась мимо Нив, бормоча под нос что-то о ленивых махлийцах.

После того, через что пришлось пройти на встрече с Китом Кармином, у Нив не осталось сил принимать что-либо близко к сердцу, но она была озадачена. Эрин казалась такой довольной в Сутэме. Ее письма всегда отличались тонким юмором и безмятежной мудростью и занимали несколько страниц. Конечно, она должна была упомянуть, что планирует вернуться в Катерлоу или что ей здесь не нравится. Но почта работала так медленно, что, скорее всего, письмо не дошло до Нив до того, как она покинула Махлэнд. Она немедленно напишет Эрин и докопается до правды.

Ее желудок настойчиво заурчал, не помешал бы поздний завтрак. По мере продвижения Нив по дому хаос усиливался. Одни лакеи сновали в разные стороны, таская цветочные композиции, факелы и даже скульптуру, вырезанную из единого куска льда. Другие неуверенно балансировали на лестницах, расставляя белые свечи на всех доступных поверхностях. Служанки деловито полировали зеркала до ослепительного блеска. Луч солнечного света отразился от поверхности одного из зеркал и ударил Нив в глаза. Мгновенно ослепнув, она натолкнулась на какую-то заблудшую душу, занимающуюся своими делами.

– Извините! – воскликнула она.

Один из мужчин удивленно воскликнул:

– Неужели передо мной Нив О’Коннор?

Нив сделала шаг назад, чтобы получше разглядеть говорившего. Молодой человек, стоявший перед ней, явно знал толк в стиле: зеленовато-голубой сюртук в джайлинском стиле с манжетами, свисавшими на костяшки пальцев, и жилет с высоким воротником, украшенный бархатом. Наряд дополняли бирюзовые перчатки и подходящий шейный платок, завязанный замысловатым углом. Его светлые волосы были по-современному романтично взъерошены и уложены явно с огромным количеством помады. Напускная небрежность и заметный акцент выдавали в нем дворянина.

– Вы меня знаете? – Она изо всех сил старалась скрыть удивление.

– Конечно, знаю. Я восхищаюсь вашими работами с тех пор, как они ослепили высшее общество два сезона назад. Я и сам, если честно, мечтал о наряде вашей работы.

– О! – Ее вдруг охватило волнение. – Большое спасибо. Я с удовольствием сошью вам что-нибудь, когда у меня будет время.

– Пока не надо ничего обещать! – Его улыбка стала озорной. – Я только что вернулся из поездки с Китом и услышал о вас очаровательные вещи.

Упоминание имени принца лишило Нив способности говорить и чувствовать. Она думала, что выплеснула весь свой гнев, но он разгорелся в ней с новой силой. Очевидно, это отразилось на ее лице, потому что юноша сказал:

– Как вижу, он произвел на вас неизгладимое впечатление.

Вот беда! Теперь ей придется лгать. Согласно всем сказкам, которые она когда-либо читала, принцы должны были быть галантными и романтичными. Однако оба настоящих принца, которых она встречала, были весьма эксцентричны.

– Да, действительно! Он был очень обаятельным.

И тут самообладание ее собеседника дало трещину. Он разразился неджентльменским смехом.

– Вы, должно быть, сама святая Инногена, если искренне в это верите. – Он достал из нагрудного кармана носовой платок, такой же красивый, как и его жилет, и промокнул глаза. – Спасибо. Сегодня мне это было необходимо.

– Не за что, – уныло ответила она.

– Ах, где мои манеры? Я забываю о них в окружении красивых женщин. – Молодой человек протянул ей руку и криво улыбнулся, как бы давая понять, что играет. – Габриэль Синклер.

Она вложила свою руку в его и постаралась не покраснеть, когда он поцеловал воздух над ее пальцами.

– Рада познакомиться с вами, лорд Синклер.

– Просто Синклер, – его легкая улыбка померкла, – вы выглядите потерянной. Если хотите, я могу показать вам, куда идти.

Хоть кто-то в этом дворце хотел ей помочь.

– Вы знаете, где находятся кухни?

– Кухни? – Он недоверчиво нахмурился. – Почему бы мне не послать за чаем?

– Нет-нет, все в порядке! Я не могу навязываться вам.

– Боюсь, я вынужден настоять. Каждому нужен друг при дворе, – заметил он и подмигнул, – особенно когда ты здесь чужак.

Синклер повел ее по коридору. Должно быть, он действительно был хорошим другом Карминов, поскольку ориентировался во дворце так, словно тысячу раз бродил по его залам, и, проходя, отдавал распоряжения слугам с беззаботной самоуверенной легкостью. Однако время от времени Нив улавливала, как один из них хихикает или шепчется с другим, когда они проходили мимо. Синклер если и замечал это, то никак не реагировал. Нив сгорала от любопытства. Если даже слуги считали себя достаточно смелыми, чтобы потешаться над ним, то, возможно, он причислял себя к чужакам при дворе.

Когда они заняли места на застекленной террасе, прошло всего несколько минут, и девушка с озабоченным видом принесла чайный сервиз. Она поставила башенку из печенья и керамический чайник, из которого шел ароматный пар, после чего снова исчезла.

Пока Синклер наливал им чай, Нив запихивала в рот печенье.

– Вы мой спаситель. Спасибо.

– Я знаю, – ответил Синклер, – пожалуйста, ешьте. Вы заставляете меня нервничать.

Нив повиновалась. Теперь, попробовав печенье, она смогла оценить его вкус: нежно-цветочный, насыщенный маслом. Она проглотила полный глоток чая и тут же пожалела об этом – он обжег горло, но оставил приятную нотку карамели. Синклер выглядел искренне впечатленным.

– Похоже, сегодня здесь довольно суматошно, – сказала Нив. – Вы знаете, что происходит?

– Джек в дурном настроении, и поэтому его слуги в дурном настроении. – Он скорчил гримасу. – «Сплетница» вернулась в этом Сезоне.

– Сплетница?

– Это скандальная газетенка, – ответил он, – хотя, признаю, автор обладает странной чувственностью.

– Что вы имеете в виду?

– Конечно, в ней есть типичные Сезонные сплетни, но они никак не связаны с политикой. Лавлейс изображает из себя защитницу обездоленных, но все это суетная чепуха! – Синклер откинулся в кресле. – Я, конечно, не согласен с их мнением, но они уже почти три года продвигают свою политическую программу и ничего не добились. Но что меня восхищает, так это то, что они совершенно не любят Джека и без устали подкалывают его в каждой статье.

– Правда? – Голос Нив упал до шепота. Хотя она почти не знала этого человека, но не могла представить, что он выдержит открытое высмеивание в течение трех минут, не говоря уже о трех годах. Он казался слишком гордым. – Почему их не остановили?

– Если бы Джек смог их поймать, я уверен, что их как минимум посадили бы в тюрьму. Даже их издатель не знает, кто они такие, но каким-то образом они знают все обо всех. – Он рассеянно крошил печенье. – Всем, кто упоминается в колонке, присылают экземпляр за день до ее выхода. Возможно, это попытка подкупа Лавлейс, чтобы заставить всех молчать. Не спрашивайте меня, откуда я знаю.

– Они писали о вас?

– Несколько раз, и, хотя мой отец, герцог Пелинорский, переносил это хуже, чем я, это не так плохо, как кажется. Есть что-то почти освобождающее в том, что худшее о тебе уже раскрыто, – в его голосе за беззаботным тоном она расслышала нотки гнева и лжи. Несмотря на то что они только что познакомились, было больно смотреть, как он старается не замечать того, что явно причиняет ему боль. – Они досаждают, но время от времени бывают интересными. Хотите посмотреть?

Нив заколебалась. Потакать досужим сплетням о своем работодателе было, конечно, неправильно, но она любила время от времени устраивать небольшой скандал.

– Не откажусь.

Он приказал слуге принести «Ежедневную хронику». Когда газету принесли, он не преминул спросить:

– Вы умеете читать?

Это был справедливый вопрос: немногие девушки из простолюдинов умели читать. Мать учила ее, но она так редко читала что-то, кроме подписей в модных журналах.

– Надеюсь, достаточно хорошо.

Он протянул газету. Бумага была измята и порвана в некоторых местах, люди, вероятно, выхватывали ее друг у друга из рук. Нив с трудом открыла ее, стараясь не чувствовать себя ужасно провинциальной.

Она никогда раньше не видела подобных изданий. Ежедневное получение новостей казалось ей немыслимым чудом, куда более странным, чем волшебство. До Катерлоу информация доходила медленно: новости с континента до городов махлийцев за месяц, из Авалэнда – за две недели, а из-за границы иногда шли полгода. Еще неделя уходила на то, чтобы донести их до таких деревень, как Катерлоу, где один из немногих грамотных людей в городе зачитывал газету в пабе. И колонки сплетен им были не нужны. Все знали о делах друг друга. Если вы произносили секрет вслух, ветер разносил его по всей деревне еще до конца дня.

К ее ужасу, «Хронику» оказалось довольно трудно читать. Шрифт был таким мелким, словно наборщик изо всех сил старался впихнуть каждую статью на первую страницу. Нив прищурилась, жалея, что у нее нет лупы. Она пролистала последнюю страницу, и там, между рекламой карет и подъюбников, нашелся раздел под названием «Сплетница».

Лавлейс, казалось, обращается ко всем, кого упоминает, используя эпитеты, но детали представлялись достаточно уличающими, чтобы хорошо осведомленный человек мог догадаться об их истинной личности. А другие, как она обнаружила, вообще почти не маскировались.

«Недавно я услышал о катастрофическом завтраке в доме некоего лорда У., о котором вы, возможно, помните из-за его участия в инциденте с неким Пистолетом в Питомнике несколько месяцев назад. Когда пришло время подавать вино, никто из слуг не появился, и собрание распалось не более чем через час. Ужасный конфуз! Я рассказываю вам об этом не для того, чтобы заниматься досужими сплетнями, а чтобы успокоить вас или, возможно, предостеречь.

Вы можете обнаружить, что в этом Сезоне ваши социальные календари опустели. Будьте уверены, ваши друзья (скорее всего) не испытывают к вам ненависти. Работники-махлийцы по всему городу не выходят на работу в знак протеста против плохого обращения с ними и с требованием возместить ущерб, нанесенный Порчей, по призыву одной госпожи ХК. Что касается госпожи ХК, то я должна положить конец этим нелепым слухам о том, что мы с ней – одно и то же лицо. Действительно, у нас общее дело, и я восхищаюсь ею за столь эффективную организацию. Но вы слышали, как она говорит? Эта женщина болезненно серьезна, а я никогда в жизни не была серьезна. Но я отвлекаюсь. Всем Известный Некто решительно отказывается встречаться с ней, даже когда его собственные слуги массово увольняются. Возможно, ВИН и не соответствует репутации своего знаменитого отца – не хватает дерзкой самоуверенности, а то и скверного нрава, но, похоже, он разделяет определенную неприязнь к соседям-махлийцам. А может быть, он слишком занят тем, что сжимает поводок нашего блудного сына, который наконец-то вернулся после четырех долгих лет. Остается только гадать, улучшил ли БС свои манеры с тех пор, как мы видели его в последний раз, но я в этом сомневаюсь. Все, в чем я могу быть уверена, так это в том, что в этом Сезоне зреет недовольство как среди махлийцев, так и при дворе. Ради него самого и из веры в достоинство, присущее всем людям, я призываю ВИН подчиниться требованиям некоторых из самых вульгарных представителей авлийского общества. Как вы уже видели – и будете чувствовать, – ваши удовольствия зависят от их труда и магии».

Нив отложила газету, и в животе у нее заныло от беспокойства. Казалось, даже спустя столько лет авлийцы не устают попирать ее народ ногами. Но может ли быть правдой, что Джек плохо обращается со слугами-махлийцами? К Нив он был милостив, но она слишком доверчива и склонна видеть в людях только лучшее. Теперь она подумала, не отражает ли длительность писем Эрин не ее волнение, а ее одиночество. Как Нив не заметила этого?

Газета «Сплетница» действительно необычное скандальное издание. Утверждать, что принц-регент был плохим правителем, и так открыто поддерживать требования о репарациях… Она, конечно, надеялась, что Лавлейс соблюдает осторожность, чтобы не раскрыть свою личность. В Катерлоу ей приходилось слышать о том, что произошло в Джайле около тридцати лет назад: простолюдинам надоела магическая элита, и в один прекрасный день они заживо сожгли на улицах королевскую семью. С тех пор каждый монарх на континенте с потрясающей быстротой заставлял замолчать несогласных.

И все же это мнение только одного человека и, скорее всего, даже не подданного Джека. Лавлейс, вероятно, из махлийцев. Кто из авлийцев стал бы писать в поддержку чужеземных простолюдинов?

– Должно быть, у такого занятого человека, как принц-регент, найдутся более насущные заботы, чем простой писака.

– Да, но у Джека есть отвратительная привычка влезать в любое дело. – Судя по кислому выражению лица Синклера, Нив поняла, что надавила на старую рану. – Тем не менее на него оказывают сильное давление. Придворные могут быть весьма раздражены, когда их социальные связи оказываются под ударом. И, как говорит Лавлейс, у Джека не такая репутация, как у его отца.

– Он не популярен?

– Он не его отец, – ответил Синклер, – в пору своего расцвета король был богом среди людей. Он вызывал уважение, а может, просто страх. Он был настоящим политиком. Джек же больше заботится об управлении своим домом, чем королевством.

Нив и сама это заметила. У него были и жена, и экономка, которые наверняка могли управлять дворцом без его присмотра. Она осторожно поинтересовалась:

– Для авлийских правителей обычное дело – такое участие в управлении слугами?

– О нет! Джек – зануда, он никому не доверяет и не дает самостоятельности. – Казалось, его очень обрадовал этот вопрос, но он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. – Если говорить серьезно, то в наши дни большинство королей – фигуры с небольшим количеством реальных политических обязанностей, если только они сами не хотят в этом участвовать, как отец Джека. Королевская казна финансирует гражданское правительство, а король командует армией. Парламент отлично справляется с управлением королевством. Наши правители находили способ развлечься, когда им надоедало заниматься государственными делами. – Синклер махнул рукой. – У короля была коллекция произведений искусства. У деда Джека была псарня, полная самых красивых борзых, которых вы когда-либо видели. А у Джека… ну, у него есть светский календарь. Планирование свадьбы отнимает у него много сил.

– Ого, – ошеломленно сказала Нив.

– Так и есть! – Синклер поднял свою чашку с чаем. – Добро пожаловать в Авалэнд!

Да уж, действительно, «добро пожаловать». Это обстоятельство делало ее работу вдвое сложнее. Если Кит откажется надеть то, что она сшила, то Джек, несомненно, заменит ее кем-нибудь, кого Кит сможет терпеть. Несмотря на свои угрозы, принц не мог прийти голым на собственную свадьбу. Ее лицо запылало от воспоминаний.

– Синклер, я не хочу лезть не в свое дело, ведь мы только что познакомились, но я должна спросить…

Он наклонился:

– Продолжайте.

– Вы хорошо знаете принца Кристофера?

Синклер шумно выдохнул:

– Слишком хорошо, как по мне. Мы знаем друг друга с детства, так что ни у кого из нас не было особого выбора в вопросах нашей дружбы.

Это все объясняло. Она усмехнулась, почувствовав себя немного очарованной мыслью об их общении.

– Похоже, у вас двоих не так уж много общего. Признаюсь, мне трудно представить, о чем вы говорите.

– О, много о чем. Кит ведет алфавитный список всех моих недостатков. Ему нравится изводить меня по каждому поводу.

Нив рассмеялась:

– В это я могу поверить.

Синклер бросил на нее лукавый взгляд:

– Почему вы спрашиваете?

– Ничего предосудительного, клянусь! Я буду благодарна, если вы сможете дать мне совет. Ясно, что его высочество презирает меня, и я должна что-то сделать, чтобы он не испытывал ненависти. Он сказал, – Нив с трудом заставила себя повторить то, что он сказал на самом деле, – что скорее умрет, чем наденет что-нибудь из сшитого мною.

– Как это похоже на Кита, – пробормотал Синклер с многострадальной покорностью человека, который слышал одну и ту же историю уже тысячу раз. Потом его лицо стало серьезным. – Я не пытаюсь его оправдать, но вы должны понимать, что он долгое время вел войну против самого себя. Иногда вы будете попадать под перекрестный огонь. Постарайтесь не принимать это близко к сердцу.

– Я обязательно попробую. – Слова ее звучали совсем не убедительно, даже для нее.

– Вот это правильно! – Игривость снова зажглась в глаза Синклера. – Если убрать все колючки, он не так уж плох. Он мил и нежен внутри. Просто будьте собой. Вы как маленький ураган умиления и хорошего настроения – это… это… освежает.

Нив подумала, что хуже: представший перед ней образ Кита, милого и нежного внутри, или указание на ее маленький рост в качестве комплимента. Как будто то, что она не могла самостоятельно ничего достать с верхних полок, не было достаточным наказанием.

– Спасибо, Синклер!

– Всегда пожалуйста! – Он усмехнулся. – Удачи!

У Нив возникло чувство, что удача ей понадобится.

4

На следующее утро лакей проводил Нив в ее новую мастерскую и вручил письмо, написанное безукоризненным почерком принца-регента:

«Дорогая мисс О’Коннор,

Примите мои самые искренние извинения от имени моего брата и за мое вчерашнее внезапное отбытие. Надеюсь, Вы хорошо устроились, не стесняйтесь сообщать моим слугам, если Вам что-то понадобится…»

Далее в записке в мельчайших подробностях описывался светский календарь Кита на этот Сезон. Помимо наряда для представления дебютанток на следующей неделе и приезда его невесты ему понадобятся сюртуки для двух балов в неделю, поскольку впервые за сто лет кастильская королевская семья вступит на авлийскую землю без боевого знамени и флота за спиной, а еще охотничий сюртук и, конечно же, традиционный свадебный плащ.

Перед отъездом из Махлэнда Нив постаралась собрать как можно больше информации о свадебных традициях авлийцев. Во время церемонии шафер жениха накидывал ему на плечи плащ, символизирующий его новую роль – мужа и защитника. Очевидно, это напоминало о рыцарской эпохе, когда оруженосец рыцаря помогал ему облачаться к бою. «Как неромантично, – подумала Нив, – рассматривать брак как битву, которую нужно выиграть». В Махлэнде они обменивались золотыми монетами и танцевали до рассвета. Здесь же свадьба заканчивалась не позднее полудня. Нив пролистала остальную часть письма Джека и чуть не задохнулась от волнения. Инфанта Роза попросила, чтобы Нив разработала дизайн ее свадебного платья.

«Детали, – писал Джек, – будут уточнены по ее прибытии».

Это огромная честь, на которую Нив не смела и надеяться. Но через мгновение до нее дошло, что именно от нее требуется. За шесть недель она должна была изготовить десять изделий. Несмотря на то что принц обещал ей команду помощниц, которые помогут сшить одежду по ее эскизам, перспектива такой работы пугала ее больше, чем она хотела признавать. Прошло не более десяти минут, прежде чем полное ошеломление превратилось в упрямую решимость. Ни абсурдные сроки, ни трудные принцы не могли ее испугать. Не тогда, когда бабушка и мама рассчитывали на нее, тем более ей предоставили такое прекрасное рабочее место.

Персонал оснастил мастерскую всем необходимым и даже больше. В углу стояла прялка, даже ткацкий станок, а в эркере располагался великолепный рабочий стол. Книжные шкафы опустошили и заполнили отрезами роскошной ткани. Все выглядело гораздо изысканнее, чем она могла себе представить.

Она стояла посреди комнаты, сложив руки на груди. Ей захотелось никогда не покидать это место. Она не могла поверить, что хотя бы на месяц все это принадлежит ей. Хотя бы на месяц она могла представить, что ей действительно принадлежит такое прекрасное место, как это. Может быть, она даже заслуживает этого.

Нив подобрала юбки и закружилась по открытому пространству. Она никогда не училась танцевать, но сейчас почти слышала звуки струнного квартета. Невесомые шаги «раз-два-три», уверенное прикосновение руки партнера к ее талии и…

– Что ты делаешь?

Она вскрикнула от неожиданности. Повернувшись на голос, она увидела, что в дверях стоит Кит. Она опустила юбки и попятилась, стараясь не задеть подол.

– Вы постучались перед тем, как войти?

Какое-то время он просто смотрел на нее. На его лице появилось необычное выражение, что-то среднее между удивлением и раздражением.

– Да, я постучался.

– В таком случаев, следующий раз, пожалуйста, стучитесь громче!

Кровь билась в висках, а лицо пылало от смущения.

Именно поэтому она не могла потакать своим полетам фантазии, как любила называть их бабушка. Всякий раз, когда она делала паузу, чтобы насладиться чем-то, всякий раз, когда она потакала себе, происходило что-то ужасное. Она слишком часто тратила время после обеда, рисуя эскизы непрактичных, непродаваемых платьев, или мечтательно коротала часы, пока буханка хлеба догорала в духовке. А теперь ее застал танцующей в одиночестве самый осуждающий мужчина в Авалэнде.

– Вы меня напугали.

– Ты была поглощена собственным миром. Я не вижу в этом своей вины.

Нив сдержала порыв застонать вслух. Конечно, у него есть дела поважнее, чем издеваться над ней. Ему повезло, что голос у него такой же приятный, как и глаза, иначе никто не смог бы его выносить: в нем слышался приятный шелест, похожий на звук волн, подкатившихся к скалистому берегу.

Она заставила себя вежливо улыбнуться.

– Чем могу быть полезна, ваше высочество?

– Не называйте меня так. Ваше высочество – это мой брат.

Значит, у них с Синклером действительно было что-то общее. Ни один из них не придавал особого значения таким вещам, как титулы или формальности. И все же Кит не мог скрыть свою истинную сущность. Гордость, излучаемая им: вздернутый нос, презрительный изгиб губ, – достаточно свидетельствовала о его королевском характере.

– Значит, мой лорд? – попыталась исправиться она.

Он с досадой вздохнул:

– Просто Кит.

– Очень хорошо, мой… – Она еле удержалась от того, чтобы не выпалить «мой Кит», о чем впоследствии явно пришлось бы пожалеть. Нет, это было бы слишком интимно. Она не могла называть его по имени, поэтому не стала называть его никак. – Э-э-э… Простите. Что вы хотели?

– Мне нужно подогнать новый сюртук. – Он сказал «подогнать», как будто это было способом пытки, а «сюртук» – инструмент оной.

В памяти сразу же всплыли воспоминания о его оскорблении: «Я скорее ничего не надену на свою свадьбу, чем что-либо из того, на что она хотя бы раз взглянула». Обида закипела в Нив с новой силой, но она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Каждый человек заслуживает второго шанса. Синклер тоже так считал.

– Значит, вы передумали?

Она тут же пожалела, что не может вернуть свои слова. Она хотела сказать это игриво, но все ее обиды вырвались наружу, как нитки из упавшей катушки.

Кит выпрямился, и его глаза недоверчиво сузились.

– Ты о чем?

«Вы прекрасно понимаете о чем», – хотелось ей ответить, но она подавила свою уязвленную гордость. Если он думает, что она всего лишь расфуфыренная дура, пусть так и будет. И с самой милой улыбкой, на какую только была способна, она спросила:

– Вы больше не собираетесь идти голым на свою свадьбу?

– Я ведь здесь, не так ли? – спросил он совершенно спокойно. – Давайте покончим с этим.

– Как пожелаете, сэр!

Она еще не успела разобраться в планировке новой мастерской, но найти то, что ей нужно, не составило особого труда. Она открыла ящики рабочего стола и с удивлением увидела, что все разложено по цветам, а все инструменты представляют идеальные ряды. Тот, кто это сделал, был очень дотошным. Ее собственный метод организации был… пожалуй, назвать это методом было бы преувеличением.

Порывшись в карманах, она взяла блокнот, заложила карандаш за ухо и повесила на шею портновский метр. Кит со скрещенными руками стоял там, где она его оставила, на полпути к двери, готовый броситься наутек при малейшей провокации.

Она жестом указала на зеркало:

– Встаньте здесь, пожалуйста.

К ее удивлению, Кит безропотно повиновался. Он крадучись вошел в комнату, как будто одна из заготовок наряда могла внезапно наброситься на него или слетевшая с вешалки полоса разноцветного шелка вдруг вздумает задушить его. Признаться, Нив было неприятно, что он находится так близко и смотрит на нее свысока. Худой и сутулый, как волк в середине зимы, он был ниже ростом, чем большинство мужчин, которых она встречала. Но, как бы ни был он невысок, она была еще ниже, и это могло осложнить ситуацию.

– Одну минуту.

Нив притащила пуфик и забралась на него. Ножки зашатались под ней, и Нив могла поклясться, что Кит дернулся поддержать ее, но в последний момент остановился. Это настолько удивило ее, что она чуть было снова не потеряла равновесие. Вероятно, он обладал каким-то джентльменским инстинктом, а может, ей это только показалось. Кит уставился в стену, его челюсть напряглась.

Нив быстро собрала в хвост волосы, рассыпавшиеся по плечам. Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять, что она выглядит совершенно неопрятно, но сейчас ее это совершенно не беспокоило. Даже если бы она попыталась, то все равно не смогла бы произвести на него впечатление.

Она начала снимать с него мерки: рост, ширину плеч, длину руки… Каким-то чудом он смирился с тем, что она управляется с ним как с куклой, но сохранял на лице мученическое выражение. Но безопасные методы она уже исчерпала. Безопасные – как смешно! Она непревзойденный профессионал. Он же из тех, кто, несомненно, будет суетиться и испытывать неловкость из-за того, что произойдет дальше, поэтому она предупредит его, а дальше будь что будет.

– Итак…

Неутешительное начало. Она прочистила горло и попыталась снова.

– Мне нужно оказаться поближе к вам следующие несколько мгновений. Если вас это беспокоит…

– Просто делай то, что нужно.

– Хорошо, – ответила она с наигранной беспечностью, – поднимите руки, пожалуйста.

Тишина тяготила. Ее руки слишком коротки и не могут избавить их от дискомфорта близости. Нив придвинулась к Киту ближе, почти вплотную прижавшись к его спине. От парня исходило тепло, а также запах каких-то растений и табака. Если бы только она могла не замечать его! Никогда в жизни она не испытывала такого самоуничижения. Обматывая портновскую ленту вокруг его груди, она не только чувствовала, но и видела, как напрягаются его мышцы. Когда ее локоть задел его ребра, его дыхание сбилось. Ткань его рубашки касалась ее кожи, и…

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросил Кит.

Его прямота практически уничтожила все ее дурные мысли.

– А?

– Ты ведешь себя странно с того момента, как я вошел в дверь. Если у тебя есть что-то на уме, выкладывай.

Непостоянный и странный. О, какой же он наглый! Последние остатки ее терпения лопнули.

– Ну что ж, – проговорила она, – раз уж вы так любезно попросили! Я подумала, что вы захотите извиниться.

Лицо Кита вытянулось от удивления. Нив смотрела, как он по кусочкам собирает себя в кучу, его лицо потемнело от понимания.

– Извини.

Извинение, выплюнутое, как сломанный зуб. Как будто она выбила из него признание под пыткой. Если бы она не была так зла на него, то, возможно, рассмеялась бы.

– И это все?

Его глаза вспыхнули горьким разочарованием.

– Что еще ты хочешь от меня услышать?

– Я не знаю.

Сердце билось так бешено, что она едва слышала себя за его громоподобным рокотом. Какая-то отдаленная часть ее сознания понимала, что ей следует смириться, отступить, ведь она не должна так разговаривать с принцем. Но она никогда не могла удержаться от того, чтобы не потянуть за свободные нитки.

– Что вы жалеете о том, что назвали мое ремесло уловкой.

Он устремил взгляд на стену за ее плечом:

– Я был зол, когда говорил это.

– А я зла сейчас. Моя работа – это… – «… я сама», – чуть не призналась Нив, – это личное!

– Не собираюсь извиняться за то, что не падаю к твоим ногам с благоговением. Это не я просил привезти тебя сюда.

– Я не это имела в виду. – Ее голос дрожал. Если она сейчас заплачет, то никогда не простит себя. – Вы повели себя жестоко и знаете это.

– Да, я знаю это, – он побледнел, – и уже сказал, что мне жаль.

Скорее всего, это та степень извинений, которую она могла от него ожидать. Как мало он должен был о ней думать, чтобы считать, что это все, чего она заслуживает. В конце концов, махлийская девушка не стоила ничего. Пропасть между ними расширялась и расширялась.

– Мне нужно закончить обмеры, – только и смогла сказать Нив.

Ее настроение становилось все мрачнее. Синклер говорил ей, что она попадет под перекрестный огонь в любой войне, которую ведет Кит. Теперь Нив отчетливо видела поле битвы с двумя карминово-красными флагами, воткнутыми в землю. Его брак с инфантой Розой будет союзом долга, а не любви.

«Это не я просил привезти тебя сюда».

«Слушаю и повинуюсь!»

Джек устроил этот брак. И хотя Кит согласился на него, он явно намеревался злить всех до последнего.

Внезапно Нив стало очень грустно. Она всегда любила любовь. Но как бы она ни жаждала ее, она не могла представить себе что-то столь яркое и дикое. Она сгорела бы, как хворост. Жизнь слишком коротка. Она не могла обременять кого-то еще тем сокровенным, что она носила в себе с тех пор, как впервые заметила, что ее пальцы смертельно побелели от холода. Но хотя любовь не для таких девушек, как она, безнадежному романтику, жившему в ней, нельзя было отказать. Она не могла с уверенностью сказать, откуда он взялся, ведь махлийские мифы не столь причудливы и добры, чтобы обещать вечную любовь. На самом деле у ее тезки, возможно, был самый трагический роман из всех.

Давным-давно королева Нив взяла смертного возлюбленного и привезла его в свой замок в Стране вечной молодости, где всегда царила весна. Ничто не умирало и ничего не менялось. Но после долгих лет совместной жизни ее возлюбленный затосковал по дому и захотел увидеть всех, кого оставил. Нив предупреждала его, что его семья и друзья умерли, но она знала, что не может удерживать его как пленника. Она знала, что его одиночество сильнее их любви.

С неохотой она согласилась отпустить его, но только если он пообещает, что никогда не будет касаться ногами земли. Пока он ехал по деревне, выискивая знакомые лица, он понял, что слова Нив были правдой. Все, кого он когда-либо знал и кого когда-либо любил, давно умерли. Когда он удалялся от деревни, которую когда-то называл своим домом, его лошадь взвизгнула от шороха в траве и сбросила его с седла. В тот момент, когда он ударился о землю, сотни лет разом навалились на него, и он превратился в немощного старика.

Любовь к хрупким вещам никогда не приносила ничего хорошего.

Нив не любила махлийские сказки. Все они, наполненные трагедией, войной и непосильным грузом чести, вызывали у нее жуткую депрессию. Но в детстве она проводила много вечеров, листая книгу сказок, привезенную из Джайла: истории о простых девушках, которые пробирались на балы в стеклянных туфельках, выходили замуж за принцев благодаря своей доброте и красоте, любили достаточно сильно, чтобы разрушить страшные проклятия. Невозможные, чудесные, романтические истории наполняли Нив безнадежной тоской. Она сомневалась, что такому человеку, как Кит, есть дело до романтики, жаль, что ему не предоставится возможность испытать ее.

Когда колючее молчание грозило вывести ее из себя, она вздохнула:

– Есть ли что-нибудь особенное в свадьбе, к чему вы стремитесь?

Кит недоверчиво уставился на нее:

– Ты пытаешься меня спровоцировать?

– Что? Нет! Я… – Она поборола желание придушить его портновской лентой, обмотанной вокруг шеи. – Я просто пытаюсь поддержать разговор.

– Большинство предпочли бы обсудить погоду, – сказал он с нескрываемым восхищением. – А ты дерзкая!

– А вы воинственный.

Он прищурился, но не сердито. Более того, он выглядел почти недоверчивым.

– Что, теперь ты собираешься меня ругать?

Чувствуя себя нелепо, возвышаясь над Китом на пуфике, она опустилась и оказалась на уровне его подбородка.

– Посмотрим! Может быть.

Его глаза заблестели холодным весельем.

– Тогда продолжай.

– Я понимаю, что у вас сложные чувства и что вы находитесь под большим давлением, но… – Он усмехнулся. Не обращая внимания на его вопиющее презрение, она продолжила: – Но этот процесс пройдет гораздо спокойнее, если вы поможете мне. Ваш брат…

– Вы ничего не знаете о моем брате.

В этот момент все его стены рухнули, все оружие его бастионов нацелилось на нее. Если бы она была менее злой, если бы не читала колонку Лавлейс, если бы два человека не заставляли ее чувствовать себя маленькой из-за того, что она махлийка, она могла бы струсить. Но внутри нее горела обида, которая не желала утихать ни на минуту. Как он мог считать себя таким изгоем? Он принц, сын самого могущественного человека в мире, житель самого великолепного дома, который она когда-либо видела. В его жизни не было ни минуты страдания, и в тот единственный раз, когда его попросили сделать что-то, что его не устраивало, он повел себя как избалованный ребенок.

Он мог и хотел превратить ее мечты в пустые хлопоты. Это горькое осознание прогнало все здравые мысли.

– Может, и нет, – возразила она, – но я знаю вас, сэр. Если вы не считаетесь ни с кем, кроме себя, то неудивительно, что вы так несчастны – настолько, что намерены сделать всех остальных такими же несчастными!

Губы Кита скривились от удивления, и он выглядел искренне пораженным. Этот взгляд на ужасную, с таким трудом завоеванную уязвимость заставил ее желудок резко скрутиться от сожаления. Ей не стало легче от того, что она потакала своему гневу. Она лишь запустила пальцы в рану.

Но через мгновение обида исчезла с его лица, сменившись привычным презрением.

– Такая наивность в конце концов тебя подведет. При авлийском дворе гораздо лучше заботиться только о себе. Тебе стоит понять это сейчас, пока тебя не бросили в эту яму с гадюками.

«Ты умная девочка, Нив, но ты витаешь в облаках, – так сказала бабушка в тот вечер, когда пришло ее приглашение. – Ты еще не знаешь, что мир жесток».

Воспоминание об этих словах словно ударило ее под дых.

Ее семья подарила ей счастливую жизнь. Нив не пережила ни войны, ни голода. В детстве она проводила беззаботные дни, носясь по деревне и гоняясь за феями, искушая Пресветлых похитить ее. Но она видела тьму, которая, словно призрак, сгущалась над каждым взрослым в Катерлоу. Она видела перемены в их характерах и непредсказуемые волны их горя. Она видела, как меняется настроение в сезон сбора урожая, как оно становится мрачным и гнетущим, словно море в шторм, и меняется только тогда, когда из земли вынимают первую картофелину. Возможно, она сама не знала уколов жестокости, но узнавала форму шрамов, которые она оставляет. Она вполне могла быть глупой и рассеянной, но не была дурой.

– Я из Махлэнда, если вы вдруг забыли, и не понаслышке знаю, какими ужасными могут быть дворяне. Вы один из них. Более того, вы один из худших! Магия вашей семьи вызвала Порчу, а ваш отец ничего не делал, пока мои сородичи умирали от голода. – Нив сделала шаг к Киту, и они оказались почти вплотную друг к другу. – И теперь ваш брат продолжает ничего не делать, видя их страдания! Я вижу, что вы только и делаете, что размышляете и жалуетесь. Почему вы ничего не предпринимаете?

Воздух между ними словно воспламенился. Они оба тяжело дышали, и она могла поклясться, что ее пульс бился достаточно громко, чтобы он мог его услышать. Когда она снова встретилась с его глазами, они пылали от гнева. А далеко под ними, в туманной и слабой дымке, было что-то, от чего у нее перехватило дыхание.

Стыд?

– Мы закончили на сегодня, – сказал он.

– Подождите! Я…

Дверь захлопнулась.

– Мне жаль.

Напряжение, удерживавшее Нив на ногах, испарилось, и она рухнула на пуфик, зарылась лицом в ладони и громко застонала, чтобы выплеснуть накопившуюся энергию. Что это было? Но она могла быть настолько глупа, чтобы затеять битву с принцем Авалэнда?

Нив поняла, что он сбежал с поля боя.

Она прогнала принца и теперь чувствовала себя странно нервной, как будто открыла в себе какую-то новую, непонятную магию. Сейчас она с трудом узнавала себя: дерзкая, не терпящая возражений. Но жар их спора преобразил ее. Она никогда не вступала в такие битвы, не выбирала слова, чтобы ранить. Но что-то в Ките Кармине заставило ее забыть о себе и отбросить последние остатки самоконтроля.

Если Кит расскажет Джеку о том, как она вела себя сегодня, тот вполне может ее уволить. От этой мысли у нее снова забурлила кровь. Но у нее не было выбора, она должна была доказать ему свою правоту раз и навсегда.

Она сошьет ему наряд, который не может не понравиться.

Значит, что она не должна поддаваться искушению сделать его пурпурным или бархатным чисто из вредности. Она и так уже заслужила его ненависть. Не нужно излишествовать. Тем не менее что-то яркое будет эффектно контрастировать с его волосами, а желтый цвет может подчеркнуть золото его глаз…

«Сосредоточься, Нив!» Оглядевшись, она моргнула, чтобы помочь зрению адаптироваться. В комнате внезапно стало темно. Наконец она заметила, что окно наполовину скрыто крапивой, которая упрямо цеплялась за стекло, ее усики, словно плавники, пытались пробиться внутрь. Цветы ее, однако, распустились не розовыми, а золотистыми. Онемев, Нив пересекла комнату и открыла створку. Она вырвала часть крапивы, наблюдая за тем, как листья падают на землю к ее ногам. Таков был и Кит, столь же прекрасный, сколь и колючий.

5

Несмотря на шум, разносившийся по переполненному залу для приемов, Нив боялась, что заснет прямо стоя.

Давненько она не засиживалась допоздна, чтобы закончить работу над изделием. За неделю, прошедшую после встречи с Китом, она создала сюртук, который ее помощницы помогли ей сшить с особой тщательностью. Несмотря на это, ей потребовалась все время до последней минуты, чтобы закончить вышивку чар на ткани. Она дотащилась до кровати, когда уже не могла держать глаза открытыми и в третий раз укололась иголкой. Ей удалось поспать не более трех часов, но предвкушение притупило острые углы ее изнеможения.

Она хотела увидеть Кита. Сегодня утром его камердинер пришел в мастерскую как раз в тот момент, когда она и другая швея закладывали последний стежок в подкладку. Он спрятал одежду в коробку, перевязал бечевкой и унес. Чего бы она только не отдала, чтобы увидеть момент, когда Кит впервые мерил новый сюртук, когда он понял, что ошибся в ней. А вдруг он решит выгнать ее!

По позвоночнику пробежала колючая дрожь, но она ее проигнорировала. В конце концов, ее еще не изгнали из королевства, Джек даже лично пригласил ее на представление дебютантов, где инфанта Роза впервые появится при авлийском дворе. Его гостеприимство озадачивало. Зачем оказывать его простой девушке? Но лучше не сомневаться ни в нем, ни в своей удаче.

Бесполезно беспокоиться, решила она, пока ее не выкинут из дворца и не обвинят в домогательствах к младшему принцу.

Кто-то схватил ее за руку, чтобы привлечь внимание. Нив повернулась к молодой женщине – дебютантке, судя по букету карминно-красных роз, за который она цеплялась, как за спасательный круг.

– Простите, мисс! Вы не возражаете, если я постою рядом с вами? Я понимаю, что это звучит безумно, но от вас исходит аура спокойствия.

К этому времени странность просьбы перестала ее волновать. Чары покоя, которые она вшила в платье, оказались гораздо сильнее, чем она предполагала. Очевидно, взгляд на платье успокаивал разум так же эффективно, как и его ношение. Для Нив это все равно что стоять по щиколотку в волнах прибоя в туманный день или бродить при свете ламп, пока никто в целом мире еще не проснулся.

– О, конечно, никаких проблем! Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, если найдете место.

Девушку, казалось, раздражал акцент Нив, но самоконтроль, видимо, взял верх над чинами.

– Благодарю вас, мисс. Святые воистину благословили вас.

С этими словами она вклинилась в небольшую толпу девушек, собравшихся вокруг Нив. При любых других обстоятельствах она, возможно, испытывала бы неловкость, оказавшись в окружении стольких девушек: одни хитрые и резкие, другие краснеющие и вялые, кто-то на грани слез, а какие-то ясноглазы и уравновешены. Группа девушек толпилась у зеркала в золоченой раме, суетливо поправляя макияж и головные уборы из перьев.

Главным трендом этого Сезона стала вычурность. Ушли классические линии и простые силуэты. В моде всевозможные декоративные ужасы и прелести: погоны, лямочки, цветы, воланы, кружева, обилие бисера, пришитого к каждой оборке. По одежде Нив могла определить, у кого из них есть деньги, а кто цепляется за свое наследие, как за кусок камня. Большинству из них было не больше шестнадцати. Такие юные, но уже готовы выйти замуж ради семьи. Они обладали большим богатством, чем она могла мечтать, и все же ее сердце болело за них. Она сочувствовала им, если не сказать больше, поскольку их обязательства были непомерно тяжелы.

Лакей, стоявший на страже у входа, кивнул Нив:

– Вы можете войти.

Девушки за ее спиной нервно вздохнули, когда она направилась в гостиную, унося с собой успокаивающие чары. Войдя, она увидела принца-регента, неподвижного и внушительного, как статуя. Вдоль стен плечом к плечу сидели придворные и вельможи, тихо переговариваясь друг с другом. Нив из-под ресниц окинула взглядом толпу и заметила на лицах присутствующих разные оттенки тревоги и гордости. Должно быть, у каждого из них были дочери, которых сегодня представляли Джеку. Их количество поражало. Махлэнду повезло, если в каждом втором поколении рождался ребенок с магическими способностями. Но в Авалэнде аристократы заключали браки, чтобы их магическая родословная не прерывалась.

– Мисс Нив О’Коннор, – объявил глашатай.

Все их взгляды устремились на нее. По комнате пронеслись шепотки. Нив не нервничала благодаря чарам, вплетенным в платье. Она слышала слова «махлийская женщина» и «швея», но магия хранила ее в неприступном спокойствии. Оставалось только яркое волнение. Когда она шла по центральному проходу, кристаллы на лифе платья мерцали, как лунный свет на тихом пруду. Напряжение в зале дрожало, то затихая, то вспыхивая по мере того, как она проходила мимо, а дворяне смотрели ей вслед с жадностью. Все шло гораздо лучше, чем она предполагала.

И тут она заметила Кита. Его взгляд впился в Нив. Она замедлила шаг, но желание жениха заставить ее робеть пробудило в девушке чувство собственного достоинства. Высоко подняв подбородок, она остановилась перед Джеком и сделала реверанс.

– Мисс О’Коннор, – сказал Джек, – благодарю, что пришли. Понимаю, что это необычно, но я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь желанной гостьей.

Любезность принца заставила ее почувствовать себя не в своей тарелке. Она не могла примириться с тем, что говорила о нем Лавлейс. Если он действительно презирает ее народ, зачем он так любезничает с ней?

– Благодарю вас, ваше высочество. Вы оказали мне честь.

По мере того как он вглядывался в ее платье, хмурость в его взгляде таяла. Это было столь поразительное преображение, что она удивилась, насколько взволнованным он обычно выглядел. Он слишком молод, чтобы нести на себе груз управления государством.

– Не знаю, какой магией вы воздействовали на моего брата, но он выглядит…

Нив перевела взгляд на Кита. Каким словом она могла бы охарактеризовать его? Поразительный? Да. Царственный? Возможно. Но значительный – то, на что она рассчитывала, когда шила этот проклятый сюртук, – конечно нет. Он излучал такое зловещее недовольство, что никто не решался подойти к нему на расстояние вытянутой руки.

Возможно, это ее вина. Нет, это точно ее вина!

Чары, которые она вшила в его плащ, досаждали ей так, как мало кто до этого. Ее обида и раздражение вплелись в нить так настойчиво, что она потратила половину времени на то, чтобы выкорчевать эту часть своей же работы. Она хотела, чтобы он внушал чувство должного уважения, а может быть, и благоговения. Вместо этого она, похоже, перестаралась и попала в сферу чего-то гнусного. Кит нависал над плечом брата, как некий теневой советник. Полы сюртука уходили в темноту, а ткань казалась прозрачной, как у призрака.

Наконец Джек сказал:

– …благопристойным.

– Я… э-э-э… я очень рада, что вы так считаете, сэр.

– Позвольте представить вам мою жену принцессу Софию!

– Вашу… Ох!

Нив могла бы и не заметить ее, если бы Джек не указал на молодую женщину не старше двадцати лет, скромно стоящую рядом с ним с улыбкой, настолько приятной, что та казалась пустой. София была, что неудивительно, красива, но бесцветна и неподвижна, как выпавший снег. Ее глаза отливали голубизной, тугие локоны вокруг лица сияли белизной в солнечном свете. Она возвышалась над Нив с изяществом, больше подходящим балерине, чем принцессе.

– Приятно познакомиться с вами, мисс О’Коннор. – София протянула руку.

Нив приняла ее, удивляясь нежности запястья и холоду кожи. На большом пальце сверкнуло кольцо с сапфиром.

– Мне очень приятно, ваше высочество.

На мгновение она замерла, почти нежно сжимая руку принцессы. Очевидно, в этом ритуале было что-то неизвестное ей, потому что Кит выглядел так, словно его чрезвычайно развлекало это неловкое молчание. Неужели он не может позволить Нив спокойно существовать?

София отпустила ее и прокомментировала:

– У вас такое самообладание. Это, должно быть, не первый ваш Сезон?

Нив едва уловила акцент в отрывистом, тщательно выверенном авлийском говоре Софии. Если ей не изменяла память, принцесса родом из Саксы – королевства, только что пережившего гражданскую войну. Отец Софии, свергнув предыдущую королевскую семью, вышел из нее победителем. Затем он скрепил свой союз с Авалэндом браком Софии с Джеком, точно так же Джек собирался поступить с Китом.

Джек и София стояли на приличном расстоянии друг от друга, словно их разделяла ледяная стена. Нив сразу же поняла суть их отношений: они не любили друг друга. Неудивительно, что Джек не мог ни представить, ни пожелать брату ничего иного.

– Это всего лишь чары на моем платье, ваше высочество, и никаких моих достоинств.

– Ваш талант поистине поразителен. Я читала, что жители Махлэнда обладают необыкновенным даром к ремеслам, и вижу, что это не преувеличение. Если вы найдете время, я попрошу вас помочь мне с рукоделием.

– С радостью! – Нив улыбнулась. – Вышивание – одна из моих самых больших радостей.

Улыбка Софии стала робко обнадеживающей.

– Мистер Габриэль Синклер, – провозгласил глашатай.

Мистер? Нив могла бы поклясться, что он сказал ей, что его отец был герцогом. Ропот в комнате сразу же стал неодобрительным. Все взгляды в зале обратились к Синклеру, а лица искривились от отвращения. Сердце Нив заныло. Что такого написала Лавлейс, что создало ему такую репутацию?

Синклер вошел, высоко подняв подбородок, в нарядном сюртуке из золотисто-рыжего хлопка. Он не удостоил их ни взглядом, ни улыбкой, ни приветствием. Одна его рука лениво лежала в кармане, но Нив видела, как напряжены его плечи.

Он встал рядом с ней и спросил:

– Вы не возражаете, если я вклинюсь?

– Синклер, – проговорил Джек с ровной открытой неприязнью.

– Ваше высочество! – Улыбка Синклера казалась безразличной, но блеск в его глазах подсказал Нив, что неприязнь взаимна. – Скучали по мне?

Джек выглядел затравленным, что, по мнению Нив, было достаточным ответом.

– Вы еще не обдумали то, что я сказал вам?

– Я успел обдумать достаточно. Вам не стоит беспокоиться обо мне.

– И почему я в этом сомневаюсь? – Джек вздохнул. – Можете идти. Оба. За вами уже скопилась очередь ожидающих.

– Да, сэр! – Синклер поклонился, эффектно взмахнув рукой.

Этот жест был слишком официальным, чтобы выглядеть вежливым.

Что это было? Если бы только в обществе считалось приемлемым задавать вопросы, на которые она хотела получить ответы!

Синклер не стал терять ни минуты и нырнул в толпу. Нив последовала за ним, протискиваясь мимо гостей и бормоча извинения. Но когда она увидела, что Кит направляется к ним, ей пришлось побороть желание провалиться сквозь землю или убежать. Она не хотела говорить с ним после их ссоры, случившейся несколько дней назад. К тому же чары, наложенные на сюртук Кита, заставляли ее чувствовать себя скользкой, а все волоски на затылке вставали дыбом. Даже Синклер вздрогнул при его приближении. Отчасти ей хотелось порадоваться, что Кит вынужден носить эту чудовищную одежду, но она не получала удовлетворения от столь плохо выполненной работы. Никогда в жизни ей не доводилось так неудачно наложить чары.

– Кит, – сказал Синклер, явно решив довести дело до конца, – ты хорошо себя вел?

– Кажется, не только мне нужно вести себя хорошо.

– Ты ранишь меня в самое сердце, – ответил тот, – а я-то думал, что смогу продержаться весь Сезон только с одним Кармином, висящим у меня на хвосте.

Кит скрестил руки, но выражение его лица смягчилось.

– Не обращай на него внимания. Он снова читал ту газетенку, и у него испортилось настроение.

– У него всегда плохое настроение. – Через мгновение Синклер добавил: – Отличный сюртук.

– Неужели? – спросил Кит с раздражением.

– О да! Не хочу тебя обидеть, но твой обычный черный и только черный гардероб начал меня угнетать. А сейчас я чувствую себя тепло и уютно, просто глядя на тебя.

– Отвали на хрен, – огрызнулся Кит, но в его словах не слышалось злости.

Нив фыркнула. Она не ожидала, что из уст принца прозвучит такая брань. Кит и Синклер препирались, словно пара махлийских парней, бредущих домой из паба. Некоторые вещи, как она полагала, были общими для всех.

– Не имел намерения обидеть вас, мисс О’Коннор, – сказал Синклер через мгновение, – это прекрасный сюртук. Киту очень идет.

– Спасибо, – жалобно проговорила девушка.

Синклер изогнул бровь в ответ. Его взгляд метался между Китом и Нив.

– О! Я вижу, вы двое по-прежнему прекрасно ладите.

Кит надулся:

– Ты что, не способен заниматься только своими делами?

– Ну-ну, Кристофер, ты уверен, что именно так хочешь со мной разговаривать? Я ведь знаю все твои секреты. – Синклер придвинулся ближе к Нив и понизил голос до заговорщицкого шепота. – Знаете ли вы, мисс О’Коннор, что Кит был очень чувствительным ребенком? Я помню, как в его десятый день рождения…

– Прекрати. – Лицо Кита мгновенно стало пунцовым. – Что с тобой сегодня?

– Со мной? Ничего необычного. – Синклер лукаво улыбнулся Нив.

В этот момент двери гостиной распахнулись, впустив в зал шум возбужденной болтовни и нервного хихиканья. Представление дебютанток началось.

– Мисс Селби, – объявил глашатай, – в сопровождении своей матери достопочтенной леди Селби.

Мисс Селби вошла в комнату с непомерно высоко поднятым подбородком, скорее всего, чтобы уравновесить свой неустойчивый головной убор. Перья в ее волосах поднимались в воздух почти на метр и трепетали при каждом шаге. В одной руке она держала веер из слоновой кости, а в другой сжимала букет белых лилий. Она сделала реверанс Джеку и приняла протянутую руку Софии. Нив поняла свою ошибку, когда мисс Селби прижалась поцелуем к сапфиру в кольце Софии.

– Ваши королевские высочества, – сказала девушка с серьезной торжественностью, – в моих жилах течет божественная кровь святой Изольды. Что бы вы хотели услышать?

Окружавшие их вельможи склонились в поклоне, возбужденно переговариваясь.

– Каким даром обладала святая Изольда? – спросила Нив.

– Даром прорицания, – ответил Кит.

Нив никогда не видела магии такого рода. Прорицатели не ступали на махлийскую землю уже много веков. Авлийцы тщательно избавились от них в первые дни своего вторжения.

– Это невероятно.

Синклер пожал плечами:

– Не стоит слишком волноваться. В прошлом году ее старшая сестра предсказала, что у нас будет как минимум один маленький наследник престола, и посмотрите, чем это обернулось.

Кит бросил на него взгляд, полный отвращения.

– Будет ли день свадьбы благоприятным? – спросила София.

Глаза мисс Селби вспыхнули золотым огнем. Драматическое молчание затянулось настолько, что стало неловким. Где-то в глубине гостиной кто-то кашлянул. Наконец мисс Селби заговорила:

– Вероятность дождя в день свадьбы инфанты Розы и принца Кристофера составляет двадцать процентов. – Пауза. – Эмм… скорее всего. Я могу сказать это примерно с двадцатипятипроцентной уверенностью.

– Спасибо, мисс Селби, – Джек потер виски, как будто боролся с головной болью, – это очень познавательно.

Сдержанные аплодисменты проводили прорицательницу к выходу из зала.

Пока следующая дебютантка пробиралась по проходу, Нив бросила взгляд на Кита. С каким бы трудом она ни терпела его, как бы невыносимо грубо он ни обращался с ней, Нив не могла позволить ему поверить, что этот ужасный сюртук отражал все ее способности. Так просто не могло быть.

Она наклонилась ближе и прошептала:

– Ваше высочество.

– Я просил не называть меня так. – Он тихо вздохнул, как будто разговор уже вымотал его. – Чего ты хочешь?

Почему принц не усвоил ни одного урока хороших манер? Конечно, она не знала, чему учат благородных детей, но была уверена, что в учебном плане есть хотя бы базовый урок этикета.

– Я хотела поговорить с вами о вашем сюртуке.

– Он придает мне зловещий вид, – проговорил принц и добавил: – Я знаю.

Нив вся сжалась:

– Конечно, вы знаете.

– Такое ощущение, что этот сюртук меня ненавидит.

Она поморщилась:

– Я знаю.

– Сегодня праздник, и этот наряд несколько неуместен для такого случая.

Унижение и возмущение бурлили в ней.

– Я знаю. Это произошло случайно. Не нужно сыпать соль на рану.

Кит выдержал долгую паузу:

– Ты бы видела лицо Джека.

Образ принца предстал перед ней в полной яркости. Кит, спускающийся по императорской лестнице с темной и угрожающей аурой. Джек, совершенно убитый и слишком вежливый, чтобы хоть слово сказать кому-то об этом. Она ничего не могла с собой поделать и подавила смех, приглушив его, как могла, рукой. К ее удивлению, губы Кита скривились, но лишь едва заметно, в кривой полуулыбке.

Он действительно был прекрасен.

И она не должна замечать это. Как у всех Пресветлых, его красота всего лишь гламур, скрывавший гнилую изнанку. Один совместно разделенный момент не оправдывал его.

– Мисс Бофорт, – возгласил герольд, – представлена своей тетей виконтессой Гросвенор.

Мисс Бофорт, по ее собственному признанию, обладала божественной кровью одной из самых почитаемых фигур авлийской истории – святой Жанны. По щелчку ее пальцев все свечи в комнате потухли. Толпа нервно зашумела, а затем разразилась восторженными возгласами, когда они снова вспыхнули.

Нив снова повернулась к Киту. В теплых объятиях толпы они словно были наедине.

– Знаете, вы ушли, прежде чем я успела обсудить с вами, какой наряд вам действительно нужен.

– Я думаю точно так же, – скептически проговорил он.

– Нам нужно обсудить, что вы хотите носить в течение Сезона и надеть на свадьбу. Но пока нам не нужно говорить о свадебном плаще. Скажите, что вы любите носить?

– Ничего.

Должно быть, ею овладел какой-то необычный капризный порыв, потому что, не успев додумать мысль до конца, она притворно испугалась и сказала:

– Вы снова изменили свои планы.

Ему потребовалось мгновение, чтобы уловить смысл ее слов. Его лицо очень медленно покраснело, прежде чем он овладел собой. До сих пор она не привыкла к тому, что он так быстро краснеет, и, каким отстраненным ни притворялся бы, ему плохо удается скрывать эмоции.

– Тогда все, что угодно. Это неважно.

– Но у вас наверняка есть предпочтения, – подбодрила она, – цвета, которые вам нравятся и не нравятся, определенный фасон, которым вы восхищаетесь, то, что вы хотите чувствовать, когда люди смотрят на вас…

– Мне вообще наплевать, – жестко ответил он. – Я никогда в жизни не задумывался о цветах. Уверен, у моего брата будет достаточно мнений для нас обоих.

– Но ведь не ваш брат пойдет к алтарю, а вы. – Нив уперла руки в бока. – Все, что угодно. Любая мелочь поможет мне. Пожалуйста, расскажите!

– Неужели так трудно понять? Я вообще не хочу, чтобы люди смотрели на меня.

Кит резко отстранился от девушки и устремил взгляд на происходящее.

Задыхаясь от злости, Нив вернулась к дебютанткам, но ей с трудом удавалось сосредоточиться. Прошел почти час, она уже перестала следить за девушками. Одна левитировала в нескольких дюймах от земли, ее волосы взметнулись к потолку, как будто она находилась под водой. Другая упала в обморок, как только поцеловала кольцо Софии. Чтобы привести ее в чувство, потребовались помощь матери, пузырек с нюхательными солями и двое посторонних. Вроде бы ничего особенного не произошло, но все аплодировали.

Как раз в тот момент, когда Нив думала, что рухнет от скуки, глашатай возвестил:

– Его королевское величество король Фелипе V де Тодос лос Сантос де Каррильо.

В ней зародилось волнение. Она почти забыла, что инфанта Роза должна была прибыть сегодня вечером.

– Его величество сопровождает свою дочь ее королевское высочество инфанту Розу де Тодос лос Сантос де Каррильо и мисс Мириам Лакалье.

Наконец-то случится то, чего она ждала всю ночь: она увидит принцессу. Конечно, при условии, что ей вообще удастся ее увидеть. Иногда – да что там, почти всегда – Нив ненавидела свой рост.

Она поднялась на носочки и вытянула шею, надеясь разглядеть получше, но ничего не увидела из-за высоченного леса шиньонов. Кит пробежал глазами по ее лицу с жестоким восхищением ребенка, наблюдающего, как переворачивается черепаха. Нив приготовилась к любому презрению, которое он сочтет нужным выплеснуть на нее в этот раз.

– Ты! – обратился он к стоящему перед ней мужчине.

Джентльмен выглядел оскорбленным таким грубым обращением, но, увидев Кита, стоявшего позади него со скрещенными руками и мрачным выражением лица, побледнел.

– Ваше высочество! Чем могу быть полезен?

– Отойди, ты мешаешь.

От шока Нив скрутило в комок.

– Я… – Мужчина выглядел озадаченным, но покорно кивнул. – Конечно, ваше высочество. Я не знал. Приношу свои искренние извинения.

Несколько других придворных, находившихся поблизости, в знак согласия отошли в сторону, явно желая избежать острого языка принца. Нив недоверчиво уставилась на Кита. Зачем он это сделал? Скорее всего, отсюда ему тоже мало что видно, но она не могла себе представить, что ему захочется увидеть женщину, на которой он не желал жениться.

Почувствовав ее взгляд, он обратил свое внимание на нее:

– Что?

– Ничего!

По крайней мере, он легко проглотил ее благодарность.

Уверенное клацанье каблуков по деревянному полу прорезало гул сотни разговоров. Когда шаги прекратились, в помещении воцарилась напряженная тишина. Даже Джек уставился на дверь с таким выражением лица, какого Нив у него еще не видела: это явно ужас.

Король Фелипе и инфанта Роза стояли на пороге меж позолоченных двустворчатых дверей, словно картина маслом в роскошной раме. Король, своим могучим телосложением напоминавший медведя, заполнял дверной проем широкими плечами. Золото сверкало на погонах его пиджака в военном стиле и на обруче в его темных кудрях. Но внимание присутствовавших было приковано к его дочери, на которой не было ни капли золота, ни единого драгоценного камня.

Платье инфанты Розы ниспадало до пола гофрированными слоями муарового черного шелка. Цвет честно говоря, шокировал. Ни одна авлийская дворянка не носила черного, если только не соблюдала траур. Черная кружевная вуаль скрывала от глаз почти все черты лица инфанты, но Нив видела, что ее мрачно поджатые капризные губы накрашены черной помадой. Ее темные волосы лежали блестящими прядями, подчеркивая оливковую кожу. Инфанта прикрыла веки, словно собравшиеся совершенно ее не интересовали. Ее фрейлина шла на шаг позади отца и дочери Каррильо. По сравнению с Розой мисс Лакалье в алом платье выглядела воплощением солнечного света. У нее были круглые щеки, губы, растянутые в улыбке, и ореховые глаза с искорками озорства. Густые каштановые волосы она собрала в скромный узел на затылке.

– Боже мой, – прошептал кто-то рядом с ней, – принцесса выглядит как ходячий мертвец.

– Хуже того, – ответил собеседник, – она выглядит как простолюдинка.

Ропот пронесся по комнате, как холодный ветер. Одни выглядели восхищенными, другие – оскорбленными. Нив не знала, что и думать. Вероятно, в воздухе Сутэма было что-то такое, что все особы, приближенные ко двору, обладали холерическим нравом.

Когда кастильская принцесса направилась к Джеку и Софии, Нив краем глаза взглянула на Кита. Он смотрел на Розу так, словно она вышла прямо из его худших ночных кошмаров прямиком в его гостиную.

– Неплохо, Кит, – ободряюще прошептал Синклер, – она обаяшка.

Но на этот раз Кит ничего не ответил. Он лишь оцепенело шагнул вперед, когда Джек настойчиво махнул ему рукой.

Эта свадьба обещала быть весьма интересной.

Нив напряглась, пытаясь прислушаться к их разговору, но, как бы близко к королевским особам она ни стояла, она ничего не могла расслышать среди общей болтовни. Однако различила тонкую улыбку Джека и испарину на его бледном лбу. Он так глубоко поклонился королю, что Нив подумала, что его нос может прочертить полосу по полу. Король Фелипе имел репутацию человека с горячим нравом и военной доблестью. Тем не менее она не ожидала такого почтения от человека вроде Джека Кармина.

– Меня почти угнетает, когда я вижу его таким, – сказал Синклер, проследив за ее взглядом, – никогда в жизни не видел Джека таким заискивающим и жаждущим угодить.

– Как вы думаете почему?

– Инфанта Роза – единственная дочь короля, и он, как известно, слишком ее опекает, – ответил Синклер. – Вероятно, нелегко было уговорить его отдать свою маленькую драгоценную принцессочку Авалэнду. Готов поспорить, что он может и передумать. Только посмотрите на него.

Фелипе смотрел на дочь с таким открытым обожанием, что сердце Нив затрепетало от странной смеси жалости к себе и тоски. Но по мере того как Кит приближался, облик короля менялся. Дело было не только в отвратительном сюртуке, нет, он оценил Кита с первого взгляда, и по каменному выражению неодобрения на его лице Нив поняла, что нашел его негодным.

Тогда ее охватила новая волна страха. Она не сможет обеспечить свою семью, если король решит отменить свадьбу. Ее мечты зависели от того, как самый неприятный и противоречивый мужчина в Авалэнде проявит себя перед тем, кто уже решил, что никто и никогда не будет достаточно хорош для его дочери.

Это означало, что ей придется сделать все возможное, чтобы Кит выглядел как принц, даже если он не будет вести себя должным образом.

6

Первый бал Сезона был назначен уже на сегодняшний вечер, а Нив еще не закончила колдовать над сюртуком Кита.

Недостаток сна за последние несколько ночей начал давать о себе знать, ее пальцы побелели и онемели. И это предупреждение: Нив знала, что такие нагрузки ничем хорошим не закончатся. Прошли годы с тех пор, как симптомы проявлялись настолько, чтобы замедлить ее работу, но, с другой стороны, она никогда раньше не использовала свою магию так интенсивно. Она не знала, что будет, когда ее разочарование перевешивает беспокойство. Но иногда несоответствие между тем, что могло дать ее тело, и тем, что требовали ее разум и обстоятельства, грозило свести с ума.

Все чаще Нив считала, что смирилась со своей участью: собственное тело предало ее. Какое-то мрачное утешение она находила в том, что ей известно, какая смерть ее ждет, даже если не знала точно, когда это случится. У них с богом смерти Донном непростое взаимопонимание. Он не врывался к ней, как ночной вор, а словно вытягивал из нее силы медленно, как фермер, пускающий кровь своему скоту для пудинга.

Многие в ее семье – как владеющие кейрдом, так и не владеющие им – страдали от одной и той же болезни: усталость, боль и отеки без явной причины, сокращение срока жизни, пальцы, которые становились белыми на холоде и при стрессе. Некоторые дожили до шестидесяти лет, кто-то умер в двадцать. Нет надежного способа узнать, сколько осталось жить, кроме как по цвету волос. Выцветающие волосы были ее песочными часами, напоминающими, сколько ей отмерено и что нужно усердно работать.

Нив уставилась в свой блокнот, не в силах обработать несколько идей, которые набросала около трех часов ночи. Линии менялись, чем дольше Нив на них смотрела, и она не могла убедить себя, что хоть что-то из нарисованного имеет смысл. Вот только бы вспомнить, где она оставила карандаш.

Она крутанулась на месте и врезалась прямо в вешалку, на которой висел сюртук. Он покачнулся, но Нив успела его подхватить, и он не упал.

– О! Мне очень жаль.

У сюртука не было глаз и головы, но Нив могла поклясться, что он смотрел на нее неодобрительно. Или, возможно, ей нужно лечь спать. Когда она в последний раз спала?

Неважно. Сейчас она закончит последнюю вышивку на сюртуке Кита, а потом вздремнет. Она достала из захламленного ящика рабочего стола несколько булавок и зажала их в зубах. Пока она работала, солнечные лучи, словно стрелки часов, прокладывали себе путь по полу.

– Ты звала меня?

Кит!

Нив вздрогнула, крутанувшись на стуле. Когда их взгляды встретились, булавки изо рта посыпались на пол. Его губы разошлись, кислое выражение лица сменилось удивлением, возможно, от того, что она выплюнула столько металла. Кит и Нив уставились друг на друга, находясь в разных концах комнаты.

Крапива, которую он вырастил во время их последней ссоры, развевалась за окном, как флаг капитуляции. Листья загибались в его сторону, прижимаясь к стеклу, и в рассеянном свете, который они пропускали, вся комната словно мерцала. Сердце заколотилось в грудной клетке.

– Я разве не советовала вам стучать погромче? – пролепетала она.

– Я стучал. Это тебе нужно обращать внимание на то, что происходит вокруг.

Нив с трудом удержалась от резкого ответа. Она слишком устала, чтобы препираться с ним.

– Дайте мне, пожалуйста, ваш сюртук. Я хочу убедиться, что то, над чем я работаю, вам подходит.

Не говоря ни слова, Кит стянул с себя сюртук и протянул ей. От теплой и мягкой ткани слабо пахло перегноем и табаком. Нив передала Киту только что сшитый сюртук и постаралась не слишком внимательно следить за тем, как он его надевает. На первый взгляд изделие сидело просто великолепно. В Нив разгорелась гордость – наконец-то он выглядел как подобает принцу: царственно и внушительно.

Нив восхищалась цветом – настолько глубоким, что он мог быть вырезан из полуночного неба, – и его решительными четкими линиями. Ее помощницы сшили сюртук просто прекрасно. Вышивка, полностью выполненная зачарованной серебряной нитью, потребовала больше времени и терпения, чем все, что Нив приходилось делать до этого. Рисунок – заросли крапивы, тянущиеся вдоль спины – ускользал от взгляда. Его можно было разглядеть, только если повернуть голову в нужную сторону или если на него падал свет.

Никогда ранее она не вкладывала столько своей сути в сшитую одежду.

«Я вообще не хочу, чтобы меня видели», – сказал ей Кит, и она восприняла эту колкость как признание.

И поэтому, как бы больно ей ни было, она вплела в вышивку воспоминания о безопасности. Чары позволят ему спрятаться у всех на виду. Если бы она позволила себе сосредоточиться, не обращая внимания на привычное ощущение собственной силы, то увидела бы, как магия начинает действовать. В этом сюртуке линии его тела расплывались, а лицо становилось нечетким. Это заставляло взгляд скользить по нему, словно он был незнакомцем в толпе или не более интересным, чем предмет мебели.

Кит изучал свое отражение в зеркале. Она ожидала, что он начнет ерзать – большинство людей так и делают, примиряя свои ожидания с реальностью того, что она сотворила, но вместо этого он стоял неподвижно, глаза его блестели. Нив приготовилась к его реакции, она ждала, что он с шумом бросит сюртук на пол, как ее носовой платок. Но он ничего не сказал.

В ней расцвела неуверенная надежда. Она сложила руки на груди:

– Что вы думаете?

Она ненавидела себя за беспокойство, прокравшееся в ее голос. Она ненавидела себя за то, что ее волновало его мнение.

– Все в порядке, я полагаю, – сказал он с запинкой, едва не подавившись словами. – Я могу идти?

Он полагает, что все в порядке! Нив заполнило горькое разочарование. Но по сравнению с его первыми двумя реакциями на ее работу это действительно высокая оценка.

– Пока нет. Мне нужно закончить изделие и пришить подклад. Повернитесь ко мне спиной, пожалуйста!

Кит злобно взглянул на нее, явно возражая против самой идеи поворачиваться спиной, но все же позволил ей поворачивать его то в одну, то в другую сторону. Он терпел это с удивительным терпением.

Нив поправила лацканы и осмотрела свою работу. Она провела подушечками больших пальцев по вышивке, как раз там, где вырезы застенчиво изгибались вокруг его ключиц. Нив запоздало сообразила, что этот сюртук надет на мужчину, а не на манекен. Она не могла прикасаться к нему так небрежно. Ее обдало жаром.

– Э-э-э, – сказала она одновременно с его словами: «Что…»

Дверь распахнулась. Они отпрянули друг от друга так быстро, что Нив едва не запуталась в своих юбках.

Джек вошел в комнату с мрачным видом военного командира. В этот момент все стены Кита рухнули. Странная, удивительная уязвимость, которую она видела на его лице всего мгновение назад, превратилась в маску полного презрения. Однако Джек, казалось, ничего не заметил. Его взгляд прошелся по комнате раз, потом еще. Он посмотрел на Нив, нахмурившись.

– Что ты здесь делаешь? – гневно спросил Кит.

– А, – Джек выглядел удивленным, – вот ты где.

Кит нахмурил брови с неопределенным беспокойством, когда Джек напряженно моргнул. Затем его глаза загорелись от осознания того, что сделала Нив. Он выглядел почти благодарным.

Ее охватило тайное волнение. Чары сработали именно так, как она рассчитывала. Но теперь, когда Джек смотрел прямо на брата, действие магии ослабло. Он оценивал Кита, словно ювелир, приложивший к глазу лупу. Холодная безликость этого взгляда почти заставила Нив почувствовать возмущение за Кита.

Через несколько минут Джек спросил:

– Ты счастлив?

– В восторге, – сухо ответил Кит.

– Отлично.

Если Джек и знал, что Кит пытается убить его одним лишь взглядом, то, похоже, это его ничуть не беспокоило. Он достал карманные часы из кармашка на поясе.

– Ну что ж, приготовься, Кит. У нас не так много времени. Король Фелипе и инфанта Роза будут здесь через несколько часов.

– Минуточку, – вмешалась Нив. Оба Кармина посмотрели на нее с одинаковым недоумением, но она продолжила: – Сюртук еще не готов.

С неохотой Кит отдал наряд девушке.

Джек смотрел на нее так, словно она была головоломкой, которую он еще не до конца разгадал.

– Очень хорошо. Спускайтесь, когда будете готовы к балу.

Нив не могла понять, паника это или волнение, от которого ее сердце заколотилось.

– Я не знала, что приглашена.

– Конечно, вы приглашены, – сказал Джек, как будто это совершенно очевидно. – Я ожидаю, что вы будете там. Вас должны увидеть.

«Должны увидеть? – подумала она. – Меня?»

Но она была никем. Конечно, он имел в виду, что ее работы должны быть замечены, возможно, чтобы разжечь ожидание свадебных нарядов Кита и Розы. Ей придется выбирать наряд с умом.

– Конечно, я приду.

Ей хотелось бы иметь больше времени на подготовку, но она справится. Оставалось только раскроить и пришить подклад к сюртуку Кита. Это напомнило ей, что она так и не нашла карандаш. Бормоча себе под нос, Нив порылась в куче вещей на столе. Если бы только она могла вспомнить, где…

– За ухом, – сказал Кит.

– А? – Ее рука подлетела и нашла карандаш, спрятанный за ухом. – Спасибо.

– Не за что, – пробормотал он и направился к двери, словно ему не терпелось сбежать поскорее.

* * *

Вечером Нив разложила на кровати платья, которые привезла из Махлэнда. Она изо всех сил старалась не прикасаться к ним. Нельзя быть слишком осторожным, когда речь идет о заколдованных нарядах. Если их перебирать, можно за мгновение испытать огромный спектр эмоций. Она уже делала так пару раз, и ей не хотелось повторять этот опыт.

Нив смотрела на наряды с нарастающим беспокойством. Это ее первый бал в жизни, но Джек передал ей приглашение так беспечно, как будто это привычное дело для Нив. На балу надо выглядеть элегантно, но не вызывающе, смело, но не экстравагантно, классически, но не старомодно. Ей нужен наряд, который говорил бы: «Мне здесь самое место», но не был бы слишком дерзким.

В конце концов Нив выбрала два любимых платьях. Первое – из белого муслина, на пришивание пайеток к юбкам которого ушли недели. Она пропитала каждый стежок пьянящей радостью поздней летней ночи, и теперь платье искрилось, как детский смех. Второе платье – из персикового хлопка с вышитым заклинанием, благодаря которому ее обладательница казалась самой прекрасной из всех в глазах того, кто на нее смотрел. Персиковый цвет, конечно, привлекателен, но она приехала в Авалэнд не для того, чтобы заманить кого-то в ловушку. Подойдет и белое.

Одевшись, она спустилась по лестнице, аккуратно перекинув через руку новый сюртук Кита. Дойдя до половины императорской лестницы, она остановилась. Пока она сидела в своей комнате, слуги занимались делом. На каждой ступеньке распустились белые лилии и цветы, а благоухающий жасмин оплел кованые балюстрады.

И тут она заметила Джека, Софию и Кита, застывших у подножия лестницы. От Кита исходила такая мрачная аура, словно он стоял в центре поля боя, а не в самой прекрасной комнате для переодевания, которую она когда-либо видела. Кит был в одной рубашке, руки он засунул в карманы. Нив поспешила к ним, и все трое повернулись к ней.

– Мисс О’Коннор, вы похожи на сакские ледяные поля в яркий день, – тепло сказала София. Ее бледные глаза сияли от восторга. – Маленькой я играла там, гоняясь за духами мороза вместе с сестрами. Что скажете, ваше высочество?

У Джека было довольно странное выражение лица. Он изучал свою жену так, словно не узнавал ее.

– Не могу ничего сказать. Я никогда там не бывал и ни разу не слышал, чтобы ты говорила о подобном.

София расстроилась, ее возбуждение быстро улетучилось. У Нив скрутило живот. Она хорошо знала, что такое разочарование: дружески протянутая рука проигнорирована.

Однако, надо отдать Джеку должное, он быстро понял, что оговорился.

– Но это очень причудливый наряд. Он напоминает лето в Вудвилл-холле. Отец приезжал к нам летом, когда мы были детьми. Помнишь, Кит?

– О да, – мрачно отозвался Кит, – припоминаю.

Лицо Джека стало холодным. Похоже, они помнили то лето совершенно по-разному.

На мгновение все замерли в неловком молчании. Нив отчаянно желала снова увидеть девичье удивление на лице Софии. Ее умилило, что такая уравновешенная женщина, да еще и принцесса, так легко растаяла перед радостным человеком.

– Я подарю вам платье, если вы захотите, ваше высочество.

Хотя на этот раз улыбка была более сдержанной, она все же вернулась.

– Я хочу этого больше всего.

– Очень великодушно с вашей стороны, – сказал Джек, явно растерянный.

– Это самое меньшее, что я могу сделать в ответ на вашу доброту, благодарю, что приглашаете меня на такие события.

Она передала сюртук Киту, желая, чтобы он поскорее забыл о ране, которую вскрыл Джек.

– Примерьте его, пожалуйста.

Принц безропотно надел его. Эффект заклинания сказался сразу же. Очертания Кита стали расплывчатыми, его фигура превратилась в размазанный набросок углем. Джек в недоумении моргнул, затем его рот сложился в мрачную линию. Наконец до него дошло, что именно она сделала.

– Он должен хоть немного управлять этой магией, – кротко предложила Нив.

– Что ж, всегда полезно иметь запасной выход, – сказал Джек, ни к кому не обращаясь. Он проверил карманные часы и раздраженно хмыкнул: – Заканчивайте! Гости скоро начнут прибывать. Ну что, София?

София положила руку в изгиб его локтя и позволила проводить ее до входной двери.

Время почти пришло.

Через окна Нив наблюдала за вереницей карет, появившихся из леса за дворцовыми садами. Из-за массивных карет и величественных лошадей казалось, что на дворец идет небольшая армия. Но сейчас она не могла позволить себе отвлечься. Ей нужно сосредоточиться на задаче… если, конечно, удастся. Она посмотрела на стоявшего с мрачным выражением лица Кита, а потом несколько раз моргнула, чтобы снять чары с глаз. Несмотря на то что Кит выглядел нечетко, его яркие янтарные глаза пылали, словно маяк в туманном море. С каждым мгновением его облик становился все отчетливее и отчетливее. «Сюртук сидит на нем идеально, – решила она, – остается только добавить несколько декоративных пуговиц».

– Садитесь, пожалуйста!

Он так и сделал. Нив устроилась рядом с ним на лестнице. Она вдела нитку в иголку и принялась пришивать перламутровые пуговицы к его сюртуку. Бешеный пульс и тепло его тела мешали ей сосредоточиться. Закончив, она обрезала нитку и сунула ножницы в швейный набор.

– Этого должно хватить, – сказала она удовлетворенно, – даже король не сумеет найти в вас недостатки.

– Отлично, – отрывисто ответил он.

Отлично?! Нив работала дни и ночи напролет всю неделю, и такова степень его благодарности? Но, взглянув на него, она решила, что Кит выглядит растерянным. Нив постаралась не принимать это на свой счет. На сей раз в его плохом настроении не было ее вины.

Кит достал из кармана трубку и кисет с табаком, Нив удивилась.

– Я и не знала, что принцы курят трубку, – поддразнила она, – подобное больше подходит простолюдину.

Он напрягся, пытаясь понять, насмехается ли она над ним или нет.

– Этот конкретный принц – да. Я не люблю нюхательный табак, так что это последний порок, который у меня остался.

Нив молчала. Тон Кита не располагал к расспросам. И в то же время он не делал никаких попыток уйти и не просил ее удалиться. По милости богов они существовали рядом друг с другом, не вступая в глупые споры. Нив не хотела все портить, но ей не нравились тишина и спокойствие – с ними слишком много ненужных мыслей закрадывалось в голову. Например, как странно наблюдать, что он берет трубку уголком рта. Нив заставила себя оторвать от него взгляд, но ей потребовалось некоторое усилие, чтобы прогнать образ деревянного кончика трубки, мягко приминающего его нижнюю губу.

– София кажется милой, – проговорила она, но голос прозвучал слегка придушенно.

– Ты сегодня держишься ужасно непринужденно.

Она застенчиво вспыхнула:

– Не я первая нарушила приличия. Кроме того, вы не препятствовали нашему знакомству.

– Не то чтоб я особо пытался. – Кит чиркнул спичкой и раскурил трубку. В воздухе разлился запах табака. – Я знаю ее не лучше, чем ты.

Она не сразу поняла, что он отнесся с пониманием к ее слабой попытке завязать разговор. Это вызвало у нее интерес. Она не считала Джека и Софию молодоженами, но Джек что-то упоминал о длительном отсутствии Кита при дворе. Неужели они действительно не встречались до этого лета? Она понимала, что сейчас ведет себя как любопытная девушка или, как однажды сказал Кит, как дерзкая. Но ее почти успокоило то, как лениво он прислонился к лестнице и откинул голову назад, обнажив горло над узлом шейного платка. Впервые, с тех пор как Нив увидела Кита, он выглядел почти умиротворенным, словно курил в открытом поле, а не в богато украшенном фойе принца-регента.

«Каково это, – невольно спросила себя она, – быть настолько уверенным в себе? А может, ему просто плевать на все?»

– Вы были на их свадьбе? – спросила девушка.

Он выдохнул струйку дыма:

– Конечно.

Нив отмахнулась от облака дыма:

– Это было давно?

– Года полтора назад. – Кит сделал еще одну длинную затяжку, затем вздохнул. Вдох-выдох-вдох. Каждый его вздох то усиливался, то ослабевал, как прилив. – Ты уже закончила допрос?

Лицо Нив залилось краской. Она полагала, что вела себя дерзко, и понимала, что не может задавать такие вопросы, как: «Как можно забыть свадьбу собственного брата?»

– Пока что да, – ответила она.

Около них появился Джек.

– Кристофер, гости… – Джек осекся, недовольно хмыкнув. – Ради бога, убери это, здесь тебе не пивная.

Кит поднялся и спрятал трубку в карман. Бросив мимолетный взгляд на Нив, он сказал:

– Постарайся не попасть в неприятности.

– В каком смысле? – спросила она, но он уже удалялся.

Теперь она могла наслаждаться балом без его пристального взгляда.

Бал! Самый первый в ее жизни. Как она могла забыть?

В глубине души Нив знала, что не стоит радоваться такому событию. Но ее самые дикие, самые глупые мечты упорно не покидали ее с девичества. Она представляла, каково это – войти в бальный зал, где все знают ее имя, танцевать с незнакомцем под сияющей люстрой, а еще влюбиться.

Но желать таких фривольностей – эгоизм высшего порядка. Даже сейчас она чувствовала на себе тяжесть бабушкиного неодобрительного взгляда. Она подумала о своих соотечественниках, таких же как Эрин, которые, разочаровавшись, бросили работу. Кто она такая, чтобы наслаждаться радостями авлийского двора, когда многие пострадали от них?

Нужно работать изо всех сил, как можно дольше, как можно быстрее, чтобы те, кого она любила, были в безопасности и счастливы, чтобы сохранить наследие своей семьи. Если она сможет взять на себя их бремя, это сделает ее жизнь – сколько бы жалких лет ей ни было отпущено – чем-то значимым.

Ее жизнь не имела значения, пока нет.

Первые гости входили в парадные двери дворца, а Нив не могла подавить саморазрушительную тоску. Но она уже достаточно поработала и может хоть в этот раз позволить себе повеселиться. Только сегодня она разрешит себе немного побыть эгоисткой.

7

Бальный зал превратился на этот вечер в цветущий луг. Нив приложила руку к губам, чтобы не расплакаться от восторга.

Цветы стояли в горшках на мраморных колоннах, гирляндами свисали с балконов и пробивались около тарелок на столе с закусками, бутоны плавали даже в чаше с пуншем. Сотни свечей заливали зал мерцающим светом. Горели и низко висящие люстры, сверкал лаком пол из твердых пород дерева. Лучи заходящего солнца проникали через огромные окна, делая все вокруг позолоченным и теплым.

– Наша танцевальная площадка скоро откроется, – торжественно сообщил ей лакей у дверей, – сразу после прибытия ее королевского высочества инфанты Розы.

Танцевальную площадку накрывала белая ткань. Как любопытно, подумала Нив, что до прибытия Розы никто не может попасть на нее.

Нив бродила, словно во сне. Озабоченные слуги сновали с серебряными тарелками, предлагая блюда, которые Нив раньше не видела. Она попробовала слоеный пудинг в крошечных стаканчиках; песочные пирожки с огурцами, нарезанными так тонко, что едва приходилось жевать; съела три печенья с джемом, каждое из которых было увенчано кристаллизованным лепестком цветка. Как только она взялась за очередную порцию, женщина средних лет схватила Нив за руку и практически втащила ее в группу своих друзей. Ее глаза удивленно блестели.

– Кто придумал дизайн вашего платья?

– Я, – ответила Нив с полным ртом печенья, – меня зовут Нив О’Коннор.

Дамы удивленно молчали, веселье исчезло с лица женщины. На смену ему пришел бурный восторг.

– Вы махлийка? – воскликнула женщина. – О боже, как необычно! Нужно, чтобы вы сшили платье для моей дочери. Нет, не отвечайте сейчас. Я позову вас. Вы хоть читать умеете? Как опрометчиво с моей стороны предположить!

Оскорбление больно кольнуло, но Нив выдавила улыбку. Она надеялась на лучшую жизнь здесь, но это, как она теперь понимала, сопряжено с многочисленными трудностями. Пробираясь через бальный зал, она слышала ужасные вещи.

– Какой позор! Такая сильная божественная кровь, но ни денег, ни положения, – недовольно проворчала одна из женщин. – Однако вы достаточно красивы, чтобы какая-нибудь семья могла женить на вас одного из своих младших сыновей. Я слышала, что женщины Махлэнда рожают много детей.

– Ты должна пожить некоторое время в моем поместье, если я смогу выторговать тебя у твоего господина, – слезливо сказал ей какой-то старик. – Твое платье… У меня не было таких желаний с тех пор, как я был мальчишкой. Ничто больше не сделает меня счастливым, кроме моих славных лошадей, конечно.

– Вам, наверное, так странно здесь оказаться, – заметила одна из дебютанток, – мы, авлийцы, такие консервативные по сравнению с вами. Махлэндцы, я слышала, обнаженными бегают по холмам. А уж какие истории можно услышать о ваших ритуалах!

Никто не приглашал ее на танец.

Убежав от последнего из насмешников, Нив добралась до свободного кресла и рухнула в него, вытянув уставшие ноги. Ее юбки раскинулись, сверкая так ярко, что было больно смотреть. Похоже, балы оказались куда менее романтичными и куда более унизительными, чем она ожидала. Она зажмурила глаза, сглатывая знакомое жжение от слез в горле.

Когда она снова открыла их, то увидела Синклера, который, спотыкаясь, входил в бальный зал. Не нужно быть особо опытным придворным, чтобы догадаться, чем он занимался. Его пиджак был подозрительно помят, а шарф свободно повязан на шее, хотя «повязан» – это слишком мягко сказано для того, что он с ним сделал. Признаться, Нив поразило, что Синклеру потребовалось не более часа, чтобы найти кого-то, с кем можно улизнуть.

Их взгляды встретились, и его лицо просветлело. Он поднял один палец, как бы говоря: «Подождите!» Он взял два бокала с пуншем и подошел к Нив. Золотистые волосы юноши непослушной волной падали на лоб, и он весь светился в блеске свечей, как позолоченная икона в авлийской церкви.

– Погодите-ка, разве вы не видение? Вы словно солнечный свет.

Нив потеплела от его комплимента:

– Здравствуйте, Синклер!

Он протянул ей бокал и чокнулся своим. Нив глотнула пунша и чуть не выплюнула его обратно. Алкоголь обжигал горло и бурлил в желудке. Она попробовала не менее трех разных видов спиртных напитков и вино в придачу. Боже, как вообще можно танцевать, а тем более ходить, если выпить больше одного бокала?

Синклер прислонился к стене рядом с ней и неопределенным жестом обвел бальный зал.

– Вам нравится?

Нив поставила свой бокал на столик:

– Это… э-э-э… интересно. А еда невероятная.

– Вы тоже выглядите невероятно, – добродушно заметил он.

Опустив взгляд, она увидела, что ее перчатки окрасились в ярко-красный цвет от джема. По крайней мере, она надеялась, что это был джем.

– О боги! Пожалуйста, сделайте вид, что не заметили этого.

– Я не даю никаких обещаний. Но это очень трогательно. – Он усмехнулся. – У вас есть место в карне[2]? Я никогда не прощу себе, если упущу возможность станцевать с вами в паре.

– Вы можете попробовать! – Нив протянула ему пустое карне. Упрямое тоскливое одиночество снова грозило овладеть ею, поэтому она добавила: – Это к лучшему. Я так и не научилась вашим танцам.

В Махлэнде проводились более интимные вечеринки: меньше людей, быстрые танцы, менее формальная одежда. Здесь же танцы были такими же чопорными и регламентированными, как и все остальное, а гости двигались, словно фигурки в музыкальной шкатулке.

– Тогда позвольте мне научить вас танцевать вальс. Чтобы такая прекрасная девушка, как вы, не танцевала на первом балу Сезона? Я этого не допущу.

В ней зажглась неуверенная искра возбуждения, но она изо всех сил подавила ее.

– Я не могу! Я опозорю вас.

– В этом-то и заключается половина удовольствия, не так ли? – Его выражение лица стало таким жалким, что она не могла не улыбнуться. – Пожалуйста, скажите «да».

– Очень хорошо, но, когда я буду наступать вам на ноги, не говорите, что я вас не предупреждала.

– Жду с нетерпением.

Синклер прищурился, глядя на танцевальную площадку. Ткань, накрывавшая ее, оставалась нетронутой, как свежевыпавший снег. Некоторые гости задерживались у края, поглядывая с нетерпеливым интересом.

– Если только у нас когда-нибудь появится такая возможность.

– Мне сказали, что танцевальную площадку не откроют до прибытия инфанты Розы. Так принято?

Синклер махнул рукой:

– В некотором роде. Каждый год Джек заказывает художника, чтобы тот расписал мелом пол бального зала к открытию Сезона. Полагаю, в этом году он попросил сделать рисунок в честь наших кастильских гостей. Мы не можем допустить, чтобы он был испорчен до того, как они его увидят.

Теперь она смогла представить себе пары, кружащиеся по комнате, и волшебство, сверкающее в воздухе. Меловая пыль поднимается облаками вокруг них. Рисунки, размазанные по полу в головокружительные линии. От одной мысли о такой хрупкой, непостоянной красоте сердце замирало от тоски.

– Звучит впечатляюще.

– Так и есть. Вы должны увидеть рисунок, когда его откроют. – Синклер протянул ей руку и улыбнулся, когда она взяла ее. – Давайте выберем лучшую точку обзора.

– Хорошо, – сказала она, не в силах сдержать волнение в голосе.

Когда Синклер вел Нив сквозь толпу, она слышала перешептывания за спиной. Поначалу Нив не обращала на них внимания. Но когда натыкалась на взгляды на каждом шагу – одни жалобные, другие насмешливые, третьи ироничные, уже не могла их игнорировать. У нее свело живот, кожа раскалилась добела под их пристальными взглядами.

– Синклер, – прошептала Нив, – почему все так на нас смотрят?

– Да? – Он бегло осмотрел зал. – А! Это моя вина.

– Пожалуйста, не щадите моих чувств, – настаивала Нив. – Сегодня многие дали понять, что думают обо мне. Я не хочу доставлять вам неприятностей.

Синклер пошел медленнее, а затем и вовсе остановился. Он решительно избегал смотреть на нее.

– Это не из-за вас. Не знаю, как сказать, но я был не совсем откровенен с вами.

– О чем вы? – Нив попыталась понять, что выражает его лицо, наполовину скрытое волосами. – Что вы имеете в виду?

– Мое внимание к вам до сих пор было не совсем бескорыстным. Это не значит, что мне не нравится ваше общество. Да, но мне… – он сдавленно хохотнул, – мне не помешает немного воздуха.

То, в чем он должен был признаться, явно тяготило его. Она ободряюще сжала его предплечье:

– Вы можете все рассказать мне. Я не буду сердиться.

– Помните, на выступлении дебютанток Джек спросил, подумал ли я о том, что он сказал?

Когда она кивнула, он продолжил:

– Он попросил меня поухаживать за кем-нибудь в этом Сезоне. Точнее, притвориться, что ухаживаю. Я знаю, это звучит безумно. Но у меня не самая лучшая репутация, и принц не хочет, чтобы это коснулось Кита сильнее, чем уже случилось. Конечно, я сделаю все возможное, чтобы помочь вам сориентироваться в Сезоне. Если хотите, познакомить вас с теми немногими особами, которые от меня еще не отвернулись. Но я никогда не стал бы предполагать…

– Синклер, ах… Мне очень жаль, что я вас прервала. – У Нив закружилась голова. – Могу ли я спросить почему. Вы совершенно очаровательны. Наверняка здесь есть женщина, которая ответила бы вам взаимностью…

– Я не желаю ухаживать за женщиной. – Он пристально смотрел на нее, и лишь через мгновение до нее дошел смысл его слов.

В Махлэнде не было строгих законов, касающихся браков. Они с Эрин никогда не задумывались, кто они друг для друга. В ночь перед отъездом в Авалэнд в прошлом году Эрин отвезла Нив на скалы неподалеку от Катерлоу. Когда солнце опустилось к океану, превратив рыжие волосы Эрин в яркое пламя, подруга обняла Нив. Это мгновение показалось ей такими же мимолетными, как мел на полу комнаты для игры в мяч. Нив не могла пообещать, что будет ждать ее, не тогда, когда она не знала, сколько ей осталось жить. Она также не могла последовать за ней – ни ради работы, ни ради дружбы.

Сострадание в глазах Эрин едва не сломило ее. Но в Авалэнде, где богатство и магия переплетались, где дворянство яростно оберегало свои магические родословные, было неудивительно, что подобные связи не одобрялись.

– Мы в чем-то похожи, – сказала Нив, чем вызвала у Синклера улыбку облегчения. – Но почему я? Я вряд ли подхожу вам.

– Именно поэтому вы идеальны! Вы здесь не для того, чтобы искать себе мужа. Ни одна мать, настроенная на брак, и близко не подпустит меня к своей дочери. Кроме того, в глазах общества мы с вами примерно равны. Более того, вы, возможно, более уважаемы, чем я. Во мне нет божественной крови.

– Но вы же дворянин, – запротестовала она. Герольд объявил его как мистера Габриэля Синклера.

– Больше нет, – с горечью сказал он. – Я не сын Пелинора, во всяком случае не по крови. Он вырастил меня как кукушонка в своем доме, чтобы защитить себя и мою мать от позора ее неосмотрительного поведения. Но несколько лет назад… Скажем так, я превысил границы его великодушия. Бастарда без божественной крови он терпел как мог. Бастарда с такими наклонностями, как у меня, он мог бы не замечать, если бы во мне текла божественная кровь моей матери. Но сразу все… Этого он не вынес.

– Он отрекся от вас?

– Да. – Синклер вздохнул, и Нив увидела, как он старательно прячет боль за улыбкой. – Но Кит позаботился обо мне. У меня есть собственное имение.

– Что?

Она не знала, что потрясло ее больше: что герцог так холоден или что Кит так щедр.

– Но это же ужасно!

– Вам не стоит так беспокоиться обо мне. Кит купил мне очень хорошее поместье. На самом деле вам стоит как-нибудь приехать и посмотреть.

Синклер подмигнул, но она не могла заставить себя подыграть его пустому флирту. Как он мог так решительно забыть о столь болезненной вещи? Почувствовав на себе ее взгляд, Синклер промолвил:

– Я расстроил вас. Приношу свои искренние извинения.

– Нет, пожалуйста, не извиняйтесь. Не стоит нести свое бремя в одиночку! – Нив взяла обе его руки в свои. – Я очень рада, что вы рассказали мне обо всем, и я с удовольствием рассмотрю ваше предложение.

Его глаза сияли благодарностью.

– Ах, мисс О’Коннор, в конце концов я разобью вам сердце.

– И я буду горько ненавидеть вас за это, – тепло ответила она. – Зовите меня просто Нив.

– Нив.

Звук ее имени, произнесенный так приятно, словно хорошим знакомым, согрел ее изнутри. Сегодняшний вечер ничем не напоминал ее глупые дневные мечты. Тем не менее здесь, в бальном зале, полном людей, которые не имели отношения к ним обоим, она наконец-то нашла друга.

– Синклер, вот ты где!

Вечер испортился так же быстро, как до этого улучшился. Кит застыл в нескольких шагах от них, и все тонкие нити его куртки стали серебристыми и прохладными. Свет свечей собирался вокруг него, смягчая острые грани его черт. У нее пересохло во рту, лишь она увидела Кита. Наконец-то перед ней принц, словно сошедший со страниц сказок из Джайла, или Пресветлый, жестокий и прекрасный.

Он столь легко и прочно завладел вниманием Нив, а потом обратил к ней золотистые глаза и спросил:

– Ты?

Как будто за все время не удосужился узнать ее имя!

– Наконец-то появился тот, ради кого все здесь собрались, – вмешался Синклер. С ноткой опасения в голосе он спросил: – Что там у тебя?

– Лимонад, – отрывисто ответил Кит, – так что хватит на меня так смотреть.

– Конечно-конечно.

Впервые Нив почувствовала неловкость между ними. Она осмотрела стакан в руке Кита. Это действительно был лимонад, украшенный веточкой мяты и тонким ломтиком огурца. Странно, но он единственный в комнате был без бокала пунша. Если раньше, в приемной, он выглядел рассеянным, то теперь казался откровенно взволнованным. Его челюсть напрягалась, а глаза блуждали по бальному залу, не останавливаясь ни на чем и ни на ком.

– Джек явно решил мне насолить, – сказал Кит после долгого молчания, явно стараясь нарушить напряженную тишину. – Этот напиток такой приторный, что я едва могу его пить.

Нив поинтересовалась:

– Вы не любите сладкое?

– Нет, – ответил он с заметным удивлением.

Казалось невозможным, чтобы человек мог быть настолько чудовищным.

– Как такое возможно?

– Я не знаю. Никогда об этом не думал, – ответил он так, словно защищался. Казалось, принц был крайне обеспокоен обвинениями в ее голосе, что только еще больше озадачило ее. – Возьмите.

Кит даже не протянул ей лимонад, а поспешно отдал, словно его заставили это сделать против его собственной воли или здравого смысла. Лед внутри зловеще зазвенел. Нив с недоумением приняла его. Стекло остудило кожу, и струйка воды, стекая, впиталась в перчатку. Она как зачарованная смотрела на ободок, где его губы оставили слабый отпечаток. Прежде чем сделать глоток, нужно повернуть бокал. Боже, теперь она была в замешательстве.

Синклер смотрел на них обоих со странным выражением – чем-то среднее между изумлением и тошнотой. Очень медленно он отпил пунша, словно ему приходилось физически сдерживать себя, чтобы не сказать что-нибудь.

По бальному залу пронесся ропот. Он множился, пока Нив не смогла разобрать его содержание: «Прибыла инфанта Роза».

– Мне пора, – пробормотал Кит. – Пока!

И с этими словами он исчез. Какой странный человек! Но Нив не могла фокусироваться на этом. Сейчас у нее есть дела поважнее, чем удивляться чьему-то поведению. Нив встала на носочки и вытянула шею, чтобы окинуть взглядом толпу, и заметила Розу.

Инфанта снова надета все черное, как скорбящая вдова. Она шла рука об руку со своей хорошенькой фрейлиной, скрываясь за широкими плечами отца, украшенными погонами. Толстая черная лента опоясывала ампирную талию ее платья, и бусины стекляруса на юбке при каждом шаге вспыхивали.

Джек ждал их на импровизированном помосте, скрестив руки. Безмятежная София стояла рядом с ним. Пока король и принц-регент говорили, гости беспокойно перемещались вокруг них. Всем хотелось танцевать.

Наконец Джек вышел вперед и пророкотал величественным голосом:

– Для меня большая честь открыть зал для первого бала Сезона. Как многие из вас знают, стало традицией отмечать это событие рисунками мелом на полу танцевальной площадки. В этом году я приготовил нечто особенное для наших гостей, которых вскоре я буду иметь честь называть семьей. Без лишних слов…

Он жестом отдал приказ лакеям, и те одновременно подняли углы ткани.

– Что будет в этом Сезоне? – нетерпеливо пробормотал кто-то.

– Прошлогодний Сезон трудно превзойти.

– Портрет самой принцессы, как вы думаете? Тот, который он сделал для принцессы Софии на их свадьбе, был совершенно изысканным.

Дюйм за дюймом лакеи откидывали ткань, чтобы открыть пол.

Ропот толпы усилился, надежда исчезла с лица Джека.

Роза смотрела на танцпол со старательно пустым выражением лица. Однако в ее темных глазах искрилось веселье. Ее отец тем временем выглядел абсолютно невпечатленным. Он выжидающе повернулся к Джеку, но принц-регент, казалось, не замечал его. Цвет его лица из призрачно-бледного стал ярко-красным.

Нив видела, что на площадке для танцев кто-то нарисовал солнце жирными решительными линиями в стиле махлэндской руны: символ бога справедливости и его безжалостной освещающей славы. Эту эмблему узнали даже авлийцы. Ее рисовали на зданиях и изображали на флагах в преддверии войны за независимость Махлэнда – достаточно ясное послание само по себе, но художник также начертал махлийские слова под солнцем.

Синклер наклонился к Нив и прошептал: «Что там написано?» Нив покраснела. Она не могла повторить то, что там было написано, особенно здесь: «Не думаю, что вы хотите это знать».

Иногда ей казалось, что их язык создан для проклятий, ибо в языке махлийцев было какое-то изящество. При переводе на авлийский послание несколько утратило свою силу, но смысл его был таков: «Джек Кармин, пусть врата рая никогда не откроются перед тобой. Пусть при рождении твоего ребенка закричит цесарка.

Да узришь ты, во что превратился!»

8

– Ну что ж, – голос Джека перекрыл общий хаос, – наслаждайтесь!

Он буквально выбежал из комнаты, а король Кастилии последовал за ним по пятам. Маска невозмутимости Софии треснула настолько, что на лице появился едва заметный отблеск ледяного недовольства. Кит и Роза, оставшиеся брошенными по разные стороны помоста, глядели друг на друга как две взъерошенные кошки в переулке. Нив не могла спокойно смотреть, как он оскорбляет Розу, а это неизбежно произойдет. Вечер и так уже превратился в сплошную катастрофу.

Нив отошла на несколько шагов и прижалась спиной к стене. В воздухе сгустился запах духов и пота. Несколько смелых пар вышли на площадку для танцев, и на их туфлях остались мутные пятна проклятий, начертанных мелом под ногами. Нив все еще ощущала их силу, словно это сюда проникла настоящая магия, древняя, искрящаяся в воздухе подобно молниям.

Некоторым придворным Джека это происшествие казалось не более чем зрелищем, над которым можно посмеяться. Но другие восприняли его как угрозу. Неподалеку фланировали две женщины с раскрытыми веерами и заговорщически склоненными головами.

– В последнее время махлийцы стали дерзкими, – заметила одна из них. – Мои слуги стали еще ленивее с тех пор, как эта газетенка решила поиздеваться над всеми. Как они наглеют, требуя большего, когда дают меньше.

У Нив резко и неожиданно свело живот.

Синклер положил руку ей на плечо, заставив испугаться. Она отчетливо ощутила успокаивающее, но твердое давление его пальцев: «Пойдемте, пока вы не услышали то, чего не хотели бы слышать».

– Могу ли я выказать смелость и претендовать на твой первый танец?

Это должно быть так легко – ускользнуть и сделать вид, что она ничего не слышала. И все же она чувствовала себя прикованной к месту. Тусклые переливающиеся звуки струнного квартета доносились до нее с расстояния в тысячу миль.

– Можете ли вы представить, – продолжала другая женщина, – что принц-регент доверил одной из них столь важную задачу?

– Конечно, могу. В конце концов, он выставляет свою новую швею на каждом мероприятии, как какую-то призовую кобылку. Смехотворно все, что он пытается сделать. Пытается утихомирить сброд, вместо того чтобы что-то предпринять. Его отец никогда бы не потерпел такого неуважения.

– Безусловно, нет, – согласилась ее спутница. – Он много чего терпит, особенно от своего ужасного брата. А уж какая компания подобралась у молодого принца! Вы видели их троих вместе? Это было похоже на какой-то жуткий анекдот. Нищий, проститутка и пьяница входят в бальный зал…

Гул разговоров доносился до ее ушей. Вокруг нее плыло море бледных лиц, выпивающих, сплетничающих, флиртующих, смеющихся. Ее зрение затуманилось от непролитых слез. Как она могла хоть на мгновение подумать, что ей здесь место?

– Нив, – мягко сказал Синклер, – пожалуйста, не позволяй им задеть тебя.

– Не позволю!

Она улыбнулась Синклеру как можно шире:

– Ты дашь мне минутку? Я скоро вернусь.

Ей нужно выйти на свежий воздух.

Нив пронеслась по бальному залу, опрокинув как минимум один бокал и сбив в спешке пару-тройку цветочных композиций. Наконец она добралась до двери. Неважно, куда она вела. Нив распахнула ее и вышла на балкон.

Там было темно, освещался он только звездами и несколькими мерцающими свечами, догоревшими до лужиц воска. Стеклянные двери заглушали звуки музыки и разговоров. Нив потерла руки, и ночной воздух прошелся по ее коже. Пот остывал на шее.

Наконец Нив позволила себе разрыдаться.

«Он выставляет свою новую швею на каждом мероприятии, как какую-то призовую кобылку». Ей не хотелось в это верить! И в то же время она не могла поверить, что не поняла этого раньше. Другого объяснения гостеприимству и вниманию Джека не было. Он выбрал ее не за мастерство или ремесло, а для того, чтобы выглядеть просвещенным, чтобы сбросить с себя ответственность. Она не более чем диковинка, которую можно показать ее соотечественникам и сказать: «Смотрите, не все вы страдаете!»

Но это ему не помогло.

Слуги-махлийцы проклинали его, желали ему самое худшее из несчастий – отныне и навсегда. И Джек вынужден был прочитать их пожелания.

Нив совершенно отчаялась. Как она могла быть такой глупой, такой эгоистичной, чтобы тратить драгоценное время в погоне за глупыми девичьими фантазиями? Она приехала сюда работать ради своей семьи, не более того. Эта боль – такое же напоминание, как и прядь белых волос.

Дверь за ее спиной распахнулась, впустив приглушенный оранжевый свет. Кто-то вышел на балкон.

Нив поспешно смахнула слезы с лица. Если она будет вести себя тихо, они ее не потревожат. Если повезет, они вообще не станут ее беспокоить. Но когда она оглянулась, то не увидела ничего и никого. Прохладный летний воздух в одно мгновение стал холодным.

Призрак! Он последовал за ней, привлеченный запахом ее печали.

Эрин всегда дразнила ее за суеверность. Сейчас Нив была уверена, что всю жизнь готовилась именно к этому моменту. Если она прикажет призраку уйти, он исчезнет, как туман над освещенными солнцем холмами.

И тут она услышала чирканье спички. Крошечное пламя осветило смутные очертания фигуры. Миг за мигом силуэт обретал четкие очертания, и смущение прогнало весь страх. Это был Кит, скрытый чарами, которые она сама вшила в его сюртук.

Кит облокотился на балюстраду – темный мазок на фоне белого мрамора. Стоя в одиночестве в осколках прерывистого лунного света, он выглядел брошенным. У Нив возникло четкое ощущение, что она вторглась в какое-то личное переживание, но не могла ускользнуть, чтобы он не заметил. Может быть, если бы она просто…

– Я чувствую, как ты смотришь на меня.

– Ваше высочество, – она поморщилась от слезливости собственного голоса, – простите, что побеспокоила вас.

Кит резко повернулся к ней, на его лице отразилось удивление. Он смотрел на нее с нарастающей тревогой, как будто слишком поздно понял, что ступил на тонущий корабль.

– Ты… плачешь?

– Нет-нет! – Она фыркнула, но постаралась смягчить тон как могла. – Я нуждалась в свежем воздухе.

Он выглядел таким беспомощным и неловким, что ей стало почти смешно. Сама мысль о том, что Кит Кармин пытается утешить кого-то, достаточно абсурдна, но почти располагала к себе. Почти!

– Мне тоже. – Он сделал паузу. – Мне лучше уйти.

– Вы не обязаны, – пролепетала она. Перспектива провести еще хоть секунду наедине с собственными мыслями казалась невыносимой. – То есть я совсем не возражаю, если вы тоже будете здесь. Нам необязательно разговаривать, если…

– Мне лучше уйти, – уточнил он, – потому что люди начнут распускать слухи, если увидят нас здесь вместе.

– Что вы имеете в виду?

Даже в темноте она заметила румянец, проступивший на его щеках.

– А ты как думаешь?

Ой! За запотевшей стеклянной дверью бушевал бал, но Нив полагала, что в момент страсти такой уединенный балкон вполне сойдет для влюбленных, надеющихся урвать несколько мгновений без любопытных глаз двора. Любой, кто застал бы их здесь вдвоем, решил бы, что они устроили нечто вроде свидания. Лучше бы пол провалился под ее ногами, да все, что угодно, лишь бы избежать ужасной неловкости, возникшей между ними.

– Не то чтобы меня волновали сплетни, – продолжал Кит, – но общение со мной принесет тебе одни неприятности. – Сама мысль о сплетнях заставила хорошее настроение улетучиться.

– А может, вам стоило побеспокоиться об этом, – тихо сказала она, – отец инфанты Розы недоволен вами, и не только он.

Этот его ужасный брат!

При воспоминании об отвращении, прозвучавшем в голосе женщины, Нив снова стало жарко, а все съеденные десерты ощущались камнем в желудке. Это не должно иметь для нее никакого значения, ведь она вела себя с ним дерзко. Кит ей даже не нравился. Она могла бы придумать тысячу оправданий, почему он заслужил дурное мнение высшего общества: вспыльчивый характер, хмурое лицо, отвратительные манеры. Но он был их принцем. И после всех насмешек, которые она сегодня вытерпела, она могла понять, почему он так пренебрежительно относился к пэрам. Действительно яма с гадюками.

Кит насмешливо хмыкнул, рассеянно попыхивая трубкой:

– Я знаю.

– И вас это ничуть не беспокоит?

– Нет! Меня никогда не волновало, что обо мне думают другие. У меня нет желания закручивать себя в узлы, чтобы угодить людям, которых я даже не уважаю. – Принц уставился на лужайку под ними, озабоченно нахмурив брови. В его голосе зазвучало разочарование. – Это беспокоит Синклера и моего брата. И я вижу, что это беспокоит тебя.

– Да. Мне неприятно, когда меня ненавидят и высмеивают просто за то, что я есть! – Собственная уязвимость смутила Нив.

Она склонила голову, позволяя волосам упасть и закрыть лицо, но чувствовала, что Кит смотрит на нее с напряженным вниманием. Когда она снова осмелилась поднять глаза, блеск узнавания в его взгляде согрел ее изнутри и снаружи. В них было написано: «Мы с тобой похожи».

– Они все узколобые дураки и не стоят твоих слез, – сказал принц, – ты никогда не сможешь соответствовать их стандартам, да и не должна этого хотеть. Ты слишком честна, к твоему счастью, и слишком мила, если уж на то пошло.

На ее губах заиграла улыбка.

– Ваше высочество, это комплимент?

– Не забивай себе этим голову, – проворчал он, но его раздражение погасло так же быстро, как и вспыхнуло ранее. – Признаюсь, я удивлен, что ты решила здесь задержаться. Почему осталась?

– По той же причине, что и все остальные махлэндцы: чтобы дать моей семье лучшую жизнь.

Мысль о домочадцах нагоняла тоску и тяжесть. Завтра утром она первым делом напишет им и перешлет часть своего первого жалованья. Она молилась, чтобы это хотя бы немного облегчило чувство вины.

– Как только я закончу эту работу, у меня будет достаточно денег, чтобы открыть магазин и перевезти сюда маму и бабушку.

– И это все?

– Что вы имеете в виду?

– Что, никаких балов и ухажеров? – скептически спросил он. – Они как-то не вписываются в твой план.

Смущаясь, Нив заправила прядь белых волос за ухо. Она понятия не имела, как строить свое будущее. Но не стоило тешить себя надеждами и даже представлять, что можно добиться большего. Мечты о том, что у нее могло бы быть, только усугубят ситуацию, когда ее здоровье неизбежно ухудшится. Сегодняшняя ночь показала, что балы не для нее и ей не нужны ухажеры. Она принесет страдания любому глупцу, который влюбится в нее. Как бы ей ни хотелось, чтобы о ней заботились, она не эгоистка. Любовь к хрупким вещам не приносит ничего хорошего.

– Работа – это достаточное вознаграждение для меня, – сказала Нив.

Он не выглядел полностью убежденным.

– Ты странная девушка.

– Вы и сами немного странный, ваше высочество. – Она мягко улыбнулась, когда он нахмурился. – Во всяком случае, я подозреваю, что скоро устану от званых вечеров. Как я могу надеяться на большее?

Его плечи напряглись.

– Верно.

– Я вижу, вы не слишком предвкушаете окончание Сезона.

– Нет! Ненавижу это место. Я никогда не хотел возвращаться.

Нив постаралась не выдать своего удивления. Неужели он наконец-то перестал держать с ней дистанцию? Похоже на одну из сказок о Джайле, в которых чары, сотканные общей болью, разрушаются, как только пробьет полночь. Сейчас это не имело значения. Она будет держаться за эту связь между ними до тех пор, пока та длится.

– Вы ведь не находились в длительном путешествии последние несколько лет, – сказала она через мгновение, – не так ли?

Принц сделал длинную затяжку. Когда он выдохнул, дым выскользнул из губ и поднялся вверх серой линией.

– Все это знают. Спросите любого в этом зале, и он с радостью расскажет вам всю историю.

– Я не знаю. Кроме того, предпочла бы услышать эту историю от вас.

– В путешествии я не был.

По его холодному тону Нив поняла, что это предел того, что она хотела получить от него сегодня вечером. Но он подтвердил ее подозрения.

Кита отослали, и она видела достаточно, чтобы догадаться почему. Сплетни этих ужасных женщин, беспокойство Синклера по поводу его выпивки, слова Кита, что курение – последний из его пороков… Он тоже болен. Она распознавала болезнь, когда видела ее, особенно когда наблюдала, как та снова и снова разрывает Катерлоу изнутри. После Порчи хронический голод и горе заставляли многих искать утешения в домашней выпивке. Она видела, какой вред может нанести человеку алкогольная зависимость. Какое-то время пьющие держали себя в руках, но в конце концов их всегда настигало горе. Сначала алкоголь разрушал их отношения, а затем и их жизни.

Она восхищалась тем, что Кит пытается справиться с этим. Очень осторожно Нив пересекла пространство между ними. Говорить с ним – это все равно что входить в комнату с завязанными глазами и молиться, чтобы не обнаружить острых углов, но она должна попытаться.

– Я не успела извиниться за то, что сказала во время нашей первой встречи. Я имею в виду, что вы недоброжелательны и необщительны, но… Подождите! Это прозвучало неправильно. Давайте я попробую еще раз.

– Хорошо, – сухо сказал Кит, – чую, меня ждет нечто восхитительное.

– Я знаю, что не так-то просто все изменить в одиночку. И было несправедливо сравнивать вас с вашим отцом. Никто из нас еще не родился, когда Махлэнд находился под властью авлийцев. – Нив скрестила руки на груди. – Я не могу утверждать, что полностью понимаю вас. Но я знаю, каково это – чувствовать, что твоя жизнь не имеет значения. Как будто она идет по заданному курсу и ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить это.

Эмоции бурлили в ее груди и застилали глаза. Что бы она ни ожидала от себя услышать, это было не то.

Кит переместился, явно избегая ее взгляда:

– Тебе не нужно извиняться. Ты не ошибаешься на мой счет.

Нив вдруг слишком остро осознала их одиночество. Они опирались на перила и стояли так близко, что девушка чувствовала тепло, исходящее от Кита. Лунный свет падал на них. Он посеребрил белые лепестки цветов, распустившихся вокруг, и смягчал суровость черт принца.

– Я не должен был так жить, – сказал Кит, поразив ее, – мой брат никогда не позвал бы меня сюда, если бы не был в отчаянии. Иногда он ведет себя как полная задница, но раньше он всегда выполнял данные мне обещания.

Нив задалась вопросом, какое обещание Кит имел в виду, но не хотела перебивать, боясь, что он снова замкнется в себе.

– Возможно, он изменился.

Кит покачал головой:

– Никто не меняется так сильно. Он не может оставить проблему нерешенной и на пять минут, и, как ты только что видела, в данный момент он избегает всех проблем. Должна же быть какая-то причина.

Какая может быть причина? Она не знала принца-регента так, как Кит, но не могла представить себе ничего гнусного в свадьбе в мирное время или чего-то необычного в том, что авлийский лорд пренебрегает своими слугами-махлийцами.

– Вы полагаете, он что-то скрывает?

Выражение его лица стало отрешенным, как будто он забыл, с кем разговаривает или что он вообще говорит вслух. Взяв себя в руки, Кит нахмурился и посмотрел на нее.

– Не понимаю, зачем я тебе это говорю. Забудь о нашем разговоре!

– Я… – Нив растерялась от внезапной перемены в его поведении. Значит, чары наконец-то разрушились. – Я не могу просто забыть! Да и не уверена, что хочу этого.

Он зажмурился:

– Тсс.

Рот Нив приоткрылся.

– Простите?

– Замолчи, – огрызнулся он, – там кто-то есть.

Дверь открылась, и на балкон выплеснулся шум бала. Женский силуэт замер в дверном проеме, упираясь руками в дверь, словно она хотела преградить им путь.

– О боже, – сказала она, – я вам не помешала?

Нив судорожно вздохнула. Эта женщина увидела чары на сюртуке Кита именно потому, что ожидала увидеть двоих. Как она могла быть настолько глупа, чтобы остаться с ним здесь?! Если ее узнали, то…

– Да, помешали, – сказал Кит.

Его голос был низким и опасным, но жесткая линия рта выражала лишь мрачную покорность. Его магия залила ее зрение золотым светом, и растения вокруг них зашелестели. Плющ отделился от стены, а лианы зазмеились по балюстраде. Листва, словно волна, разлилась по полу.

– Уходи, – пробормотал он.

Прежде чем Нив успела ответить, он зашагал вперед, причем достаточно быстро, чтобы женщина отшатнулась, а ее перекошенное от ужаса лицо побледнело. Он шагнул в бальный зал и бросился вниз, скатившись по трем ступенькам, ведущим к балконным дверям.

В толпе кто-то даже закричал. Нив в ужасе смотрела на него. Что он делает? И куда, собственно, он хотел, чтобы она ушла? Взгляд девушки в отчаянии метался по сторонам, пока в нескольких метрах она не заметила еще одну дверь, ведущую в безлюдный угол бального зала. Идеально!

Нив проскользнула в зал, опустив голову. Несколько храбрецов пытались поднять Кита на ноги, пока он ворчал на них, а еще несколько злопыхателей с восторгом наблюдали за этой сценой. Никто не обратил внимания на Нив.

Когда она направилась к выходу, то осознала: Кит Кармин устроил этот спектакль, чтобы защитить ее репутацию.

9

О сознание обдало Нив, как ушат холодной воды. Она заметалась по постели, проснулась, сердце бешено колотилось в груди. Девушка распахнула глаза, глядя в поглотившую ее темноту.

О нет! Она проспала весь день.

Нив освободилась от душных простыней, сползла с кровати и распахнула шторы. Влажный воздух проникал в окно, шевеля волосы. К счастью, было еще утро, и достаточно раннее, чтобы солнце еще не согнало туман с озера. Слава богам, она не проспала. Нив прислонилась лбом к прохладному стеклу и глубоко вздохнула, пытаясь отогнать последние волнения. Минувшим вечером она потеряла слишком много времени.

Минувшим вечером… Воспоминания о нем липли к ней как паутина.

Она разговаривала с Китом в призрачном романтичном полусвете балкона. Каким-то образом он успокоил ее, а потом он спас от позора. Ее сердце затрепетало от чего-то. От стыда? От благодарности? Она не могла точно определить, да и не хотела. Она не желала тратить ни минуты на сложные чувства к нему. Он ее клиент и принц, причем помолвленный, а не какой-нибудь симпатичный деревенский парень, по которому можно сходить с ума.

Ей нужно было сосредоточиться.

Нив заставила себя сесть за туалетный столик. Вид прически привел ее в ужас. Половина волос была закручена в узел на макушке. Прошлой ночью она забыла распустить их перед тем, как рухнуть в постель, и теперь ей пришлось за это расплачиваться. Она намочила волосы из небольшого кувшина с водой. Затем, выбрав гребень с широкими зубьями, принялась расчесывать спутанные волосы от кончиков до корней. Бездумный ритм привел ее мысли в порядок. Сначала она займется письмами.

Закончив с волосами, Нив подошла к письменному столу и вздохнула, глядя на беспорядок. Она все еще не получила ответа от Эрин – неудивительно, учитывая состояние почты, но ей нужно отправить деньги маме и бабушке. Так неприятно думать, что они остались вдвоем в доме с треснувшим окном и покосившейся крышей: бабушка, закутанная в одеяла даже летом; мама, пропалывающая огород опухшими, больными руками. Больше всего на свете Нив хотелось оказаться там, чтобы поставить чайник, прогнать мать в дом, а самой встать на колени в грязи, а потом скоротать вечер за штопкой при тусклом свете свечи.

Но ей больше не придется беспокоиться о них.

Обычно домашним слугам платили раз в квартал, но Джек – довольно щедро, как ей казалось – согласился на график раз в две недели. Она проработала во дворце чуть больше двух недель, так что конверт с ее жалованьем должен быть где-то здесь. Где-то… Почему она не подумала об этом раньше? Со стоном Нив перебирала бумаги – газеты недельной давности, бесчисленные выброшенные наброски, начатое и так и не законченное письмо. К тому времени как она добралась до самого низа стопки бумаг, в ней начала подниматься паника. Ничего! Неужели она потеряла свое жалованье. Даже она не могла быть настолько беспечна!

В дверь постучали.

Задержанное дыхание вырвалось наружу. Это принесли деньги!

– Минутку, – отозвалась девушка.

Она снова поспешила к зеркалу и промокнула глаза рукавом. Они казались немного остекленевшими, но показное веселье не испортило бы впечатление. Нив натянула простое белое утреннее платье и убрала волосы в свободную прическу. Вот так. Совершенно презентабельно!

Как можно добрее она сказала «Доброе утро» и открыла дверь. Но там никого не оказалось.

Нив повернула шею, чтобы оглядеть тихий коридор. В тонких лучах солнечного света, проникающих в окна, не было ни пылинки.

– Эй, кто-нибудь есть?

Нахмурившись, она опустила взгляд и заметила у своих ног конверт с сегодняшним выпуском «Ежедневной хроники». Нив взяла газету в руки. На лицевой стороне конверта аккуратным почерком было написано ее имя. В недоумении она перевернула конверт – и чуть не швырнула обратно на пол. С оборота ей подмигнула печать: витиеватая буква «Л», впечатанная в черный сургуч.

Лавлейс!

Автор «Сплетницы» написал ей. Пергамент словно воспламенился под ее пальцами. Прочитав колонку и зная, как сильно Джек ее презирает, девушка поняла, насколько это опасно. И все же она не могла не прочитать письмо. Она сломала печать и начала читать: «Дорогая мисс Нив О’Коннор! Надеюсь, Вы простите мою смелость представиться Вам, я не буду настолько дерзкой, чтобы предположить, что Вы знаете, кто я такая.

Я называю себя Лавлейс и являюсь автором колонки под названием «Сплетница». Моя первая и главная цель – защитить слабых от сильных, говоря с двором на понятном им языке. Хорошо это или плохо, но это сплетни.

Я понимаю, что Вы здесь не так давно, но, поскольку Вы присутствовали на вчерашнем балу, полагаю, Вам уже известно о бедственном положении махлийцев в Сутэме. Конфликт наконец-то разрешился после долгих лет разочарования – разочарования, которое возникло из-за упрямого отказа принца-регента заниматься чем-либо, выходящим за пределы узкого круга его дома.

С тех пор как его назначили регентом, он практически изолировался от общества, избегая аудиенций и заседаний парламента. Он появляется только для проведения светских мероприятий, которые его отец устраивал в прошлые Сезоны. Но в последнее время он проявляет исключительный интерес к предстоящей свадьбе своего брата. Мне это кажется ужасно странным, учитывая, что он и принц Кристофер в плохих отношениях уже много лет. Возможно, это все лишь беспочвенные домыслы, но трудно поверить, что он так равнодушен к политике, как кажется. Должна быть какая-то причина, по которой он упорно закрывает глаза на происходящие вокруг него беспорядки, и я намерена ее выяснить. И если он не согласится встретиться с Карлайл и выступить в парламенте за возмещение ущерба, я использую это против него. В моем распоряжении много ресурсов, но принц-регент за эти годы поумнел и понял мои методы. Все мои шпионы были раскрыты в течение нескольких дней после того, как они попали к нему в услужение.

Именно поэтому я пишу вам. Я смиренно прошу Вас о помощи в борьбе за права махлийцев в Авалэнде. Я много на что готова пойти ради этого и надеюсь, что вы считаете так же. Принц-регент не может Вас уволить. Он сам нанял Вас как за Ваше мастерство, так и, полагаю, за Ваше наследие. Я знаю, что он не выносит слухов о том, что плохо обращается со своим персоналом из Махлэнда, поэтому он захочет, чтобы Вы были довольны. Он прислушивается к Вам и, возможно, доверяет.

Я не считаю принца-регента злым человеком, он просто достаточно осторожен. Если Вы хотите помочь мне, то можете оставить ответ в полночь на обгоревшем дереве за пределами дворцового сада. Не стоит принимать решение сегодня ночью. Я буду наблюдать.

Ваша Лавлейс».

Возможно, она все еще спит, ведь если это не так, то, похоже, она ввязалась в какой-то тайный заговор с целью шантажа. Эта мысль подействовала на Нив… отрезвляюще. Никогда в жизни она не ожидала, что с ней произойдет нечто настолько необычное. Кто бы мог подумать, что девушку из захолустной деревушки вроде Катерлоу завербуют в заговор против принца-регента?

О боги! Ее вербуют для заговора против принца-регента.

Но Лавлейс предоставила ей выбор, и Нив не должна соглашаться. Как бы ей ни хотелось, чтобы королевский двор признал свою неправоту, как бы ей ни хотелось сражаться вместе со своим народом, она не могла рисковать. Она и ее семья зависели от благосклонности и покровительства Джека. К тому же скрытность не была ее сильной стороной – даже стая павлинов скрывалась лучше. Если бы Нив предприняла серьезную попытку шпионить за королевской семьей, то почти наверняка потерпела бы неудачу. А разоблачение означало бы смертный приговор.

«Он не может оставить проблему нерешенной и на пять минут, – сказал ей Кит вчера вечером, – и как ты только что видела, в данный момент он избегает всех своих проблем. Должна быть какая-то причина».

Нет, нет, нет! Как бы ей ни было любопытно, она не могла ввязываться в дела Карминов. Теперь, когда Джека выставили дураком в его собственном доме, общественное давление заставит его согласиться с требованиями протестующих. Лавлейс уже почти наверняка набросилась на него в сегодняшней колонке. Нив полистала газету, пока не нашла «Сплетницу»:

«Какая премьера! Похоже, к всеобщему удивлению, наш «заблудший сын» станет бесспорной звездой этого Сезона. Что бы вы ни говорили о нем, но он развлекает всех больше, чем его брат. После того как он всю ночь вел себя неадекватно и отказывался даже взглянуть на свою невесту, он свалился с лестницы.

Я слышала разные предположения. Некоторые из вас, без сомнения, скажут, что он придерживается своего обычая. Другие – если вы настолько глупы, чтобы верить хоть одному слову из уст леди И, – скажут, что он отвлекал внимание. Очевидно, она застала его на балконе наедине с молодой женщиной. Наличие любовницы, конечно, объясняет отсутствие у него интереса к невесте… И все же я склоняюсь к мысли, что он хотел отвлечь внимание от Определенного Человека.

В следующий раз ему придется постараться, чтобы выдержать конкуренцию с произведением искусства, в которое превратился бальный зал. С грустью сообщаю, что наш кастильский гость, достопочтенный джентльмен, не посчитал себя польщенным меловым рисунком этого года. Если вы находились в северо-восточном углу бального зала, то могли слышать, как Благородный Джентльмен ругал ВИН за то, что тот опозорил его любимую послушную дочь, которая – цитирую – «никогда в жизни ни о чем не просила».

Если это не подтолкнет ВИН к встрече с госпожой ХК, я предвижу, что это только начало очень напряженного Сезона. Ни одно мероприятие не будет в безопасности, даже ваше, дорогой читатель. Если вы хотите избавить себя от унижений, подумайте о том, чтобы платить слугам прожиточный минимум, или предложите Махлэнду компенсацию на следующей сессии парламента. Но кто я такая, чтобы давать советы? Я скромная обозревательница, а не политик».

Это Нив была в «Сплетнице»! Леди И., кем бы она ни была, видела ее. Если кто-то помнил девушку с серебряной прядью волос, выскользнувшую из бального зала в момент «несчастного случая» с принцем, они связали бы одно с другим. И тогда вся ее жизнь распутается, как нитка, которую тянут и тянут до конца. Нив покинет дворец с позором. Она никогда больше не найдет работу. Вернется в Катерлоу, наблюдая, как уезжают ее друзья, а она чахнет в лавке, пока ее семья медленно умирает с голоду.

Нет, она не могла так просто сдаться.

Лавлейс, похоже, не знала, что Нив – эта девушка, иначе обязательно упомянула бы об этом в своем письме. Тем не менее сердце Нив бешено колотилось в горле от нахлынувшего ужаса. Как близко они подошли к разоблачению! Впредь ей придется быть осторожнее, а это значит, что нельзя шпионить и уж точно никогда больше нельзя оказываться на балконе наедине с Китом Кармином.

«Все просто», – подумала она.

Но проблема отсутствия жалованья никуда не делась. В хаосе последних нескольких дней она, должно быть, провалилась сквозь землю. Она подумала о том, чтобы обратиться к миссис Найт, но Джек до сих пор решал все вопросы, связанные с ее работой здесь. Сама мысль о том, чтобы навестить принца-регента в его кабинете без приглашения, приводила ее в ужас, но что еще она могла сделать? Синклер ведь говорил, что Джек предпочитает все решать сам.

Потребовалось всего несколько неверных поворотов и несколько отчаянных просьб о помощи, чтобы горничная сжалилась над ней и показала дорогу к кабинету Джека. Когда Нив поднималась по императорской лестнице, служанка окликнула ее:

– Если хотите знать мое мнение, я подождала бы до завтра, чтобы поговорить с ним. У него там сейчас принц.

Это не предвещало ничего хорошего.

Когда она наконец нашла кабинет, изнутри донесся приглушенный голос Джека:

– У меня нет времени на подобные глупости, Кристофер. Мой двор, твой будущий свекор, Карлайл, эта невыносимая колумнистка, даже мои слуги, ради всего святого, дышат мне в затылок. А теперь и ты решил добавить мне проблем. Чем я могу объяснить твой промах?

Ответ Кита прозвучал слишком тихо, чтобы его можно было расслышать. Любопытство взяло верх, Нив подкралась ближе и напряглась, чтобы подслушать их разговор.

– Я не хочу слышать от тебя оправданий! – Джек глубоко вздохнул, взяв себя в руки. – Я знаю, что у тебя нелегкий период, однако…

– И чья это вина?

Джек с горечью рассмеялся:

– Кто она?

– Никто. – В голосе Кита зазвучали раздраженные – или взволнованные? – нотки. При других обстоятельствах Нив рассмеялась бы. Боги, Кит ужасно лгал! Неудивительно, ведь он такой прямолинейный. Затем, уже более злобно, он добавил: – А кто вообще сказал, что это женщина?

– Не играй со мной в игры, – ледяным тоном ответил Джек.

Но последовавшая за этим долгая пауза показала, что Кит застал его врасплох.

– Ты не можешь разгуливать с кем попало на виду у инфанты Розы и ее отца. Ты поставишь под угрозу все, чем я стараюсь тебя обеспечить, и изваляешь в грязи свое – и мое – имя. О чем ты только думал?

– А я и не думал, – пробормотал Кит, – хотя, судя по тому, что я видел вчера, я не единственный, кому стоит беспокоиться о том, чтобы не испачкать наше имя в грязи.

– Хватит, – Джек заговорил тихим опасным голосом, – ты помолвлен с принцессой Кастилии, и это гораздо лучше, чем ты мог надеяться. Она уважаемая девушка с сильной магической родословной. Я составил список всех подходящих девушек на континенте, и она соответствовала всем моим критериям.

– А в твоем списке значилось «Поладит ли с ней Кит?»?

– Это неважно, не говоря уже о том, что это невыполнимая задача! Я мог бы привести тебе самую красивую, воспитанную, кроткую женщину в мире, а ты все равно нашел бы в ней недостатки.

– Я женюсь на ней. В чем проблема? Мне тоже нужно притворяться, что я счастлив?

– Проблема? – раздался резкий звук ударов ладони о твердую поверхность. – Проблема в твоем отношении. Такое высокомерие и плохое поведение не подобает человеку твоего положения.

– Мне. Все. Равно. – Кит выделил каждое слово.

– Я думал, что время, проведенное вдали от дома, поможет тебе оценить ситуацию, но вижу, как это наивно с моей стороны. Мы оба должны смириться с реальностью. Твой выбор привел тебя сюда, Кристофер, и я больше не могу защищать тебя от последствий. Ты взрослый человек, и, ради всего святого, ты Кармин. Теперь выполняй свой долг.

Дверь распахнулась, и Нив от неожиданности попятилась. Кит выбежал из комнаты, его лицо раскраснелось от гнева, а руки сжались в кулаки.

– И ни секунды не думай, что я не найду эту девушку, – бросил ему вслед Джек, – если ты будешь продолжать в том же духе!

Джек появился в дверном проеме, его глаза сверкали холодной яростью. Но, как только Кит скрылся из виду, вся его злоба улетучилась. Он с досадой вздохнул и провел ладонью по лицу. В следующий миг он поник, а в его чертах отразилось полное раскаяние, изнеможение, и это поразило Нив до глубины души. Она уже хотела повернуть назад, чтобы не создавать ему еще одну проблему. Но, прежде чем девушка успела отступить, Джек заметил, что она стоит рядом, и заметно испугался. Он смотрел на нее с тихим ужасом.

Нив хотела бы исчезнуть, хотя бы для того, чтобы избавить их обоих от неприятных ощущений. Увидев его снова, она почувствовала странное беспокойство. Она ожидала, что несчастье, постигшее его, окутает его, как саван, но принц-регент выглядел так же, как и в день первой встречи: балансировал на острие ножа между беспокойством и спокойствием.

Джек откашлялся, и она увидела, как он аккуратно прячет эмоции, промелькнувшие на его лице.

– Мисс О’Коннор, чем я могу вам помочь?

Его голос был удивительно приятным, несмотря ни на что. Некоторая мазохистская часть ее души хотела спросить, почему он нанял именно ее, чтобы узнать, действительно ли она заслужила такую честь или была просто его символической махлийской женщиной. Но даже если бы она была достаточно смелой, чтобы спросить, зачем еще больше мучиться.

– Ничего важного, ваше высочество. Может, мне лучше прийти в другой раз?

– Ерунда, – бодро ответил он, – вы уже здесь. Входите!

Нив осторожно последовала за ним внутрь. На письменном столе лежали пугающе высокие стопки книг и бумаг, а на подоконнике стояла целая коллекция свечей, догоревших до огарков. В центре комнаты висел портрет в золотой рамке. Человек, смотревший на нее, был очень похож на Кита и Джека, только с зелеными глазами. Резко очерченные губы и жесткое лицо навсегда застыли в выражении неодобрения.

«Король Альберт III», – гласила табличка под рамой. Нив вздрогнула. Она не понимала, как Джек мог целый день выдерживать пристальный взгляд отца.

Позади нее в тишине зловеще щелкнула задвижка. В горле болезненно пересохло.

– Прошу, садитесь! – сказал Джек.

Нив послушалась.

Джек устроился в кресле за столом и холодно посмотрел на нее. Солнечный свет заиграл на золотых нитях его сюртука и сверкнул в перстне на большом пальце. В то время как Кит ощетинивался шипами, Джек выглядел гладким и неприступным, как камень. Это заставляло ее чувствовать себя ужасно неловко. Нив была так взволнована колонкой Лавлейс, что забыла уложить волосы. Она заправила серебристую прядь за ухо и сложила руки на коленях.

– Что вас беспокоит? – спросил он.

Девушка вытерла вспотевшие ладони об юбку.

– Мне очень жаль тревожить вас, сэр, таким пустяком, но на этой неделе я не получила жалованье.

На мгновение ей показалось, что она заговорила на махлийском, поскольку он смотрел на нее с совершенно пустым выражением лица. Затем он оправился, покачав головой:

– Это вовсе не пустяк. Мне ужасно жаль, что так получилось, и я немедленно поговорю с миссис Найт об этой оплошности.

Нив постаралась не выдать своего потрясения. Неужели это все, что нужно? С восхитительной эффективностью он достал конверт и перо.

– Чек?

– Наличные, если можно, – опомнившись, она добавила: – Ваше высочество.

– Конечно. – Он достал из кошелька одну блестящую монету и положил ей на ладонь. Нив закрыла ее ладонью, но могла поклясться, что видит ее блеск сквозь бороздки на пальцах.

– Благодарю, сэр, – задыхаясь, сказала она.

– Нет, это я благодарен, что вы пришли ко мне с этим. – Джек говорил одновременно как-то искренне и безразлично. – Что-нибудь еще?

– Нет, это все. Еще раз спасибо, сэр.

Когда она собралась подняться, принц-регент сказал:

– Подождите минутку.

Она почти рухнула обратно в кресло:

– Сэр?

– Я хочу извиниться за то, что вы только что услышали.

О! Конечно, на самом деле он не хотел извиняться. Должно быть, это какая-то проверка.

– Уверена, вам не за что извиняться. Я ничего не слышала.

– Нет смысла танцевать лебединые танцы. – Джек устало вздохнул. – Я понимаю, что характер вашей работы дал вам и моему брату возможность познакомиться. Я заметил, что вы, похоже, имеете определенное влияние на него – и на мою жену, если уж на то пошло.

– О нет, я не стала бы делать таких громких заявлений.

– Ваша скромность вам к лицу, – рассеянно сказал он. – Я упомянул об этом только для того, чтобы спросить, не кажется ли Кит… хмм…

Нив поджала губы. Она прекрасно понимала, что он имеет в виду, но все же осмелилась спросить:

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Полагаю, это необычный вопрос. – Джек выглядел внезапно обеспокоенным, почти смущенным. Это было странно. – Мне очень неприятно ставить вас в такое положение, но у меня нет другого выхода, как узнать, как у него действительно обстоят дела.

– Кажется, с ним все в порядке.

Если не считать его разочарования в придворной жизни, это правда, насколько она знала. И какая-то эгоистичная часть ее души хотела сохранить то немногое, чем поделился с ней Кит. Вряд ли об этом стоило сообщать даже принцу-регенту.

– Что-то случилось? – уточнила она.

Джек невесело улыбнулся:

– Вы знаете о том, что случилось с моим отцом, мисс О’Коннор?

– Смутно.

Много лет назад король заболел и так и не смог поправиться. Однако за стены дворца просочились лишь немногие подробности, и, судя по настороженному выражению лица Джека, он не собирался делиться ими сейчас.

– Значит, вы знаете достаточно.

Он положил ладони на стол, разглаживая невидимую складку:

– Если бы я умер раньше отца, парламент не назначил бы Кита регентом. В нем слишком много от нашего отца. Но брак делает человека более уважаемым в глазах двора. Я знаю, что его возмущает мое присутствие, но я делаю то, что должен, для его же блага и для обеспечения непрерывности наследия нашей семьи.

Джек сидел перед ней, такой же обветренный и прочный, как камни, на которых было построено его наследие. «Как утомительно, – подумала она, – в одиночку решать чужие проблемы. Нести на себе груз долга и давления, чтобы защитить тех, кого любишь».

Она знала, каково это.

Через его плечо на нее устремился презрительный взгляд отца принцев, покрытый краской. Если король отошел в мир иной восемь лет назад, то Джеку было не больше двадцати двух с лет, когда парламент назначил его принцем-регентом. Она вглядывалась в тени под его глазами и слабые морщины, прочерченные на лбу, и ощущала невероятное родство с ним.

– Я понимаю, сэр.

– Рад слышать, – жестко ответил он, – я задержал вас достаточно. Впредь не слишком потакайте прихотям моего брата. В конце концов, мы должны увидеть его в день свадьбы.

Нив нервно рассмеялась:

– Да, сэр. Я позабочусь о том, чтобы его было видно. Уж это я точно смогу.

– Спасибо, мисс О’Коннор. Это радует. – Джек проверил свои карманные часы и нахмурился. – Пока вы здесь, я должен сообщить вам, что сегодня вы встретитесь с инфантой Розой для примерки. Я договорился направить вас в ее городской дом. Вас устроит десять часов?

Аудиенция была окончена.

Пока Нив шла обратно в свои покои, все еще крепко сжимая в кулаке монету, ее мысли роились вокруг того, что она узнала. Вся навязчивая сосредоточенность Джека на этой свадьбе, его невнимательность к слугам и протестам проистекали из долга перед семьей. Она, конечно, верила ему, даже восхищалась такой преданностью. Но может ли это быть правдой? Если Лавлейс писала о нем годами, значит, Джек игнорировал несправедливость в своем королевстве задолго до того, как Кит обручился с инфантой Розой.

Нет, у нее не могло быть никаких сомнений. Она была швеей, а не шпионом. После возвращения со встречи с инфантой Розой она напишет Лавлейс и сообщит, что не может ей помочь. Как только Кит благополучно женится, Джек все расставит по своим местам.

Нив должна в это верить.

10

Снятый для инфанты Розы особняк напомнил Нив торт: узкий кусок из белого кирпича, украшенный изящными фронтонами и увенчанный благоухающей глицинией. Он стоял на западе Бард-роу, одного из самых фешенебельных и очаровательных районов Сутэма с ухоженными лужайками, красочными садами и деревьями с пышной летней листвой. Плетеные корзины, наполненные срезанными цветами, свисали с газовых фонарей, как подвески. Это восхищало Нив не меньше, чем удивляло.

Она приподняла подол прогулочного платья, подходя к входной двери. Широкий ободок чепца защищал глаза от солнца, но шея под лентой, завязанной под подбородком, ужасно чесалась. У волос выступили бисеринки пота. Никогда еще она не чувствовала себя менее похожей на себя. Но при знакомстве с принцессой Кастилии девушка должна выглядеть как великосветская дама, даже если ничего не поделать с ее акцентом.

Экономка, уже ожидавшая на крыльце, быстро проводила ее в гостиную на втором этаже и сообщила, что Su Alteza Real скоро придет. Здесь уже ждал чайный сервиз, такой же манящий, как тарелка с печеньем в сказочной хижине ведьмы. В животе заурчало, и ей пришлось напомнить себе, что есть без хозяйки неприемлемо и невежливо.

Это не было похоже ни на что, виденное ею в Авалэнде или Махлэнде. От керамического чайника исходил горький едкий запах. Она сморщила нос. Вокруг чайника были разбросаны квадратики шоколада, темные и блестящие, как полированные камни, толстые ломти свежего хлеба, клинья твердого сыра и кусочки копченого мяса. Боги, почему же она снова забыла поесть! Время постоянно ускользало от нее. Но, конечно, никто не заметит, если она возьмет всего один крошечный кусочек шоколада. Девушка сунула его в рот и едва не застонала, когда он растаял на языке.

Дверь в спальню Розы распахнулась.

Нив вскочила на ноги, едва не подавившись шоколадом. Но в дверной проем проскользнула не инфанта Роза, а ее фрейлина госпожа Мириам Лакалье. Мириам захлопнула за собой дверь, а затем прислонилась к ней спиной, словно загоняя внутрь зверя.

– Доброе утро! Чем могу быть полезна?

– Здравствуйте! – Нив изо всех сил старалась не заглядывать за плечо горничной. – Инфанта Роза здесь? Я должна снять мерки для ее платья сегодня утром.

Глаза Мириам округлились и чуть ли не сверкали. При дневном свете ее лицо было таким же добрым, каким Нив запомнила его в сиянии люстры в бальном зале прошлым вечером.

– А, так вы та самая портниха, о которой я так много слышала. В колонках сплетен только и говорят, что о платье, которое вы надели вчера вечером. Мне жаль, что я не видела его сама.

– Надеюсь, говорили только хорошее. – Нив смущенно улыбнулась. – Для меня большая честь познакомиться с вами, миледи. Нив О’Коннор.

– Вы мне льстите, мисс О’Коннор, но я не леди. – Женщина рассмеялась. – Мириам Лакалье.

Как любопытно, что инфанта Роза выбрала простую девушку.

– Очень приятно, мисс Лакалье.

– Боюсь, сейчас ее нет. – В глубине спальни что-то грохнуло. Мириам вздрогнула. – Я хотела сказать, принцессе нездоровится.

Из-за двери раздался зычный голос:

– Мириам, с кем ты там разговариваешь?

Мириам закрыла глаза, словно молясь о терпении:

– А с другой стороны, почему бы вам не войти?

Она провела Нив внутрь и захлопнула за ними дверь, погрузив их в кромешную тьму. Нив моргнула, пытаясь привыкнуть к могильному мраку. Бархатные портьеры были задернуты, и только тонкий луч солнца пробивался сквозь занавески. Он осветил откровенно шокирующее состояние комнаты: платья свалены в кучу, из-под шкафа виднелось отброшенное ожерелье, а коллекция туфель – некоторые без своей пары – проложила предательский путь через всю комнату. У окна стояла шахматная доска, фигуры которой замерли в эндшпиле. Загадочным образом один из стульев был опрокинут. Все до единого представления Нив об аристократии были разбросаны сейчас среди беспорядка гардеробной инфанты Розы.

– Простите за беспорядок, – с нервным смешком сказала Мириам, открывая шторы. От внезапного потока света у Нив заслезились глаза. – Роза не любит утро. Я не хотела подвергать тебя этому испытанию, но, видимо, теперь этого не избежать.

– Я не понимаю, о чем вы, – солгала Нив, – по сравнению с моей комнатой это выглядит просто потрясающе!

Мириам осторожно постучала в другую закрытую дверь.

– Роза, к тебе пришли. – После нескольких секунд молчания она откашлялась и крикнула: – Роза!

Дверь со скрипом отворилась, и появилась инфанта Роза, прекрасная и ужасная.

Нив резко вдохнула, ее лицо вспыхнуло при виде принцессы. Если бы она не готовилась к такой красоте, то лишилась бы дара речи. Принцесса была на удивление высокой, но из-за своей сутулости казалась ниже. На ней опять было черное платье, но сегодня она отказалась от кружевной вуали. Волосы рассыпались по плечам идеальными локонами, но под тусклыми глазами залегли тени, а может, это макияж, размазанный после сна. Роза носила его как боевую раскраску. Ее взгляд скользнул по лицу Нив.

– Кто это? – спросила Роза. Как и у Мириам, у нее был едва уловимый, но все-таки заметный акцент. Однако голос ее звучал ровно – не холодно, не скучающе. – Надеюсь, убийца?

– Роза, – укорила Мириам, явно надеясь обойтись без комментариев, – это мисс О’Коннор, портниха.

– Понятно. – Роза рухнула на софу, как будто собственный вес стал для нее непосильной ношей. Ее широкие юбки рассыпались по полу, словно пролитые чернила. – Как же это расстраивает…

– Не принимай близко к сердцу все, что она говорит, – шепнула Мириам Нив. – У нее отвратительное чувство юмора, и она не хочет веселить никого, кроме себя.

Нив старалась, чтобы ее улыбка не дрогнула, когда она делала реверанс.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше высочество.

Предвкушение интриги озарило Розу, и ее острый оценивающий взгляд остановился на Нив. От неожиданного внимания девушка чуть не вздрогнула. В ее словах не было ничего примечательного, по крайней мере, она так не считала.

– И для меня с вами! – Роза зевнула. – Мои извинения. Предпочитаю спать полные двенадцать часов, но я легла спать гораздо позже, чем рассчитывала. Слишком много волнений.

– Роза, – с досадой пробормотала Мириам.

– Что? – Принцесса изогнула бровь. – Мой жених был очарователен, не так ли?

Она говорила так сухо, что Нив не могла понять, шутит ли она. Мириам хранила страдальческое молчание.

Нив не знала, соглашаться ли ей, смеяться или плакать.

– Я все понимаю, ваше высочество. Я постараюсь сделать все для вас побыстрее.

– Превосходно, – Мириам хлопнула в ладоши, – мне нужно закончить письмо, так что я оставлю вас вдвоем.

И Нив осталась наедине с принцессой Кастилии.

Роза разгладила юбку на коленях и вздохнула.

– Я в вашем распоряжении, мисс О’Коннор. С чего начнем?

– С чего пожелаете, ваше высочество. Я могу сначала снять с вас мерки, или вы можете рассказать мне о том, каким вы видите свое платье. Я хочу знать, какие фасоны популярны в Кастилии или мы могли бы…

– Помедленнее, умоляю вас! Я еще не пила кофе и никогда раньше не слышала такого акцента, как у вас. – Роза потерла виски. – Может быть, начнем с мерок.

– Да, конечно. Это звучит разумно.

Нив расчистила место на полу, сдвинув с места груды одежды, и принялась за работу. Роза, к ее облегчению, оказалась куда более опытной, чем Кит. Ей почти не нужно было объяснять, что делать, пока Нив натягивала портновскую ленту на талию и бедра, на линию бюста, на длину рук.

Когда Нив перегнулась через стол, чтобы закончить запись последних измерений, Роза сказала:

– Вы из Махлэнда.

Нив крутанулась на месте, едва не опрокинув стоящий рядом стул. Она ухватилась за спинку, чтобы удержать его и себя. То, что принцесса расспрашивает о ней лично, все еще ошеломляло.

– Да, ваше высочество.

– Понятно. – В ее глазах снова зажегся расчетливый интерес, но в ее тоне звучала лишь скучная вежливость. – Как вам ваше пребывание в Авалэнде?

– Весьма приятно, – ответила она так бодро, как только могла, – принц-регент очень радушный хозяин.

Роза задумчиво хмыкнула:

– Да, наверное, так и есть.

– А вам, ваше высочество, нравится здесь? Вы впервые в Сутэме?

– Да. Я нахожу его весьма увлекательным. Чопорные манеры и бесстрастные танцы авлийцев, их унылая погода, их вкус в искусстве… – Она запнулась. – Ах, но я полагаю, вы здесь не для того, чтобы слушать мое нытье. Может, обсудим крой платья?

– Конечно! У вас есть какие-нибудь идеи?

– Я хочу, чтобы платье было из черного кружева.

Внутри Нив померк свет. Что эти королевские особы имели против цвета? И мысль о том, что предстоит сделать столько кружев… Нив содрогнулась. Представления о моде у инфанты Розы были весьма необычными для женщины ее ранга, по крайней мере по авлийским стандартам. Это немного напоминало Нив о доме. В Махлэнде мало кто покупал новые платья ко дню свадьбы. Обычно они надевали самое лучшее платье темного цвета. Так легче скрыть пятна. А вот инфанта Роза могла покупать новое платье на каждый день недели, если пожелает.

– А как насчет чего-нибудь повеселее?

– Повеселее, – повторила Роза.

– Я не знаю. – Нив осмотрела кучи черной ткани, разбросанные по комнате. – Может быть, что-то разноцветное?

Роза скривила лицо:

– Я не очень в ладах с цветом.

– О чем вы? Вы так прекрасно смотрелись бы в… – Роза уставилась на нее, пока Нив ничего не оставалось, кроме как сказать: – Вообще-то, черное платье – это очень au courant.

– Это новая мода в Кастилии, – согласилась принцесса. – Думаю, здесь это произведет впечатление. Тут все такие… яркие.

Действительно! Мысль о лицах придворных, когда они увидят Розу в черном платье, радовала ее больше, чем она могла признать. Нив зажала рот ладонью, чтобы скрыть смех:

– О, точно произведет.

Роза улыбнулась, едва заметно скривив губы:

– Если вас не затруднит, моему отцу будет приятно, если я надену вуаль.

Нив не могла прочесть выражение ее лица. Из того немногого, что Нив успела узнать об отце Розы, она считала его властным человеком. Она хотела спросить у принцессы, будет ли это приятно ей самой. Но Нив и так уже слишком много раз говорила с королевскими особами не по делу.

– А если говорить о чарах, что вам подошло бы?

– Чары?

– Я могу вшить в платье воспоминания или эмоции. Если вы хотите выглядеть или чувствовать себя определенным образом…

– Значит, это ваше благословение? Теперь я понимаю, почему они наняли вас. – Роза откинулась, изучая Нив тяжелым оценивающим взглядом. – Сможешь ли ты вселить страх в сердце любого, кто посмотрит на меня?

Она изо всех сил старалась не выдать отчаяния:

– Ну… я…

– Нет, ты права. Может быть, в другой раз, – согласилась Роза. – Папа будет недоволен. Я подумаю об этом. Эта свадьба пока что видится мне очень интересной.

В Нив разгоралось любопытство. Хотя Кит вполне терпимо относился к ее дерзости, она не знала, будет ли Роза настолько же терпима. Но они с Мириам, похоже, подружились, несмотря на разницу в положении, так что принцесса не могла слишком сильно упрекнуть Нив в том, что та задает вопросы.

– Вот как?

Роза пересекла комнату и устроилась перед шахматной доской. Незаметно для себя она начала переставлять фигуры.

– Признаюсь, то, что я увидела на вчерашнем балу, меня заинтриговало. Мне не чужды политические волнения. Когда я была ребенком, мой дядя узурпировал власть и изгнал мою семью из Кастилии. Мы прожили в изгнании почти год, пока мой отец не вернулся и не отвоевал свой трон с помощью молний и кровопролития.

Нив содрогнулась от этого образа. Она выросла на историях о жестокой революции, но Роза жила ею. Это, должно быть, непросто…

– А вас это не пугает?

– Больше нет. – Она смотрела на Нив сквозь ресницы, в ее глазах светилось что-то похожее на цель. – Я пережила три смены власти. Я видела ошибки своих предшественников. Если уж на то пошло, то политика кажется мне менее ужасной, чем эти адские процедуры. Авлийцы так суетятся из-за свадеб. Как по мне, так лучше подписать контракт и покончить со всем этим.

– Но, – вырвалось у Нив, прежде чем она успела остановить себя, – это так не романтично!

– Свадьбы не романтичны. Только не для дворян.

Плечи Нив опустились.

– Все не так страшно, мисс О’Коннор, уверяю вас. Этот план меня вполне устраивает. В конце концов, я люблю шахматы.

– Шахматы? Я не понимаю.

– Каждый из нас играет свою роль в этой жизни. Возьмем, к примеру, меня. Я единственная дочь своего отца, а значит, я пешка, прекрасно знаю, чего от меня ждут: быть принесенной в жертву ради целей отца. – Девушка рассматривала шахматную фигуру, поворачивая ее в пальцах. Солнечный свет упал на стеклянную пешку, и по доске рассыпалась радуга. – Именно потому, что принц мне безразличен, этот брак и является привлекательным.

Нив по-прежнему не понимала. Должно быть, на ее лице отразилось замешательство, потому что Роза продолжила после недолгого молчания:

– Счастье – это простая вещь. Когда вы принимаете свою роль в жизни, нет ни сокрушительных падений, ни головокружительных взлетов. Колебания утомляют и мешают принимать объективные решения. – Роза поставила пешку обратно на доску с гулким стуком. – Меня часто называют бесстрастной, но эта бесстрастность позволяет мне делать то, что должно быть сделано. Этот союз пойдет на пользу отношениям Кастилии и Авалэнда, и, что еще важнее, он пойдет на пользу мне. Мое супружеское счастье, если таковое вообще существует, не имеет значения. Я должна сделать этот шаг.

Так что и она, и Кит поженятся только ради долга. В каком-то смысле Нив стало легче от того, что Роза мыслила настолько же практично, как и Кит. И все же Нив сомневалась, что кто-то может настолько смириться с такой безрадостной однообразной жизнью.

«Даже я не смирилась бы». Девушка постаралась засунуть эту мысль туда, откуда та взялась, и спросила:

– Как такое соглашение может быть выгодно вам, если принц вам безразличен?

– Мне подходят придворные игры, и так не терпится поиграть. – Принцесса нахмурилась, и Нив не заметила на ее лице эмоций. – У меня есть свои причины.

Мириам снова появилась в дверях:

– Роза, ты мучаешь бедняжку? Не заставляй ее играть с тобой в шахматы. Это совсем не весело.

Роза ухмыльнулась:

– Это весело. Ты просто плохой игрок и обиженный неудачник.

Нив не могла не улыбнуться их легкому общению. Мириам, по ее мнению, была лучом солнечного света, пробившимся сквозь мрак Розы.

– Давно вы дружите?

– Дружим? – переспросила Роза. – О нет, вы ошибаетесь. Мисс Лакалье – моя тюремщица.

– Ох, да ладно тебе.

Когда Мириам засмеялась, ее глаза заблестели от удовольствия.

Выражение лица Розы смягчилось лишь на мгновение, после чего ее тусклая маска вернулась на место, и она снова стала бесстрастным политиком. Нив всегда удивлялась тому, что люди умеют сдерживать чувства. Она никогда не обладала даром скрывать свои эмоции. Что бы она ни думала и ни чувствовала, все отражалось на ее лице. Эмоции вытекали из нее, как вода из разбитой вазы.

«У меня есть на это причины», – сказала ей Роза.

Причин достаточно, чтобы понять, что ей нет никакого дела до собственного счастья.

Когда-нибудь, возможно, Нив узнает почему.

* * *

Нив закончила эскизы платья инфанты Розы, когда свечи догорели, а стрелки часов подползли к полуночи. Ее взгляд наткнулся на письмо Лавлейс, лежащее на письменном столе, выделяясь кремовым цветом на фоне сгущающейся темноты. Восковая печать блестела в свете свечей, словно только что отчеканенная монета. Нив достала чистый лист бумаги, открыла горшочек с чернилами и тут же пролила половину на стол. Это, по ее мнению, не предвещало ничего хорошего. Устранив беспорядок, она написала ответ неторопливыми движениями пера:

«Дорогая Лавлейс!

Большое спасибо за письмо и за Вашу преданность нам, махлийцам, в Авалэнде. Я восхищаюсь Вашими делами, но ничем не могу Вам помочь».

Чем дальше она писала, тем сильнее ее охватывало чувство вины. Отказ в помощи сродни эгоизму или, возможно, трусости. Но если Джек действительно что-то скрывал, она не могла стать той, кто до этого докопается.

Когда до полуночи оставалась четверть часа, Нив выскользнула из своей комнаты и вышла в темноту двора. Лавлейс велела ей оставить письмо на дереве, пораженном молнией, над озером. Дерево высилось перед ней, его голые ветви углем вырисовывались на фоне неба.

Нив шла по лужайке, одной рукой придерживая мантилью, а другой сжимая железную ручку фонаря. Ночь была прохладной, и трава, влажная от росы, тускло поблескивала в свете ее фонаря. При любых других обстоятельствах это показалось бы очень милым, но, когда Нив добралась до места встречи, ее всю трясло от страха. Если до Джека дойдет информация, что она переписывалась с Лавлейс, даже если она откажется от их просьбы о помощи… Об этом не стоило и думать.

Дерево было испещрено бороздками и прожилками, а кора – твердой, как кость. Нив положила письмо в дупло ствола и разжала руки. Вот так! Самое страшное она сделала. Теперь оставалось только вернуться в свою комнату незамеченной… и не попасться на глаза ни призраку, ни кому-нибудь из Пресветлых. Никогда нельзя быть слишком осторожным. Повернув обратно к дворцу, Нив замерла: «Призрак!»

Тускло горел единственный огонек, освещая фигуру на балконе второго этажа. Подол ночной рубашки, как туман, стелился вокруг ее лодыжек. Лунно-бледные волосы рассыпались по плечам.

«Нет, не призрак, – поняла она, – София».

София облокотилась на перила, устремив взгляд на горизонт, аура тоски, казалось, окутывала ее. Она выглядела такой одинокой, что сердце Нив сжалось от сочувствия. Сколько времени прошло с тех пор, как София в последний раз возвращалась на те ледяные равнины, которые она описывала? Как давно она не видела своих сестер?

Нив встряхнулась. Она не могла позволить себе просто стоять и жалеть жену принца-регента. Рано или поздно София заметит призрачный фонарь, плывший над лужайкой. Вздохнув, Нив погасила пламя фонаря, и мир погрузился в темноту. При свете луны она медленно вернулась во дворец. Там было тихо и спокойно, как в гробнице. Нив прокралась наверх по императорской лестнице и направилась в свою комнату. Свет проникал в коридор через приоткрытую дверь. Она остановилась на пороге. Кто еще не спит в этот час?

– Не спалось?

Нив едва не подпрыгнула. Прижав ладонь к груди, она с облегчением почувствовала, что сердце еще бьется, и привалилась к дверному косяку – дверь, как она вскоре убедилась, вела в библиотеку. Полки, заставленные книгами в кожаных переплетах, стояли на страже у стен, золотые листы с названиями сверкали в тусклом свете фонарей. Кит сидел в мягком кресле у окна, закинув ногу на ногу. Его сюртук висел на спинке кресла, на что Нив постаралась не обращать внимания. Она ожидала, что в его пальцах тлеет сигара, но он держал раскрытую книгу. От его вида у Нив забурлило в животе: благодарность и унижение бегали друг за другом беспокойными кругами.

Его взгляд остановился на ее погасшем фонаре.

– Если его зажечь, будет еще лучше.

Слова вывели ее из ступора.

– Ваше высочество, – отозвалась она шепотом, – вам не следует здесь находиться.

– Я читаю, – озадаченно сказал он, – в библиотеке.

– Да, но… – Она замялась. – Я имею в виду, что нам не следует оставаться наедине.

Казалось, он обдумывает это.

– А почему нет?

– Вы… – Она охнула, но тут же оборвала себя. Подошла ближе, чтобы не чувствовать себя глупо, крича шепотом через всю комнату. – Вы прекрасно знаете почему.

– Ничего не приходит на ум.

Нив вскинула руки:

– Теперь вы надо мной потешаетесь.

– Сейчас середина ночи, – холодно ответил он. «Вот именно», – могла бы вставить девушка, но он продолжал: – Некому сплетничать. Если мне хочется поговорить с тобой, почему бы и нет?

Ей вдруг стало очень тепло.

– Вы хотите поговорить со мной?

– Это проблема? – Ей показалось, что в поспешности его ответа она уловила нотку рефлексии.

Конечно, проблема! Один обозреватель уже написал о них, конечно, туманно, а источник слухов вызывал сомнения, но суть верна. Отец Розы не одобрял этого. Брат Кита пригрозил выследить девушку, с которой его заметили на балу. Теперь, когда она умыла руки, решив не ввязываться в затеи Лавлейс, все, чего она хотела, – спокойно закончить свою работу. Больше никаких сложностей, никаких отвлекающих деталей.

Но чем дольше она смотрела на Кита, на почти мальчишескую нерешительность на его лице, таком открытом в свете свечей, тем настойчивее думала, что ему, должно быть, очень одиноко. Иначе зачем бы такому человеку, как он, понадобилось разговаривать с такой, как она? Ради себя самой она должна сказать ему, чтобы он позвал Синклера и оставил ее в покое. Но…

Возможно, ей тоже немного одиноко. Осознание этого тяжело навалилось на нее. Эрин, ее последняя подруга в Катерлоу, уехала год назад. До нее дошло, что она столько времени не общалась ни с кем из своих ровесников. Чем она вообще занималась, кроме работы?

– Если вы настаиваете, – сказала она, стараясь говорить игривым тоном, – то мне стоит извиниться.

Удивление промелькнуло на его лице.

– За что?

– Знаю, вы хотели, чтобы я забыла наш вчерашний разговор, но я не могу. Я, вероятно, потеряла бы эту работу или даже хуже, если бы вы не сделали то, что сделали.

Стыд, внезапный и острый, как стрела в сердце, прочно сидел в ней. Если бы она была достаточно сильной, чтобы не обращать внимания на мелочную жестокость осуждения, ему не пришлось бы унижаться перед теми людьми, которых он так презирал, чтобы защитить Нив. Его не стали бы распекать как ребенка в кабинете брата. Как же она ненавидела себя за эту минутную слабость, за то, что нагрузила Кита своими глупыми обидами. Она привыкла заботиться о других; она не просила, чтобы о ней заботились, иначе какой от нее толк.

– Мне очень жаль, что я причинила вам беспокойство, – сказала она, – я не должна была…

– Чего не должна была? – В его тоне не было насмешки, но голос звучал остро, как клинок. – Стоять на балконе? Дышать?

Она не нашлась, что ответить. Нив перестала смотреть на пол и встретилась с глазами Кита. Его пристальный взгляд ошеломил ее. Его глаза, пылающие в темноте библиотеки, обжигали, как рассветные лучи.

– Прибереги свои извинения для тех случаев, когда они действительно имеют значение, – сказал он. – Ты не заставляла меня ничего делать.

Как неприятно, что от ее извинений так просто отказываются. Нив всю жизнь сожалела о том, что занимает место, винила себя за то, что причиняла кому-то неудобства своими эмоциями или потребностями. Она полагала, что часто испытывала искушение извиниться за дыхание, но никто никогда не заставлял ее чувствовать себя настолько нелепо. Это ранило ее так же сильно, как и успокаивало, но от человека, столь неприятного для всего высшего общества, следовало ожидать иного. Кит, по ее мнению, ни разу не извинился за то, что существует именно таким, какой он есть.

– Тогда мне придется поблагодарить вас, – тихо сказала она, – за вашу доброту.

– Доброту? – Казалось, такое предложение вызывало у него раздражение… даже отвращение. – Ничего подобного! Мое тело работает быстрее, чем мой разум.

Как охотно он отрицал даже незначительные хорошие качества в себе. Это заставило Нив улыбнуться. Желание поддразнить его возникло в ней быстрее, чем она успела его подавить.

– У вас весьма благородные инстинкты, ваше высочество!

Большинство импульсивных мужчин действуют ради удовлетворения собственных аппетитов, преследуя удовольствия или потворствуя жестокости. И вот он Кит, который импульсивно разрушал себя, чтобы защитить кого-то другого. Ведь так оно и было, не так ли? Тот мрачный покорный взгляд, который поразил Нив прошлым вечером, та безрассудная несдержанность не принадлежали тому, кто не заботился ни о ком, кроме себя.

– Это не так, поверьте мне. – Он говорил так холодно, что Нив почувствовала, что обидела его.

– Ваше высочество, я…

– Я отправляюсь спать.

Он поднялся с кресла и пронесся мимо девушки. Нив знала, что не должна жалеть о том, что прогнала его, равно как и не должна гадать, что он имел в виду. Прекратить всякое общение, отступив за завесу профессионализма, – разумный выбор. Так действительно правильно. И все же…

«Если отбросить все эти колючки, он не так уж плох», – сказал ей однажды Синклер. Жизнь была намного проще, пока она ему не поверила.

11

Нив не могла перестать думать о Лавлейс.

Ответа от нее она не получила. Прошло чуть больше двенадцати часов, но мысли вертелись кругами. Возможно, письмо не получено. Возможно, ее отказ не заслуживает ответа. А может, София все-таки видела ее на улице – и скоро прибудет отряд королевской гвардии, чтобы арестовать ее за мятеж. Конечно, скорее всего, они уже сделали бы это, но…

– О чем думаешь?

Нив вздрогнула и уколола палец иглой для вышивания.

– Ох!

Глаза Мириам расширились от беспокойства.

– Боги мои! Прошу прощения.

Нив сунула палец в рот, и на языке появился яркий металлический привкус крови. Она действительно должна сосредоточиться на том, чтобы стать более приятной собеседницей, тем более что она сомневалась, что ей следует здесь находиться. Сегодняшний день предназначался для знакомства Кита и Розы, но Кит пригласил Синклера, а Синклер – Нив (послал свою визитную карточку, вложенную в самый потрясающий букет красных роз… ну вообще-то, единственный букет красных роз, который она когда-либо получала). Ну а Роза, не желая уступать или быть в меньшинстве, пригласила Мириам. Так что теперь они сидели впятером разношерстной командой.

– Нет-нет, это я прошу прощения, – сказала Нив. – Я задумалась.

– Понятно, – сказала Мириам, лукаво усмехнувшись, – сегодня мрачный день.

На самом деле день был великолепный, располагавший к томным мечтам. Нив не терпела тишины, но, если уж нужно быть тихой, для этого были места и похуже.

Перед ними раскинулся Ай-Парк, великолепный, зеленый и переполненный людьми. Нив нравилась его бешеная энергия, гудящая, как пчела над полевыми цветами. Затаившее дыхание время года, которое скоро закончится. Нив жаждала запечатлеть это в нитях.

Кареты и лошади мчались по усыпанным гравием дорогам. По парку бродили группы друзей в сверкающих драгоценными камнями одеждах, зарывшись носами в сканворды, с губами, испачканными фруктовым льдом. Смех разносился по освещенным солнцем полянам. Ветви деревьев раскинулись над ними, усыпанные лаймами, одурманивавшими ярким цитрусовым ароматом. А совсем рядом протекала река Норлинг, искрящаяся и чарующая в послеполуденном свете.

Мириам неодобрительно прищелкнула языком:

– Мисс О’Коннор, у вас все еще идет кровь?

– А? – Она посмотрела на руку: на кончике пальца блестела бусинка крови. – Ох! Похоже на то.

– Дай мне взглянуть. – Слова едва успели сорваться с ее губ, как Мириам взяла руку Нив в свою. Ее глаза мягко вспыхнули, и между ними пронеслась дрожь магии. В руке запульсировало тепло, и в тот же миг жжение в ранке Нив исчезло. – Вот так.

Нив ошеломленно перевернула ладонь:

– У тебя есть кейрд? В смысле, божественная кровь? О, или как вы называете это в Кастилии?

– Чудотворство! – Ее глаза сверкнули. – Ты знаешь, именно благодаря этой магии в моей жизни появилась Роза. Моя мать спасла жизнь королеве и Розе во время родов. После этого она получила должность королевского лекаря при дворе, а я выросла среди знати. Это своего рода чудо.

– Для простолюдинки? – изумилась Нив.

– И для сирадимов, – добавила Мириам.

В Махлэнде было не так много сирадимов, но одна семья, Перейры, обосновалась в Катерлоу. Они приехали за много лет до рождения Нив, спасаясь от религиозных преследований в Кастилии. Некоторые махлийцы отталкивали от себя их детей на улицах, но к Нив сирадимы проявляли только доброту. Когда погода становилась холоднее, а ночи длиннее, она раз в неделю, в тот день, когда они не могли работать, зажигала их очаг в обмен на самый вкусный хлеб, который когда-либо ела. Нив вспомнила свечи, тихо горевшие в их окнах, их изысканные одежды сирадимов, расшитые золотом.

– Народ сирадим уже много раз изгоняли из Кастилии, и отец Розы не всегда терпел нас. Он приводит меня в ужас. Даже Роза боится его разочаровать или ослушаться. Единственный раз, когда я видела, как она противостояла ему, был связан со мной. – Выражение лица Мириам стало тоскливым. – Она всегда защищала меня. Я подозреваю, что это и есть истинная причина, по которой она взяла меня с собой. Конечно, она никогда бы не призналась в такой сентиментальности.

Сердце Нив сжалось от неожиданной нежности.

– Она хочет держать тебя рядом.

– Она хочет, чтобы я вышла замуж за какого-нибудь авлийца, – ответила Мириам с нежностью и одновременно с раздражением. – Я сказала ей, что не заинтересована в браке, но Роза может быть довольно упряма, если уж что-то решила.

– Да, это нетрудно заметить, – Нив тихонько рассмеялась, – значит, ты не хочешь быть женой авлийца. Чем бы ты хотела заниматься вместо этого?

– Я хочу открыть клинику и оказывать медицинскую помощь нуждающимся.

– Думаю, это просто замечательно.

– Таков мой долг. – Мириам вырвала пучок травы и бросила ее на землю. – Бог действовал через мою мать в тот день, когда она спасла Розу, и с тех пор он защищал нас. Я каждый день живу с чувством вины за это, зная, что многие страдают так, как мне страдать не пришлось, и все же не могу отделаться от мысли, что выжила потому, что должна использовать свое положение для большего. Если бы я могла повлиять на благородного человека, чтобы он сделал хоть что-то…

«Да, – хотела сказать Нив, – я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь».

Нив протянула руку и сжала ее предплечье.

– Я могу только представить, как трудно жить среди тех, кто причинил твоему народу такую глубокую боль. Но ты не должна страдать только потому, что страдают другие. Твоя мечта кажется мне очень благородной.

– Думаю, вы можете сделать больше, чем представляете, мисс О’Коннор. – Мириам грустно улыбнулась. – Нам следует держаться вместе.

Нив улыбнулась ей:

– Мне этого очень хотелось бы.

На них упала тень. Нив повернулась и увидела, что Синклер стоит, заслоняя глаза от солнца. Его щеки раскраснелись от жары.

– Я принес печальные вести – не сумел найти лимонад.

– И вы осмелились прийти с пустыми руками? – поддразнила Мириам.

– Мне очень жаль, миледи! – Синклер прижал руку к сердцу. – Однако у меня есть другая идея. Давайте проведем спасительную миссию, что скажете?

Он кивнул в сторону Кита и Розы, которые сидели бок о бок на скамейке с видом на реку. Кит ощетинился, соблюдая дистанцию, и держал между пальцами то, что Роза назвала папелатом – табак, завернутый в листья маиса. Принцесса постаралась угодить ему, и Кит, которому с трудом удавалось кого-то порадовать или порадоваться самому, похоже, принял ее подарок без суеты. Роза с удовлетворенным видом наблюдала за лебедями, плавающими среди камышей. Черный зонтик отбрасывал на ее лицо кружевные тени.

Улыбка Мириам стала озорной.

– Как ты думаешь, кого из них нужно спасать?

Синклер постучал тростью о землю:

– Определенно обоих.

– Наверное, так и есть, – задумчиво согласилась она. – Пойдемте!

– Пожалуйста, идите без меня! – Нив достала пяльца для вышивания и положила в траву. Утром она попросила помощниц начать работу над кружевом для платья Розы, пока ее не будет дома, но не могла полагаться на швей во всем. – Я действительно должна закончить этот узор.

Синклер вырвал пяльца из ее рук. Нив задохнулась от возмущения и вскочила на ноги.

– Синклер!

Он держал пяльца над головой так, что девушка не могла дотянуться до них, даже если бы встала на носочки и подпрыгнула. Ее рост снова стал помехой. А Синклер буквально сиял, довольный собой:

– Боюсь, это срочно, Нив! Такой день сам удовольствия не принесет.

Ворча, Нив последовала за остальными. На мелководье реки брызгались дети, слуги наполняли кувшины водой. Невдалеке женщина кормила лебедя с руки и вскрикнула, когда птица ее клюнула. Кит и Роза, однако, сидели, как тени-близнецы, на фоне яркого хаоса окружающего мира.

– Здравствуйте, ваши высочества, – сказал Синклер. – Можем ли мы уговорить вас совершить прогулку или от солнечного света вы сгорите, принцесса?

– Несколько минут солнечного света не помешают. – Роза поднялась со своего места. Сегодня она вплела в волосы обрывки черного кружева и вороньи перья. Она сдержанно обмахивала лицо веером, но от Нив не укрылось, как в темных глазах инфанты промелькнуло недовольство. – Река становится ужасно скучной.

Мириам взяла ее под руку:

– Тогда нам придется поиграть в игру и занять твой деятельный ум работой.

Когда они вернулись к своему покрывалу для пикника, Роза тут же рухнула на одну из подушек и растянулась на ней, как дремлющая кошка. Кит докурил папиросу и тут же зажег другую. За дымкой было видно, как сжимались и разжимались челюсти. Нив наблюдала за ним из-под ресниц, изо всех сил стараясь делать вид, что на самом деле смотрит не на него. Принц не разговаривал с Нив весь день, и она предполагала, что он все еще сердится на нее за то, что в библиотеке она назвала его добрым. Иногда он был таким непонятливым.

К счастью, Синклер первым нарушил молчание:

– Так о чем вы, голубки, беседовали?

Роза уже закрыла глаза. Она прикрыла лицо локтем и безразлично сообщила:

– Я хотела узнать его мнение о недавних парламентских референдумах и предстоящих выборах.

– Вот как? – Улыбка Синклера потускнела.

– Состоялся удивительно короткий разговор.

Плечи Кита напряглись, лицо выражало раздражение и вместе с тем уязвимость.

– Я не слежу за политикой.

– Я совершила ошибку. – Роза говорила спокойно, но их разговор явно расстроил ее. – Забыла, что вы вернулись домой всего несколько недель назад. Ваш брат был очень добр, что позволил вам путешествовать так долго. Четыре года, не так ли?

– Уверен, он хотел бы, чтобы путешествие затянулось еще дольше, – сухо отозвался Кит. – Я и не думал, что у запасных наследников в Кастилии такие обширные политические обязанности.

Роза потянулась, являя собой образ безделья, но каждое ее слово было отточено до смертельной остроты.

– Запасные наследники? Нет, конечно. Помимо старшего брата, наследного принца, мои дорогие братья – офицеры, священнослужители и поэты. Но я не обязана помогать в делах управления. Мне просто нравится знать, когда и где можно оказать давление, если это необходимо.

Кит зыркнул на нее. Он явно чувствовал каждую унцию оскорбления, которое она нанесла. Его голос сочился сарказмом:

– И какую пользу такая преданность делу приносит вам? Мы с вами оказались в одном положении.

– А помог ли вам ваш цинизм, сэр? – уточнила она. – Вы не сбежали от мира, который так презираете.

– Продолжайте строить из себя праведницу, если это помогает вам спокойно спать, – холодно сказал принц, – но лично я отказываюсь прославлять нелепые идеалы вроде самопожертвования и долга.

Роза открыла рот и снова закрыла его. По ее лицу пробежал жуткий холодок. Нив не могла больше смотреть на это.

– Итак! – Синклер хлопнул в ладоши. – Что мы там говорили про игру?

– Игра, – с готовностью согласилась Мириам. – В какую будем играть?

– Я думаю, в жмурки.

Кит оживился, в его глазах зажегся неохотный интерес. Но он сказал:

– Правда? Как по-детски.

– Не дайте ему себя обмануть, – сказал Синклер, – он обожает эту игру. Мы все время играли с Джеком и моей сестрой. Я до сих пор помню случай, когда ты так увлекся игрой, что подвернул лодыжку. Джеку пришлось нести тебя обратно в дом. Тогда вы оба были милыми. – Он подмигнул Розе. – Представляешь?

– Очень ярко, – лукаво сказала она.

– Это было чрезвычайно давно. – Кит побагровел и выдохнул тонкую струйку дыма. – Припоминаю, как ты упал в озеро. Так тебе и надо.

– Да ладно тебе, – успокоил Синклер, – ты просто боишься проиграть.

Кит насмешливо фыркнул:

– Ничего подобного.

– Ну что ж, хорошо. – Синклер прошел вперед и встал напротив Кита. – Докажи это.

Его ухмылка была жуликоватой – явный вызов. Он попал в цель, потому что Кит буквально преобразился. По блеску в его глазах Нив поняла, каким задорным любящим мальчишкой он был раньше. Кит бросил папелат и растоптал его, отчего взвился дымок.

– Ладно, – согласился он с притворной смиренностью, – раз уж для тебя это так важно.

Нив подняла руку:

– Простите, у меня вопрос.

– Отвечу сразу, – не дал ей продолжить Синклер, – ты не можешь работать вместо того, чтобы играть. Еще вопросы?

Девушка возмущенно хмыкнула:

– Что такое жмурки?

– Я тоже хочу знать, – вмешалась Мириам.

Синклер уставился на них с неприкрытым ужасом.

– Дамы, позвольте мне познакомить вас с тонкостями авлийской культуры.

Нив узнала, что это простая игра в догонялки. Одному человеку завязывали глаза, его вели – или вводили в заблуждение – только звуки и магия. Поймав кого-то, этот человек угадывал личность своего пленника. Если он ошибался, игра продолжалась. Если же они оказывались правы, пленник становился следующим «слепцом».

– А, – сказала Роза, – Это gallina ciega. Интересно!

– Звучит весело! – Нив прижала руки к груди.

Да, так и оказалось – полный хаос. Она не могла вспомнить, когда ей в последний раз было так весело.

В первом раунде Синклер и Мириам объединились, чтобы целых пять минут водить Розу по кругу, используя только голоса, и кричали они так громко, что инфанта в конце концов сдалась из-за «звукового изнеможения».

Во втором поединке Кит весь раунд находился на расстоянии вытянутой руки от Синклера, поворачиваясь и уклоняясь, как фехтовальщик, а Мириам подбадривала его. В конце концов он выманил Синклера прямо на Нив. Она готова была поклясться, что уловила, как Кит ухмыльнулся после ее возмущенного возгласа.

И вот настала очередь Нив.

Синклер завязал ей глаза. Ткань царапнула девушку по носу, и она едва сдержала чих. Синклер взял ее за плечи и медленно повернул по кругу. Она поворачивалась и поворачивалась, пока не почувствовала головокружение и легкую неустойчивость. Тьма перед ее глазами переливалась и вращалась. Все ее чувства обострились. Шелест листьев звучал громко, как шум океана. Она ощущала тепло солнца на лице, запах лайма и речной воды.

– Я иду, – позвала она.

Она протянула руки и сделала неуверенный шаг вперед. Как только ее нога коснулась земли, порыв ветра едва не опрокинул ее. Коса хлестнула по плечу. Мириам тихонько засмеялась, словно сильфида. Нив, спотыкаясь, направилась к ней. В воздухе раздался треск статического электричества, что-то дернуло девушку за кулон на шее, направляя в обратную сторону. Вокруг нее засияла магия, золотистая даже за повязкой.

– Сюда, – проворчал Синклер голосом, действительно ужасно похожим на голос Кита.

Смеясь, она бросилась к нему. Ее нога зацепилась за вывернутый корень.

Желудок болезненно дернулся, когда она бросилась на землю. Девушка зажмурилась, но… падения не последовало. Вместо этого она врезалась во что-то теплое и мягкое. Чьи-то руки крепко обхватили ее за плечи, поддерживая.

– Уф!

Под ладонью она ощутила дикий стук чьего-то сердца. Чужое дыхание шевелило распущенные пряди волос, землистые ароматы табака и крапивы обволакивали ее. Кто бы это ни был, он ничего не сказал. Но Нив и не нужно было говорить, чтобы понять.

– Ваше высочество? – Она приподняла уголок повязки.

Перед ней стоял Кит.

– С тобой все в порядке?

Она моргнула, и зрение перестроилось. К тому времени, когда она поняла, что смотрит на него, его настороженность растаяла, и она не смогла ничего разобрать. Солнечный свет превратил его глаза в расплавленное золото, а лицо будто озарилось сиянием.

– Эмм… – Нив почувствовала, что краснеет. – Да… кажется, да.

– Хорошо, – хрипловато ответил принц. Он все еще держал ее с удивительной нежностью, словно ожидал, что она рухнет, как только он отпустит ее. Возможно, он и прав, если учесть, что в голове у нее все еще плыло. – Клянусь, ты, как магнит, притягиваешь неприятности. Как тебе удалось найти единственную опасность в радиусе пяти километров?

– Неправда! – Через его плечо она заметила, что Роза смотрит на них со странным выражением лица. Это не было гневом, во всяком случае, не на Нив. Даже Синклер смотрел на нее, нахмурившись. Разве она не поклялась быть осторожнее? Нив вырвалась из хватки принца и протянула ему повязку. – Теперь ваша очередь.

Кит принял повязку. Выражение его лица менялось не менее пяти раз, пока не остановилось на брезгливости. Затем, вздохнув, он направился к центру круга и натянул повязку на глаза.

– Это просто глупо.

Со стороны это и правда выглядело довольно глупо. Кит позволял Синклеру вертеть им, хмурясь при этом. А когда игра завязалась, стало совершенно ясно, что Роза жаждет крови.

Пространство между ее руками заискрилось, и свет залил лицо принцессы жутковатым голубым светом. Воздух потрескивал от магии и гудел под кожей Нив. Тучи потемнели и зловеще надвинулись, заслонив солнце. У нее заложило уши, а юбки затрещали вокруг щиколоток. По всему парку зонтики распускались, как грибы под дождем. Болтовня людей становилась все громче, они показывали вверх на зарождающуюся грозу.

Если Кармины правили землей, то Каррильо, похоже, правили небом.

С пылающими глазами и волосами, развевающимися в порывах ветра, Роза выглядела свирепо, опасно красиво – как богиня. По ее руке пробежали искры, а с вытянутой ладони вырвалась молния и пронеслась в воздухе прямо над головой Кита. Он инстинктивно бросился на землю.

Потом обернулся к Розе, и его губы непроизвольно приоткрылись. Хотя Нив не видела его глаз, выглядел принц впечатленным, хоть и невольно.

– Теперь полегчало? – спросил он.

В уголках губ инфанты заиграла самодовольная ухмылка. На кончиках пальцев все еще потрескивал статический электрический разряд, и запах озона пока сохранялся, но ветер утих. Распущенные кудри рассыпались по плечам.

– Да, весьма полегчало. Все прощено.

После этого игра возобновилась. Синклер забрался на самую нижнюю ветку липы, подтянул под себя длинные ноги и скрылся в листве. Несколько раз он окликнул Кита, который выглядел совершенно озадаченным, пока не понял, где спрятался Синклер.

– Жульничаешь? Ни стыда, ни совести!

– Жульничаю? Какое оскорбление! Это называется стратегическое мышление. – Он приложил ладонь к груди. – Ты просто потерял сноровку.

Кит хмыкнул, его губы искривились в ухмылке. Он взмахнул рукой, лоза вырвалась из земли и обвилась вокруг лодыжки Синклера. У того расширились глаза, когда растение стащило его с высоты, и с воплем он рухнул вниз.

Кит сорвал повязку с глаз и бросил ее другу.

– Твой черед.

– Вполне справедливо! – Синклер перевернулся на спину, хохоча.

Он попытался встать, поморщился. Лоза, которую отправил к нему Кит, лежала в траве, как змея, покрытая колючками. Она содрала кусочек кожи с ноги Синклера. Кровь – поразительно красная, без магии – пропитала его белые носки. Он втянул воздух сквозь зубы.

Мириам присела рядом с ним:

– С вами все в порядке, мистер Синклер?

– В порядке, в порядке, – добродушно ответил он, но его улыбка была натянутой. – В бальном зале мне определенно приходилось сталкиваться кое с чем похуже.

– Черт, – Кит побледнел, – прости.

– Это всего лишь царапина, Кит, – сказал Синклер. – Не волнуйся.

– Действительно. Это было весьма галантно с вашей стороны, – дипломатично добавила Роза, присаживаясь рядом с Синклером. – У меня не было сил на еще один раунд.

Однако их слова не дошли до Кита.

– Я не хотел.

– Эй, – тихо позвал Синклер. Нив никогда не слышала такого голоса. Он словно успокаивал испуганную лошадь. Хуже того, он, казалось, и сам был испуган. – Я знаю, что не хотел. Почему бы тебе не присесть?

– Да, – Кит провел рукой по волосам, его голос звучал хрипло, – да, хорошо.

Он опустился на плед для пикника. По его осунувшемуся лицу метались тени, ветерок развевал темные волосы. Принц сидел совершенно неподвижно, излучая ауру сожаления и отвращения к себе.

– …иногда так бывает… – тихий голос Синклера то доносился до Нив, то таял, подхваченный ветром, – несколько минут, чтоб успокоиться…

«Доброту? Ничего подобного. Мое тело работает быстрее, чем мой разум».

Так вот что он имел в виду! Когда их застали на балконе, его магия мгновенно отреагировала на его удивление, как будто была готова к угрозе. Нив охватили беспокойство и разочарование. Кит явно верил в самое худшее. Но, что бы он ни натворил перед тем, как его отослали, что бы ни мучило его сейчас, это не могло быть заразным.

Осторожно она подошла к нему:

– Можно я присяду здесь?

Кит ничего не ответил, что девушка решила расценить как разрешение.

Она взяла пяльцы для вышивания и устроилась рядом с ним на траве – так близко, почти касаясь плечами, что чувствовала, как он дрожит. Если бы это не вызвало скандал века, Нив бы накрыла его ладонь своей. Но, возможно, она могла бы сделать что-то еще.

Она не собиралась использовать свое ремесло сегодня после того, как сильно злоупотребляла им при подготовке к балу. Но для того, кто в этом нуждался, всегда можно найти что-то лишнее и отдать больше себя.

Нив закрыла глаза и окунулась вглубь себя. Ее магия лежала, свернувшись калачиком, и дремала, но, когда девушка позвала ее, обернулась к ней, как верная гончая. Магия пришла к ней на медленных усталых лапах. Воспоминания всколыхнулись внутри. Прохладная рука, прижатая к лихорадочному лбу. Чай, согревающий руки в конце долгого дня. Тепло одеяла холодным зимним утром. Объятия друга после тяжелого разочарования.

Ее горло сжалось от тоски по этим маленьким удобствам, и она направила это чувство в нить. В ее руках нить переливалась золотистым светом. Она вышивала, пока дыхание Кита рядом с ней не выровнялось и не зазвучало в едином ритме с ее собственным.

12

На следующее утро, еще не поднявшись с постели, Нив попросила принести ей чаю и копию всех популярных колонок сплетен в Сутэме. Она пролистала каждую. Но сегодняшние сообщения о пикнике королевской четы не вдохновляли.

«Вчера пополудни над Ай-Парком разразилась загадочная буря, – говорилось в одной. – Можно ли это счесть недобрым предзнаменованием?»

«Какое платье создаст наша провинциальная красавица? – спрашивалось в другой. – Остается только гадать, окажется ли опальный мистер С… отвлекающим моментом или музой. Только время покажет, но я, например, всегда надеюсь на историю с искуплением».

Никто не замечал их с Китом дружбы, если происходящее вообще можно назвать дружбой. Даже Лавлейс обошла ее стороной. Сегодня газеты сосредоточили внимание на госпоже ХК – Хелен Карлайл, как предполагала Нив, авлийке, которая с начала года яростно отстаивала интересы махлийцев. Вчера она пристала к Джеку во время его утренней прогулки. Несмотря на демонстрацию на открывающем балу, давление Лавлейс и все усилия Карлайл, казалось, он не намерен рассматривать требования протестующих.

Нив гадала, что нужно сделать, чтобы заставить его действовать.

Девушка с досадой вздохнула. Когда она отодвинула газету, из-под страниц выскользнул конверт. Она сразу же узнала черную сургучную печать. Наконец-то Лавлейс ответила! Дрожащими пальцами Нив вскрыла конверт: «Мисс О’Коннор! Я все понимаю. В конце концов, я пишу анонимно. У каждого из нас есть что-то, чем мы не хотим рисковать. Однако если Вы передумаете, Вы знаете, как со мной связаться. Л.».

Нив чуть не расплакалась от облегчения. Она не знала, чего ожидала. Жестокости? Возмездия? Шантажа? Как нелепо это было, она не могла не прийти к самому худшему из возможных выводов. Но теперь она была свободна. Сбросив с себя это бремя, она поняла, насколько измотана. Вчера в парке она слишком сильно нагрузила себя, но совсем не жалела об этом. Закончив вышивать, она подняла взгляд и увидела, что Кит смотрит на нее с чем-то вроде благоговения.

Нив поднялась с постели и подошла к туалетному столику. Но когда она мельком взглянула на свое отражение, то чуть не забыла, как дышать. Веснушки болезненно выделялись на фоне смуглой кожи, а глаза сияли более ярким голубым светом на фоне бессонной красноты белков. Но не это беспокоило ее.

Дрожащими пальцами она потянула серебряный локон у виска, ослепительно бледный на фоне черных волос. Казалось, в одночасье белого стало еще больше, словно ранний мороз протянул к Нив холодные пальцы. И все же она не могла дышать. Еще одна песчинка в песочных часах ее жизни упала, а она потратила ее впустую, играя в игры на лужайке. Бегала и веселилась, как ребенок. Она не могла снова так беспечно распоряжаться отмеренным ей временем.

С того момента как у Нив появились симптомы, ее преследовал собственный призрак. Он поджидал ее, неотвратимый, как фигура в конце длинного темного коридора в преданиях. Нив бежала уже так долго, что боялась остановиться. Она не могла смириться с тем, что ее в конце концов настигнет.

Что бы она ни делала, этого никогда не будет достаточно.

Нив резко отвернулась от своего отражения. Тесный воздух комнаты давил на нее. Если она останется здесь надолго, то потратит полдня на переживания. Невозможно узнать наверняка, когда она умрет, а если бы и можно было, то беспокойство все равно ничего не изменит.

Все, что она могла делать, – это идти вперед, день за днем.

Нив взяла уголь и этюдник и выскользнула из спальни. Она бродила по лабиринту коридоров, пока не нашла двери на террасу с видом на сад. Цветные клумбы образовывали строгие геометрические узоры. Усыпанная гравием дорожка под прямыми углами уходила к лабиринту из живой изгороди. Еще дальше виднелась идеальная линия деревьев, стоящих на страже непокорного леса за границами дворцовых владений. А в центре бил фонтан, из которого поднималась статуя. Она смотрела на девушку невидящими мраморными глазами. Все было выверенным, постриженным, укрощенным, как и хозяин этой территории. Несмотря на всю зелень, пейзаж показался ей безжизненным.

– Ты?

Нив вздрогнула:

– Ваше высочество!

Кит стоял у подножия лестницы, ведущей на террасу, держась одной рукой за балюстраду из светлого камня. Его выражение лица вызвало у Нив умиление. Под нагнетаемой агрессией она увидела проблеск неуверенности. К этому времени Нив уже успела изучить все оттенки его взгляда. Этот, как ей показалось, принадлежал человеку, готовому в ответ и к жестокости, и к доброте.

– Ты преследуешь меня!

В ней вспыхнуло негодование. Он просто пытался поставить ее на место, но в эту игру можно было играть вдвоем.

– Может, и так.

Девушка поняла, что обезоружила его. Принц распрямился.

– Что? Почему?

– Какой дворянин встает до полудня? – спросила она. – Мне нужно было узнать, не скрываете ли вы какую-то страшную тайну.

Настороженность исчезла с его лица, сменившись недовольством тем, что его дразнят.

– Вот как? Например?

– Ну… Например, возможно, вы превратились в волка под утренним солнцем. Или, возможно, у вас есть мертвое тело, которое нужно спрятать.

Он выглядел совершенно невпечатленным:

– Неужели именно об этом вы беспокоитесь?

– Это обоснованные опасения!

Возможно, в Авалэнде все было иначе, но в Махлэнде человек и правда мог оказаться чудовищем.

– Но на самом деле нет, я не преследую вас. Просто так получилось, что я иду в ту же сторону, что и вы, а это не одно и то же.

Кит нахмурился, как будто совсем не слушал ее.

– Ты больна?

Если она и поддалась сентиментальности сейчас, это исчезло в одно мгновение. Неужели он просто обязан говорить все, что приходит на ум, причем самым грубым образом? Нив не спала ни одной полноценной ночи с тех пор, как приехала в Сутэм чуть больше двух недель назад, но необязательно напоминать о том, как изможденно она выглядит.

– Ну не настолько же плохо я выгляжу, правда?

– Нет, – поспешно ответил Кит. – Ты выглядишь… У тебя волосы изменились.

Ее рука метнулась к белой полоске.

– Как странно. Я не меняла прическу! – Через мгновение она спросила: – Вам сегодня лучше?

Он хрипло ответил:

– Да, спасибо.

– Хорошо, – девушка заколебалась, – и… простите меня за то, что произошло в библиотеке. Я не хотела…

– Все в порядке. Даже вспоминать не стоит.

Несколько мгновений они молчали. Ветерок доносил запах роз и шевелил полы его черного сюртука.

– Полагаю, вы пришли сюда не просто так, – сказал он. – Можете прогуляться со мной или нет?

«Или нет», – подсказывал здравый смысл, но слишком поздно. Слова «Ох, ну ладно» уже сорвались с губ.

Если принц и дальше будет искать ее общества, она не сможет ему отказать. Вопреки здравому смыслу, несмотря на все риски, ей почти нравилось проводить с ним время. Как бы Кит ни раздражал ее, он умел заставить ее забыть о меланхолии. Нив шла быстро, прижимая к груди этюдник, стараясь не отставать от принца, пока он вел ее через сады. Ее изможденные суставы болели и протестовали, но она продолжала путь. Кит неспособен устроить обычную прогулку. Ничего удивительного! Впрочем, она и сама была такой. Улыбка тронула ее губы.

Однако, когда Кит направился в сторону леса, ее нежность сменилась замешательством.

– Куда мы идем?

– Сейчас увидишь. Я хочу тебе кое-что показать.

Звучало зловеще.

– В лесу? При всем уважении, сэр, это кажется очень плохой идеей.

– Делай что хочешь. Я пойду туда, идешь ты за мной или нет.

Она не нашлась, что ответить.

Вскоре за линией деревьев показалась оранжерея, от которой остались руины, покрытые мхом и увитые густыми зарослями плюща. Стеклянные стены сверкали на солнце, как грани бриллианта. Кит молчал. Слышалось лишь тихое дыхание ветра и шелест их шагов по траве высотой до колена.

Принц открыл дверь и пропустил Нив внутрь. Там стояла жара, почти удушающая. На стенах образовался конденсат, и волосы девушки тут же превратились в пушистое облако. Но как только Нив преодолела дискомфорт от навалившейся на нее духоты, она в полной мере насладилась окружающей обстановкой.

«Как прекрасно…»

Оранжерея была полна света и цветов, росших причудливо и пышно. Как здесь похоже на заколдованный лес! Растения всех оттенков зеленого щетинились, переплетались и распускались перед ней. Воздух был густым, насыщенным землей, сладким нектаром и жизнью. Эмоции переполняли девушку. Это дикое великолепие так напоминало ей Махлэнд. Это место изобиловало волшебством.

Кит вздохнул, когда за ними захлопнулась дверь, и Нив почувствовала, как с его плеч словно свалилась тяжесть. Когда принц шел по выложенной камнем дорожке в оранжерею, цветы раскрывались ему навстречу и вытряхивали пыльцу, словно желая привлечь его внимание. Как же принцу идет удовлетворенное выражение. Нив не была уверена, что он вообще осознает, насколько расслабился, и не собиралась снова раздражать его, говоря об этом.

– Это впечатляет, – сказала она, – я и не знала, что вы увлекаетесь садоводством.

– Не увлекаюсь. Это утомительно. Но я много занимался этим, пока отсутствовал, а Джек хочет, чтобы я был чем-то занят.

– А за каким садом вы ухаживали?

С ноткой самоиронии он ответил:

– Я работал в оливковом саду на каком-то острове в Элладе.

– Вот это да!

Теперь Нив понимала, почему Кит не мог вести себя как принц, ведь столько лет он прожил среди простолюдинов. Его манеры и речь совершенно не похожи на те, что присущи аристократам. Кит похож на породистого кота, которого выпустили на свободу и заставили выживать в дикой природе.

– Похоже, занятие не из легких.

– Так и есть, – ответил он. – Правда, я почти все время был пьян, это несколько все усложняет. Но уже год я в другом состоянии.

Принц наблюдал за ней, явно ожидая, что она отпрянет.

– Поздравляю, – искренне сказала Нив, – год – это очень серьезное достижение.

– Не надо меня жалеть! – От похвалы ему, похоже, стало неловко, он выглядел почти смущенным. – Во всяком случае, за этим местом куда проще ухаживать. Это мамина оранжерея. Она сама выращивала все из семян, а мой отец всегда считал это слишком дорогостоящей тратой времени. Любой из нас мог бы вырастить для нее все, что угодно, в три раза больше за несколько часов. Но она была упрямой.

«Так вот в кого он пошел!» – При этой мысли Нив улыбнулась.

В голове крутилось множество вопросов – от «Какой была твоя мама?» до «Какой твой любимый цветок?» – но она не хотела его спугнуть. Раньше Кит не упоминал своих родителей. Однако его тон был бесстрастным, деловым, словно он обсуждал погоду, а не умершую мать и больного отца. Нив погладила нежные лепестки орхидеи, чтобы не смотреть на него.

– Наверное, пребывание здесь навевает воспоминания.

– Пожалуй! – Нив еще не приходилось сталкиваться с человеком, который так не любит сочувствия. – Кто-то должен поддерживать цветы в живом состоянии, а я не доверяю садовникам. Когда я вернулся домой, здесь царил полный разгром.

Нив наклонилась над горшком, и понюхала цветок – звездочку из лепестков цвета индиго, – и уловила легкий перечный запах.

– Вам чем-нибудь помочь?

– Нет. Не хочу, чтобы ты споткнулась обо что-нибудь. – Принц как-то странно посмотрел на нее. – Если хочешь что-то с настоящим ароматом, тебе больше понравится сирень. Она растет чуть дальше.

– О! – Нив покраснела и быстро выпрямилась. – Спасибо.

Кит напряженно кивнул, затем снял лейку с крючка у двери. Пока он возился с цветами, Нив воспользовалась возможностью побродить. Она прогуливалась между рядами, засунув этюдник под мышку и склоняясь к самым привлекательным цветам, пока наконец не нашла место, где можно устроиться: на куче рогожных мешков, до отказа набитых землей. «Удобно», – решила она. Девушка так устала, что уже не могла стоять.

Уткнувшись подбородком в колени, она наблюдала за Китом. Оранжерея была огромной, и она искренне удивлялась, как у него хватает терпения на такую трудоемкую работу. Но принц легко вошел в ритм, уверенно поливая и подрезая растения. От солнечного света, проникающего в окна, воздух становился теплым и густым, как сироп. Если бы она хоть на мгновение закрыла глаза, то задремала бы. «Как здорово было бы проводить вот так каждое утро», – подумала она.

Кит расстегнул сюртук и бросил его на изгородь. Щелчок перламутровой пуговицы – и он начал закатывать рукава рубашки до локтей. Чуть ниже пучка на затылке кожа блестела мелкими бисеринками пота. Влажный воздух коварно прошелся пальцами по ее воротнику, и во рту стало совсем сухо.

Здесь вдруг и правда стало очень жарко!

Нив заставила себя вернуться к пустым страницам этюдника, ее лицо яростно пылало. Боги, сколько времени она потратила впустую, сидя здесь и мечтая, как раз после того как поклялась себе сосредоточиться? И все же за те несколько минут, что она украла у себя, она почувствовала… удовлетворение.

Девушка отбросила эту мысль и принялась за работу, набрасывая идеи. К тому времени как тень Кита упала на нее, она успела сделать не менее пяти эскизов потенциального свадебного плаща.

– Ты вся в грязи, – сказал он.

– А? – Девушка опустила взгляд на свое платье. Действительно, грязь заляпала юбку, словно небрежная краска. Как это вообще получилось? Она посмотрела на руки: ее ладони испачкались в земле и пыльце. Должно быть, это случилось где-то между тем, как она трогала цветы и как уселась на гору плодородной грязи. – Ох! О нет!

В глазах Кита промелькнуло что-то необычное. Не презрение или раздражение… Его словно забавляло происходящее. Девушку охватил гнев.

– Как тебе это удалось? Ты же просто сидела. Впечатляет!

– Здесь тонны грязи! Это не так уж и сложно.

– Да уж, – согласился он, – но большей частью она в горшках.

– Хватит, – возмутилась девушка, – я уже поняла!

Он ухмыльнулся:

– Как будто…

– Хватит, К… – Она осеклась.

Его лицо снова стало непроницаемым, взгляд – резким и оценивающим.

– Почему ты не называешь меня на «ты» и по имени?

Потому что это личное, доступное только друзьям по авлийским меркам. Назвав его так, она пересечет черту, после которой уже не будет возврата. Сердце подскочило к горлу.

– Потому что! Вы тоже не называете меня по имени. Вы не называете меня никак, только «ты». Вы хоть знаете, как меня зовут?

Он, казалось, не был обеспокоен ее вспышкой:

– Нив.

Лицо вспыхнуло при звуке ее имени на его губах. Только не снова! Может быть, ей удастся вытеснить тепло из кожи или, по крайней мере, сделать так, чтобы принц этого не видел. Она прижала ладони к лицу. И тут же поняла, что ей удалось оставить на щеках два грязных отпечатка.

– Ты сделала еще хуже. Не надо! – Кит тихонько хмыкнул и достал из нагрудного кармана носовой платок. – Возьми.

Удивительно джентльменский жест с его стороны! Нив ожидала, что он грубо вручит ей платок или швырнет в ее сторону, но вместо этого он опустился перед ней на одно колено. Она наблюдала за ним и за собой словно со стороны, пока принц протягивал руку, чтобы вытереть полоску грязи на ее скуле.

Она перестала дышать.

Его кожа обжигала даже сквозь тонкую ткань между ними. Стеклянные стены сверкали на периферии ее зрения, и казалось, мир вокруг них искрится магией. Все, что она могла видеть, – его брови, нахмуренные в сосредоточенности, и бахрому его ресниц. Все, что она могла видеть, – это его. Он был намного, намного ближе, чем следовало бы. Она чувствовала его дыхание на своих губах.

– Вот так, – сказал он. А затем, словно осознав, что именно он сделал, отшатнулся, как будто обжегшись. Он резко сунул скомканный носовой платок в карман.

– Спасибо, – вырвалось у нее чуть слышно. Нив сняла перчатки, чтобы избежать новых ужасных случайностей. Когда она наконец почувствовала, что пришла в себя, то спросила: – Вы действительно хотите, чтобы я называла вас по имени? Мы ведь не друзья.

Он уставился на нее.

– Или друзья? – Ее голос от нервов стал выше.

– Не знаю. У меня нет друзей.

– Неправда. Как же Синклер?

– Он? – Кит скривил губы. – Синклер – саморазрушительный, самоуничижительный бездельник. Он скорее подопечный, чем друг. Кто-то же должен ограждать его от неприятностей.

Кто-то должен позаботиться о цветах. Кто-то должен следить за тем, чтобы она не попала в неприятности. Кто-то должен оградить Синклера. Нив вскинула голову, глядя на него. Он обрисовывал Синклера вроде бы с презрением, но она видела, как он отреагировал, когда подумал, что ранил его. Сам Синклер говорил ей, что Кит оплачивает его дом и выдает ему пособие.

Только теперь она начала видеть его ясно. Все его беспокойство и нежность покрыты кислотой, словно он пытается скрыть, как все происходит на самом деле.

– Вам больше не удастся меня обмануть, – обвиняюще сказала она. – Вы не хотите, чтобы кто-то это видел, или, может быть, сами отказываетесь в это верить, но люди вам не безразличны. Вы добрый.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Теплица содрогнулась от его яростного отрицания. Он весь ощетинился, словно вылезли шипы, защищавшие нежный цветок.

Это вызвало у нее прилив пьянящего восторга, и она прикрыла ладонью рот, пряча тихое хихиканье.

– Вы правы, конечно.

– Перестань так улыбаться, – раздраженно сказал Кит.

– Простите. – Она закусила губу, чтобы не смеяться. – Если уж на то пошло, я считаю Синклера хорошим человеком.

– Это вряд ли. Но он может быть умным в тех редких случаях, когда захочет, – принц заколебался, – и мы понимаем друг друга.

– В каком смысле?

– Есть вещи, о которых не принято говорить в высшем обществе, – медленно произнес он. – Нам с Синклером никогда не приходилось притворяться друг перед другом или быть теми, кем мы не являемся.

«Но у меня не самая лучшая репутация, и он не хочет, чтобы это коснулось Кита сильнее, чем уже коснулось» – так сказал ей Синклер.

Нив выпрямилась от внезапного осознания. Она не хотела предполагать, но все части совпадали, и она прекрасно понимала признание, которое он так старательно обходил.

– Вы были вместе?

Кит посмотрел удивленно:

– Ты уже знала.

– Он рассказал мне, но о себе, а не о вас. – Нив попыталась обуздать свое любопытство, но не смогла. – Ведь были?

– Нет, – осторожно ответил Кит. Через мгновение в его выражении лица появилась некоторая язвительность. – Мы друг друга поубивали бы. Он был несносным в свои пятнадцать, как и я.

Нив улыбнулась:

– Полагаю, у вас больше возможностей, чем у ваших друзей в городе. В Катерлоу, насколько я знаю, было еще только четыре девушки со своими предпочтениями. Это может оказаться довольно сложным.

– Значит, ты – как я.

«Как я». То, что ее так непринужденно приняли, наполнило ее теплым чувством.

Она опустила глаза в этюдник, не в силах больше выдерживать его пристальный взгляд.

– Эм… Кит?

Он как-то странно отреагировал на звук своего имени. Краем глаза она заметила, как он наклонился к ней. Обращаться к члену королевской семьи по имени, конечно, неправильно для человека ее положения, но она полагала, что они давно отказались от приличий. Она заправила прядь волос за ухо, внезапно почувствовав себя скованно:

– Хочешь посмотреть эскизы?

– Давай!

Принц взял у нее этюдник, медленно полистал с непроницаемым выражением лица. Тревога завязалась узлом в ее животе. Она хотела доказать, что он ошибается насчет нее и ее ремесла. Но сейчас все выходило за рамки мелкой ссоры и уязвленной гордости. Она хотела сделать его счастливым.

Передав этюдник ей обратно, он сказал:

– Рисунки… милые.

Нив тут же подавилась собственной слюной:

– Что ты сказал?!

– Повторять не буду, – кисло ответил он, – знаю, ты меня услышала. – На его лице промелькнуло смущение, но тут же исчезло. – Делай что хочешь. Я тебе доверяю.

Возможно, это был самый щедрый подарок от клиента – полное доверие. Ее сердце заколотилось от волнения.

– Правда?

– Да, правда.

Она вскочила на ноги:

– Ты абсолютно уверен?

Кит отступил на шаг:

– Да. Абсолютно уверен.

– Если ты действительно дашь мне полную свободу действий…

– Я сказал, что уверен. Не заставляй меня передумать.

– Теперь не передумаешь, – пропела она.

Он вскинул руки:

– Хватит. Ты победила.

С этими словами он удалился в дальний угол оранжереи, поливая растение, которое, как она была уверена, он уже поливал. Нив не знала, чем себя занять. Она откинулась на спинку импровизированной софы из рогожи и ухмыльнулась, покрасневшая, перепачканная и торжествующая. Наконец-то она добилась его признания. И, похоже, его дружбы.

Неужели это так и есть?

«Кит». – Она повторяла про себя его имя, язык мягко прижимался к зубам. Кожу все еще покалывало от воспоминаний о его прикосновениях, о том, как он смотрел на нее с нежным вниманием. Между их обнаженной кожей не было ничего, кроме тончайшего слоя шелка. На принце даже не было перчаток. Внутри разлилось тепло. Кончиками пальцев она провела по нижней губе и тихонько потянула за нее, представляя…

Нив резко выпрямилась. О нет! Сегодня она не просто пересекла черту – она перепрыгнула через нее и оставила далеко позади.

То, что девушка вроде нее пожелала Кита Кармина, не могло закончиться ничем хорошим.

13

Когда Нив открыла дверь в мастерскую, у открытого окна затаились две фигуры. Она едва не закричала, но зажала рот ладонями, прежде чем успел вырваться хоть один звук.

– А, – сказал Синклер, – так вот что ты имел в виду под словом «дерганый».

Пока девушка смаргивала пляшущие перед глазами пятна, Синклер и Кит проявились из дымки, оба одетые для верховой езды: Синклер – в синем бархатном жилете и цилиндре в цвет с шейным платком, повязанным бантом; Кит – в оливково-зеленом костюме и черной шляпе. Принц нетерпеливо постукивал стеком о кожаный сапог. Солнечный свет падал на него, как на воду, вырисовывая оттенки рыжего в его темных волосах. Нив чуть не застонала.

Прошло уже два дня с тех пор, как она видела его в оранжерее, и время не ослабило ее желания. До сих пор она думала, что это будет легко. Он показался ей красивым, когда она впервые увидела его. Его неприятная натура на какое-то время избавила ее от серьезного влечения. Только теперь Нив поняла, что все его эмоции проявлялись в виде враждебности и сарказма, и, что еще хуже, увидела, как безнадежно неловок и суетлив он под этой никудышной защитой. Но она увлеклась Китом Кармином, каким бы необщительным он ни был, и это становилось проблемой.

Нив захлопнула за собой дверь:

– Что вы здесь делаете?

– Ждем тебя, – ответил Кит.

От теплой знакомой хрипотцы его голоса девушку охватил жар.

– Я пропустила какую-то встречу?

– Уже забыла? – Синклер снял цилиндр и положил его перед собой. – Я здесь, чтобы обратиться к тебе.

О боги! Уже сегодня? Она снова потеряла счет времени.

– Ох, Синклер, мне так жаль!

– Все в порядке, – ответил он, – если ты все еще не против, составь мне компанию в поездке. Кит, конечно, будет сопровождать. Вряд ли он достаточно респектабелен для этой роли, но, как говорится, суровые времена требуют суровых решений. Я просто не мог дождаться нашей новой встречи.

– Как ваш сопровождающий, – сухо сказал Кит, – я возражаю против подобных разговоров в моем присутствии.

– Все в порядке, Кит, – Синклер ухмыльнулся, – можешь признать, что это действует.

Кит закатил глаза:

– Ты невыносим.

Ей стало легче от того, что напряжение, которое она почувствовала между ними в парке, рассеялось. Предложение Синклера такое заманчивое, но у нее слишком много дел. Вчера она просматривала эскизы вместе с Розой, которая оказалась гораздо более требовательной, чем предполагала Нив. Количество кружев, которые придется сделать ей и ее помощницам, было, мягко говоря, ошеломляющим.

– Я вижу, как крутятся шестеренки в твоей головке, – сказал Синклер. – Не волнуйся, мы доставим тебя домой еще до того, как твоя вышивка успеет по тебе соскучиться.

– Замечательно, – согласилась она, – но вы должны знать, что я не очень опытная наездница.

Кит пробормотал что-то под нос, прозвучавшее подозрительно похоже на «Просто удивительно». Нив решила не обращать на это внимания – хотя бы в этот раз. Мало кто в Катерлоу мог позволить себе иметь лошадей, за исключением ее подруги Эрин. Еще девочками они выводили пару кобыл на рассвете и катались вдоль побережья. Прошло много лет, но, как Нив полагала, такое нелегко забыть.

– Ты прекрасно справишься, я уверен, – сказал Синклер.

– Тогда я скоро присоединюсь к вам. Дайте мне минутку переодеться.

– Я бы посоветовал что-нибудь темное, – сказал Кит, – грязь меньше видна.

У Нив запылали уши, когда она заметила его глупую самодовольную ухмылку.

Принц явно имел в виду маленькое происшествие в оранжерее. Девушка могла решить, что он насмехается над ней, но… Нет, она не могла даже подумать о другом варианте.

Наигранно невинно она ответила:

– Конечно, я учту ваши предпочтения, ваше высочество.

– Это не… – буркнул он, затем оборвал себя со вздохом поражения. – Мы будем в конюшне. Пойдем, Синклер!

Брови Синклера взметнулись, но он последовал за Китом без комментариев.

Нив задержалась у эркера. Крапива все еще украшала карниз и мягко покачивалась на ветру. Кит, должно быть, убрал часть ее, и теперь девушка могла беспрепятственно любоваться лужайкой за окном. Она наблюдала за тем, как мужчины вдвоем направляются к конюшне. Они оживленно разговаривали, хотя Кит, честно говоря, кричал, но разговор резко оборвался, когда Кит толкнул Синклера в заросли утесника, растущего на клумбе.

Нив поморщилась. Синклер будет неделями выдергивать колючки из этого чудесного жилета.

Даже отсюда она могла слышать, как Синклер заходится от смеха, и видела, как лицо Кита становится ярко-алым.

* * *

Как узнала Нив, авлийские леди не ездили в обычном седле. С помощью Синклера, Кита и молитвы девушку усадили в дамское седло.

Конюх сказал ей, что ее коня зовут Фердинанд, он полукровка, которому выпала сомнительная честь быть самым надежным и ласковым мерином в конюшне. Конь добродушно фыркнул, когда Нив подняла руку и похлопала его по носу. Ее зеленовато-голубые перчатки очаровательно контрастировали с его каштановой шерстью.

– За всю жизнь его не посещало ни единой мысли, – заверил ее Синклер, все еще удерживая Фердинанда за уздечку.

Кит опустился на одно колено и сцепил пальцы. Со всем своим обычным шармом и изяществом он сказал:

– Давай лезь!

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, чего он хочет: чтобы она использовала его руки в качестве ступеньки.

– Вы уверены, ваше высочество? Я не хочу сделать вам больно.

Он вздохнул с такой яростью, что выбившиеся пряди его волос затрепетали. Она не могла понять, что его больше раздражает – ее возвращение к формальности или нерешительность.

– Ты не сделаешь мне больно. Сильный порыв ветра может унести тебя.

«То же самое можно сказать и о вас». – Она благородно воздержалась от того, чтобы произнести это вслух. Как-то странно спорить с ним, когда он стоял перед ней на одном колене. С горестным стоном Нив ухватилась одной рукой за седло, а другую положила ему на плечо. Кит казался удивительно твердым под ее ладонью и удивительно теплым, даже если между ними были кожаные перчатки для верховой езды. Она смутно осознавала, что застыла, надо двигаться хотя бы из-за нетерпеливого взгляда, который Кит устремил на нее, как будто смотрел через прицел винтовки. С большой неохотой она встала на его сцепленные руки.

– Отлично, – пробурчал он, – залезай.

С этими словами он подбросил ее вверх. Нив вскрикнула, когда ее вторая нога оторвалась от земли. Фердинанд, повернув массивную голову, наблюдал за ней с безмятежным замешательством. Как только Нив уселась на край седла, Кит поддержал ее за талию. От его прикосновения девушку обдало жаром. Юбка поднялась, обнажив голую кожу. Глаза Кита на мгновение опустились, прежде чем он резко отвернулся от нее.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Теперь да, – выдохнула она, поправляя одежду. – Спасибо за помощь.

Он нагнулся, чтобы взять стек, прислоненный к стене. Нив увидела, что его шея стала розовой.

– Молодец, Нив, – Синклер приветливо похлопал мерина, – ты выглядишь естественно.

Кит сунул в руки Нив стек, но не отпустил поводья. Его недовольство ясно читалось на лице.

– Не будь безрассудной и хоть раз в жизни не теряй голову. Если ты упадешь, из седла так просто не выбраться. Ты перевернешься под лошадью и окажешься под ее копытами.

Девушку пронзила дрожь, но она не смогла побороть в себе порыв поспорить с ним:

– Со мной все будет в порядке. Я же как-то прожила восемнадцать лет без вашей суетливой опеки.

– Опеки? – возмущенно повторил он и наконец ослабил хватку. – Я не опекаю, просто не создаю себе неудобств.

Синклер окинул его ровным, ничего не выражающим взглядом:

– Ну что, пойдем?

Не прошло и пяти минут после начала поездки, как Нив поняла, что Кит, возможно, был прав, предостерегая ее. Хотя походка Фердинанда облегчала равновесие, она все равно чувствовала себя неуверенно, скрючившись в седле. Но хотя бы приятно ощущение ветра, проникающего под чепец, оно почти пересилило тошноту.

Сегодня было прохладно, по полям стелились густые клубы тумана. Ее спенсер[3], расшитый розами из золотой нити, почти не пропускал утреннюю прохладу. Но воздух все равно пощипывал ее за нос и щеки. Когда они подъехали к белым воротам Ай-Парка, Нив почувствовала что-то неладное. Сквозь туман она ничего не могла разглядеть. Но сквозь мрак до нее доносился унылый гул человеческих голосов. Призрачная армия призывала к оружию. Кит и Синклер мрачно переглянулись.

– Нужно повернуть назад, – сказал принц.

– Не будь таким занудой, – возразил Синклер. – Давайте посмотрим, из-за чего вся эта суета.

Не дожидаясь ответа, он выехал за ворота. Кит нетерпеливо вздохнул. Но жеребцу явно не терпелось бежать, и он повилял под своим всадником. Кит едва успел отдать команду, как его конь устремился за Синклером, причем гораздо быстрее, чем вежливая, степенная рысь, которой, как советовала Нив, они должны были придерживаться на парковых тропах. Туман поглотил их, как монету, опущенную в темный колодец.

– Ну что ж, Фердинанд, – Нив склонилась над шеей своего мерина, и его ухо дернулось в знак внимания, – мы ведь можем не отставать, верно?

Втроем они поскакали к источнику шума. Нив не успела далеко отъехать, как увидела их: тысячи людей собрались в самом сердце Ай-Парка. Ее пульс участился от волнения и, возможно, страха. Никогда прежде она не видела столько людей в одном месте, и их становилось все больше: настоящий парад жителей города. Некоторые из них занимались установкой палаток. Судя по всему, они собирались расположиться и остаться на некоторое время.

Расположиться в самом сердце светской жизни высшего общества!

Синклер придержал свою лошадь рядом с другим джентльменом, который остановился рядом с небольшой группой, чтобы понаблюдать за происходящим.

– Простите, сэр! Что все это значит?

– Хелен Карлайл, – ответил он. – У этой женщины хватило наглости устроить здесь свой лагерь. Они с Лавлейс явно хотят подстрекнуть махлийцев к новому восстанию! Посмотрите на них, они похожи на армию.

Махлийцев? Значит, это слуги, которые покинули свои рабочие места в благородных домах. Когда Нив окинула взглядом собравшихся, ее сердце сжалось от тоски по дому. Все они были одеты так же, как и в Катерлоу, в домотканую перепачканную одежду. Их кожа, задубевшая и потемневшая от работы на улице, выглядела так, будто они выросли из самой земли. Никто из них не носил при себе оружия.

Глаза джентльмена нашли Кита, и его глаза распахнулись от изумления.

– Ваше высочество! Приношу свои искренние извинения. Я не заметил вас. Если позволите, сэр, хорошо, что вы здесь. Надеюсь, вы сможете образумить Карлайл. Если нет, то, полагаю, для этого и существует Королевская гвардия. Такого рода дерзость нельзя терпеть.

Кит не успел ответить, как мужчина приподнял шляпу и ускакал.

Принц крепче сжал поводья. Его жеребец бил копытами по вывороченной траве.

– Если я призову Королевскую гвардию, будет кровопролитие.

Сердце Нив подскочило к горлу. Он не мог. Сбор в общественном месте – это, конечно же, не может быть преступлением.

Синклер нахмурился:

– Надо отдать должное Карлайл. Смелости ей не занимать.

– Скорее дурости, – мрачно отозвался Кит, – если думает, что все может закончиться хорошо.

– Она в отчаянии. Ты не хуже меня знаешь, каково это – пытаться заставить Джека слушать. Он так же упрям, как и ты. Вопрос в том, не избегаешь ли ты общения, как и он?

Похоже на старый спор. Губы Кита дернулись, словно он хотел что-то ответить, но прикусил язык.

– Аристократия будет раздражаться все сильнее, чем дольше продолжится противостояние, – продолжил Синклер. – Кто-то должен что-то предпринять, пока ситуация не стала совсем безнадежной.

Они стояли на холме, глядя вниз на растущую толпу. Махлийцы сгрудились вокруг импровизированной сцены, сколоченной из поленьев и грузовых ящиков. Туда взобралась троица, слишком размытая в тумане, чтобы Нив могла ее разглядеть. Организаторы, предположила она. На ветру полоскались флаги. «Единство» и «Сила» – гласили они. На других были начертаны эмблемы революции, подобные тем, которые кто-то начертил мелом на полу дворцового бального зала: солнце с лучами. Энергия, бурлившая в массах, угадывалась безошибочно: сильный гнев и еще более сильная надежда.

Нив подняла глаза на Кита:

– Что вы будете делать?

– Я ничего не могу сделать.

– Как вы можете так говорить? – Нив, как могла, развернула Фердинанда, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. – Вы – принц.

– Много же пользы мне принесло это звание. – Он наконец встретился с ней взглядом. – Чего ты от меня хочешь? Я второй сын. У меня нет ни союзников, ни уважения при дворе. Джек создал эту проблему, и он явно намерен решать ее так, как считает нужным. Я ничего не должен.

– Ему, может, и не должен! – Она не могла смириться с его цинизмом. Возможно, дело было в энергии толпы или в том, что она снова оказалась среди своего народа после долгой разлуки, но Нив не могла позволить ему отстраниться или отвернуться от происходящего. Она ткнула пальцем в толпу. – Но разве королевская семья не должна им?

Тридцать пять лет назад из-за отца Кита погибли сотни тысяч ее соотечественников. Столько смертей от рук человека, который мог что-то сделать, но отказался. Она выросла рядом с призраками прошлого. И хотя она отвергла просьбу Лавлейс о помощи, в лице Кита Кармина она нашла возможность сражаться за свой народ. Какой бы странный поворот судьбы ни привел ее к вниманию принца, она должна попытаться заставить его прозреть. Да, он унаследовал наследие насилия, но кровь есть кровь. Это не сказочное проклятие, которое гарантированно повторяется снова и снова.

– Я знаю, ты ненавидишь аристократию, – настаивала Нив. – Но и они тоже. Сейчас именно потому, что тебя не было, ты обладаешь гораздо большей властью, чем думаешь. Даже если мои соотечественники презирают твоего брата и других аристократов, тебя они не знают. Ты уехал еще ребенком. Теперь у тебя есть шанс показать, кем ты стал.

Кит выглядел пораженным:

– А если мне не нравится то, кем я стал?

– Твоя жизнь – только твоя. Никогда не поздно измениться.

Он с шипением выдохнул сквозь зубы. В его глазах мелькнуло раздражение, нет, страх.

– Будь ты проклята!

Затем, без предупреждения, он погнал своего жеребца вперед, прямо на толпу.

– Что ты только что сделала? – восхищенно спросил Синклер. – Я никогда не видел, чтобы он так слушал кого-то.

Нив не могла отвести взгляд от Кита:

– Я… я даже не знаю.

Он ущипнул себя за переносицу:

– От тебя одни неприятности. Догоняем!

Вдвоем они помчались за Китом вниз по склону. Нив крепко вцепилась в гриву Фердинанда. Они догнали принца как раз в тот момент, когда он затормозил рядом с толпой. Здесь, в гуще народа, Нив едва слышала свои мысли в шуме тысяч голосов.

Почти все говорили на махлийском, и у девушки заныло в груди от этого знакомого успокаивающего звука.

– Где Хелен Карлайл? – Голос Кита пробился сквозь разговоры.

«An prionsa!»[4] – Его титул пронесся по толпе.

Одна за другой головы поворачивались в его сторону. Многие смотрели на него с холодным недоверием, другие горели любопытством, у третьих в глазах сверкнули неуверенные искорки надежды. Плечи Кита напряглись от такого внимания. По мере того как ропот распространялся, толпа начала перемещаться, расступаясь, пока не образовался проход. Женщина, стоявшая на импровизированной сцене, вытянула шею, чтобы посмотреть на них. Нив различила тот момент узнавания, когда незнакомка расправила плечи, встав прямо. Немедля она сошла со сцены и бодро зашагала к ним.

«Это, должно быть, Хелен Карлайл», – подумала Нив.

Как простолюдинка, она, скорее всего, не обладала божественной кровью, но явно владела более мирской магией. Она двигалась сквозь толпу так же ловко, как Роза владела молнией, и так же легко, как Кит заставляет землю цвести. Ее сторонники смотрели на нее с открытым обожанием. То тут, то там она останавливалась, чтобы кого-то приветствовать. Она пожимала руки и хлопала по плечу, словно каждый из присутствующих здесь был ее старым другом.

Наконец Карлайл дошла до их группы. Она выглядела более обыденно, чем ожидала Нив: исхудавшее лицо было серьезным и открытым, а русые волосы небрежно зачесаны назад. Однако одета она была хорошо – в джентльменский костюм, а в руках сжимала трость как дубинку.

– Ну надо же, какой сюрприз, – сказала она и тут же буквально ожила. Ее голос притягивал, в ее стальных серых глазах читалась настоятельная необходимость быть с ней рядом. – Вы, должно быть, принц Кристофер.

В этот момент в нем действительно нельзя было не разглядеть того, кем он являлся. Он величественно восседал на великолепном коне, руки в черных перчатках крепко держали поводья, а подбородок был приподнят. Кит сурово смотрел на нее сверху вниз, воплощение аристократического изящества, внушительный и недоступный. Выдержав паузу, он перекинул ногу через седло и бесшумно приземлился в траву.

– Да, – отрывисто сказал он, – это я.

На ее лице отразился восторг от его грубости.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше королевское высочество. – Ее взгляд остановился на Нив. Она сказала на махлийском с акцентом: – А вы, должно быть, Нив О’Коннор.

– Очень приятно, – ответила Нив, столь же очарованная, сколь и удивленная. Если Карлайл знала, кто она такая, и если она полностью посвятила себя делу Махлэнда, могла ли она быть Лавлейс?

– А я Габриэль Синклер, – вступил Синклер, – рад познакомиться с вами.

– О, я знаю, кто вы, мистер Синклер, – ответила Карлайл на авлийском. Выражение лица Синклера стало жестким. – Я должна принести вам всем свои самые искренние извинения. Мы не помешали вашей поездке?

– Хватит светских бесед, – сказал Кит. – Что тебе нужно, Карлайл?

В ответ на это она рассмеялась:

– Я хочу поговорить с вашим братом.

– Это я уже слышал. – Он оглядел толпу за ее плечом. – И вот так ты собираешься это сделать? Кто-то может назвать это подстрекательством.

– Уверяю вас, сэр, клянусь своей жизнью, это не входит в мои намерения. – Карлайл жестом указала на аккуратные ряды протестующих. Они стояли плотно, но не были подвластны ни панике, ни горячему пылу. – Это хорошие трудолюбивые люди, которые хотят быть услышанными. Я пришла сюда, чтобы говорить с Короной от их имени. Все, чего они хотят, – это справедливого обращения в этой стране и признания роли Короны в Порче, той самой, что привела их сюда.

– Ты разговариваешь не с тем принцем, – хрипловато ответил Кит, но не без эмоций.

– Я так не думаю. – Ее взгляд многозначительно скользнул по его лицу, и Нив ощутила силу этого взгляда. – С вашего позволения, сэр, вы можете передать мое послание. Скажите принцу-регенту, что я буду ждать его здесь, пока он не решит, что хочет поговорить.

* * *

Как только Кит и Нив вернулись во дворец, к ним подошел Джек.

Его волосы, обычно аккуратно уложенные, были в беспорядке, словно он в порыве гнева взъерошил их. София следовала за ним бледной тенью, тревожно прижимая руку к губам. Нив вспомнила ее, стоявшую у перил, точно призрак. Сейчас принцесса выглядела такой же бесплотной, как и в тот вечер, когда она растворилась в гневе Джека.

Взгляд Джека метался между Китом и Нив. Но любое разочарование или подозрение, которое он вынашивал, проигрывало его беспокойству.

– Где ты был?

– Встречался с Хелен Карлайл.

Джек сделал паузу, явно ошеломленный:

– Ты шутишь.

– Я никогда не шучу, – презрительно сказал Кит. – В Ай-Парке тебя ожидает толпа. Полагаю, ты знаешь.

– Возможно, нам стоит удалиться в гостиную, чтобы обсудить это, – примирительно сказала София. – Я могу послать за некоторыми…

Джек поднял руку:

– Не сейчас, София.

Принцесса опустила взгляд в пол. Нив почувствовала укол обиды. Быть отвергнутой собственным мужем, не меньше… Это казалось жестоким ударом судьбы. Она хотела бы ободряюще улыбнуться, но София решительно склонила голову, и белокурые волосы скрыли ее лицо от посторонних глаз.

– Эта женщина, – продолжал Джек, – присылает мне по десять писем в день. Я полагаю, она снова пришла просить меня, но это пустая трата ее и моего времени. Я ничего не могу сделать для этих людей.

Презрение, прозвучавшее в его голосе, заставило Нив замереть. Даже если его магия была не столь сильна, как у его предков, он был принцем-регентом Авалэнда. Как он мог настаивать на том, что ничего нельзя сделать? Если бы он захотел, мог бы сегодня выступить с заявлением о признании ответственности за роль своего отца в возникновении Махлийской Порчи. Он мог бы согласиться на возмещение ущерба, или сделать своих работников счастливее, или… Нив понимала, что глупо чувствовать себя преданной, но она верила, что он поступит правильно.

– Меня попросили передать, что она не уйдет, пока ты не согласишься на аудиенцию. Это действительно твой ответ, Джек? Ты намерен скрываться вечно?

– Твой идеализм опасен. – Голос Джека был напряженным, на грани отчаяния. – Я прошу тебя, Кристофер! Если ты послушаешь меня хоть однажды, то не встречайся с ней больше. Ситуация очень сложная, и клянусь, я с ней справлюсь. Доверься мне, я справлюсь с этим, как справлялся раньше, делая все необходимое для вас.

Нив услышала в его голосе явную мольбу: «Позвольте мне защитить вас!»

«Он избегает всех проблеы, – сказал ей однажды Кит. – Должна же быть какая-то причина».

Вспышка уязвимости ошеломила ее. Должно быть, это выбило из колеи и Кита, поскольку с его лица исчезла враждебность. Когда он снова заговорил, то перешел на тот же раздраженный тон, каким говорил с ней и с Синклером.

– Как я могу доверять тебе, если ты не хочешь доверять мне? Я не спорю с тобой касательно здоровья, ты же знаешь. Но в один прекрасный день ты раскрошишься от того, что будешь тащить весь этот груз в одиночку.

Братья смотрели друг на друга, стоя по разные концы атриума, и на них давила боль тысячи мелких ран.

– Не волнуйтесь за меня. – Голос Джека по-прежнему выдавал уязвимость, но Нив видела, что он снова использует хитрость: аккуратно складывает все свои эмоции и убирает их на место. Затем, словно что-то осенило его, он сказал: – У меня есть идея. Через четыре дня мы проведем бал в Вудвилл-холле.

В комнате воцарилась тяжелая тишина.

– Ты это всерьез? – спросил Кит. – Я не собираюсь туда возвращаться.

– Мы не приезжали туда со смерти матери. Пришло время снова открыть дом. Кроме того, для его обслуживания требуется меньше слуг. Мы оставим махлийских слуг здесь. – Джек повернулся к Нив. – Кроме вас, конечно, мисс О’Коннор. Вы присоединитесь к нам.

Жестокие голоса тех дворянок эхом отдавались в ее памяти: «Он выставляет свою новую швею на каждом мероприятии, как какую-то призовую кобылку».

– Это будет честью для меня, – тихо проговорила девушка.

София вздрогнула:

– Я думаю…

– Значит, ты намерен сбежать, если не можешь спрятаться, – сказал Кит. – И это все?

Когда Джек ничего не ответил, Кит с насмешкой сказал: «Невероятно!» – и вышел из комнаты.

София обернулась к Джеку, излучая ощутимое неодобрение:

– Не думаю, что это разумно.

– Да, теперь я это понимаю. У тебя есть другой совет? – устало спросил Джек. – Или у вас, мисс О’Коннор? Не хотите ли и вы высказаться?

Прежде чем Нив успела что-то ответить, взгляд Софии стал ледяным. Температура в комнате упала – в буквальном смысле слова.

Дыхание Нив застыло в воздухе, а по рукам побежали мурашки. Даже Джек побледнел от внезапного проявления силы.

– Не насмехайся над ней. Ты прекрасно знаешь, что она не может защититься от тебя, – тихо сказала София. – А у меня есть мысли, да, если ты готов их услышать.

– Это было недостойно с моей стороны, – со стыдом признал принц, – приношу свои искренние извинения, мисс О’Коннор.

– Ничего страшного, – пробормотала Нив, – прошу меня извинить, ваши высочества.

Когда она уходила, то услышала тихий тоскливый голос Софии:

– Вы оба смирились с тем, что…

В безопасности своей мастерской Нив свернулась калачиком в кресле и задрожала от остаточного холода. Что-то заставляло ее чувствовать себя маленькой и жалкой, и на мгновение она предалась мыслям, которые терзали ее с тех пор, как она увидела эту толпу.

Она хотела вернуться домой. Но там ее не ждали ни утешение, ни надежда. Как бы мрачно ни было, выжить в стране, которая их презирает, лучше, чем умереть голодным, но гордым. Она должна оставаться здесь.

В один прекрасный день Джек непременно смягчится. Все, о чем она могла думать, – это трещины, расползающиеся по холодному фасаду Джека. Она хорошо запомнила этот измученный вид.

«В один прекрасный день ты раскрошишься от того, что будешь тащить весь этот груз в одиночку…»

Нив видела, как на плечи Джека каждый день ложится новое бремя: брат, который бросал ему вызов, брак без любви, недовольные слуги, тяжелое наследие, способное раздавить его. Ни один человек, каким бы сильным он ни был, не может терпеть вечно. Она ненавидела принца за бездействие, но ей было страшно представить, что обрушится на них в тот момент, когда Джек Кармин оступится.

14

Чем дальше они удалялись от города, тем больше Нив чувствовала себя как дома.

Через час езды унылая серость Сутэма сменилась буйной пышной зеленью. Холмы за окном кареты волновались, как море, а солнечный свет, словно божественная кровь, вливался в реки, сверкая и золотя их. За стуком колес и ритмичным цоканьем копыт Нив слышала пение птиц: негромкий крик сороки из гнезда и пронзительный металлический клич зяблика. Если не обращать внимания на окружающую обстановку, можно было поверить, что она вернулась в Махлэнд. Однако игнорировать ее невероятно трудно. Ее уложили в кучу мягких бархатных подушек и преподнесли тарелку с миндальными пирожными. Она съела по меньшей мере штук пять, что показалось Нив чрезмерным. В карете была только она.

Ну, точнее, она и ее принадлежности для шитья.

Платье Розы оказалось намного сложнее, чем она рассчитывала. Кружевоплетение не самая сильная сторона Нив, поскольку требует терпения кастильского святого и поистине пугающего количества острых предметов, за которыми нужно следить. На ее коленях лежала подушка кружевницы, сотни булавок с перламутровыми наконечниками обрисовывали набросанный Нив узор. Он больше походил на стол натуралиста, чем на зачатки наложения. Вокруг каждой булавки были намотаны тонкие черные нити, и, если прищуриться, узор почти напоминал решетку из роз. Роза попросила украсить лиф платья нежным цветочным кружевом в кастильском стиле. Нив знала, что такое кастильский стиль, только потому, что провела всю ночь за чтением истории кастильского кружева. Оно не милое и утонченное, какое нравилось авлийцам, но экстравагантное и смелое, как сама Роза. Для Нив это самая тонкая и сложная работа, которую она когда-либо делала, она будет достойна королевских особ.

Вздыхая, Нив закручивала нити вокруг каждой булавки, собирая магию, как непряденую шерсть, между пальцами. Вызывающее тошноту покачивание кареты делало работу вдвое тяжелее, чем требовалось, а глаза болели от усталости. Нив оторвала взгляд от узора как раз в тот момент, когда карета въехала на холм.

Вудвилл-холл лежал в долине. У девушки перехватило дыхание: дом совсем не походил на королевский дворец, так как тот был суров и внушителен, а Вудвилл-холл – наполнен теплом и жизнью. По его кирпичам карабкались лианы жасмина и пурпурной глицинии, которые покачивались на ветру, словно в медленном танце.

Нив вдохнула сладкий пьянящий запах цветов. Вереница карет, таких же прекрасных, как и ее собственная, подкатила к лестнице перед поместьем. С холма гости казались лишь цветными пятнами на полинялом шелке. Особняк в полуденном свете выглядел как этюд масляными красками, яркий и мечтательный.

Когда ее карета наконец-то подъехала к первой линии, лакей в малиновой ливрее открыл дверцу и помог ей спуститься.

– Добро пожаловать, мисс. Принц-регент с нетерпением ждет вашего приезда.

– Да, правда? – Как мило. Или, возможно, лакей должен говорить это всем гостям. Она откашлялась. – То есть спасибо.

На нетвердых ногах она поднялась по лестнице и вошла в парадную дверь. Медовый свет падал через окна, создавая золотистую мозаику на потертых половицах. Джек и София ждали ее в фойе, стоя бок о бок с одинаково измученными лицами. София, неземная в своем серебристом платье, выглядела озабоченной. Очевидно, деревенский воздух не пошел им на пользу.

София сцепила руки в знак приветствия:

– Добро пожаловать, мисс О’Коннор. Мы так счастливы, что вы с нами.

– Спасибо за гостеприимство, – сказала Нив, пытаясь сморгнуть танцующие в глазах звезды. – Вы действительно не пожалели средств, ваше высочество. Это впечатляет.

Джек выпрямился, и София обеспокоенно нахмурилась. Но прежде чем муж успел ответить, она сказала:

– Спасибо. Принести чай в вашу комнату?

– Вы очень добры, но после долгой дороги мне не помешает физическая нагрузка. Вы не возражаете, если я осмотрю дом?

– Не возражаем, – сказала София, и ее голос зазвучал ярче. – Более того, я рекомендую вам это сделать. Весьма примечательный дом! Наверное, он должен был быть таким, чтобы удерживать Джека восемнадцать лет.

Джек выглядел лишь слегка обиженным ее поддразниванием:

– Наслаждайтесь. Добро пожаловать!

Нив отправилась в путь. Когда она поднималась по парадной лестнице, на ее шее выступили бисеринки пота. Вудвилл-холл был странным и прекрасным. Нив чувствовала, как он просыпается после многолетнего запустения.

Теплый воздух проникал сквозь открытые окна, густой и тягучий. Почти все двери с грохотом закрывались, когда она пыталась их открыть, и в коридорах почти никого не было. Скорее всего – и это было разумно, – все дремали после путешествия по сильной полуденной жаре.

Коридоры петляли, как тропинка в тенистом лесу, зазывая ее вглубь. Они разветвлялись, провожая к комнатам, или неожиданно заканчивались в очаровательных и таинственных уголках. Она наткнулась на лестницу, которая вела лишь к стене с выцветшей фреской, тускло поблескивающей какими-то дремлющими чарами. Она обнаружила скрытый балкон, выходящий в бальный зал, где люстра скрывала его от посторонних глаз, а также нишу, спрятанную под изгибом лестницы, там окно, покрытое пылью и листьями, пропускало солнечный свет. На деревянном подоконнике кто-то грубо вырезал буквы КС.

Все так… причудливо. Она не могла представить, что братья Кармины когда-нибудь жили здесь, а тем более играли. Она очень сомневалась, что Джек вообще когда-либо был ребенком.

Нив вошла в зал, с его стен на нее смотрели жуткими зелеными глазами Кармины из прошлых поколений. Вероятно, они были расстроены тем, что в их родовой дом ступила махлийская простолюдинка, упрямый росток народа, который им так и не удалось искоренить. Нив остановилась перед огромным портретом.

«Это, – подумала она, – должно быть, королевская семья». По крайней мере, была королевская семья.

В центре стоял человек, в котором она узнала отца Кита и Джека короля Альберта III. Рядом с ним – ныне покойная королева с темно-каштановыми волосами и волчьими янтарными глазами, которые Нив так хорошо знала. Несмотря на мягкую загадочную улыбку, она выглядела ужасно несчастной. Между родителями сидел мальчик не старше десяти лет, держа на руках новорожденного. По холсту, словно старый шрам, проходила едва заметная трещина, видимая под блестящими масляными красками. Она наклонилась поближе, но едва не упала, когда по коридору раздались шаги.

Нив вздохнула. Если кто-нибудь обнаружит, что она подглядывает… Она подглядывала? Неважно. Она не могла рисковать. Но спрятаться здесь было негде – разве что за занавесками, шелестящими на ветру, проникающем сквозь открытое окно. Она нырнула за них и плотно задернула. Стук каблуков замедлился, звук затих в пустой комнате.

– Хм, – сказал Синклер, – похоже, у ваших занавесок выросли ноги с тех пор, как я был здесь в последний раз.

– Ты прячешься? – недоверчиво спросил Кит.

Нив посмотрела вниз. Занавески доходили до щиколоток, как подол модного платья. Она отодвинула их:

– Нет, конечно нет! Я просто… любовалась пейзажем.

В глазах Кита появился уже знакомый ей безумный дразнящий блеск.

– Увидела что-нибудь интересное?

Она повернулась к окну, из которого открывался вид на стену, густо покрытую плющом, и клочок неба за ним. Плющ прилип к стеклу, заслоняя собой все, кроме самых упрямых полосок света.

– Да, действительно! Что привело вас сюда?

Прежде чем Кит успел выпалить что-то еще, Синклер вмешался:

– Скоро подадут ужин. Кит решил, что мы должны убедиться, что вы благополучно добрались до столовой, поскольку эти залы имеют свойство перестраиваться. – Он ухмыльнулся. – Очень мило с его стороны. И странно, если учесть, что он никогда не старался быть полезным специально.

Кит развернулся к нему:

– И что это значит?

– О, ничего. – Его лукавый взгляд скользнул к Нив. – Совсем ничего.

– Тогда прекрати болтать хоть раз в жизни.

Синклер кивнул, но выглядел слишком довольным собой.

Однако Нив не могла вынести молчания. Ухватившись за первую пришедшую на ум тему, она жестом указала на портрет:

– Поразительное сходство.

Кит нахмурился:

– Между мной и стариком?

Она не думала, согласие – правильный способ ответить на столь вопиющее неуважение к королю Авалэнда, но Нив кивнула:

– За исключением глаз, вы с братом похожи на своего отца.

Синклер вздрогнул. Воздух стал тяжелым, как перед первым ударом молнии. У Нив создалось впечатление, что она сказала что-то не то.

– Да, некоторые так говорят. – По ровному тону Кита стало ясно, что он думает об их оценке. Принц скрестил руки на груди. – Он был злобным сукиным сыном.

Синклер рассмеялся, явно испытывая облегчение:

– Это еще мягко сказано.

– Мне очень жаль! – Нив посмотрела на лицо Кита, но то ничего не выражало. – Я не хотела вызывать болезненные воспоминания.

– Все в порядке, – пренебрежительно сказал он, – он уже ушел.

– Ушел?

– Во всем, кроме тела, – уточнил принц. – Изгнан в один из своих замков, чтобы влачить свое жалкое существование. Я подумывал о том, чтобы навестить его. Слышал, его удается удерживать довольно смирным.

– Представляю, как это странно, – проговорила Нив. – Похоже, он был грозным человеком.

– Можно и так сказать. – Кит не отрывал взгляд от картины. Его голос звучал спокойно, но плечи напряглись. – У него всегда была тяжелая рука в том, что касалось дисциплины. Он превыше всего ценил долг, честь и репутацию. Не терпел никаких признаков слабости.

Он выделил так «тяжелая рука», что Нив не могла ни с чем перепутать значение этих слов. Получать розги за непослушание или нахальство было далеко не редкостью, но Нив никогда не досаждала маме или бабушке, если могла помочь. Однако Кит и его упрямство…

«Знаете ли вы, мисс О’Коннор, что Кит был очень чувствительным ребенком?» – сказал ей Синклер.

Она совершенно не могла в это поверить. Но теперь ей стало ясно, почему он изменился.

– Даже после того, как заболел? – тихо спросила девушка.

– Особенно тогда. Иногда боль приковывала его к постели, и это были хорошие дни. Но к тому времени как мне исполнилось десять, хороших дней стало меньше, чем плохих. Он испытывал необычайное счастье, пока что-то доставляло ему удовольствие, а когда был недоволен, говорил часами, изрыгая всякую мерзкую чушь. Джек принимал на себя все тяготы ради меня, хотя никогда в этом не признался бы. – Кит выглядел задумчивым. – Это изменило его в худшую сторону. Но, полагаю, когда каждый день имеешь дело с таким чудовищем, ты не можешь ничего поделать с тем, кем становишься, чтобы выжить.

Услышав такое откровенное выражение чувств, Нив почувствовала себя не в своей тарелке. Ее грудь сжалась от ужасного осознания. Бабушка и мама никогда не просили ее о преданности, и все же она отдала им ее, не задумываясь. А что еще она могла сделать? Годами она наблюдала за тем, как они ограничивают себя в еде, даже когда на их огороде вырастал хороший урожай. Она научилась быть полезной, приспосабливаться к их мрачным настроениям в период сбора урожая. Она терпела каждый укол иголки и каждое резкое слово критики, пока бабушка учила ее совершенствовать семейное ремесло – магию, которую авлийцы почти искоренили. Иногда ей казалось, что она нанизала все раны своей семьи на нитку и повесила их себе на шею.

Но она не могла жаловаться и сравнивать себя с Китом. К тому же вес был уже вполне комфортным. Если не она, то кто?

– Мне кажется, – сказал Синклер, – что мы с Китом нагрузили вас своими проблемами. И все же вы остаетесь загадкой.

Нив вздрогнула:

– Я? О, уверяю вас, моя жизнь ужасно скучна. Половину ее я потратила на шитье.

По правде говоря, ей и в голову не приходило, что она мало чем с ними делится. Насколько это возможно, она избегала погружения в размышления о себе. Это всегда заводило ее в опасные места, как то, на краю которого она оказалась всего несколько секунд назад, и она так долго мчалась вперед, что уже не могла остановиться. Нив упадет так сильно, что уже никогда не сможет подняться. Она не могла позволить себе сосредоточиться на таких вещах, как жалость к себе и неблагодарность, и сама мысль о том, чтобы обременять кого-то из них своими глупыми заботами, заставляла ее сдержаться. Кит чуть не сгорел, увидев ее слезы в ночь открывающего бала, и она не хотела снова причинять ему боль. Ей больше нравилось слушать других, делать то, что в ее силах, чтобы облегчить их бремя. В этом мире не было ничего более волшебного, чем то, как люди распутывались для нее, словно клубок пряжи, если им давали достаточно времени и терпения.

– Не скромничай, – сказал Кит.

– Что бы вы хотели узнать?

– Я не знаю. У тебя есть отец? – Судя по выражению лица Кита, он стремился к искренности, но прозвучало это довольно саркастично. Нив уже знала, что лучше не принимать подобное близко к сердцу. – Ты никогда не упоминала о нем.

– Уверена, что упоминала, но я его не знала.

– А, – сказал Синклер. Его голос приобрел знакомые излишне веселые нотки. – Вот видите? Отцы во всем мире ни на что не годятся.

Кит закатил глаза:

– Будь серьезным.

– Я серьезно. Мы каждый день желали смерти своим, или ты забыл?

– Кому-то из нас еще может повезти.

– Хватит предаваться размышлениям! – Синклер обхватил их и притянул к себе. – Кому нужна кровная семья, когда у тебя есть такие хорошие друзья?

Внутри Нив вспыхнули эмоции. В глазах защипало. Принятие.

– Не испытывай судьбу, – сказал Кит. Но, несмотря на ворчание, он не сделал ни малейшей попытки высвободиться. – Мы опоздаем на ужин.

* * *

Нив еще никогда так не ждала окончания ужина.

Весь вечер она провела между двумя женщинами, которые засыпали ее вопросами о платьях, о том, как ей удалось избежать врожденной махлийской черты – лени, и о том, что она думает о протестах. Когда им надоели ее вежливые ответы, они перевели внимание на других соседей и стали жаловаться на еду.

– Его высочество, должно быть, оставил своего обычного повара в замке, – сказала одна из них, рассеянно перемешивая ложкой суп из лука-порея.

– Если только повар еще не уволился, – ответила другая, – я слышала, он махлиец.

– Это просто ужасно.

«Просто ужасно»? Ну не могло же все быть и правда настолько ужасно. С любопытством Нив отправила несколько ложек в рот и вздрогнула. Холодный, вялый лук-порей просочился в горло. Вкус был просто неописуемым. Она отодвинула тарелку.

Нив стала наблюдать за королем Кастилии и Розой. Король отвечал на любой вопрос, адресованный ей, прежде чем она успевала открыть рот, жаловался от ее имени, когда ей не нравилось что-то в ее тарелке, и побудил Кита сделать ей комплимент не менее трех раз. Роза каким-то образом умудрялась выглядеть одновременно оскорбленной, раздраженной и покорной. Тем не менее она ничего не сказала, чтобы возразить отцу. Она вообще ничего не сказала.

«Я единственная дочь своего отца, – сказала ей однажды Роза, – и поэтому я пешка».

Общаясь с Китом и Розой, Нив поняла, что на самом деле означает королевский долг: сделать себя и свои желания настолько мелкими, что они становятся несущественными. Нив не могла больше смотреть на них.

Для вечера было приготовлено более тридцати блюд: пережаренный лосось, завернутый в полупропеченное тесто, отварной говяжий язык, пирог с начинкой из того, что на вид, но не на вкус напоминало морковь, непонятный рулет со шпинатом и картофелем и целый ряд десертов, каждый из которых был менее примечателен, чем предыдущий. Всему этому не хватало стиля и вкуса, блюда подавались через слишком длинные промежутки времени слугами, и их количество явно стоило увеличить.

Они выглядели измотанными, и это было видно по их работе. В какой-то момент лакей пролил вино на сидящего напротив барона, а подавальщица поставила блюдо с печеньем с таким грохотом, что все разговоры резко смолкли. Однако служанка не выглядела оскорбленной, скорее настолько озлобленной, что могла бы соперничать с королем Фелипе. Они оба смотрели на Джека стальными, ничего не выражающими взглядами.

Когда все наконец закончилось, Нив последовала за женщинами в гостиную. Ковер был свернут, а пианино открыто. Рядом с ним на табурете сидела молодая женщина и негромко играла, пока в комнату входили все желающие. Ее пальцы неуклюже спотыкались о клавиши. Однако ее голос зацепился за сознание Нив, как рыболовный крючок. Ее тянуло к девушке, она была очарована ее неоспоримой красотой… Нив вынырнула из оцепенения. Девушка, несомненно, была божественной крови. Женщина, которую Нив приняла за ее мать, стояла у нее за плечом с видом одновременно и гордости, и отчаяния.

В другом конце комнаты Роза устроилась в самом уютном кресле, поближе к мерцающему теплому огоньку очага. Нив решила приветствовать инфанту, но ее окружили молодые леди. Чуть поодаль София расставляла чайный сервиз. Острые копья бриллиантов сверкали у ее горла. Она выглядела прекрасной и холодной, как Полярная звезда, и такой же одинокой. Закончив, она неловко застыла возле группы женщин со сцепленными перед собой руками, и тревога на ее лице стала глубже. Она явно хотела пригласить их выпить чаю, но никто не обращал на нее внимания. Через несколько мгновений София, не говоря ни слова, выскользнула из комнаты.

У Нив защемило сердце. У ее ног стояла корзина с полуготовыми вышивками Софии. Не задумываясь, она схватила одну из них и последовала за принцессой в темный коридор.

– Ваше высочество?

София резко повернулась к ней. На ее лице мелькнуло удивление.

– Мисс О’Коннор, вам что-то нужно?

– Нет, ничего. – Нив заколебалась, внезапно почувствовав себя очень глупо. Она отвела взгляд и стала изучать узор в своих руках. Он был таким же точным и сдержанным, как и сама София. – Но я обещала помочь вам с рукоделием, если вы захотите посидеть со мной. И я не могу не отметить, что у вас очень тонкие стежки. Не думаю, что вам вообще нужна моя помощь.

– Как мило с вашей стороны, что вы помните, – откликнулась София, – и еще добрее с вашей стороны сказать это, когда вы сами создаете такие чудесные вещи. Вкладывать свои эмоции так свободно во что-то – прекрасный дар.

Что-то в ее тоне заставило Нив задуматься. Она заставила себя встретить взгляд Софии и увидела в нем страшную печаль.

– Ваше высочество, с вами все в порядке?

– Да, я… – София запнулась. Медленно опустившись на самую нижнюю ступеньку королевской лестницы, она села. Долгое время принцесса молчала, а когда заговорила, голос ее сорвался. – Я просто очень устала.

Нив сделала несколько неуверенных шагов ближе:

– Что-то случилось?

– Этот вечер просто катастрофа. Не знаю, как мы проживем следующие три дня, – сказала она так быстро и тихо, что Нив пришлось напрячься, чтобы понять ее. – Уверена, вы заметили, что у нас не хватает персонала. Многие из наших слуг уехали, а те, кто остался, перегружены работой. И когда это мероприятие пойдет не так, двор станет еще более нетерпеливым по отношению к моему мужу.

По мере того как эмоции выплескивались из нее, росла и ее магия. Под кожей Софии заплясал золотистый свет. Температура понизилась, и Нив стиснула зубы, чтобы те не застучали от холода. Если она прервет Софию сейчас, то, принцесса, скорее всего, больше не откроется ей.

– Я не знаю, что делать, чтобы исправить ситуацию, – продолжала София. – Джек не позволяет мне вести хозяйство и не говорит, что его беспокоит. Я бесполезна для него. Другие женщины при дворе тоже это знают. Они не заинтересованы в дружбе с женщиной, которая не имеет влияния на своего мужа. Какое-то время у меня были фрейлины, но Джек уволил всех. Теперь мне некому довериться, и я могу только улыбаться и делать вид, что все в порядке.

В комнате воцарилась тишина, а на полу блестел мелкий иней. София откинула голову к железной балюстраде и закрыла глаза. Свет ее магии сверкал на гранях бриллиантового ожерелья.

У Нив сжалось горло. Ее поразило, как молода София – не более чем на год или два старше ее. Нив не могла представить, как это ужасно – оказаться в месте, где она не знает никого, кроме мужчины, который не ценит ее. Мужчины, который должен был любить ее, а не изолировать в процессе изоляции себя.

Она осторожно присела на ступеньку рядом с Софией и положила руку ей на колено.

– Если хотите, можете поговорить со мной.

София вздрогнула – то ли от неожиданности, то ли от холода на коже Нив. В ее бледных глазах вспыхнул ужас.

– Прошу, простите меня. Я заморозила вас до полусмерти, и я… это не ваша ноша.

– Не нужно извиняться! – Нив била крупная дрожь, но часть холода рассеялась. – Держать все в себе вредно. Так или иначе однажды оно выплеснется.

– Да, наверное, так и есть. – Принцесса вздохнула, и ее дыхание затуманилось от холода. Постепенно она вернула самообладание. – Вы обращаетесь с каждым так бесхитростно дружелюбно, почти фамильярно, независимо от его положения, что легко забыться. Это столь же необычно, сколь и пленительно.

– Я не умею иначе, ваше высочество. Это только доставляет мне хлопот с момента прибытия.

– Вы умеете извлекать из людей на свет то, что они хотели бы сохранить в тайне. – София пригвоздила ее к месту холодным оценивающим взглядом серых глаз и накрыла руку Нив своей ладонью. – Я верю, что это и есть ваш истинный дар – это, а не шитье.

Нив испытала приятное чувство, ведь она получила такой комплимент – это, возможно, самое щедрое, что она когда-либо получала.

– Благодарю.

– На самом деле мы создаем вам хлопоты, – продолжала София, – хотя с вашей стороны очень мило приглядывать за Кристофером. У него не так много друзей при дворе.

– Я не…

Она понимающе улыбнулась:

– Не беспокойтесь о нас. Принц-регент хочет доказать, что он такой же способный, как и его отец, и поэтому пытается справиться со всем сам. А я нужна здесь, даже если он во мне не нуждается. Мое присутствие гарантирует, что он поддерживает правление моего отца. И я счастлива, зная, что мои жертвы имеют значение. Я сделаю все, чтобы они продолжали иметь значение. Вы понимаете, да?

Конечно, Нив понимала. Понимала это больше, чем кто-либо другой. И все же напряженность в голосе Софии и непоколебимость ее взгляда… Все это казалось таким знакомым, и Нив охватило беспокойство, от которого она не могла избавиться.

15

В воздухе пахло дождем, влажным камнем и плодородной землей. Вдали серые облака стелились по холмам, как грязный шлейф платья. Нив успела пройти не более пяти шагов по лужайке Вудвилл-холла, прежде чем заметила что-то неладное: мрачность. Дело не только в погоде, хотя для приема в саду этот день просто ужасен. Все бездельничали на траве с видом скуки и растерянности.

Нив никогда не бывала на приемах в саду, но Синклер нарисовал ей достаточно яркую картину. Гости должны играть в бадминтон на поле, или сгрудиться вокруг столов, играть в карты и смеяться, прикрываясь веерами и руками в перчатках, или глупо напиваться пуншем. Но лужайка была пуста: ни столов, ни игр, ни пунша, ни слуг. Только толпа аристократов, ожидающих, что вот-вот что-то произойдет.

«Как странно», – подумала девушка.

Окинув взглядом дом, она заметила, что Джек стоит на веранде с мрачным выражением лица, а отец Розы явно бранит его. Он обвиняюще ткнул пальцем в принца-регента, а затем в гостей несостоявшегося приема, что Нив восприняла как знак идти дальше. Она пробиралась сквозь толпу, надеясь увидеть знакомое лицо. Люди роптали, когда она проходила мимо. Казалось, ее платье снова привлекает внимание.

Юбки медленно развевались вокруг нее, даже когда она стояла на месте, словно подхваченные вялым течением реки. Она сшила их много лет назад в порыве разочарования. Несколько дней ушло на создание кружевного узора и еще больше – на вышивку всех бабушкиных увещеваний не спешить. Теоретически его чары и крой должны были олицетворять само терпение. На практике же она чувствовала себя так, словно шла сквозь сон. Нив допускала, что ее сосредоточенность на замедлении могла привести к каким-то непредвиденным последствиям. Сегодня это ее вполне устраивало. Прошлой ночью она совсем не спала и закончила работу над новым сюртуком Кита для этого мероприятия, как раз когда рассвет заглянул в окно ее спальни. Из-за боли в теле и песка в глазах она чувствовала себя полусонной.

Наконец Нив наткнулась на своих друзей под сенью дуба. Друзей? Когда это успело случиться? Это слово согрело ее изнутри.

Роза сидела на качелях, прикрепленных к толстой ветке, и болтала ногами. Мириам подталкивала ее, изредка поглядывая на канаты, которые стонали под весом инфанты. Кит и Синклер прислонились к стволу, углубившись в беседу. Кит выглядел более спокойным, чем она видела его за последние несколько дней. Чары, которые она вплела в его сюртук, произвели на ткань нужный эффект. Она блестела, как пластинчатая броня. От одного взгляда на принца Нив чувствовала себя немного смелее. Прошлой ночью она собрала вокруг себя, как щит, воспоминания о храбрости: прыжок со скалы в океан, первые шаги по авлийской земле, слова, сказанные Киту напрямую о том, что он обидел ее за две прошедшие недели.

Только когда принц встретился с ней взглядом, она поняла, что смотрела на него. Кит приподнял бровь, как бы говоря: «Ну?» С ее желудком творились очень странные вещи. Возможно, ей следовало выбрать другое платье хотя бы для того, чтобы не терять голову.

Покраснев, она сделала реверанс:

– Здравствуйте, ваши высочества, мисс Лакалье, Синклер.

– Наконец-то вы здесь, – тепло сказал Синклер, приподняв шляпу, – вам нравится самая оживленная вечеринка Сезона?

– Можно сказать и так, – сказала Нив. – Что происходит?

– Уволился последний работник, – безразлично ответила Роза. – Признаюсь, я испытываю облегчение. Мой отец слишком занят тем, что кричит на принца-регента, чтобы виться вокруг меня.

– Что? Но…

Из персонала остались только авлийцы. Вчера вечером София забеспокоилась, что они переутомились и расстроились, взяв на себя все обязанности махлийских слуг, которые уже уехали. В результате дворяне оказались в полной растерянности. Нив не знала, смеяться ей или плакать. Теперь не хватало разве что того, чтоб небеса разверзлись, и тогда в колонке сплетен этот прием будет описан как худший в Сезоне. Катастрофа! Яркие дневные платья, заляпанные грязью, шелковые туфельки, промокшие насквозь, с таким трудом завитые локоны, вымокшие и испорченные. Нив содрогнулась при одной мысли о мокром шелке.

– Мы как раз собирались принести набор для крокета, – сказал Синклер. – Не хотите присоединиться к нам?

Роза сжала пальцами виски и глубоко вздохнула.

– Ах боже! Так ты говорил серьезно?

– Слишком тоскливо сидеть и ничего не делать, – с укоризной заметила Мириам.

Мысль о том, что придется еще больше напрягаться, тяготила, но другой вариант – не делать вообще ничего – гораздо хуже.

– Будет весело! – отозвалась Нив.

Вместе они прошли по лужайке. Вдалеке за тонкой завесой тумана девушка разглядела смутные очертания сарая.

Над головой продолжали сгущаться тучи. Синклер рассмеялся, когда порыв ветра едва не сорвал с него шляпу.

– Думаете, вы сможете что-нибудь с этим сделать, принцесса?

– Зачем мне изменять совершенство? – невозмутимо спросила Роза.

Мириам опустилась на ступеньку рядом с Нив и взяла ее за руку. Ее лицо словно светилось от прохладного воздуха, а локоны от влажности превратились в ореол вокруг нее.

– Мне кажется, что я не видела тебя с тех пор, как мы приехали. Сегодня ты выглядишь как мечта.

– Спасибо! – Нив просияла. – Как ты поживаешь?

– Довольно неплохо, я полагаю. – Мириам вздохнула. – Хотя, должна сказать, я чувствую себя здесь не в своей тарелке. Обузой, если честно.

– Кто может считать тебя обузой?

Мириам дернула плечом:

– Никто никогда не говорил об этом. Но это чувство никогда не проходило. В Кастилии решение Розы держаться рядом со мной не позволило ей завязать отношения, которые могли бы облегчить ее жизнь при дворе. Я не могу позволить себе снова встать на ее пути здесь.

– Любой счел бы за счастье проводить с тобой время! – Нив накрыла ее руку ладонью и чуть сжала. – Кроме того, я бы сказала, что король куда больше, чем ты, препятствует тому, чтоб инфанта Роза сумела завести здесь друзей. Видела его за ужином вчера?

Мириам фыркнула:

– Да уж.

– И все же, – продолжала Нив, – я понимаю, что ты чувствуешь, когда говоришь, что не хочешь мешать.

Впереди них по траве шли рука об руку Кит и Роза. Нив охватила ревность. «Как глупо», – ругала она себя.

Она всегда знала о его положении и о своем собственном. Мириам не ответила. Она наблюдала за парочкой со странным тоскливым блеском в глазах. Натолкнувшись взглядами с Нив, она поспешно опустила глаза.

Впятером они остановились перед сараем. Вокруг буйно разрослись сорняки, а на покрытой плесенью двери висел ржавый замок. Казалось, его не отпирали полвека. Синклер погремел замком и с лукавой улыбкой посмотрел на Розу.

– Возможно, ваше высочество, вам придется сбить эту штуку молнией.

Кит поднял с земли камень и ударил им по замку. Тот упал на землю, осыпавшись ржавчиной и затвердевшей грязью.

– Что ж, – сказал Синклер, – так тоже хорошо.

Роза хмыкнула:

– Конечно, меньше риск пожара.

– И больше стиля, – согласилась Мириам.

Кит распахнул двери. Внутри на полу лежала коллекция давно заброшенных инструментов, а также старая подставка для крокета с клюшками. Ручка каждой из них была украшена цветной полосой. Принц вытащил ее и отошел, чтобы остальные могли выбрать цвет. Роза с вожделением схватила черный. Нив с удовольствием выбрала розовую. Красивые вещи, какими бы маленькими они ни были, никогда не переставали радовать ее. В то время как Синклер начал вбивать железные обручи в землю, Нив взяла в руки клюшку. Девушка взмахнула ею по широкой дуге, проверяя вес.

– Осторожно, – предупредил Кит, – этой штукой можно навредить.

– Тогда, похоже, это тебе следует быть осторожным, – поддразнила она.

– Это угроза? – в тон ей уточнил принц.

Ее желудок скрутило в очередной злой узел. У нее не нашлось подходящего ответа на этот вопрос. К счастью, от раздумий ее избавило появление из тумана какой-то фигуры. Полы плаща развевались на ветру, словно темное знамя над шелестящей травой.

– Кто это? – спросила Нив.

Синклер прикрыл глаза ладонью, гримасничая:

– М-да. Как-то неловко.

Через несколько мгновений в поле зрения появился Джек. Ветер растрепал его волосы, а походка казалась нехарактерной – почти неровной. Он даже улыбнулся им, и это произвело на Нив впечатление, словно она стала свидетелем какого-то редкого космологического события. Роза и Мириам тут же присели в реверансе. Нив немного запоздало вспомнила о своих манерах, чуть слышно пробормотав: «Ваше высочество».

– Нет нужды в таких формальностях, – сказал Джек, – могу я присоединиться к вашей игре?

Кит уставился на брата так, словно тот говорил на другом языке. Впервые в жизни он, казалось, совершенно лишился дара речи.

Синклер, однако, нашел в себе достаточно сил, чтобы ответить. Он похлопал Джека по плечу, немного чересчур для дружелюбного жеста:

– Конечно, Джеки! Бери клюшку.

После этого каждый из них сделал свой первый выпад – совершенно ничем не примечательный раунд, если не считать того, что Нив чуть не сломала себе кость на лодыжке из-за неточного удара. Роза вообще воздержалась от усилий. Ее мяч лениво проплыл по воздуху и упал на землю не более чем в нескольких ярдах от них. Но когда Джек ударил свой мяч о мяч Кита и отправил оба в полет далеко за пределы поля, воздух стал хрупким.

Задыхаясь от ярости, Кит набросился на брата:

– Что ты делаешь?

– Я играю в игру. Вижу, ты по-прежнему ужасный спортсмен.

– Я не об этом, – медленно ответил Кит. – Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен развлекать или, вернее, ублажать гостей? Или, может, в первую очередь стоило заняться персоналом?

При этом раздражение прорвалось сквозь непривычную вялость Джека. Но вместо того чтобы ответить ему, он обратился к Розе:

– Что скажете, инфанта Роза? Вы достаточно насмотрелись на проблемы Авалэнда, чтобы судить о них. Я хотел бы узнать ваше мнение.

Роза, которая вежливо делала вид, что не подслушивает, смотрела на них с озабоченным выражением лица. Она опиралась на свою клюшку.

– Вы действительно хотите знать мое мнение, сэр?

– Да, конечно.

– Мне кажется, что вы находитесь в осаде и занимаете невыгодную оборонительную позицию. Если вы дадите махлийцам то, о чем они просят, вы покончите с самым худшим.

Джек смотрел с горькой иронией:

– А когда мой двор выступит против меня из-за того, что я занял такую слабую позицию и оскорбил наследие любимого отца? Или когда рабочий класс восстанет против меня, потому что я отношусь к махлийцам как к равным им? Что тогда?

– Если вас сменят, новый регент, скорее всего, применит против них силу, чтобы умиротворить ваших противников, которые отдали власть в их руки. Это только ухудшит ситуацию и, возможно, спровоцирует всеобщее восстание. Такая ошибка в руководстве сгладит путь к вашему восстановлению в положении, как только ваш отец скончается. В самом худшем случае я попрошу об одолжении моего отца или вашу хорошенькую жену. – Принцесса сделала паузу. – Разумеется, это лишь мое скромное мнение, ваше высочество.

– Вот и все, – сказал Джек. – Ей-богу, она решила все мои проблемы за считаные секунды.

Роза недовольно сузила глаза, явно понимая, что он издевается над ней. Пробормотав под нос что-то по-кастильски, она ударила по мячу, отправив его в полет в сторону массивного железного столба.

Как только инфанта удалилась и уже не могла слышать, Кит накинулся на Джека:

– Ты что, пьян?

– Это была очень долгая пара недель, – язвительно ответил Джек. – Почему бы мне не повеселиться на своих собственных землях? Матушка наверняка одобрила бы пьянку по случаю торжественного открытия ее дома.

– Ты выставляешь себя полным дураком, – прошипел Кит, – вот-вот все рухнет и похоронит тебя под собой.

Джек долго смотрел на брата мутными глазами. Затем он рассмеялся так сильно, что по его щеке потекла слеза.

– О, как это роскошно.

О нет! Нив отступила на несколько шагов. Она уже достаточно насмотрелась на их ссоры, чтобы понять: добром это не кончится.

Кит отшатнулся, но скрыл свою обиду, нахмурившись.

– Мать стыдилась бы того, во что ты превратился. Ты говоришь о семье так, словно она много для тебя значит, но больше заботишься о нашем ядовитом наследии, чем о членах семьи, которых оставил. И еще меньше думаешь о своих подданных.

– Мама? Стыдилась бы меня? – Джек наклонил голову. – О чем ты вообще говоришь?

Гнев Кита угас, сменившись неуверенностью.

– Если ты полагаешь, что матушка потратила бы хоть одну мысль на нынешнюю ситуацию, кроме того, какие платья она могла бы надеть или какие из ее аппетитов можно было бы удовлетворить, ты крепко заблуждаешься! – Джек горько улыбнулся. – Но полагаю, это имеет смысл. Ты всегда был ее маленьким любимцем.

Нив втянула воздух. Даже ветер перестал шуметь.

До сих пор они наблюдали непокорное биение волн Кита о неподвижный берег Джека. Она ни разу не видела, чтобы Джек отбросил холодную безликость своих ролей, будь то принц или заместитель родителей. Она никогда не видела, чтобы Джек погряз в таких смертных вещах, как мелочность или обида. Кто-то должен был вмешаться, пока все это не стало совсем ужасным. Но Роза и Мириам тихонько улизнули, а Синклер настойчиво манил Нив к себе. Она почувствовала, что намертво прикована к месту.

Глаза Кита потемнели – предупреждение.

– Джек!

– Не знаю, что на тебя нашло – притворяться, будто у тебя есть понятия о долге. – Джек усмехнулся. – Как будто для тебя это что-то значило. В тебе никогда не было и унции отцовской дисциплины и достоинства.

– Конечно, то ли дело у тебя! – Кит задрожал от едва сдерживаемой ярости. – Я как будто смотрю на него сейчас. Ты пытаешься скрыть, но я вижу, что его характер заключен в твоей оболочке.

Выражение лица Джека стало опасным.

Нив задохнулась, увидев, как из земли поднимаются растения. Со стороны Кита вокруг его ног запутались тернии, возвышаясь, как стена, и каждый из злобно острых шипов был направлен на Джека со злым умыслом. Со стороны Джека вокруг выросли кусты ужасной зазубренной формы. Они цвели тяжелыми кровавыми плодами. Сам их цвет кричал о яде.

Нив отступила в сторону, когда шип пронзил подол ее юбки.

– Э-э-э… Ваши высочества?

Они не слышали ее.

– Если хочешь все-таки уберечь себя, – тихо сказал Джек, – прикуси-ка язык.

– Что, хочешь меня ударить? – Кит расправил плечи. – Давай, сделай это!

– Вряд ли это что-то изменит, ведь я не могу выбить из тебя благодарность! Последние несколько лет я все устраивал идеально. Все, что от тебя требуется, – вести себя прилично, но ты настолько эгоистичен и испорчен, что не можешь справиться даже с этим. Ты разваливаешься на части при малейшей провокации и сбегаешь, как только возникают трудности, как это делала мать. Что вы мне оба сделали хорошего? – Джек отбросил клюшку. Уголок его губ дрогнул, прежде чем он взял себя в руки, снова став внушительным, непроницаемым мрамором. – Ты взял самое худшее от обоих наших родителей, Кит. С самого рождения ты только и делаешь, что создаешь проблемы, которые мне приходится решать.

Под ними загрохотала земля. На Джека набросилась терновая лоза, шипы которой были похожи на когти. Джек даже не вздрогнул. Он сжал кулак, и лоза засохла, а ее листья опали на глазах. Братья уставились друг на друга, все их доспехи были сняты. По лицу Джека проскользнуло странное выражение. Не говоря ни слова, он повернулся и пошел прочь.

Синклер поспешно подошел к Киту и положил руку ему на плечо.

– Кит, ты в порядке?

– Не надо! – Кит стряхнул его руку. Он дышал коротко, отрывисто. – Не трогай меня, мать твою!

Синклер не успел ничего ответить, как принц бросился прочь. Вслед за ним буйным цветом расцвели смертоносные растения: сумах, паслен, волчий аконит. Они вырывались из земли, чтобы так же быстро задушить друг друга.

– Кит! – Синклер прижал кулак к губам. Когда рука безвольно опала, его лицо стало осунувшимся и бледным. – Черт побери!

Нив поспешила к Синклеру:

– Что это было?

– Не знаю, – тихо ответил он, – я никогда не видел, чтобы Джек так себя вел.

– Может, нам стоит пойти за Китом?

– Да, наверное, – сказал он, его голос был хриплым и далеким. – В последний раз он был таким… Я не знаю… я не знаю, что он будет делать.

В его голосе звучал страх, такой же, как когда магия Кита набросилась на него в парке.

– Что ты имеешь в виду?

Синклер провел ладонью по лицу:

– Он не виноват, но, когда он так себя ведет, его магия может быть опасна для него самого и для других. Может, я трус, но я не могу противостоять ему. Жизнь научила меня быть более эгоистичным.

Чувство тревоги охватило Нив.

– Тогда я пойду. Кто-то должен убедиться, что с ним все в порядке.

– Нет! Нужно привести Джека.

– Не думаю, что Джек в том состоянии, чтобы справиться!

Когда Нив проносилась мимо него, Синклер поймал ее за локоть. Девушка попыталась вырваться из его хватки, но он держал ее крепко.

– Так, погоди-ка! Я понимаю, что ты волнуешься, но, возможно, нам стоит все обдумать. Во-первых, ты выглядишь так, будто собираетесь упасть в обморок. Ты бледна как смерть.

– Я в порядке.

– Я еще не закончил! – Юноша строго посмотрел на Нив, тяжело вздохнул. – Послушай. Во-вторых… Не хотел поднимать эту тему, но не вижу другого выхода. Я люблю Кита, ты моя хорошая подруга, так что я не стану делать вид, что ничего не происходит. Я не идиот.

Нив уставилась на него. Дыхание застыло в горле, возникло отчетливое ощущение падения в бездну.

– Я… Прошу прощения?

– Ну же, Нив! – Синклер выглядел измученным. Он подался ближе – так, что между ними почти не осталось места, взял ее за плечи и понизил голос, словно они заговорщики. – Ты меня недооцениваешь. Каждый раз, когда вы двое смотрите друг другу в глаза, я словно наблюдаю, как разыгрывается целая опера. Если я заметил, то через какое-то время заметят и другие. Не искушай судьбу!

Столько чувств разом пронзили ее: унижение, страх, гнев, печаль… Нив не могла разобраться в этой мешанине. Она не в состоянии смириться с тем, что Синклер вырвал ее сердце и бросил, еще бьющееся, к ее ногам. Единственное, что сейчас имело значение, – убедиться, что Кит цел и невредим.

– Тогда помоги мне, Синклер. Если мы пойдем вдвоем, это будет выглядеть не так уж плохо. Ты ведь рискнешь?

– Я не могу.

– Я справлюсь, – девушка твердо встретила его взгляд, – я не боюсь его.

Над головой прогремел гром. Начинался ливень.

– Черт, – пробормотал Синклер, скинул сюртук и набросил Нив на плечи. – Хорошо. Я дойду с тобой до опушки леса. Все зашли внутрь, но ведь везде окна. Так что просто будь осторожна. И не возвращайтесь вместе, ради всего святого!

Она запахнула сюртук у горла:

– Спасибо, Синклер!

Мужчина кивнул. И когда Нив приняла, возможно, худшее решение в своей жизни, он был рядом.

* * *

Небо казалось зловещим: темные тучи закрывали солнце. Дождь лил мощными струями, и мокрые волосы липли к голове. Через несколько минут вода пропитает и сюртук Синклера, и ее платье. Пальцы девушки уже онемели и побелели от холода. Нет, сейчас она не могла позволить себе обострение недуга.

За территорией Вудвилл-холла простирались дикие и неухоженные заросли. Путь к ним пролегал через поле бледной лаванды, трепетавшей под порывами ветра. Нив приподняла юбки и пошла по мокрой траве, вдыхая сладковатый аромат лаванды и петрихора. Сапожки Нив все глубже погружались в грязь, но наконец она подошла к старым кованым воротам. Засов проржавел и сердито застонал, когда девушка попыталась открыть его. Нив навалилась на дверь всем весом и пожалела об этом, когда бедро запульсировало в знак протеста. Видимо, придется перелезать.

Нив вздохнула и подтянулась, пытаясь найти опору в завитках решетки. Распухшие суставы пальцев протестующе застонали, и ей потребовались почти все силы, чтобы преодолеть препятствие. Заостренные вензеля решетки вонзились ей под ребра и вырвали клочки из одежды. Когда девушка перевалилась на другую сторону, на платье остались пятна ржавчины. Приземляясь, она забрызгала себя грязью.

Нив поднялась и вгляделась во мрак. Когда-то, возможно, здесь был сад, но теперь все заросло и пришло в запустение. На грядках буйно цвел фиолетовый клевер, а жадная мята забрала себе половину участка. Одуванчики решительно пробивались сквозь трещины в ступеньках. Каким великолепным это место было, когда кто-то заботился о нем. И все же это запустение казалось прекрасным: темная земля, благоухающая и живая, упрямые, своенравные заросли. Когда Нив осторожно переступала через сорняки, зеленые ветви цеплялись за подол ее платья и обвивались вокруг лодыжек, лоза обвилась вокруг ее запястья, казалось, они пытались удержать Нив, но она без усилий высвободилась.

Кит явно не хотел, чтобы она появилась здесь. Девушка ощущала это почти физически, даже без заметного золота, проступающего в жилках листьв и лепестков. От усталости у Нив плыло перед глазами, она дрожала от холода. Но ей не хотелось оставлять принца наедине с его страданиями.

– Кит! – позвала она, но ветер поглотил ее голос.

Девушка прошла под яблонями и через грядки с гниющими овощами. Наконец, когда деревья поредели, она заметила Кита, омываемого серебристой дождевой водой, он сидел, скорчившись, на земле. Его сюртук и шейный платок лежали в грязи рядом с ним, а рубашка просвечивала от сырости. Он выглядел очень хрупким.

– Кит? – Нив поспешила к нему по грязи.

Он не поднимал глаз.

– Уходи.

Девушка неуверенно подошла ближе:

– Я знаю, ты, возможно, не хочешь меня видеть, но я…

Принц повернулся к ней. Мокрые волосы липли к лицу с точеными чертами. Сквозь хлеставший дождь Нив видела, что его глаза горят ярким золотым огнем.

– Я сказал, уходи.

Из-под земли полезли шипы, образуя вокруг него идеальный круг. Нив вскрикнула и попятилась. По счастливой случайности ей удалось удержаться на ногах. Не успела она ничего сообразить, как лианы кустарника обвились вокруг Кита, заключив его в заросли. Ветви были усыпаны белыми цветами и красными ягодами, а на каждом нежном лепестке, словно капельки божественной крови, застыла вода.

Пульс Нив участился настолько, что она почувствовала его в запястьях, в кончиках каждого пальца. Никогда прежде она не видела подобную магию – настолько мощную, что можно было поверить, будто Пресветлые все еще ходят среди них. Потрясающе и ужасно одновременно!

Кит затаился среди шипов и диких роз, как семечко в своей скорлупе. Его плечи вздрагивали, и, когда он посмотрел на Нив, та увидела, что он находится сразу в двух местах: здесь и не здесь. Это привело Нив в чувство. Перед ней не бог и не принц. Он похож на испуганного ребенка. Лианы плотно обхватили его и впились в кожу. Кровь, золотистая, как солнечный свет, пропитала рубашку.

– Впусти меня, – сказала она, пытаясь придать своему тону суровость. – Сейчас же!

Он ничего не ответил.

Нив уже подумывала перелезть через забор и принести садовые ножницы из заброшенного сарая. Она промокла насквозь и дрожала от страха и холода, но не собиралась бросать Кита здесь.

– Я никуда не уйду. И должна сказать, я могу быть весьма настойчива.

Казалось, он едва узнавал ее. Его глаза сверкали, как огоньки в темном лесу.

– Не могу.

– Что значит – не можешь?

– Не могу это контролировать.

Шипы зашелестели вокруг него, и одна лоза хлестнула Нив, она оступилась, тоненько вскрикнула и упала. Грязь обдала ее, удар отдался в плечах.

Эмоции всегда управляли ее магией, доступ к ней был лишь вопросом чувств. Но это никогда не причиняло ей такой боли. Даже когда она грустила или злилась, магия освещала ее изнутри. Она ощущалась как свет, распускалась в ней, словно лепестки под дождем. Магия Кита была подобна зверю.

«Если убрать все эти колючки, он не так уж плох».

Нив уже давно поняла эту истину. Гнев и агрессия Кита – меч и щит в руках его страха.

– Пожалуйста, Кит, – она приподнялась, присела вне пределов досягаемости его колючек, – поговори со мной!

– Зачем? Это неважно, – прохрипел он. Еще одна лоза вырвалась из-под земли и злобно обвилась вокруг его руки. Он прижался лбом к коленям. – Я только и делаю, что разрушаю жизни.

– Еще как важно! – Нив упрямо стиснула зубы. – То, что сказал твой брат, жестоко. Но это не значит, что ты должен наказывать себя и всех отталкивать.

Он молчал.

– Ты не должен переносить это в одиночку, – настаивала девушка, – пожалуйста.

Медленно, слой за слоем, лианы отпадали, броня разрушалась. Глаза принца снова стали янтарными, по-прежнему оставаясь самыми яркими из всех, которые девушка когда-либо видела. Впервые с тех пор, как он убежал, принц посмотрел на нее – по-настоящему посмотрел.

В его глазах зажглось узнавание.

– Ты?

– Кит! – Как только она встала, на нее навалилась усталость, превосходящая все, что она когда-либо знала. Глаза время от времени застилала чернота. Нив решила, что все-таки не стоило снова проводить ночь без сна. – Все будет хорошо.

Губы Кита разомкнулись от удивления.

– Нив?

Ее колени ослабли. Она чувствовала себя развоплощенной, парящей где-то далеко над собой. Земля мгновенно ушла из-под ног.

– Нив!

Она не упала, а натолкнулась на что-то твердое. Кит!

Ее голова уткнулась в плечо принца. Какая-то часть ее сознания понимала, что ей следовало бы испугаться, но в его объятиях было так тепло, так странно успокаивающе.

– Ты ранена?

Ускользая в надвигающуюся темноту, Нив увидела его расширившиеся, полные паники глаза. Это был взгляд человека, который наконец осознал, что самая большая из его слабостей живет вне его.

– Ответь, пожалуйста! Я сделал тебе больно?

16

Когда девушка открыла глаза, она была в помещении и в тепле. Капли дождя мерно стучали по крыше, стекали по окну, сверкая в свете свечи, тускло горевшей на прикроватной тумбочке. Огонь весело потрескивал в камине, источая пьянящий аромат древесного дыма. На потолке медленно колыхались тени. Так уютно, что она уже подумывала снова заснуть. Но тут она вспомнила: комплект!

Кто-то закутал ее в шерстяное одеяло. Нив выбралась из него и заставила себя сесть прямо. И тут же пожалела об этом. У нее болела голова. Болело все. В груди словно образовалась пустота, как в слишком глубоком колодце. Давненько она не чувствовала себя так жалко. Если память не изменяла, она не сможет встать с постели день или два. Будет жить, как дева, заточенная в башне, наблюдая через треснувшее зеркало, как жизнь проходит мимо.

Но свадьба уже через две недели. Она не могла позволить себе упустить каждую секунду, проведенную в этой постели, в этом предательском теле. Глаза горели от непролитых слез. Она слишком измучена, чтобы бежать к зеркалу и проверять, насколько посеребрились ее волосы.

«Ты не болен, пока не заболел», – напомнила она себе. И все же убеждать себя в том, что она здорова, становилось все труднее. Если бы только она не была так безрассудна. Если бы ей не нужно было беспокоиться о том, что она может растратить слишком много сил.

Из-за двери до нее донесся слабый звук голосов – напряженных и тихих. Если бы она задержала дыхание, то смогла бы почти разобрать, о чем они говорят.

– …теперь все и правда сложнее. – «Мириам», – подумала Нив. – Иди спать. С ней все будет в порядке.

– Дай мне сначала увидеть ее.

Сердце Нив подпрыгнуло. Она узнала бы голос Кита где угодно.

Послышалось шарканье шагов, затем мягкий стук двери.

– Не кажется ли вам, что для одной ночи вы уже сделали достаточно?

Снова негромкое бормотание.

– Как пожелаете, ваше высочество, – кисло сказала Мириам, – я еще раз проверю, как она.

Дверная ручка дернулась. О нет! Если Мириам увидит, что Нив проснулась, то поймет, что девушка подслушивала. Нив схватилась за одеяло, но слишком поздно. Дверь распахнулась, и появилась очень взволнованная Мириам. Ее рот приоткрылся от удивления. Она оглянулась через плечо, затем закрыла за собой дверь.

– Ты очнулась?

– Буквально только что.

Мириам изучала ее с непроницаемым выражением лица:

– Как ты себя чувствуешь?

Она поморщилась:

– Хорошо.

– Не храбрись передо мной, – ее тон стал суровым, – не хочу показаться навязчивой – во мне говорит целительница, но тебе нужно отдохнуть. Я уже сталкивалась с подобными состояниями у других.

Нив предполагала, что ее семья неуникальна в своем роде, но не задумывалась о том, что ее болезнь может быть распространенной.

– Правда?

– У других членов вашей семьи есть такие же симптомы? – Когда Нив кивнула, Мириам продолжила: – Тогда да. Некоторые болезни передаются из поколения в поколение. Как правило, они чаще проявляются в семьях с божественной кровью, необязательно потому, что связаны, но потому, что стресс усугубляет симптомы. Использование магии может тяжело даваться организму. Лекарства, к сожалению, пока нет, но хороший целитель поможет вам справиться с симптомами.

Мысли девушки поплыли. Сейчас она не могла думать о том, чтобы искать целителя. Пока она не завершит дело и ее семья не окажется в безопасности, Нив не могла думать о том, чтобы сбавить обороты или позволить себе хоть малейшую надежду, что ее жизнь может оказаться более долгой или менее болезненной, чем она ожидала.

– Прошу прощения, – неловко сказала Мириам, явно почувствовав, что Нив разволновалась, – полагаю, это не то, что ты хотела бы услышать сразу после пробуждения. Принц ждет в коридоре.

– Правда?

– Он принес тебя в дом.

– Что?

Из всего, что Мириам могла ей сказать, это, пожалуй, последнее, чего она ожидала. Нив никак не могла осмыслить произошедшее, даже не могла представить. Кит Кармин определенно не был галантным человеком. Но как еще она попала сюда? Она вспомнила все: наползающую темноту, невыносимую заботу в его глазах, ощущение безопасности в его объятиях.

Она отбросила эту мысль.

– Это было нечто. Он вышел из бури с дикими глазами и выглядел так, будто увидел привидение! – Мириам расширила глаза для пущего эффекта. – А ты походила на тряпичную куклу. Я уж сперва подумала, что ты мертва. Пришлось убеждать его, чтобы он отпустил тебя.

Он нес ее, совершенно беспомощную и мокрую, в поместье – это слишком унизительно. Нив никогда-никогда больше не сможет смотреть ему в глаза. Он вечно станет ей это припоминать.

Но когда до нее дошло, что произошло, желудок скрутило от ужаса. О чем он только думал, делая подобное так открыто! Синклер предупреждал ее именно о такой ситуации. Наверняка не одна Мириам видела, как он появляется из тумана и дождя с Нив на руках.

Нив с трудом заставила себя задать вопрос, ответа на который боялась больше всего. Но она должна знать.

– Видела ли инфанта Роза?

– Нет, – быстро ответила Мириам, – к счастью, нет.

– Но скоро она услышит, я уверена. Если ты видела, мог увидеть кто угодно! – Нив уронила лицо в ладони. – О нет! Это катастрофа. Я должна бежать из страны прямо сейчас. Мне нужно…

– Давай постепенно! – Мириам села на край кровати и ободряюще сжала руку Нив. – Может, Роза и не выглядит таковой, но она довольно понимающая. Если это всплывет, я ей все объясню. Он просто спас тебя от дождя, и ничего больше. Верно?

– Верно, – тихо сказала Нив.

– Принц все еще в коридоре. Думаю, он уже проделал канавку в половицах своими шагами. Хочешь, прогоню его? Я бы с радостью. Теперь там воняет. Он дымит, как труба, когда волнуется.

– Я с ним встречусь.

Мириам вздохнула:

– Ну хорошо. Минутку!

Целительница выскользнула из комнаты. Снаружи раздался приглушенный звук. Затем дверь распахнулась, врезавшись в стену с громким стуком. Кит захлопнул ее за собой, а затем с мрачной целеустремленностью направился к постели. Он еще не переоделся, на нем была сырая одежда, забрызганная грязью. Его влажные волосы рассыпались по плечам, чуть завиваясь на концах. Она никогда не замечала, насколько они длинные. А его глаза…

Они были такими дикими, как и сказала Мириам, практически пылали в свете костра. На его лице промелькнула тысяча эмоций, слишком быстро, чтобы она могла их отследить, потом остался только гнев.

– Привет, – пролепетала она.

– Дура! Ты о чем вообще думала?

Нив вытаращилась на него. Затем праведный гнев развеял все ее тревоги.

– О чем я думала?! Ты такой… Ох! Не стоило мне ожидать от тебя ничего другого! Если это все, что ты можешь мне сказать, уходи!

– Ты пошла за мной через ливень, – каждое слово было обвинением, острым, как метательный нож, – а потом упала. Ты неуклюжа, но я никогда не видел ничего подобного. Просто упала как подкошенная. Ни с того ни с чего. Почему?

– Я… – Ее горло сжалось. Нет, она не могла объяснить ему. Она просто не перенесет его жалости. – Я устала, только и всего.

– Тогда почему ты так беспечна? – Волосы упали принцу на лицо, Кит провел по ним ладонью. – Ты явно хочешь умереть. Другого разумного объяснения этому нет.

– Вы все правильно поняли, сэр! – Теперь она чувствовала невероятный стыд. Какой же она была дурочкой, питая нежные чувства к Киту Кармину. – Если хотите знать, я волновалась за вас.

– Волновалась за меня? Я в порядке.

– Нет, ты точно не в порядке. То, что я видела, не называется «в порядке», Кит.

Напряжение между ними нарастало, как близящаяся гроза. Но именно в тот миг она увидела, как его барьеры рухнули. Принц заговорил быстро, как будто стоит ему остановиться – и уже не хватит духу продолжать.

– Ну а ты-то? Это ты у нас такая хрупкая, что можешь умереть, просто споткнувшись о камешек. К тому же ты постоянно суешь свой нос куда не следует и перенапрягаешься без всяких причин! – Он помолчал и добавил: – Не то чтобы это меня волновало.

Ох, он бессовестно лгал, и удавалось ему это очень плохо. Нив поняла, что все это – пустая болтовня. И уж точно она не забыла, как он смотрел на нее в саду. Испуганно… Нет, лучше не задумываться о том, что может причинить еще больше боли.

Она обвиняюще сказала:

– Тогда почему ты суетишься вокруг меня?

Кит отпрянул, оскорбленный:

– Я не суетился. Говорю же, мне все равно.

– Так нельзя! – воскликнула она. – Ты не мог нести меня под дождем, а потом сказать, что тебе все равно. Так не бывает!

– Ну я так и сделал.

Единственный ответ, который Нив смогла вымолвить: «Аргхх!» Она вскинула руки. Он даже глазом не моргнул. Он был тверд и… покраснел? Должно быть, от холода или от гнева. Она не знала, да и ей все равно. Как же он ее достал! Он вызывал в ней самые худшие, такие глупые порывы.

– Значит, и мне все равно! И на это у меня, между прочим, есть причины.

Даже в мерцающем свете свечи стало заметно, что его зрачки сузились, как булавочные головки. Комната вдруг показалась ей слишком маленькой. Сердце Нив слишком быстро забилось в груди.

– Так объясни мне.

– Дело в том… – Нив колебалась лишь мгновение, прежде чем последние остатки ее сопротивления иссякли. Это не было секретом, а Кит не из тех, кто поддается жалости. Она накрутила на палец прядь белых волос. – Дело в том, что я умираю.

Его лицо отразило удивление.

– В каком смысле?

– Я больна, и от этого нет лекарства. Однажды это убьет меня. – Она переплела пальцы, положила руки на колени. – Наверное, ты прав. Я зашла слишком далеко. Мне не следовало быть такой беспечной. Но я просто не могу делать меньше. Слишком много зависит от того, насколько хорошо я выполню эту работу.

– Из-за твоей семьи?

– Да! – Девушка зажмурилась. – Мы с бабушкой – последние из нашего рода, кто продолжает это ремесло. Если я не смогу завершить работу… Я просто не вынесу, если тысячелетняя история О’Конноров закончится на мне, глупой девчонке, которая упустила лучший в жизни шанс. Их жертвы были впустую.

– Конечно же не впустую. – В каждом его слове сквозила злость – как поняла Нив, не на нее, а из-за нее. Защищающий взгляд, которым он смотрел на нее сейчас, был слишком близок к тому, в саду. – Несмотря на все, через что вам пришлось пройти из-за нас, вы живы. Они не имеют права просить вас о чем-то большем.

Разве нет? Ее дыхание стало прерывистым. Слезы хлынули по щекам слишком неожиданно, чтобы она сумела их остановить. И было даже неважно, что она снова расплакалась перед ним как ребенок.

– Конечно же нет. Недостаточно просто существовать. Мой долг – быть идеальной. А я совсем не идеальна, нет!

Напряжение исчезло с его лица, и он выглядел подавленным в своем недоумении.

– Почему ты сейчас плачешь?

– Я сделала все, что могла, но нужно сделать еще больше, чтобы закончить. Я могу сделать больше.

– Ты себя послушай! Это же бессмысленно. Ты не можешь дать больше, чем у тебя есть.

– Могу, – она вскрыла старую рану, и эмоции, давно запечатанные внутри, вырвались наружу, – мне так страшно, Кит. Я боюсь, что у меня ничего не получится, несмотря на все мои страдания. Боюсь, что подведу всех. И в глубине души боюсь, что я ужасно, непоправимо эгоистична, потому что боюсь умереть, так и не дав себе пожить.

Это было и признание, и осознание. Здесь, в тесной темноте Вудвилл-холла, она хотела большего, чем когда-либо позволяла себе желать. Хорошего, плохого и всего, что между ними: всей жизни и ее десяти тысяч способов порезать тебя. Все то, что она никогда не представляла для себя: стареть, испытывать боль, влюбиться.

Некоторое время помолчав, он сказал:

– Может, ты эгоцентрична. А может, просто бестолковая.

Смесь обиды и возмущения сжала нутро. Нив обхватила себя за плечи:

– Знаешь, не всегда надо говорить первое, что приходит на ум.

– Прости. Я не пытаюсь задеть твои чувства. Просто… – Он расстроенно вздохнул. – Единственное счастье, которое ты можешь представить для тех, кто тебе дорог, достигается за твой собственный счет. Ты делаешь себя несчастной, и не пытайся это отрицать. Ты самый прямой, самый прозрачный человек, которого я встречал за всю свою жизнь.

Она подавила смех сквозь слезы:

– Правда?

– Для меня, возможно. Ты улыбаешься, как моя мать. Твои глаза… – Он замолчал, а потом, похоже, решил, что лучше на этом и закончить. Принц продолжил более мягко: – Забудь! Я хочу сказать, что если твоя семья тебя действительно любит, то желает тебе счастья. Глупо с их стороны не признать, как много ты отдала ради них, как много сделала. Так что просто… прекрати. Не нужно работать до изнеможения. Не нужно делать что-то для других, прежде чем сделаешь что-то для себя. Одного твоего существования достаточно. И если ты считаешь, что ни для кого ничего не изменила, ты еще бестолковее, чем я думал.

Но она не знала, как поверить в это, и не понимала, как остановиться.

– Я попробую.

– Вот и хорошо, – сказал он чуть хрипло, – больше мне нечего сказать.

Несколько мгновений они сидели в тишине, пока ее дыхание выравнивалось. Она чувствовала себя… ужасно и в то же время как-то очистилась. Кит обращался с ней не слишком-то мягко, но она и не ожидала этого. В его прямоте слышалось что-то успокаивающее. Это заставляло ее быть честной с собой, как и с ним. Она полагала, что обязана ему тем же.

– Не хочешь рассказать мне, что произошло?

– Не очень.

– Это было бы честно, – легко заметила она.

Он уступил лишь немного:

– Вот уже несколько лет мне трудно контролировать свою магию, особенно когда я эмоционален или когда я пьян. В общем-то, именно поэтому меня и выслали.

Явно ему стоило немалых усилий рассказать Нив об этом. Ее удивило, что он вообще рассказал. Что-то подсказывало ей, что он не нуждается в сочувствии.

– Понимаю.

– Приезд в этот дом и то, что сказал Джек, подтолкнули меня. – Кит нахмурился. – Трудно описать. Когда я теряю контроль, мне кажется, что я где-то в другом месте. Я возвращаюсь туда, где находился четыре года назад. Не хочу снова причинить кому-то такую боль.

– Ты не причинил мне вреда! – Нив помедлила. – Кит… Что именно произошло четыре года назад?

– Ты действительно не знаешь. – Это был не столько вопрос, сколько выражение неверия.

Она и знала, и не знала. Его мать умерла, но было что-то еще. Что-то, с чем Джек не мог смириться. Что-то, что пугало Синклера. Что-то, чего сам Кит глубоко стыдился. Она приготовилась к тому, что все его стены – все его шипы – снова начнут подниматься.

Но через мгновение он испустил долгий вздох и сел на край ее кровати. Матрас скрипнул под его весом.

– Что ты знаешь о моей матери?

– Ничего, кроме того, что ты мне рассказывал.

– Она была… сложной. – Нив почувствовал, что под словом «сложная» он подразумевает «психически нестабильная». – Большую часть моей жизни она жила словно за стеклянной стеной. До нее нельзя было достучаться. И только когда здоровье моего отца стало ухудшаться, она вышла из-за этой стены. Я никогда не видел маму такой счастливой и живой, – горечь окрасила его слова, – она посещала все мероприятия Сезона, и вскоре все колонки со сплетнями стали о ней писать. Они следили за каждым движением матери, разбирали каждое ее слово, комментировали каждую мелочь, обсуждали, что она ела и носила.

На несколько мгновений принц замолчал, и Нив подумала, что он не пожелает показывать свою уязвимость еще дальше. Но, к ее изумлению, Кит вздохнул и продолжал:

– Как-то темной дождливой ночью вроде этой она ушла с бала раньше всех. Ее экипаж перевернулся прямо за воротами.

Он высунулся в окно. Нив пробрала дрожь, она уставилась на кованую ограду под струями дождя.

– Я был слишком мал, чтобы пойти на бал, поэтому оставался в спальне. Когда услышал грохот, подумал, что это гром. Я подошел к окну и увидел… – Кит закрыл глаза, и в его голосе зазвучало разочарование. – Я не могу вспомнить, что именно увидел. Я даже сейчас не могу вспомнить, что ее убило, хотя мне говорили об этом сотни раз. То ли лошадь ее затоптала, то ли она ударилась головой о булыжники, то ли… Я просто не могу вспомнить.

– Кит, это ужасно. Мне так жаль.

– С ее смертью я справился бы. Но последствия были просто ужасны. Колонки отчаянно требовали подробностей. Они нападали, как стервятники, эти сплетники и остальные придворные. Я не мог удовлетворить их аппетиты. Не мог вспомнить, но и забыть мне никто не давал. Рядом со мной находился кратер, открывший всю мою жизнь, и однажды я не смог его обойти и упал. Мне казалось, все только и ждали, чтобы я горевал по-другому, ждали, когда я сорвусь. И я дал им то, чего они хотели.

Нив хотела бы сделать или сказать что-то, что заставило бы утихнуть боль от этих воспоминаний. Но иногда кровопускание – лучший способ вывести яд. Нив протянула руку и коснулась запястья Кита. Его пульс чуть ускорился от ее прикосновения, но он не отстранился.

– Это был плохой период моей жизни, – сказал он с горькой язвительностью, от которой у нее защемило сердце. – Джек сильно переживал, и я на него за это обижался. Синклер изо всех сил старался удержать меня, но потом в колонках стали появляться предположения, что мы с ним вместе. Я испортил свою репутацию настолько, что даже мой титул не мог помешать им произнести вслух то, что и так все знали. Мне было все равно, что обо мне подумают, но Синклер знал, что сделает его отец, если кто-то проболтается.

– Они не имели права так поступать с вами! – Нив не могла представить себе такого возмутительного вторжения в чужую жизнь. Она кипела от гнева, понимая, что сплетни и мелочная ненависть обошлись Синклеру слишком дорого. – А что случилось потом?

– Кто-то высказался о нас на балу, и отец Синклера услышал. Я слишком много выпил и вышел из себя. А потом потерял контроль над своей магией. Синклер пытался обуздать меня. Я почти… он почти… – Кит насмешливо хмыкнул. – Самое ужасное, что я даже не помню, что именно сделал. Узнал об этом из новостных колонок.

Нив не нужно было, чтобы он это говорил. Страх в глазах Синклера и без того сказал ей все, что надо. Хотел он того или нет, но Кит набросился так, что у Синклера остались шрамы. И Нив считала, что только половина из них была внешней.

Кит покачал головой и пробормотал:

– Идиот. Он притворяется ненадежным, но при этом до глупости предан.

– Он простил тебя. – Нив крепче сжала его запястье. – Он сказал мне, что чувствует себя в большом долгу перед тобой.

– Нет, это я в долгу перед ним. Он мог уйти от меня тысячу раз. И должен был, потому что я убил его задолго до той ночи, но я был слишком погружен в себя, чтобы подумать об этом. Джек посадил меня на ближайший корабль до Эллады, он поступил правильно. – Взгляд принца стал жестким. – Сегодня он тоже был прав насчет меня: худшее от обоих родителей. Обречен закончить жизнь либо сумасшедшим, либо мертвым на обочине.

– Ох, Кит, – прошептала Нив, сдерживая новую волну слез, – знаю, это так тяжело.

Как все сложно и неправильно. Но, к ее изумлению, Кит чуть подался вперед и уткнулся головой ей в плечо. Он оказался совсем близко, но не знал, что делать со своими руками. Потом сложил их на коленях, словно боялся прикоснуться к Нив. Она осторожно погладила его по волосам, чуть прижимая к себе. Кит напрягся было, но вздох за вздохом расслабился, пока наконец не осмелился обнять ее одной рукой.

– Я схожу за Синклером! – Принц тяжело вздохнул. – Джек сказал, что лишит меня средств, если я не женюсь на Розе.

– Что? – Нив задыхалась. – Так ты… это…

Он резко отстранился, забирая с собой все тепло:

– Клянусь, если ты расскажешь ему…

– Не расскажу!

– Серьезно. Если расскажешь, он будет меня пилить. И так было почти невозможно заставить его согласиться принять мою помощь.

– Не хочу расстраивать тебя еще больше, чем есть, поэтому воздержусь от напоминаний, что ты хороший человек. – Нив замолчала. – А также о твоих собственных словах, что не стоит делать себя несчастным ради других.

Он бросил на нее взгляд:

– Спасибо.

– Но я обещаю, что не скажу ему.

Казалось, Кит немного расслабился от ее заверений. Маленькая эгоистичная часть ее души хотела притянуть его к себе и позволить ему свернуться калачиком рядом. Чтобы заставить его принять больше, чем просто нежность и комфорт. Ведь в том секрете, который он ей доверил, она увидела, какой он на самом деле. Разве она не знала об этом с самого начала?

Во всем, что действительно имело значение, Кит Кармин был похож на нее.

– Но думаю, тебе стоит знать, – она откашлялась, внезапно застеснявшись, – в тот день я говорила искренне. Наши судьбы не предрешены. Никогда не поздно жить так, как хочется, и ты ни на что не обречен. Я понимаю, каково это – не желать разочаровывать других. Но ты тоже заслуживаешь счастья. Жизнь слишком коротка, и она – твоя.

– Ты лицемерка. – Кит сказал это так ласково, что оскорбление прозвучало мягко – как личное прозвище.

От этого внутри вспыхнул жар.

Принц задержал на ней взгляд, затем опустил глаза, словно запоминая ее лицо. Взгляд задержался на ее губах, разомкнувшихся в предвкушении.

Сейчас не осталось ничего и никого, кроме них двоих. Никаких ожиданий, ничего, кроме желания, отражавшегося в огне его глаз. Никогда еще она не чувствовала себя так, словно вовсе не умирала.

Должно быть, что-то изменилось в ее лице, потому что его тело наполнилось осознанием. Он запустил пальцы в ее распущенные волосы, откинув их с лица. Его прикосновение обжигало похолодевшую кожу, словно клеймо. Нив до мозга костей понимала, что сейчас ее поцелуют. Перед глазами поплыло. Это похоже на сон, на сказку. Казалось невозможным, что ей позволяли получить то, чего она так сильно желала.

– Вы уверены? – пролепетала она. – После всего, что произошло, я понимаю, что вы устали…

– Хватит болтать!

Кит поцеловал ее.

Сначала прикосновение его губ было невероятно нежным. Нив приподнялась ему навстречу, погружаясь в гору подушек под собой. Кончиками пальцев она обрисовала его подбородок. Его дыхание подрагивало на ее губах. Больше не нужно ничего. По телу пронесся вихрь чистого пламени и света. Когда Кит впился в нее губами, в глазах потемнело.

Возможно, это было неизбежно с того мига, как он впервые вызвал ее гнев.

Когда он снова поцеловал ее, она только и успела подумать: «Я с ним!» Интенсивность поцелуя соответствовала Киту. Обхватив рукой ее шею, он наклонил Нив к себе. Он был уверенным и бескомпромиссным, и вся его жестокая сосредоточенность была направлена на то, чтобы уничтожить все мысли, которые у нее когда-либо были, и даже больше. Когда его язык разомкнул ее губы, она полностью растворилась в его объятиях Ни у него, ни у нее не было ни капли терпения. Кит навис над ней, одной рукой обхватив за талию и притягивая ближе. Латунные пуговицы его жилета были прохладными и шершавыми, когда Нив расстегивала их. Она ощутила трепет удовлетворения, когда освободила его от жилета, и еще раз, когда сунула руки под его мокрую рубашку. Дыхание Кита сбилось, а мышцы напряглись под ее ладонями.

На вкус он был как дым, пах дождем и влажной шерстью, и она вполне могла сойти с ума от того, как же прекрасно чувствовать его. Нив плавала в дымке удовольствия и изнеможения.

– Это сон?

– Не знаю, – хрипло ответил он, глядя на нее сияющими глазами, – позволь мне целовать тебя до рассвета, и, полагаю, мы это узнаем.

Возможно, завтра все рухнет вокруг нее. Но прямо сейчас, под шелест дождя и шепот огня, Нив не находила сил беспокоиться или сожалеть о том, что позволила себе эти сладостные мгновения.

17

Нив проснулась в полной темноте. Дождь утих, огонь в очаге превратился в пепел, а свечи в железных чашах потухли.

Она медленно села, держась за больную голову. Который час? Усталость прилипла к ней, как марля, слишком плотная, чтобы протиснуться сквозь нее, а еще девушке казалось, что она не ела целую вечность. Значит, что она проспала весь день.

Нив резко поднялась, желудок скрутило в узел. Как она могла допустить такое? Она так много времени потратила впустую!

Голос Кита резким эхом прозвучал в ее голове: «Тебе не нужно работать до изнеможения. Как бы ты ни думала, что должна доказать или заслужить, это все в твоей голове».

Верно. Она пообещала ему, что постарается, хотя это и невозможно. А потом он поцеловал ее.

При этом воспоминании ее желудок снова затрепетал, внутри вспыхнуло искристое, головокружительное чувство. «Это сон?» – спросила она его. Даже сейчас она не могла убедить себя в том, что все это произошло на самом деле. Кит доверил ей свое сердце. И в те смутные часы он убедил ее в том, что она достаточно важна, чтобы принять что-то для себя.

Тогда ее охватила ужасная горечь. Нив никогда не верила, что почувствует себя такой – поглощенной страстью вопреки здравому смыслу, увиденной и желанной именно такой, какая она есть. Она никогда не верила, что девушка вроде нее может втянуть принца в какую-то пылкую и непродуманную интрижку. Конечно, это никогда не могло повториться. Но одну ночь она была по-настоящему живой и невероятно счастливой. Она навсегда унесет с собой этот секрет, такой же теплый и яркий, как пламя в ее руках, принадлежавшее ей одной и горевшее достаточно жарко, чтобы поддерживать Нив до конца жизни. Так и должно быть. Как бы она ни жаждала большего, она не могла стоять на пути Кита. Она завершит эту работу, и на этом все закончится.

Но душа у нее болела. Да, похоже, она в безопасности, ведь если бы кто-то действительно знал, что произошло, то не стал бы ждать, а вытащил ее за волосы из этой комнаты и сделал с ней… ну, что там делают авлийцы с женщинами, стремящимися выйти за рамки своего положения.

Застонав, Нив снова опустилась на матрас и уставилась в потолок. Ее пальцы обводили контур потрескавшихся губ. Если бы она закрыла глаза, то почти ощутила бы его присутствие.

– Мисс?

Нив вздрогнула. В дверях стояла девушка – судя по форме, горничная, но она носила цвета другой знатной семьи. Нив не услышала стук, настолько ее поглотили мысли. Мир словно был отделен от нее стеклянной стеной. Боги, ей нужно снова заснуть.

– Привет! – сказала Нив.

– Простите, что беспокою вас, – сказала горничная, – но его высочество просил вас собраться. Его карета отъезжает через полчаса.

Уже уезжает! Да, в этом есть смысл. Не имея собственного персонала, Джек не мог развлечь гостей как следует. Его гордость наверняка уязвлена.

Ей пришлось подняться с постели. Собрав вещи и отнеся их вниз, она побрела по коридорам. Выйдя через парадную дверь, девушка увидела залитые лунным светом поля за пределами замка. Они блестели неподвижными глубокими лужами и гудели от песен сверчков. Ветерок, прохладный и сладкий на вкус, путался в выбившихся прядях. Нив оперлась на гранитную балюстраду террасы, если бы она устроила на граните и голову, то могла бы уснуть прямо здесь.

Кто-то вышел на террасу.

– Мисс О’Коннор!

Очнувшись, Нив повернулась на голос. Рядом с ней стоял Джек, сцепив руки за спиной и устремив взгляд на горизонт. Даже в темноте его янтарные глаза светились, как и у брата. Его осунувшееся лицо и напряженные плечи вызвали у нее волну сочувствия. Теперь она знала, что он пережил последние пять лет – без отца, без матери, с братом, идущим к своей гибели. Он потерял так много, но Нив сомневалась, что он позволял себе горевать. Он постоянно чем-то себя занимал, чтобы заполнить оставшиеся пустоты.

Джек нахмурился:

– Вы выглядите бледной. Брат сказал, что вы заболели.

– Боюсь, что да. – Нив не могла сказать ему правду о своей болезни, чтобы он не подумал, что она не в состоянии закончить работу, поэтому остановилась на удобной лжи, хотя ноги готовы были вот-вот подкоситься. – Я простудилась под дождем.

– Мы одолжили карету, поэтому я не могу отправить вас обратно в одиночестве. Теперь я понимаю, что это к лучшему. – Принц протянул ей руку. – Позвольте!

– Вы слишком добры, сэр. Я и без того уже стала вам обузой.

– Пустяки. – Джек позволил ей опереться на него, пока они шли по каменной дорожке через еще один заросший сад. Трава беспокойно вздыхала, когда они проходили мимо, трепеща на ветру. – Я хочу извиниться за свое вчерашнее поведение.

Носок ее ноги зацепился за шаткий камень, и принц поспешил помочь ей удержаться на ногах. Его извинения поражали своей странностью.

– Ваше высочество, не нужно извиняться передо мной.

– Еще как нужно. – Джек остановился перед дверью кареты, озабоченно нахмурив брови. – Вам слишком часто пришлось участвовать в наших семейных ссорах.

– Ничего страшного. Никто из нас не может быть бесконечно терпелив, сэр. – Нив слабо улыбнулась ему. – Но, если простите меня за этот вопрос, вы извинились перед братом?

Слова выскользнули сами собой. Джек ошеломленно сморгнул. Нив прижала руку ко рту. Почему, ну почему она никогда не держит дерзости при себе? Но ее состояние не способствовало сдержанности.

– Нет, – признался принц. – Но это… – Он откашлялся. – Это мудрый совет. Я приму его к сведению.

Джек помог ей сесть в карету. София уже ждала их внутри, и там же удивительно компактно устроился Кит.

Его вид заставил дымку усталости рассеяться, а сердце – заколотиться. Никогда в жизни ей так отчаянно не хотелось к кому-то прикоснуться, с кем-то поговорить. Нив встретилась с его отраженным взглядом в окне, и весь воздух стремительно покинул ее легкие. Жар его глаз уничтожил все мысли. Как она могла настолько глупо верить, что легко можно удовольствоваться одной только ночью?

– Ваше высочество, – заикаясь, пролепетала она.

По его шее разлилась краснота.

– Мисс О’Коннор.

Ей потребовались все силы, чтобы не отреагировать. Он ни разу не называл ее так за те несколько недель, что они были знакомы, и эта формальность восхитила ее гораздо больше, чем следовало бы. Не говоря уже о том, что он покраснел – после того как был очень смел с ней.

Взгляд Софии метался между ними, слишком лукавый, как показалось Нив. Если у принцессы и было какое-то мнение по этому поводу, она его не высказала.

Джек кашлянул, и Нив поняла, что продолжает стоять в дверном проеме. Она забралась на сиденье рядом с Китом. Каждый его мускул напрягся от осознания ее присутствия, и пространство между ними затрещало от напряжения. Нив жаждала случайной близости: переплести бы их пальцы, уткнуться бы в его плечо или ощутить бы утешительную тяжесть его руки, обнимающей ее, но понимала, что жаждет того, чего не может иметь.

Она последовала примеру Кита и выглянула в окно со своей стороны. Через несколько минут фасад Вудвилл-холла, увитый плющом, скрылся за холмами. Как жаль, что она больше никогда его не увидит.

Вскоре густая тишина и равномерное покачивание кареты медленно убаюкали ее. Ее веки опустились, и она прижалась лбом к стеклу.

– Кит, – тихо сказал Джек, – ни одно мое вчерашнее слово не было сказано искренне. Я не хотел тебя обидеть. Мне очень жаль.

Какое-то время она не слышала ничего, кроме стука колес, затем Кит явно нехотя наконец ответил:

– Мне тоже.

– Я сожалею о многих вещах, – продолжал Джек. – Как ты, должно быть, ненавидишь меня!

– Неужели сейчас время говорить об этом? – Кит тяжело вздохнул. С каждым словом он казался все более далеким, а усталость тянула Нив в темноту. – Я не ненавижу тебя. Но лучше бы у тебя была веская причина для всего этого.

* * *

Кит свел ее с ума, Нив не могла придумать ничего другого. С того дня в саду она не думала ни о чем другом, кроме него. Даже сейчас, сидя в кресле и вышивая его свадебный плащ, она чувствовала, что вшивает в него всю свою тоску и разочарование.

Свадьба. Она нависла над всеми, как клинок палача, и до нее оставалась всего неделя. Джек увез Кита, чтобы закончить последние приготовления. Нив старалась не обращать внимания на его отсутствие. К лучшему, что они не виделись с тех пор, как ехали в карете домой. Не стоит лишний раз думать о том, насколько он недосягаем.

Нив отрывалась от работы, только когда горничная приносила чай, письма и утренние газеты. Положив сахар в чай, она листала колонки сплетен. О них никто не писал. Казалось, это действительно останется тайной, хранящейся внутри нее. Она представила, как сжимает в кулаке крошечную искорку света.

Лавлейс, что неудивительно, обсуждала ситуацию, разворачивающуюся в Сутэме. Карлайл и остальные протестующие оставались в Ай-Парке, и с каждым днем их число росло. В отсутствие Джека они перекрывали тропы для верховой езды, скандировали и произносили речи. Теперь, когда принц-регент вернулся, им пришлось столкнуться с Королевской гвардией, которую он отправил наблюдать за ситуацией.

Нив тревожило происходящее. Конечно, Джек не собирался применять к махлийцам силу, ведь они не совершили ничего насильственного или противозаконного. Но она живо представляла ужасные вероятности, стоило только закрыть глаза: кавалерия Королевской гвардии, топчущая толпу безоружных людей, – магия потрескивает на ладонях, сверкающие клинки наготове; крики и стрельба из мушкетов разрывают ночь; кровь ее народа окрашивает улицы в красный и золотой…

Нив резко отложила колонку, почувствовав недомогание. В низу стопки она нашла письмо от Эрин.

– О! – Девушка прижала его к груди.

Волнение прогнало тревогу. Она почти забыла, что вообще писала подруге. Нив открыла письмо и с удовлетворением отметила, что Эрин, как всегда, многословна. Она в нескольких абзацах рассказала о каждом из членов своей семьи (все девять из них, слава богам, здоровы) и о том, как прошло ее возвращение в Махлэнд (безрадостно). Наконец она перешла к вопросам Нив.

«Но боги! Ты должна рассказать мне все, чем занималась во дворце, и все, что касается свадьбы и королевской четы. Я слышала, что принц очень опасен. Это правда?

Мне очень жаль, что мы разминулись. Было бы так весело работать вместе, но я больше не могла выносить жизнь во дворце. Надеюсь, с тобой хорошо обращаются, Нив. Я имела прекрасную работу, много хороших людей рядом, но мое жалованье приходило все позже и позже, пока в конце концов не перестало приходить вовсе. Сначала я подозревала, что дело в экономке, миссис Найт. Какая ужасная женщина! Она обращалась с нами особенно плохо и охраняла принца-регента, как собака. Однако я узнала, что некоторые слуги-авлийцы столкнулись с тем же самым. Не знаю, что и думать. Возможно, принц-регент просто жестокий человек.

Однако я горжусь тем, что наш уход пробудил что-то важное. В Авалэнде с махлийцами обращаются ужасно, и мне приятно видеть, как наш народ сопротивляется. Я подумывала о том, чтобы присоединиться к протестующим, но мне не терпелось вернуться домой после почти двухлетнего отсутствия. Все шлют тебе свои наилучшие пожелания!

О, и, кстати, об этом…»

Джек не платил своим работникам. Наверное, ей не следовало удивляться. Ее собственное жалованье пришло с опозданием, и, хотя принц извинился, он был осведомлен об этом. Он следил за наймом персонала, планированием мероприятий и всеми расходами. Ничто не ускользало от его внимания. Возможно, Эрин права: он человек, полный ненависти, как и его отец.

Но, несмотря на вспыльчивый характер Джека, она не считала его способным на жестокость. Да, он отстраненный муж и избегающий всего правитель. Но, если уж на то пошло, он поклонялся богу репутации. Если бы кто-то из аристократии узнал, что он так нагло обращается с подданными, это был бы позор высшего порядка. Если бы в его силах было все исправить, он уже наверняка сделал бы это.

«Я ничего не могу сделать для этих людей», – сказал он.

«Мой брат никогда бы не вызвал меня сюда, если бы не был в полном отчаянии», – сказал ей Кит.

Значит, Джек что-то скрывал. И Кит, и Лавлейс были уверены в этом. Но, конечно, речь идет не о небольшой ошибке управления. У Нив разболелась голова от размышлений. Если бы только она была достаточно умна или умела мыслить стратегически! Если бы только у нее было какое-нибудь полезное умение, кроме шитья…

В дверь постучали.

Синклер приходил к ней вчера и предложил прогуляться по садам. Хотя она не ждала его так рано, но выйти на свежий воздух гораздо лучше, чем погрязнуть в заботах.

Она пересекла комнату и открыла дверь.

– Я не ждала тебя так рано… Кит?!

– Ты ждала кого-то другого? – В его глазах блеснуло язвительное веселье. – С кем мне предстоит дуэль?

Нив, не отвечая, смотрела на него. Каждый вопрос, каждое, даже нелепое заявление, каждое сомнение вырвались на передний план ее сознания: «Неужели это правда был сон?», «Ты чувствуешь то же, что и я, когда смотрю на тебя?», «Мы больше никогда не должны этого делать, правда?»

Вместо этого она прошептала:

– Входи. Быстрее! – и впустила его. Дверь за ним захлопнулась. – Что ты здесь делаешь?

Принц избегал ее взгляда.

– Я не знаю.

Ее нервы вспыхнули. О, она могла бы задушить его. Он целовал ее так, будто хотел заставить ее забыть обо всем на свете, а потом оставил ее растерянной, взволнованной, влюбленной дурочкой. В конце концов она получила лишь невнятное «Я не знаю» за все свои проблемы. Кит был так предсказуем. Почему же тогда она, увидев его, наполняется нежностью?

Нив уперла руки в бока и изо всех сил постаралась посмотреть на него как можно суровее.

– Не знаешь?

– Может быть, я не совсем подумал, – защищаясь, сказал он. – Ты мне нравишься. Мне нравится быть рядом с тобой. Сегодня утром у меня нет ничего в расписании, и вот я здесь.

«Ты мне нравишься» – такая непринужденная простота, новый закон Вселенной. Ощущение было таким же, как тогда, когда он сказал ей, что будет разговаривать с ней, если это доставит ему удовольствие, и все остальные в этом мире могли пойти куда подальше. Но все не так просто.

– Но ты… А я… – Ее разум работал слишком быстро, чтобы она могла построить хоть одно связное предложение. – Разумнее нам держаться подальше друг от друга. Свадьба уже так скоро, и после нее мы с тобой, скорее всего, больше никогда не увидимся. Для нас лучше, если мы снова станем чужими.

Меньше риска. Меньше боли.

Казалось, Кит обдумывает сказанное ею. Потом он сделал шаг к Нив, потом еще один, пока не подошел вплотную, и она почувствовала исходящее от него тепло. От вызывающего блеска в его глазах у нее участился пульс.

– Ты этого хочешь?

Она недоуменно подняла на него взгляд. Не имеет значения, чего она хочет.

– Нет…

Нив хотела продолжить: «Но…» Действительно хотела. Но принц смотрел на нее с таким восторгом, что заставило ее забыть обо всем.

– Хорошо, – ответил он, – я тоже.

Кит поцеловал ее, и она не смогла сдержать придушенный звук, выражавший отчасти шок, отчасти облегчение, отчасти радость. Его губы двигались навстречу ее губам целенаправленно и настойчиво. Он надвигался на Нив, пока она не уперлась спиной в стену. Нив вцепилась в лацканы его сюртука – сначала для равновесия, потом для того, чтобы притянуть его ближе. Это не было вспышкой их первого поцелуя или бесцельным томлением, в которое они погрузились с течением времени. Нет, это было чистое намерение. Он полностью разобрал бы ее на части, если бы она позволила.

Ей пришло в голову, что, возможно, им следует обсудить, что именно они делают, как можно скорее. Что это значит, к какому соглашению они должны прийти, какие меры предосторожности предпринять… Но когда он прижался бедрами к ее бедрам, она почувствовала, насколько его желание совпадает с ее, и огонь в жилах разгорелся еще сильнее. Она собиралась отказывать себе вечно, но теперь, когда он снова был с ней, она просто не могла насытиться его присутствием.

В дверь постучали, и они отпрянули друг от друга.

– Это я, – сообщил Синклер.

Кит излучал убийственную ауру.

– Я скажу ему, чтобы уходил.

– Нет! – Синклер предупреждал ее о том, что их с Китом поведение выдает их чувства и, если он застанет их вместе, это добавит ему уверенности. Нив не вынесет его неодобрения. Она схватила Кита за запястье и судорожно оглядела комнату в поисках какого-нибудь решения. – Спрячься в шкафу!

– Что?! – Принц выглядел оскорбленным. – Нет!

– Просто сделай это!

– Я слышу, что там еще кто-то есть, – весело сказал Синклер.

Она застонала. Слишком поздно.

– Минуточку!

Кит выглядел измученным и полубезумным, но со вздохом сдался. Он собрал волосы и с привычной легкостью завязал их сзади. Вот так легко он снова стал спокойным и невозмутимым. А она тем временем занялась тем, что пыталась успокоить себя. С покрасневшими губами мало что можно было поделать, но, по крайней мере, волосы и одежда не слишком растрепались.

– Ладно, – сказал Синклер, – я вхожу.

Нив сделала еще один шаг в сторону от Кита, как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. Она изо всех сил старалась не выглядеть виноватой, но чувствовала, как жар приливает к лицу.

Синклер окинул взглядом открывшуюся перед ним сцену:

– Вы, должно быть, шутите.

Кит испустил долгий раздраженный стон.

Синклер направился к чайному столу. За ним тянулся шлейф его кораллового плаща. Он налил себе чашку чая, затем выбрал печенье. Откусил кусочек, задумчиво пожевал, а затем обернулся к Киту:

– Ты что, с ума сошел?

– И тебе привет, – отозвался Кит.

Синклер бросил в него печенье. Оно отскочило от плеча принца и рассыпалось на полу.

– Отвечайте на вопрос.

Кит уставился на него, смахивая крошки с рукава:

– Нет, не сошел.

– Тогда что ты делаешь здесь, один, в середине дня?

Нив нервно рассмеялась:

– Я уверена, нет необходимости объяснять…

– Я мог бы спросить тебя о том же, – ответил Кит.

– Собираюсь пить чай как цивилизованный человек! Я не помолвлен. – Синклер ущипнул себя за переносицу и откинул голову назад. – Боже правый! Кто-нибудь из вас слышал о скрытности? А ты, Кармин, о романтике? Я не вижу здесь цветов. Вряд ли это простительное упущение, учитывая, что ты можешь выращивать их, когда хочешь.

Нив застонала, пряча лицо в ладонях.

Самообладание Кита наконец-то дало трещину. Он нахмурился, но лицо его стало пунцовым.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– О, пожалуйста, не оскорбляйте меня. Два худших лжеца, которых я когда-либо встречал в своей жизни, стоят в этой комнате. Вы отчаянно нуждаетесь в моем совете, но, если подумать, я действительно не хочу ничего слышать по этому поводу. Я достаточно насмотрелся, чтобы понять, что здесь происходит, и это меня глубоко задело.

– Ты закончил? – спросил Кит. Он почему-то еще больше покраснел.

– Уверен, можно еще многое сказать о том, насколько это неразумно, – чопорно проговорил Синклер, – но сейчас – да.

– Отлично. Теперь уходи.

– Ты уходи, – возразил он, – а у меня назначена встреча.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, прежде чем Кит сдался. Он взглянул на Нив и негромко сказал:

– Завтра.

Она постаралась не вздрогнуть от обещания, прозвучавшего в его словах. Ей оставалось только кивнуть. Синклер наблюдал за их обменом с софы, на которую присел. Как только за Китом закрылась дверь, Синклер с хрупким звоном поставил чашку на блюдце и бросил на нее взгляд.

«Ну что?» – безмолвно спросил он.

– Я не хотела, чтобы так случилось! Только один раз, а потом он просто… На самом деле мы не… – Ее щеки порозовели от смущения. – В любом случае! Полагаю, подробности тебя не интересуют и неважны.

Синклер наблюдал за ней с любопытством и отвращением на лице.

– Что ж, теперь я должен знать. Каков он?

– Синклер!

– Прости-прости! Я знаю, что это серьезно. Просто пытаюсь справиться с этой очень неразумной ситуацией, в которую вы попали. Я пытался предостеречь вас. – Он потер висок. – Если уж на то пошло, думаю, никто еще не знает. Я ничего об этом не слышал.

Пока. Как будто это неизбежность.

– Как обнадеживающе.

Казалось, он поборол в себе желание прочитать ей очередную нотацию.

– Я не хочу вас тревожить. Я просто тревожусь за вас. Если об этом станет известно…

…это обернется катастрофой для них обоих.

– Знаю. – Она уселась перед туалетным столиком и положила голову на руки. – Что делать? Когда я приехала, мы были кем-то вроде друзей. Но я боюсь, что у меня появились к нему чувства, которых быть не должно.

На его лице отразилось удивление и что-то еще, похожее на сожаление.

– Значит, для тебя это что-то значит?

Она, жалко улыбнувшись, кивнула:

– Я никогда не верила, что он заинтересуется мной. Той ночью я была так счастлива. Хотя я знаю, что он не может мне ничего обещать, но думала, что могу быть довольна, зная, что одну ночь он был собой. Я думала, что смогу держаться на расстоянии. Но он такой упрямый и безрассудный, и из-за него я чувствую себя так…

В безопасности? Словно я имею значение? Так много всего. Но она не могла подойти к самому краю пропасти и не упасть.

Синклер поставил чашку с чаем на стол и мягко сказал:

– Иди сюда.

Нив подошла к нему и устроилась на уголке софы. Не раздумывая, он обхватил ее за плечи и притянул к себе. Она, не сопротивляясь, прижалась к нему и прислонилась головой к его плечу. Ей казалось, что Синклер утешает ее, но он, похоже, хотел, чтобы она была рядом. Она закрыла глаза и прислушалась к ровному биению его сердца.

– Не думаю, что тебе нужно что-то делать прямо сейчас, – пробормотал Синклер, касаясь ее макушки, – разве что быть осторожной. Ради всего святого. На этот раз я серьезно.

– Верно, – она горько улыбнулась, – осторожной.

– Я не хочу, чтобы ты пострадала, Нив. Даже если ты сохранишь все в тайне, тебе предстоит нелегкий путь. Если ты не сможешь довольствоваться ролью его любовницы, твое сердце будет разбито.

Она нахмурилась:

– Его любовницы?

– Это было бы не так уж ужасно, – легкомысленно заметил Синклер, – для женатых дворян вполне обычное дело иметь любовницу. Большая часть высшего общества не станет общаться с тобой, но у тебя будет пособие и собственный дом. А если появятся дети, то королевские бастарды будут жить лучше большинства отпрысков знатных семей.

Неужели все так плохо? Если Кит привезет сюда ее семью, это будет спокойное существование – практически все, о чем она мечтала, но ведь только внешне.

И все же – «любовница» – это не то слово, которым Синклер описывал ее. Бабушка и толпы людей в Ай-Парке будут называть ее иначе.

В лучшем случае – потаскуха, в худшем – предательница.

Она не знала, сможет ли вынести такое презрение. Если она приложит все усилия, чтобы привезти сюда свою семью, они смогут научиться выживать среди врагов. Но если это произойдет из-за милосердия авлийца – Кармина, не меньше…

– Моя семья будет стыдиться меня.

– Из-за его титула? – Когда она кивнула, Синклер хмыкнул, казалось, погрузившись в раздумья. – Мой отец был махлийцем. Я имею в виду того, кто ответственен за мое существование.

Она немного отстранилась от него, чтобы встретиться взглядом:

– Правда?

– Да. Подозреваю, именно поэтому его светлость так меня ненавидит. Я горькое напоминание о том, что его жена предалась разврату с низшим существом. – Синклер закатил глаза, но под маской равнодушия кипели неподдельный гнев и боль. – Думаю, мой отец был одним из его служащих. Герцог управляет очень прибыльной судоходной компанией, принц-регент там инвестор.

Она вглядывалась в его лицо, пытаясь найти что-то новое в его чертах.

– Почему ты не сказал мне раньше?

– Мне следовало бы, но я не считал нужным поднимать эту тему. Не хотел предполагать, что у меня с тобой есть какая-то связь, на которую я не имею права претендовать.

– Конечно, есть.

– Спасибо! – Синклер взял ее за руку и чуть сжал. – Я хочу сказать, что в какой-то степени испытываю сложные чувства по отношению к этому месту и этим людям. Но я понимаю, как никто другой, что семья – это то, что ты из нее делаешь. Как и дом. Ты должна сама выбрать свое счастье, каким бы оно ни было. Нельзя проживать свою жизнь ради других.

– Наверное, нет. – И все же это было все, что она когда-либо знала. Нив не понимала, как остановиться, но, возможно, могла бы попытаться. – Спасибо, что не судишь меня строго. Ты хороший друг, Синклер.

Глупо преданный, как и говорил Кит.

Он улыбнулся, но все воспоминания, которые он выудил из памяти, все еще оставались на поверхности. Сейчас Синклер выглядел ужасно грустным. Он заправил прядь белых волос ей за ухо:

– Я стараюсь.

18

На следующий день Нив закончила первую часть свадебного ансамбля Розы: черную фату, отделанную черным кружевом. Волокна были сплетены в форме роз – в честь самой инфанты и в честь герба рода Кармин. На создание узора у Нив ушло несколько дней, а возможно, и лет жизни. Она создавала самую сложную вещь из всех, которые она когда-либо делала, и девушка не могла сдержать чувства гордости, когда смотрела на нее. Она и представить себе не могла, что у нее хватит терпения на такое трудоемкое и кропотливое занятие, как кружевоплетение. Она завернула фату в тонкую бумагу и упаковала в коробку. Она готова показать наряд Розе.

Ну почти готова.

Роза говорила, что Кит ей безразличен и она не желает выходить за него замуж, делает это лишь из соображений долга. И все же Нив молилась, чтобы ее лицо не выдало того, что она натворила.

Выбрав платье для прогулок, Нив отправилась в город пешком. Людей на улицах было меньше, чем обычно, но отдаленный шум собирающейся толпы заглушал шум их разговоров. Ближайшие к парку кварталы патрулировали на лошадях воины Королевской гвардии в форме; их руки лежали на рукоятях сабель. Нив случайно встретилась взглядом с одним из них и чуть не споткнулась, поспешив продолжить путь. Казалось, весь Сутэм затаил дыхание, словно ожидая, когда пройдет буря.

Джек, в свою очередь, не выходил из покоев с тех пор, как они вернулись в Сутэм три дня назад. Нив не могла отделаться от чувства… Она не знала, как еще назвать это чувство, кроме как разочарованием.

Когда она приехала в уютный таунхаус на Бард-роу, экономка встретила ее и провела в покои принцессы. Роза, словно упитанная кошка, нежилась на любимой софе, стоявшей под самым солнечным окном в комнате. Она выглядела так, словно только что пробудилась от сна; непринужденная интимность ее растрепанности, как показалось Нив, выдавала некую незащищенность.

Роза доверяла ей. Нив поняла, что ее сердце – такой же предатель, как и все остальное тело.

– Вижу, ты все еще не в лучшей форме, – сказала Роза, подавив зевок. – Какой у тебя осунувшийся вид. Я пошлю за кофе.

Нив заставила себя улыбнуться:

– Со мной все будет в порядке, ваше высочество. Показать вам, что у меня получилось?

Она достала фату из коробки и принялась за работу, закрепляя ее. Волосы Розы скользили сквозь пальцы, как шелк, и Нив изо всех сил старалась придать вьющимся прядям нужную форму. Закрепив последнюю заколку, она указала Розе на зеркало.

Нив стала расправлять ткань, распуская ее за спиной. Края фаты были обрезаны, словно волны, набегающие на берег. Нив залюбовалась. Роза выглядела как видение: загадочная, манящая и дразняще недоступная.

Нив с тревогой спросила:

– Что думаете?

Роза стояла перед своим отражением, окутанная черным кружевом. На ее губах играла очень неуверенная улыбка.

– Мне кажется, ты превзошла саму себя.

Нив ничего не могла с собой поделать. Она поднялась на носочки, чувствуя, что может взлететь от радости.

– Спасибо!

– Все святые, – пробормотала Роза, – это было громко.

– Простите!

– Что здесь происходит? – Дверь в смежную комнату распахнулась, и появилась Мириам. Она застыла на месте, и ее губы медленно растянулись в улыбке.

– О! Роза, ты выглядишь просто потрясающе.

Получив комплимент, Роза преобразилась, словно внутри нее вспыхнул свет. Потом она снова приняла привычную позу, а голос зазвучал ровно:

– Мы как раз закончили. Может, пойдем смотреть на облака?

Мириам поморщилась:

– Я сегодня слишком много сидела без дела. Почему бы нам не отправиться за покупками? Если ты будешь вести себя как подобает, возможно, мы сможем отправиться во дворец, и я попрошу кого-нибудь отвезти нас на лодке на середину озера.

В глазах Розы вновь зажегся интерес. Нив торопливо начала вынимать шпильки из волос инфанты. Когда ей удалось освободить фату от локонов, она аккуратно сложила ее обратно в коробку.

– Веселитесь! А я пойду домой и закончу кое-какие дела.

Роза неодобрительно прищелкнула языком?

– Дай себе хоть минутку передохнуть. Не хочу тебя обидеть, но выглядишь так, словно тебе это очень нужно.

– Да, ты должна присоединиться к нам, – тепло согласилась Мириам. – Сегодня слишком прекрасный день, чтобы проводить его взаперти.

– Не согласна с твоей оценкой, – серьезно возразила Роза, – он слишком яркий, чтобы быть прекрасным.

– Как ты получилась такой? – с отчаянием спросила Мириам. – В Кастилии всегда солнечно.

– Вот почему я переезжаю сюда. – Инфанта неопределенным жестом указала на свой шкаф. – Одолжите один из моих зонтиков, если хотите, мисс О’Коннор. В такую погоду вы сгорите дотла.

Так Нив оказалась на улицах Сутэма с черным зонтиком в руках. Он хоть и защищал от солнца, но мало помогал от жары. Платье прилипало к коже, пот стекал по шее.

Мириам и Роза шли рядом с ней, заглядывая в витрины и болтая на непринужденной смеси кастильского, авлийского и какого-то третьего языка, который Нив не узнавала. Она тихонько рассмеялась про себя. Здесь, вдали от глаз королевской семьи, они беззаботно болтали, как девчонки.

Когда Роза заявила, что пресытилась солнечным светом, они зашли в магазин мороженого на площади. Кондитер, который сразу же узнал инфанту, положил им три порции оранжевого мороженого в форме идеальных шаров, на верхушке которых крепились веточка мята и палочка шоколада.

– Как причудливо, – сказала Роза в своей обычной сдержанной манере. Однако в ее темных глазах искрился неподдельный восторг. – На вкус как дома.

Каким ярким и счастливым должен быть этот дом: цитрус и сладкие сливки, шоколад и едва уловимый намек на ром. Нив удовлетворенно вздохнула. В течение нескольких минут только журчание фонтана наполняло их дружескую тишину.

Но потом замелькали пристальные взгляды, затем – хихиканье.

Люди проходили мимо с «Ежедневной хроникой» под мышкой, другие зарывались в газету носом. У Нив все внутри свело от ужаса. За грохочущим биением сердца она улавливала лишь обрывки разговоров: «Эти двое вместе…», «…какая ирония», «Думаешь, она знает?»

Одна женщина так долго смотрела на них, повернув голову, что чуть не упала в фонтан.

Роза расстроенно вздохнула и вытерла губы салфеткой.

– Надеюсь, у меня на лице ничего нет. Хочу ли я знать, в чем дело?

– Эмм… – протянули в унисон Нив и Мириам.

– Отлично, – проворчала Роза, – я обожаю сюрпризы.

– Что бы они ни написали сегодня, – воскликнула Нив, – клянусь вам, это неправда.

Мириам помрачнела. Признаться, она могла бы справиться с этим лучше.

Роза не выглядела впечатленной:

– Что вы двое от меня скрываете?

Мириам схватила Розу за руку через стол:

– Возможно, нам стоит вернуться и обсудить это дома. А может, нам стоит вообще забыть об этом. Ты же знаешь, как авлийцы любят сплетничать.

Роза спокойно высвободилась из объятий Мириам и поднялась из-за стола и целеустремленно направилась к ближайшему разносчику газет, который, увидев ее, чуть не бросился бежать. Вспышка монет в солнечном свете – и газета оказалась в руках Розы. Нив боролась с желанием убежать или, возможно, выхватить «Хронику» из рук инфанты и бросить в фонтан.

Роза вернулась и опустилась на свое место – на стул словно выплеснулась черная краска. Мириам несколько раз пыталась выхватить газету, пока Роза не хлопнула ее по руке. Она пролистала колонку Лавлейс, затем передала ее Нив. Выражение ее лица не изменилась.

– Мне не понять увлечения авлийцев всякой ерундой. Они считают себя такими хитрыми и резкими. Но единственное оскорбление здесь – это то, что меня может возмутить такая мелочь. «Хотя я не любительница светских сплетен, мне довелось услышать интересный рассказ из пасторального уединения Определенного Человека. Похоже, в одной из самых знатных семей назревает смута. Пока я не выяснила причину ссоры братьев, но меня интригуют ее последствия. Когда наш Непутевый Сын удрал, какая-то женщина побежала за ним в лес. Теперь я задаюсь вопросом, действительно ли слухи с приветственного бала были правдой и что это та самая женщина, которую, как сообщила леди И., она видела на балконе. Какой скандал – встречаться с таким мужчиной, как WS, в столь неприличных местах. Я должна была бы извиниться перед леди И., но тогда мне пришлось бы забыть об инциденте с хищением двухлетней давности. Увы, я не могу.

Простите мне эту мелкую поблажку. Нужно сохранять чувство юмора в этом полном и абсолютном безумии. Признаюсь, я не могу не задаваться вопросом, что это предвещает. Я буду внимательно следить за ситуацией с леди Р. и ее отцом. Возможно, разрыв помолвки будет благословением. Видит бог, Определенный Человек мог бы позволить себе поменьше думать о званых ужинах и больше о том, что разворачивается прямо у него под носом».

Нив понимала, что нелепо чувствовать себя обсуждаемой человеком, которого она никогда не видела, к тому же обозревателем сплетен. Но читать, как о ней легкомысленно, почти издевательски пишет человек, который якобы заботится о таких, как она, – это оказалось больно. Но эта боль меркла по сравнению с тем, что Лавлейс посягала на то, что ей так дорого. Драгоценное крошечное пламя воспоминаний в ее руках остыло, превратившись в пепел. Даже этот миг радости отняли у нее. Похоже, она глупа, раз полагала, что это вообще ей принадлежало.

Но сейчас у нее есть более неотложные дела.

– Инфанта Роза, мне очень жаль, я…

– Почему тебе жаль? – спросила та. – Кто-то должен был успокоить его. Лучше уж ты, чем я.

Это потрясло Нив. В голосе принцессы не слышалось ни намека на гнев или на ревность. Роза наблюдала за ней спокойным взглядом темных глаз. Мириам говорила: «Роза – очень понимающий человек». Но Нив никак не ожидала, что та даже глазом не моргнет.

– Вы не сердитесь на меня?

– Нет! – Роза разгладила юбки. – Слишком много сил уходит на то, чтобы злиться из-за каждой мелочи. Кроме того, вы, кажется, друзья. Я буду его женой, а не всем его миром.

– Спасибо.

Слезы застыли у нее в горле. Сострадание Розы, каким бы сдержанным оно ни было, тронуло ее. Но Нив не заслуживала его. Она вся пылала от унижения и злости не только на Лавлейс, но и на себя. Она наивно полагала, что ей все сошло с рук. Джек, несомненно, рано или поздно догадается об этом. Восприми он это всерьез, и ее работа под угрозой. А Кит… После его рассказа о своем прошлом как она могла быть настолько беспечной, чтобы втянуть его в очередной скандал?

Она только и делала, что причиняла боль всем вокруг!

Не успела она ввергнуть себя в это состояние, как Роза сказала:

– Мириам, не могла бы ты послать за каретой? Я вдруг поняла, что очень устала.

– А почему ты не можешь этого сделать? – запротестовала Мириам. Нив не могла видеть лицо Розы с этого ракурса, но две девушки, казалось, общались только взглядами. Мириам натянула улыбку. – Конечно. Сейчас вернусь.

Как только они остались одни, Роза повернулась к Нив:

– Ну что, поговорим откровенно?

У Нив свело живот. Как же она наивна, если подумала, что кто-то может быть настолько милосердным.

– Ваше высочество, клянусь вам, ничего не случилось…

– Не лги мне!

– Мне очень жаль, – прошептала Нив. – Я не знаю, что на меня нашло. Я…

Рука Розы мягко легла на ее колено.

– Не извиняйся за это.

Нив перевела взгляд на Розу. Ее изможденное лицо расплывалось, когда девушка смотрела на инфанту сквозь увлажнившиеся ресницы.

– Когда мы поженимся, – продолжала Роза, – мне будет все равно, чем ты будешь заниматься. Если ты решишь продолжить то, что между вами, то я тебя благословлю. Если он купит тебе особняк рядом с домом Синклера и не будет приходить домой по вечерам, я буду смотреть на это сквозь пальцы.

Они не могли вести этот разговор. Нив не стала бы жаловаться, если бы земля поглотила ее и выплюнула обратно в море.

– Я… я не должна так поступать с тобой.

– Ты милая девушка! – Роза откинулась в кресле. – Однако я уже говорила тебе, что речь тут не о любви. Идет очень сложная игра, в которой я намерена победить. Я проигрывала ее в уме тысячу раз. Но вы оказались самым неожиданным препятствием.

– Что вы имеете в виду?

– Лавлейс имеет на это право. Мой отец – консервативный человек. Он уже считает принца-регента некомпетентным шутом. Если он узнает, что со мной плохо обращаются или делают из меня дуру, то откажется от своего соглашения. Не так уж много нужно, чтобы поставить под угрозу этот союз. Как и для того, чтобы полностью убрать тебя с доски. – Роза не сказала ничего плохого, но угроза в ее словах была очевидна. – Я говорю это как друг. Будь осторожна! Тебе нужно беспокоиться не только о колонке в газете. За нами наблюдает вся страна. Война на два фронта – это не то, где стоит сражаться в одиночку.

Теперь она это хорошо знала. Нив не могла игнорировать свою природу: она глупа, наивна и рассеянна. У нее никогда не было шансов выстоять против знати, и никогда не будет. С тех пор как она прибыла в Авалэнд, она оказалась втянута в бурю капризов этих дворян. Но если Роза могла представить себе тысячу исходов этого Сезона, то конец Нив уже предрешен: она никогда не сможет выйти отсюда невредимой.

Девушка кивнула, понимая, что не может говорить.

– Между нами нет никаких обид, – сказала Роза, – но я не хочу больше видеть вас в этой колонке. Сделайте все, что должны, чтобы добиться этого.

– Я понимаю.

– Хорошо! – Роза подняла лицо к небу, и напряжение с ее плеч спало. Над головой проплывали облака; мягкие белые волны расправлялись, как крылья голубя. – А вон и Мириам с экипажем.

Когда Нив забралась внутрь, она едва не осела на пол и не разрыдалась. До сегодняшнего дня она не понимала, что стыд – это нечто твердое. Он лежал внутри нее, тяжелый, словно камни в карманах.

19

Была ли она бездумно беспечна или нет, но Нив не могла ждать ни минуты, чтобы поговорить с Китом, и она точно знала, где его найти.

Расставшись с Розой и Мириам, она вернулась во дворец и решительно направилась к теплице. Но когда она завернула за угол, сердце ее оборвалось. Из леса выходил Кит, его плечи окутывали лучи позднего послеполуденного солнца. Он был золотистым и раскрасневшимся – настоящая картина лета. Они замерли, увидев друг друга. Предвкушение пронеслось по ее телу, и пальцы ног в туфельках подогнулись, когда она подошла к нему.

– Нам нужно поговорить, – сказала она.

Его взгляд метнулся к окнам дворца, выходящим на заднюю лужайку.

– Не здесь. Прогуляйся со мной.

Она зашагала рядом с ним, он повел ее вглубь сада. Как только цветущие кусты поднялись достаточно высоко, чтобы скрыть их, он протянул ей руку.

Нив на мгновение уставилась на него:

– Значит, ты умеешь быть джентльменом.

– Теоретически, – сухо ответил он, – хотя затем, чтобы ты снова не рухнула в обморок.

Он не знает о колонке? Насколько она эгоистична, чтобы украсть у жизни еще одну минутку? Девушка взяла принца под локоть.

Они подошли к лабиринту живой изгороди. Когда Кит завел ее внутрь, она вдохнула сладкий и нежный аромат жасмина. Под ногами хрустел белый гравий дорожки, а за каждым поворотом стены словно перестраивались. Они не разговаривали, пока не дошли до центра, где одиноко стояла беседка. Виноградные лозы обвивали мраморные колонны и вплетались в решетку купола.

Здесь они были совершенно одни: ни посторонних глаз, ни свидетелей.

Ее должно было смутить, а может, и взволновать, что ее самые затаенные желания оказались в пределах досягаемости. Кит отказался от шейного платка – будь он проклят! – и она видела его ключицы. Ей захотелось обнять Кита и прислонить свое лицо к его лицу. Она хотела почувствовать, как его сердце бьется, когда она обнимает его. Ей хотелось повалить его на траву рядом с собой. Заправить цветы в его волосы, болтать до захода солнца, смеяться над тем, как легко вывести его из себя теперь, когда она точно знала, как это сделать. По тому, как он выглядел сейчас, по его настороженному и полному надежды взгляду она поняла, что он позволит ей потакать каждому из этих желаний. Лавлейс все испортила. Несправедливость этого так разозлила Нив, что она чуть не расплакалась.

– В чем дело? – спросил Кит. В его тоне сквозило беспокойство. – Ты выглядишь грустной.

– Ты читал сегодняшнюю колонку Лавлейс?

Он склонил голову набок:

– Лавлейс? Я не думал, что кто-то читает эту чушь, кроме моего брата.

– Это серьезно, Кит. Кто-то видел нас.

– Что? – Впервые он выглядел встревоженным. – Когда?

– Они видели, как я пошла за тобой в Вудвилл-холле. Описано довольно туманно, но теперь Роза знает! Она не расстраивается из-за нас. Но переживает, что ее отец может узнать правду о том, что случилось…

Казалось, Кит не слушает ее. Он достал из нагрудного кармана трубку и сунул в рот.

Беспокойство за него смыло все страхи Нив.

– Кит?

– Я в порядке. Не спрашивай! – Дрожащими руками он открыл футляр со спичками. После нескольких неуклюжих ударов пламя с тихим шипением ожило.

– Мне ты можешь не лгать, – мягко сказала она. – Я понимаю, что ты…

– Прекрати это делать!

Суровость его тона ужалила ее. Она инстинктивно отшатнулась:

– Что делать?

– Это, – хмыкнул он. – Ты хоть понимаешь, что делаешь? Как только ты видишь возможность утешить кого-то, то сразу за это хватаешься. Ты пытаешься быть полезной, чтобы избежать собственных чувств.

– Не будь злым, – прошептала она.

– Это доброта. Я не заинтересован в том, чтобы помочь тебе навредить себе самой. – Он затянулся, а когда выдохнул, из него потекла магия. Лепестки жасмина вокруг них увядали, опадали с ветвей и рассыпались по земле, словно грязный снег. Вокруг разливался сладковатый запах гнили. – Иди и найди кого-нибудь другого, чтобы возиться с ним.

Так вот что она делала? Да, она часами говорила бы с другими об их проблемах, лишь бы не обсуждать собственные чувства дольше положенного. Инстинкт утешения и успокоения укоренен в ней так глубоко, что она немедленно срывалась с места, когда видела хотя бы намек на беду. Но с Китом все иначе. Он ей дорог настолько, что она хотела разделить его тяготы, и сейчас его главная проблема была и ее. Но задетый Кит был агрессивен. Сегодня она не позволит ему уйти от ответа.

– Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ты пытаешься оттолкнуть меня, потому что предпочитаешь остаться один, а не страдать.

Она пустила кровь. Нив видела, как на его лице мелькнула паника. Но правда дошла до нее с поразительной ясностью. Она вспомнила его – промокшего, жалкого в своей терновой клетке. «Я только и делаю, что разрушаю жизни всех вокруг». Если сегодня ему захотелось проявить жестокую доброту, пусть так и будет.

– Но ведь это еще не все, не так ли? Ты предпочтешь остаться один, чем причинишь боль кому-то.

Из его ноздрей повалил дым. Он ничего не сказал, но глаза его за дымкой горели яростной уязвимостью.

– Ты от меня так просто не избавишься, если только сам этого не хочешь. – Она осторожно сократила пространство между ними. – Чего ты хочешь?

– Чего я хочу? – недоверчиво уточнил он. – Какой нелепый вопрос.

– В самом деле?

– Неважно, чего я хочу. – Кит отвернулся от нее. Он словно захлопнул между ними дверь и повернул ключ в замке. – Ты права. Нам не стоит сейчас находиться рядом друг с другом. Это слишком отвлекает.

Она замерла:

– Отвлекает?

– Ты знаешь, о чем я, – процедил принц, – мы можем поговорить, когда все закончится.

– Закончится? – Ее охватил гнев. Свадьба была всего лишь через неделю, но всякое могло случиться. – Ты имеешь в виду, когда вы поженитесь? Лавлейс уже заявила о своем восторге от перспективы срыва вашей свадьбы, и я полагаю, скоро у нее будет достаточно информации, чтобы организовать это! Мы оказались слишком беспечны. Ты намерен последовать примеру своего брата? Игнорировать свои проблемы до тех пор, пока они не разрастутся настолько, чтобы тебя раздавить?

– И что ты прикажешь мне сделать, Нив? – Он так редко произносил ее имя, что этот звук, пронизанный разочарованием, ранил. – Ты очень уязвима. Я не стану твоей погибелью.

Нив затаила дыхание от его напряженности.

– И ты, и Синклер зависите от того, как я пройду через это, – продолжал принц. – Я не могу дать Лавлейс других поводов. Мое поведение теперь под пристальным вниманием, как и твое. Пока что у меня нет выбора, я вынужден подчиниться обстоятельствам.

Она смотрела себе под ноги. Казалось, Кит выбил из нее что-то. Его слова поселили в ней пустоту.

– Я не хочу, чтобы ты был из-за меня несчастным.

– Это и ради долга тоже. С того дня в парке я… – Он заколебался. – Все эти люди были совсем как ты.

– Как я?

– Ты заставила меня увидеть то, чего я раньше не замечал. Как я могу утверждать, что ты мне небезразлична, если мне безразлично то, что ты пережила? – спокойно заметил он. – Махлийцы заслуживают лучшей доли, а Джек вам этого не даст. Ему нужен кто-то, кто не побоится бросить ему вызов. Кто-то, кто призовет его к ответу. Я не хочу жениться. Я никогда не желал иметь ничего общего со своим титулом. Но я все равно собираюсь это сделать, потому что так правильно.

– Ох! – Сердце Нив сжалось. Никогда в жизни она не жалела так сильно о том, что внушила кому-то столь благородные чувства. Она слабо улыбнулась ему. – Это достойно восхищения.

Впервые с тех пор как они встретились, он казался почти настоящим принцем – принцем из ее сказочных фантазий, добродетельным и решительным. Это ему шло, как и праведный огонь в его янтарных глазах.

Нив могла представить себе его портрет, висящий сейчас в анфиладе Вудвилл-холла.

– А как же мы? – тихо спросила она.

Он смотрел на нее с недоумением, как будто это было само собой разумеющимся, но ответил почти благоговейно:

– Я о тебе позабочусь.

Нив знала, что он так и сделает. Мысль о жизни под его защитой мерцала, как сон: прекрасный дом, его преданность, комфорт и безопасность для ее семьи. Он дал бы ей все, в чем она нуждалась. Но она всегда будет его слабостью – еще одним поводом для беспокойства, еще одним поводом для использования двором. Нив не могла с этим смириться.

Она не могла смириться с мыслью, что каждую ночь он будет оставлять ее в холоде и одиночестве, она станет издалека наблюдать, как он воспитывает детей Розы. Нив никогда не сможет продать ни одного платья из-за запятнанной репутации. Она не могла растратить свои силы в городском доме, каким бы красивым и близким к дому Синклера он ни был. Нив не делала ничего наполовину. Она не могла довольствоваться половиной его жизни.

Раз уж она не может заполучить его, то позаботится о том, чтобы его свадьба прошла без сучка без задоринки. А это означало, что она должна помешать Лавлейс сорвать праздник. Вопрос, конечно, в том, как это сделать.

– Держись подальше от неприятностей до свадьбы и не перенапрягайся! – Нив подскочила при звуке его голоса. Он словно почувствовал поворот ее мыслей. – Как бы тяжело тебе ни было.

В ней вспыхнул протест. Она ткнула в Кита пальцем:

– Ты не мой принц. Ты не можешь приказывать мне что-либо делать.

– И было бы глупо пытаться, – сказал Кит раздраженно. Его пальцы сомкнулись на ее запястье, затем он опустил их соединенные руки. – Я прошу тебя.

– Тогда попроси по-хорошему.

Его взгляд метнулся к ней. Он не отпускал ее. Ее пульс бешено бился, а внутри все дрожало от напряжения и предвкушения. Они стояли достаточно близко, чтобы дыхание Кита нежно касалось губ Нив. На его скуле проступила слабая полоска грязи, и ей захотелось стереть ее большим пальцем. Желание зародилось в ней, и от этого желания в его глазах темнело.

Боги. У нее нет ни единого шанса против него.

Кит отбросил ее руку, словно она обожгла его, и она осталась совершенно опустошенной. Ветер разбрасывал лепестки жасмина вокруг ее ног. Тряхнув головой, Кит собрал всю свою вновь обретенную сдержанность и пронесся мимо нее, ссутулившись.

Недели две назад Лавлейс рассказала ей, как с ними связаться. Даже если ей было наплевать на саму Нив, она заботились о благе махлийцев. Кит относился к ним с пониманием. Если бы они знали, то оставили бы его в покое. Сколько проблем может доставить написание письма?

* * *

В письме, перевязанном тонкой красной нитью, Нив заверяла Лавлейс, что после свадьбы Кит будет давить на Джека, чтобы тот поступил правильно по отношению к махлийцам, и что он даже поговорил с Хелен Карлайл. Как она ни старалась сдержаться, в послании промелькнула обида:

«У вас есть союзники среди нас, если Вы позволите нам стать таковыми».

Ответ, к ее изумлению, пришел рано утром на следующий день. Кто-то вызывающе засунул его под дверь ее спальни без стука.

«Я понимаю, что Вы расстроены моим поступком, но уверяю Вас, в этом нет ничего личного. Конечно, Вы можете понять небольшую ошибку ради общего блага. Теперь мне ясно, что принц-регент будет игнорировать политическую ситуацию до тех пор, пока продолжается это нелепое представление. Если эта свадьба сорвется, у него не останется ничего, за чем можно было бы спрятаться. Я намерена идти до конца. Однако если Вы найдете что-нибудь существенное, что заставит меня передумать, или если у принца Кристофера вдруг появится политическое влияние и план решения проблем протестующих, смело сообщайте мне».

Нив потребовались почти все силы, чтобы не бросить записку в камин, где ей и место. Как же она сейчас ненавидела Лавлейс и ее самодовольство. Она опустилась в кресло, чтобы шить и думать. Когда на небо опустилась темнота, ее глаза медленно привыкли к полумраку. Но вскоре за окном засияла ночь. Луна над головой освещала лужайку.

Она снова и снова представляла себе день приема в саду. Ссора братьев Кармин не осталась незамеченной. Они превратили поле для крокета в настоящий сад своих подавленных чувств. Большинство гостей ушли в дом, как только начался дождь, но любой мог заметить, как Нив последовала за Китом. До того как напечатали колонку новостей, единственными, кто упоминал о каких-либо непристойных чувствах между ней и Китом, были Синклер и Мириам. Но Синклер сказал, что это очевидно. Несомненно, кто-то еще подозревал их.

«Ты умеешь общаться с людьми, – сказала ей однажды София. – Ты умеешь вытаскивать на свет из них то, что они хотят скрыть».

Какая это добрая ложь.

«Подождите-ка… София».

Ужас медленно полз по позвоночнику Нив. Работая во дворце, она видела все мелкие оскорбления, которые София терпела от придворных, не проявлявших к ней никакого интереса. Видела, как ее бездумно затыкал и отстранял муж. Как она исчезала в углах комнаты, словно последний кусочек зимы, прогоняемый весной. Как она стояла на балконе, тоскуя по родине…

Этого достаточно, чтобы породить ненависть. Этого достаточно, чтобы заставить человека сочувствовать забытому и замалчиваемому классу людей. Этого достаточно, чтобы она захотела защитить еще одну одинокую иноземную девушку от той же участи, что постигла ее. Во время их первой беседы Лавлейс пожаловалась, что Джек искореняет их шпионов – точно так же, как София призналась, что Джек постоянно увольняет ее служанок.

Может ли это быть на самом деле?

Если она разоблачит Софию как Лавлейс, то сможет помешать ей сорвать свадьбу. Но никто не примет этот аргумент. Нив повесят за измену, за одно лишь подобное предположение, если, конечно, она не сможет это доказать. Все, что ей нужно, – подходящая возможность, нужные инструменты и союзник.

И у нее как раз был такой человек на примете.

20

Нив распахнула стеклянную дверь, выходящую на террасу, и ленивая одурманивающая жара полудня, словно бальзам, омыла ее кожу.

После разговора с Китом она два дня не выходила из своей спальни. Боялась, что, если кто-нибудь задаст ей хоть один вопрос, правда о том, что она собиралась сделать, выплывет наружу. Днями она сидела у окна и понемногу выпускала свою магию наружу, пряла ее и сматывала в мотки золотых нитей. Она шила и шила, пока не распухли суставы и не затекли руки. Даже если это убьет ее, она закончит платье Розы и плащ Кита до свадьбы. Она позаботится о том, чтобы все были счастливы настолько, насколько это возможно при тех печальных компромиссах, на которые все они пошли.

Мириам ждала ее на улице с неуверенной улыбкой на лице. Как всегда, она была прекрасна. Полуденное солнце окрасило лужайку в золотистый цвет и подожгло темно-рыжие кудри. На пальцах Мириам сверкали золотые кольца. Когда Нив остановилась перед ней, все ее мысли безнадежно запутались. Мириам не стала медлить. Она заключила ее в объятия. Безоговорочная нежность этих объятий потрясла Нив. Ее мир померк, превратившись в сплошное световое и цветовое пятно, а на глаза навернулись слезы.

– Спасибо, что пришла, – хрипло сказала она.

– Я же сказала, что в этом Сезоне мы будем держаться вместе. – Она говорила в самое ухо Нив, очень тихо. – Ты в порядке? Тебе никто не доставил неприятностей?

Нив, должно быть, была потрясена гораздо больше, чем могла себе представить. Все ее чувства выплеснулись наружу, плечи задрожали, а по щекам полились слезы. Мириам не отшатнулась. Она позволила Нив плакать в ее объятиях, издавая тихие сочувственные звуки. Нив не чувствовала себя так с самого детства, и это только усиливало ее плач.

Через минуту, когда ее судорожные рыдания стихли, Мириам с доброй улыбкой отступила:

– Почему бы нам не прогуляться? Это всегда помогает проветрить голову.

Нив кивнула, вытирая лицо ладонями. Рука об руку они отправились по дорожке через сады. Нив почти ожидала увидеть здесь Джека. Время от времени она замечала, как он патрулирует сад, осматривая каждый цветок и отсекая те, которые явно не соответствовали его стандартам. Все цветы теперь сияли его магией, их лепестки были покрыты золотыми прожилками, выстроены в идеальной симметрии, как батальон солдат. Девушка подумала, что принц-регент по-своему справлялся со стрессом.

– Как Роза? – спросила Нив.

– О, как всегда, – Мириам вздохнула, – они с принцем-регентом уговаривали ее отца. Думаю, сумели окончательно убедить его, что это всего лишь ложный слух. Похоже, его и себя самого он в этом убедил.

– Я так рада это слышать.

– А ты? Что ты собираешься делать теперь?

– Признаюсь, – сказала Нив, прежде чем потерять самообладание, – именно затем я и пригласила тебя – обсудить. Мне нужен твой совет.

– О! – Глаза Мириам округлились. – Что ж, могу тебя заверить: то, что сказала тебе Роза, чистая правда. Она не стала бы возражать против такого соглашения. Не то что любая жена действительно может…

– Не это, – Нив покраснела, – мне кажется, я знаю, кто такая Лавлейс.

– Знаешь? – Мириам сжала руке Нив. – Кто?

– Принцесса София.

– Что?!

Мириам потащила ее по тенистой дорожке. Подсолнухи, казалось, заговорщически склонились над ней.

Мириам молча, но с нарастающей тревогой слушала доводы Нив. Когда она закончила, в глазах Мириам появилось материнское разочарование, которого было достаточно, чтобы заставить ее побледнеть. Нив спрятала лицо в ладонях.

– Нив, – простонала Мириам, – во что ты вляпалась? Это полный и абсолютный бардак, не говоря уже о предательстве.

– Я знаю. – Ее слова были приглушены ладонями.

Мириам с досадой вздохнула:

– Почему ты пришла с этим ко мне? Я, конечно, рада выслушать, но…

– Прости, что обременяю тебя этим. Я не знала, к кому еще обратиться! – Нив взяла руки Мириам в свои. Синклер уже советовал ей не создавать себе лишних проблем, к тому же у него имелась своя история с колонкой новостей. – Если захочешь сделать вид, что этого разговора не было, я тебя пойму. Однако я знаю, что ты заботишься о счастье инфанты Розы не меньше, чем я о счастье Кита.

Мириам выглядела изумленной, услышав эти слова. Ее лицо побледнело.

– Я… Да-да! – Она довольно быстро пришла в себя, заправляя за ухо выбившуюся прядь. – Роза намерена довести дело до конца, ведь Кастилия остро нуждается в союзниках. Однако, боюсь, Лавлейс может оказаться права. Я и сама беспокоилась о намерениях принца-регента. Во время переговоров с королем его высочество весьма настойчиво требовал приданое Розы.

Нив нахмурилась:

– Почему?

– Не знаю. Конечно, нет ничего необычного в том, чтобы говорить о деньгах, но выглядело неприлично. И я слышала о нем кое-какие слухи. Ничего обоснованного, конечно, но…

– Джек не платит своим работникам, – мрачно сказала Нив.

– Да. – Мириам прижала пальцы к губам, задумавшись. Это был такой безошибочно узнаваемый жест Розы, что Нив улыбнулась. – Интересно, это намеренно или он отвлекся?

– Неважно, какова причина его поведения в последнее время, но, если она всплывет, разразится катастрофа. Король отменит помолвку.

– Конечно, отменит. Он уже угрожал сделать это по меньшей мере дважды. – Мириам опустилась на гранитную ограду клумбы. – Но что мы в состоянии сделать? Вы не можете безосновательно обвинить принцессу в радикализме или, не дай бог, в подстрекательстве к мятежу против собственного мужа.

– Должны быть доказательства! Наверняка в покоях Софии что-нибудь найдется. Сургучная печать, письмо с подходящим почерком, что угодно.

Мириам вскинула брови:

– И как вы собираетесь проникнуть в королевские покои, чтобы найти это?

Скептицизм в ее голосе не был оценен по достоинству. Нив нахмурилась:

– Я могу быть очень скрытной.

Мириам бросила на нее жалостливый взгляд, говорящий: «Даже боги не смогут тебе помочь». Но она оказала Нив небольшую милость, оставив свои мысли при себе. Очень дипломатично она сказала:

– У тебя есть только один шанс сделать это, пока они не догадались. Если тебя поймают, ты будешь уволена или еще что похуже.

– Я должна попробовать.

– Почему? – спросила Мириам. – Ты заходишь в озеро, не видя дна, Нив. Ты талантлива и очаровательна, и все уже видели, как чудесны твои творения. У тебя еще будут возможности заявить о себе как о портнихе, даже если ты уйдешь сейчас. Ни проблемы Авалэнда, ни проблемы Кастилии – не твои. Так стоит ли это того?

Возможно, нет. Но проблемы махлийцев – стоили. Нив не могла игнорировать увиденное, зная, какие страдания оставит позади. Она не могла вернуться домой, в домик с разбитым окном, работать всю жизнь, смотреть, как ее семья увядает вместе с растениями в земле, и оплакивать край, который каждый день покидает все больше и больше жителей. Там для нее ничего не осталось.

До приезда в Сутэм она почти не жила, не жила, пока не встретила таких людей, как Синклер, Мириам и Кит. Была ли она так глупа, как считала Мириам, или так саморазрушительна, как обвинял ее Кит, теперь не имело значения. Даже если она не могла быть с ним по-настоящему, Кит Кармин все равно принадлежал ей, и он тоже заслуживал защиты. Он от нее так просто не избавится.

Нив твердо встретила взгляд Мириам:

– Для меня стоит.

– Вижу, тебя не переубедить. Но я понимаю. Принц смотрит на тебя, когда думает, что за вами никто не наблюдает. – Мечтательность в ее голосе исчезла, а в глазах зажглось озорство. – Да, в нем есть некая сила, которая, как мне кажется, может быть привлекательной в определенных обстоятельствах.

Нив чуть не задохнулась и шлепнула подругу по руке.

– Мириам!

Их смех растворился в теплом летнем воздухе. Они сидели бок о бок на нагретом камне клумбы, и солнечные лучи согревали их спины. Где-то вдалеке Нив услышала слабый крик горлицы. Ей хотелось, чтобы она могла остаться здесь навсегда, в тишине и довольстве.

Мириам повернулась лицом к Нив с серьезным, оценивающим выражением лица, которое она, должно быть, переняла от Розы. В ее исполнении это смотрелось почти коварно.

– Тогда, полагаю, тебе нужна моя помощь. У тебя есть какие-нибудь идеи?

– У меня не… О! Подождите минутку! – Внезапно родился план. Было кое-что, что могло бы значительно облегчить проникновение в королевские покои.

Мириам сделала лицо, которое говорило о том, что она очень сожалеет о своем вопросе.

– Что такое?

– Ничего, – с готовностью ответила Нив. – Ты, случайно, не знаешь, где находится комната Кита?

* * *

В самую темную пору ночи в доме наконец-то стало тихо. Слуги не суетились в коридорах и не двигались незаметно по переходам. Гости не задерживались в гостиной, из нее не доносилась музыка. Единственным звуком было мягкое шарканье ног Нив и Мириам по половицам. Огонь свечей отражался от стен и мягко покачивался в полумраке.

– К твоему сведению, – сказала Мириам, – это очень, очень плохая идея, и из-за тебя мы обе окажемся в тюрьме.

– Не будьте таким параноиком, – сказала Нив, взмахнув рукой. – Я войду и выйду через секунду. Мне просто нужно одолжить его сюртук на вечер.

– Украсть его сюртук, – поправила Мириам.

– Неужели это кража? Я сшила эту вещь для него. Это больше похоже на подарок, который я возвращаю себе.

Мириам закатила глаза, но, видимо, решила, что спорить не стоит. По правде говоря, это, пожалуй, худшая идея, которая когда-либо приходила в голову Нив, но лучшего варианта она не видела. Теперь она обязана Мириам всеми оставшимися годами своей жизни и, возможно, первенцем за то, что та с большой неохотой согласилась стоять на страже. Если бы кто-нибудь застал ее тайком выходящей из спальни Кита в ночное время, слухам не было бы предела.

Они остановились перед дверью, отделанной золотом и украшенной изящными виноградными лозами. В свете свечей краска, казалось, светилась и потрескивала. Затаив дыхание, Нив потянула за ручку. Со скрипом, который, казалось, эхом разнесся по всему дому, дверь открылась. Даже в полумраке Нив видела темные глаза Мириам, сверкающие от ужаса. Все это нисколько не обнадеживало.

Нив проскользнула в комнату и почувствовала головокружение. Никогда прежде она не делала ничего столь смелого.

Но сладостный восторг от бунтарства длился недолго. Внутри царил мрак, плотный, как занавес. Она моргала, ожидая, пока глаза приспособятся. Когда комната наконец обрела четкость, Нив удивилась. Покои выглядели совсем не так, как она ожидала: странно безликие, как комната для гостей, словно здесь вообще никто не жил, нет картин и личных вещей, никакого беспорядка. Единственное, что привлекло ее внимание, – обои с узором из маргариток и фиалок. Они прекрасны, но их прелесть ее раздражает. Все такое нежное, мягкое и красивое: святыня для мальчика, который ушел четыре года назад. Возможно, его вообще никогда не существовало. Синклер утверждал, что Кит рос чувствительным ребенком, но она не могла себе представить, чтобы Кит Кармин когда-нибудь был таким же милым, как свежая поросль. Он скорее вынослив – сорняк, прорастающий сквозь трещины в тротуаре всем назло.

Ее взгляд упал на кровать – Кит спал в лунном свете. Тени от листьев за окном отбрасывали на его лицо узоры. Волосы рассыпались по подушке, как струи темной воды. Даже во сне он не выглядел умиротворенным. Его красота издалека казалась жестокой.

Нив необходимо только найти, куда он спрятал сюртук, который она зачаровала на невидимость. Она направилась к шкафу и, не разглядев в темноте, ударилась ногой об его основание.

Боль пронзила все тело, а глаза рефлекторно заслезились. Она подавила рвущийся наружу стон и посмотрела на Кита. Принц зашевелился, нахмурив брови. Ей пришло в голову, что она не подготовила никакого оправдания на случай, если он проснется и обнаружит ее. Как ни странно, ей захотелось узнать, что он будет делать. Она с легкостью представила себе его румянец и яростное обвинение в глазах. Как все это исчезнет и он скажет что-нибудь ужасно неромантичное, но неоспоримо убедительное, например: «Иди ко мне».

«Сосредоточься», – напомнила она себе.

Нив открыла дверцы гардероба. Она перебирала рубашки и сюртуки, и у нее перехватывало дыхание при металлическом скрежете вешалок о стойку. Когда она дошла до конца вешалки, сердце ушло в пятки. Нужного сюртука не было! Может, принц уже избавился от него? Нив огляделась и увидела то, что искала, в углу на спинке стула. Лунный свет плясал на вышивке. Отлично, но проблема в том, что сюртук находился на расстоянии вытянутой руки от спящего принца. Лицо девушки запылало. Но уже ничего нельзя поделать. Она уже зашла так далеко.

Нив затаила дыхание и подкралась поближе. Скрип половиц раздавался так же громко, как выстрелы из мушкета. Осторожно взяв сюртук в руки, она прижала его к груди. В прохладной и мягкой ткани чувствовалась магия. Нив показалось, что эту вещь сшила совсем другая девушка, которая считала Кита злым и непоколебимым.

Она осмелилась снова взглянуть на принца. Лунный свет обрисовывал его черты серебром. Она подумала, что ближе, чем сегодня, больше никогда его не увидит. Никогда не услышит приятную хрипотцу его голоса и не почувствует его прикосновений. Однажды, возможно, она забудет, каково это – ощущать его заботу и защиту. Ей хотелось разбудить его, но сегодня она уже достаточно себя измучила.

– До свидания, – пробормотала она.

Принц распахнул глаза. Нив сдержала удивленный писк.

– Нив? – Глаза Кита были мутными, а голос – хриплым со сна. – Я сплю?

– Да, – с готовностью согласилась она, – ты спишь.

– Иди ко мне. – Его голос все еще звучал полусонно, но стальные королевские нотки, скрывавшиеся за этими словами, побуждали ее послушаться.

Что же ей теперь делать? Если она убежит, он наверняка придет в себя и поймет, что она вломилась в его комнату, как обычная воровка. Ей оставалось молиться, чтобы он снова заснул, а утром полностью забыл об этой встрече. Накинув сюртук на плечи, Нив присела на край кровати. Кит подкатился к ней и пробормотал:

– Я скучал по тебе.

Ее сердце дрогнуло. Боги, она была так слаба!

Но когда она набралась смелости посмотреть на принца, его глаза были закрыты, а дыхание выровнялось. Нив охватило разочарование, хотя она и не понимала, чего ожидала. Она поднялась и закрыла дверь в то, что могло произойти между ними.

21

До свадьбы оставалось всего четыре дня, и последнее мероприятие в календаре Джека предоставило Нив прекрасную возможность.

Это была личная встреча, на которой присутствовали только родные молодоженов. Из окна своей спальни Нив наблюдала за прибытием семьи Каррильо. Ее члены один за другим выходили из карет. Их оказалось значительно больше, чем Нив предполагала. У Розы, судя по всему, было одиннадцать братьев разного возраста: самые старшие возрастом за тридцать, а младшие – еще дети. Она успела лишь мельком взглянуть на короля и королеву, прежде чем армия слуг и сам Джек окружили их и повели в дом. Когда пришло время уходить, Нив засунула последнее письмо Лавлейс в карман сюртука Кита, а затем накинула его на плечи. Вес ткани успокаивал и согревал, ее магия оставалась в нитях. Девушка закрыла глаза и глубоко вздохнула, когда чары окутали ее. Это было всегда одинаково: эмоции бурлили внутри нее, затем пришли воспоминания. Все, что она чувствовала, вышивая это одеяние, нахлынуло на нее снова.

Она вспомнила те случаи, когда, еще маленькой, чувствовала себя защищенной, когда ее обнимали и прижимали к себе: укрывшись в дупле под корнями дерева во время игры в прятки, свернувшись калачиком рядом с подругой в постели, дремля в объятиях матери. От этой нежности она чувствовала себя странно. Ей стало интересно, что увидел Кит, когда впервые примерил сюртук, и от чего он прятался в детстве. Нив никогда не сможет спросить его об этом. Никогда больше не увидит, как он ускользает от уязвимости, как встает колючей стеной или как вздрагивает от ее укоров.

Нет, она не могла думать об этом. Не сейчас!

Нив спустилась по парадной лестнице, наблюдая, как нарядные гости проходят в гостиную. Джек привез трио танцовщиц из Кастилии, чтобы они выступили. Была сооружена сцена, вокруг которой стояли три ряда стульев. Нив замерла, надеясь хоть мельком увидеть их костюмы. Но вскоре двери захлопнулись.

Что ж, не стоит терять время.

В тенистых коридорах статуи были залиты голубым лунным светом. Их холодные бесстрастные глаза смотрели на Нив с молчаливым осуждением. Вход в покои, где жили Джек и София, был мощным и высоким. Девушка потянула за ручку, но дверь не поддалась.

Неужели она не сможет войти? Нив вынула из прически заколку, и волосы рассыпалась по спине. Толчок, поворот – и щелчок. Часть сломанной заколки упала на пол.

– Ну и дела, – пробормотала она себе под нос.

– Я же просил тебя не лезть на рожон.

Нив задохнулась. Она резко развернулась и чуть не упала. Кит стоял, прислонившись к стене, в двух шагах от нее. Его янтарные глаза, казалось, светились в темноте при свечах. В них плескалось недоверие и тысяча задушенных эмоций.

– Кит!

– Все еще так легко удивить, – сказал он. – Тебе действительно следует больше внимания уделять своему окружению, особенно если уж пытаешься проникнуть в покои его королевского высочества.

Она не знала, что на это ответить, что делать с принцем, совершенно бесстрастным и, как всегда, язвительным. Она крепче запахнулась в его сюртук.

– Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен избегать меня? – И тут ей пришло в голову кое-что еще. – Как ты вообще меня увидел?

– Я заметил тебя в дверях.

– Так ты искал меня?

– Не подумай ничего такого. – Он отвернулся, но девушка успела заметить красные пятна на его щеках. – Я сразу понял, что ты собираешься совершить что-то безрассудное. Похоже, я прав. Ты действительно не можешь сдержаться, не так ли?

Все лицо Нив пылало от унижения.

– А сам-то? Следовать за мной – не самая мудрая идея. Кто-то наверняка видел, как ты уходил.

– И что? Это мой дом.

– О! Ну да! – Она помолчала. – Но если кто-нибудь снова застанет нас вместе? Это очень компрометирующее положение.

– Значит, нас не поймают. – Она уже узнала этот взгляд в его глазах: вызов. – Чем занимаешься?

Нив не могла придумать никакого разумного оправдания. Она стояла в темном коридоре в его украденном сюртуке, держа в руках сломанную заколку, превратившуюся в отмычку.

– Осматриваюсь.

– Ты так это называешь? В последнее время ты часто этим занимаешься.

Ей потребовалось мгновение, чтобы уловить смысл сказанного.

– Так ты… Ты не спал?

– Ты чуть не сломала мой шкаф, когда так сильно пнула его. Так что да.

– Ты… – Она готова была провалиться под пол или сгореть заживо. – Ты просто дразнил меня, когда подозвал! Почему ничего не сказал?

– Может, я хотел посмотреть, что у тебя получится! – Принц привалился к стене с беспечным видом. – Все еще хочу, честно говоря.

Боги, почему ему непременно нужно здесь оказаться? Нив полагала, что все будет просто: она поможет Киту издалека и исчезнет из его жизни. Но их безнадежно тянуло друг к другу, буквально как магнитом. Ее раздражало, как она чувствовала себя рядом с ним.

– Я пытаюсь выяснить, кто такая Лавлейс, – пролепетала девушка. – Теперь ты доволен?

Принц изогнул бровь:

– В крыле моего брата.

Он поднял бровь.

Ох, он просто невыносим. Судя по его бесстрастному тону и холодному блеску в глазах, она поняла, что ему нравится происходящее.

– Я думаю, это принцесса София.

Веселье на его лице мигом растаяло.

– Что?

Нив поморщилась:

– Я знаю, что это предательство – даже предполагать такое, но у меня есть причины, по которым я не могу…

Он тяжело вздохнул:

– Тебе не нужно передо мной оправдываться. Я здесь не для того, чтобы останавливать тебя.

– Правда?

– Правда! – Он откинул волосы с лица и вздохнул, как будто ему очень тяжело, но она безошибочно разглядела, как смягчилось его выражение лица. – Я пойду с тобой. Но я хочу вернуть свой сюртук.

– Договорились! – У Нив зародилось подозрение. – Подожди! Почему ты помогаешь мне проникнуть в покои твоего брата?

– Потому что, даже если ты ошибаешься, он не заслуживает ни минуты покоя, – беспечно отозвался Кит, – а если ты права, то влипла по уши. Тебя некому будет защитить, если что-то пойдет не так.

– Я не нуждаюсь в твоей защите.

Еще как нуждается! Но не хочет, чтобы это признание принесло ему удовольствие.

– Я высказал свое мнение. Теперь верни мне мой сюртук.

Нехотя она передала ему сюртук. Кит протянул ей тот, что был на нем – пропитанный теплом его тела, пахнущий им, садовой землей и табаком. Это был более чем справедливый обмен. Недолго думая, она просунула руки в рукава и плотно запахнулась. Кит наблюдал за ней почти восхищенно.

– Что? – Она посмотрела на свои ноги. – Я выгляжу глупо, да?

– Нет, – сказал принц почти застенчиво, – просто сюртук тебе велик. Но мне нравится видеть тебя в моей одежде.

– Ох! – Она откашлялась, стараясь не выдать свои чувства. – Эмм… Так у тебя есть ключ?

Он ухмыльнулся, и ее сердце дрогнуло. Ей казалось, что она никогда не видела в его глазах такого озорства.

– Нет. Но я уже проникал внутрь. Это легко.

Его глаза мерцали золотистым светом, и по ее коже пробежал импульс магии. Растения вокруг них ожили. Лозы вырвались из горшков и пробрались в замочную скважину. Дверь затрещала, и замок, выпав из двери, ударился об пол с металлическим звоном.

Нив с отчаянием уставилась на него:

– Что ж, можно и так. Но теперь Джек узнает, что мы были здесь. Как ты собираешься это объяснить?

– Он не спросит. Решит, что я снова искал виски. – Веселье в его голосе исчезло. – Пойдем!

Он понесся в покои, и Нив поспешила за ним. Девушка мягко спросила:

– И ты не против, чтобы он в это поверил?

– Не понимаю, какое значение имеет то, что я испытываю по этому поводу! – На лице Кита промелькнуло раздражение, но он со вздохом развеял его. – Сомневаюсь, что он доверяет мне – и не зря. Если честно, я был плохим человеком до того, как уехал. Он с трудом справлялся с собой, и не похоже, чтобы наш старик был примером хорошего родителя.

Она до сих пор помнила яростную боль, прозвучавшую в голосе Джека в день приема в саду.

«Ты сбегаешь, как только возникают трудности, как это делала мать. Что вы мне оба сделали хорошего?»

– Уверена, он тоже не гордится собой. Отчаяние иногда заставляет людей делать вещи, о которых они потом сожалеют, – тихо сказала девушка. – И все же ты был ребенком… и не в порядке. Прояви к себе немного сочувствия.

Их шаги гулко отдавались в коридорах. В темноте мраморный пол блестел, как лед. Кит прошел в центр прихожей, где на полу мозаикой был выложен фамильный герб: роза в полном цвету и капля золотой крови на шипе.

– Куда теперь? – спросил Кит.

Нив беспокойно огляделась по сторонам:

– Эхм… Ну…

– Невероятно, – пробормотал он. – Ты пыталась пробраться сюда даже без какого-нибудь плана.

– Дай мне минутку. Я думаю. – Из атриума шли три коридора. – В каком из них находится комната Софии?

Кит выглядел так, словно собирался поддразнить ее за то, что она снова собирается в чужую спальню, и поспешила добавить:

– Я не хочу ничего от тебя слышать!

Кит кивнул на один из коридоров. Нив схватила его за локоть и потащила за собой. Только когда они переступили порог комнаты принцессы, она поняла, что он не вырывался и не сопротивлялся. Девушка отпустила его и осмотрела комнату.

Все было обито мягкими белыми и серыми тканями, такими же унылыми, как лес в середине зимы. Нив первым делом подошла к письменному столу. На нем лежали только начатые письма на языке, который она не знала. Почерк был незнакомым. Сердце сжалось. Но, возможно, в письмах было что-то, что подтвердило бы ее теорию.

– Ты знаешь сакский язык? – спросила она.

– Немного, – принц протянул руку, – дай мне взглянуть.

Нив передала ему одно письмо. Пока Кит изучал его, она рылась в ящиках. Ничего, ничего, ничего… Лишь обычные сургучные печати и заточенные наконечники перьев, выстроившиеся в ряд, как хирургические инструменты.

– Ничего интересного, – сказал Кит, – пишет сестре, что ей здесь не очень хорошо.

Нив не нужно было читать переписку Софии, чтобы понять это. Она забрала у него письмо и аккуратно положила его на место.

– Понятно.

Возможно, она ошибалась. Но прямо напротив нее – окно от пола до потолка, выходившее на балкон. Оттуда открывался вид на разросшуюся лужайку перед домом – и там, как стройный призрак на фоне ночи, стояло пораженное молнией дерево. Нив вспомнила, как она видела Софию, стоявшую на балконе. Должно быть, та тоже видела ее.

Должно быть.

– Ты выглядишь разочарованной, – сказал он.

– Пустяки. Давай попробуем другую комнату.

Однако, когда они попробовали открыть дверь в соседнюю комнату, та не поддалась. Заперто! Кит закрыл глаза и прижал руку к двери. Слабый золотистый свет заиграл на его скулах. С другой стороны в замок пролезла лоза. Она вырвала замок из двери, и та с жалобным стоном распахнулась.

– Молодец, – уныло сказала Нив.

Ее поразила наглость Кита. Он совсем не походил на принца и все-таки не мог полностью отречься от своей природы. Она полагала, что так бывает, когда ты знаешь, что владеешь землей, по которой ходят остальные.

Кит вошел в комнату и включил газовую лампу, висевшую на стене. Маслянистый свет разлился по комнате. У Джека было так, как она и помнила: все вещи на своих местах.

– Я приходил и докучал ему, пока он работал. – Кит покрутил головой, словно вспоминая, как тут было раньше. – Если ты хоть на дюйм сдвинешь какую-нибудь вещь, он узнает. Здесь как в музее.

– Тогда нам не стоит ничего трогать. О, точно – дверь!

Слишком поздно для осторожности.

– Пока мы здесь, я хочу осмотреться, – сказал он.

Ей было любопытно узнать, чем же так занят Джек. Кит медленно обходил комнату по периметру, пока не встал за письменным столом. Он взял с полки стеклянный графин с виски, откупорил окошко и быстро вылил его. Когда он ставил графин на полку, на его челюсти дрогнул мускул. Прохладный ветерок пронесся по комнате, шелестя бумагами Джека. Нив нерешительно подошла к нему. Между полками и креслом с мягкой спинкой было не так уж много места. Ее локоть ударился о его локоть, когда она начала перебирать бумаги, сложенные в аккуратные стопки. Здесь были схемы рассадки – имена добавлялись, вычеркивались и переставлялись сотни раз – и меню с его дотошными пометками («Губка слишком плотная», «Чайный аромат очень сильный», «Я не переношу лаванду»).

Все до ужаса обыденно.

Нив разложила их в правильном, по ее мнению, порядке, а затем обратила внимание на ящики. Внутри она обнаружила бухгалтерские книги – целые тонны, все одинаковые и переплетенные в кожу. Она положила на стол несколько.

– Он всегда что-то в них пишет, – сказал Кит, – и ни разу не позволил мне заглянуть.

– Посмотрим?

Каждый взял по одной. Мелкий почерк Джека выбил ее из колеи, а от огромного количества цифр голова запульсировала в знак протеста. Нив выучила некоторые основы математики для работы в лавке. Но цифры не ее сильная сторона, и ей трудно понять, на что именно она смотрит. Здесь были письма и документы, каждое из которых выглядело более официальным и грозным, чем предыдущее.

Кит рядом с ней листал их с той же непреклонной сосредоточенностью, с какой он относился ко всему в своей жизни. Глаза его расширились, а кожа бледнела с каждой перевернутой страницей. Он читал, казалось, целую вечность, прежде чем отложить бухгалтерскую книгу в сторону и перелистать другую. В конце концов к его лицу вернулся привычный цвет, и он пришел в ярость:

– Этого не может быть!

– Что такое?

Принц отступил на шаг и устремил взгляд на стол, словно тот укусил его.

– Королевская казна почти пуста.

– Что?!

Кит принялся за работу. Он вскрыл все ящики и все шкафы. Он раскопал корреспонденцию из всех уголков империи. Он разбирал комнату с той же безжалостной точностью, с какой охотник разделывает добычу. К концу работы они практически утонули в бумагах. Он перегнулся через стол, и его пальцы зацепились за края.

– Все началось с нашего отца, несколько десятилетий назад, – сказал Кит. – Махлэнд был не единственной колонией, восставшей в то время, и попытки старика подавить бунты все разом оказались чрезвычайно затратными. С самого начала это была безнадежная битва, но король отчаянно пытался удержать империю. Он истощал наши ресурсы ради собственного эго.

Нив и представить себе не могла, сколько крови пролилось в результате стольких войн. И теперь она с ужасом думала о том, что случилось бы в войне за независимость Махлэнда, если бы король не рассеял свое внимание. Их вполне могли разбить.

– А потом, – продолжал Кит, и его горечь только усиливалась, – когда он проиграл, успокаивал себя тем, что строит красивые и бесполезные вещи – такие, как дворец, в котором он сейчас гниет, монструозное сооружение из золота. Не говоря уж о расходах на содержание всех его любовниц, его пристрастие к лаудануму, предметы искусства, которые он коллекционировал… Его долги просто астрономические.

– И он оставил все это Джеку, – тихо сказала Нив, – не потрудившись подготовить его.

– Именно, – сухо подтвердил Кит, – похоже, с тех пор Джек изо всех сил старается заткнуть дыры, пытаясь сохранить иллюзию нормальной жизни. Один из его крупнейших инвесторов сейчас – герцог Пелинор, отец Синклера.

Ее сердце гулко ухнуло в груди.

– О нет!

Кит начал мерить шагами кабинет.

– Человек, который сделал половину своего состояния, эксплуатируя махлийцев. До восстания он был помещиком, а теперь использует дешевую махлийскую рабочую силу, чтобы получить максимальную прибыль.

Это означало, что Джек не мог позволить себе злить его.

Нив прислонилась к столу, на нее накатила волна тошноты.

– Так вот почему он отказывается общаться с протестующими.

– Авалэнд теряет деньги, – сказал Кит, – а он просаживает огромные средства на эту свадьбу. Зачем?

Долги, взятки, коррупция… Авалэнд был королевством, которое держалось на золотой краске, молитвах и воле одного человека, решившего в одиночку взвалить на себя всю тяжесть происходящего.

Кит смахнул все со стола. Бухгалтерские книги упали на пол. Бумаги разлетелись по комнате.

– Как он мог все скрывать от меня?

Нив положила руку ему на локоть:

– Ты был слишком юн.

– Это не оправдание, – прорычал принц. – Он идиот. Если бы он умер сегодня ночью, все это досталось бы любому бедному ублюдку, которого парламент счел нужным назначить, но никто не обладает достаточной компетенцией, чтобы скрыть это так же хорошо, как он. Я мог бы помочь ему. Но я не могу вмешаться, поскольку не имею ни малейшего представления о том, с чем мне придется столкнуться.

– Не тебе это исправлять, Кит, – сказала Нив. – Тебя здесь даже не было. Не ты создал этот беспорядок.

– И не он тоже. Черт, – пробормотал Кит, – твою мать… Прости!

– Ты в порядке?

– Да, – сказал он, помолчав. Его гнев улетучился, и на лице осталась лишь твердая решимость. – Это хорошо.

Нив ошеломленно смотрела на него.

– Ты как себя чувствуешь? Я не понимаю, как это может быть хорошо при любом раскладе.

– Я никогда не чувствовал себя лучше. Я чувствую, что могу что-то сделать! – Кит отбросил волосы с лица. – Так долго я чувствовал себя совершенно бессильным, как будто ни дня в жизни не был свободен. Я думал, что никогда не смогу сбежать – ни от своей семьи, ни от прошлого, ни от собственного разума. До моего возвращения независимо от того, брошу я пить или нет, жизнь казалась мне бессмысленной. Я застрял на ферме в Элладе, никого не знал и ничего не мог делать, кроме как думать обо всем, что я потерял, и обо всех своих неудачах.

Но однажды я увидел, во что превратился. Человек, которому принадлежала оливковая роща, нашел меня в отключке. Видимо, зрелище было не из приятных! – Кит насмешливо хмыкнул. – Когда я пришел в себя, он усадил меня и сказал: «За эти годы я видел много таких, как ты. Ты не должен вредить себе, потому что кто-то другой навредил тебе». Тогда я понял, что у меня есть выбор. Либо я умру там, либо буду жить назло всем.

Нив улыбнулась. Как это на него похоже – даже в глубине отчаяния цепляться за злобу.

– Каким-то чудом я по-прежнему здесь. Я все еще не знаю, как жить с самим собой большую часть времени. Не знаю, как быть хорошим человеком. Но это уже начало. – Кит посмотрел на бухгалтерские книги, которые разбросал. – Я выбрался из забвения, и моя жизнь наконец-то принадлежит мне. Я наконец-то знаю, чего хочу. Я хочу все исправить. Я хочу…

Он оборвал себя. Но ему не нужно было заканчивать фразу, чтобы она поняла: «Я хочу тебя».

Нив отступила и наткнулась на полку. За ее спиной неуверенно покачивалась астролябия.

– Ты не можешь так шутить.

– Я и не шучу.

Они стояли так близко, что дышали друг другом. Но, что бы он ни чувствовал, это не меняло их разницы в положении. Не меняло того факта, что все это невозможно.

– Но… я… – Ей потребовалось мгновение, чтобы вернуть дар речи. – Ты наверняка шутишь! Ты был прав, когда предлагал нам держаться подальше друг от друга. Я нелепая и глупая и все только испорчу. Я уже это сделала! Я тебе во всех смыслах не подхожу.

– Возможно, ты единственное хорошее, чего я когда-либо желал.

У нее перехватило дыхание. Она не могла осознать и принять это. Не могла позволить себе снова надеяться. Это слишком больно. «Тебе разобьют сердце».

– Нам нужно идти, пока нас здесь никто не обнаружил.

Не дожидаясь его ответа, Нив повернулась и бросилась бежать.

– Подожди, – Кит поймал ее за запястье. Его пальцы были горячими, а хватка крепкой, но нежной.

Ее пульс бешено бился, когда она повернулась к нему лицом.

– Просто… Подожди минутку. Ты все время спешишь.

Они стояли посреди комнаты, его присутствие полностью поглотило ее. Его теплый взгляд пригвоздил к месту. Она была достаточно взрослой, чтобы понимать, какие карты ей выпали. Она работала всю жизнь: всегда готовилась к неизбежному, искала, что сделать дальше, какую слезу заштопать, какую боль успокоить. Она всегда считала, что жизнь – это то, что ускользает сквозь пальцы, пока она бездействует. Жизнь – это то, что она тратит, а не то, что у нее есть. Но теперь она поняла, как ошибалась. Ее сердце забилось. Легкие наполнились воздухом. Жизнь была здесь, прямо перед ней.

Нив совсем не хотела спешить.

Глаза Кита казались расплавленным золотом, ярким, как солнечный свет. Они словно пронзали насквозь.

– Вот так, – тихо проговорил он. – Это так ужасно?

– Нет, – выдохнула она.

Нив не знала, как это произошло и кто первым сдвинулся с места, но внезапно оказалась в невесомости. Приподнялась на носочках, чувствуя тепло его ладоней на талии. Его рука скользнула по ее спине, притягивая. Когда Кит поцеловал ее, это было совсем не похоже на него, совсем не похоже на то, что происходило раньше: сладко, неуверенно, ищуще. Нив усмехнулась ему в губы.

Боги, как же хорошо чувствовать его так близко! Слезы навернулись на глаза от того, как нежно он ее обнимал. Счастье бурлило в ней, как волшебство. Она практически светилась магией, и каждый стук ее сердца пел при звуках его имени. Вокруг них все рушилось, но здесь, с ним, она стояла, нетронутая бурей.

– Кит!

При звуке голоса Джека оба замерли.

– Прячься! – приказал Кит.

22

«Прячься!» – таково холодное отрезвляющее возвращение в реальность.

Голова кружилась от поцелуя. Кит опустил ее на пол. Юбки, внезапно потяжелев, зашелестели вокруг нее.

Спрятаться? Но уже некогда. Шаги Джека эхом отдавались в коридоре, становясь все громче и громче. Ее взгляд дико заметался по комнате. Если только не вылезти в окно – что наверняка, насколько Нив себя знала, приведет к каким-нибудь травмам, бежать было некуда. Разве что под столом! Нив заскочила под него, как раз в тот момент, когда дверь распахнулась.

– Какого черта ты делаешь?

При звуке голоса Джека у Нив похолодела кровь. Выросшая в семье, все еще переживающей тяжелые утраты, она всегда была тонко настроена на гнев. Знала, как стать крохотной и незаметной, чтобы не попасть под удар. Но Кит встретил Джека со стойкостью солдата.

– Осматриваюсь, – честно ответил Кит.

Она попыталась устроиться поудобнее, но пришлось притянуть колени к груди и вывернуть шею под странным углом, чтобы уместиться. Прижавшись щекой к полу, Нив смогла разглядеть тонкую полоску комнаты. Лишь доски пола, блестевшие от лунного света и усыпанные бумагами Джека, да блеск их черных туфель.

Между ними повисло молчание. Джек, должно быть, заметил пустой графин на полке, потому что сказал:

– Ты пьян.

Голос Джека дрогнул, Нив и не думала, что он способен на такое чувство. По правде говоря, она и не подозревала, что кто-то способен вложить столько чувств в два слова. В нем прослеживались все оттенки печали – от гнева до отчаяния и обратно.

– Не смотри на меня так, – огрызнулся Кит, но в его голосе было что-то болезненное: чувство вины, порожденное чистой и ужасной ненавистью к себе. – Я все вылил.

– Я тебе не верю. – Джек говорил уверенно, натягивая на себя броню по частям. Но ущерб уже был нанесен. Слишком много трещин раскололо этот доспех, и сквозь них просачивались беспомощность и душевная боль. У Нив сжалось горло, когда она услышала, что принц-регент настолько разрушен любовью. – Как ты можешь рассчитывать, что я тебе поверю?

– Верь или нет, мне все равно. – Но Нив слышала, что ему совсем не все равно. Она отчетливо представила себе, как братья стоят в разных концах кабинета, словно на краях оврага, который никто из них не в силах пересечь. – Я уже вижу, как у тебя в голове крутятся шестеренки. Но я не та проблема, которую ты должен решить. Я не тот беспорядок, который ты должен разгребать. Разве ты не понимаешь? Ты не мог меня исправить. Я все еще обижаюсь на тебя за это, но теперь я вижу, что отослать меня – правильное решение, потому что ты бы убил себя, пытаясь это сделать.

– Кит…

– Заткнись! – грубо оборвал он, его голос переполняли эмоции. – Не хочу сейчас об этом говорить. У тебя и без того проблем хватает, не так ли?

– О чем ты?

Кит насмешливо хмыкнул:

– Наше королевство на грани финансового краха, и ты не можешь это остановить.

Нив не нужно было видеть, чтобы понять, что Джек оглядывал комнату. Бумаги и бухгалтерские книги разбросаны по полу, все, что лежало в его столе, разворошено и вытряхнуто.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! – Джек задыхался, но не от гнева, а от облегчения. – Боже! Ты не представляешь, какой груз мне пришлось нести с тех пор, как отец заболел. Он тратил деньги так, будто они не имеют значения. Его неудачные колониальные проекты, взятки, пороки. Авалэнд – это карточный домик, Кристофер. Это чудовище с безграничным аппетитом. Каждый раз, когда я латаю одну прореху, открывается другая. Я не вызывал бы тебя, если бы у меня был выбор. Я пытался оградить тебя от этого, насколько мог.

– Значит, эта свадьба…

– Да, это еще одна заплата, – устало сказал Джек. – Я могу вложить приданое Розы.

Кит снова вспылил:

– Но как же, черт возьми, ты убедил короля Фелипе согласиться на эту помолвку?

– Потому что я обещал ему военную поддержку, как и отцу Софии.

– Военная поддержка, которую ты не можешь оказать, – с отвращением сказал Кит.

– Верно. Это авантюра, которая окупится с лихвой, если Кастилья не ввяжется в какой-нибудь конфликт прежде, чем мои вложения окупятся. Я ожидаю, что это случится через пять-десять лет. После этого мы будем свободны.

– Пять-десять лет?

– До тех пор мы должны сохранять видимость. Если парламент узнает истинное положение вещей, представляешь, как быстро меня сменят на посту принца-регента? Я скорее умру, чем увижу, как рушится четырехсотлетнее наследие нашей семьи. Я не разочарую отца.

– Почему ты боготворишь его даже сейчас? Почему оправдываешь то, что он сделал с нами? Он не просто несовершенный человек, он чудовище! – Со своего места Нив видела, как Кит пересекает комнату. – Не верь ни на секунду, что я не знал, что он сделал с тобой, как бы ты ни старался это скрыть. А теперь он оставил тебя с трупом, который ты тащишь за собой, и каким-то образом внушил тебе, что ты должен нести это бремя в одиночку. Посмотри, до чего это тебя довело.

Джек ничего не ответил.

– Я больше не твоя пешка, – проворчал Кит. – Ты хотел, чтобы я выполнил свой долг. Я его выполняю и буду выполнять твой, если ты не справишься.

Джек разразился злобным смехом:

– Будь осторожен в своих предположениях, Кристофер. Я могу начать воспринимать тебя всерьез. Тогда облегчи мне задачу. Как ты думаешь, исправится ли положение, если я соглашусь выплатить Махлэнду репарации, которые мы не можем себе позволить? Если бы я отрекся из какого-то ошибочного чувства чести? Можешь ли ты представить себе кровопролитие, которое произойдет без централизованной власти? Кто из иноземных врагов воспользуется беспорядком? Как быстро Кастилия нанесет ответный удар? Мы слишком глубоко завязли, чтобы повернуть назад.

– Если ты так решительно настроен исправить ошибки отца, – негромко сказал Кит, – то встреться с Карлайл. Ты еще можешь что-то сделать, чтобы исправить ситуацию с Махлэндом.

– Мои руки связаны. Я щит между полным крахом и нашими подданными. Им это может не нравиться, но я – все, что у них есть.

– Хоть раз переступи через свои амбиции. Каково это – знать, что нужно каждому, лучше, чем знают они сами? Твое мученичество сделало тебя недальновидным, эгоистичным дураком.

– Хватит! Неважно, насколько справедлива твоя позиция, неважно, нравится тебе или нет, но от факта, что в твоих жилах течет королевская кровь, никуда не деться. У тебя есть обязательства. Не думай, будто я не знаю, чем ты занимался. Хотелось бы мне верить, что Лавлейс опубликовала не более чем скандальную ложь, но я уже достаточно хорошо вас знаю. Я не потерплю, чтобы тебя сбивала с толку низкорожденная…

Нив вздрогнула, приготовившись к удару его оскорбления.

– Не смей! Не говори о ней ни слова.

– Ты женишься на инфанте Розе, – голос Джека звучал мрачно, – у тебя нет выбора.

– Я отказываюсь.

– Я принц-регент, – прогремел старший брат. Окно разлетелось на куски с высоким звонким звуком. В комнату посыпались осколки стекла и поползли лианы. Они скользили по ногам Нив, отражая холодный лунный свет. – Ненавидь меня, если хочешь, но ты подчинишься мне.

– Посмотри на бухгалтерские книги, Джек. Ты принц ничего.

– Убирайся, – сказал Джек убийственно тихо, – я устал от этого нахальства.

– И это все? – Презрение сквозило в каждом слове. – И кто же это сбегает?

– Убирайся. Вон!

Нив почувствовала нерешительность Кита. Она почти чувствовала, как он с тревогой ищет ее в темноте. Боги, если бы только она сохранила это сюртук, то смогла бы улизнуть незаметно.

– Отлично, – сказал Кит, – но разговор еще не окончен.

Через мгновение дверь захлопнулась. Удар раздался в тишине.

Нив затаила дыхание. В любой момент Джек мог броситься за ним в погоню. Конечно, он не мог допустить, чтобы разговор закончился на такой ноте. Но он испустил долгий вздох, словно сдаваясь. Она услышала тихий шелест ткани, когда он снимал сюртук. Ткань упала перед ней на спинку стула.

О нет!

Джек подошел к столу. Нив видела его силуэт в свете лампы. Принц-регент закатал рукава рубашки, ослабил шейный платок. С потрескавшимися сосудами в глазах и жалким выражением лица, он выглядел совершенно измученным. Он потянулся было к графину на книжной полке, но, вспомнив, что тот пуст, выругался.

– Подлый негодяй, – пробормотал Джек себе под нос, – вот надо было отправить его на флот.

И тут его взгляд упал на Нив. Вся кровь отхлынула от ее лица. Несколько долгих ужасных мгновений они молча смотрели друг на друга. Нив чувствовала себя каким-то надоевшим призраком, который, как он думал, уже изгнан.

Когда Джек наконец пришел в себя, его потрясение полностью переросло в ярость.

– Ты?! – Он вытащил ее за локоть.

Как только она оказалась на ногах, то тут же отступила подальше.

– Что ты здесь делаешь? Это ты его подговорила?

– Нет, клянусь!

– Только и делаешь, что доставляешь мне неприятности с самого своего появления, маленькая вредная паршивка!

– Простите меня! – Нив вжалась в стену. Разум померк от страха при виде его дикого взгляда.

Сейчас девушка не знала, на что он способен. Ее никогда в жизни не били.

Она с трудом осознавала, что ее голос такой тихий. Наконец Джек, казалось, заметил, что она жутко напугана. В его глазах мелькнуло раскаяние, которое быстро сменилось стыдом. Он посмотрел на свою руку, сжатую в кулак, и встряхнул ею, словно прогоняя неприятное воспоминание.

– Прости, что напугал тебя. Это была долгая ночь. – Он закрыл глаза и потер виски. – Неужели я такой шут, что никто – ни простолюдинка, ни мой родной брат – не проявляет ко мне уважения? Ты только и делаешь, что пользуешься моей снисходительностью. Ты дала Лавлейс еще больше боеприпасов для ее крестового похода, а теперь еще и забиваешь голову моему брату всякой милой чепухой.

Его холодное отстранение от Кита пробудило в ней упрямство, о котором она и не подозревала.

– Мне очень жаль, что я причинила вам неприятности, но я всегда действовала только из лучших побуждений ради вашей семьи, – горячо сказала девушка. – Все, что я делала, – это обращалась с принцем так, как он хочет, чтобы с ним обращались: как с человеком, у которого есть чувства и идеи.

– Ох, леди, я тебя умоляю, – теперь в его голосе звучала усталость, – у тебя должно быть достаточно совести, достаточно здравого смысла, чтобы понимать мою позицию. Ты совершенно не подходишь ему во всех отношениях. Я не видел в тебе честолюбивую девицу, но твоя наглость… Стремиться прыгнуть выше своего положения, нагло пытаться разрушить пару, созданную теми, кто заботится о всеобщем благе.

– Что вы имеете в виду, сэр? – спросила она, не успев додумать мысль. – Принц не делал мне никакого предложения.

Джек покраснел, явно разгневанный самим предположением.

– И, как я понимаю, если бы он предложил, вы бы согласились?

Глупо отвечать на этот вопрос иначе чем отрицательно. Она всегда знала, в чем его обязанности как принца. И все же какой фарс! Он не мог пожертвовать столь многим ради королевства, которое его не любило, ради брака, который сделает обоих несчастными и заманит в ловушку. Она не могла подавить тихую отчаянную ярость, пылавшую в ней. Если ей суждено умереть молодой, почему она должна жить, угождая всем, кроме себя?

– А почему бы и нет?

– Мисс О’Коннор, не испытывайте мое терпение. – Джек излучал властную, неумолимую злобу, намереваясь заставить ее ощутить каждую каплю его королевской крови, его устрашающе царственную осанку. – Если вам нужны деньги, то теперь вы знаете, что ничего не получите. Разве вы не выслушали гнусные подробности нашего бедственного положения? Неужели вы не понимаете, что поставлено на карту? Я знаю, что исторически Авалэнд не был добр к вашему народу, и я очень сожалею, что мой отец не справился с вашими проблемами. Но ведь не можете вы оказаться настолько жестокой, чтобы обречь всех нас на гибель из-за вашей глупой романтичной прихоти.

– Возможно, есть другая возможность, которую вы не рассматривали! Та, что не требует таких жертв. Та, что позволит создать более справедливый мир!

– Выйти замуж за моего брата? – насмешливо уточнил Джек.

– Я…

– Так вот как вы выражаете свою благодарность. В каком мире вы могли даже помыслить о таком? Принц Авалэнда с простолюдинкой. Да еще с махлийкой! – Лунный свет, льющийся через разбитое окно, подчеркивал его холодную строгость. – Я даже представить себе не могу, какой скандал, какой позор это вызовет. Как вы можете утверждать, что он вам не безразличен, если знаете, что это его погубит? Разве он уже недостаточно страдает от презрения общества?

– Вы действительно верите, что ему не все равно, что о нем думают другие? Если он и страдает от их презрения, то только потому, что боится, как это отразится на вас.

– Так ему и надо, – огрызнулся Джек. – Если он будет продолжать в том же духе, доброе имя Карминов никогда не будет восстановлено, и это после всех мучений, которые я принял. Это невозможно вынести. Ты никчемная девка из захолустного городка. Тебе нечего ему предложить, кроме своей божественной крови.

– Может, я и не подхожу ему, но я люблю его! Разве это действительно пустяк?

Я люблю его!

Это случилось. Нив всегда представляла себе любовь как нечто сверкающее, всеобъемлющее и великолепное, как рассвет, внезапное, как удар ножом по сердцу. Но любовь оказалась и волшебнее, и обыденнее, чем она себе представляла. Это чувство подкрадывалось к ней незаметно, пока не стало совершенно неоспоримым – и уже сорвалось с ее губ словами, твердыми, как камень, которым можно было нанести удар.

Джек был в ужасе.

– Что мне с тобой делать?

Нив зашла слишком далеко, чтобы отступать. Несмотря на дрожь, она вскинула голову и посмотрела в глаза принца-регента.

– Вы не можете вечно принимать за него решения.

Джек горько улыбнулся:

– Разве не могу? Моя воля – самая могучая сила в этом мире. Ты еще не видела ее глубины, не видела, на что я способен, если меня спровоцировать. Не видела, на что я пойду, чтобы защитить то, что принадлежит мне. Я не позволю ему снова пострадать… не из-за такой очевидной и ужасной ошибки.

В тот миг она увидела его со всей явственностью – неподвижного, несокрушимого, как скала. Даже сейчас он пытался защитить Кита. С детства он превратил себя в стену: между Китом и их отцом, между Китом и всеми тяготами правления, между Китом и самим собой, между грехами его отца и общественностью. В суровом развороте его плеч и строгой линии челюсти она видела все расчеты, которые он сделал, и все то, чем он поступился во имя долга. Он был человеком, уверенным в своей компетентности и убежденным, что его тщательный контроль – единственное, что позволяет миру правильно вращаться вокруг своей оси.

Так больно одновременно прекрасно понимать его и горько ненавидеть. Но как Нив могла винить его? Она тоже несла на своих плечах груз поколений. Она тоже выдержала давление, чтобы не растратить то, что ей досталось. Слезы навернулись на глаза.

– Должен быть другой путь. Пожалуйста, дайте ему шанс помочь вам все исправить. Если вы заставите его жениться, он затаит на вас еще более глубокую обиду.

– Хватит, – сказал он мягко, почти умоляя, – у меня нет времени искать другую швею. Ты закончишь то, о чем тебя просили. Ты никому ничего не расскажешь и никуда не выйдешь без моего разрешения. Мы поняли друг друга?

Что тут понимать? Что бы она ни делала, что бы ни говорила, как бы ни ругала, он все равно прогонит ее. Но если бы она отказалась сейчас? Ее выпроводят из дворца без возможности попрощаться с друзьями, без шанса на то, что ее работы будут представлены на свадьбе и без возможности рассказать Киту о своих чувствах. Она будет именно той, кем он ее назвал: никчемной девкой, которую с позором отправят обратно в ее захолустный городок.

– Да, – выдохнула Нив.

– Хорошо! – Принц-регент облокотился на стол и начал расстегивать запонки. – Как только ты дошьешь последний стежок на свадебном наряде, ты вернешься на корабле в Махлэнд. Мы все будем жить дальше, и скоро все это станет лишь смутным воспоминанием.

Смутным воспоминанием – именно им ей было суждено стать.

– Вы позволите мне поговорить с ним? Пожалуйста.

На них опустилась жуткая тишина. Его черствая маска раскололась, и Нив увидела, как здравый смысл внутри него борется с привязанностью к брату. Девушка напряглась, ожидая его отрицания, но наконец он вздохнул.

– Пусть никто не говорит, что я бессердечный. Уходи! Но если ты полюбила его за что-то, кроме его положения, поступи правильно и уйди в сторону. – Джек провел ладонью по лицу, опустил усталый затравленный взгляд. – Эта игра должна продолжаться, хотим мы того или нет.

23

Проходя по затемненным коридорам дворца, Нив слышала далекие отголоски музыкального представления внизу: аплодисменты гостей, стук каблуков танцовщиц, заунывное бренчание гитары. Эти звуки разносились по залам, как тихая, слабая мелодия музыкальной шкатулки. Тени искрились и плавали в водянистом свете. Нив казалось, что она блуждает во сне, скорее всего в кошмаре.

Наконец она вышла в атриум. Кит ждал ее там, беспокойно вышагивая по периметру. Как только он услышал ее приближение, его взгляд метнулся к ней. Она никогда не видела у него такого открытого облегчения.

– Он тебя видел?

Девушка знала, что не сумеет вымолвить и слова. Она кивнула.

Принц сократил расстояние между ними и притянул Нив к себе. Напряжение покинуло ее тело, и ей потребовались все силы, чтобы не зарыдать от облегчения. Медленно она обвила его и уткнулась лицом ему в грудь. Его губы прикоснулись к ее уху, когда он спросил:

– С тобой все в порядке?

Она издала натянутый смешок и отстранилась, чтобы посмотреть на него.

«Нет».

– Думаю, да.

Что она могла ему сказать? «Твой брат загнал меня в угол, намереваясь разорвать нашу помолвку, которой нет и никогда не будет»? Конечно, в тот момент было приятно видеть, как принц-регент приходит в ярость от одной мысли об этом. Но Кит выполнит свой долг независимо от своих чувств к ней или Розе. Ее самые смелые фантазии, ее глупые мечты были именно такими: дикими и глупыми. Не существует мира, в котором махлийская швея могла бы выйти замуж за авлийского принца. И все же она не могла заставить себя попрощаться с ним.

– Он недоволен мной, но позволит мне закончить работу, – сказала девушка. – Однако теперь мне кажется, что я лучше его понимаю. Я никогда не видела, чтобы он так сильно боялся, как боится за тебя.

Его лицо вытянулось.

– Я мог бы убить его прямо сейчас, но мне противно видеть его в таком состоянии. Не хочу снова подвергать его испытанию. И нет никакой гарантии, что я этого не сделаю.

Нив разгладила ладонями лацканы его сюртука:

– Все, что ты можешь сделать, – это жить день за днем. По крайней мере, именно это я пытаюсь сказать себе, когда все кажется непреодолимым, или когда не могу вспомнить, зачем делаю половину того, что делаю, или когда я начинаю бояться, что меня не станет раньше, чем мне хотелось бы.

– День за днем, – повторил он, словно пробуя идею.

«Возможно, – подумала она, – даже мгновение за мгновением».

С ним она будет считать каждое из этих мгновений.

– Хочешь, пойдем куда-нибудь еще? – прошептала она, прижимаясь к его груди.

Не говоря ни слова, Кит переплел их пальцы и повел ее по коридорам. На самом верхнем уровне дворца он показал ей солнечную террасу, спрятанную, как платье в глубине шкафа: прекрасную и забытую. Круглое окно-розетка над головой пропускало колесо лунного света со спицами из теней. По комнате были расставлены потертые диваны и кушетки с выцветшими подушками. В углу стояла арфа, начищенная до блеска, непокрытая, словно в любой момент кто-то мог сесть на табурет и заиграть.

– Это терраса моей матери, – сказал принц.

Неудивительно, что комната навевала тоску. Здесь царило запустение, но было видно, что кто-то приходил вытереть пыль с мебели и проветрить комнату. Дома у матери хранились вещи отца. Его куртка дружинника, сложенная так же, как и до его смерти, любимое кресло-качалка, его трубка. Но мать дорожила ими и держала их рядом. Она с радостью брала их с полки, когда Нив просила. Джек, казалось, хранил даже свои отброшенные воспоминания в порядке, законсервированные и обезличенные, как музейные экспонаты. Это даже печальнее, чем если бы их оставили плесневеть.

– Это чудесно, – сказала она Киту.

Нив подошла к одному из эркеров. Снаружи не было ничего, кроме черно-сатинового неба и золотистого изгиба луны. Девушка забралась на сиденье, усыпанное потертыми подушками. Она прижала одну из них к груди, чувствуя себя ребенком оттого, как сильно это ее утешает. Кит присел рядом с ней. Лунный свет очерчивал его мягким серебром.

В наступившей тишине Нив слишком хорошо видела, как их бедра почти соприкасаются. У Кита было такое задумчивое и мрачное выражение лица, что она не смогла удержаться и стукнула его коленом.

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю.

– Тогда что ты хочешь сделать?

– Ну вот, опять ты говоришь о том, чего я хочу, – язвительно заметил он. – Чего ты хочешь?

Она мягко улыбнулась:

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы твой долг и твое счастье не казались сейчас взаимоисключающими. Но я знаю, что у тебя все будет хорошо и вы с инфантой Розой обретете счастье.

Выражение его лица стало настороженным.

– Почему это звучит как прощание?

– Потому что… потому что… – Нив судорожно вздохнула. Ей очень хотелось быть более красноречивой, чем сейчас. – Это и есть прощание. Джек отсылает меня. Как только я закончу с последней примеркой инфанты Розы, я уеду.

– Что?!

– Прости меня, Кит, – она старалась, чтобы ее голос звучал ровно, но эмоции бурлили в ней, и их было не заглушить, – за все. Я не должна была вовлекать тебя в глупую затею сегодня вечером. Я вообще не должна была говорить с тобой так свободно! Если мы так и не познакомились по-настоящему, то…

– Не говори ерунды! – Ее протесты утихли под взглядом его глаз, в которых одновременно читались паника, ярость и тоска.

– Это не твоя вина. Ты ни в чем не виновата. Тебе нужно перестать взваливать на себя все, делать поспешные выводы и винить себя за каждую мелочь. Если кто и виноват, так это я. Я не смог бы держаться от тебя подальше, даже если бы попытался.

Никогда еще она не чувствовала себя такой приземленной и такой неуправляемой. Ее пульс ускорился, дыхание участилось, а пальцы впились в подушку. Воздух между ними потрескивал и заряжал, как зарождающаяся буря.

Живая!

Ее глаза закрылись, когда их рты сомкнулись. Кит поднял ее на колени, и она вцепилась в лацканы его сюртука. То ли чтобы помочь ей удержать равновесие, то ли чтобы прижать его к себе, она не могла точно сказать. Прилив собственного желания потряс ее, но Кит не уступал ей: он бесхитростно, почти отчаянно запустил пальцы в ее волосы на затылке, заколки упали на пол дождем, впился зубами в ее нижнюю губу. Стон вырвался из груди Нив. Кит целовал ее, как изголодавшийся мужчина. Он целовал ее так, словно у него не осталось времени.

А времени у них на самом деле почти не было.

Кит чуть отстранился, и сердце Нив заколотилось где-то у горла, когда он встретился с ней взглядом. Нив не должна плакать. Если она все испортит, то никогда себе этого не простит. В ее голове пронеслась тысяча возможностей, все то, что она никогда не сможет сделать с ним, все ее фантазии нахлынули разом. Желание, которое он вызывал в ней, было непреодолимым. Нив не знала, как назвать то, чего хотела. Она тихо заскулила.

– С тобой все в порядке? – Его губы опухли от поцелуев, а дыхание стало прерывистым. – Это…

…заходит слишком далеко? Нив различила вопрос в его голосе. Его беспокойство было более трогательным, чем имело право быть.

Перед ней расходились две дороги. Разумный путь, на котором она остановит все это, прежде чем чувства успеют ее выпотрошить, и не станет усложнять их расставание. А еще был путь эгоиста, путь глупца, путь, на котором она позволит себе сгореть.

Ей почти не нужно было думать.

Дрожащими пальцами Нив обхватила его лицо. Она сглотнула с таким трудом, что услышала, как в горле щелкнуло.

– Этого недостаточно.

– Нет? – Его зрачки расширились от желания. Он подвинулся, чтобы освободить для нее место. – Тогда иди ко мне.

Когда он говорил так, она не могла отказать ему. Он усадил ее так, что она оказалась вровень с ним, а ее спина прижалась к его груди. Она ощущала ровное дыхание и дикий стук его сердца.

– Удобно? – Его дыхание шевелило ее распущенные волосы, а голос отдавался теплом у самого ее уха. По ее телу пробежала дрожь. То, с каким нетерпением ее тело отвечало ему, было унизительно.

– Хм… Не совсем! – Она чуть вильнула бедрами, отодвигаясь, и была вознаграждена его тихим стоном и ощущением твердости его желания. Она подняла к нему лицо и усмехнулась. Его шею заливала краснота.

– Ну вот, – проговорила она с ангельской невинностью, – теперь мне удобно.

– Хорошо.

Он погладил ее по лодыжке, потом сунул руку под юбку. Это тянулось долго – гораздо дольше, чем ей хотелось бы. Медленно, мучительно медленно Кит провел пальцами по ее икре, по бедру, по выступу ягодиц. В комнате стояла тишина, и она слышала, как ткань скользит по ее обнаженной коже. Несмотря на жару, по телу пробежали мурашки, и Нив зажмурилась, ощущая его дыхание. Она услышала мягкий щелчок, когда он расстегивал ее подвязки. От предвкушения у нее участился пульс.

Ее ноги раздвинулись. Откуда-то издалека доносились звуки музыки. Нив одолевали смутные тревоги: что, если их поймают, что она понятия не имеет, что делает, а если она разочарует его, что, если, если, если, если…

Но Нив никогда не чувствовала себя настолько желанной. И когда его рука наконец-то по-настоящему скользнула между ее бедрами, все тревоги улетучились. Она тихонько вздохнула, закрыла глаза, голову положила ему на плечо. Он поцеловал ее в шею, и она почувствовала, что стала воздушной, а ее ноги – бесполезными. Кит поддерживал ее, пока она таяла в его объятиях.

Она повернулась, чтобы поцеловать его в губы, но не могла сосредоточиться, не могла как следует рассмотреть его. Она погрузилась в туманную дымку, и это было так хорошо, ей не хотелось находиться в другом месте, не хотелось, чтобы это заканчивалось. Не было ничего, кроме его ладони, прижатой к ее животу, ровного ритма его пальцев, ее бедер, двигавшихся навстречу ему. Никогда еще ее так не раздражал корсет, как когда касаниям Кита мешали косточки. Никогда в жизни она так не желала, чтобы к ней прикасались еще и еще. Дыхание принца участилось в такт ее собственному. Удовольствие все сильнее охватывало ее. Оно нарастало медленно, а потом обрушилось на нее. Нив едва сдержала крик, когда оно достигло пика.

Кит ослабил хватку, позволяя ей отстраниться. Его глаза были затуманены чем-то вроде восхищения.

– Ты невероятна.

Ее обдало жаром и охватило смущение. Последние несколько минут у нее не появилось ни одной связной мысли. Теперь они нахлынули на нее. Не слишком ли она громкая? Не слишком требовательна? Не пожелала ли очень много? А как она выглядела чуть раньше или как выглядит сейчас с растрепанными волосами и порозовевшими щеками.

– Пожалуйста, не смейся надо мной. Я ранимая.

Кит сморгнул, как будто она ударила его по голове:

– Ты о чем?

– Ты дразнишь меня, да? – Она уткнулась в его шею. – Готова поспорить, ты откладываешь это на потом.

Кит подавил смех:

– Возможно. Но не по тем гнусным причинам, которые ты, похоже, имеешь в виду.

Она застонала:

– Кит!

– Поверь, я не смеюсь над тобой. Это было… – Он провел ладонью по волосам, подыскивая нужное слово. Казалось, он так и не нашел его и только беспомощно смотрел на нее. – Это было хорошо.

– О! – Ее лицо вспыхнуло. – Ну что ж, тогда…

Его слова придали ей уверенности.

Нив переместилась к нему на колени и плотно прижались к его бедрам. Она с легкой дрожью удовлетворения наблюдала за тем, как Кит сглатывает. Его руки инстинктивно легли на ее бедра, но что едва не лишило ее самообладание, так это его особенный взгляд, свойственный только Киту. Его вызов: «Что дальше?»

Нив нашла шнурок, удерживающий волосы Кита. Он позволил ей сделать это без комментариев, его волосы каскадом рассыпались по плечам. Она едва не задохнулась от его красоты. «Боги, – пронеслось у ее голове, – это так несправедливо». Он, наверное, никогда не задумывался о том, какие у него невероятно мягкие волосы. Лунный свет окрасил их в серебристый. Его глаза горели бледным огнем.

Нив сбросила с его плеч сюртук, а затем развязала шейный платок. Она чувствовала на себе его взгляд, следивший за каждым ее движением. Он выглядел то забавным, то смущенным, то совершенно потрясенным тем, с каким медленным благоговением она его раздевала. Дождь начал накрапывать, заглушая дрожащие звуки их дыхания и шелест накрахмаленного белья. Наконец его платок упал, рубашка распахнулась, обнажив тонкую полоску голой кожи под горлом. Нив захотелось попробовать ее на вкус. Она хотела, чтобы он почувствовал то же, что и она. Боги, если бы только это было легче сказать. Ее руки дрожали от нервов. Она провела ладонью по его груди, по теплому шелку жилета и прохладным проволочным пуговицам.

– Кит?

Он не ответил ей – лишь обратил на нее свой взгляд, как лезвие. Во рту у нее пересохло.

– Ты хочешь меня? – Она с трудом узнала звук собственного голоса, робкого и наполненного желанием, несмотря на смелость слов. – Потому что я хочу тебя.

Поначалу Кит только обнимал ее и целовал так, словно завтра никогда не наступит.

– Да, – прошептал он потом ей в губы, – да…

24

Капли дождя размеренно барабанили по крыше. Окно-розетка над головой напоминало небольшое озеро, за стеклом разлилось фиолетовым вихрем небо. Сквозь распахнутое окно доносился запах сырой земли и влажной травы. Мир вокруг них пробуждался.

Пот остывал на коже Нив и блестел на плечах Кита. Принц был так прекрасен, тени от ресниц мягко ложились на его щеки. Его дыхание словно обтекало Нив, а сердце ровно билось под щекой, когда Нив прильнула к его обнаженной груди. Сейчас в нем было какое-то томное спокойствие. Это наполняло Нив такой нежностью, что становилось тесно в груди.

Она могла бы остаться здесь навсегда, под тяжестью его рук, сомкнувшихся вокруг нее. Такого удовлетворения, хрупкого и зыбкого, у нее никогда не было. Нив всматривалась в его лицо, запоминая каждую деталь. Он так похож на одного из Пресветлых. Этой ночью он похитил ее сердце, и она останется больной и обделенной на всю жизнь.

– О чем ты думаешь? – хрипло спросил Кит. – Это громко, что бы это ни было.

Нив резко поднялась:

– О, ничего такого.

Он посмотрел скептически, но не настаивал, лишь взял ее локон и медленно накрутил его на палец.

– Иди ко мне!

Нив подчинилась и собиралась снова поцеловать его, полюбоваться им, но заметила в куче его одежды что-то красочное и странно знакомое.

Девушка наклонилась и подняла кусочек шелка. Как только она коснулась ткани, ее охватило странное чувство: теплое устойчивое счастье, по краям окрашенное горечью утраты. Даже без вложенных в ткань чар она узнала бы этот платок, тот самый, который она подарила принцу в день приезда в Авалэнд.

– Почему ты хранишь его? – Девушка не могла сдержать обвинения в своем голосе. – Тебе же он совершенно не понравился.

На лице принца отразилась паника, и она практически видела, как он пытается загнать свой порыв в клетку. После долгого раздумья Кит ответил:

– Это не так.

Что значит не так? Нив шлепнула Кита по руке, и он зыркнул на нее.

– Я не забыла, что ты мне сказал тогда. Не забыла ни выражение твоего лица, когда ты взял его, ни твои ужасные извинения, если уж на то пошло!

– Я не знаю, – возразил он, словно защищаясь, – мне было… неловко. Твоя магия заставляет меня чувствовать всякое.

– В этом-то все и дело! – воскликнула девушка. – Но что могло тебя спровоцировать? Это маленький глупый амулет для… для… тоски?

«Чего я хочу? – фыркнул он как-то. – Какой нелепый вопрос».

– Я не хотел ничего чувствовать, когда мы встретились, и уж тем более тоску, – в его голосе прозвучала досада, но не на Нив, – она и так не выпускает меня из своей хватки. Я почти не помню, что было до того, как ты ворвалась в мою жизнь. Я вообще почти не знал, чего хочу.

Сердце слишком сильно билось о ребра. Ее глаза снова горели от собирающихся слез.

– Но теперь ты знаешь.

– Да, теперь знаю. – Он приподнялся на локте. Следующее слово прозвучало на выдохе, когда Кит прижался к ней: – Останься!

Нив вздрогнула:

– Ты же знаешь, что я не могу.

Он приоткрыл рот, а в глазах полыхало неповиновение.

– Он не сможет так просто отослать тебя. Не сможет, если ты будешь моей.

Может быть, он сможет сделать ее своей. Может быть, Джек увидит смысл в том, чтобы умиротворить его, дать Киту возможность отвлечься, пока его брат продолжает свои махинации. Как чудесно это звучало на первый взгляд. Но Нив уже приняла решение:

– Я не могу быть твоей любовницей, Кит.

– Тогда будь моей женой.

Ее разум совершенно пуст. Она не могла с уверенностью сказать, правильно ли она его услышала, но нет… Нет, услышала. Конечно, это не то романтическое предложение, которое она представляла себе в детстве, наполненное пылкими признаниями и, возможно, мольбами. О, она должна отвергнуть его прямо, из-за полного отсутствия страсти! Но она даже не могла обидеться на него за то, что он испортил ее первое и, скорее всего, последнее предложение руки и сердца. Он не мог так поступить! Сейчас, когда они оба обнажены и открыты друг другу, он наверняка пообещает ей все, что угодно.

Нив откинула волосы, которые закрыли спину, словно плащ.

– Ты сейчас не очень хорошо соображаешь. Ты не должен обещать мне то, чего не можешь дать.

– Моя жизнь принадлежит только мне. – Его голос был яростным, полным вызова, и в нем было столько его самого, что у нее затрепетало сердце. – Кто-то однажды сказал мне это.

– И все же ты не можешь так говорить.

– Я могу говорить все, что захочу, – возразил он, – я принц.

– В этом-то и проблема. Что скажут люди?

Выйти из собора рука об руку с ней означало разжигание первой искры революции. Простолюдинка – простолюдинка из Махлэнда! – выходит замуж за авлийского принца? Это не просто необычно, а совершенно противоестественно.

– Пусть говорят! Пришло время все изменить – Убежденность в его голосе покорила ее. – Я думал об этом. Это станет символом того, что мы стремимся исправить ситуацию с Махлэндом. Это доказало бы, что мы верим, что между нами нет принципиальных различий. Ты будешь рядом со мной, когда мы займемся изменениями.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Но Кастилия…

– Мне не нужно жениться на Розе, чтобы получить заверения в том, что мы заключим с ними союз.

Голова у нее закружилась.

– А финансовые проблемы королевства…

– Их можно решить другими способами, когда регент не пытается сохранить статус-кво превыше всего остального.

– Твой брат никогда этого не допустит.

– Если мы сбежим, его мнение ничего не изменит.

Нив внимательно посмотрела на принца:

– Ты как следует думал обо всем.

Он выглядел одновременно довольным и озабоченным:

– Есть еще возражения?

– Кит, я не думаю, что я…

«Я не думаю, что заслуживаю этого».

Она спрятала лицо в ладонях:

– Это слишком эгоистично.

– Ты никогда в жизни не поступала эгоистично. Почему ты не видишь того, что вижу я? Я никогда не встречал человека, который был бы вполовину таким же состоявшимся или добродетельным, как ты! – Кит бережно убрал ее руки от лица, и его голос смягчился. – Перестань критиковать себя и занижать собственные достижения. Перестань отрезать от себя куски, когда ты и без того лучше всех на свете.

«Никчемная девка из захолустного городка».

«Но ведь не можете вы быть настолько жестоки, чтобы обречь всех нас на гибель из-за вашей глупой романтичной прихоти…»

Они настроили бы весь мир против них. И если бы это было так просто – остановиться. Довольство было застоем, капитуляцией, смертью. То, что ждало Нив впереди, было темным и неопределенным. Ну а позади разрушался мост, а под ним – поднимался прилив, по которому Нив не могла плыть. Оставалось только бежать вслепую.

В его глазах отражались все ее надежды и все страхи.

– Не отрекайся от меня только ради того, чтобы отречься от себя.

У нее перехватило дыхание. Отчаянно пытаясь разрядить обстановку и не дать себе сосредоточиться на этом увещевании, Нив сказала:

– Это несправедливо, когда ты так смотришь и так одурманил меня сегодня. Спроси меня завтра еще раз, чтобы у меня было время подумать.

Его глаза закрылись, а брови беспокойно нахмурились. Ей захотелось разгладить его морщинки.

– Хорошо.

Кит помог ей одеться, с удивительной ловкостью зашнуровав корсет и застегнув все пуговицы на спине платья. Она с трудом переносила тяжесть их молчания.

– Знаешь, – сказала она, – у тебя неплохо получается. У тебя могла бы быть другая, более скандальная жизнь – в качестве горничной какой-нибудь леди.

Он фыркнул:

– И ты самый непрофессиональный камердинер в мире.

Закончив расправлять его шейный платок и заправив его обратно в жилет, Нив наклонилась, чтобы поднять его сюртук. Из кармана ее юбки вывалился лист бумаги. Сердце ушло в пятки – письмо Лавлейс лежало в лунном свете у их ног.

Не надо! Когда Кит взял его в руки, слова уже почти сорвались с губ.

Письмо было у него в руках – ее имя, написанное тем изящным почерком, черная сургучная печать на конверте. Пробежавшись взглядом по конверту, Кит протянул ей письмо.

Нив не взяла конверт:

– А, мое послание домой.

– Я поверил бы тебе, если бы не почерк. Это почерк Синклера.

В голове Нив стоял металлический звон, пока она пыталась осмыслить то, что он только что сказал.

– Что?

Кит нахмурился:

– Ты о чем?

Нив прислонилась к стене. Вся комната закружилась, и она почувствовала биение своего сердца примерно в пяти разных местах. Когда она наконец почувствовала, что может говорить, ее голос был болезненно тихим.

– Ты уверен, что это Синклер?

Кит выглядел растерянным.

– Да, он написал мне сотни писем.

Синклер был Лавлейс.

Внезапно стало понятно, почему Лавлейс так быстро узнала ее имя и где она остановилась; почему так много знала о каждом событии; почему презирала Джека; почему была полна решимости разоблачить коррупцию Короны и защитить махлийцев.

Лавлейс была Синклером.

Он писал о ней после всего, что она ему доверила, после того, как они провели вместе столько времени, после всей доброты, которую он проявил к ней. Предательство пробило ее навылет. Как он мог так поступить с ней? С Китом?

– Кит, – сказала Нив, – я должна тебе кое-что рассказать. Возможно, лучше показать тебе. Но это будет выглядеть очень плохо, и ты должен будешь позволить мне объяснить…

– Помедленнее. Ты несешь бессмыслицу.

Нив могла бы покончить с этим прямо сейчас. Взять у него письмо, мило улыбнуться и притвориться, что этого никогда не было. Поцеловать его на ночь и позволить себе принять все, что он ей предложил. Позволить ему идти по жизни, так и не узнав, что его лучший друг участвовал в заговоре против него. Быть счастливой.

Но если он твердо решил заполучить ее, то должен идти к этому с широко открытыми глазами. Он должен знать всех людей, которые причиняли ему боль и хранили от него секреты, в том числе и она.

Нив судорожно вздохнула:

– Открой письмо!

Кит выглядел растерянным, но выполнил ее просьбу. Она следила за его лицом и увидела момент, когда он понял, что читает. Принц смерил ее взглядом. Между ними словно захлопнулись железные ворота. В нем не было ничего от человека, который так нежно обращался с ней, ничего от того, кто был нежен с ней.

– «Если вы обнаружите что-нибудь стоящее». – Его голос был жестким и отстраненным. – Ты была его осведомителем.

– Клянусь, я ничего не рассказывала ему о тебе. Только то, что ты помогал махлийцам.

Кит смотрел на нее так, словно совсем ее не узнавал:

– Так вот почему ты была так добра ко мне? Чтобы понять, не скрываю ли я что-то?

Он словно ударил ее в живот:

– Нет! Я бы никогда. Кит, пожалуйста… Я была с тобой, потому что хотела этого.

– Как будто ты когда-нибудь делала то, что хотела. Эта ночь была просто… – Презрение в его голосе ослабло. – Ты все запутала. Ты заставила меня…

Из всего, что он ей наговорил, из всех грубых и мелочных вещей, то, как он оборвал себя, задело ее больше всего.

– Что я тебя заставила?

– Ничего, – резко ответил он, – это больше не имеет значения. Ты сделала ситуацию невозможной.

– Ты не можешь так поступить. Это несправедливо. – Нив чувствовала себя ребенком, протестуя так беспомощно. – Ты не можешь отгородиться от меня только потому, что злиться легче, чем испытывать боль.

– Ты ничуть не лучше! Ты изолировала себя, Нив. Ты погружаешься в работу только для того, чтобы не рассматривать себя слишком пристально!

Она отшатнулась назад от горечи, прозвучавшей в его голосе. Кит слишком хорошо знал ее, чтобы не замечать худшего. Секунда, проведенная в бездействии, – это секунда, потраченная впустую, да; таково было проклятие ее короткой жизни. Но секунда, проведенная в бездействии, – это еще и открытая дверь, через которую, как вор, проскользнула правда: сколько бы она ни сделала для других, сколько бы ни отдала себя, сколько бы ни вынесла их бремени, она никогда не будет достойна любви.

– Я не могу сейчас с этим справиться. – Под «этим» он явно подразумевал Нив. Кит скомкал письмо и сунул в карман. – Оставайся здесь. Я убью Синклера.

Сейчас он вполне мог так и сделать. Мужчины устраивали дуэли из-за гораздо более мелких обид. В Катерлоу дуэли не были особенно распространены, но даже Нив слышала о политике, который убил своего соперника за то, что тот назвал его лжецом во время парламентской сессии. А в Авалэнде, где так заботились о вещах вроде приличий и чести… Нив не могла себе даже представить, сколько людей погибло из-за мелких оскорблений и уязвленной гордости. Оскорбленная сторона выбирала оружие (пистолет, саблю или магию), а также условия победы (первый удар, первая кровь или смерть).

У Синклера не было ни единого шанса против Кита. От этой мысли ее разум потемнел от ужаса. Она схватила его за руку:

– Кит, подожди!

Он отшатнулся:

– Не трогай меня!

Боль в его глазах пронзила Нив. Она прижала руку к груди:

– Ты не обязан меня прощать. Я и не попрошу тебя об этом. Но, пожалуйста, послушай меня. Если ты встретишься с ним сейчас, на глазах у этих людей, это обернется и против него, и против тебя.

– Как ни странно, – сказал принц, – мне уже все равно.

Не проронив больше ни слова, он вышел.

– Кит!

Когда она бросилась в погоню, он выставил перед собой руку. Окно справа от нее разлетелось на куски, и в зал хлынул поток крапивы. Ее стебли плотно сплелись, зажав ее. Нив изумленно отшатнулась. Ох, он играл нечестно.

Девушка натянула перчатки и рванулась через барьер, но крапива вцеплялась в волосы и жгла кожу через тонкую ткань платья. Она с трудом освободилась и помчалась по коридорам.

К тому времени как она догнала Кита, тот уже вытащил Синклера из гостиной. С верхней площадки лестницы она видела, как они направляются в заброшенный коридор. Кит решительно шел впереди, каждый его мускул был напряжен от гнева.

– Стоит ли мне предположить, где вы были? – донесся до нее голос Синклера. Игривость в его голосе была наигранной.

Кит впечатал Синклера в стену с такой силой, что картины закачались. Кит был на целых шесть дюймов ниже Синклера, но его кипящий гнев заполнил комнату целиком.

– Какого черта, мужик? – выдохнул Синклер. – В чем дело?

– А ты как думаешь, Синклер? – прорычал Кит. – Или, вернее сказать, Лавлейс?

Нив никогда не видела, чтобы Синклер был застигнут врасплох. Но сейчас он смертельно побледнел. Его тело прижалось к стене, и он вскинул руки в жесте мольбы.

– Кит…

– Не обращайся ко мне таким тоном. Я тебе не собака, чтобы отзывать меня, – Кит уперся локтем в шею Синклера. Он весь горел от ярости, но дрожащий голос выдавал, как сильно он задет этим предательством. – И не лги мне! Тебе не удастся выкрутиться. Как мог так долго притворяться моим другом? Что, черт возьми, с тобой не так?

Синклер бесполезно хрипел, его лицо пошло пятнами. Нив спустилась по лестнице:

– Кит, хватит!

Плечи Кита напряглись. Он отпустил Синклера и отступил с усмешкой отвращения, словно Синклер был грязной лужей, в которую принц едва не наступил. Мужчина осел на пол, закашлявшись.

– Ну так что?

– Потому что я думал, что ты такой же, как я, – прохрипел Синклер, – пустой внутри.

Кит вздрогнул как от удара.

– Когда ты только вернулся, ты был так зол, – продолжал Синклер, – я не думал, что ты способен увидеть что-либо за пределами своей злости. Вокруг нас столько несправедливости, и я не понимал, как ты можешь это выносить, и подумал: «К черту! Пусть анонимно, но я хотя бы попытаюсь что-то сделать». Но вы стали проводить время вместе, – он раздраженно провел ладонью по волосам, – Нив стала тебе не безразлична, а вместе с ней небезразлична и судьба махлийцев. Я знал, что ты присоединишься к нам, стоит мне попросить, но все без толку. Джек по-прежнему тебя не слушал. И если ты не можешь повлиять на него, если не можешь ничего изменить, какая разница, все ли тебе равно или нет?

– Зачем ты писал о нас? – требовательно спросила Нив. – Ты знал, как это больно.

– Этим можно было воспользоваться. Я не знал, что вы на самом деле… – Синклер умоляюще посмотрел на девушку. – В тот день, когда мы разговаривали, я уже отправил колонку в типографию. Было слишком поздно отзывать ее. Мне очень жаль.

Молчание затянулось. Кит сжимал кулаки.

– Все еще нечего сказать? – спросил Синклер, но в голосе его звучало разочарование. – И что теперь? Расскажешь Джеку? Посадите меня в тюрьму за клевету и подстрекательство?

– Нет. – Кит ответил без колебаний, ярость вытекла из него, и осталась лишь пустота, плоская и холодная. – Я доверял тебе и ей и буду жить дальше, наказанный за свою глупость.

На лице Синклера отразилось изумление.

– Была ли наша дружба настоящей, – спросил Кит, – или ты с самого начала манипулировал мной?

– Конечно же была, – голос Синклера был опустошенным, – для меня была.

Выражение лица Кита не изменилось.

– Не публикуй ничего. Я серьезно. Ты влип по уши. Дальше я сам разберусь. А теперь не лезьте в мои дела.

Нив смотрела в спину принца. Ни она, ни Синклер не произнесли больше ни слова. Она не знала, сколько простояла так. Слезы на щеках высыхали, а в груди не хватало места для сердца. Наконец появился лакей с суровым лицом:

– Принц-регент просил проводить вас в ваши покои.

Итак, ей предстояло оставаться в плену до конца своего пребывания здесь.

Нив бросила взгляд на Синклера, скорчившегося на полу. Предательство по-прежнему тяготило ее, но чувство вины, исходившее от него, смягчало ее. Синклер причинил ей боль и солгал. Он не оставил ни единого шанса на то, что они с Китом когда-нибудь будут вместе. И все же она не хотела, чтобы его посадили за это в тюрьму. Когда-то он был ее другом и пытался бороться с ненавистью, которая так глубоко ранила их обоих. Месть не вернет ей Кита. Не срастит эту рану внутри.

– Доброй ночи, Синклер, – тихо сказала она, – твой секрет в безопасности.

Он не поднял головы, когда она уходила.

Нив шла за лакеем, ничего не видя и не слыша. Когда они добрались до ее комнаты, слуга закрыл за ней дверь и громко повернул ключ в замке. Нив опустилась на холодный пол и плакала до тех пор, пока в ней не осталось ничего.

В конце концов, это сказка. Только закончилась она там, где должна была начаться: дева, запертая в башне, в одиночестве сидела за своей прялкой.

25

Свадьба уже завтра.

Когда глаза Нив опухли настолько, что было больно моргать, а каждый мускул болел от рыданий, она решила, что хватит плакать по этому поводу. Не стоит зацикливаться на том, что она не в силах изменить, поэтому, как и всегда, она принялась за работу.

От вида свадебного плаща Кита ей стало нехорошо, поэтому она взяла платье Розы и принялась за шитье: незапланированные украшения на лифе, еще больше чар, спрятанных в кружеве, эмоции, безрассудно выплеснутые на каждый стежок – неаккуратная, грязная работа. Она уколола кончики пальцев больше раз, чем могла бы себе позволить на данном этапе своей карьеры, но это оказалось совсем не больно. К тому времени как она закончила, она чувствовала себя скорее пустой оболочкой, чем живой девушкой. Да и выглядела так же. В зеркале она увидела, что серебристая полоса в волосах стала шире, чем вчера, и белее – словно кость, полежавшая на солнце.

Платье, однако, получилось невероятно изысканным. Идеально черная ткань в солнечном свете переливалась магией – каждый стежок золотился. Этот наряд – самая сложная и амбициозная вещь, которую она когда-либо создавала, ужасная и настоящая. Глядя на него, Нив замирала от тоски.

Она хотела, чтобы Роза полюбила это платье.

Она хотела, чтобы Роза его возненавидела.

Самая нелепая и невозможная из ее фантазий: Роза посчитает ансамбль настолько отвратительным, что отменит свадьбу, Кит освободится и от нее, и от Розы, а Кастилия сможет жить дальше, не таща за собой труп Авалэнда. Но Нив поняла, что это еще не все. Ее эгоистичные желания гораздо глубже, чем она могла представить. Нив хотела, чтобы Кит почувствовал все то, что он запер в себе, когда поведет Розу к алтарю. Она страстно желала, чтобы он вспомнил ее.

Резкий стук в дверь сообщил о посетителе. Она никого не ждала, но, возможно, Роза заглянула на очередную примерку. Ужас сковал ее. Нив не знала, как встретить принцессу. Правда о том, что Нив успела узнать, написана у нее на лице, как это было всегда. А Роза благодаря своей наблюдательности все поймет. И к чему это приведет? Когда она узнает, как тщательно Джек все спланировал, как собирался использовать ее и ее семью…

Стук раздался снова, на этот раз более настойчиво. В замке со зловещим звуком повернулся ключ. Нив вскочила со своего места и распахнула дверь.

– Инфанта Роза, я…

Но там никого не было – только пыль, вяло клубящаяся в густых столбах света. Казалось, мир спит, а воздух окрашен в туманно-розовый цвет позднего полудня. Нив моргнула. Должно быть, ей показалось. Она, похоже, достигла наконец своего предела и обезумела. Но ведь кто-то же отпер дверь, за которой она была заперта? А у ее ног лежало письмо с ее именем, красиво начертанным на конверте. Почерк Лавлейс, вернее Синклера.

Холодный гнев заглушил ее смятение. Как он посмел написать ей после всех неприятностей, которые причинил? Что за игру он затеял? Нив была готова разорвать письмо в клочья и выбросить на ветер. Но любопытство взяло верх. Девушка открыла письмо:

«Я не стану тратить твое время и испытывать твою добрую волю, начав с извинений. Я очень сожалею. Я не могу выразить, как сильно сожалею. Если ты готова позволить мне унижаться лично, мое приглашение, сделанное несколько недель назад, остается в силе. На улице тебя ждет карета, и она отвезет тебя в мой особняк. Я знаю, что у тебя нет причин желать меня видеть, но, возможно, плохая компания предпочтительнее, чем ее отсутствие. Хандра тебе не идет, Нив. Страшно подумать, что ты там делаешь в одиночестве.

Г.С.»

Либо он недооценил ее ум, либо переоценил ее способность к прощению, если ожидал, что она попадет в такую очевидную ловушку! И все же, что он мог сделать ей теперь? Чем больше она перечитывала письмо, тем меньше подвоха находила. Послание было удивительно искренним, без обычного жеманства и лишь с едва заметным намеком на нахальство. И если уж на то пошло, Синклер прав: все, что угодно, лишь бы не мучиться в этой душной комнате.

Но что делать? Она не могла выскользнуть из дворца незамеченной. Ничто в этой комнате не могло ей помочь, кроме…

Точно!

Нив стащила вуаль с вешалки и быстро закрепила ее в волосах. Под тонкой тканью показался мир неясным и туманным, как сон. Смутные воспоминания и чувства проносились в голове, как дым, но замысловатое черное кружево полностью скрывало ее черты. Да, подойдет! Нив на целую голову ниже Розы, но даже если кто-то и заметит, то уж точно не станет мешать принцессе заниматься своими делами. По крайней мере, Нив на это надеялась. Она не была уверена в своей способности хоть сколько-нибудь убедительно изобразить Розу.

Вздохнув, Нив выскользнула в коридор. За пределами ее комнаты царил полный хаос: все готовились к свадебному балу. По коридорам сновали камердинеры приехавших лордов и наемные работники. Лакеи несли багаж и платья, фигуры, вырезанные изо льда и сахара, ящики с продуктами – копченое мясо и сардины на льду, помидоры, капусту и картофель – и столько цветочных композиций, сколько не вместит ни один ботанический сад. Лепестки цветов устилали пол, как снег, а их благоухание наполняло воздух. От ароматов свечей из пчелиного воска и серебряной полировки у девушки пошла кругом голова.

Нив пробиралась сквозь толпу, волоча за собой ярды ткани, и не могла сдержать головокружительной ухмылки. Никто не осмеливался взглянуть на нее более чем на мгновение. Скрываться, будучи принцессой, легко. Парадная дверь всего в десяти шагах, потом в пяти, потом…

– Инфанта Роза? – позвала София.

Нив напряглась и медленно повернулась к ней лицом. Холодная строгая красота принцессы, как всегда, пробирала Нив до костей. София стояла совершенно неподвижно в суете вокруг нее. Ее платье снежно-белого цвета практически сливалось с мраморным полом. Изящные руки она тревожно сцепила перед собой, а фиолетовые тени под глазами стали еще более яркими, чем бледность ее кожи. Казалось, она совсем не спала.

Вид ее, такой хрупкой и изможденной, вызывал у Нив скорее чувство вины, чем страх. Она не могла поверить, что оказалась настолько глупа и взбалмошна, что предположила самое худшее: будто попытки молодой женщины спастись от одиночества – признаки какого-то злого умысла. Некая часть ее души жаждала упасть на колени перед принцессой и попросить прощения. Ее разумная часть хотела сбежать от пристального взгляда серебристых глаз. Они пытались разглядеть друг друга сквозь пелену вуали.

– Приношу свои искренние извинения за то, что не поприветствовала вас раньше, – продолжала София. – Никто не сообщил мне о вашем прибытии.

Боги, что же теперь? Она искала хоть какую-то идею, как изящно уйти от этого разговора. Нив откашлялась и самым бесстрастным голосом, на какой только была способна, ответила:

– Я не хотела вас беспокоить, поскольку мой визит краток.

На лице Софии появилось недоуменное выражение, но она кивнула, твердо решив оставаться вежливой.

– Вы больны, ваше высочество? Вы говорите будто в нос.

Нив притворно деликатно кашлянула:

– Наверное, я простудилась.

– Как ужасно, – сказала София, – пожалуйста, выпейте со мной чаю, прежде чем уйти.

– О нет, я не могу навязываться вам. – Нив вздрогнула. Это совсем не похоже на то, что сказала бы Роза. – Хочу сказать, что чай мне не нравится. Э-э-э… – Она снова поморщилась, когда в ее голосе упрямо прорезался акцент. – Мне действительно пора идти. Всего хорошего!

Понимание прорвало маску холодного скептицизма Софии. Она прикоснулась кончиками пальцев к губам, как бы сдерживая вздох.

– Мисс О’Коннор, это вы?

– Не так громко, пожалуйста! – прошипела Нив. – Ваше высочество, я…

София окинула взглядом комнату, а затем поспешно подошла ближе. Она положила руку на руку Нив. Ее прикосновение было невероятно легким, но от него по коже пробежал холодок. Склонившись к Нив, она понизила свой и без того тихий голос до едва слышного шепота:

– Если принц-регент спросит о вас, я придумаю, что ему сказать.

– Что? – Нив подняла на нее взгляд, пораженная до глубины души. – Почему вы…

– Я не думаю, что мой муж имеет право держать вас взаперти, как заключенную. Вы не совершили никакого преступления, так почему же вас должны наказывать так, как будто вы его совершили?

– Но ваше высочество! – Нив сжала руки в кулаки. – С тех пор как я приехала, я только и делаю, что доставляю ему беспокойство.

– Беспокойство, – задумчиво повторила София, – я не уверена, что беспокойство – это обязательно плохо.

– Что вы имеете в виду?

– Принц-регент прилагает все силы, чтобы держать все под своим контролем. Его очень огорчает, когда ему это не удается. Но прошлой ночью… – Она заколебалась, но в ее голосе зазвучала неуверенная надежда. – Прошлой ночью, впервые с тех пор как мы поженились, он доверился мне. На него свалилось множество дел, но он всегда был полон решимости нести их бремя в одиночку.

Нив страшно представить, что именно он ей рассказал. Но София, как ни странно, не презирала ее и ее предполагаемые амбиции так же сильно, как Джек.

– И он, и его брат очень упрямые люди, – сказала София. – Их отчуждение причиняет им обоим боль, хотя они и не признаются в этом. Но благодаря вам, я думаю, ожило то, что лежало под спудом.

Когда Нив только приехала, Кит бросался на брата, как загнанный в угол зверь. Но по прошествии нескольких недель он стал менее мелочным и более резким в тех вопросах, которые имели значение. Вчера вечером они, казалось, спорили почти на равных. И Джек…

«Хватит», – почти умолял он ее, когда она просила его подумать о счастье Кита.

Нив не понимала, какое это имеет значение теперь.

– Я не знала, что вы так поэтичны, ваше высочество.

– Я была капризным ребенком, если вы можете в это поверить. Мой отец едва знал, что со мной делать.

В это Нив как раз могла поверить. Она так живо вспомнила, как София рассказывала о своих детских радостях: как она бегала по снегу, розовощекая и смеющаяся, гоняясь за духами, сверкающими в снежном вихре. Теплое выражение лица Софии затвердело.

– Однако с годами я выбила это из себя. Так что спасибо вам, мисс О’Коннор, что напомнили мне. Тогда я сказала вам искренне. Ваша божественная кровь необыкновенна, а ваша страсть и терпение к другим – тем более. Вы делаете вещи светлее, где бы вы ни оказались.

Доброта этих слов ударила ее, как нож в сердце. Слава всем милосердным богам потустороннего мира, что у нее больше не осталось слез, которые она могла бы выплакать.

– Большое спасибо, ваше высочество.

– Куда вы собрались? – спросила принцесса почти с нетерпением. – Вы надеетесь поговорить с Китом?

«Нет, – хотела сказать Нив, – я полностью утратила это право».

Но какое бы жалкое чувство ни отразилось на ее лице, глаза Софии мягко блеснули от – кто бы мог подумать! – радости.

– Я так и думала. Инфанта Роза – прекрасная девушка, но мне совершенно ясно, что они не подходят друг другу.

– Как и мы, – возразила Нив, – я не могу просить его отказаться от своего долга ради меня.

– Я вышла замуж по расчету. Знала, что таков мой удел, с юных лет и смирилась с этим. Любовь может развиваться, если дать ей время и пространство. Но если вы позволите мне одно из моих детских сантиментов… – В уголках ее губ заиграла грустная улыбка. – Если есть другая возможность, если любовь уже живет, кто мы такие, чтобы стоять у нее на пути? Вы многое дали тем, кто вас окружает. Интересно, что вы можете обнаружить, если проявите такую же мягкость к себе. Выясните ли вы это для нас обеих?

«И если ты считаешь, что ни для кого ничего не изменила, ты еще бестолковее, чем я думал», – сказал ей однажды Кит.

Ей казалось, что она доставила всем только неприятности. Но, возможно, доброта – это не пустяк.

Нив обхватила Софию руками и крепко обняла ее. Принцесса испуганно, но очень осторожно положила руку на спину девушки. На Нив повеяло ароматом свежевыпавшего снега и хрупкого цветка подснежника.

– Не медлите больше, – мягко сказала София. – Я искренне надеюсь, что у нас будет еще много времени, чтобы узнать друг друга.

– Спасибо, – прошептала Нив.

С этими словами она подобрала кружева и поспешила через парадную дверь. На подъездной дорожке ее ждала карета, как и обещал Синклер. И когда лошади понеслись в сторону города, эти первые, неровные шаги показались ей волнами махлийского моря: такими же неопределенными и бесконечными, как сама возможность.

* * *

Дорожку к особняку Синклера окутывала арка из бугенвиллеи. Розовые лепестки, яркие и скручивающиеся, падая, высыхали на солнце и приятно хрустели под подошвами туфель, когда Нив приближалась к дому, – вкус осени в конце весны. Кит удачно выбрал участок. Нив должна была признать, что приятно удивлена.

Поднявшись на верхнюю ступеньку, она споткнулась и ахнула, но в последний момент ухватилась за входную дверь. Удар ее ладоней, должно быть, услышали слуги Синклера, потому что дверь распахнулась и на пороге показалась обеспокоенная экономка. Нив провели в гостиную, и уже через минуту ей принесли чай. Это напомнило девушке, как же она проголодалась. Нив схватила канапе и целиком отправила в рот. Некрасиво, подумала она, но этикет – последнее, чем она была обязана Синклеру в данный момент.

– Ты пришла.

Нив едва не поперхнулась от звука голоса Синклера.

Он прислонился к дверному проему. Его волосам не хватало привычной нарочитой взъерошенности. Сегодня он выглядел изможденным. Рукава рубашки были завернуты, шейный платок – ослаблен. На горле красовался синяк по форме локтя Кита.

Она вздрогнула, увидев это:

– Ты в порядке?

– В порядке! – Его пальцы метнулись к синяку, как будто он только что вспомнил о его существовании. Лжец! Должно быть, ему было ужасно больно глотать и говорить. Синклер вошел в комнату и сел напротив девушки. По мере того как он разглядывал ее лицо, его собственное смягчалось. – А ты?

– Пока нет. Кажется, мне обещали унизиться.

– Точно. – Смущаясь, Синклер потер затылок. – Я попрошу прощения столько, сколько тебе нужно. Мне не следовало заходить так далеко, не стоило поступать так с вами обоими. Но с тех пор, как герцог Пелинор отрекся от меня, я был так зол. Лавлейс должна была помочь сделать так, чтобы больше никто не страдал так же, как я. Чтобы никого не наказывали и не ненавидели лишь за то, что он или она не являются «полноценными» авлийцами! – Синклер сделал паузу. – Долгие годы я плыл по течению. Но когда понял, что у меня есть шанс ударить Джека по больному месту, я увлекся. И я не верил вам настолько, чтобы рассказать о своих действиях. Теперь я за это расплачиваюсь.

– Ты действительно думал, что кто-то из нас выдаст тебя? – тихо спросила она. – Твое дело было справедливым.

– Наверное, за эти годы я слишком привык прятаться.

– Ты не безразличен нам обоим, Синклер. Ты был первым человеком, проявившим ко мне доброту, когда я появилась в Сутэме. – Нив опустила взгляд. – У меня не так много друзей. Время, проведенное с тобой и Китом, так много для меня значит. Полагаю, именно это ранит меня больше всего. То, что ты совершил, запятнало то, чем я так дорожила.

– Знаю. Для меня это тоже очень много значило… – Его голос задрожал. – Прости меня. За многое прости.

– Я тоже не рассказала ему, что мы обменялись письмами, – тихо проговорила Нив. – Мы оба совершали ошибки, и я вижу, что ты сожалеешь о них так же, как и я. Я прощаю тебя.

Он поднял голову и уставился на нее покрасневшими глазами.

– Правда?

– Конечно! – Девушка неуверенно улыбнулась ему. – Мне, конечно, больно. Но ты действовал с хорошими намерениями. Они и сейчас хорошие. И… ну… Ты… ты был прав.

Синклер выглядел удивленным:

– Ты о чем?

– Джек действительно кое-что скрывал.

Слова полились из Нив потоком. Ей хотелось разделить с кем-то бремя знания: хаос, который оставил Киту и Джеку их отец, и то, как Джек пытался справиться с этим. Синклер слушал, не перебивая, даже когда она рассказала о роли его отца в этом.

Когда она наконец закончила, он тихо присвистнул:

– Вот же сукин сын! Этого достаточно, чтобы потопить его навсегда. Если об этом станет известно, парламент снимет Джека с поста регента. И они почти наверняка попытаются лишить его права на престол, когда король наконец умрет. Если же этого не случится, король Кастилии может поступить хуже, чем просто отменить помолвку. Он не похож на человека, который легко простит тот факт, что его заманили в ловушку.

– Согласна. – Ужас завязался в груди Нив в тугой узел, когда Синклер все так разложил. – Это очень вероятно.

Мужчина нахмурился:

– Нив, зачем ты мне рассказала, если знаешь, что я могу с этим сделать?

– Потому что верю, – она сжала руки в кулаки, – что ты хочешь заслужить прощение. И несмотря ни на что, я доверяю тебе. Знаю, что ты не хочешь причинить боль Киту и хочешь лучшего для нашего народа. И может быть… может быть, есть способ исправить положение. У Джека еще есть возможность передумать.

– Передумать? Чтобы Джек Кармин передумал? – Синклер рассмеялся. – Ты точно говоришь о человеке, которого я знаю?

– Я верю, что он хочет измениться, – сказала Нив. – Он лучше своего отца. Он просто не знает, как быть, и уж точно не знает, как сойти с пути, по которому он идет.

Синклер поднялся и оглядел барную тележку. Стекло и металл негромко позвякивали, когда он искал бутылку.

– Мне нужно выпить. Похоже, тебе тоже нужно. У меня есть бренди. Будешь?

Нив никогда не пила бренди:

– Да, пожалуйста.

Синклер передал ей бокал. За окном шептались цветы, чуть касаясь стекла. Теплый вечерний свет заливал комнату.

Синклер отхлебнул бренди:

– Я допускаю, что у Джека есть совесть. Парламент не станет рисковать и назначать Кита. Он слишком молод. А значит, Джек – лучший шанс исправить ситуацию с Махлэндом. Но только если мы спасем его от глупой затеи.

В глубине души Нив вынуждена была признать, что все это ужасно увлекательно. Сидя здесь, откинувшись на спинку кожаного кресла, потягивая бренди из снифтера[5], она могла представить себя влиятельным джентльменом, обсуждающим политику в частном клубе.

– И как ты предлагаешь это сделать?

Глаза Синклера озорно заблестели.

– Что еще я могу предложить? Мы должны сорвать свадьбу.

Нив чуть не выплюнула свой бренди:

– Что? Нет. Мы не можем этого сделать.

– Почему? – Синклер вскочил со стула. Энергия потрескивала вокруг него, словно электричество. – Если свадьба не состоится, не воплотится и план Джека. Ситуация с протестующими не становится лучше, а значит, ему придется пойти на уступки: либо получить финансирование где-то еще, кроме Пелинора, либо позволить советникам действительно помочь ему. Как я понимаю, Кастилия ничего не получит от этого соглашения, так что прекратить его – единственное этичное решение! – Он помолчал. – Кроме того, ты видела, как Роза смотрит на Кита? Она будет в восторге от того, что избавится от него.

– Нет, я не заметила, – солгала девушка.

– Конечно, это может потребовать деликатного подхода, – продолжал Синклер. – Нам нужно провернуть это дело, не вызвав краха международных отношений между Авалэндом и Кастилией и не разрушив репутацию Джека. Это почти невозможно, но я готов пойти на такой риск.

– Но почему?

– Мне не помешает немного радости. – Он с горечью улыбнулся. – И, несмотря на все, что случилось в этом Сезоне, Кит по-прежнему мой лучший друг. Это так печально?

Голос Кита эхом отдавался в ее голове: «Синклер до глупости предан». Да и она сама ведь по-прежнему любила Кита.

– Нет, вовсе нет. Если только ты не считаешь, что и мне тоже печально.

– Полагаю, в Ките есть свое очарование, – поддразнил Синклер.

– Я это допускаю. – Нив усмехнулась в ответ.

Синклер задумчиво постукивал себя по подбородку.

– Самый простой способ – вынудить Кита или Розу отменить праздник. Молодые люди постоянно меняют свое решение, так что это не вызовет лишних вопросов. Я не знаю Розу, но я знаю Кита, – Синклер посмотрел на Нив долгим взглядом, – и я давно не видел его таким счастливым.

Лицо Нив запылало. Она не рассказала Синклеру о предложении Кита в основном потому, что сама мечтала забыть об этом.

– Ты видел его после приема. Он больше никогда не захочет разговаривать ни с кем из нас. На что бы ты ни намекал, я не имею над ним никакой власти, уверяю тебя.

– Ну же! Где же ваше умение добиваться своего? – Синклер скрестил руки на груди. – Просто похлопай своими красивыми голубыми глазками и извинись. У него было несколько дней, чтобы остыть, и к тому же, если не заметила, ты его слабое место. Он для тебя в лепешку расшибется.

Нив глубоко сомневалась, что хлопанье глазками улучшит ситуацию, но в данных обстоятельствах стоило попробовать все.

– Допустим, он примет мои извинения. И что дальше?

– Джек боится, что его тайны узнают, – сказал Синклер, – я стану угрожать ему разоблачением, Кит откажется следовать его плану – вот так просто он окажется ни над кем не властен. Я даже напишу небольшую колонку о том, что… ну, не знаю, у Кита есть новое грандиозное видение Авалэнда. Никто не посмеет тронуть Кита. Он не обязан становиться мучеником из-за ошибок своего отца.

Нив тяжело вздохнула:

– Хорошо. Я попробую поговорить с ним.

– Прекрасно! И, кстати, совершенно случайно я узнал, где он сейчас находится.

Нив оживилась:

– Где?

– На мальчишнике в «Соловье», – Синклер поморщился, – а мое приглашение отозвали. Ничего удивительного.

– Понятно… Что такое мальчишник?

Синклер смотрел на нее, наигранно расширив глаза:

– Просто самый важный день в жизни мужчины. Его последний день свободы.

Он объяснил ей, но Нив было трудно понять. Насколько она усвоила, кучка мужчин сидела в комнате, пила и ела до потери рассудка. Потом, может быть, в опьянении эти мужчины обретали истинно мальчишеское безрассудство, охотились на оленя, снимали с него шкуру и на следующий день преподносили в подарок невесте. Нив подозревала, что Синклер ее разыгрывает, но не хотела ставить себя в еще более неловкое положение. Когда она представила себе Розу со шкурой оленя в руках, совершенно не впечатленной и весьма удивленной, она думала, что умрет от смеха.

– Считайте, что вам повезло, – сказала Нив, – в Катерлоу устраивают шествие молодоженов по улицам, где их забрасывают грязью и цветами. А потом гонят их к озеру.

– Это звучит куда веселее.

Наступила тишина, и Нив спрятала лицо в ладонях. Это совершенно нелепая идея! Кит уже сделал ей предложение – ужасно, да, но как сумел, и она никогда не удостоится чести получить от него еще одно. Если принц отменит свадьбу, она останется ни с чем. Вся ее работа сделана впустую. Единственный шанс дать своей семье лучшую жизнь пропадет.

– Разумно ли так рисковать? – тихо проговорила она. – План Джека сработает.

– Хорошо, – Синклер нахмурился, – давай представим, как это будет, ладно? Кит и Роза поженятся. Кастилия в течение пяти лет не участвует ни в каких военных конфликтах. Ты возвращаешься домой, зная, что у тебя было что-то настоящее и ты это упустила, но, по крайней мере, ты не раскачивала ничью лодку, кроме своей собственной. Вот и все! Таково для тебя настоящее счастье?

Это звучало абсолютно ужасно.

– Я… я не знаю.

Он изогнул бровь:

– Как думаешь, лежа на смертном одре, ты будешь гордиться тем, что всегда ставила нужды остальных выше своих? Думаешь, ты не пожалеешь о том, что не отказалась от большего?

В Нив расцвела надежда, но она раздавила ее в кулаке.

– Как я могу жить ради собственного счастья, если его у меня осталось так мало? Как это может иметь смысл, когда моя семья рассчитывает на меня?

– Но ведь нет никакого смысла, понемногу убивать себя, чтобы сделать других счастливыми!

Нив отшатнулась от внезапной свирепости, прозвучавшей в его голосе.

– Поверь мне, я пытался. Я пытался столько раз, черт возьми! – Синклер опустился в кресло, словно разом потерял силы. От тихой боли, прозвучавшей в его словах, сердце у Нив сжалось. – Я пытался стать сыном, которого так хотел Пелинор. Я пытался спасти Кита от самого себя, когда он не хотел, чтобы его спасали. Но это не любовь – это безумие, жестокость по отношению к тебе и всем, кто тебя окружает. Разве ты не видишь этого?

Нив всхлипнула. Когда она думала о том, что делает ее счастливой, по-настоящему счастливой, это выглядело так: бренди в уютной комнате с человеком, который может снова стать ее другом. Ее счастье было похоже на летние игры на лужайке, на то, как она сворачивается калачиком рядом с Китом под дождем или вышивает на пяльцах, пока он возится со своей оранжереей. Счастье – тысяча тихих мгновений, каждое из которых маленькое, но теплое, как пламя свечи. Но вместе они были светящимися – обширными и яркими, как целая галактика. Как такие прекрасные, нежные вещи могут быть эгоистичными?

Счастье не походило на шитье кружевницы у лампы еще очень долго после того, как тело начало молить о пощаде. Не было оно и больными пальцами, и тревожными мыслями. Не напоминало счастье и то, как она сгибается под тяжестью усталости и сожалений.

Синклер вздохнул и протянул ей свой носовой платок.

– Я видел много ужасных вещей, происходящих в Сутэме. На что только не идут люди, чтобы защитить свое наследие. На какие поступки они способны, какую способны причинить боль. Но я видел и много прекрасного. Недалеко от загородного дома моей семьи есть озеро. Это может показаться смешным, но я любил смотреть за утками.

Когда Нив рассмеялась, Синклер улыбнулся:

– Вылупившись, утята фиксируются на первом попавшемся им живом существе. Чаще всего это их мать. Но однажды утенок вылупился и увидел герцогскую гончую. Что бы они ни увидели, они плывут к этому наперекор всему, даже если это опасно, даже если это неправильно, они следуют этому инстинкту. Они живут ради любви… Никто не дает нам гарантий, Нив. Мы все умрем. Но сейчас мы живы. Любовь – это то, что делает жизнь достойной, заставляет нас действовать. Истинное наследие – это то, как вы любите окружающих вас людей, а не то, чем вы пожертвовали ради них.

Нив промокнула глаза его носовым платком:

– Спасибо, Синклер! Правда.

– Не стоит благодарности. – Когда он так улыбался, то был похож на самого бога озорства. – Ну так что, может, навестим Кита в «Соловье»?

26

Несмотря на поздний час, улицы Сутэма были оживленными. Однако Нив неотрывно смотрела себе под ноги. Брусчатка тротуара предательски блестела от влажности. Дождевая вода и какие-то неприглядные жидкости скапливались в трещинах и отражали маслянистый, золотистый свет уличных фонарей.

Она не испортит ни еще один подол, ни пару туфель. Она не должна выглядеть как беспечный ребенок в тот единственный вечер в ее жизни, который по-настоящему имеет значение. Она аккуратно сошла с тротуара – и ее тут же рывком потянули назад. Нив натолкнулась на Синклера – и как раз в тот момент из ночи вырвалась карета. Она промчалась мимо, стуча колесами и грохоча копытами лошадей. Сердце заколотилось о грудную клетку.

– Осторожно. – Синклер протянул ей руку, которую девушка с благодарностью приняла.

Он вел ее, обходя лужи и джентльменов, вываливающихся из притонов и клубов, шумных, веселых и некрепко стоявших на ногах от выпитого. Никогда в жизни Нив не чувствовала себя настолько не в своей тарелке. Она понимала, что это не то место, где должны находиться девушки вроде нее. Но под руку с одним из самых печально известных политических обозревателей она чувствовала себя в полной безопасности, тем более ее репутация уже практически утрачена.

Синклер наклонился и заговорщически сказал:

– Сюда все дворяне водят своих любовниц. Здесь вы услышите лучшие сплетни.

– Раскрываете тайны своего ремесла, Синклер?

– Едва ли, – фыркнул он и кивнул в сторону здания на другой стороне улицы. – А вот мы и пришли. Место гибели светских людей.

Затерянный между темными окнами лавок и оживленными кофейнями «У Соловья» возвышался во мраке в защищающих объятиях дубов, демонстрируя великолепный фасад из белого камня с внушительными вензелями. За кованой ограды горели сдвоенные газовые фонари, словно глаза огромного зверя в темноте. Массивный эркер, почти непрозрачный, испещренный темными каплями воды, выходил на улицу. Если прищуриться, то можно было разглядеть движущиеся фигуры. Даже прекрасный дом Синклера казался кукольным в сравнении с этим зданием.

– Мне от этого не легче, – слабо сказала девушка.

– Вам не о чем беспокоиться, моя дорогая невинная компаньонка. Мужчины приходят сюда, чтобы играть в азартные игры и препираться между собой. В основном это карты или азартные игры. Есть здесь и букмекерские конторы. Они заключают пари на разные вещи, например: кто женится в этом Сезоне или чей брак распадется. Я слышал, что лорд Босуорт однажды сделал ставку в двести гиней на скачки дождевых капель.

Именно таких людей она разозлит, если сегодня ей удастся добиться успеха. А возможно, некоторые из них уже поставили на Кита и Розу. Нив сглотнула комок в горле:

– Ну да.

Синклер постучал тростью по мокрому булыжнику, а затем жестом указал на решетку, которая, словно лестница, поднималась вверх по стене здания. По ее перекладинам вилась глициния, и ее сладкий аромат разносил ветерок.

– Видишь? По ней можно забраться на балкон. А я тем временем отвлеку внимание. Как только Кит будет предоставлен сам себе, он направится туда. Я гарантирую это. А дальше ты используешь свою хитрость. Он осознает, каким упрямым ослом был, отменит свадьбу – и кризис будет предотвращен.

Нив кивнула.

Синклер нахмурился, глядя на балкон.

– Ты уверена, что справишься? С тебя станется и о воздух споткнуться.

– Ну хоть немного веры в меня! – Она надулась.

– Ладно, – скептически отозвался он, – скоро увидимся.

Пока он прогуливался у ворот, изображая уверенность в себе, Нив проскользнула к зданию. Свет почти не проникал в узкий переулок, и, пока туман лениво наплывал на фонари, вокруг нее сгущалась тьма. Какая-то тень отделилась от стены и скользнула к ней. Нив подавила крик. Но это оказалась всего лишь черная кошка, деловито рыскавшая рядом. Она тихонько с любопытством мяукнула.

Нив выдохнула, превозмогая себя. Ради блага своего народа, Кастилии и мужчины, которого она любила, она могла это сделать.

Нив ухватилась за решетку. Холодное железо скользило под ладонями, и, когда она поднялась на первую опору, вся конструкция застонала в знак протеста. Девушка старалась не обращать на это внимания, поднимаясь по ступенькам. Вблизи аромат глициний стал приятным и щекотал ей нос, когда она взбиралась. Дыхание участилось, но она не хотела думать о том, как далеко под ней земля. Наконец она вцепилась дрожащими пальцами в перила балкона, с трудом перебралась на него и рухнула на пол. Какое-то время Нив неподвижно лежала на спине. Грудь ее тяжело вздымалась, над головой кружились звезды, а в глазах пульсировала чернота.

Возможно, Синклер был прав, когда беспокоился за нее. Похоже, это худшая из всех ее идей, которые она когда-либо воплощала в жизнь, причем в чрезвычайно длинном списке очень плохих идей.

Переведя дыхание, девушка поднялась и стала ждать. Отсюда она едва могла разглядеть, что происходит внутри клуба. Но она слышала звон бокалов, смех и крики мужчин, ставивших на кон свои состояния. Большинство из них сгрудились вокруг столиков и задерживались у бара. Охотничьего инвентаря, к сожалению, было гораздо меньше, чем заверял Синклер. Не стоило так легко верить его словам.

Двери балкона распахнулись. Нив проглотила удивленный писк.

Кит подошел к перилам и перегнулся через них. Он судорожно глотнул воздух, как будто всю ночь задерживал дыхание. От него повеяло запахом клуба: едкий табачный дым и тошнотворно сладкая острота спиртного. Едва ли ему легко находиться в такой обстановке. Его кожа была бледнее, чем обычно, и блестела от пота. Никто не обращал на него внимания – все были слишком погружены в карточные игры и кружки со спиртным.

Но каким бы несчастным и напряженным он ни выглядел, ее сердце отчаянно забилось. Рукава он закатал до локтей, а его сюртук, должно быть, лежал забытым на спинке стула. Ей захотелось снова прикоснуться к нему. Она жалела, что не имеет на это права. Зажженный конец его сигары горел, как блуждающий огонек. Кит беспокойно попыхивал ею, слишком поглощенный своими мыслями, чтобы обращать внимание на нее, стоящую в темноте дурочку.

– Кит!

Он едва не подпрыгнул на месте. Нив должна признаться, что в кои-то веки ей так приятно кого-то напугать. Он моргнул, потом снова моргнул, словно Нив – ужасное видение, которое можно развеять, приложив достаточно усилий. Но когда это не удалось, принц уставился на нее. Нив не могла уследить за эмоциями, отразившимися на лице принца. Каждая из них ошеломляла ее. Наконец он предсказуемо остановился на гневе:

– Какого черта ты здесь делаешь?

«Я хотела увидеть тебя, – слова так и замерли на губах, – хотела поговорить с тобой». Но он хотя бы не сбежал, едва завидев ее. Теперь, когда она преодолела первое препятствие, она не могла рисковать:

– Я хотела извиниться. Мне очень жаль!

– Да, – пренебрежительно ответил он, – ты уже говорила. Теперь можешь идти.

– Подожди, пожалуйста!

Нив шагнула к нему, и он бросился к перилам, как будто она нацелилась на него ножом. Опешив, она отступила на несколько шагов, где глициния падала, как занавес. Его настороженные глаза сверкнули, как у кошки в темноте, но он не двинулся с места.

– Я написала Лавлейс… Синклеру, когда ты просил меня быть осторожной, – продолжала девушка. – Он написал мне, когда я только приехала, но не заставлял шпионить. Да я никогда не собиралась и не собираюсь этого делать. Но я была глупа, полагая, что смогу справиться со всем сама. Ты прав, я трусиха. Я всегда бегу, не заботясь о собственном благополучии. Но на этот раз я причинила боль другому. – Голос Нив дрогнул, и она зажмурилась, чтобы сдержать слезы. – Я должна была рассказать все гораздо раньше. Я сожалею о каждом мгновении, когда не доверилась тебе. Мое собственное безрассудство привело нас к этому. Мне так жаль.

Кит надолго замолчал. Он стряхнул пепел со своей сигары:

– Нет смысла задумываться о том, что ты должна была сделать. Все кончено.

– Но ведь необязательно все должно закончиться вот так, – выдохнула она.

Принц слушал, не перебивая, пока Нив описывала план Синклера. Кит никогда не умел скрывать своих чувств, но, пока она говорила, он оставался обескураживающе безучастным. Сигарный дым мерцал перед его лицом, и казалось, что они стоят по разные стороны завесы между мирами.

– Нет, – сказал он наконец, – Синклер уже много лет пытается сделать все по-своему. Мне надоело играть в эти игры. С меня хватит. Я больше не буду выставлять себя дураком, особенно ради вас двоих и ваших причудливых планов.

– Ты даже не подумал о нашем предложении!

– Мне и не нужно.

Напряжение скользнуло между ними, как нож. В последний раз, когда они были наедине, он смотрел на нее с такой нежностью, а его волосы и глаза были холодными и серебристыми. Она не хотела вспоминать все это так ярко. Нежность его рук на ее коже, его благоговейный взгляд. Но сейчас Кит смотрел на нее с чистым и неприкрытым осуждением. Нив не знала, как преодолеть эту пропасть, да и можно ли вообще ее преодолеть. Ей ничего не оставалось делать, кроме как колотить в дверь, которую он захлопнул между ними.

– Почему нет?

– Я не могу допустить, чтобы Джек взял на себя вину за то, что сделал наш отец, – негромко сказал Кит. – Он всю жизнь защищал меня. Пришло время отплатить ему.

Сколько глупых самоотверженных поступков он мог совершить… Если он не отменит помолвку ради нее, возможно, она сможет обратиться к нему другим способом.

– Но нет никакой гарантии, что план Джека сработает! Кроме того, с вашей стороны неправильно втягивать в это инфанту Розу, не раскрывая ей ваши намерения. Если бы у вас была хоть капля чести, вы отпустили бы ее, освободив от этой помолвки.

Он холодно поинтересовался:

– Ты уже все выплеснула?

– Нет! Почему ты так упорно хочешь быть несчастным? Почему ты считаешь, что не заслуживаешь ничего лучшего? – Ее голос дрогнул. – Я знаю, что потеряла всякое право на то, чтобы сделать тебя счастливым. Но если есть другой способ исполнить свой долг, бороться за то, во что веришь, то почему ты так с собой поступаешь?

Кит выглядел потрясенным:

– Я не могу рисковать.

– Чем рисковать, Кит? Ты действительно можешь сказать мне, что хочешь этого? – Нив чувствовала себя дикой и безрассудной, словно стояла на краю обрыва, а не балкона. Сила ее чувств бушевала в ней, как ураган. Если кто-нибудь обнаружит их здесь, это будет просто ужасно, но она не могла заставить себя переживать и допустить, чтобы все закончилось именно так. – Скажи мне, что да, ты будешь доволен. Скажи, что ни о чем не пожалеешь, и я пожелаю тебе добра. Я немедленно покину Авалэнд и не буду оглядываться. Я стану вспоминать тебя с нежностью и не буду мечтать, чтобы ты думал обо мне больше, чем следует.

Он молчал.

– Скажи мне, – умоляла она, – пожалуйста.

– Это жестоко с твоей стороны – прийти сюда.

– Жестоко? – Она уперла руки в боки. – Жестоко подружиться со мной и относиться ко мне как к равной. Жестоко, что…

Он бросил сигару и стремительно преодолел пространство между ними. Девушка вжалась спиной в стену. Принц навис над ней, весь напряженный, и жар его тела накатил на нее, как волна. Должно быть, он прочел в ней желание, потому что его зрачки расширились. К этому времени она уже хорошо знала, как выглядит голод на его лице. В его глазах разгорался огонь, и пусть она была дурой, но готова сгореть в этом пламени. Его дыхание дрожало на ее губах.

«Это, – подумала она, – это жестоко».

– Жестоко, – сказал он, – что ты позволила мне надеяться.

Когда он заговорил, его губы прижались к ее губам. Мягкое легкое прикосновение, призрак поцелуя, которого у нее больше никогда не будет. Наказание – для него или для нее, она не могла точно сказать. Агония была сильнее, чем она могла себе представить в самых страшных кошмарах.

Но тут Кит захватил ее губы, настойчиво и зло. Глаза Нив расширились. Она встретилась взглядом с принцем. От желания она плавилась. Возмущение заставило ее упрямо сопротивляться. Но когда он впился зубами в ее нижнюю губу, когда раздвинул коленом ей ноги, она беспомощно зажмурилась. Выгнулась, прижимаясь к нему. Хриплый стон вырвался из груди Кита, отзываясь внизу ее живота. Столкнувшись с его пылким, непреклонным желанием, она до конца не могла вспомнить, зачем вообще пришла сюда и о чем они спорили.

А потом она услышала ужасный звук – скрип открываемой балконной двери, из клуба вырвался шум: смех, звон бокалов и монет.

Кит резко отпрянул от Нив. В глубине его глаз сверкнул золотистый свет и… паника. Не успела она моргнуть, как глициния схватила ее. Лианы обвились вокруг ее рук и талии, а затем утащили в тень. Новые побеги, тонкие и сверкающие магией, полностью скрыли ее из виду. От их лепестков у Нив зачесался нос, но она задержала дыхание и подавила чих. Вряд ли она могла обижаться на грубое обращение, когда он спас ее. Снова.

Джек вышел на улицу:

– Вот ты где. Что ты здесь делаешь?

– Ничего, – сказал Кит, чуть задыхаясь, – просто вышел подышать воздухом.

Джек недоверчиво посмотрел на него, потом подошел и встал рядом. Он положил руку на плечо Кита, и тот не отстранился.

– Я знаю, что тебе трудно, но ты поступаешь правильно.

Кит стиснул зубы, но ничего не ответил.

– Как мне исправить все между нами? – Джек перегнулся через перила. – После завтрашнего дня ты будешь жить своей жизнью. Я не хочу, чтобы мы расстались вот так, когда между нами столько сожалений.

– Просто забудь, Джек, – устало сказала Кит, – не мучай себя больше. Не ради меня. Последние несколько дней помогли мне лучше понять тебя. В глубине души я всегда понимал.

– Надеюсь, ты знаешь, что я люблю…

– Да, знаю. – Кит напрягся. Он смотрел в ночь, но даже отсюда Нив видела, как грусть тенью скользнула по его лицу. – И я тебя.

Джек повернулся к нему:

– Кит, я…

– Если мы закончили, – сказал Кит, – пойдем.

Он повернулся и пошел в зал. Джек задержался на секунду, прежде чем последовать за ним.

Постепенно лианы вокруг нее ослабли, опустили ее на пол так мягко и извиняюще, что ей показалось, будто они отряхивают пыль с ее юбок и приглаживают волосы. Пурпурные и золотистые цветы пронеслись по воздуху и упали у ее ног. Несколько долгих мгновений Нив стояла, облокотившись на перила балкона, прижав подушечки пальцев к распухшим губам. Она была уверена, что ее лицо буквально горит румянцем. Гнев и нежность так ужасно переплетались внутри, что она не могла дышать.

Кит Кармин был самым невыносимым, противоречивым, запутанным человеком на свете.

Но она дала ему возможность сбежать – шанс навсегда освободить ее, и он им не воспользовался. Он целовал ее с яростным отчаянием человека, цепляющегося за жизнь. Он защищал ее так, словно это было от него так же неотъемлемо, как дыхание.

«Не отрекайся от меня только ради того, чтобы отречься от себя».

Завтра он уже не сможет колебаться. Он не обязан любить ее так же, как она его. Но он заслужил шанс, хотя бы раз в жизни, построить жизнь так, как хочет. Он заслуживал второго шанса последовать собственному совету.

Нив даст ему этот шанс. А потом, если потребуется, отпустит его.

27

Прошлая ночь была похожа на очередную сказку – девушку унесли духи и вернули прежде, чем ее жестокая семья успела заметить пропажу.

В одиннадцать Синклер тайком привез ее во дворец. На обратном пути он долго ругал упрямство Кита, а потом, выбившись из сил, впал в нехарактерное для него угрюмое молчание. Впервые в жизни Нив не возражала против тишины. План, зародившийся на балконе, начал расцветать в темноте кареты. Глупый, невыполнимый, но все-таки план. Как бы отчаянно она ни хотела, она не могла вовлекать Синклера. Если все пойдет прахом, ее позор не коснется его.

К трем часам утра она закончила вышивать плащ для Кита. В шесть ее разбудили и доставили в особняк Розы со свадебным платьем и плащом Кита, уложенными в изящные коробки, словно драгоценности в футляры.

Теперь Нив входила в покои Розы, опасаясь, что заснет прямо где стоит. Один из лакеев Джека следовал за ней по пятам, как суетливая гончая. Как только за ними закрылась дверь, мужчина встал перед ней, не сводя с нее пристального взгляда. Всем видом он демонстрировал предупреждение: «Принц-регент наблюдает. Не говори и не делай ничего такого, о чем потом пожалеешь».

Роза ждала ее за ширмой. На столике рядом с ней стоял букет роз, которые нужно было вплести в волосы. Шипы аккуратно удалили, а стебли закрутили, чтобы распустить лепестки. Роза накрасила губы карминно-красным. Она выглядела элегантно даже в тонком халате. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что ее оливковая кожа не обладает привычным блеском. Под румянами, нанесенными на щеки, лицо было бледным, словно восковым.

– Доброе утро, – сказала Нив, но ее голос звучал хрипло.

– И правда доброе, – рассеянно отозвалась Роза. – Ну что, приступим?

Нив осторожно распаковала платье. Длинный шлейф юбки разлился по полу, словно ручеек темной воды. Роза осмотрела его с нескрываемым восторгом. Нив так быстро, как только могла, зашнуровала корсаж инфанты. Конечно, она не менее трех раз споткнулась о подол и чуть не вырвала пару-тройку пуговиц. Когда последняя из пуговиц была застегнута у основания шеи Розы, Нив взобралась на шаткий табурет, чтобы водрузить вуаль на ее голову, как корону. Она поправила драпировку ткани, а затем закрепила. Вуаль струилась по спине инфанты и расстилалась по полу, демонстрируя сложнейшие кружева.

– Вот так, – Нив сделала шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой, – вы готовы.

Роза стояла перед зеркалом. Заключенная в огромную золотую раму, она выглядела как портрет, написанный маслом, или выглядела бы, если бы не очень необычное выражение ее лица. Она потянула носом, словно попробовала что-то очень горькое.

– Какая у тебя необычная магия. Я испытываю много различных чувств, – сказала она с отвращением и благоговением. – Так вот что творится у тебя в голове? Неудивительно, что ты все время так занята.

Признаться, чары в платье были очень сильными. Наряд наполнял Розу тоской по всему тому, что могло бы быть, и печалью по всему тому, что она не успела сделать. Задним умом Нив понимала, что, возможно, не стоило заканчивать работу над ним сразу после того, как Кит ее отверг. Это так неуместно на свадьбе, но, по крайней мере, соответствовало элегантной торжественности платья. Роза напоминала богиню ночи.

– Простите, – смущенно сказала Нив, – я, наверное, увлеклась. Стоит ли мне…

– Нет. Ничего не меняй. Все ровно так, как я хотела.

– В церкви точно ни у кого не останется сухих глаз, – добавила Нив.

Роза уставилась на свое отражение, поворачивая лицо то в одну, то в другую сторону:

– Я почти чувствую себя невестой.

Сердце Нив болезненно сжалось.

– Я рада. Вы прекрасно выглядите.

Только тогда, когда голос дрогнул, а в горле заклокотало, она поняла, что уже плачет. Роза выглядела совершенно растерянной, даже встревоженной. Затем с серьезным видом она отодвинула ширму и обратилась к лакею, притаившемуся у двери:

– Ты! Немедленно сходи за чаем.

– Мои извинения, ваше высочество, – ответил он, – принц-регент запретил мне оставлять эту девушку без присмотра.

Роза встала во весь рост и подняла подбородок. В черном платье она выглядела просто потрясающе, а в ее тоне звучала царственная снисходительность.

– Она что, пленница? Или боишься, что я запятнаю ее честь?

Прошла неловкая минута молчания, прежде чем он сдался:

– Нет, ваше высочество, конечно нет.

– Тогда иди, пока я не рассказала шурину, что со мной грубо обращались. Я проголодалась. Смею предположить, что чувствую приближение обморока.

Он побледнел:

– Немедленно иду, ваше высочество.

Как только он исчез, Роза плюхнулась в кресло и вперила в Нив ровный взгляд.

– Что это было? Что именно здесь происходит?

– Совсем ничего! – Нив вытерла лицо насухо и натянула улыбку. – Свадьбы делают меня эмоциональной, а чары на вашем платье… Я сделаю все возможное, чтобы не опозориться еще больше.

– Ты считаешь меня глупой? Это не риторический вопрос.

– Нет! Вовсе нет.

– Тогда почему ты мне лжешь? Ты спотыкаешься даже больше, чем обычно. И ты… – Роза сделала неопределенное движение рукой. – Ты течешь.

Мириам говорила ей, что Роза очень понимающий человек. Так оно и было. Нив завидовала тому, что инфанту трудно выбить из колеи. Но почему-то ей казалось, что даже такая терпеливая и прагматичная женщина, как Роза, не сможет спокойно принять такое: «Я влюблена в вашего жениха, и, если кто-то из вас не отменит эту свадьбу, ваш союз может на полдесятка лет приковать вас к финансово несостоятельному королевству».

Она не могла рисковать.

Нив села рядом с принцессой и сказала:

– Это из-за нервов. Я уже несколько ночей почти не сплю.

Роза неловко положила руку на макушку Нив, что, по ее мнению, должно успокоить Нив.

– Ты слишком усердствовала ради меня.

– Не беспокойтесь обо мне. Сегодня ваш день.

– Да неужели? – язвительно уточнила принцесса.

В этот момент вошла Мириам, толкнув дверь бедром, она держала поднос с чайным сервизом, который явно вырвала у побледневшего лакея. Сосредоточенно высунув кончик языка, она зашла в комнату. Но когда увидела Розу, ее рот приоткрылся, поднос чуть не выпал из рук. Чайные чашки неуверенно покачивались.

– Роза! – В глазах Мириам заблестели слезы. – Господи, ты похожа на видение.

Роза раскатисто рассмеялась, задорно и печально. Она приподняла вуаль, чтобы вытереть глаза.

– Прекрати! Скоро я растаю.

Нив почувствовала себя величайшей дурой на свете.

Она не понимала, как могла не видеть этого раньше! Причина, по которой Роза терпела все, как солдат, готовящийся к бою, причина, по которой Розу мало волновало, что сердце Кита принадлежит другой, причина, по которой Мириам беспрекословно помогала Нив, – теперь это было так прекрасно, захватывающе, душераздирающе очевидно. Невидимая нить, что связывала этих двоих, – любовь.

* * *

День, в который должна была состояться свадьба инфанты Розы де Тодос лос Сантос де Каррильо и принца Кристофера Кармина, герцога Клируотера, по общему мнению, был идеальным.

Утро выдалось ярким и безоблачным – редкость для Авалэнда, и улицы – от королевского дворца, сияющего на зеленой лужайке, до белокаменного собора Святого Иоанна – заполнили люди. Здесь собрались и дворяне, и простолюдины. Все пили и болтали, ликовали и пели, плакали и толкались. Кто-то нес плетеные корзины и бросал на дорогу траву и лепестки цветов. Каждый цветок означал пожелание здоровья, удачи, плодородия и счастья. По авлийской традиции жених возглавлял шествие свадебных гостей от своего дома до собора.

Для Нив это зрелище выглядело мрачно, как погребальная процессия. Сегодня она могла потерять Кита навсегда.

Она шла за процессией в одиночестве. Вокруг толпился народ. В ушах звенело, пульс бился в запястьях, а глаза, казалось, вот-вот вытекут из черепа от усталости.

Темный плащ, который она достала из глубины шкафа, соответствовал ее настроению и достаточно хорошо маскировал ее, но в шерсти она сильно потела. Широкий чепчик скрывал ее черты. Тем не менее, чтобы узнать ее, любому из братьев Кармин потребовалось бы не более нескольких мгновений осмотра. Она крепко прижимала к груди коробку, в которой лежал свадебный плащ Кита.

Джек ехал впереди на белом жеребце, который казался совершенно спокойным во главе королевских гвардейцев с мушкетами, одетыми в парадные зелено-золотые мундиры. Сегодня принц-регент был при всех своих регалиях. Полы его алого сюртука развевались на ветру, а золотая корона на темных волосах сияла в лучах солнца.

Рядом с ним стоял Кит. Нив не могла разглядеть его отсюда. Видела только его окаменевшие плечи. С того момента как она впервые осознала, кто он такой, Нив должна была догадаться, что ей суждено оказаться здесь. Ощутить сердце, мучившееся от любви. Видеть его, недосягаемого по сотне разных причин.

Когда Кармины проходили, цветы прорастали вслед за ними, пробиваясь сквозь трещины в булыжниках и заполняя лужайки. Толпы ликовали, их глаза горели золотым сиянием магии. Магия плыла по воздуху, как сон, как утренний туман.

За поворотом Нив увидела шпили собора. Его стены и башни устремлялись ввысь, словно обвиняюще протянутые пальцы. Чем ближе приближалась процессия, тем плотнее и громче становилась толпа. Люди шумели, как море, взбудораженное ветром. Нив не сразу поняла почему.

Протестующие ждали во внутреннем дворе собора свадебную процессию.

«Умно», – подумала Нив. Джек не сможет выставить их без скандала. Кроме того, резня в день свадьбы была бы самым неблагоприятным началом брака.

Протестующие подняли в воздух флаги и устроились на безупречном газоне перед собором. Несмотря на свою многочисленность, они стояли стройными рядами лицом к свадебной процессии, как армия, делающая последний рывок. А впереди всех, сияя и возвышаясь на импровизированной сцене из перевернутого ящика, стояла их генерал Хелен Карлайл.

Джек остановил лошадь. Конь беспокойно переступал по булыжнику. Принц-регент властно уставился на Карлайл. Нив уже пару раз попадала под этот взгляд, и она знала, какой эффект тот производит. Но Карлайл спокойно посмотрела на Джека.

– Что все это значит? – спросил он.

– Я здесь, чтобы потребовать аудиенции у принца-регента. – Она отвесила ему отточенный поклон. – Полагаю, это вы.

Джек спешился, и его сапоги с решительным стуком ударились о брусчатку. Королевские гвардейцы единым движением положили руки на сабли. По толпе гостей свадьбы прокатился тревожный ропот.

– Доброго вам дня, леди, – холодно сказал он. – Вы не в том положении, чтобы требовать от меня чего-то. Сегодня день свадьбы моего брата – вашего принца.

– Я не хочу вас обидеть, сэр. Я просила поговорить с нами за много дней до этого, – серьезно сказала Карлайл, – вас трудно застать. Можно даже заподозрить, будто вы скрываетесь от меня.

– Назовите мне хоть одну причину, чтобы не арестовать вас за подстрекательство к мятежу здесь и сейчас. – Джек понизил голос. Нив пришлось податься вперед, чтобы расслышать. – Что вы показываете этой демонстрацией? Она не служит никакой иной цели, кроме как возбуждать недовольство и досаждать мне лично.

– Немного вашего времени – вот все, о чем я прошу, – в голосе женщины прозвучала мольба, – эти добрые люди собрались здесь, чтобы их проблемы были услышаны. Если это преступление, то я вас больше не узнаю. Что бы о вас ни говорили, сэр, я не считаю вас деспотом.

– Поговори с ней. – Кит наконец подал голос. Он обратился к брату почти устало, без намека на мелочность или властность. – Считай, это свадебным подарком мне.

Взгляд Карлайл метался между ними.

Молчание затянулось. По виску Джека побежали капельки пота. Но то, что он увидел в глазах брата, должно было его тронуть.

– Хорошо. Я поговорю с вами после церемонии. Вы и ваши приближенные можете подождать меня у здания парламента. Я приму вас в своем кабинете.

Нив с трудом могла в это поверить.

Лицо Карлайл буквально озарилось солнечной благодарностью и потрясенным удовлетворением.

– Благодарю, ваше высочество! От всего сердца благодарю вас! Я очень жду этого. – Она поклонилась Киту. – Поздравляю вас. Много счастья вам и вашей невесте.

– Спасибо, – коротко ответил тот.

Карлайл обернулась к протестующим, и по единому ее жесту они выстроились за ней. Махлийцы маршировали к зданию парламента, обходя свадебную процессию, как река, перетекающая через камень. Их дисциплинированное молчание поразило Нив. Как только последний из них вышел за ограду собора, напряжение в воздухе рассеялось.

И, как по команде, над головой зазвенели свадебные колокола.

Глубокий скорбный звук эхом отзывался в груди Нив. Когда колокол отзвенел в утренней тишине, двери собора широко распахнулись.

Дыхание Нив участилось. Она не знала, сможет ли совершить задуманное. Нив не смогла снова встретиться с Китом. А если у нее ничего не получится, она не знала, сможет ли пережить, если Кит навсегда свяжет себя с Розой. Она не выдержит такой боли в сердце.

Но времени на колебания у нее не было. Как только Кармины вошли в собор, гости, стоявшие за ее спиной, практически втолкнули ее в церковь.

Потолок возвышался над ними, поддерживаемый белыми колоннами, украшенными лентами. Пламя плавало и носилось по воздуху, словно свечи, подхваченные течением. Цветы чистейшего белого цвета были вплетены в скамьи, гирлянды драпировали каждую нишу. Все сверкало – от пылинок, дрейфующих в тонких нитях света, до позолоты на святых иконах на стенах.

Но именно при взгляде на алтарь у Нив по-настоящему перехватило дыхание.

Силуэт Кита выделялся на фоне витражей, заполнявших всю апсиду от деревянной обшивки до купола потолка. Свет, который они пропускали, обволакивал его, смягчая жесткие черты. На нем был белый жилет и шейный платок с золотой булавкой в виде распустившейся розы. Как он похож на сказочного принца!

Синклер стоял рядом с ним у алтаря. Как бы Кит ни был зол на друга, он пригласил его на свадьбу.

Нив нашла место в задней части собора и опустила голову, чтобы чепец скрыл ее лицо от посторонних глаз. Болтовня и смех вихрем кружились вокруг нее, пока гости входили в зал. Она изо всех сил старалась не прислушиваться.

Ее внимание привлекло движение у входа в собор. К Джеку подошел член Королевской гвардии, наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Тотчас же принц-регент с яростью закрутил головой. Он кого-то искал. Скорее всего, ее, догадалась Нив.

Он знает!

Джек и его гвардеец обменялись несколькими словами, прежде чем охранник мрачно кивнул. Нив опустилась на свое место. Если ее обнаружат, то выпроводят. Она не могла вернуться в Махлэнд, пока не доведет дело до конца. В соборе сотни зрителей, гвардия не могла нагло прервать церемонию. Все будет хорошо.

Арфистка начала играть. Музыка устремилась к сводам собора, сладкая, неземная и сверкающая, предвещая появление невесты.

Все головы в соборе повернулись, двери распахнулись, обрамляя Розу сверкающим квадратом света.

28

Послышались восхищенные возгласы. Затем, уже тише – перешептывание.

Держа отца под локоть, Роза стояла в глубине нефа, прекрасная и торжественная, блестящая, суровая, элегантная и просто великолепная. Каждая нить ее платья, каждое волокно ее вуали излучали чистые эмоции.

Воспоминания, горько-сладкие и болезненные, захлестнули толпу. Даже в глазах короля Фелипе блестели непролитые слезы. Нив не знала, что испытывает Роза, черты ее лица почти полностью скрывались за вуалью. Она двинулась вперед.

Шлейф свадебного платья струился по полу, как холодная темная вода. Шелк тихо шелестел при каждом шаге, увлекая за собой лепестки, рассыпанные по мраморному полу. Тихий благоговейный ропот следовал за ней по проходу.

«Ах какое платье!» – снова и снова слышала Нив.

Странная смесь гордости и печали переполняли ее. Стоила ли такая красота подобных страданий?

Когда Роза с отцом приблизились к алтарю, Мириам забрала у Розы букет красных роз и отступила, сливаясь с тенью колонны, но даже отсюда было видно, как она опечалена. Синклер поймал взгляд Мириам и ободряюще подмигнул. Мириам храбро улыбнулась ему в ответ. Король вложил руку Розы в ладонь Кита. Мрачная окончательность этого решения, словно нож, вонзилась в живот Нив.

Кит слабо сжал руку Розы. В Катерлоу свадебная церемония начиналась точно так же: веревку обвязывали вокруг запястий жениха и невесты и оборот за оборотом связывали воедино руки и души. Но ничего не происходило. Кит становился все бледнее и бледнее, глядя на Розу пустыми глазами, словно наблюдая, как перед ним разыгрывается хорошо поставленный спектакль.

Вперед выступил епископ, вздернув нос и сжав губы в торжественную линию. Золотой шарф висел на его шее, как шкура содранного животного, а черная шапочка сидела на голове, как старая птица. Нив ощутила отвращение к нему, но она едва ли могла сейчас судить кого бы то ни было беспристрастно.

С серьезным видом епископ проговорил:

– Дорогие возлюбленные, мы собрались здесь перед лицом Бога и перед лицом этой общины, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину в святом браке, который является почетным актом, учрежденным Богом во времена…

Церемония продолжалась. Нив почти не вникала ни в одно слово. Паника и отчаяние превращали все в путаницу. Было не менее пяти пауз, когда она верила: что-то произойдет. Но каждый раз епископ откашливался и переходил на другую страницу молитвенника. Прихожане вздыхали и чуть шевелились. Вокруг нее порхали веера из слоновой кости.

Нив впилась ногтями в колено, чтобы успокоиться. Она с трудом осознавала, что это действительно происходит, что она потеет на неудобной скамье, а мужчина, которого она любит, женится на другой женщине. И она не могла сделать абсолютно ничего. Никогда еще она не чувствовала себя настолько беспомощной.

«Твоя магия заставляет меня чувствовать разное», – сказал ей как-то Кит.

Что бы ни случилось, ей оставалось только молиться, чтобы он почувствовал все то, что она не успела сказать.

Негромкое бормотание в нескольких рядах перед ней вернуло ее к осознанию происходящего. Королевские гвардейцы начали прочесывать собор, привлекая взгляды и пробуждая догадки. Они старались держаться незаметно, яркие ливреи и сабли, сверкающие на поясе, делали их старания тщетными.

Кожу Нив пощипывало от страха. Она натянула чепец глубже.

У алтаря епископ наконец отложил молитвенник и взял в руки потир. В отличие от всего остального кубок был элегантен в своей простоте: сосуд из чистого, ничем не украшенного серебра. Синклер объяснил ей это вчера вечером. Чаша была пуста, но Кит и Роза держали по стеклянному флакону, наполненному водой. Традиционно во флаконах хранилась медовуха, такая же золотая, как божественная кровь дворян, но Нив поняла, что ради Кита их заменили. Он и Роза выливали свои пузырьки в чашу и пили, символизируя соединение своих кровных линий. А когда это произойдет, Кит наденет плащ и заключит Розу под свою защиту, и тогда они станут супругами.

Угол коробки, которую держала Нив, уперся ей в бедро.

Кит и Роза откупорили свои флаконы и вылили их содержимое в чашу синхронно. Рука ни у кого из них не дрогнула. Каждое мгновение длилось целую вечность: Роза поднимала чашу и пила, передавала ее Киту, Кит едва касался ее губами, а потом снова поспешно опускал.

– Теперь мы начнем произносить обеты. – Епископ выдержал паузу и устремил на Синклера нетерпеливый взгляд. – Плащ, сэр!

Синклер испуганно подскочил. Он проверил пол у своих ног. Ничего не обнаружив, он обернулся, чтобы проверить сиденье позади себя. К этому времени люди начали открыто роптать, кто-то подавил смех, другие кашляли. Гвардейцы подходила все ближе и ближе, ряд за рядом. Сердце Нив билось о коробку, которую она прижимала к себе.

– Плащ, будьте добры, – сказал епископ, на этот раз уже отчаянно.

На лице Синклера мелькнула неподдельная паника.

– Минуту! Прошу прощения.

Готова она или нет, но тянуть больше было нельзя. Она вскочила:

– Плащ у меня!

Все прихожане повернулись к ней. Нив избегала взгляда Кита, ведь он поразил бы ее, как стрела, пущенная прямо в сердце. Однако она совершила грубую ошибку, посмотрев на Джека, а его взгляд действительно чуть не сбил ее с ног, как камень, брошенный в голову. Словно ледяные струи пробежали по ее венам, а лицо вспыхнуло от унижения. Нив пробралась мимо людей в своем ряду, бормоча извинения, и направилась к алтарю.

Пройдя несколько шагов, она наконец осмелилась взглянуть на Кита. Принц смотрел на нее с отчаянной тоской. В этот момент в мире не существовало никого, кроме них двоих. Под чарами его взгляда музыка стихла. Толпы людей исчезали.

И тут ее туфелька зацепилась за подол платья. Нив приглушенно вскрикнула. Коробка выскользнула у нее из рук, и девушка, кувыркаясь, упала. По собору разнеслись удивленные возгласы, Нив отстраненно подумала, что не так уж плохо умереть именно в этот момент. Коробка ударилась о мрамор так же громко, как разбитое стекло. Нив зажмурилась и приготовилась к удару, но его так и не последовало.

Цветы около алтаря и вьющиеся по скамьям проросли новыми побегами. Виноградные лозы соединились друг с другом, образуя канат, и обвили талию Нив. Когда она открыла глаза, то оказалась парящей в нескольких дюймах над полом.

Звук приближающихся шагов заставил ее снова поднять взгляд. Кит наклонился и помог ей подняться. Пока принц поддерживал ее, она уловила в его глазах мягкий блеск ласкового отчаяния.

– Еще один день в условиях повышенного земного притяжения? – Он говорил ей почти в самое ухо, и по позвоночнику Нив пробежала дрожь.

Лианы вокруг нее медленно разматывались и одна за другой падали на пол.

Как это типично для него – насмехаться над ней даже сейчас. Нив чуть не расплакалась от осознания этого. Несмотря на то что она вновь обрела опору, Кит не отпустил ее. Его рука задержалась, большой палец прижался к центру ее ладони, как будто он хотел притянуть ее к себе. В том, как он смотрел на нее, было что-то необычное. Он казался… сосредоточенным, но при этом находился за сотни миль от нее.

– Ваше высочество? – позвал епископ.

– Кит? – прошептала она.

– Ваше высочество! – Епископ повысил голос, явно отчаянно пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Он потел под лучами солнца и сжимал молитвенник так сильно, что у него побелели костяшки пальцев. – Не желаете ли вы присоединиться к нам как душой, так и телом?

Настроение в зале изменилось. Теперь все были практически в восторге, шептались и хихикали, сидя на своих местах. Кит моргнул:

– Точно. Конечно.

Нив подняла с пола коробку и сунула ему в руки.

– Это тебе.

Он резко кивнул, выражение его лица вновь стало непроницаемым. Затем принц вернулся к алтарю. Он почти пихнул коробку Синклеру. Синклер повозился с ней, затем снял крышку.

– Волнения свадебного дня, – самоуничижительно проговорил он. – Где была моя голова?

Несколько гостей рассмеялись, чтобы снять напряжение.

Нив осторожно присела на скамью. Она чувствовала на себе яростный взгляд Джека, но продолжала сосредоточенно смотреть вперед. Синклер достал из коробки плащ и расправил его. Безусловно, платье Розы прекрасно, но плащ принца, Нив знала точно, будет лучшей вещью, которую она когда-либо сотворит.

Плащ был из темно-зеленого бархата, украшенного затейливым золотым кружевом, с шелковой подкладкой. На рукавах и спине распускались брызги крапивы и колючек. Нив работала над нарядом ночи напролет, с тех пор как Кит сказал в теплице, что доверяет ее вкусу. Но, хотя идея пришла к ней легко, Нив никак не могла определиться с чарами. Она вплетала в этот плащ бесчисленные воспоминания и чувства, но выдергивала их. Ничего не подходило Киту: ни доброжелательность, ни жизнелюбие, ни статусность, ни честь, ни цивилизованность, ни вообще что-либо авлийское, приличное или вежливое.

Но прошлой ночью она впрядала и впрядала свою магию в нить. В каждый нежный лепесток, в каждый листик и шип она вплела частичку своего сердца. Сожаление о том, что нарушила его доверие. Злость на его резкий отказ. Боль от потери. Страх при виде его в терновой клетке. Вплела и теплый томный покой, который охватывал его, когда он ухаживал за своими растениями. Легкость, с которой они поддразнивали друг друга. Тихую близость во время дождя, когда они лежали бок о бок и ветерок проникал в открытое окно. Утешительную грусть, возникавшую, когда они доверяли свое бремя. Ликующую радость от его поцелуя. Здесь была вся жизнь, в тысяче ее вариантов. Все, о чем она мечтала и в чем себе отказывала. Все оттенки любви к Киту Кармину!

Синклер поднес плащ принцу. Он просунул одну руку, затем другую. Плащ тяжело опустился на его плечи. Выражение его лица менялось медленно, а потом вдруг целиком и сразу. Нив наблюдала, как Кит переживает все эмоции, воспоминания, надежды, которые она вшила в ткань. Принц нашел ее взглядом в толпе. В тот миг не только его глаза светились магией, казалось, вся его суть излучает яркий золотистый свет.

У Нив перехватило дыхание.

Вокруг них распустились цветы, исторгавшие буйство красок: незабудки и розы, подсолнухи и камелии, сирень и гвоздики, ирисы и георгины, подснежники и жимолость. Она с трудом могла уследить за их появлением. Растения стекали в проход, словно длинный ковер, который кто-то вытряхнул и развернул. Свисали со стропил, как королевские знамена. Игриво кружились под куполом, окутывая гостей ароматным облаком. Лепестки вихрились в воздухе и оседали на ее волосах, как снежная пыль. Каждое чувство, которое она дарила ему, изливалось из него десятикратно, отвечая на каждый заданный ею вопрос:

«Да, я прощаю тебя.

Да, я скучаю по тебе.

Да, я все еще хочу тебя».

Сердце ее разрывалось от радости и глупой упрямой надежды. Весь мир расплывался за мерцающей пеленой слез. Болтовня гостей усилилась, раздались возгласы восторга и потрясения.

– Если кому-то из присутствующих известна причина, по которой эта пара не должна сочетаться священным браком, – кричал епископ, перекрывая шум, – говорите сейчас или навсегда замолчите!

Нив позволила этим словам овладеть собой. Она сделала все возможное, чтобы оказаться здесь, чтобы дать им обоим еще один шанс на счастье. Она рисковала всем. Она унизила себя и, несомненно, навсегда изгнала себя из Авалэнда. И все же она не могла заставить себя пожалеть об этом. Влюбиться в Кита Кармина – это самый болезненный и самый достойный поступок в ее жизни. Она сделала бы это еще сто раз.

Кит открыл рот, чтобы заговорить, но не успел произнести и слова, как сквозь шум прорезался голос:

– Да! Я возражаю!

Король Фелипе Пятый медленно поднялся, излучая холодную горькую враждебность.

29

Король, встав во весь свой огромный рост, смотрел на Джека. Его рука так крепко вцепилась в спинку скамьи, что Нив испугалась, что от нее вот-вот отлетят куски дерева. Все тело Фелипе дрожало от сдерживаемой ярости.

– Сделаем небольшой перерыв, – кротко произнес епископ, держа перед собой молитвенник, словно щит.

Никто не шелохнулся.

Джек встал и добавил:

– Сейчас.

Гости вскочили и с удивительной быстротой стали протискиваться к выходу из собора. Нив поправила надвинутый чепец и вклинилась в поток, но тут один из королевских гвардейцев с силой схватил ее за руку. Она задохнулась, и ее охватил холодный ужас.

Когда двери с грохотом захлопнулись и последние гости убрались, собор напоминал разделанную тушу. Охранник поднял ее на руки и потащил к апсиде. Грубым толчком он опустил ее к ногам Джека. На этот раз Кит не смог ее поймать. Она тяжело упала, ее руки заскользили по мрамору, а колени заныли от удара.

– Что это значит? – прогрохотал король. – Я не знаю, как все устроено на этом проклятом острове, но я не давал согласия на этот фарс.

– Ваше величество, – успокаивающе сказал Джек, – за всем стоит эта махлийка. Теперь я уверен, что это какая-то месть, и я заставлю ее…

– Нам не нужны ваши оправдания. – Фелипе решительно рассек ладонью воздух, и Джек замолчал, как нашкодивший школьник. – Даже если это правда, как вы можете быть настолько некомпетентны? Посмотрите на нее. Вы не в состоянии справиться с жалкой хнычущей девчонкой?

– Но, – пробормотал Джек, – я…

– Мы никогда не видели такого безумия. Ваши подданные собрались как армия, чтобы обратиться к вам. Ваш брат явно увлекся этой простолюдинкой, – продолжал Фелипе, с презрением глядя на цветы, которые появились благодаря магии Кита. – Вы уверяли нас, что он не унаследовал склад вашего отца. Но теперь мы видим, что безумие – вещь относительная. Вы все должны быть безумны, как психи, если полагаете, что мы согласимся на такое обращение!

– Я приношу свои извинения, ваше величество. Я не знаю, что на всех сегодня нашло, но уверяю вас, это очень необычно.

– Довольно. – Фелипе положил руку на эфес своего меча. – Хотели вы этого или нет, обычно это или нет, но сегодня вы оскорбили меня. Хуже того – и это самое непростительное, – вы оскорбили мою дочь.

Наконец Роза приподняла вуаль. Ее темные глаза сверкали вновь обретенной целеустремленностью.

– Отец, пожалуйста, будьте благоразумны. Мне никто не навредил.

Фелипе продолжал, как будто она вообще не произнесла ни слова.

– Моя Роза – хорошая, послушная девушка. Она ни разу не сказала лишнего слова, и она слишком кротка, чтобы сказать, что вы ее обидели. Но если она не хочет говорить, то это сделаю я. Она моя единственная дочь, моя драгоценность, и вы ее не заслуживаете.

Лицо Розы исказилось от гнева и сожаления. Это, наверное, самая сильная эмоция, которую Нив когда-либо видела у нее, и все же отголосок этой внутренней борьбы тотчас истаял. Как она могла допустить, чтобы отец и дальше считал, что у нее нет собственного мнения или мечты? Как она могла позволить ему говорить за нее даже сейчас? Король любил ее. Если бы она нашла в себе смелость заговорить, он бы обязательно ее выслушал.

– Я понимаю, что вы опечалены, – сказал Джек, – но неудачная церемония не является основанием для расторжения помолвки.

– Это не политический вопрос. Это личное дело, – король снял перчатку, – и потому мы уладим это как джентльмены.

Он бросил перчатку к ногам Кита. Его глаза полыхнули золотым огнем, и воздух в соборе загудел. В волосах Нив затрещал статический разряд. Витражи задрожали, и лепестки закружились в воздухе, словно в бурю.

– Кристофер Кармин, клянусь честью моей дочери, я вызываю вас на дуэль.

Кит побледнел:

– Что?

Нив прижала пальцы к губам. Что я наделала?

Она не могла стоять на коленях и ничего не делать.

– Ни в коем случае. – Джек шагнул вперед, вытянув руку перед Китом. Его глаза сверкали холодным решительным огнем. – Если вам нужно с кем-то сразиться на дуэли, это буду я. Я заключал это соглашение, но, как вы и сказали, не сумел справиться со всем должным образом. Я разберусь с последствиями.

Фелипе полностью игнорировал Джека. Его внимание было приковано к Киту.

– Я согласен, – спокойно ответил Кит. – Ваши условия?

Паника наконец рассекла трещиной невозмутимый фасад Джека.

– Клинки, конечно. До первой крови.

– Магия. До смерти, – сказал король. – Встретимся через час в поле к северу от города. Возьми секунданта. Я буду ждать.

С этими словами он быстро покинул собор.

Нив едва не рухнула на ступени алтаря. После всего случившегося она не могла позволить Киту умереть из-за долга чести. Если кто и был виноват, так это она. Это всегда была она. Лепестки, рассыпанные по полу под ней, и радость, которую они в ней пробуждали, казались улетевшими за тысячу миль отсюда.

Епископ выглянул из-за алтаря. Дрожащим голосом он спросил:

– Я так понимаю, сегодня свадьбы не будет, ваше высочество?

– Никуда не уходите, – огрызнулся Джек. Он вышагивал по проходу. Сняв с головы корону, он провел руками по волосам. – Я могу все исправить. Я все исправлю. Я еще не знаю как, но у нас есть час, чтобы…

– Этого не исправить, – сказал Кит. – То, что он сказал, – правда.

Роза с горечью рассмеялась:

– Ваша магия сильна, но она ничто по сравнению с нашей. Если ты встретишься с ним лицом к лицу, он сразит тебя в одно мгновение. Что толку в твоей чести? Если ты хоть немного дорожишь своей жизнью, то убежишь, пока есть возможность.

Кит сел на ступеньки алтаря и принялся раскуривать трубку. Он курил несколько мгновений, и, хотя казалось, что он успокоился, цвет не вернулся на его лицо. Когда он выдохнул третий раз, в его голосе прозвучала мрачная покорность:

– Мне плевать на свою честь, но я не могу отказать ему. Любой другой вариант втянет других.

Джек положил руки на плечи Кита и потряс его.

– Это не твоя ответственность, Кит, и никогда не была твоей. Она моя.

– В кои-то веки, – вмешался Синклер, – я с ним согласен. Это абсолютное безумие, Кит.

Кит сбросил руки Джека и уставился на него с ужасающей в такой момент нежностью.

– Думаю, настало время, чтобы кто-то защитил тебя. Можешь стать моим секундантом, если уж так хочешь поучаствовать. – Он коротко посмотрел на Синклера. – Извини!

– Как будто я хочу смотреть, как ты умираешь, – огрызнулся Синклер, но его голос был полон эмоций. – Благородный идиот.

– Хватит. – Джек выглядел пораженным. – Мы не должны обсуждать это сейчас. Пойдемте со мной. Синклер, и ты тоже. О таких делах не подобает слушать юным леди.

Джек целеустремленно направился к двери, Синклер неохотно последовал за ним. Кит колебался лишь мгновение, прежде чем подойти к Нив. Он протянул ей руку. Даже сквозь перчатку его прикосновение словно посылало разряд молний. Она не знала, сможет ли смотреть на него.

Когда принц поставил ее на ноги, она сказала:

– Кит, я…

– Хватит перетруждать себя, – сурово сказал он ей. – Я серьезно.

Прежде чем она успела подумать, что ответить, Кит последовал за братом. Дыхание сбилось. Из всех ужасных, неромантичных, неблагородных вещей, которые он мог бы сказать в этот момент… Нив подавила безнадежную вспышку нежности. Она не поддавалась отчаянию. Она отказывалась верить, что видит его живым в последний раз. Она не хотела допустить, что эти слова были последними в его жизни.

* * *

Нив не могла понять, что думает Роза.

С тех пор как они удалились в часовню вместе с Мириам, не было ни вспышек, ни слез, ни тревожной болтовни. Инфанта сидела на скамье, прижав пальцы к губам. На первый взгляд, когда по ее лицу играли блики разноцветного света, она выглядела почти просительницей. Но Нив уже знала, что она просто погрузилась в раздумья.

Когда Роза открыла глаза, в них не было ни искры идеи, ни вдохновения. Нив увидела лишь поражение.

– Ты умеешь создавать проблемы, Нив. Знаешь об этом?

– Да, – устало сказала она, – я уже поняла.

– Еще десять минут, – сказала Роза с грубым нетерпением, – и мы избавились бы от этого кошмара.

– Но я…

– Не оскорбляй мой интеллект. Я прекрасно знаю, что ты это спланировала. – Роза опустилась в кресло и потерла лицо. – Я просто не ожидала, что Кит окажется таким… неосознанным соучастником. Зачем ты это сделала? Я думала, мы понимаем друг друга.

– Мне невыносимо видеть вас такими несчастными, – сказала Нив. – Вы оба притворяетесь такими холодными и бесчувственными, но по тебе это настолько же видно, как и по нему.

Роза бросила на нее предостерегающий взгляд, и Нив вздрогнула от осознания этого. Мириам не знала. Или Роза не знала?

Нив бросила взгляд на Мириам, которая отошла в конец часовни. Та сидела у подножия статуи какого-то святого, имени которого Нив не знала. Казалось невозможным – даже абсурдным, – чтобы одна из них хоть на унцию сомневалась в чувствах другой. Возможно, именно так чувствовали себя все остальные, наблюдая за тем, как она и Кит танцуют вокруг друг друга на протяжении половины Сезона. Желание встряхнуть их обеих почти одолело ее.

– И снова, – мрачно сказала Роза, – я думала, что мы понимаем друг друга.

Нив медленно пересекла комнату и села рядом с Розой на скамью. Она развязала чепец и отложила его в сторону.

– Я не смогла бы жить при таком раскладе. По многим причинам, как эгоистичным, так и иным.

Наконец она открыла правду: личность Лавлейс, реальное финансовое положение Авалэнда, все способы, которыми Джек пытался спасти свое королевство.

– Значит, нас собирались использовать как человеческий раствор для решения всех своих проблем, – тихо сказала Роза. – Настоящие змеи. Я почти восхищаюсь таким коварством.

– Я надеялась остановить свадьбу, но не предполагала, что все пойдет именно так.

– Спасибо, что рассказала мне об этом сейчас, – грустно произнесла Роза, – хотя я могла бы узнать об этом и до церемонии.

– Прости меня! Я не знала, как ты отреагируешь.

– Возможно, я была бы в ярости, а возможно, у меня созрел бы какой-то блестящий план. Этого мы никогда не узнаем. Сейчас уже слишком поздно. – Роза ущипнула себя за переносицу. Впервые в ее тон прокралась нотка отчаяния. – Все это время я пыталась защитить тех, кого люблю. Чтобы закрепить за Авалэндом союзника и не подпустить врагов к нашему порогу хотя бы еще несколько лет. И вот к чему привел меня мой выбор: именно к той судьбе, которой я пыталась избежать. Мой отец либо умрет гордым глупцом, каким он и является, либо убьет Кита. Принц-регент и мой отец могут утверждать, что они люди чести, но, когда дойдет до дела, я не могу представить, что ни одна из сторон не станет мстить. Конфликт, похоже, теперь неизбежен.

– Значит, на этом все? – требовательно спросила Нив. – Ты действительно готова так легко сдаться?

– Тебя это не касается! – Роза словно захлопнулась изнутри. – На самом деле ты сделала достаточно. Лучше тебе уехать, пока еще можешь. Возвращайся в Махлэнд и оставь нас нашей судьбе.

– Я не могу так поступить.

Инфанта недоверчиво рассмеялась:

– Ты все еще пытаешься их защитить? Даже теперь, зная, на что они способны?

– Этот план полностью принадлежал принцу-регенту, и теперь он разрушен. Кроме того, Джек Кармин согласился встретиться с протестующими. Это уже шаг с его стороны.

– Не слишком обнадеживает. Ты уже успела понять, что я не сентиментальный человек. – Роза еще больше ссутулилась на скамье. – Кит действительно тебе настолько небезразличен? Не хочу тебя обидеть, конечно, но ты уж точно могла выбрать кого-то получше. У тебя плохой вкус на мужчин.

Ее прямота заставила все связные ответы испариться.

– Он… симпатичный по-своему. Теоретически, – согласилась Роза. – Но я потрясена его ужасным воспитанием. Ни с кем, кроме тебя, он не ведет себя как джентльмен. Со всем остальным миром он раздражителен и необычайно груб. В нем нет ни изящества, ни приличий.

Ее охватило жгучее желание защитить Кита. Нив распрямилась:

– Позвольте не согласиться, ваше высочество. Да, в нем есть эти качества. Но он добр, даже когда бывает не мил. Он честен и предан. И хотя он никогда не признается в этом, он постоянно беспокоится о тех, кого любит. Временами он похож на курицу-наседку. И… в нем такая внутренняя сила. Когда он смотрит на вас, кажется, что вы единственный человек в мире. О! И его голос…

– Нив, – Розу, казалось, вот-вот стошнит, – святые угодники, хватит. Умоляю тебя. Я никогда не сотру из памяти этот разговор.

– Простите!

– Значит, ты действительно влюблена в него, – с легким недоумением добавила она. – Что ж, рада за него.

– Да, я люблю его! – Ее снова охватил ужас при осознании, что Кит сейчас идет на смерть. – Роза, ты должна остановить своего отца.

– Знаешь, – сказала Роза встревоженно, – он не станет меня слушать. Он никогда меня не слушал.

– Хотя бы сейчас не будь трусихой! – Мириам вернулась к себе обычной. Она вышла из тени и подошла к инфанте. – Откуда ты знаешь, если не пробовала? Долгие годы ты позволяла ему верить, что ты скромна и нуждаешься в его защите.

Роза вздрогнула:

– Мириам…

– Я тебя знаю. Ты никогда не отступаешь от боя, если знаешь, что можешь победить. – Мириам смотрела на инфанту с такой свирепостью, какой Нив у нее прежде не замечала. Локон выбился из прически, когда она обращалась к принцессе. – Твой отец делает это ради тебя, как бы он ни заблуждался. Он считает, что тебя оскорбили. Естественно, он в ярости из-за тебя!

– Он не может дать мне то, чего я действительно желаю. Он не примет этого. – Нив услышала невысказанный страх в голосе Розы. – Он не примет меня. Гораздо проще притворяться его слабовольной дочерью.

– Он считает, что вы хотите наказать Кита за то, как прошел сегодняшний день, – настаивала Нив. – Если ничего другого не остается, вы можете хотя бы попросить его сохранить Киту жизнь.

– Не могу! – На Розу словно опустилась пелена, и каждое ее слово сочилось печалью. – Вы обе ошибаетесь на мой счет. Я трусиха и мазохистка. Никогда еще в жизни я так жестоко не просчитывалась. Я всех подвела.

Мириам встала перед скамьей Розы:

– Меня ты не подвела.

– Больше всего я подвела именно тебя.

– Роза, я больше не могу притворяться, что не знаю, чем ты занимаешься! – Мириам уперла руки в боки. – Я вряд ли могу быть компаньонкой! Ты задумала выдать меня замуж в этом Сезоне. Я тысячу раз говорила тебе, что не хочу выходить замуж. Так почему же ты наказываешь себя?

– Я тоже не хочу, чтобы ты выходила замуж. Но то, что я привезла тебя сюда, – часть единственного плана, который я смогла придумать, – в отчаянии сказала Роза. – Возможно, поэтому я терпеть не могу Кита Кармина. Потому что мы с ним одинаковые. Мы оба влюбленные идиоты. В высшей степени эгоистичные и саморазрушительные.

– Я… – Мириам открыла рот, затем снова закрыла. А когда заговорила, ее голос был очень тихим: – О чем ты говоришь?

Роза откинула голову назад и беззвучно рассмеялась.

– Я еще ни разу не поступала так, чтобы сердце брало верх над головой. И этот единственный поступок погубил меня. Я хотела дать тебе шанс обрести собственное счастье вдали от места, которое причинило тебе такую глубокую боль. Думала, что это лучший способ защитить тебя, но теперь вижу, что это лишь моя жадность.

– О чем, – повторила Мириам более настойчиво, – ты говоришь?

– Ты мне важна! – Роза ухватилась за скамью между ними. – Разве ты не видишь? Как ты можешь не видеть? Все это время, все эти годы… Мириам, это ты всегда была важна.

Мириам вытаращилась на нее:

– Я для тебя важна?

Роза вздрогнула. Она теребила вуаль в волнении:

– Прости меня. Я позволила себе забыться. Если ты не можешь принять это…

Мириам перегнулась через барьер между ними и обняла Розу. Глаза принцессы потрясенно распахнулись. Мириам отпрянула, ее грудь тяжело вздымалась.

– Ты тоже для меня важна, упрямая ты негодница! Видеть тебя у алтаря в этом платье – самая жестокая пытка, какую я только могла себе представить!

– Возможно, – вмешалась Нив, – мне лучше оставить вас ненадолго наедине?..

– Ох, святые. Простите меня. – Мириам спрятала лицо, уткнувшись в плечо Розы. Принцесса обнимала ее.

– У нас нет ни минуты в запасе. Дуэль начнется через тридцать минут. – Роза поджала губы. – Я боюсь встретиться с отцом лицом к лицу.

– Если ты не готова, можешь не говорить ему. – Нив ободряюще улыбнулась. – Но если я чему-то и научилась, так это тому, что делать себя несчастной в угоду другим не стоит. Ты заслуживаешь того, чтобы строить жизнь, основываясь на собственных желаниях.

Без предупреждения Мириам заключила Розу и Нив в крепкие объятия. Нив крепко прижалась к ней, изнутри ее наполняло искристое счастье. Роза же терпела всего две секунды, прежде чем вырваться из их объятий. Она с особой тщательностью разгладила платье.

– Ну что ж, хватит сантиментов. – Роза фыркнула, снова став воплощением достоинства. – Может, покончим с этим?

30

Роза легко управляла парой лошадей, которые предназначались для их с Китом свадебного кортежа на обратном пути во дворец.

Когда Нив вскочила на кобылу, она была слишком напугана, чтобы беспокоиться о том, что кто-то увидит ее верхом, и практически чувствовала, как под ней клокочет энергия. Лошадь была готова сорваться с места.

«Вот и хорошо», – подумала Нив. Она и сама была готова.

Нив запустила пальцы в замысловато заплетенную гриву кобылы, чтобы успокоиться, и ее лошадь поскакала вслед за лошадью Розы. Они галопом пронеслись мимо толпы сбившихся в кучу участников праздника, все еще ожидавших объявления новобрачных. Вялое приветствие поднялось над толпой и замерло, словно кто-то неудовлетворенно чихнул… Кто-то бросал перед ними горсти зерна, на которые тут же толпами слетались горлицы.

Девушки вырвались из города в открытое поле. На фоне Нив Роза выглядела просто неземной. Шлейф ее платья развевался за спиной, а лепестки роз, вплетенные в волосы, выбились из прически и танцевали в воздухе. Над головой клубились и темнели облака. Температура упала, и вокруг стало очень влажно. От внезапного порыва ветра у Нив заслезились глаза. Высокая трава зашипела на нее: скорее, скорее, скорее.

Нив пригнулась к холке кобылы, подгоняя ее. Она едва слышала фыркающее дыхание лошади за стуком копыт о землю и грохотом надвигающейся бури, доносившимися до ее слуха.

– Ну же! – умоляла девушка.

Король Кастилии выигрывал войны благодаря могущественной магии, которой он владел. Кит никогда в жизни не видел битв. Отнюдь не честный бой. Фелипе потребовалось бы не более тридцати секунд, чтобы убить Кита – так же легко, как задуть свечу. Вдалеке она разглядела четыре фигуры, темные на фоне сумерек. Два силуэта – Кит и король – стояли спиной к спине.

Ох, только бы не опоздать!

Фигуры начали отдаляться друг от друга.

Казалось, само небо зловеще вращается, стремясь подчиниться приказу своего короля. Начинался дождь, тонкий туман лип к ресницам Нив.

Еще один шаг.

Деревья, нависшие над людьми, словно со злыми намерениями, придвинулись ближе, их корни напряглись и застонали.

Еще один шаг.

«Быстрее, – шептала трава, – быстрее, быстрее, быстрее».

Небо разверзлось, и на смену мелкому дождику пришел ливень. Грязь забрызгала подол платья Нив, вода ручьями стекала по ее лицу. Сквозь прилипшие к лицу волосы она видела белки испуганных глаз своей кобылы и ужасные детали сражения.

Теперь Кит и Фелипе стояли на противоположных сторонах поля и для окружающего мира выглядели словно боги среди смертных. В ладони Фелипе сверкнула молния. В белых отсветах его магии черты лица напоминали мертвеца. Ветер освободил завязанные в пучок волосы Кита и хлестал его по лицу. Заросли шиповника вырывались из земли, выбрасывая комья влажной земли, словно снаряды. Колючки шипели, как змеи, готовые нанести удар, и каждая была готова разорвать короля на куски. Смертоносный шторм противостоял хищной земле. Небо над головой и земля под ногами превратились в бушующее море.

Кит и король медленно повернулись лицом друг к другу.

– Нет!..

Нив отчаянно искала глазами Розу в безумии стихии, и они увидели одновременно, как кто-то, кого они любили, должен был вот-вот умереть.

Глаза Розы вспыхнули золотым светом. Молния собралась в ее кулаке.

– Стой!

Король вихрем метнулся к дочери, его лицо исказилось от удивления. Она выпустила свою магию, как стрелу. Та с треском пронеслась над полем битвы, сияя столь ярко, что Нив на мгновение ослепла.

Но было уже слишком поздно. Заклинание Розы ударило в дерево и подожгло его. Заклятие ее отца пронеслось через поле битвы и устремилось прямо к Киту.

– Нет! – закричала Нив, ее голос дрожал от ужаса.

Когда Кит рухнул на землю, ее сердце остановилось.

31

На поле посыпались опилки и почерневшая кора. Сквозь дым Нив уже не могла разглядеть Кита. Внутри зародилось дикое бессильное чувство, нечто среднее между яростью и отчаянием. Сколько она себя помнила, ее убеждали в предсказуемости смерти. Смерть не должна была обмануть или удивить ее. Смерть не должна была прийти и оставить ее позади.

Нив не должна была пережить тех, кого любила.

Кит не мог умереть… Не мог! Такого просто не могло быть! Нив отказывалась в это верить, пока не увидит своими глазами.

Нив не замедлила лошадь, когда они влетели на поле битвы, поднимая шквал грязи и воды под топот копыт. Вокруг раздавались растерянные крики, но ни один из голосов не принадлежал Киту. Где же он?

Горящая ветка сорвалась с дерева и упала на землю. Кобыла Нив заржала и метнулась в сторону от пламени. Нив покачнулась в седле и ахнула. Инстинкт заставил ее бросить поводья и судорожно схватиться за луку седла, когда кобыла загарцевала под ней, стремясь ускакать.

– Ого!

Сердце ее забилось в ответ. Она узнала этот голос: Кит.

Он вынырнул из дыма и схватил отпущенные ею поводья. Лошадь затихла и фыркнула. Пальцы Нив соскользнули с луки, она вцепилась в плечо Кита. Он с яростным изумлением уставился на нее, а затем с силой оттолкнул ее.

– Что ты здесь делаешь? Это слишком опасно.

– Точно!

Король мог промахнуться один раз, но дважды Киту не повезет. Ветер пронесся по полю, и дым раздвинулся, как занавес. Роза стояла между отцом и Китом в испорченном свадебном платье. Ее грудь вздымалась, а по руке пробегало электричество. Джек и Роза смотрели на нее и Кита с одинаковым облегчением.

Все было кончено – по крайней мере, на данный момент.

Дождь ослабевал с каждым мгновением, и вскоре Нив услышала свое неровное дыхание и стук капель, стекающих с ее волос на седло.

– Что ты здесь делаешь? – повторил Кит.

Слова не складывались. Ей хотелось встряхнуть его, а может, поцеловать – в данный момент она не могла сказать точно. У нее вырвался всхлип облегчения. Его лицо измазано пеплом и забрызгано дождевой водой, отчего глаза казались дикими. Но каким-то чудом он был жив.

– Снова спасаю тебя от твоего ужасного решения! Боги, Кит! Я думала, что потеряла тебя.

Гнев и паника в его лице наконец-то уступили место чувству вины.

– Тогда почему ты плачешь? Тебе еще рано оплакивать меня.

Еще рано. Но теперь она видела, как близко подошла смерть. Через разорванную ткань сюртука Кита виднелась рана на плече. У Нив перехватило дыхание. Роза спасла ему жизнь.

– Роза, – наконец прошептал король, явно возмущенный не меньше, чем впечатленный, – ты ведь могла погибнуть!

Инфанта вскинула голову:

– Я не могла позволить тебе сотворить такое.

Потрясение короля медленно переросло в раздражение.

– Я знаю, что ты любишь его. Но совершенно точно не стоит выходить замуж за человека, который верен кому-то другому, а не тебе. Эти раны заживут. Я найду тебе гораздо лучшего…

– Нет. Святые угодники! Я не люблю его. – В голосе инфанты прозвучала нотка недовольства. – Он был бы очень неприятен мне как муж.

Кит вдруг стал выглядеть очень усталым.

– Я была нечестна с тобой много лет, отец! – Роза медленно спешилась. Она наклонилась к Фелипе, и впервые ее губы задрожали от едва сдерживаемых эмоций. – Я многое хочу сказать тебе, но не здесь. А пока, пожалуйста, отпусти их.

– Это единственное, чего я не могу сделать для тебя, – серьезно сказал он. – Я не могу позволить им остаться безнаказанными за то, как они унизили тебя.

– Папа, я умоляю тебя. – Ее голос дрожал. – Я устала. Покой – это все, о чем я прошу в свой несвадебный день. Это все, чего я сейчас больше всего хочу.

По выражению лица короля Нив поняла, что он говорит искренне: никогда он не сможет забыть об этом.

Король оглядел всех с нарастающим неудовольствием. Нив, простая девушка, едва ли заслуживающая его внимания. Роза, его обычно стоическая дочь, дрожала и была на грани слез. Кит, раненый и промокший до нитки. Принц-регент Авалэнда, очевидно, слишком ошеломленный, чтобы говорить вообще. До конца своих дней Нив не могла понять, что именно король увидел в их лицах, что его тронуло и кто из Пресветлых вмешался в их судьбу. Но что бы это ни было – жалость, усталость или сам бог Донн, – медленно, с большими усилиями король Фелипе отбросил свой гнев.

– Хорошо, Роза, – он набросил плащ ей на плечи, – если ты действительно этого хочешь.

– Спасибо, – прошептала Роза.

Вся нежность в его глазах угасла, когда он снова посмотрел на Джека и Кита. В них горела глубокая обида.

– Мы обсудим, что будет дальше, завтра.

– Да, сэр, – уныло ответил Джек, – и спасибо вам. Я найду способ загладить свою вину. Клянусь своей жизнью.

Когда король взобрался на лошадь и помог Розе сесть в седло рядом с ним, Кит крепче сжал поводья кобылы Нив. Его челюсти напряглись, когда он смотрел, как они исчезают в тумане.

Рядом с ними ветка застонала и отвалилась от тлеющего ствола. Она рухнула на землю и рассыпалась в пепел. Ветер и дождь, к счастью, потушили большую часть пламени, но трава продолжала гореть. Джек смотрел на поднимающийся дым и удушливый пар, на разоренное поле с глубокими бороздами и сломанными ветками и… смеялся.

Кит наблюдал за ним с отвращением и сочувствием.

– Наконец-то ты сошел с ума.

– А что еще делать? – спросил Джек, раскинув руки над обломками. – Все разрушено. Абсолютно все. Теперь я не знаю, чего ожидать. Не знаю, что делать.

Кит помолчал, а потом спросил:

– Разве тебе не нужно сходить на встречу? Для начала.

Они смотрели друг на друга. Нив приготовилась к протесту или спору. Но выражение лица Джека смягчилось, и в ней зародилась трепетная надежда. Джек откинул с лица мокрые волосы:

– Думаю, что пройдет несколько часов, прежде чем я вернусь.

Кит посмотрел на Нив:

– Спускайся!

Она хмыкнула, распрямляясь в седле.

– И после всего, что произошло, ты собираешься так со мной разговаривать?

– Пожалуйста, – добавил он.

– Так-то лучше.

Нив перекинула ногу, и, пока она спускалась, принц придержал ее за талию. Сквозь влажное платье его кожа была невероятно теплой. Кит передал поводья брату.

На лице Джека мелькнуло удивление.

– Ты хочешь, чтобы юная леди шла пешком в такую погоду?

Значит, она снова стала «юной леди» для него. Нив улыбнулась:

– Я не возражаю.

– Хорошо, – неохотно согласился он и забрался в седло. Возвышаясь над ними, он задумчиво посмотрел на брата и портниху. – Даже не знаю, хочу ли я знать, что ты задумал.

Кит рассеянно погладил лошадь по шее, явно избегая его взгляда:

– А действительно, хочешь ли ты?

– Думаю, нет. – Джек потер подбородок. – Благодаря тебе я буду занят бог знает сколько времени и не смогу тебя остановить.

Кит напряженно кивнул. Джек кивнул в ответ. Нив, которая к этому времени совсем растерялась, почувствовала себя так, словно она здесь лишняя.

– Ну что ж, всего хорошего, Кит. – Джек осмотрел лошадь. – Нив!

Она вздрогнула при звуке собственного имени и быстро присела в реверансе.

– Благодарю вас, ваше высочество.

– С таким же успехом ты можешь называть меня Джеком, – устало сказал он.

Этим загадочным предложением он закончил разговор и поскакал в сторону города. Нив смотрела ему вслед, удивляясь тому, что ее решения и выбор привели к приглашению называть принца-регента Авалэнда по имени. Это честь, которой ей никогда не хватит смелости воспользоваться.

Затем Нив вспомнила о его младшем брате. Они стояли посреди разоренного поля. Мокрые. Одни. Кит выглядел как котенок, которого пытались утопить, а его белая рубашка облегала стройную фигуру принца.

Нив спросила:

– У тебя болит рука?

– Нет, – ему всегда очень плохо удавалось лгать, – пойдем!

Они направились в сторону города. На каждый его шаг приходилось по два ее, а он двигался бодро и целеустремленно. Его зубы были стиснуты, а взгляд устремлен в сторону Сутэма. Нив не могла понять, сердится ли он, а если сердится, то на нее ли. Нервы у нее сдавали. Она хотела сказать ему много чего. Но ничего толкового не приходило ей в голову. Ее туфли хлюпали по грязи и мокрой траве, но это не волновало ее. Шелк уже невозможно было спасти, а пальцы ног при такой скорости тоже могли пострадать. Зубы стучали от холода.

Кит вздохнул:

– Я даже не могу предложить тебе свой сюртук.

– По крайней мере, у тебя хватило здравого смысла оставить плащ, – сказала она. – Я никогда не простила бы тебе, если бы ты испортил его или умер в нем, если уж на то пошло.

Его недоверчивый взгляд ощущался как прикосновение лезвия к ее коже. Это ужасно смущало ее, особенно когда она не могла понять, о чем он думает.

– Я должна еще раз извиниться перед тобой, – выпалила она. – Твоя свадьба обернулась катастрофой, и ты чуть не погиб. Это по моей вине.

– Я все еще жив, к добру или к худу, – пренебрежительно сказал он. – И разве это действительно моя свадьба, если она так и не состоялась? Не могу сказать, что я надеялся, что она будет приятной.

Нив остановилась и обернулась к нему.

– Но мне действительно жаль.

Она ненавидела себя за то, как несчастно это звучало, и не могла понять, почему он так легко простил ее, когда она себя не могла простить. Она снова действовала за его спиной. Да, пусть она пыталась защитить и его, и Розу, но делала это на своих условиях.

– Я унизила тебя и твою семью на глазах у всего двора. И теперь все знают, что между нами произошло. Мы с тобой окажемся замешаны в скандале. Я стану падшей женщиной, которая погубила тебя. Демоном, которому вряд ли подобает появляться с тобой на людях. И…

– Все в порядке. Мне кажется, ты слишком увлеклась. – Он нахмурился. – Если помнишь, это я вывел короля из себя. Ты только передала мне плащ.

Она фыркнула:

– Мне очень жаль.

– Знаю. Ты сказала об этом минимум три раза! – Кит тяжело вздохнул и взял ее руку в свою. По телу Нив от его прикосновения разлилось тепло. – Я не могу винить тебя за то, что ты делала, чтобы достучаться до меня. Мне тоже стоит принести свои извинения.

Нив сморгнула сквозь влажные ресницы:

– За что?

– За то, что оттолкнул тебя. Ты мне сказала той ночью… Ты права: я трус и редко могу найти в себе силы поверить в человека, даже если он доказал, что достоин доверия. – В свете, пробивающемся сквозь редеющие облака, он выглядел таким уязвимым и застенчиво улыбался. – Я весь словно в шипах.

– Не знаю. Мне кажется, ты больше похож на сорняк.

Кит издал звук, в котором ей почудился смех.

– Это, по-твоему, должно заставить меня чувствовать себя лучше?

– Да! Сорняки… упорны. Они выживают вопреки всему, где бы они ни росли, сколько бы раз вы их ни уничтожали. И иногда они бывают очень красивыми. – Кит наблюдал за Нив со все нарастающим весельем. Боги, она сама себя унижает! Ей нужно немедленно прекратить болтать. – Именно так я и воспринимаю тебя.

– Кто бы мог подумать? Портниха и поэт одновременно.

– О, ты ужасен! – воскликнула она. – Я пытаюсь быть романтичной. Посмотрим, получится ли у тебя лучше.

Он нахмурился, явно не в силах отступить даже перед нелепым вызовом:

– Ты как… цветок. Слишком нежный для этого мира.

– Ты что, думаешь, мне здесь не место?

– Я не это сказал. – Его плечи поникли от смущения. – Я… я не понимаю, что говорю. Это невозможно, когда речь идет о тебе. Извини, но с тобой не так-то просто справиться, знаешь ли!

Он двинулся дальше.

– Ничего больше не имеет смысла. Моя жизнь должна была рухнуть, но каким-то образом я все еще здесь, я жив – и все благодаря тебе.

Куда он клонит? Она редко видела, чтобы он ходил вокруг да около.

– Это… хорошо. Верно? Ты кажешься рассерженным.

– Я не сержусь, – сказал он, – когда дело касается тебя, мои мысли мечутся по кругу. Ни одно из моих слов не правильное. Не могу это объяснить. Я чувствую себя… безумным. Как будто ты наложила на меня заклятие. Это какое-то психическое воздействие или…

– Это ужасно!

– Нет… Черт! – Он зыркнул на нее. – Неужели ты еще не поняла, глупая? Ты действительно собираешься заставить меня сказать это?

– Сказать что? – Лицо Нив вспыхнуло, в груди стало тесно. – Я не могу читать твои мысли.

– Отлично. Отлично! А теперь слушай внимательно, потому что я не собираюсь повторять еще раз.

Кит сделал глубокий вдох. И, когда он перевел взгляд на Нив, она увидела правду о том, что он чувствовал, возможно, с того самого момента, как впервые увидел ее. Внезапно она почувствовала себя очень значимой.

– Я люблю тебя.

– Что?!

– Я сказал, что не собираюсь повторять. – Теперь в его словах не было ни капли ехидства. Его выражение лица было невыносимо серьезным. – Выходи за меня замуж! У меня не нашлось возможности повторить вчерашнее предложение, но я полагаю, что у тебя было достаточно времени, чтобы подумать об этом.

Нив рассмеялась, хотя ей хотелось разрыдаться. Эти слова пронзили ее такой тоской, которой она никогда не знала. Предложение от такого мужчины, как Кит, большее, чем то, на что она могла надеяться. А если через секунду ее отвергнут, предадут и унизят? Ни одно существо на этой земле не могло быть таким упрямым, таким… таким… таким…

– Это слишком жестокая шутка, Кит Кармин!

– Я вовсе не шучу.

Он смотрел на нее с растущим беспокойством. Он был серьезен. На глаза Нив навернулись слезы. Она попыталась смахнуть их, но они текли, несмотря на все усилия. Нив вытирала их, но они бежали по щекам быстрее, чем она успевала их стереть.

Кит взял Нив за подбородок и осторожно приподнял лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. Его прикосновений она сейчас не могла вынести.

– Я что-то не так сказал?

– Нет! Дело не в этом. – Нив слабо сжала пальцы на его запястье. Из всех ее ужасных страхов был лишь один, который она пока не смогла победить, ее постоянный спутник. – Я просто не понимаю почему. Ты всегда видел мое сердце. Я все время бежала и теперь, остановившись, вижу, что именно меня ждет, боюсь быть любимой. Я не знаю, сколько времени нам отпущено. Сейчас у меня больше хороших дней, чем плохих, но я могу увянуть, могу внезапно покинуть тебя. Я не хочу причинять тебе боль. Несправедливо просить тебя о такой боли.

– Я не могу избежать боли. Я больше и не пытаюсь. – Он издал тихий, разочарованный звук и заправил белую прядь ей за ухо. – Ты полна жизни, Нив. Ты так широко улыбаешься. Как ты танцуешь в пустых комнатах. Ты вкладываешь себя полностью в каждое свое занятие. Мне кажется, что за то время, что я тебя знаю, я прожил тысячу лет. Мне кажется, что я наконец проснулся. Даже если бы завтра тебя не стало, даже если бы ты забрала мое сердце с собой, когда уходила, я не пожалел бы ни об одном мгновении, проведенном с тобой. Как я могу? Ты изменила меня. Я буду помнить о тебе всегда.

Именно о таком предложении она мечтала в детстве.

– Я тоже тебя люблю.

Она встала на носочки и поцеловала его. Его глаза расширились, и его губы безвольно разомкнулись, пока разум пытался осмыслить, что происходит с телом. Но потом он обхватил девушку руками, крепко прижимая к себе. А когда Нив наконец отпустила его, он ошеломленно посмотрел на нее:

– Так это… это значит «да»?

– Да, – выдохнула она, – да!

Кажется, это самое легкое решение, которое она когда-либо принимала.

32

Не прошло и часа, как они обвенчались в соборе Святого Иоанна.

В конце концов, было обидно, что такие тщательные приготовления пропадут даром. Гостей вновь созвали, они пришли, промокшие под уходящей грозой, держа стаканы с лимонадом. Все были необычайно веселы. Их смех и болтовня наполнили собор до отказа. Нив это вполне устраивало. Она и сама была весела, даже в испачканном платье, с покрасневшими глазами и полуразвалившейся прической ощущала себя прекрасно.

Епископ вел церемонию с кислым выражением лица и в необычном головном уборе, надвинутом на глаза. Он выглядел так, словно находился здесь по принуждению, а говорил так, словно собирался совершить какой-то смертный грех. Возможно, и то и другое было правдой. Когда Кит и Нив пришли в его кабинет, он, распростертый на полу, молился, четки висели на его бескровных руках.

– Это очень необычно, сэр! За пятьдесят лет службы я никогда не видел ничего подобного. Это скандально! Неестественно! Бог, конечно, не желает, чтобы один из его любимых детей так унижался! Я должен отказать вам. Я откажу вам!

Кит непримиримо смотрел на него.

– А ты сможешь?

Горячность епископа угасла, когда до него дошло, с кем именно он разговаривает.

– Э-э-э… Я бы так и сделал, ваше высочество, если бы вы были кем-то другим. Но это не так. И поэтому… Тогда начнем? – Нив пыталась держать лицо, пока епископ вел бесконечный и мрачный обряд авлийской свадьбы. – А теперь, – сказал он, неопределенно махнув рукой в сторону чаши на столе между ними, – благословение.

Нив достала стеклянный флакон. Кит откупорил свой и налил в кубок. Мягкое журчание жидкости было единственным звуком в соборе.

– Я, Кристофер Кармин, беру тебя в жены. Своим телом я поклоняюсь тебе, и всеми своими мирскими благами я одариваю тебя.

Руки Нив дрожали, когда она откупоривала флакон.

«Только бы не выронить», – взмолилась она. Опустошая флакон, она не сводила с него взгляда. Каким-то чудом ни одна капля не пролилась.

– Я, Нив О’Коннор, беру тебя в мужья. Своим телом я поклоняюсь тебе, и всеми своими мирскими благами я одариваю тебя.

Она подняла кубок и отпила глоток. На вкус вода была прохладной, как весенний мед и вереск. Нив передала кубок Киту, который наблюдал за ней влюбленными золотистыми глазами.

На этот раз Синклер приготовил плащ. От Нив не укрылось, как затуманился его взгляд, когда он помогал Киту облачиться.

– Преклоните колени, – сказал епископ.

Они так и сделали. Пол был холодным и твердым, но, когда Кит взял ее руку в свою, в ней вспыхнуло пламя.

– Тех, кого Бог соединил, – сказал епископ, – никто да не разлучит.

Не успели слова вырваться из его уст, как Кит притянул ее к себе и укутал в свой плащ. Она прижала руки к его груди, чтобы успокоиться. Слабо ухмыльнувшись, он поцеловал ее. Несколько человек в зале ахнули. Нив, как дурочка, улыбалась. Как смело, дерзко, необычно – именно таков Кит Кармин. Ее щеки заныли, так широко она улыбалась.

– Всем встать, – возгласил глашатай, – перед принцем Кристофером Кармином, герцогом Клируотера, и Нив О’Коннор, герцогиней Клируотера.

* * *

Когда они пробрались через толпу, последние лучи дневного света уже угасли.

Нив, наверное, никогда не вычешет все лепестки из волос. Белые цветы летели по улицам, как снег. Они падали на мостовую, источая сладкий аромат, кружились на ветру, манящие и свободные. Нив так и подмывало схватить один из них и сунуть за ухо Кита. Судя по его необычайно хорошему настроению, она подозревала, что он позволит ей это сделать. Эта мысль заставила ее улыбнуться.

Особняк Синклера встретил их уютным светом сумерек. Парадное крыльцо напоминало беседку, окруженную ветвями бугенвиллеи. Когда они поднялись по лестнице, хозяин дома встретил их долгим драматическим вздохом.

– Я понимаю, что вы пока не хотите возвращаться во дворец. Но неужели вы действительно должны прийти именно в мой дом?

– Формально, – возразил Кит, – это мой дом.

Синклер не нашелся, что на это ответить. Он отпер входную дверь и велел экономке приготовить гостевую комнату для «счастливых молодоженов». Кит вздрогнул от того, как многозначительно он подчеркнул эту фразу. Экономка была в полном восторге, но Синклер, несмотря на это, сделал вид, что его это не беспокоит. Как только они избавились от шляп, перчаток и свадебных нарядов, Синклер вывел их из фойе.

– Если понадоблюсь, знайте, я забаррикадировался в своем кабинете, – сказал он, – хотя подозреваю, что вы будете заняты другим.

Кит поперхнулся:

– Ты можешь побыть учтивым хотя бы десять минут?

– Нет конечно. – Синклер небрежно махнул рукой и исчез в коридоре, сказав на ходу: – Поздравляю вас!

– Ну что, пойдем? – спросил Кит, явно волнуясь.

Даже в слабом романтичном мерцании свечей Нив заметила, что он покраснел. Его осторожность одновременно очаровывала и удивляла ее. Она взяла мужа за руку и прильнула к нему.

– Волнуешься, что будет дальше? – поддразнила она. – Я буду нежна с тобой.

Он покраснел еще гуще:

– Вряд ли.

Они шли по коридорам. Нежные отблески розового света играли на половицах. Наконец добрались до верхней ступеньки лестницы, и тут усталость окончательно доконала Нив, и она подвернула ногу. Не сводя с Нив глаз, Кит нагнулся и подхватил ее на руки.

Она засмеялась, когда он подхватил ее на руки:

– Кит! Не урони меня, пожалуйста!

– Не уроню. Я уже делал это однажды, помнишь?

– О, точно.

При этом он ухмыльнулся. Нив уткнулась ему в плечо. Ей с трудом верилось, что теперь это ее жизнь и они действительно принадлежат друг другу. Мир поплыл в сонной дымке, и, как она ни старалась, не могла заставить себя держать глаза открытыми.

Смех Кита был едва слышным вздохом, взъерошившим ее волосы.

– Отдыхай. Это был долгий день.

– Я не собираюсь спать, – пробормотала она.

– Как скажешь, – снисходительно сказал он.

Ей было так тепло и спокойно в объятиях Кита. Под ритм его сердца она задремала.

Спустя несколько минут или часов Нив проснулась от того, что Кит легонько тряс ее. Она резко села в постели. За окном на фоне темного неба тускло светились газовые фонари. Как долго она спала? Ворча, она подняла голову и посмотрела на Кита, ожидая объяснений.

– Нас вызывают принц-регент с супругой, – объяснил принц.

В гостиной их ждала тягостная сцена. Синклер съежился в кресле в самом дальнем углу комнаты, его плечи сгорбились. Джек стоял, держа одну руку свободной и стоя в опасной близости от кованой корзины с кочергами для камина. Очаг потрескивал, заливая комнату мягким светом. София грелась у огня, на ее лице сияла довольная улыбка. Дождь барабанил по окну, окрашивая его в водянисто-красный цвет в отблесках камина.

– Наконец-то, – пробормотал Синклер.

За последние несколько часов Джек успел привести себя в порядок и надел черный сюртук. Его волосы снова были уложены, а чувства снова спрятаны за фасадом бесстрастного лица и оценивающим взглядом янтарных глаз. Единственной приветливой деталью в его облике был принесенный им веселый букет, который он сжимал с такой мрачной выдержкой, словно он пришел на похороны. Цветы уже слегка подвяли от грубого обращения с ними.

Джек медленно окинул Нив взглядом. Она могла только представить, какие недостатки он обнаружил: растрепанные со сна волосы; платье, скомканное и перепачканное; лицо, веснушчатое, как у простолюдинки, и измятое подушкой.

«Недостойная», – говорила его напряженная челюсть.

«Неподходящая», – говорил его нахмуренный взгляд.

От волнения у Нив бешено заколотилось сердце. Даже если она ему не нравится, даже если их союз оскорбляет его чувства, она не могла подавить в себе детское желание угодить ему. Больше всего на свете она хотела, чтобы Джек поверил, что она может сделать его брата счастливым.

София поднялась и со сверкающими от удовольствия глазами заключила Нив в объятия.

– Поздравляю! Я так рада за тебя, сестра.

Сестра? Нив прижимала принцессу к себе, снова и снова повторяя это слово. У нее никогда раньше не было сестры.

– Спасибо.

– Ваша светлость, – холодно произнес Джек.

Первый раз к ней обратились, называя титул. Боги, теперь у нее был титул! Возможно, она никогда не привыкнет к этому.

– Если вы хотите, чтобы вас называли по имени, то вполне уместно называть по имени и меня.

– Верно, – откашлялся Джек, а затем сухо продолжил: – Карлайл передает восторженные поздравления по поводу вашего бракосочетания. Она совершенно очарована твоим выбором невесты, Кит, и ожидает, что другие тоже будут в восторге. В глазах протестующих мы выглядим очень хорошо. – Принц-регент вздохнул. – У меня еще много сообщений, которые нужно передать, поскольку теперь мы встречаемся регулярно.

– Приятно слышать, – настороженно произнес Кит, словно готовясь к неожиданности.

София нарочито кашлянула. Джек неуверенно поднялся на ноги и протянул букет Нив. Похоже, ни один из братьев Кармин не знал, как правильно выразить настоящие чувства.

– Полагаю, я тоже должен поздравить вас. Это вам!

Нив прижала цветы к груди:

– Благодарю. Они прекрасны.

Разговор затих. В камине затрещали поленья, заскрипели половицы, когда Синклер поджал колено.

– Прости меня, – наконец сказал Джек.

Лицо Кита исказилось от удивления.

– Что?

– Я хотел забыть обиду между нами, но понимаю, что часть вины за нее лежит и на мне. Все эти годы я так сильно злился на тебя за то, что ты сдался, не почувствовал того давления и чувства долга, которые вбил в меня отец. Вместо этого я использовал тебя. Я вел себя чудовищно по отношению к тебе. – Выражение его лица стало затравленным. – Я должен был выполнить долг перед тобой, а не перед отцом. Ты – все, что осталось от моей семьи. За это я искренне прошу прощения.

– Все в порядке, – хрипловато сказал Кит, хотя его голос звучал довольно эмоционально, – плохое уже позади.

– Обещаю, что искуплю свою вину. – Джек взглянул на Нив, и его рот недовольно дернулся. – Не могу сказать, что одобряю эту свадьбу. Но… вы подходите друг другу. Нив, я должен извиниться за то, как разговаривал с тобой в тот день, а также поблагодарить тебя за вмешательство в ошибочную и неэтичную затею. – Он взял Софию за руку. – Ты напомнила мне о главном.

София очень неуверенно улыбнулась ему. К изумлению Нив, он ответил ей тем же.

Начало было положено.

– Спасибо, Джек!

Он вздрогнул при звуке своего имени, но не стал комментировать.

– А где мои извинения? – спросил Синклер.

Джек не знал истинной личности Лавлейс и, скорее всего, никогда не узнает, но это не значило, что желание его раздражать легко угаснет.

Принц-регент не обратил на него внимания:

– Ну что ж, это все, что я хотел сказать. Будь готов, Кит! Когда вы вернетесь из свадебного путешествия, нам с тобой, похоже, предстоит большая работа по восстановлению отношений с Махлэндом.

Кит выпрямился от удивления:

– Тебе нужна моя помощь?

– Если ты уделишь мне время. Пока что ты мой наследник. Если мы хотим сохранить трон внутри нашей семьи, ты должен быть готов к любым обстоятельствам. – Он заколебался. – И мне бы очень пригодилась твоя проницательность. Ты никогда не боялся бросать мне вызов.

– Хорошо, согласен.

Несмотря на его недовольный тон, Нив увидела, как на его губах заиграла робкая улыбка.

Все было далеко не идеально. Но здесь, в уютном тепле гостиной, чувствовалось, что они семья.

Когда Джек и София удалились, они остались втроем. Сидели у окна и смотрели, как дождь блестит на камнях. Кит и Синклер передавали друг другу сигару. Нив прижалась к Киту, решительно стараясь не уснуть.

– Что думаешь? – Кит наклонился к ней и стряхнул пепел. – Сдержит ли он свое слово?

– Он казался достаточно искренним. – Синклер выхватил у него сигару и улыбнулся с кошачьим лукавством. – Но, если он этого не сделает, всегда найдется Лавлейс, которая заставит его отчитаться. Это касается и тебя.

Кит закатил глаза:

– Ты сволочь.

Синклер рассмеялся, причем так звонко, как Нив давно не слышала.

– Скажи своему мужу, чтобы он был вежлив со мной, Нив. Подобные выражения несвойственны хорошему, уважаемому политику.

Нив безмятежно потянулась и устроила голову на коленях у Кита. Зевнув, она сказала:

– Будь вежлив, муж!

Инстинктивно он начал гладить ее волосы и насмешливо произнес:

– Когда это я был вежливым?

33

«Каким-то чудом в Авалэнде взошло солнце.

Мои источники сообщают, что напряженность в отношениях с Кастилией по-прежнему высока. Однако в то время как благородный джентльмен Ф. вернулся домой, леди Р. решила продлить свое пребывание в Сутэме и управляет ситуацией с удивительной ловкостью, энергичностью и изяществом. На прошлой неделе она и ее бывший суженый были замечены прогуливающимися в саду у здания парламента. Судя по всему, они тесно сотрудничают друг с другом по ряду экономических вопросов, особенно в области сельского хозяйства, учитывая, как хорошо их магия работает вместе. Признаюсь, «сотрудничают» – это, пожалуй, слишком мягко сказано. Кажется, половину времени они проводят в препирательствах.

Группа госпожи ХК разошлась из парка, когда Всем Известный Человек наконец-то поддался давлению. Впервые за тридцать пять лет был поднят вопрос о возмещении ущерба махлийцам. Я думаю, это дело рук нашего Блудного Сына. Он оказался союзником нашего дела и, возможно, добился самого удивительного политического развития Сезона. Наша новая герцогиня – простолюдинка с божественной кровью, да еще и махлийка. Пока что я наблюдаю и жду, что они будут делать. Они кажутся отвратительно счастливыми.

За три года существования этой колонки я так и не смогла завершить ее хоть чем-то похожим на хорошие новости. Нам предстоит пройти еще очень долгий путь. Тем не менее, если вы простите мне некоторую сентиментальность, я нахожу в себе странную надежду – на будущее, на справедливость, на всех жителей Авалэнда. До следующего Сезона, я полагаю. Я, со своей стороны, буду молиться всем святым, которые еще наблюдают за нашим королевством, о том, чтобы новый Сезон был более спокойным.

Лавлейс».

Нив сделала последний стежок на платье, но ее охватило гнетущее чувство, словно она что-то забыла. Девушка сморгнула, опомнившись. Глаза слезились от неожиданной яркости… полудня? Когда это успел наступить полдень?

Сезон почти закончился, но жизнь ничуть не замедлилась. Когда они с Китом вернулись из свадебного путешествия и открыли лавку на углу Соборной и Рыцарской улиц, заказы поступали бесперебойно. Конечно, теперь она гораздо разборчивее в заказах, но работа над выбранными вызывала у нее восторг. Политические вопросы занимали гораздо больше времени, чем она ожидала. Несмотря на ее работу по восстановлению отношений с Махлэндом, бабушка все еще не смирилась с ее «предательством».

«Со временем все изменится, – написала ее мать в своем последнем письме, – и она поймет».

Нив могла только надеяться на это. По крайней мере, она согласилась сесть на корабль. В следующем месяце они снова будут все вместе.

– С возвращением в Страну живых, ваша светлость, – поддразнила Мириам.

Она стояла у стойки и перебирала вещи, которые Нив раскидала за день. Ее темные кудри поблескивали в лучах закатного солнца мелкими нитями.

Нив потерла глаза.

– Неужели прошло столько времени? – Мириам сделала вид, что задумалась. – Всего три часа полной, сосредоточенной тишины. Ну, время от времени тишина прерывалась храпом.

Нив покраснела.

– О боги! Прости.

– На сегодня прощаю, – сказала Мириам, – это последний заказ на неделе.

Слава богам! Ей давно пора отдохнуть, все любили ей напоминать об этом. Это не давало часам ускользнуть. И все же это платье просило, чтобы над ним поработали. Ткань струилась в ее руках, шелковистая и прохладная, как вода. Синклер заказал его для своей сестры («Никаких чар, – строго сказал он ей, – пока ты не почувствуешь себя достаточно хорошо»), и поэтому ей хотелось, чтобы оно получилось абсолютно совершенным.

– Я почти готова к отъезду, – добавила Мириам, – если ты на сегодня закончила, мы можем вместе зайти за нашими королевскими особами.

– С удовольствием.

Их жизнь здесь протекала в легком ритме: благотворительная деятельность, прогулки по парку и неспешные чаепития с Синклером, редкие вечера в ее лавке, а по вечерам – ожидание Кита и Розы у здания парламента. Она не успела заметить, как Сутэм пробрался в ее сердце и стал домом.

Колокольчик на двери лавки зазвенел.

– Ах, – сказала Мириам, – не бери в голову.

Когда Нив подняла взгляд, она чуть не упала, пришлось ухватиться за стойку.

Наступит ли день, когда вид Кита не заставит ее кровь бурлить, а чувство самосохранения покинет ее? Однако сегодня явно не такой день.

Шляпу Кит держал под мышкой. Под окном на улице под навесом пряталась Роза, покручивая ручку зонтика.

Мириам невинно улыбнулась:

– Добрый день, ваше высочество!

Он скривился, но не стал ее поправлять. Он уже понял, что у Мириам есть своенравная жилка и она использует его титул именно потому, что это его раздражает.

– Я приехал забрать свою жену.

– Конечно, сэр, – сказала Мириам, тихонько посмеиваясь над его все более мучительным выражением лица. – Увидимся завтра, Нив.

Она натянула перчатки и, помахав рукой, вышла на улицу. К Розе она направилась чуть ли не бегом, и они соединили руки. Нив с улыбкой смотрела, как они уходят.

Через открытое эркерное окно в дом проникали запахи и звуки города.

Сегодня ветерок доносил до нее запах лошадей, смога и жимолости. Пожалуй, это ее любимое время суток. Ей нравилось сонное тепло солнечных лучей и суета, когда все направляются домой после долгого дня. Дворяне шли из парламента в свои клубы. Соседи погасили свечи, и витрины их лавок стали темными и неподвижными. По улицам грохотали кареты. Когда все уедут в свои загородные поместья, здесь будет так тихо.

В кои-то веки она с нетерпением ждала этого.

Когда Кит приблизился к ней, солнечный свет упал на него, как плащ. Это было ужасно несправедливо: каким неземным он мог быть, даже не пытаясь. Он положил шляпу на рабочий стол, затем снял перчатки.

– Вашу жену невозможно забрать. Она занята.

Он изогнул бровь:

– В самом деле? Что ж, тогда я прибуду к ней через мгновение.

Он присоединился к ней за рабочим столом, и ее сердце забилось. Кит наклонился к Нив. Она подалась вперед, чтобы сократить расстояние между ними, но он внезапно отстранился. Нив подавила протестующий стон.

– Примите мои извинения, – сказал он, – я не должен был отвлекать вас.

О, он никогда не играл честно.

– Ну-у-у… – Нив запустила пальцы под его шейный платок. – Может быть, меня можно убедить отложить работу в сторону. Всего на несколько минут. Вы очень убедительны.

Когда он наконец поцеловал ее, время замедлило свой ход. Тепло разлилось по телу Нив медленно и мечтательно, как летний полдень. Недошитое платье соскользнуло со стола и было забыто.

Ну что ж, она найдет время его закончить. Теперь она уже никуда не спешила.

Благодарности

После долгого и сложного в творчестве периода «Хрупкое заклинание» вернуло мне чувство радости, чуда и уверенности как писательнице. И потому эта книга занимает особое место в моем сердце. Кит и Нив были моими верными и любимыми спутниками на протяжении последних нескольких лет, поддерживая меня в очень напряженный период моей жизни. Многие помогли сделать их историю такой, какая она есть сейчас, и я безмерно благодарна каждому из них!

Моему редактору Саре Грилл за ее чуткую редакторскую проницательность, чувство юмора и наши тонкие беседы в чате. Ваши отзывы подтолкнули меня к тому, чтобы сделать эту книгу лучшей, и я очень горжусь нашей совместной работой.

Моим агентам, Клэр Фридман и Джесс Милео, за неизменную поддержку и руководство на протяжении многих лет. Как всегда, вы увидели проблеск потенциала и извлекли его из мрака моей первоначальной задумки. Вы просто лучшие!

Команде InkWell по работе с иностранными правами: Линдси Блессинг, Ханне Лемкул и Джесси Торстед. Спасибо за то, что с вами приятно работать и вы помогаете познакомить с моими работами читателей по всему миру.

Моей замечательной команде в Wednesday Books: Ривке Холлер, Алиссе Гаммелло, Саре Гудман, Эйлин Ротшильд, Бранту Джейнвей, Девану Норману, Эрику Мейеру, Мелани Сандерс, Лене Шехтер, Керри Резник и Нане Штольцле. Спасибо Келли Чонг (@afterblossom_art) за обложку моей мечты!

Луизе Ламонт – за вашу доброту и за то, что нашли идеальный дом для этой книги в Великобритании! Работать с вами и командой Hachette UK, включая Полли Лайалл Грант, Алияну Хирджи и Бек Джиллис, – одно удовольствие.

First Flight за то, что воплотили в жизнь мои самые смелые и несбыточные мечты. Словами не передать, как я вам всем благодарна: Коссетт, Тейлор, Иза, Секвойя Крон (@rainbowbookdragon15), Лидия Байерс, Небеса (@heavenlybibliophile), Тори (@toriandbooks), Линд Сай (@PawsomeReads), Агавни Варданян (@agavnythepigeon), Kelsey Rae Musick, Stephanie (@stephdaydreams), Паола Камачо, Холден Фра, Паола (@anotsowickedthat), Фиби Эллман, Меган Макдональд, Эна Харалес, Дайан (Д. Э. Эллербек), Эшли Данг, Келси Мэттсон (@nerdilyinclined), Элли Уильямс, Пейдж Лобианко (@pagebypaigebooks), @zoereadss, Кашви Каул из Misty Realms, Холли Хьюз, Кортни Бенцони, Мария Тучинская (@msbook – world), Нихаарика, Манси (@astraquill), Берди Вудникс, Диана (@chasingchapters_), Эми Сахир, Лиз Гриффин (lizgriffinwords), Джули из One More Book, Изабель Колантуонио (@isabellesbookshelf), Кэти Лабан, Кортни Бойлан, Лия Т., Грейс (bookswithgraceann), Кэли Барнс-Янг и Джей (@justjaesday).

Кортни Гулд! Это все для тебя, подруга! Без тебя я точно не справилась бы. Пусть у каждого писателя будет такой же талантливый, заботливый, веселый друг, который готов сходить с ума от подсчета слов, как и ты.

Алексу Хаффман-Джонсу, моему первому читателю! Ваша поддержка, щедрость и отзывы значат для меня очень много. Спасибо, что увидели волшебство в истории Нив и Кита.

Рейчел Моррис! Это должно быть записано для потомков: «Вы правы!» Я действительно была не в восторге от удаления всей первой части и смены точки напряжения, но получилось даже лучше. Спасибо за блестящие заметки, безграничный энтузиазм и, конечно же, за советы по поводу линии Кита.

«Могучей пятерке»: Одри Култхерст, Хелен Уайли, Элише Уокер и Ребекке Лич. Спасибо вам всем за бесконечное терпение и поддержку, пока я составляла книгу (и все время жаловалась). Одри и Хелен, вы дали мне столь необходимую перспективу, когда я чувствовала себя потерянной и крайне опечаленной. Хелен, без тебя эта книга не была бы такой, какая она есть.

Кали Кэссиди, Эмили Грей, Чарли Линн Херман, Кристина Арнольд, Скайла Арндт и Лауре Брук Робсон, ваше влияние на эту книгу неизгладимо. Спасибо вам огромное за ваши замечания! Мне так повезло, что я знаю всех вас.

Митчу Терио за неизменную поддержку, любовь и веру в меня.

И, наконец, всем вам! Огромное спасибо за то, что вы взяли в руки «Хрупкое заклинание». Независимо от того, первая это или третья моя книга, которую вы читаете, я ценю вашу поддержку сильнее, чем могу выразить.

Примечания

1

Кейрд (ceird): – «ремесло, магия» с ирландского (здесь и далее – прим. пер.).

2

Карне, или бальная книжка, – дамский бальный аксессуар, миниатюрный блокнот, куда записывались номер танца и имя кавалера.

3

Спенсер – короткий женский жакет, как правило, шерстяной.

4

«Принц, князь» – по-сирландски.

5

Снифтер – коньячный бокал.

Content

Эллисон Сафт
Хрупкое заклинание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Благодарности

Примечания