Княжич Юра IV Заложник

Глава 1

* * *

— КТО⁈ — требовательно прошипела повелительница Воды в моё лицо, прицельно и неотрывно сверля своим взглядом мои глаза. — Кто тебе об ЭТОМ рассказал?!!

— О чём? Об этом⁈ — изумлённо выдавил из себя я. Трудно говорить, когда зубы сводит от боли. — Что рассказал⁈ Песня не понравилась?

Она не ответила. Только глаза её сильнее сузились, становясь ещё прицельнее. А лицо приблизилось сантиметров на десять.

Оба плеча мои были пробиты плотными до прочности и твёрдости железа струями воды, причиняющими резкую, режущую, разрывающую боль. И их прозрачное нутро медленно окрашивалось, растворяющейся в них кровью. Моей кровью.

Я висел в метре от пола, прибитый этими струями к стене. «Макет гитары», естественно, давно развалился и пролился водой на ноги…

Вот только страха не было. Страха за свою жизнь. Хотя, какой может быть страх смерти, после того как уже такое количество раз умирал? Ну, убьёт, ну начну день сначала и просто не буду за ней возвращаться в рок-бар. Поступлю именно так, как она изначально и просила: довезу сомлевшую психологичку и пойду баиньки сам… И не будет никаких «треснувших розовых очков», никаких задушевных откровений и неудачных шуток-песен, за которые тут, оказывается, убивают.

Не было страха.

Удивление и непонимание были. Совершеннейшее удивление и дикое непонимание: за что⁈ Что я такого спел? Ведь здесь же эта песня не применима. В этом мире не было Екатерины Второй. Здесь Империей вообще бабы не правили!!!..

Стоп! Вру… Был один случай. Я ведь только на этой неделе историю сдавал: зазубривал даты и имена… по большей части, бездумно и механически, потому и не сообразил сразу. Ну, да в оправдание своё скажу, что по-иному и не могло быть: слишком большой объём информации требовалось в себя запихнуть. И историю России, и Европейскую историю, и историю Древнего Мира, и «современную историю», и «мировую историю»… На вдумчивое освоение всего этого, с раскладыванием по полочкам и анализ причинно-следственных связей требуются годы, если не десятилетия.

Так вот, здесь, в Российской истории не было ни Ольги, ни Елизаветы, ни Анны Иоановны, ни, тем более, Софьи или немок Екатерин первой и второй… Одна была Екатерина. Без номера. И без прозвища.

Екатерина Васильевна из Рюриковичей… младшая сестра Ивана Васильевича, прозванного «Грозным», который погиб в тысяча восемьсот двенадцатом году в Москве от рук предателей Бояр Шуйского, Романова, Князей Мстиславского, Воротынского, Трубецкого, Голицина, Лыкова-Оболенского, ударивших Богатыря Ивана Васильевича в спину, в самый разгар Бородинской битвы.

Бородино было проиграно. Москва сдана. Войска отступили. Начавшийся спор за власть грозил вовсе уничтожить страну перед лицом величайшей армии Европы, уже занявшей серьёзную часть Российской территории…

Вроде бы, в той же битве ещё и мой дед погиб, оставив бремя Княжества на отца…

Вообще, этот период в учебниках был очень нечётко описан. Максимально скупо и сжато. Буквально пара строчек и даты.

Годы жизни Ивана Васильевича «Грозного»: 1530–1812. Годы правления: 1615–1812.

Годы правления Екатерины Васильевны… 1812–1853. Год рождения — 1555-ый. Год смерти не помню. Вот вылетел из головы, и всё тут. Бывает же такое. Хотя, и не удивительно, при таком-то объёме разом запихнутой в голову информации.

Сорок лет правления. Ровно столько потребовалось опекаемому ей внуку Ивана Васильевича, Борису Ивановичу, чтобы сдать экзамены с Витязя до Богатыря и, вызвав свою… кто она ему? Как там по-правильному сестра дедушки называется? Вызвать на Ритуальный Поединок и победить.

Хм… вот, кстати, по-моему, Ритуальным Поединком и заканчивается в учебнике вся информация о первой и единственной Русской Императрице. Я тогда ещё подумал, когда читал, что Борис её на этом поединке просто убил… как не единожды до того случалось. Дрались за Царский Престол часто. И свои Князья вызывали действующего Царя, и залётные… в смысле, иностранные аналоги Богатырей. И я даже представить боюсь, что бы случилось, если бы иностранец победил… Так, что Император должен быть реально сильным. И это не прихоть…

Мысли эти сами собой пронеслись в моей голове, пока глаза медленно, но неостановимо начали расширяться и круглеть, а рот открываться в немом удивлении, граничащим с шоком. Догадка, что прострелила меня, была настолько невероятной, что попахивала безумием: где восемьсот двенадцатый, да пусть даже и восемьсот пятьдесят третий, и где сейчас мы⁈

Лицо Кате… Императрицы⁈ Приблизилось ещё. Молчание затягивалось.

— Не врёшь… — медленно проговорила она.

Я не ответил ничего. Не в состоянии был ответить. Та догадка так разом взмешала все мысли в голове, так их перебаламутила, что не осталось ни одной целой или даже частично целой, одни обрывки, и все с кучей восклицательных знаков на концах. Я не мог ничего сказать. Мой речевой аппарат, вслед за мыслительным просто заклинило. Будь я компьютером, выдал бы «синий экран» на монитор и ушёл в перезагрузку. Но я не компьютер, и я просто висел… в прямом и переносном смысле. Висел и таращился.

— Ты, вроде бы, раньше хотел учиться у меня, — придя к какому-то решению, отдалила своё лицо от моего она. — Так вот, у тебя есть шанс. И первое задание… — с этими словами она выдернула из моего тела струи своей Воды, и я упал на пол сломанной беспомощной куклой. — Выживи.

Сказала она и, повернувшись ко мне спиной, спокойно обрела прежнюю плотность. Вода вернулась в джакузи. Да и сама девушка неторопливо прошла и опустилась туда же. Только легла немного иначе, чем раньше. Теперь её лицо было повёрнуто не к потолку, а ко мне. И глаза не были закрыты. Смотрела она внимательно.

А я… упал и больше всего напоминал теперь себе Джона Константина из первой экранизации комикса с Киану Ривзом. В Финале фильма, когда он полулежал, прислонившись к стене, умирал и даже закурить не мог, так как у него руки не слушались.

В том фильме у Костика не работали пальцы, так как он слишком сильно резанул стеклом по венам и расхерачил себе сухожилия. У меня не работали руки полностью, так как Вода медички разворотила мне оба плечевых сустава, порвав и разрезав там всё, что только можно разрезать и порвать. И связки, и нервы, и суставную сумку, и кровеносные сосуды. Я рук вообще не чувствовал. А подо мной накапливалась и растекалась кровавая лужа.

Вот только Дьявола, который поднимется из Ада, чтобы меня вылечить, здесь нет и не предвидится. Зато есть дьяволица, что внимательно следит за моей агонией из своего джакузи. И станет ли она выполнять свои прямые медицинские обязанности после того, как я отключусь из-за критической потери крови, ещё вопрос. Станет ли лечить… или просто растворит в воде моё тело и все следы его тут пребывания, а после спустит в канализацию. Комната останется чистой, а меня искать будут где угодно, кроме как тут, ведь на территорию Лицея через проходную я не возвращался, «увольняшку» Дежурному не сдавал, о прибытии в журнале не отмечался. Есть куча свидетелей того, как я был в баре. Куча свидетелей того, как я из него вышел и скрылся в подворотне. И нет ни одного свидетеля того, куда я делся дальше. Катерине будет достаточно сказать, что я попытался к ней приставать в той подворотне, после чего мы поругались, и я её там бросил. Сам пошёл куда-то ещё «догоняться», а ей пришлось добираться назад одной…

Это ещё в том случае, если меня вообще будут искать, учитывая, какие тайны я тут нечаянно приоткрыл, к какой зловонной куче, по неосторожности прикоснулся без перчаток и двенадцатиметровой палки…

Как она там говорила? «Вода очищает всё… Вода всё уносит… Никакая грязь не остаётся после Воды…» Страшные слова. В контексте нынешней ситуации. Учитывая, о какой именно «грязи» речь идёт сейчас…

* * *

Но, всё это шло в голове фоном. Напомню: я не боялся. Смерть от потери крови — одна из самых милосердных смертей. Ты очень быстро перестаёшь что-либо чувствовать, потом глаза закрываются, и ты засыпаешь… навечно. Понятно, что и тут, всё равно, мало приятного, но надо учесть, что мне-таки есть с чем сравнивать!..

Я не боялся. И, кстати говоря, даже не особенно стремился выжить. Нынешний день — это не то, что я хотел бы прям любыми средствами оставить в «чистовике своей жизни». Но и сдаться, даже не попытавшись?

Голова, кстати, работала отлично. Всё ж, сколько раз убеждался в эффективности метода «ёжика и пинка» для стимулирования умственной деятельности. Мысли были быстрые, холодные и чёткие.

Главная угроза жизни: потеря крови. Потерю крови надо остановить!

Как? Руки не двигаются. Значит, не руками. И не повязками.

Что у меня есть ещё? Ноги? Не смешно. Дар!

Вода. Я могу заткнуть дыры в своём теле уплотнённой водой. Могу, значит, делаю!

Где взять воду? Из «покрова», который, разрушившись, стёк с меня на пол подо мной и смешивался теперь там с текущей из ран кровью.

Кровь! Кровь — жидкость! Я управляю жидкостью!

Пусть, жидкости, находящиеся в чужих телах, мне недоступны (я проверял — бесполезно, они не слушаются), но собственные-то должны мне подчиняться!!!

И кровь подчинилась. Она перестала вытекать из порванных сосудов. Наоборот, начала втягиваться в тело обратно.

Правда, я чуть не помер тут же от этого, когда кровь пошла втягиваться в артерии, а не в вены. Сердце чуть не лопнуло… Хорошо, что я быстро сообразил, в чём ошибка и исправился.

Несколько долгих (для меня) секунд, и смерть от кровопотери мне уже не грозит. Больше того, совершенно вся кровь, что была потеряна ранее, вернулась в моё тело и перестала его покидать. А поднятая с пола вода, закрыла раны, послужив мостиком-средой для соединения всех разорванных сосудов. Кровь начала циркулировать не только по основному телу, но и по почти-что оторванным рукам, не позволяя начаться в них некротическим процессам в тканях. Предупреждая кислородное голодание клеток.

Смотрелось это… красиво, страшно и дико одновременно: внутри больших дыр в плечах, прозрачная вода, внутри которой тонкие красные струйки, целенаправленно текущей толчками крови.

Задача один выполнена: немедленная смерть не грозит. Можно сказать, что «часики перестали тикать». Дурнота и слабость начали отступать.

Задача два: вернуть себе руки.

Хотя, если даже и не получится, беспомощным обрубком я теперь точно не останусь: отрежут настоящие руки, заменю их ничуть не менее функциональными протезами из воды. Больше того! Если настоящие руки удастся не потерять, то я теперь, в любой момент смогу «вырастить» третью и четвёртую… любые путы и наручники теперь бесполезны…

Сейчас, прямо сейчас, на эйфории, на кураже, на всплеске, не позволяя себе подумать и усомниться, я сделал усилие и… резко стянул повреждённые участки назад, на свои места. Стянул те дыры, что остались после струй, прибивших меня к стене.

И да — это было больно! Настолько, что вся концентрация на мелких сосудах тут же пошла по… погулять. Остались только боль и приказ воде: сшить, вернуть, исправить!

И… через секунду я услышал хруст и щелчки, а боль усилилась многократно. Настолько, что я, даже учитывая, что до того уже полулежал, всё равно свалился. Свалился и забился в конвульсиях боли на полу.

Осознал я себя в следующий раз лежащим на полу, свернувшимся калачиком и тихо подвывающим от боли. Свернувшимся и обхватившим руками плечи… руками, которые я снова чувствовал.

— Не плохо, — услышал я голос Катерины откуда-то со стороны. Поднял голову и с удивлением обнаружил, что умудрился отползти от исходного места метров на шесть в бок. — Высокоранговые бойцы Водники считаются одними из самых неудобных противников, как раз, из-за своей совершенно нереальной живучести. Так-то, какой-то особенной атакующей мощью, как Огневики, непробиваемой защитой, как Одарённые Земли или феноменальной скоростью, как Воздушники, Водникам похвастаться трудно. При этом, связываться с Водником Ранга Витязь и выше, без крайней на то необходимости не станет ни один опытный Одарённый, так как ты никогда не сможешь быть уверенным, что ты его действительно убил… окончательно. А уж в изворотливости, тайных проникновениях и подлых ударах из засады Водникам равных нет. Как и в злопамятности.

— Вот, значит, оно как… — прохрипел я всё ещё спазмированным горлом.

— Так что, подумай, Юр, действительно ли ты хочешь учиться у меня? Надо ли оно тебе? — прозвучал не обещающий ничего хорошего голос, в котором, в самом звучании уже можно было услышать боль. Предстоящую большую и частую боль.

— Если такова особенность Водников, то какой у меня выбор? — медленно поднимаясь сначала на карачки, проговорил я. — Всё равно всё это проходить…

— Ну не скажи, — улыбнулась Катерина. — У любого Дара есть масса направлений развития. Нет какого-то «высеченного в камне» определённого самого лучшего и единственного пути. Всё индивидуально. Собственно, это и является одной из основных причин, почему вас здесь не учат конкретным Стихийным приёмам или техникам. Только общие и общеразвивающие дисциплины. Свой путь развития каждый Одарённый должен найти и определить сам. Хотя, большинство этого не понимает и наивно излишне полагаются на «Семейные Школы» и домашнее обучение. Гоняются за «тайными» и «секретными» техниками… Я могу научить тебя этому направлению. Этому и ещё немного врачеванию… самым его основам, не более. Хочешь ли ты этому учиться? Подумай.

— Хочу, — медленно поднимаясь с карачек на одно колено, ответил я. — Мне, с моей жизнью, это направление подходит. Но…

— Что «но»?

— Я ведь теперь знаю… твою… тайну?.. Ты, правда, меня отпустишь… живым?

Она пожала плечами в своём джакузи.

— Сама виновата, — легко ответила она. — Сама, как это сейчас говорят, «спалилась». Чего уж теперь? Ты же не пойдёшь трепать об этом направо и налево? — посмотрела она мне в лицо. И взгляд её был… предостерегающим от такого опрометчивого шага.

— Я не из болтливых.

— Знаю, — улыбнулась она. — Раз уж в застенках «охранки» не раскололся.

Я… не стал удивляться её осведомлённости. Это было бы просто глупо, учитывая то, КТО передо мной. Уверен, связей и возможностей у неё хватает.

— Директор о тебе знает? — вместо глупого вопроса о себе, задал более интересный о ней.

— Вадик-то? — улыбнулась Катерина. — Нет, конечно. Ни к чему ему это. Он искренне считает меня одной из многочисленных потомков Бориса. Одарённой Воды Ранга Витязь. Талантливой… хоть и не совсем юной, девочкой, которая здесь в Лицее, присматривает себе перспективного будущего мужа…

— А кто-то вообще знает? Здесь.

— Нет, — улыбнулась девушка в джакузи. — Лариса присматривает за мной от «охранки». Ей поручено держать меня подальше от скандалов и неприятностей… аккуратно и по возможности… а также подтирать за мной, когда у неё это очередной раз не получается… Но, чем я так «ценна», она понятия не имеет.

— Понятно, — поднялся я окончательно на ноги и покрутил руками, проверяя плечи. — Ну, в целом, это не моё дело.

— Ты прав, — снова улыбнулась она. — Не хочешь ко мне? — повела она бровями призывно. — Хорошее утро после хорошей ночи…

— Воздержусь, пожалуй, — ответил я, вращая правым плечом. — Не хочу усложнять отношений с Учителем интимом. Он может всё слишком сильно запутать. Да ещё и с невестой проблемы будут…

— Что ж, — пожала она плечами. — Твой выбор… отдохнул?

Я снова поднял на неё глаза, напрягшись такому резкому переходу. А в следующий момент неожиданный водный серп прошёлся по моим ногам, подрубая их сразу обе сантиметров на пятнадцать ниже колен.

— Тогда продолжим урок, — услышал я её голос уже с пола, где инстинктивно ловил руками обрубки ног. — Сегодня тебе идти на занятия не нужно. Я отпрошу тебя у куратора на весь день. У тебя будет «отработка опоздания из увольнения» в лазарете… ты ещё не всё? — удивлённо приподняла обе брови вверх она. А в следующее мгновение ещё два водных серпа обрубили мне руки. — Медленно!..

* * *

Глава 2

* * *

Бывают вещи, которые хочется развидеть. Бывают дни, которые хочется просто забыть. К сожалению, конкретно этот день мне забывать ну никак нельзя. Слишком много важного и полезного он мне дал. Много боли — да. Но, без боли не бывает никакой учёбы. Подозреваю, что мозг человека вообще устроен именно так, что без болевого подкрепления, новые нейронные связи просто не образуются.

Кто-то назовёт меня за это мазохистом… хм, возможно. Хотя, сам я себя таковым не считаю. Мне не нравится боль причинять или испытывать. Я не испытываю в связи с ней никакого сексуального возбуждения или удовлетворения. И потребности к саморазрушению тоже не испытываю. А мазохизм, так же, как и садизм всегда чётко завязаны на болезненное удовольствие, секс и страсть к саморазрушению. Моральному или физическому унижению.

За собой я такого не замечал. Тут другое: любая физическая тренировка несёт с собой боль. Это вам подтвердит любой человек, занимающийся спортом или физической культурой. Любым спортом… ну, пожалуй, кроме того, который «кибер», но это тема отдельная.

Чтобы мышцы прибавляли в объёме, нужно их перенапрягать, нужно, чтобы в них появлялись микронадрывы. Которые, заживая, как раз и стимулируют рост новой мышечной ткани. Это скажет вам любой физиолог. Чтобы костно-сухожильные и мышце-сухожильные переходы укреплялись, могли выдерживать больший вес, нужно давать на них очень болезненную и мучительную статическую нагрузку, которая начинает давать эффект только после двух минут продолжительности. И это тоже подтверждённый научный факт. Так можно ли назвать мазохистом человека, который систематически ходит в спортивный зал и «мучает» там себя, преодолевая усталость и боль, сознавая, что каждый такой поход делает его сильнее, крепче, более здоровым и более выносливым? Если он мазохист, то, тогда и меня можно смело в таковые записывать. И я даже соглашусь с вами, не буду спорить.

Если же нет — извините, что разочаровал.

Но, всё-таки: стоит ли несколько часов боли обретения возможности и навыка собирания своего тела из буквально кусков? Навыка залечивания любых своих самых страшных ран? Вплоть до отрубания головы и вырывания из груди сердца…

Да — про голову, это не шутка. Голову она мне в этот день тоже отрубала, и это не оказалось смертельным, так как кровь из разорванных сосудов наружу не вытекала, а продолжала циркулировать, мягко переползая из вен в артерии, по дороге насыщаясь нужными газами и избавляясь от ненужных в «ручном режиме». Причём, и в голове, и в оставшемся без головы теле. А «паучьи лапки» из воды, выросшие из обрубка шеи, очень быстро добежали до тела и приставили голову на положенное ей место. А дальше лишь дело техники.

Стоит такой потрясающий навык нескольких часов боли?

Моё мнение — однозначно стоит! И плевать на мнение тех, кто считает иначе. Нравится им думать, что я извращенец — пусть думают.

Кстати, пока я в лазарете мучился, в голове всплыла настойчивая ассоциация с Кощеем Бессмертным. Тот, ведь, по всем признакам, мог быть ни кем иным, как Водником высокого Ранга. Ведь, я точно помню несколько похожих друг на друга, но встреченных в разных сборниках сказок, в которых Кощей томился запертым в подвале и просил лишь попить воды у нашедшего его там Царевича, оставшегося на хозяйстве за жену, ушедшую воевать (да-да, сам был в афиге, когда читал такое сыну). Марья Моревна там такая была. Её ещё «Царь девица» или «Усоньша-богатырша» иногда называли. Причём, ещё не очень понятно, кому именно она была жена: Кощею или Царевичу — везде по разному написано.

В общем, Царевич сжаливался над узником-страдальцем и давал-таки ему утолить жажду… то ли одним ведром, то ли десятью, то ли двенадцатью… после чего Кощей обретал утраченную ранее силу, рвал все цепи, отбрасывал Царевича и убегал прочь… в одной из версий, ещё и из разрубленных, хранящихся отдельно друг от друга кусков собирался перед этим. А прочь убегал, не забыв прихватить где-то по пути ту бабу, которая его в подвале на цепи держала… очень, блин, детская сказочка, да… Особенно, учитывая, как тот Царевич потом эту бабу назад возвращал. Но, не будем о грустном.

Не очень понятна только основная каноничная заморочка с «иглой», которую Кощей весьма экзотическим способом ото всех прятал. Что это за «игла» такая? Что вообще способно убить высокорангового Водника быстро и наверняка? Совсем не праздный у меня теперь интерес к этому! Совсем не праздный!

И я даже вопрос такой Катерине задал. Хотя, наверное, зря.

От упоминания имени Кощей, она явственно вздрогнула и побледнела. И даже нервно оглянулась по сторонам. А потом я снова висел прибитый к стене водными лезвиями через плечи и колени, Катерина стояла точно передо мной, держала в руке моё вырванное сердце и спрашивала о том, где я это имя слышал. Спрашивала серьёзно, настойчиво, без тени шутки… медленно сжимая кулак…

Очень неприятная ситуация. Особенно, с учётом того, что сделать из ничего себе новое сердце я, пока ещё, не способен. И его полное уничтожение будет означать мою верную смерть. Медленную и мучительную. Так как долго я с водяным «мотором» на его месте не протяну. Пока не протяну. В будущем, уверен, я научусь решать и такую проблему. Проблему с утратой конечностей или органов, которые не просто отрублены, а уничтожены полностью. Уверен.

Но, в данный момент мне оставалось только признаться, что о Кощее мне в детстве, перед сном, мама сказки рассказывала… страшные. Без уточнения, что эти сказки рассказывала писателю мама писателя, а не Княжичу мама Княжича. Но, отсутствие такого уточнения, это же не ложь. Так что, строго говоря, я и не соврал.

— Мать… — продолжая сверлить меня прищуренным взглядом, произнесла Катерина. — Кобаяси… Да… Кобаяси могла… — что-то прикинув в своей голове, Водница вложила сердце обратно в грудную клетку и даже «заботливо» похлопала по уцелевшей части рёбер после этого. — Забудь это имя. И никогда никому его не говори… целее будешь.

После чего я очередной раз упал на пол, судорожно восстанавливаясь. Правда, так как это был уже далеко не первый раз, справился гораздо быстрее. Получил новый опыт. И новые идеи для своего развития.

Но сама мысль о том, что сказки мира писателя могут иметь хоть какое-то отношение к миру Княжича… пугала. Учитывая, какие там чудовища в детских сказочках за обтекаемыми сглаженными формулировками прятались…

В общем, в этот день, умереть я так и не смог. Хоть и был близок к этому. Один раз, всё-таки, почти отключился и начал терять контроль на Водой. Но не умер. Катерина не дала. Не знаю, что именно она сделала, но сознание вернулось, я увидел её, склонившуюся над моим телом, услышал пару матерных ободрений и, перестав пялиться, принялся доделывать то, что не доделал.

Так что, грубо говоря, шансов сбежать в «петлю» у меня изначально и не было. Ведь, умереть на глазах у «почти Целителя» без его на то позволения, оказывается, весьма проблематично.

Справедливости ради стоит сказать, что рубила она меня не всё время. Не весь этот длинный понедельник. Давала перевести дух, расслабиться и успокоить нервы. Она много чего интересного и сама показывала с водой в перерывах. Больше, правда, гоняла по физиологии и анатомии, объясняя процессы происходящие в организме, используя в качестве наглядного пособия всё ту же свою Воду, из которой создавала объёмные «работающие» (а может быть, даже, и без кавычек) макеты органов, суставов, связок, сосудистых систем и прочего.

Знала она много. Объясняла понятно. Польза от процесса несомненная. Однако, вернулся вечером в свою комнату я уже совершенно не работоспособным. Выжатым, как тот лимон. Просто до суха!

Не способен я был взяться за учебники. Не было у меня на это ни сил, ни желания. Даже вышедшие одновременно в прошедшую субботу наши с Алиной «Дожди», которые крутились по телику, включенному Максом в общей гостиной, не могли компенсировать это состояние полного «не стояния».

— Вот ведь, вроде бы и ничего особенного… а чем-то, всё равно, цепляет, — выдал свою оценку и клипу, и песне Тверской и обернулся в своём кресле на звук открываемой мной двери. — Вот, чего нельзя не признать: песни у тебя получаются. Да и голос красивый.

— Спасибо, — выдавил из себя ответ я, «ползя» в направлении ванной комнаты. Пусть, в медпункте я, перед уходом, вымылся, оттёр от кожи татуировки, пот, кровь и грязь, и одет был не в обрывки лохмотьев, в которые был усилиями Катерины мой рокерский прикид, а в запасную Лицейскую форму, доставленную туда служителем по распоряжению медички, постоять под струями воды мне всё равно очень хотелось. Я надеялся, что это хоть как-то взбодрит и придаст сил… ну, или можно будет сразу, прямо там и уснуть в своей ванне.

А ведь Катерина ещё секс предлагала, когда я с ней в её джакузи после всего отмывался. Не знаю, в шутку или всерьёз (с неё станется, после того, чему я ночью свидетелем был). Но, какой, блин, мне секс, если я еле ползаю⁈ Да у меня даже чисто технически ничего не получится без прямого контроля Даром рабочего органа…

Хм? А это не мысль… это идея! Надо запомнить. На когда-нибудь потом, что, пока Дар со мной, «конфузы» с дамами мне не грозят в принципе. «Скорострел» ещё может быть, но точно не «осечка»… приятно для мужского эго такое осознавать. Не то, чтобы я уж прям рвался этот момент опробовать, но даже само просто знание о такой возможности уже наполняет некоторым самодовольством и уверенностью. Вот мне научиться ещё не только собирать своё тело после его «фрагментации», но и изменять его (что, если верить Катерине, теоретически возможно), тогда вовсе можно будет себя «половым гигантом» считать… Не то, что бы мой нынешний размер меня не устраивал — на такой агрегат грех жаловаться, но иметь возможность под любой «замочек» свой «ключик» донастроить…

— Ты чего это такой вялый? — приподнял свою бровь, разглядывая меня, он. — Где пропадал-то весь день?

— В лазарете, — честно признался я. — Опоздание из увольнения отрабатывал.

— У этой красотки, Екатерины? — заинтересовался Тверской. — Серьёзно? И как она? Горяча? У нас половина ребят по ней слюни пускает…

— Ну, удачи им с ней, — искренне пожелал я, продолжая целенаправленно плестись в сторону ванной. Распространяться о своём новом Учителе не слишком тянуло. Да и не полезно это. Мало ли, чем её заденет пущенный слух. — А я спать…

— Ни чего себе! — округлил глаза он, заново оценивая моё физическое и моральное состояние. — Да ты ж на ногах не стоишь! Выглядишь, как тряпка пожёванная. Что там с тобой такое делали-то⁈

— Пожевали и выплюнули, — вяло отозвался я. До заветной двери оставалось всего пара шагов.

— Не, ну серьёзно? Что такое надо было делать, чтобы твой неутомимый «вечный двигатель», который у тебя в задницу ввинчен, до такого состояния заездить⁈ Я вообще не представлял, что такое возможно.

— Видимо, у Екатерины Васильевны фантазия гораздо богаче твоей. Ей это удалось, — вздохнул я и, наконец-таки скрылся за дверью ванной комнаты.

Но и там расслабиться мне было не судьба — зазвонил мой Княжеский телефон, который я, походя, взял с тумбочки, пока двигался к ванне.

— Алё? — вяло произнёс я, после установки соединения.

— Юрий Петрович, Ваше Сиятельство… — раздался в трубке голос начальника моего Московского института. О чём-то они там с начальником мусорки всё-таки договорились, и теперь ему требовалось моё решение и одобрение. Ну а ещё решение по другому вопросу… третьему, четвёртому, пятому… И каждый из них был важным, срочным, принципиально решаемым только мной лично и ни кем другим…

Твою же копалку… дадут мне поспать сегодня или нет⁈

Пришлось выслушивать, вникать, решать. А потом ещё и самому звонить, связываться с тем же Алексеем Константиновичем, спрашивать у него номера телефонов нужных канцелярий, управлений и министерств Княжества, чтобы потом звонить уже туда…

Что-то мне уже надоедало быть «большим начальником». Но, блин, и на хрен не пошлёшь — мой же институт, не чей-то ещё. «Своё — не казённое!». И никому больше, кроме меня самого не нужное.

Так что, сон отложился ещё часа на три, пока я все нужные звонки сделал и со всеми, с кем надо, всё порешал… потом Алина ещё позвонила, сказала, что в Питер вернулась и готова снова работать. Попросила ранее обещанные ноты и текст новой песни.

Пришлось из ванны вылезать, тащиться к компу, загружать в него сканы листов с нотами, отправлять их Алине на почту.

Не успел с этим закончить, как затрезвонил мессенджер, сообщая о запросе на установление связи. Ответил. Это Алина не удержалась и решила выплеснуть эмоции по поводу полученного текста: восторги её буквально переполняли.

Что ж, понимаю — самому мысль нравилась. Я, в этот раз решил дуэт с ней записать. И не какой-нибудь, а «Мой Рок-н-рол» Би-2, который они с Арбениной вместе пели. Голосов нам эти партии вытянуть хватит, об оркестре Алина договорится…

Вот только, излияния восторгов были не долгими. Глаза девочки стремительно круглели и наливались шоком. Нет, не от того, что я был из ванной — полотенце на бёдра намотать я не забыл, так что всё было прилично. На грани приличий, конечно, но черту не пересекало.

— Что с тобой⁈ Юр? — вылупившись, обеспокоенно спросила она.

— А что со мной? — недоумённо опустил я взгляд на своё тело и замер. А потом недоверчиво провёл по груди пальцем. По одной из множества розовых нитей, что пересекали её, плечи, живот, руки и шею. Нитей-следов, что остались от залеченных мной ран.

Нет, рубцов не было. Это не были шрамы. Это была просто свежая, розовая ещё кожа, лишённая малейшего загара. И их было заметно. Они не смывались.

— Эм… — даже не нашёлся я, что ей так сразу ответить. Прежде, я отошёл и повернулся лицом к ростовому зеркалу, в котором себя рассмотрел подробнее. — Хорррош… — непроизвольно протянул я и почесал в затылке, прикидывая, что переодеваться в ближайшее время, мне придётся так, чтобы даже случайно никому на глаза не попасться. Только лишних слухов и сплетен мне не хватало.

— Так, что с тобой случилось, Юр? — ещё более обеспокоенно спросила Алина. — Это опасно?

— Да как тебе сказать… — ещё раз почесал в затылке я. — Занятия по развитию Дара бывают болезненными… иногда, даже очень болезненными.

— Да что это такое-то⁈ — совсем разволновалась девочка.

— Ну… понимаешь… одна сложная техника… сработала не совсем так, как ожидалось… — начал что-то заплетать я.

— Эта «техника» называлась «Доминатрикс»? — опасно сузились глаза девочки. — Не думала, что тебе именно ТАКОЕ нравится…

— Тфу, блин, и ты туда же!.. — в расстройстве чуть было не сплюнул я на пол от расстройства.

— Но это ведь следы от плётки…

— Это следы от порезов! — не выдержал и прямо сказал я. — Я учусь высокоранговой технике «водного восстановления». Нельзя научиться заживлять раны, не получая их!

— О… — открыла она рот, да так с ним открытым и замерла. А глаза её снова начали расширяться. Только теперь она смотрела на моё горло и то место, что было напротив моего сердца. Ну… признаю, там было на что посмотреть. После отрубания головы и вырывания рукой моего «пламенного мотора».

Я поднял указательный палец к губам и сказал: «Чщщщ!». Что заставило глаза её расшириться ещё больше.

— Но это ведь… это ведь… даже уже не Ратник!! — сумела выдать часть обуревавших её эмоций словами Алина.

— Ну, — пожал я плечами и выдал некоторое резюме. — Зарабатывать деньги с сегодняшнего дня стало сложней.

— А… — замерла она, переваривая теперь эту двусмысленность.

— И закроем тему! — сурово глянул я на неё. — Вернёмся к обсуждению песни. Всё понятно с разбивкой на партии?..

* * *

Примечание: музыкант Лёва Би-2 (Егор Бортник) признан иноагентом за то, что «негативно высказывался в отношении Российской Федерации, ее граждан и органов государственной власти».

Автор чтит Уголовный Кодекс! П. С. Но песня, всё равно, хорошая.

Глава 3

* * *

Я начинаю себя ловить на том, что не успеваю за развитием событий. Всё начинает идти слишком быстро. Я просто не успеваю…

Уже следующим утром я стоял в кабинете Директора и получал инструктаж перед… отправкой вечером на большой Имперский Бал в Зимний. Тот самый Бал по случаю праздника Нового Солнца, о котором буквально пару дней назад… а для меня и вовсе, только вчера, говорил в Москве брат.

Стоял не один, а в строю таких же инструктируемых: по три пары молодых людей с каждого из трёх старших курсов. Девять парней и девять девчонок. Из которых я лично знаком только с двумя: с Княжной Борятинской, стоящей рядом со мной и составляющей мою пару, и с Княжичем Тверским. Да — Макс тоже был здесь. И это не было чем-то удивительным: родовитый, успевающий по оценкам, имеющий звание Лицеист старший урядник — то есть, более, чем достойный представитель курса. Кроме него, от нас был ещё один паренёк. С погонами Лицеиста-вахмистра и значком Одарённого Ранга Вой Стихии Огня. Захар Перевертов. Просто Перевертов, не Княжич. Пока не Княжич, так как рядом с ним уже стояла Княжна Стародубская и ревниво поглядывала на других присутствовавших здесь представительниц «слабой» половины человечества. А так-то — да, Захар был Дворянином в первом поколении, то есть, бывшим простолюдином, получившим Дворянство вместе с открытием своего Дара. Родом он был из какой-то деревни, стоящей на землях Владимирского Княжества. Вроде бы, сыном местного кузнеца был и с ранних лет с отцом в кузнице возился. Проявил свой Дар в десять. Был замечен и взят Владимирским Князем к своему двору, там прошёл обучение, проявил недюжинные способности, за что был приближен к Князю и отправлен дальше сюда, в Царско-сельский Лицей, где тоже сумел отметиться — погоны вахмистра здесь просто так не раздают. Напомню: вахмистр здесь вообще на весь курс один. Теперь вот уже в женихах дочери Князя ходит…

Да: такой вот социальный лифт. Дар в этом мире возвышает мгновенно. А сильный Дар и личные способности могут вознести очень высоко, чуть ли не на самый верх. «Чуть ли» — потому, что самый верх — это Император. С другой стороны, и Император здесь — первый, среди равных… учитывая наличие такой традиции, как Ритуальный Поединок…

Но, не будем крамолить. Ни к чему это.

Откуда я вообще так много о Захаре узнал, хоть и не был знаком с ним лично? Макс рассказал. Они с ним на «младших курсах» в одном взводе учились. А Макс, он вообще общительный парень. Лёгкий и незлопамятный… как и положено было Воздушнику. Легко с людьми сходится, легко расходится, сильно не загоняется… Ветер — что с него возьмёшь?

Но знает он много и про многих. Постоянно в курсе всех дел и слухов… и сам же их с удовольствием переносит. Неплохой он малый.

А Захар — малый ещё и очень перспективный. Хоть и не Гений. До Гения не дотягивает: и Дар открыл поздно, и Ранг свой имеет к шестнадцати, а не как мой братан — к неполным четырнадцати. Но высокое место в Княжеской Семье Стародубских уже успел за собой застолбить прочно. Да и самой Василисе — Княжне Стародубской, он к сердцу пришёлся.

Вот так вот: и сам из деревни выбрался, и семью свою всю с собой вытащил — они теперь тоже очень уважаемые люди в Княжестве, перед ними все дороги, не требующие обязательного наличия Дара и Дворянства, открыты…

Но, ладно. Что-то я увлёкся. Умеет, блин, Максим интересно рассказывать. А так-то, мы, вообще-то на инструктаже у Директора стоим. А Бал будет уже этим вечером. И день сегодняшний нам дают на то, чтобы подготовиться. Один день… да что за жесть здесь творится?!!

Хотя, пожалуй, «жесть» только для меня, такого забывчивого. Все остальные студенты о Бале были давным-давно в курсе. И готовились к нему. И даже боролись за места на нём — знали, что каждый год проводится специальный конкурс-отбор среди всех Лицеистов, по итогам которого, выбирались шесть достойнейших с каждого курса: три юноши и три девушки… Правда, со стороны девушек, конкурс не сказать, чтобы честный: «мистическим» образом «достойнейшими» оказываются невесты и девушки тех парней, которые побеждают в конкурсе своём… С другой стороны, всё очень соответствует женской роли, принятой в данном обществе: не личный успех, а поддержка-помощь и вдохновление-стимулирование на подвиги и успех своего мужчины. Можно сказать, что у них тут свой конкурс был: кто своего парня лучше продвинет… или соблазнит-отхватит себе лучшего парня. Такая себе, неплохая репетиция-подготовка к взрослой жизни.

Такие страсти, говорят, вокруг этого Бала были… А я и знать-то о них не знал. И попал в число его участников, возможно подвинув куда более достойного, по чисто политическим причинам. Или… интриги власть имущих входят в условия проведения данного конкурса?..

Так или иначе, а вечером мне ехать с Марией в Зимний. А у меня ни костюма выходного нет, ни понимания, что там делать…

Нормальный костюм, достойный Бала в Императорском Дворце за полдня не достанешь. Тут вовсе без вариантов. Портные, что с такими вещами дело имеют, работают по записи, где очередь на полгода вперёд расписана. Да и, даже, если загнаться и отвалить за срочность сумму в десять раз больше запрашиваемой, хорошая одежда мгновенно не шьётся. Быстро только кошки плодятся…

Так что, с костюмом только один выход: в форме Лицея идти. Она у меня хотя бы в наличии есть. Да и по статусу, как и по качеству пошива, она ничуть не хуже будет, чем самый дорогой «гражданский» выходной костюм. Не будет позорным для Рода Долгоруких, если я пойду в нём.

Что ещё? Транспорт? Хорошо хоть обычная современная машина для прибытия ко дворцу подойдёт, а не карета какая-нибудь церемониальная. За деньги, тем более, за большие деньги, можно было бы достать и карету. Но, опять же: время! С машиной всё проще: позвонил Алексею Константиновичу, и тот подсказал номер телефона серьёзной фирмы, которая здесь, в Питере, занимается сдачей на прокат элитных моделей автомобилей любых брендов планеты. Как раз, для знатных и состоятельных клиентов. У них же и собственные водители имелись — можно было легко заказать себе достойную Княжича жоповозку на вечер.

Но Алексей в разговоре аккуратно попенял мне, что я так поздно спохватился, и теперь вынужден пользоваться услугами сторонних фирм, тогда как можно было чуть раньше напрямую отцу позвонить, и он бы пригнал из Москвы для меня собственный Княжеский транспорт, со своими доверенными людьми и Княжескими номерами, что было бы куда круче и представительнее.

Ну, я для виду, повинился. Сказал, что в следующий раз умнее и предусмотрительнее буду.

Что дальше? Признак Дворянства — меч. Он у меня уже есть — отцов подарок: одноручный, прямой, широкий, с «грибовидным» навершием, острым концом и обоюдоострым лезвием. Ещё и с какими-то то ли кельтскими, то ли словенскими узорами на гарде и навершии, с «булатным» узором в металле на всё лезвие. Удобная игрушка. В руке, как влитой сидит.

Перевязь для него с ножнами тоже есть. И я даже успел к ней немного привыкнуть. Так что, с этой стороны, всё в порядке. Не опозорюсь.

Платье для дамы…

— У меня уже всё приготовлено, — на мой вопрос быстро ответила всё ещё не до конца переставшая на меня дуться Мари. Так-то мы с ней уже к концу прошлой недели почти помирились… точнее, она со мной. Но тут суббота, и выход наших с Алиной новых клипов, где мы опять разыгрываем перед страной историю «волшебной любви Принца и Золушки»… В общем, сцена в столовой повторилась практически один в один, в точности.

— Но, там же, вроде бы, надо, чтобы платье дамы как-то по цветам и фасону гармонировало с костюмом кавалера… — почесал в своём затылке я.

— Ты ведь в форме пойдёшь? — быстро спросила она.

— Да… — недоуменно ответил ей я.

— Значит, всё в порядке. Платье будет соответствовать. Не думай об этом.

— Я настолько предсказуемый? — продолжая чесать затылок, беспомощно посмотрел на неё я. Разговор происходил уже в коридоре, за закрывшимися дверьми приёмной, из которой мы вышли после окончания инструктажа.

— Для меня — да, — ответила она. И даже улыбнулась. И почти не покровительственно. — Я слишком хорошо тебя знаю.

— Это… — не нашёлся со словами я, застеснявшись. Наследие Юры опять дало о себе знать.

— Ты, главное, постарайся ни с кем не подраться на вечере, — всё с той же улыбкой произнесла она, но тут же показательно остановилась и показательно тяжело вздохнула. — Хотя, о чём это я? Что б Юрочка на празднике ни с кем не поскандалил — это планета должна в другую сторону начать крутиться. С Новым Солнцем тебя, — совершила внезапный поворот в разговоре она и протянула мне маленькую коробочку, перевязанную белым бантиком на белой ленточке.

Я автоматически коробочку принял и растерянно-беспомощно посмотрел на слегка ехидно улыбающуюся девочку.

— Открой, — попросила она и я, не особенно задумываясь, подчинился. Аккуратно сдвинул ленточку и снял с коробочки верхнюю крышку. Внутри оказались часы. Механические и, даже на вид очень дорогие.

— Противоударные. Водонепроницаемые. Можешь спокойно драться прямо в них, не снимая… сам-то ведь не догадаешься. Во Дворец с любыми электронными устройствами вход запрещён. Так что, не вздумай эту свою убогую «следилку» на руке оставить, — кивнула она на мой фитнес-браслет. — Или телефон. Я не хочу позориться!

— Спасибо, — всё ещё растерянно почесал в затылке я. — А я…

— Ничего мне не приготовил? — усмехнувшись, закончила за меня она.

— Нет, — тут же отозвался я на чистом инстинкте, хоть она, как раз и была полностью права: я и не вспоминал об этом празднике. У меня в голове всё ещё в приоритете Новый Год был, до которого ещё запас времени имелся. — Просто, не догадался с собой на инструктаж взять…

— Ну-ну, — «поверила» мне она. — Ну-ну. Я слишком хорошо тебя знаю, Юрочка, не забывай об этом, — победно улыбнулась она, развернулась и пошла к себе. — Не вздумай опоздать. Жду тебя возле входа в наше общежитие в шесть. И ни минутой позже! И машина должна быть: чёрный, тонированный «РуссоБалт» «Байкал-8». А то ещё выберешь какой-нибудь пошлый «Майбах» или «Порше» — я не хочу позориться! — заявила она, не оборачиваясь. А я-таки остался стоять и чесать затылок, так как именно о чёрном «Майбахе» для сегодняшнего вечера и думал…

Блин, это что же? Она и правда меня знает даже лучше, чем я сам⁈

* * *

Однако, подарок для Княжны — это проблема. Особенно, это проблема, когда ты ограничен по времени.

Что можно подарить девушке, которая в жизни никогда денег не считала? У которой есть совершенно всё, что она пожелает или может пожелать?

То есть, дело не в дороговизне подарка… хотя, одновременно с этим, он не может быть и дешёвкой. Задачка, блин!

И как быть? Признаться, что соврал, и никакого подарка к Новому Солнцу у меня для неё нет? Проще сразу повеситься… Хотя, петля для меня теперь, как вариант умерщвления не подходит. Не убьёт меня верёвка. Значит, проще сразу в Зимний лететь, на клинки Гвардейцев — в конце концов, «петля» может дать необходимое для обдумывания время. Но самоубиваться из-за подарка девушке⁈ Серьёзно⁈

Но, блин, чем дольше я ситуацию обдумывал и листал на компьютере каталоги, тем больше начинал склоняться к этому варианту…

Вот, что ей можно подарить? Машину? У неё «прав водительских» нет. И машина ей может пригодиться только в комплекте с водителем, а это уже совсем другой уровень сложности задачи. Ведь человек со стороны на службе у члена Княжеского Рода… проблемка.

Недвижимость? Ну, сама идея неплоха, но за половину дня практически не реализуемо. Бумаги будут дольше оформляться. Я ж Княжич, а не Князь, в конце концов. Это он может дать приказ, и меньше, чем за полчаса все документы будут выправлены, а большой участок элитной земли поменяет хозяина.

Самолёт? Та же проблема, что с машиной.

Мотоцикл?

Яхту?..

Драгоценность? Хм, ну, вот это уже ближе. И я даже засел за ювелирные каталоги. И всерьёз засел. Даже прозвонил несколько крупнейших сетей-брендов, но всё было… не то. Либо хрень какая-нибудь и дешёвка, либо уже выкуплено другими Княжескими и Дворянскими Семьями: праздник-то всеимперский! Не один я подарки ищу в последний момент. Подозреваю, что нас таких «предусмотрительных» растяп полстраны… вся мужская её половина.

Потратив битый час на это гиблое дело, я в раздражении откинулся на спинку своего кресла и запрокинул голову вверх, к потолку.

Тут, блин, в пору вспомнить босоногое детство и свои попытки подарить что-то родителям. Когда «лучший подарок» был тот, который «сделан своими руками»… Розочку ей, что ли, какую-нибудь из бумаги сложить или открытку нарисовать?..

Хотя, зачем из бумаги, если я теперь изо льда могу? И тут же сам себе продемонстрировал, что да — могу. Создал в воздухе над раскрытой ладонью сначала цветок из воды, а затем перевёл его агрегатное состояние в лёд, благо делать это за последнюю неделю, прошедшую после визита к Директору, научился.

Вышло красиво. Жаль только, что недолговечно. Пара часов, и от этой красоты не останется и следа… Хм? А как можно при помощи воды сделать что-то… более устойчивое? Это вообще осуществимо?

Хм. А ведь, если как следует подумать, то теоретически… это возможно! И даже несколькими способами.

Эта новая идея настолько мной завладела, что я «воспылал»… и напрочь забыл о том, для чего мне это изначально было нужно. Сама идея была такой интересной, многообещающей и перспективной, что я просто не мог остаться спокойным и не попытаться её прямо тут же попытаться осуществить!

Я бросил всё и кинулся в ванную комнату. Наполнил ванну водой, сел перед ней и принялся вглядываться в эту воду, пытаясь почувствовать её всеми возможными способами.

Вода… вода ведь делает сталактиты и сталагмиты. Вода промывает огромные пещеры. Вода стачивает камни. Вода разъедает металлы и создаёт гальванические покрытия из этих металлов. Вода способна строить!

Это было сродни озарению. Это настолько меня захватило, что остановиться уже было невозможно. И так же невозможно было потерпеть неудачу. Даже, если бы это было в принципе невозможным, я всё равно бы это сделал!

Я нарубил каких-то металлических элементов (кажется, раньше это были ручки дверей, краны умывальников, ножки стола и стульев) побросал это всё в ванну и сосредоточился на одной задаче: растворить! Разобрать это всё молекулами воды на атомы! Разъесть!

И одновременно с тем, из этих же атомов вырастить в центре, в толще воды розу. Такую же, как давеча вырастил из воды и льда над своей ладонью.

И… не сразу, не мгновенно, попытки с десятой-двенадцатой, но у меня начало получаться! Вода, ставшая, под действием моего Дара и моей Воли, настолько агрессивной и химически активной, что страшно было подумать о том, что бы стало с живым существом, попавшим случайно в неё, накинулась на брошенный в неё металл и принялась его съедать, как кипяток кусок рафинада.

Мне даже начало чудиться «кислотное» шипение от неё, хоть этого и не могло быть в принципе — ведь газ не выделялся… хотя, нет. Газ был. Мелкие-мелкие пузырьки, поднимающиеся со дна к поверхности. Вспомнив, я сгонял в соседнюю комнату, схватил пачку соли и щедрой рукой сыпанул её в ванну. И, может, мне просто показалось, но, по-моему, процесс сильно ускорился.

А я вздрогнул, припомнив давешние мысли о том, что Катерина может просто растворить моё тело и спустить его в канализацию… она действительно может! Точнее, не знаю, как она, а я теперь точно могу… ужас какой. В кого, блин, я превращаюсь?.. Что же за монстр может из меня вырасти?

* * *

Глава 4

* * *

Получилось… Получилось что-то. Что-то непонятное. На розу похожее лишь очень-очень отдалённо и при наличии богатой фантазии. Корявое и неоднородное. Да ещё и к полу ванны приросшее намертво — пришлось отрезать, чтобы достать и посмотреть… а ванну теперь только под замену: часть эмали с бортов слезла, часть металла в получившихся проплешинах оказалась изъедена глубокими кавернами, на дне остались «приросшие» к материалу ванны намертво куски тех железок, которые я в неё бросал. Куски не до конца растворившихся железок. Мне пришлось экстренно останавливать процесс, так как его продолжение уже грозило тем, что стенки будут проедены насквозь, и жутко агрессивная едкая жидкость, даже более опасная, чем какая-нибудь концентрированная кислота, прольётся наружу.

Видимо, не такое простое это дело, как могло показаться сразу… ну и не надо было валить в воду всё подряд, в качестве исходных материалов. Всё подряд свалил — мешанина и получилась. Жутковато выглядящая мешанина из… хрен пойми чего с хрен пойми чем. То есть, я это даже именно металлами признать затрудняюсь. Нет, точнее, проблески металлов тут тоже были, но только в некоторых местах и не так много, как хотелось бы… больше было… не знаю даже, как объяснить, да, наверное, и не надо. Если включить голову и логику, то, скорее всего, это были какие-то оксиды, гидроксиды, соли и ещё варианты бесконтрольно комбинированных атомов металлов с тем, что, итак, было в воде.

В общем, опыт можно смело считать неудачным, но направление перспективным. Однако, чтобы в нём начать добиваться сколько-то значимых и стабильных, а главное, предсказуемых результатов, нужно серьёзно подналечь на химию…

А между тем, у меня на решение проблемы подарка осталось всего четыре часа.

Может быть, я дурак, не умеющий расставлять приоритеты и слишком зацикливающийся на одной идее, но… но, я решился на ещё одну попытку «выращивания».

А, с другой стороны, что мне ещё оставалось? Ничего нормального я, всё равно, уже не успею подобрать. Так что, или так, или никак. Или у меня хоть что-то получится, или я буду признаваться, что подарка у меня действительно нет. Хоть это и крайне неприятно.

Правда, теперь это был уже не порыв, а более-менее продуманное и подготовленное действие.

То есть, я сначала залез во Всесеть и поискал информацию по интересующим химическим реакциям и превращениям. Потом слетал… в прямом смысле этого слова, в город. Там снял наличность… подстригся и прошёлся по ломбардам и ювелирным скупкам, где приобрёл чуть ли не полкило золотых и серебряных ювелирных украшений. Разных. В разном состоянии. В большинстве своём, неисправных, погнутых, помятых, поломанных… зато, по цене лома. Ну, почти — с небольшой надбавкой за опт и сочность. Однако, мои нынешние финансовые возможности мне это вполне позволяли.

Затем заглянул в аптеки и хозяйственные магазины, где прикупил несколько литров раствора йода и азотной кислоты. А ещё дистиллированную воду. Много дистиллированной воды! Ну и нормальную специализированную стеклянную посуду для химиков.

Итак уже, после моего первого опыта… в комнате надо ремонт делать и ванну менять. Так что, не будем усугублять положение.

Первое, что я сделал по возвращении, это выбрал модель. То есть, открыл фотографию понравившегося мне украшения в каталоге и скопировал его объёмно водой. Потом ещё немного поигрался с формой и размером, доводя до того результата, который мне понравился. Модель закрепил, заморозив её.

Затем налил в самую большую из купленных чашек воду. Опустил туда золотой лом. Сосредоточился, пытаясь его растворить впрямую, одной своей силой и вниманием. Даже начало что-то получаться, но довольно трудно и медленно. В перспективе, при наличии времени для тренировки, уверен, что смогу наловчиться делать это быстрее и легче. Но это в перспективе. А пока, просто добавил в воду раствор йода. Процесс сразу же пошёл веселее.

Когда весь использованный золотой лом растворился, первый этап можно было считать законченным. Следующий предстоял сложнее: сформировать само украшение.

Готовая «матрица» у меня уже была. Я скопировал её с ранее замороженной модели и поместил на дно посудины. Сел напротив неё и замер, пялясь на воду в ней, словно хотел дырку прожечь. Возможно, в процессе, я ещё и страшно глаза пучил, но это уже мелочи. Всё равно, я в комнате один был и ржать надо мной некому.

Я сосредоточился на воде, пытаясь, по уже ранее пройденному пути, молекулами воды перемещать молекулы или даже атомы золота в нужную мне форму и закреплять их там.

Самое потрясающее, что у меня это получилось! Правда, вспомнив указания химиков, в процессе я ещё весь раствор подогрел своей силой чуть не до кипения… что значительно облегчило и ускорило процесс, так как молекулы в воде стали гораздо подвижнее и активней.

Сколько радости было!! Да я, блин, через себя сальто прыгал и смеялся, как сумасшедший, когда на столе передо мной оказалась готовая золотая подвеска в виде дракона с распахнутыми крыльями!

Но… в этом не было ничего эксклюзивного. Такую любой обычный ювелир сделает обычным литьём. Ну… может, конечно, и не любой. Возможно, после некоторых изменений, внесённых мной в модель, форма стала слишком сложной для литья, но это мелочи. Главное: эксклюзива нет.

Так вот, немного подуспокоившись, я в другую посудину налил дистиллированную воду и поместил серебряный лом. Начал процесс растворения… он, кстати, начался куда быстрее и проще, чем с золотом. Ионы серебра вода отрывала гораздо легче, чем атомы золота. Тут даже заранее приготовленная азотная кислота не понадобилась. Всего лишь, чуть сильнее «поднажать», и вуаля! Перенасыщенный раствор серебра готов.

В этот раствор я опустил своего дракона и принялся формировать перепонки его крыльев, наращивая их на золотой «костный» каркас. А ещё таких же остреньких серебряных коготков на лапы и серебряных клыков в оскаленную пасть.

Ну и последним штрихом стало инкрустирование двух небольших бриллиантов в глазницы получившейся рептилии. Откуда бриллианты? Ну, оттуда же, откуда и остальной драгоценный лом, из ломбардов и скупок. Просто «выковырял» их из других украшений. Хотел рубинчики поставить, но тупо не нашёл двух одинаковых, так что, беленькими-прозрачными глазками обойдёмся.

От процесса меня отвлёк звонок смартфона. Звонила Мари. Напоминала, что в шесть ровно я должен ждать её у подъезда её общежития. А время — без двадцати шесть!!! Так что, неплохо бы мне соблаговолить поторопиться и ускориться со своими сборами…

Ну, видимо, я несколько предсказуемее, чем считал раньше. Хорошо ещё, что к моменту её звонка, я уже заканчивал процесс не с основной подвеской, а с цепочкой для неё. Решил сделать её из простых крупных колец. Каждое кольцо наполовину из золота, наполовину из серебра. И два металла эти свиты, перекручены между собой, образуя бесконечную спираль. Красиво. А для меня уже не сложно. Учитывая прежний опыт, я её делал вовсе не в два этапа, а в один. Сразу в одной посудине из двух металлов. Ведь для серебра отдельных реагентов не требовалось, только дистиллированная вода.

Правда, напрячься и сконцентрироваться пришлось гораздо сильнее, чем, когда работа шла лишь с одним отдельным металлом.

С застёжкой заморачиваться не стал. Тупо «запаял» последнее кольцо, сделав цепь целиковой, а подвеску, соответственно, несъёмной.

Пяти минут хватило, чтобы процесс закончить. Ещё около пяти минут, чтобы уложить это всё в специально заранее купленную красивую коробку для ожерелий. Пять минут на сборы. И пара минут — долететь до дверей общежития. Даже минута или полторы в запасе осталось до назначенного срока.

Мария вышла только через пятнадцать! Я… не разозлился. Почти. Понять её поведение было ведь несложно. Простить — ещё проще. Пусть потешит девчонка своё самолюбие, ляд с ней. Тем более, что я её не на улице ждал: вошёл в холл общежития и с удобством устроился в кресле напротив стойки портье. Да и заняться мне было чем: я меч свой рассматривал. Достал его из ножен, окутал лезвие водой и сосредоточившись на восприятии, пытался «прощупать» его структуру.

И, знаете, что я скажу? До того мастера, который его создавал, мне ещё, как до Луны! Вот уж, что действительно можно было назвать настоящим произведением искусства! Чёткая, без малейшего, заметного мне, изъяна структура, оптимальное чередование частиц с разной твёрдостью, подгонка их друг к другу на молекулярном уровне, обработка поверхности до зеркальной гладкости. Кромка лезвия толщиной в пару атомов…

— Привет, — прозвучал знакомый голос Княжны Борятинской, вырвавший меня из созерцания своего обнажённого меча. — Идём?

— О, привет! — встрепенувшись, вскинул на неё глаза я. — Отлично выглядишь.

— Надеюсь, про машину ты не забыл? — спросила она с выражением на лице, как у человека, который уже морально готовится к худшему.

— Обижаешь! Машина ждёт за воротами, — улыбнулся я. И, очередной раз порадовался, что всеми организационными вопросами решил заняться ДО того, как взялся за решение проблемы подарка, а не после него. Как чувствовал, что в этом «после» времени ни на что уже не останется. Поэтому, форма ждала меня отглаженной на специальной вешалке, обувь начищенной до блеска на специальной полочке, а машина на специальной стоянке возле КПП Лицея. Ну и документы на выход с территории, выправленные по всем правилам, лежали в кармане кителя.

— Телефон, браслет, иные устройства?.. — с подозрением посмотрела на меня она.

— Всё в комнате оставил, пошли, — убрав меч в ножны, встал и галантно подставил ей сгиб локтя, заодно демонстрируя наличие подаренных ей утром часов на запястье согнутой руки. Она, с некоторым сомнением и не до конца развеявшимся подозрением вложила свою ручку, и мы двинулись на выход. Потом вздохнула. И мне в этом вздохе прямо-таки услышалась мысль: «Ладно… может, и правда, он всё, как надо сделал. Но, это ж, Юрочка! Значит, на празднике обязательно что-нибудь устроит… Что б Юрочка и ни с кем не поскандалил!».

Реагировать, правда, на этот «обречённый» вздох не стал. И мы пошли.

Уже умостившись на заднее сиденье машины и дав команду водителю отправляться ко Дворцу, я повернулся к девушке и вручил ей коробку, которую до того, таскал в свободной руке. Коробка, кстати, была хорошая, деревянная, лакированная, совсем не из дешёвых. А внутренняя часть её выстлана настоящим бархатом тёмно-синего цвета.

— Твой подарок, — пояснил я своё действие. — С Новым Солнцем тебя!

— Подарок? — недоверчиво посмотрела на меня девочка поверх коробки. И взгляд её был красноречив: «Серьёзно?» — так и сочилось непонимание и скепсис. — Ты… не забыл?

— А должен был? — пожал плечами я. — Открой, хоть. Не знаю, подойдёт ли оно к твоему сегодняшнему платью, но я, хотя бы старался.

Мари открыла замочек и подняла крышку коробки. Подняла и… нахмурилась.

— Дракон? — спросила она.

— Да… — подтвердил я уже не так уверенно. — С этим есть проблемы?

— Только то, что это символ Императорской Власти, — ответила Княжна. А я растерянно почесал в затылке.

— И, что будет, если ты, допустим, оденешь его на нынешний Бал? Скандал будет?

— Скандал не скандал, но посмотрят на меня очень косо, — вздохнула она. — И на меня, и на тебя, и на наших отцов. Да и Император может не понять «шутку».

— Надо было, всё-таки, делать бабочку… — расстроенно вздохнул я и, прикрыв глаза, устало развалился на спинке кресла.

— Делать? — удивлённо посмотрела на меня Мари.

— Ну да, — пожал плечами я. — Почти десятку на материалы потратил.

— Подожди, материалы? Ты сам его сделал? Серьёзно? Но как?

— Используя Дар, естественно. Как же ещё? Не с напильником же его вытачивать…

— Дар? Но ты же Водник? А к созданию артефактов только Одарённые Земли и Огня способны!

— Да? — удивлённо приоткрыл один глаз я. — Не знал. Ну, теперь, значит, не только. Ладно. Если это символ Императорской Власти, то Императору его и подарим. А я тебе потом что-нибудь другое взамен сделаю. Золотой и серебряный лом вроде ещё оставался…

— Императору⁈ — распахнулись на полную ширину глаза девушки.

— Ну а что? — пожал плечами я. — Новое Солнце же. Повод есть. Ты только это, потом скажи мне точно, какое именно украшение тебе сделать. Можно даже с подробным описанием или картинкой. Чтобы я такой же ошибки с «символизмом» не допустил.

— Погоди! Ты не смеёшься сейчас? Не прикалываешься? — стали глаза Мари ещё шире, хотя, казалось бы, это уже невозможно. — Ты, на самом деле сделал это сам? И ты, серьёзно, хочешь подарить это Императору⁈

— Серьёзно, — ответил я. — А почему нет? Только, не от себя, а от нас. Всё-таки, я его изначально для тебя делал.

— Но…

— А что? Вроде бы, он достаточно массивный, чтобы не казаться исключительно женским украшением… — задумчиво потёр я подбородок. — При некоторой фантазии, его, пожалуй, даже агрессивным назвать можно… Ну и «дешёвкой» его не назовёшь — грамм сто пятьдесят-двести в нём точно есть.

— Вот не можешь ты без выкрутасов! — устала вздохнула девушка и тоже откинулась на спинку кресла. Помолчала. Потом прикоснулась пальцами к голове рептилии. — Красивый… Ты, правда, его для меня делал?

— Да, — вздохнул я. — Только с моделью лохонулся… На картинках в каталоге он симпатично смотрелся… Думал, с ним ты точно будешь звездой вечера…

— В каталогах? — уцепилась за слово Мари.

— Ну да, — пожал плечами я. — Надо же мне было на что-то опереться при разработке матрицы. Вот, — поднял я ладонь и сформировал над ней водяную копию подвески. Потом заставил её помахать крыльями и издать беззвучный драконий рёв. Потом «упокоиться», сложить крылья, опуститься на лапы и улечься на ладони, обвив себя хвостом. — Телефона с собой нет, чтобы исходники показать.

— То есть, это и правда: артефакт, созданный Даром Воды? Единственный в своём роде? И при проверке обман не вскроется? — прикрыла глаза и помассировала переносицу пальцами свободной руки.

— А это можно как-то проверить? — заинтересовал я.

— Можно, — кивнула девочка. — Достаточно направить в него свою силу…

— Да? И, что будет?

— Артефакт, созданный при помощи Дара, будет с силой Дара резонировать. Усиливать его. Любой Одарённый это легко почувствует.

— Прикольно, — улыбнулся я. — Покажешь?

— Если ты собрался это действительно подарить Императору, и сам ещё не резонировал с ним, не стану. Не стоит этого делать. «Девственный» Артефакт ценится гораздо выше, чем кем-то уже пробуждённый.

— Обломно, — вздохнул я. — Тогда, подождём Бала… Кстати, а у нас вообще будет возможность подарок преподнести? А то, может, нас к Императору и на пушечный выстрел не подпустят? Мол, не того полёта птицы?

— Знаешь… я думаю, что возможность будет, — задумалась девушка. Причём, лицо её светлело. Словно, в голове она начала прокручивать какие-то варианты и схемы, связанные с таким вот неожиданным подарком. И, чем больше вариантов она прокручивала, тем больше они ей начинали нравиться.

Она снова прикоснулась к голове дракончика, поглаживая её. Потом загадочно улыбнулась, закрыла крышку и посмотрела на меня.

— Знаешь, это очень хороший подарок, Юр. А идея с тем, чтобы преподнести его Императору — вовсе гениальна. Главное теперь, постарайся ничего не учудить и не испортить, как ты умеешь! А я подскажу, как и когда будет правильно сделать дар.

— Ну, я постараюсь… — виновато пожал плечами и беспомощно почесал в затылке. — Я постараюсь…

* * *

Глава 5

* * *

Большой Императорский Бал в Зимнем… чем он принципиально отличался от празднования моего дня рождения в Москве, прошедшего недавно? Пожалуй, что размахом, тематикой, уровнем гостей… и тем, что я не в центре всеобщего внимания. Что не могло не радовать.

Зимний Дворец Императора в Петрограде. Не знаю, насколько он похож на то, что мне известно под таким же названием в мире писателя — я за всю свою жизнь так в том Питере ни разу ещё не сподобился побывать. Своими глазами не видел, своими руками не щупал. Но этот вот Зимний был огромен. Пожалуй, где-то в двое он был больше, чем Кремлёвский Дворец Князя Долгорукого. Ну, было бы странно, если бы было иначе. Если бы Дворец Князя был больше и круче Дворца Императора. Тут же возникли бы вопросы о том, кто из них, на самом деле кто, и кем кому приходится. Кто из них старше…

Так что, Зимний был действительно велик и роскошен. А ещё, он не являлся домом для Императорской Семьи. Император не жил в нём. Работал — да. Проводил торжественные мероприятия — да. Важные международные переговоры — да. Редкие и исторически важные «Княжеские Соборы» тоже проводились тут. Но Император здесь не проживал.

Понятно, что личные комнаты у него имелись и в Зимнем — мало ли, когда ему там заночевать придётся? Заработается, или тот же бал/приём/переговоры затянутся. Всякое бывает. Так что, комнаты имелись и на него, и на супругу его, и на детей… Но, всё это в отдельном охраняемом флигеле в северо-западной части Дворца.

Жил же он… сахар! Я раньше вот как-то совершенно не интересовался местом проживания Его Императорского Величества. Как-то, он у меня «по умолчанию» ассоциировался именно с Зимним. А вот зря! Очень зря! Так как поместье, в котором непосредственно Он и Его Семья проживали, находилось чуть больше, чем в пятистах метрах от Лицея, в котором я учусь!!! Примерно там, где в мире писателя Александровский Дворец расположен. Чуть дальше, но в непосредственной близости батальон охраны расквартирован. Тоже из Гвардии. Периодически, в соответствии со своим внутренним расписанием, меняющийся.

И мне ОЧЕНЬ, просто сказочно повезло, что в своих экспериментах с полётами и в последующих шныряниях туда-сюда в город и обратно, я не заворачивал в ту сторону! Иначе…

Хотя, ну а что «иначе»? Было бы всё в точности то же самое, что и так в «петле» было: встречали бы меня в воздухе неулыбчивые Гвардейцы, нёсшие охрану лично Его Величества и его Семьи… мало чем отличавшиеся от тех, что встречали меня над Зимним. Наоборот, возможно бы даже попроще было бы: с истребителями не пришлось бы сталкиваться, Гвардейцы бы взлетели раньше. Тут-то они постоянно на страже-дежурстве. Готовы к вылету днём и ночью. По любому, и какие-нибудь комплексы ПРО/ПВО/ПКО/РЭБ имелись на боевом дежурстве. Не могло их не быть. Это бы логике противоречило.

Хм… возможно ещё, только в теории, конечно, но, всё же, возможно — я мог бы встретить не Гвардейцев, а самого Императора… или его молнию. Я ведь до сих пор не знаю, может ли он летать? Летают ли вообще Одарённые Молнии?

Нда уж… Понятно теперь, чего так переполошился от моих «громких прыжков» Директор Лицея, что лично поспешил меня встретить. Видимо, очень не хотел, чтобы это сделали «соседи». После чего пришлось бы ответ держать за хулиганство его подопечных непосредственно перед Самим!..

А «Царское Село» «Царским», оказывается, называется не просто так…

Но, речь не о том. Речь о Зимнем. И о празднике.

Вереница дорогих чёрных машин, подъезжающих к воротам центрального входа, выпускающих из своего нутра гостей и тут же отправляющихся на специальную стоянку, расположенную неподалёку, чтобы освободить место для следующей, жаждущей выпустить новых гостей.

Красная ковровая дорожка от этих ворот до входа в здание. Толпы репортёров, фотографов и операторов по обе стороны этой дорожки. Бесчисленные вспышки фотокамер, сопровождающие каждый шаг проходящих этой «дорогой смерти… или славы» гостей…

Это было… одновременно захватывающе, стрёмно и страшно. До дрожи. Причём, до дрожи и первое, и второе, и третье. Представить только: мне эта красная дорожка, когда я вышел из машины и подал руку своей невесте, показалась «йоговской» длинной жаровней, полной красных от жара углей, а объективы фото и видео камер — дулами безжалостных пулемётов.

И я совершенно явственно вздрогнул-дёрнулся. И потом, целую секунду боролся с собой, с предательской слабостью в ногах. От попытки «побега» остановило только понимание, что машина наша уже тронулась с места. То есть, грубо говоря, «из рампы я уже вышел — обратно в вертолёт не запрыгнешь, остаётся только вести отсчёт и дёргать кольцо…». То есть, идти, всё равно, надо. Уже никуда не денешься. Назад нельзя, путь — только вперёд!

И, желательно, с улыбкой. Так как, я ведь сам выбрал в этом мире дорогу известности и публичности. А значит, такие «огненные дорожки» мне проходить ещё не раз и не два. И, от того, как я их буду проходить, зависит моя популярность… и мой доход.

Так что: «Улыбаемся и машем, господа. Улыбаемся и машем!». И именно эта фраза, заезженной пластинкой, крутилась по кругу в моей пустой до звона голове, когда я механически шагал по красному ковру.

И я действительно улыбался. И действительно махал журналистам… которые моё появление приветствовали таким оживлением и возгласами, каких не удостаивался ещё никто из тех гостей, появление которых я успел увидеть.

Я слышал эти возгласы, расходящиеся, как круги от брошенного в озеро кирпича: «Юрий! Это Юрий! Кавер!..» Причём, имя «Кавер» я слышал даже чаще, чем «Долгорукий», и это… это наполняло мою грудь воодушевлением? Это было… приятно? Я впервые, по-настоящему чувствовал свою славу. И моя улыбка постепенно становилась всё более и более настоящей, искренней…

Наверное, хорошо, что дорожка оказалась такой короткой, а рука моей партнёрши достаточно твёрдой и непреклонной, что не позволила мне остановиться, иначе… не знаю. Но, почему-то мне кажется, что я мог наделать глупостей, настолько пьянящим и одновременно будоражащим, электризующим, подрывающим было то чувство, что меня наполняло всё больше и больше с каждым пройденным шагом.

Вот сейчас, позже, когда та дорожка уже осталась позади, я с ужасом вспоминаю, что уже всерьёз думал остановиться, подойти к журналистам и начать раздавать автографы и интервью… Представить страшно, как бы это могло быть в последствие расценено Дворянским сообществом, собравшимся здесь.

Так-то, уже даже то, что я махал рукой и улыбался, было на самой грани приличия, так как делал это один только я. Все остальные приглашённые на это Бал Аристократы, проходили дорожку с совершенно каменно-неприступными лицами «высших существ», которых не интересует возня муравьёв по обе стороны того ковра, по которому они шествуют…

Но, всё хорошее, как и плохое, когда-нибудь заканчивается. Закончилась и дорожка. Ну и минут через пять, после её окончания, даже начала возвращаться адекватность. Я, из заоблачных высей смеси своих и чужих восторгов, постепенно стал опускаться обратно на грешную землю. Туда, где играла музыка и ходили нарядные гости по роскошным дворцовым залам.

Войдя внутрь здания, нам с Мари не пришлось раздумывать над тем, что делать дальше, и куда пойти. К нам незаметно подшмыгнул специально назначенный помощник распорядителя с планшетом в руках, уточнивший наши с ней имена. Точнее — помощница, так как это была миловидная, но очень серьёзная и строго одетая в лакейский костюм девушка. Она сверилась со своим списком на планшете, выдала нам по карточке с номерами и объяснила, куда и как нам проследовать, где встать, чего ждать и как реагировать.

И не только объяснила, но и проводила.

Она отвела нас в главный, самый большой зал, где постепенно выстраивались две длиннющих шеренги из гостей, друг напротив друга. Я оказался в шеренге из мужчин, Мари встала в другую, в той, где стояли дамы.

Вообще, что я знал о балах? То, что это жутко зарегламентированное мероприятие, где строгий дресс-код, строгие правила, строгий этикет и несколько тысяч нюансов. То, что не редко в мире писателя старинные балы заканчивались смертями или серьёзным вредом здоровью. То, что, бывало, дамы заживо сгорали в своих пышных кринолиновых платьях, неосторожно задев краешком свечу. То, что, от тесноты корсетов и недостатка кислорода в душных помещениях, падение в обморок дам считалось обыденностью и нормой. То, что длящиеся по двадцать-тридцать минут танцы были неслабым физическим испытанием даже для молодых и здоровых людей. То, что существовала серьёзная проблема с туалетами и справлением естественных нужд, особенно для дам, с их вычурными пышными платьями. То, что на балу, нигде, кроме, как за столом, не снимают белых перчаток…

Лично мои знания ограничивались этим.

Тем чуднее было для меня то, что происходило здесь и сейчас. Перчаток не было ни у кого из тех, кого я видел. Платья у дам… отличались достаточно большим разнообразием и… отсутствием тех самых «пышно-кринолиновых». Ну, полное отсутствие свечей, наверное, не стоит даже упоминать? Точно так же, как и наличие вполне современных систем вентиляции и кондиционирования воздуха. Как позже выяснилось, с санузлами здесь тоже проблем не было.

Что, в целом, не могло не радовать. Гораздо хуже было бы, сбудься все мои «средневековые» представления о балах.

Но вот в плане регламентизации… ну, тут уж ничего не попишешь. Она была.

И самой первой из условностей, была вот эта вот церемония открытия бала Императором. Большой Бал по поводу Нового Солнца не мог начаться, пока гости не выстроятся в готовности его встретить, и пока он не явится лично, чтобы сказать короткую речь и объявить его открытым.

И он явился. В сопровождении жены, дочери и старшего сына. Того самого Василия Борисовича, к покушению на которого я был «причастен». Не самая лучшая память и не самые лучшие ассоциации с этим человеком.

Старший сын и жена присутствовать обязаны были по всё тому же регламенту. Всё ж, Василий Борисович, сейчас, один из главных претендентов на Императорский Престол, если паче чаяния, с Борисом Ивановичем что-то внезапно и фатально случится. Хотя… тут ещё «бабушка надвое сказала», ведь Василий Борисович ещё только Пестун. Причём, ходит в этом Ранге всего десяток лет, не больше. До Богатыря ему ещё очень далеко, а Император, по определению, должен быть самым сильным Одарённым из всех, кто имеет право претендовать на эту должность. Не существует в Российской Империи «помазанности» и «прав от рождения». Вон, тот же, к примеру, мой отец, вполне имеет, как теоретические, так и практические права на Трон, как один из прямых потомков Рюрика. Только вот, нужно ли ему это? Готов ли он в борьбу ввязываться? Рискуя потерять Княжество.

Если так подумать, то и я сам имею прав на попытку занятия Престола ничуть не меньше… Как бы смешно это в практическом плане не смотрелось, учитывая те Ранги, которые там крутятся. Куда мне с моим Юнаком к Богатырям лезть? Только народ смешить. Да и не нужен мне это Трон даже и даром. Я на совершенно другую Корону нацеливаюсь: на Корону Эстрады!! От славы и популярности я теперь точно не откажусь! Не после сегодняшней красной дорожки… Популярность, она ж как наркотик… страшнее наркотика…

В общем, у сына Императора не было никаких особых регалий или званий. Не Принц, не Крон-Принц, ни, тем более какой-нибудь Принц Империи. Нет. Просто Князь. Не Княжич. Князь. Причём, довольно формальный Князь.

То есть, за этим титулом стоит, конечно, конкретное земельное владение… не особо крупное, входящее в состав личных Императорских Владений, но я не уверен, что он вообще хоть раз там был. У всех детей Императора мужеского пола, достигших двадцати одного года там выделены некоторые доли в «кормление». Но, опять же: формально. Содержание им предоставляет Имперская казна… в добавок к тому, что идёт с их «Княжеств». По факту же, всеми владениями Императора занимается его второй сын — Николай Борисович. Не владеет, но управляет. Император управляет Империей. Ей же и содержится. Василий — проходит специализированное обучение, необходимое для управления Империей… в будущем. У него просто нет времени на Княжество.

Ещё несколько сыновей Императора находятся на важных государственных должностях в Правительстве — им, так же Имеющим титул Князя, так же и недосуг заниматься Княжествами. За них это делает Николай.

Дочка же… тоже не Принцесса, а Княжна. И вот у неё земельного владения нет даже формального. Княжна Ирина… на данный момент, она — самый младший ребёнок Бориса Ивановича. И она… моя, блин, ровесница. Законы жанра, что б их!

И вот чувствует мой седалищный нерв, что не просто так она открывает вместе с отцом сегодняшний Бал! Вот, чует!!! Чу-у-ует!

Правда, мозгами, я вообще не могу даже предположить, как грядущие, связанные с ней неприятности могут касаться меня? Не выстраивается ни одна логическая цепочка. Ни под каким углом: ведь я уже помолвлен. И Аристократическое многожёнство тут никак не поможет — второй женой дочь Императора Российской Империи могли бы, хотя бы в теории, отдать только за другого Императора. Причём, ещё не абы какого! Например, Японский или Китайский — мелковаты для такой чести. Вот Южно-Американский… с тем бы разговор ещё мог получиться. Или с Персидским Шахом… хотя, вот с последним, ещё не факт. Тут дело уже не только в политике будет, но и в личных отношениях — Шах слишком уж старый.

Правда, тут «старый» — это «Сильный», а не «дряхлый». Просто, у него, за его такую долгую жизнь, слишком уж большой гарем собрался. Урон престижу страны может быть, если дочка Российского Императора в такой отправится, да ещё и не первым номером. У нас, конечно, хорошие отношения с Персией, союзнические, но, всё ж, не до такой степени.

Император произнёс речь. Короткую, красивую, политически выверенную и правильную. Но иначе и быть не могло, ведь эту речь сейчас транслируют по всем государственным телевизионным каналам страны. Примерно, как в мире писателя, президент выступает в новогоднюю ночь, под куранты.

Здесь это предпочитают делать несколько раньше полуночи. Возможно, получается не так пафосно, как там, но… тут и обращение, в основном, идёт не к гражданам, а к собравшимся здесь Дворянам и тем, кто не смог, в силу своих административных или военных обязанностей прибыть. Опора Трона — они, а не толпа бездарей, как в «демократии» мира писателя.

А для Дворян будет ещё целый сегодняшний Бал, за время которого, Император, с кем ему надо, встретится и лично переговорит…

Император сказал речь. Император кивнул церемониймейстеру и тот грохнул своим посохом об пол, объявляя Бал открытым. Тут же заиграла музыка — за дело взялся один из трёх, привлечённых к сегодняшнему мероприятию оркестров. Две шеренги Дворян, выстроившихся друг напротив друга, двинулись со своих мест. Мужчины красиво подошли к дамам и галантно, с церемонным поклоном подали им руку, приглашая на танец. Одновременно все. И одновременно все дамы вложили свои нежные ручки в их руки… И танец начался…

Здесь не было тех, кто в танце не участвовал. Не было «кумушек», «матрон», «инвалидов» и «стариков». Не было слабых, неспособных выдержать первый танец, но при этом достаточно влиятельных и богатых, чтобы иметь привилегию попасть на этот Бал. Не было! Слабакам в Высшем Дворянском Обществе нет места! В Империи правит Сила! И ты должен быть Сильным, чтобы быть в ней Властью!

Так что, танцевали первый танец все! Вообще все. В том числе и Император. Он танцевал с женой, показывая лично пример всем остальным. Княжне Ирине в партнёры достался брат — Князь Василий. И знаете, при взгляде на это, у меня даже как-то отлегло от сердца. Может, я был не прав? Может быть, слишком рано переполошился? Слишком важным себя посчитал после сцены на красной дорожке? Может, это всё-таки не дешёвый приключенческий роман с «попаданцем», и всё ещё обойдётся? Обойдётся без моего участия?

* * *

Глава 6

* * *

Танцы… вообще-то я люблю танцевать. Единственное, что мешает мне наслаждаться этим занятием в мире писателя — это отсутствие музыкального слуха. По многократным утверждениям моей жены, я двигаюсь не в музыку. Не чувствую ритма, не попадаю в такт. Это расстраивает. Поэтому, в мире писателя я не танцую.

Здесь же… моей жены нет. И слух есть. Так почему бы мне не получать удовольствие от того, чем мне нравится заниматься? Почему бы не танцевать? Особенно, с учётом того, сколько сил, нервов и времени было потрачено этим телом на обучение этому делу.

Так что, возможно, только возможно, но возможно очень, что Балы, со временем, могут стать одним из моих любимых видов развлечений. Ведь, что это ещё, как не танцевальный вечер?

Для его проведения было задействовано сразу три оркестра, что позволяло музыке не замолкать вовсе: пока играет один, два других отдыхают — так можно играть, хоть всю ночь!

Первый, открывающий, танец закончился. Он был единственным обязательным для всех гостей. Следом за ним, через минутную паузу, заиграла музыка для нового. И пар, желающих поучаствовать, значительно поуменьшилось. Гости начали разбредаться, собираясь группками по интересам, пригубливая шампанское и вино, что-то обсуждать, кому-то перемывать косточки…

Поуменьшилось — не значит, что желающие танцевать исчезли совсем. Отнюдь. Нас хватало.

Ну а что? Если уж я оказался здесь, пусть и не совсем по своей воле, то, почему бы не получить от этого удовольствие?

Так что, и второй танец был тоже мой. Наш с Мари.

Кстати, по «бальному этикету», известному мне из мира писателя (приходилось как-то его разбирать при написании одной своей книжки), если на бале присутствуют муж и жена, то им нельзя танцевать всё время друг с другом больше пары танцев. Им прямо предписывается танцевать с другими партнёрами. В то же самое время, жениху с невестой можно было танцевать «максимально разрешённое» число танцев вместе. Но, опять же — не все.

А сколько это: «максимально разрешённое» число — я так откопать и не смог. Здесь, в мире Княжича, «бальный этикет» отличался. Здесь и жениху с невестой было не рекомендовано посвящать все свои танцы только друг другу. Всё ж, бал проводится для того, чтобы общаться. Бал — мероприятие общественное, социальное, а не частное и личное, как свидание…

Это я к чему? Ну, пытаюсь для самого себя оправдать, как так получилось, что уже третий по счёту танец оказался у меня с Княжной Ириной…

Ну, а что я мог сделать, если он был объявлен «белым», и Княжна сама меня пригласила? Отказывать или уклоняться было бы крайне грубо. Тем более, что Мари пригласила оказавшегося рядом Макса.

— В жизни вы даже более внушительны, Княжич, — улыбнулась Ирина Борисовна. Вести лёгкий непринуждённый разговор во время танца — это ведь тоже одно из предписаний «этикета». Тем более, что танец был достаточно медленный, чтобы не запыхиваться и не экономить дыхание. — Чем на телеэкране.

— Вот как? — отозвался я, проводя очередное «па». — Я слышал, что камера, наоборот, всё слегка увеличивает.

— Мне нравятся ваши песни с Алиен, — снова улыбнулась она, прокручиваясь под моей поднятой вверх, над её головой рукой. — Даже жаль, что её здесь сегодня нет. Меня можно назвать вашей фанаткой.

— Вы же знаете, Княжна, что вход на Бал только для Одарённых, без исключений из данного правила.

— Вот и говорю: жаль. Вы могли бы тогда порадовать нас, спев что-то из своего. Думаю, отец и гости не были бы против. Например, ту песню, которую сейчас готовите, — улыбка её стала хитрой и слегка загадочной.

Та песня, которую мы сейчас с Алиен готовим… Никаких «промо» мы не выпускали. Анонсов не давали. Да даже толком работать над ней ещё не начали… а ей вот уже она известна. Такой вот намёк на свою осведомлённость и заинтересованность. Понять бы ещё, к чему он?

— Мы её ещё только планируем. Пока ничего толком не готово, — попытался отъехать с темы я.

— А это правда, что между вами с Алиен всё серьёзно? — тут же перепрыгнула на ещё более скользкую она.

— Как минимум, наше творчество, — попытался отшутиться я.

— А я вот слышало, что вы из-за неё даже с отцом дрались? Это правда? Я, честно говоря, даже представить себе такого не могу!

— Это… нельзя в полном смысле слова назвать дракой… — почувствовал себя ещё неудобнее я. И, кажется, даже покраснел от неловкости и стыда за свои тогдашние действия. Точнее, за то, что они стали достоянием общественности. — Драка как бы предполагает участие в ней двоих… а не одностороннее огребание…

— Но, значит, слухи правдивы, и вы действительно смогли достать Петра Андреевича? Пустить кровь Богатырю⁈ — восхищённо округлились ей глазки.

— Эм… я не считаю это доблестью. То, что поднял руку на родного отца. Скорее, это признак моей несдержанности, излишней горячности и плохого контроля эмоций…

— Ах, как это всё романтично! — словно бы и не услышала меня она. — Такие страсти! Прямо, как в сериалах по телевизору! Не сдавайтесь, Княжич! Я полностью на вашей стороне! Боритесь за свою любовь со вселенской несправедливостью…

Да уж, от танца с ней, точнее от её восторженного щебета, продолжавшегося весь танец, у меня даже голова разболелась. Правда, это скорее психологическое ощущение было, чем физическое. Как-то, со времени обретения Дара, моё тело такими фокусами, как головная боль, не страдало. Оно и в этот раз было так. Сама голова была в полном порядке. Но вот эмоции…

Очень… напористая и непосредственная девочка. И не скажешь, даже, что дочка Императора. Однако, по итогам этого танца, я как-то даже второй раз выдохнул с облегчением: фанатка — это не потенциальная невеста. И это хорошо! Причём, фанатка не меня одного, а именно пары Юра-Алиен. Чем-то она мне знакомых по писательству фикрайтерш напомнила. Те тоже, так же ярко горели идеями своих «шипперений» и «сеттингов». И, хорошо ещё, что у этой в голове хотя бы «слэша» или «яоя» нет! Тфу, тфу, тфу — три раза и по дереву постучать! В отсутствии дерева, можно по своему черепу.

На новый танец приглашал уже я сам.

В этот раз, в партнёрши мне досталась пара Макса Тверского. Да, можете считать меня мстительным и злопамятным — он с моей девушкой танцует, я — с его.

Ну, здесь было всё несколько проще: нейтральный разговор о погоде, об убранстве Зимнего, о качестве оркестрантов… пустопорожний ни к чему не обязывающий светский разговор, нужный только для того, чтобы он был, и не создавалось пауз.

Потом был танец снова с Мари, которая напомнила мне о том, что нам с ней надо не упустить момент и вручить наш подарок. Уже наш… неплохо.

Затем, как-то так вышло, что был танец с Василисой Стародубской. Княжной Стародубской, невестой Захара Перевертова. И она оказалась очень… прагматичной дамочкой. Деловой и хваткой… с бульдожьей хваткой. С ней у нас пошёл разговор о моём институте. Её интересовал мой НИИ «Пластик» и те направления, которые я собираюсь в нём развивать. Причём, интерес был достаточно деятельный, а не пустой и праздный. Её мой НИИ интересовал в самом практическом плане. Она была чуть ли не готова даже на участие в капитале. Останавливало то, что, во-первых: Бал — не место и не время для оформления серьёзных документов, а во-вторых: отсутствие у меня пока что внятной деловой модели будущего проекта. Строящийся завод полупроводников её интересовал не меньше. Причём, уже не только её, но и Князя Стародубского, который был бы совсем не против начала сотрудничества с Петром Андреевичем по этому вопросу…

Короче, дамочка — «палец в рот не клади». Но отцу после Бала позвоню — про Стародубского сообщу. У них, помнится, какие-то размолвки в прошлом были и трудности с непосредственным общением. В частности, на праздновании моего шестнадцатилетия, представителя их Княжеской Семьи не было…

Дальше были ещё танцы, и ещё знакомства. Но куда менее интересные. Всё ж, дамы постарше мало интереса проявляют к такой мелюзге, как я. А набор сверстников на этом Балу был ограничен. Наши сверстники сейчас на другом Балу. Не менее пышном, хоть и гораздо менее престижном — в Лицее.

Я ведь говорил уже про размеры нашей «столовой», да? Так вот, она такой большой была не просто так. Все торжественные вселицейские мероприятия проводились именно в ней. И, насколько мне известно, на Бал по случаю Праздника Нового Солнца, приглашались учащиеся даже с «младшей» половины. Там сегодня тоже весело.

Их Бал открывает Директор. Князь Булгаков. А так — регламент проведения тот же самый: торжественное открытие, танцы, танцы, танцы, торжественный приём пищи, небольшая концертная программа на время, пока пища уляжется, а потом снова танцы, танцы, танцы… и, в конце праздничный салют.

Вот и у нас время по регламенту подошло к перерыву.

Мы, следуя за помощницей распорядителя, проследовали с Мари к отведённому нам за общим столом месту. Оно, как и в строю, оказалось почти в конце, вместе с нашими товарищами по Лицею. Что было вполне логично, ведь, по статусу, мы здесь самые младшие. На Императорском Балу ведь собрались взрослые Одарённые представители самых знатных и влиятельных Княжеских Семей Империи. Даже сами Князья присутствовали. К примеру, Князь Чукотский Михаил Степанович Ятгыргын или Тувинский Князь Алексей Тоюнович Иргит, Тюменский Князь Андрей Кучумович Шибанид, Норильский Князь Тимофей Германович Кльцо. Да и знакомые уже мне лица имелись: в частности, Семён Константинович Тверской и отец Василисы Стародубской — Князь Игорь Михайлович Стародубский. И ими список не ограничивался. Просто, перечислять всех долго.

Так что, никакой обиды от столь «непочётного» места. Наоборот — само присутствие на столь значительном собрании нас, является большой честью. Не очень понятным было другое: наличие здесь заграничных гостей. И, когда я говорю «здесь», это значит, что совсем рядом с нами, с Лицеистами. Чуть ли не целое посольство из ФГЕ с Паладином во главе, двумя Рыцарями и целым «выводком» Пажей и Оруженосцев. И все они сидели прямо напротив нас. Причём, на самом Балу, во время открытия, я их в зале не видел. Возможно, они приехали позже?

А ещё, на их лицах особой радости что-то заметно не было. Хмурые, прямо скажем, мордахи у них были. Что у пацанов, что у девчонок. Да — Пажи и Оруженосцы были схожего с нами возраста.

Они, конечно, изредка переговаривались между собой, но узнать что-то из этих переговоров — извините, в языках я не силён. Английский только, более-менее, на уровне «читать-переводить-говорить со словарём — с людьми, пока стесняюсь». То есть, не более, чем в объёме местной школьной программы и технических текстов по программированию мира писателя. А эти ребятки говорили, в основном, на немецком, как я понял. Ну, или на каком-то близком ему по звучанию.

В немецком я вовсе не разбираюсь.

Но, в конце концов, это лишь праздное любопытство. Так-то, есть они тут, нет их — мне от того ни тепло ни холодно. Мне бы сегодняшний Бал отбыть, и обратно в общагу за учебники — итак, уже два дня за них не брался, а трёх экзаменов на этой неделе, никто ещё не отменял.

«Обед» прошёл в довольно непринуждённой обстановке: мы более-менее друг с другом перезнакомились, имеется в виду, мы — Лицеисты. К чужакам, понятное дело, никто не лез. Голод был утолён… О, кстати! Это надо отметить отдельно: мне подавали блюда не такие, как всем! Для меня приносили салаты, фрукты и свежевыжатые фруктовые соки. Причём, без запросов и требований с моей стороны! Видимо, озаботился кто-то при проведении подготовки к Балу моей личностью и моими предпочтениями в еде. И это — приятно, сахар его возьми! Такое внимание к моей скромной персоне.

Голод был утолён, столовые приборы отставлены. И мы уже собирались подниматься с мест, чтобы проследовать в зал, где должно было пройти развлекательное представление. Но, к нам подошёл… Директор.

Да-да, самолично Вадим Александрович Булгаков, который, вроде бы как, прямо сейчас должен был присутствовать на балу в Лицее и проводить его. Однако же: вот он! Прямо здесь. Перед нами. И подаёт знак вставать и следовать за ним.

Что ещё нам было делать, кроме, как подчиниться? Непосредственный прямой начальник, всё-таки. Хотя, «непосредственный», пожалуй, не совсем верный термин, ведь есть же ещё Куратор. Причём, у каждого курса и группы свой. И Начальник Курса ещё… но, пофиг. Не будем придираться.

Встали тихонько и молча пошли за ним, не мешая всем остальным наслаждаться вечером.

Хорошо, что идти хоть не далеко пришлось. Пара поворотов, коридорчик и новый зал, небольшой, относительно того, который только что покинули. Зал, посреди которого уже стоял Его Величество Император.

И он тут был не один. Здесь присутствовал и его сын, и Княжна Ирина… и ещё пятнадцать Князей. Включая Князя Борятинского, Тверского, Стародубского и… моего отца.

Я не всех Князей знаю в лицо. Всё ж, на роль Наследника меня не готовили. Вообще, выгнали из Кремля на два года, которые, по идее, и должно было проходить основное обучение всем необходимым для становления настоящим Княжичем премудростям и дисциплинам, в число которых входит и «продвинутая география». То есть, кто конкретно, где Княжит, какой состав семьи имеет, какими ресурсами располагает, какие интересы преследует… чем полезен и чем опасен для нашей Семьи и Княжества. Причём, не только касаемо России, но и сопредельных ей государств.

В моём воспитании этот момент был упущен. Так что, приходится вот теперь восполнять пробелы прямо по ходу пьесы… В Лицее этому не учат. Там только «обычная» география. И официальная история… которые я уже благополучно сдал, и, как порядочный студент, забыл на следующий же день после экзамена, дабы освободить «оперативную память» под новые, более своевременные данные… к следующему экзамену.

В общем, не всех, кто присутствовал сейчас в этом зале, я знал. Но и того, что я уже видел, было достаточно, чтобы представить, насколько серьёзная Сила тут сейчас собралась. А такая Сила, ради ерунды не собирается.

А, если ещё отметить внешний вид многих Князей, их хмурые лица и полевую форму на них, вместо парадных мундиров или выходных отглаженных костюмов, то правомерно предположить, что они были буквально сорваны в срочном порядке, возможно, что даже с «фронта». Отец, в частности, был как раз из таких, сорванных.

Он стоял ближе других к Императору. И, пожалуй, единственный не был хмур. Он был уверенным и спокойным. И смотрел он на меня.

Булгаков парой жестов приказал нам всем выстроиться, согласно курсов и групп в одну линию напротив Императора и Князей.

Кстати! Здесь присутствовали не только они. Осмотревшись более внимательно, я заметил ещё почти десяток иноземцев. Причём, это были не только представители ФГЕ, но китайцы, японцы, персы и даже, если судить по одежде, несколько представителей ЮАИ.

И мой седалищный нерв теперь не свербел. Он молчал, так как говорить и свербеть уже поздно. Молчание его было красноречивее любого свербления. Неприятности не приближаются, нет, они уже здесь. Прямо здесь, перед нами.

— Равняйсь! Смирно! Равнение на… середину! Ваше Императорское Величество! Личный состав Лицеистов по вашему приказу построен! Доложил Директор Царско-сельского Императорского Лицея полковник Булгаков! — отрапортовал он, промаршировав, в полном соответствии со строевым уставом к ждущему его доклада Императору.

— Приветствую вас, господа Лицеисты! — приняв доклад и позволив Булгакову отшагнуть в сторону, согласно всё того же устава, пророкотал Император.

— Здравия-желаем-Ваше-Императрское-Величество!!! — хором проорали мы.

— Поздравляю вас с Праздником Нового Солнца!

— Ура! Ура! Ура! — два коротких, один протяжный издали мы в ответ, соответствуя всё тому же уставу.

— Вольно! — скомандовал Император и улыбнулся.

* * *

Глава 7

* * *

Император довольно кивнул и двинулся к нашей шеренге. К головной её части. В принципе, это тоже вполне соответствовало всё тому же строевому уставу, в частности, разделу, посвящённому проведению строевых смотров. То есть, сначала построение, потом доклад, приветствие, а дальше непосредственный проход по строю с опросом жалоб и предложений.

Вот и он такой опрос начал. С головы строя. Точнее, с того фланга, где стояли ребята со старших курсов. Вообще, у нас забавная получилась шеренга: первым стоял юноша с пятого курса, за ним его девушка, тоже с пятого. Потом второй парень с пятого и его девушка. Третий с девушкой и так далее.

То есть, такое вот чёткое чередование по гендорам.

Но, как только, Император подошёл к первому старшекласснику, Мари тихонечко меня тронула за плечо, подала знак глазами и… сдвинула меня в самый конец строя, заняв место передо мной (да — до этого, последней в строю была она. Теперь — я).

Я даже не сразу сообразил, зачем именно ей это надо, но сопротивляться и перечить не стал. А потом она пододвинула на плече свою сумочку, и всё стало понятно: подарок! Она решила, что лучшего места и времени не придумаешь для вручения артефакта Императору.

Кстати, сумочка… не хилая такая по размерам суменция. Вообще, под мужское определение «женская сумочка» подходит всё от «футляра для очков» на ремешке до мешка из-под картошки с двумя ручками, пришитыми к горловине. Это очень… расплывчатое и объёмное понятие. У Борятинской было нечто среднее. Но красивое, элегантное и, сто процентов, крайне дорогое.

Сумочка… у женщины ВСЕГДА есть сумочка. Куда бы и зачем бы она не пошла. А в сумочке: помада, духи, зеркальце, салфетки, тени, пудра и прочее непонятное для мужчин мракобесие. И даже на Балу у них у всех были сумочки… с которыми невозможно танцевать. Но этот момент организаторами оказался продуман: были выделены специальные служащие, которым девушки свои сумочки на время танца оставляли под присмотр. Так что, с этим у Мари, убравшей коробку с подвеской к себе в сумочку, не возникло.

Кстати, Мари поставила в известность самую первую встретившую нас распорядительницу о намерении сделать подарок Императору. И даже отдавала подошедшему по вызову распорядительницы компетентному уполномоченному человеку в черном костюмчике коробку для экспресс-проверки на возможные опасности для монаршей особы от этого дара.

И я бы не сказал, что этот «экспресс» был таким уж быстрым: коробку ей вернули только во время «обеда». Да ещё и со специальной голографической наклейкой-печатью, свидетельствовавшей о том, что проверка была пройдена. Наклейка запечатывала коробку, не позволяя её открыть без повреждения печати — видимо, чтобы нельзя было добавить что-то неучтённое уже после проверки.

С одной стороны — разумно. С другой же: даже мне, не самому крутому и опытному Одарённому, не составило особого труда проникнуть внутрь коробки небольшим количеством водяного пара, который «ощупал» подвеску на предмет её возможной подмены или каких-то ещё подстав-сюрпризов. Доверяй, как говорится, но проверяй. Мало ли, какие у них тут могут быть интриги.

Но нет, подвеска была моя, и была в порядке. Правда, небольшие, едва заметные следы реактивов, использованных при проверке, на ней ещё оставались. Но не долго — Водник я или нет? Уж, смыть любую грязь я вполне в состоянии. Даже ту, которую нормальный человек даже увидеть будет не в состоянии.

В общем, в содержимом коробки я был уверен. А Мари в Имперских служащих и не сомневалась. И сейчас эта коробка находилась у неё в сумочке.

Мы тихонько, постаравшись не привлекать к этому шевелению лишнего внимания, поменялись с ней местами, в то время как Император неторопливо переходил от одного Лицеиста к другому. Опрос им производился достаточно неформальный. Он не только выслушивал, как стоящий напротив него подросток представляется, но и перебрасывался с ним парой-другой фраз. У кого-то осведомлялся здоровьем матушки или старшего брата, у кого-то успехами в учёбе интересовался. Девушкам не забывал пару комплементов сказать и поцеловать ручку. С парнями обменяться рукопожатием.

Постепенно, очередь дошла и до нас с Марией. Борис Иванович остановился напротив неё, и девушка выполнила что-то вроде книксена — никак не запомню, как это в данном мире называется. Но, на книксен похоже.

— Княжна Мария Борятинская, Ваше Императорское Величество, — представилась она.

— Мария? — улыбнулся Император и поцеловал ей ручку. — Как время-то летит. Казалось бы, только вчера ты у меня на коленях сидела, играя бахромой на погоне, пока мы с батюшкой твоим чаем баловались в вашей зелёной гостиной, в Югорском поместье, а вот уже — третий курс Лицея… Совсем взрослая стала. Но… — пригляделся он. — Пожалуй, на матушку больше похоже, чем на отца. Такая же зеленоглазая красавица.

— Спасибо, Ваше Величество, — снова выполнила книксен (буду называть так, пока не вспомню или не узнаю местное название) Мария.

— Сколько уже лет-то прошло, семь, восемь? — задумался Борис Иванович.

— Одиннадцать, Ваше Величество, — ответила девушка.

— Надо же, одиннадцать… а, как будто вчера только было…

— Ваше Императорское Величество, — набралась решимости и обратилась к монарху девочка.

— Да? — тут же вскинул заинтересованный взгляд на неё Император.

Если подумать и учесть, что о намерении сделать ему подарок, ответственные лица были уведомлены нами заранее, то, вполне могло быть, что и сам Борис Иванович был уже в курсе этого намерения. Но как играл! Как играл!

А может и не играл? Может, те самые ответственные лица, не нашедшие в нашем подарке ничего опасного, посчитали, что такая мелочь не заслуживает отдельного беспокойства столь занятой и важной персоны? Блин, сложно сказать. Вполне возможны и первый, и второй вариант. Да и… в целом-то, по большому счёту, для нас с Мари это вообще ничего не меняет.

— Ваше Императорское Величество, позволите сделать Вам от нас с моим женихом сделать маленький подарок в честь праздника Нового Солнца? — ловко выудила из сумочки, заранее расстёгнутой ещё до подхода объекта, мою коробку с подвеской.

— Подарок? — изумился Император. — Мне? Правда?

— Так точно, Ваше Величество, — снова чуть присела и наклонила голову Мари, держа на вытянутых руках коробку, с достаточно заметной на её боку голограммой службы охраны, сообщавшей о проведённой проверке.

— Спасибо, — слегка беспомощно улыбнулся Император, беря в свои руки из её рук коробку. Не знаю: правда ли мы его смутили, или он просто гениальный актёр, но получалось у него это очень… проникновенно. Прямо, хотелось верить!

Девочка незаметно, насколько могла, тронула мою руку и просигналила мне глазами. После чего вновь присела теперь уже с глубоким поклоном. Ну и я, следуя её знаку и примеру, согнулся почтительно перед монархом.

Император бестрепетной рукой легко сорвал голограмму-печать и открыл коробку.

— Украшение? — удивился он и поднял на нас глаза. Мы, к тому времени, уже выпрямились.

Кстати! А ведь проверяльщику и распорядительнице Мария не сообщала ничего о природе этой подвески. Она назвала её для них именно «украшение».

— Артефакт, Ваше Императорское Величество! — снова склонилась девушка. — Девственный Артефакт, созданный Даром Воды, — пояснила она. И вот теперь я увидел в глазах Императора настоящее удивление. Да и дрожь в руках успел заметить. Точнее, не совсем дрожь, а… подавленную попытку отбросить от себя опасную вещь в тот момент, когда прозвучало первое слово. Видимо, Артефакт в этом мире, это действительно что-то мощное и опасное, раз целый Богатырь, формально сильнейший в Империи, едва справляется с таким рефлексом.

Хм, а пропустили бы нас с таким «подарочком», если бы Мари сразу, ещё распорядителю сообщила о природе подвески? Что-то у меня начинают появляться сомнения в этом, особенно при взгляде на лица наших с ней отцов… и на то, как остальные Богатыри, присутствовавшие в зале, слаженно сделали шаг назад, подальше от Императора с этой штуковиной в руках.

— Девственный? — настороженно переспросил Император.

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — пряча торжество за приопущенными веками, снова склонилась девушка. — Мы бы не посмели подвергнуть Вас опасности, приблизившись с уже Пробуждённым Артефактом. Борятинские и Долгорукие — верные подданные Вашего Величества. Примите же от нас этот скромный дар. Мы были бы счастливы, если бы Вы…

— Что? — с опаской и недоверием спросил Император.

— Если бы Вы были столь снисходительны и добры, чтобы Пробудить его прямо здесь, перед нами? — закончила девочка уже совсем не так уверенно, как раньше.

— Зачем? — начал сводить брови на переносице Император.

— Ну… — не то, что замялась, а ещё и краской залилась девочка.

— Говори, — расправил складку на лбу Император и почти ласково ободрил её.

— Просто… очень хочется посмотреть! — выпалила Мари на одном дыхании. После чего залилась краской ещё гуще и стыдливо опустила глаза. — Я ещё никогда не видела настоящего Пробуждения Артефакта… — едва слышно добавила она. И ещё тише. — Да и…

Император, глядя на её красную от смущения мордашку, весело, но по-доброму рассмеялся.

— Приятно, что в твоём возрасте ты ещё не утратила живости и детской непосредственности, — произнёс он. — Но, что: «и»?.. — приподнял одну бровь он. Вообще, насколько я успел оценить за то короткое время, что его вижу, у Бориса Ивановича весьма подвижная, выразительная и богатая мимика.

— Да и… Юре бы это очень помогло…

— В чем же?

— Поверить в себя… это ведь его первый Артефакт…

— В каком смысле: «его первый Артефакт»? — чуть довернул голову и недоуменно нахмурился Император.

— Ну, это ведь он сделал этого дракончика, — спрятала руки за спину и, я глазам не поверил, пошаркала перед собой ножкой Княжна Борятинская.

— Он⁈ — округлившимися глазами уставился на меня Император. И мне разом стало не до наблюдений за другими — самого смущение накрыло, и краска к щекам бросилась. Да ещё и немота разобрала. — Ты? Это правда?

И всё, на что меня хватило, это только кивнуть и… тоже пошаркать ножкой по полу. Ну а что?!! Ей можно, а мне нельзя, что ли⁈ Я, между прочим, почти на полгода её младше!

— Для меня? — последовал следующий вопрос Императора.

— Не совсем… — не осмелился прямо врать я.

— А для кого? — чуть склонил голову к другому плечу Император. Я нервно кивнул на Марию. — А почему тогда?

— Я… поторопился… — сумел, наконец совладать со своим горлом. — Хотел сделать сам красивое украшение Мари к этому Балу… эксклюзивное, чтобы все обзавидовались, но…

— Но? — проявил недюжинное терпение, свойственное, скорее учителю младших классов, чем государственному деятелю, Борис Иванович. Терпение, которого хватало, чтобы раз за разом, чуть ли не клещами по одному слову тащить из нас с Борятинской ответы.

— Но я забыл, что Дракон — символ Императорской Власти. И, если бы с таким украшением на Императорском Балу появилась Княжна… — договаривать я не стал. Все присутствующие итак прекрасно поняли, что я имел в виду.

Император усмехнулся.

— И кто придумал подарить его мне? — с добрым весельем в глазах спросил Император. А мы с Мари молча, не сговариваясь, кивнули друг на друга.

— Вместе, значит, — стала улыбка его ещё благосклоннее. — Мудрый выход из положения. Даже неожиданно для ваших юных лет… Что ж, я принимаю этот подарок от вас, молодые люди. И удовлетворю вашу просьбу. Смотрите внимательно! — сказал он и достал из коробки моего дракончика. Повернул его так и эдак на свет, любуясь блеском на его чешуйках и крыльях. Потом взял его в ладонь, другой накрыл, сосредоточился и, видимо, пустил энергию. Именно, не Элемент пустил, э энергию Элемента, как я в своём «пистолетике». Там ведь у меня тоже не сама вода выстреливает, а лишь её энергия.

Но по видимой части тела дракончика пробежали электрические искры. Император что-то почувствовал и убрал верхнюю ладонь с подвески.

Дракончик… медленно пошевелился. Потом поднялся на задние лапы и проревел что-то угрожающе своей маленькой глоткой. Получилось не очень громко, но вполне отчётливо слышно. Причём, не создалось ощущения чего-то слабого и жалкого. Нет, хоть и тихий, но достаточно грозный рёв маленького хищника.

Дракончик перестал реветь, покрутил по сторонам головой, сложил расправленные до этого крылья, снова их расправил и рванулся в потолок, взлетев с ладони Императора. Хорошо ещё, что тот успел схватить рукой за цепочку. Или же он изначально за неё держался. Не важно.

Цепочка… оказалась удивительно длинной. Метра три успел пролететь к потолку дракоша, прежде, чем она натянулась и остановила его полёт, заставив того неловко-суматошно забить крыльями. Разозлиться и начать плеваться во все стороны.

Причём, ни фига не фигурально! А вполне себе натурально, хорошими такими струями, от которых все присутствующие умудрились вовремя отпрыгнуть. И, надо сказать, что совсем не зря! Так как, в тех местах, на которые попала выплюнутая жидкость, пол очень быстро и глубоко проело! Причём, пол в этом зале был мраморный! То есть, камень до дыр проело-прожгло!

А я с удивлением опознал в этой жидкости воду! Такую же злую, жёсткую и агрессивную, как та, в которой растворялось всё подряд, что я в творческом порыве кидал в свою ванну… Уж, мне ли, Воднику, такие вещи не чувствовать!

Так, мало того! Этот мелкий крылатыш ещё и молниями с крыльев и когтей раскидывался. Длинными такими, трескучими… ничуть не менее слабыми, чем дуга электро-сварки, тянущаяся от электрода к металлу.

Но, это фигня всё, на самом то деле — в боевом отношении, такой хренью даже нормально подготовленного Бездаря не убьёшь. Ну, точнее, убьёшь, но и он имеет какие-то не совсем нулевые шансы отбиться, если не будет ворон считать и хотя бы какой-нибудь дробовик под рукой иметь, чтобы сбить эту летучую пакость. Главное: он действовал самостоятельно! Это не была кукла-болванка, лишь проводящая и воплощающая фантазию хозяина. Нет! Это была автономная единица, которая контролировалась только цепочкой, удерживаемой в руке Императором! То есть… полноценный Дрон!!!

Всего функционала этого «беспилотника» я не знаю. И, теперь уже, вряд ли когда смогу узнать, но даже того, что я уже понял, прочувствовал каким-то внутренним шестым, седьмым или десятым чувством, достаточно, чтобы понять, насколько это перспективное направление.

Почему-то сразу всплыл в голове образ человека, сидящего в пещере с планшетом, к которому тучи маленьких костяных дронов таскают какие-то едва светящиеся шарики… сидящего меня… и тучи Дронов, зачищающих бесконечные подземелья нежити…

Брр!! С силой потряс головой я, отгоняя непрошенные видения. Не ко времени они. Тут такое!..

Император дал дракончику налетаться, наплеваться и настреляться молниями, после чего чуть потянул цепочку… которая тут же и начала стремительно укорачиваться, пока не приобрела свой прежний размер.

Явно довольный, но… уставший Император надел цепочку себе на шею. И дракончик… сначала повис на ней, чуть-чуть повисел, понял, что ему так не нравится, и вскарабкался по одежде на плечо, где и уселся по-хозяйски, принявшись осматривать и чистить крылья, чешую, хвост… по-кошачьи, проворным маленьким язычком.

— Ну как? Довольны? — усмехнулся Император и, не глядя, погладил пальцами по голове сидящего у него на плече дракончика.

— Круто! — переглянувшись с Марией, хором ответили мы.

— Что ж, ладно, — чуть посерьёзнел Борис Иванович, смещаясь ближе ко мне. — У меня для тебя тоже кое-что имеется. Правда, не подарок, а честно заслуженный твоим же трудом знак — констатация факта. Знак твоего Ранга, — с этими словами Император взял у подбежавшего слуги со специальной подушечки маленький голубой значок в виде капли воды с белой руной «Лагуз» на нём и тремя красными точкам слева от её ровной стороны, идущими столбиком сверху вниз. Три точки — третий по счёту Ранг. Взял и прикрепил на лацкан кителя парадного мундира немного ниже золотой эмблемки («петлички») Лицея.

— Княжич Долгорукий Юрий Петрович — Одарённый Стихии Воды Ранга Вой! Носи с Честью! — провозгласил Император.

* * *

Глава 8

* * *

Я не успел гаркнуть положенное уставом «Служу Империи и Императору!» ну или чуть боле нейтральный вариант: «Во славу Империи!». Правда, не очень-то и хотел я такими заявлениями разбрасываться — слово материально. Но, хрен бы с ним — не успел. Так-как со стороны «гостей» нашей страны послышались отчётливые одинокие редкие издевательские хлопки в ладоши. И смех, слегка натужный, но такой же издевательский.

Присутствующие, не сговариваясь, повернулись в сторону источника этих звуков. Сделал это и нахмурившийся Император.

Хлопал в ладоши и смеялся один из представителей Южно-Американской Империи. Высокий черноволосый и кудрявый чуть смуглый мужчина в довольно дорогом светлом костюме с коротким кривым мечом в ножнах возле пояса. И со значком, если меня зрение не подводит, Баталодора, Ранга, который у них там примерно соответствовал нашему Ратнику.

Рядом с ним стояли два Гранда, Маэстро и даже Авапхуру в своём вызывающем золотом головном уборе.

Вообще, у них там в Южной Америке очень всё сложно с градацией и Рангами Одарённых — жуткая мешанина. Хотя, там и не только с Рангами мешанина. Ведь, в этом мире Конкиста Испанцев не имела такого же полного успеха, как в мире писателя. Полностью местные племена подавить не удалось. Причём, именно из-за наличия у них очень сильных Одарённых. Техническое превосходство европейских народов над аборигенами не давало серьёзного военного преимущества. Силы были примерно равными. Даже, местные, пожалуй, посильнее были — их тупо было больше…

Соответственно, с этого момента всё пошло совсем не так, как в мире писателя. Не было тут никакого тотального завоевания и геноцида местных. Война была. Причём, настолько серьёзная, что в шестнадцатом веке умудрились до нарушения климатического равновесия планеты довоеваться. Что вылилось в великий голод 1601–1603 годов, когда «лето не наступало» уже даже в нашей стране. Короче, локальный конфликт в Южной Америке, перерос в большущие проблемы по всей планете, которые потом десятки лет улаживали Одарённые всех стран общими усилиями. Даже нечто, вроде знакомого мне по миру писателя, ООН создали под названием «Наблюдательный Совет», который около ста пятидесяти лет просуществовать умудрился, занимаясь как раз координацией усилий разных государств по восстановлению расшатанных климатических норм. Ну и ограничением масштабов возникающих то тут, то там конфликтов.

Жаль, не долго просуществовал. Иначе бы уже в девятнадцатом веке его не пришлось бы воссоздавать по новой, после небезызвестной войны тысяча восемьсот двенадцатого года… плавно перетекшей в тысяча девятьсот шестнадцатый «год без лета» в Европе, и «насмерть замёрзший» в Северной Америке.

Он, этот «Наблюдательный Совет», кстати, до сих пор существует. И является куда более крутым и влиятельным органом по сравнению с тем же ООН.

И два Наблюдателя от этого Совета присутствовали сейчас в этом зале, что уже само по себе намекало на международную значимость того, что должно было тут произойти. Я не знал, что именно, но понимал, что всё это «Жжж» не с проста.

Так, я вроде про Ранжирование в Южно-Американской Империи говорить начинал? Так вот, в результате, после почти века войн, после получения по шапке и на орехи от остальной «мировой общественности», у которой из-за них погода испортилась, они там… договорились. В конце концов, уровень комфорта, даруемый научно-техническим прогрессом, принесённым на континент Испанцами, был весьма соблазнительной штукой для местных, сидящих чуть ли не в «каменном веке», уровень культуры, разнообразие развлечений… А серебро и золото, имевшееся у аборигенов в промышленном количестве, крайне интересовало Европейцев. Они договорились. И за три с чем-то века, взаимопроникновение со смешением зашли там настолько далеко, что в начале века двадцатого, речи о «колониях» уже не было. Там образовалось весьма мощное и кусачее государственное образование, подмявшее под себя весь южный континент и постепенно ползущее на континент северный…

В общем, в Южно-Американской Империи с Рангами было так же, как и с языками, и со всем остальным: мешанина! Там одновременно имеют хождение и Испанский, и Ацтекский, и Инкский языки. И их же Ранжирование.

То есть, Гранд был примерно аналогичен Авапхуру, а тот нашему Богатырю. Правда, со своими нюансами: Авапхуру считался более крутым и сильным просто в силу того, что принадлежал к несколько более древней Школе. А так, там и Паладины встречались со всей остальной их «линейкой Рангов».

Короче, из тех, кто имелся здесь сейчас: Гранды — аналогичны Богатырям, Маэстро — Пестуну, а Баталодор — Ратнику.

Где-то на их фоне бледнели, но не терялись ещё и двое Комбатиенте (аналоги наших Витязей). Неплохой такой набор для посольства-представительства.

А давил из себя смех сейчас Баталодор. И он же дёргал руками, изображая аплодисменты. Он что-то достаточно громко и отчётливо произнёс на английском, с заметным испанским акцентом.

— Это ужасно смешно, Господа! Русские настолько опустились и потеряли своё достоинство, что теперь раздают Ранги просто за взятки… — тихо перевела мне сказанное Мари, так как в языках она разбиралась гораздо лучше меня. Можно было даже сказать, что изучение их являлось её хобби, которому она не стеснялась посвящать довольно большую часть своего времени.

— Что вы хотите сказать этим, Господин Кардона? Вы сомневаетесь в моём решении? — хмуро спросил его на том же языке Император, а Мари мне перевела эту фразу.

— Этот малыш — Гуерреро? Да вы издеваетесь, эл рей Борис? — поддержал своего младшего товарища один из Грандов. Естественно, тоже на английском, а перевод я услышал от Мари. — Да он Дар-то пробудил месяц назад! Знаете, это настолько абсурдно, что даже служит поводом к тому, чтобы усомниться в Ранге его брата, которого вы все так превозносите, называя Гением поколения. Не тем же ли способом получены все его Ранги? Даже жаль, что он сейчас в коме и мы никак не можем его проверить.

— Этот «малыш» уже лично убил трёх Баталодоров, Господин Осорио, — ответил Император. — И сдал свой квалификационный экзамен в присутствии сразу шести Грандов.

— Которые всё делали за него? — искривил губы в издевательски-саркастической усмешке второй Гранд. — Так, в принципе, можно было и сразу на Гранда ему сдать. Чего уж тянуть-то?

— И, что бы, по вашему мнению, смогло бы развеять ваши сомнения, Господин Пачеко? — совсем уже хмуро спросил Император.

— Поединок, естественно, — ответил тот, к кому обратился Император. — Поединок этого… медвежонка, — запнулась с переводом того слова, которым тот Гранд меня назвал. — С Диего, — показал Гранд на того самого «смешарика», который и имел изначально наглость вмешаться в представление Бориса Ивановича.

— То есть, поединок Гуерреро с Баталодором должен доказать, что он достоин быть Гуерреро? — приподнял одну бровь Император. — Не находите это несправедливым?

— Несправедливым я нахожу продажу Рангов подданным за деньги, Гранд Борис! — ответил ему Гранд Пачеко. — Да и, чего вам бояться? Диего будет нежен… — стала улыбка испанца ещё неприятнее.

— А давай я побуду нежным с тобой! — влез в разговор мой отец. — А потом с тобой, — повернулся он к первому Гранду. — И с тобой, — довернулся к Баталодору.

— А потом я с тобой, — странновато оскалился Авапхуру и сверкнул глазами. В прямом смысле сверкнул. То есть, некий световой эффект на самом деле имел место быть.

— А вся прогрессивная общественность узнает, о том, что в дикой варварской Рашке принято убивать послов за высказывание ими обоснованных сомнений.

— Отлично! — заявил отец, уже опуская руку на рукоять меча. — Меньше «сомневаться» будут и больше помалкивать…

— Я выйду на бой, — произнёс я в повисшем напряжении. Причём, голос мой прозвучал спокойно. Пожалуй, даже слишком спокойно для такой ситуации. Но, что поделать, если я и правда не боялся? Не пугала меня схватка с одним единственным Ратником Воздуха после того, как я пять раз сходил штурмом на весь столичный Гвардейский Полк. Вот не пугала, и всё тут.

— Что ты сказал, малыш? — повернулся ко мне Император.

— Я сказал, что, если он вызывает меня по всей форме на поединок, то я отвечу согласием. Готов ли он сам к этому? Можете перевести им, Выше Императорское Величество, — поклонился Императору я.

— Они понимают, — мимолётно поморщился Борис Иванович. — Но, почему? Ты же осознаёшь, что это провокация? Они хотят убить тебя и сорвать наш… договор.

— Осознаю, — спокойно поднял голову и посмотрел Императору в глаза я. — А ещё осознаю, что эти трусы всё равно не отстанут…

— Он оскорбил меня! — тут же вскричал Баталодор вскидывая руку и тыча в меня пальцем. — Вы все слышали⁈ Он назвал меня трусом! — причём, вскричал на русском. Пусть не чистом, но вполне понимаемом, так что, перевод от Мари не потребовался.

— А кем ещё может быть Ратник, пытающийся устроить показательный бой с Воем? — ухмыльнулся я.

— Я вызываю его! Я вызываю его на бой! — снова вскричал Баталодор.

— Я принимаю вызов… этого, как его там? — пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить я.

— Диего Кардоны, — подсказала мне Мари.

— Спасибо, — кивнул я ей. — Как вызванная сторона, определяю время — сейчас, место… Ваше Императорское Величество, вы дадите разрешение воспользоваться двором для боя? — повернулся к Императору.

— Слова уже сказаны, конечно, — вздохнул Император. — И услышаны… но, почему? Зачем это тебе?

— Они оскорбили моего брата, — выбрал самую простую и очевидную для горячего подростка причину я. — Никто не смеет сомневаться в Матвее!

Император долгим взглядом посмотрел на меня, словно бы пытаясь что-то увидеть, что-то прочесть… а я невольно поправил свой воротник. Без задней мысли это сделал, но получилось так, что этим движением привлёк внимание Императора к розовой полоске на своей шее, которая как раз шла почти ровно по краю воротника рубашки, прячась за ним и не бросаясь в глаза.

Но вот теперь, когда я сделал это движение, Император явно успел её заметить. Более того, по резко изменившемуся взгляду, стало очевидно, что он знает, что именно он увидел. Что это за полоса, и что её наличие на моей шее означает.

Вот только заостряться на этом он не стал, видимо, опасаясь привлечь ещё и внимание гостей к этому вот моменту. Да и допытываться дальше тоже не стал, сделав вид, что озвученной причины ему достаточно.

— Я разрешаю использовать двор для поединка. Но попрошу присутствующих Князей обеспечить барьер для защиты окружающих зданий от случайных техник, — объявил своё решение Император.

— И… Ваше Императорское Величество… — обратился к нему ещё раз я.

— Да? — вновь посмотрел он на меня.

— Найдётся, во что мне переодеться для боя? — показательно чуть оттянул полу кителя я. — Ведь, если во время боя, моя одежда пострадает, нам с Мари придётся покинуть праздник. А я обещал ей танец…

— Доспехи? — тут же ухватившись за озвученную мысль, попытался «уровнять шансы» Император.

— Благодарю вас, но легкого спортивного костюма и мягких кроссовок будет достаточно, — поклонился я.

— Хорошо, — со вздохом ответил Император. — Бой через двадцать минут во дворе. Господа, не опаздывайте.

* * *

Меч на спортивном костюме смотрится странно. И даже, я бы сказал, нелепо. А ещё, он мне мешает, а его перевязь сковывает движения. Подобное в серьёзном бою недопустимо.

Понимаю, что меч — оружие. Серьёзное оружие для серьёзного боя, что мне неединожды уже было продемонстрировано Гвардейцами в небе над Зимним. Но! Они-то тренируются обращению с ним всю жизнь: годами, десятилетиями! А я в руки его взял меньше двух недель назад… или уже больше? Не важно. В любом случае, научиться достойно владеть им за столь короткий срок невозможно. А брать в бой то, в чём не уверен? Это большая глупость.

— Подержи, пожалуйста, — сунул ножны с мечом и перевязью в руке ничего не понимающей Мари.

— Но… — попыталась она что-то сказать, но не успела.

— Я ненадолго, — перебил её и уже вошёл в очерченный для нас во дворе круг. После чего сделал несколько взмахов руками, совмещённых с танцевальными движениями стоп. Кажется, это движение было из твиста… а может быть, легкая пародия на Майкла Джексона. Не уверен.

Но смотрелось пижонски. Однако, имело смысл — новую обувь и одежду необходимо успеть проверить, понять, мешает ли она где-то, жмёт ли? Хорошее ли сцепление с поверхностью? Потом-то поздно будет проверять. Там уже действовать надо будет.

Так что, не останавливаясь на достигнутом, я изобразил ещё и «лунную походку», а после боксёрскую разножку, заодно разогревая рабочие мышцы.

Мой противник смотрел на все эти кривляния с враждебностью и даже злостью в глазах. Видимо, он посчитал их насмешкой, оскорблением… но не объяснять же ему, правда?

Он что-то неприятно прошипел и двинулся ближе к центру круга.

Мы сошлись, чуть поклонились друг другу, как этого требовал здешний «дуэльный этикет» или, точнее, поединщицкий, так как слова «дуэль» в России нет. Не распространено оно тут. Французское это словечко. Здесь: поединок, бой, схватка — чётко, просто и конкретно, без кружев и красивостей.

— Не надейся, что всё будет так же легко, как с Педро, — процедил противник сквозь зубы на Русском, когда мы сошлись и остановились.

Педро… какой Педро? Что за Педро? Хрен его знает. Но, почему-то этот Баталодор был уверен, что мне хватит имени, чтобы понять, о чём это он.

Однако, переспрашивать я не стал. Вообще, разговаривать с тем, кого собираешься убивать — глупое действие. Слова связывают. Создают какую-то связь, общность, паутинку, которая, вроде бы и лёгкая, а всё равно мешает. Мешает убивать. Конкретизирует, превращает безликого абстрактного врага-противника, в конкретного человека… Зачем оно мне? Я и имя-то его специально запоминать не пытался. Просто, какой-то Баталодор Воздуха… моб в компьютерной игрушке. Ну или Босс… хотя, нет, на Босса этот выскочка точно не тянет.

Почему я согласился на бой? Были ведь варианты попытаться от него откосить, съехать с темы, предоставить разбираться с проблемой «взрослых», тех, кто всю эту кашу и заварил… Были, согласен. И, пожалуй, по уму, даже стоило именно так поступить. Но…

Всегда это «но». Я чувствовал от этих гостей намеренье убийства. Холодное и решительное. Причём, чувствовал его ещё задолго до вручения мне значка. Не в нём было дело. Они изначально, так или иначе, уже собирались убить… кого-то из нас. Из собравшихся здесь Лицеистов. Тем или иным способом. Значок лишь сделал их выбор конкретным. Дал повод прицепиться именно ко мне.

А, когда такое холодное намеренье есть, соглашусь я на бой или нет, уже не будет иметь значения. Не здесь и сейчас в открытую, так чуть позже и из-за угла. С них, с этих вот господ станется. Так что, куда проще и быстрее разобраться с назревающей проблемой сразу. Прямо тут. До того, как.

Ну, ещё и репутационных потерь, возможно, получится избежать серьёзных. Всё ж, репутация здесь, в этом мире, совсем не пустой звук. Прослыть трусом, прячущимся за спины Богатырей — это очень сомнительное вложение в моё здешнее будущее. Очень сомнительное. Особенно, при том пути развития, какой я себе наметил…

Отец хмурился. Он и так-то был мрачен, ещё там, в зале. А теперь, когда я ещё и меч оставил перед боем, его брови вовсе соединились над переносицей, а лоб пробороздили глубокие складки. Я даже подумал, что может быть и не стоило этого делать? Оставлять меч. Или, не стоило делать это так демонстративно… может быть, это действие значит ещё что-то, чего я не знаю, и чего не учёл? Может, это и вовсе «плевок в лицо» своему родителю, который мне этот меч подарил?

Однако, по-другому я поступить не мог, в силу уже означенных соображений. Что поделать, если меч бы мне действительно стал мешать в предстоящем бое?

Мы разошлись по своим сторонам круга и приготовились к отмашке-сигналу Императора. Её давал именно он, так как был самым старшим по статусу среди всех присутствующих — тоже, блин, заморочки поединочного этикета.

Я пригнулся, отставил одну ногу назад и даже постучал пару раз носком по земле, проверяя мышцы. Принял положение «высокого старта» и приготовился к рывку. Противник окинул мою стойку оценивающим взглядом и мерзко ухмыльнулся. Потом ещё какой-то свой, видимо, очень неприличный жест сделал. Разозлить, наверное, хотел. Вот только не получилось — я смысла этого жеста не знал. Да мне и плевать на него было — я не видел в нём сейчас человека, только безликое препятствие, которое надо проломить… Защищал свою психику.

Император ударил перед собой короткой злой молнией, подавая сигнал к началу, и мы оба сорвались со своих мест…

* * *

Глава 9

* * *

Грохот взрывающейся спрессованной воды у меня под ногой практически слился с треском сигнальной молнии, запущенной Императором. Всё ж, хоть расстояние и минимальное, но свет несколько быстрее звука — на вспышку я отреагировал раньше, чем услышал трескот молнии. И уже летел в этот момент. Летел значительно быстрее, чем ожидал того мой противник. От того и запущенный им навстречу мне воздушный серп — почти невидимое уплотнение-искажение воздуха, проскочил подо мной, не задев, поджатых мной после прыжка ног.

Вот только, эта скорость не была ещё моим пределом: я создавал и взрывал ступеньки воды, совершая ещё «шаги» и «прыжки» прямо в полёте, ускоряясь и ускоряясь от каждого нового взрыва. А ещё и непредсказуемо меняя траекторию своего движения, смещаясь то в одну, то в другую сторону, что мешало противнику прицелиться. И следом за первым серпом, «в молоко» ушли ещё три, долетевшие до границы очерченного нам круга и бесследно растворившиеся, разбившиеся о созданный двенадцатью Богатырями разных Стихий барьер.

Двенадцатью. Трое, плюс сам Император, в удержании барьера не участвовали. Отец, Борятинский и Тверской. Этого числа вполне хватало, чтобы контролировать действия «гостей». И, если те что-то выкинут, чтобы остановить это что-то… и продержаться несколько секунд до того, как освободятся от барьера все остальные. И тогда…

В общем, подлянок снаружи можно было не ожидать и не бояться. А значит: полностью сосредоточиться на своём бое и своём противнике.

Я не боялся. Правда — не боялся. Наверное, моя «крыша» «протекла» за прошедшее время гораздо сильнее, чем мне самому казалось. Я больше не боялся смерти. Точно так же, как и выживания с увечьем. Не после уроков Катерины бояться увечий!

Кстати, возможно, это именно её «уроки» сильнее всего и раскачали мою психику. Настолько, что я буквально сам напросился на этот бой. Хотелось… реванша, что ли? Ведь чувство бессилия и беспомощности, что поселяла в меня эта страшно-прекрасная женщина, отрубая конечности и кромсая тело, не давая и шанса увернуться, закрыться или ответить, было поистине противным, и так просто не уходило даже с возвращением конечностей обратно и заживанием нанесённых ран. А беспомощность порождает агрессию. Сознательную или бессознательную, не важно.

Я летел к объекту, выбранному для выплеска этой агрессии. К тому, кто сам не ведая того, назначил себя таковым. К тому, кому сейчас будет больно…

Однако, готовый к бою Ратник Воздуха — это тебе не расслабленно-самоуверенный наёмник, совершенно не боящийся пуль, так как знает, что они его «покрову» совершенно не страшны. Готовый к бою Ратник Воздуха — это очень быстро! Очень!

Не зря говорят: «Попробуй поймать ветер!». Он увернулся от моего удара, нацеленного ему в голову с левого кулака. Отпрыгнул влево. Но, кто сказал, что я остановлюсь на одном ударе? Зря что ли я отрабатывал «3D-маневрирование» в небе над Лицеем столько раз, рискуя и привлекая внимание властей грохотом?

Новая ступенька, в которую, мягко пружиня, влетает моё плечо и гасит скорость. А последующий взрыв отправляет вдогонку за ускользнувшим противником. Теперь уже правый кулак несётся ему в голову.

Снова ускользает. Снова поворачиваю и резко меняю направление. Ускользает. Бьёт воздушным тараном, но промахивается. Новая ступенька, и новая…

Со стороны это, должно быть, смотрелось, как непонятное мельтешение под аккомпанемент грохота тракторного мотора, настолько часто происходили взрывы, что звук их сливался в одно урчание.

А ещё снежная пыль, брызги и порывы ветра. И постоянные вздрагивания барьера, в который что-то всё время влетает.

Расстояние между мной и воздушником неуклонно продолжало сокращаться. Медленно (для меня), но верно. Я подбирался с каждым разом к нему всё ближе и ближе.

И это понимал не только я. Это чувствовал и он сам. Оттого всё больше и чаще пытался меня атаковать разными воздушными техниками, от «серпов», «копий» и «таранов» до «волн» и «вихрей», призванных замедлить, остановить, оттолкнуть… Вот только моё тело, заключённое в «стихийный покров» из спрессованной Воды и взрывы «ступенек» рвали и пробивали эти останавливающие и замедляющие техники, словно пуля паутину.

Да и… постоянные взрывы создавали ударные волны. Волны, которые порождали волны воздушные. То есть, возмущали Стихию моего противника, мешая ему свободно и точно ей управлять. Не настолько, чтобы он действительно не мог ей пользоваться, но достаточно, чтобы ему это было делать тяжелее. И… совершать ошибки.

На одной такой я его-таки догнал и от всей души вмазал с левой по черепу. Его «покров» почти выдержал. Но его всё равно снесло в сторону. Не туда, куда он рассчитывал. И я догнал его снова. Снова. И снова.

Удар за ударом. Не важно куда. По-всякому: руками, ногами, локтями, разок даже головой вмазал.

И с каждым новым ударом крепло намеренье… не останавливаться. Бить его до тех пор, пока не убью. Просто и тупо забить поганца до смерти…

Но… я совершил ошибку: совместил один последний удар с техникой «водного кулака-кастета». Ту самую, которую я придумал ещё в карцере. Применил бездумно, просто, чтобы усилить свой удар и пробить, наконец, «покров» противника.

Вот только, забыл, что взрыв «кастета» имеет импульс. Импульс, который откинет меня самого в непредсказуемом направлении. Точнее, в направлении, которое я не додумался предсказать. Что позволило противнику разорвать-таки дистанцию и сбежать от меня.

Мы замерли друг напротив друга. Он — тяжело и часто дыша, ссутулившись. Я — красиво затормозив сзади себя ногой по полностью избавленной нами от снега поверхности двора, в боевой позиции с поднятыми перед собой кулаками.

— Тварь!.. — стерев с разбитой губы кровь и посмотрев на неё, прошипел он. Причём, не знаю, на каком языке он это сделал, но в том, как он меня ругал, сомнений у меня даже не возникло. Я понял его без переводчика. Но даже не стал улыбаться. К чему улыбаться пустому месту? Трупу? Это уже извращение какое-то.

Вот только, в следующее мгновение он меня смог удивить: он исчез. Просто взял и исчез. Перестал быть видимым и слышимым.

А ещё через мгновение, я почувствовал опасность и прыжком-перекатом ушёл от «воздушного молота», ударившего в то место, где я только что стоял. А потом ещё и от трёх сразу «воздушных серпов». Притом, что противника самого я так и не успел засечь. Непонятно было, откуда он бьёт. Где он сам? Где прячется? На месте стоит или перемещается.

А один из «серпов» меня задел. Задел по руке… обёрнутой в «водный покров» из спрессованной воды. Рассёк рукав спортивного костюма, но… не рассёк кожу! Удар я почувствовал, но вреда он мне не нанёс.

И тогда я, с изумлением вспомнил о том, что «прочнее стихийного покрова Водников только покров Одарённых Земли». То есть… я опять всё пытался сделать через задницу! Я пытался превзойти в скорости самый скоростной тип Одарённых, тогда как у моего «класса» были свои преимущества, в которых Воздушнику со мной никогда не состязаться! Вот ведь! «Гриффиндор головного мозга», блин…

Что было дальше? Да, в целом, всё просто. Но очень эффектно: я потянул на себя воду. Всю воду, до которой только мог добраться! А мог я далеко — барьер, установленный Богатырями, совершенно не мешал проникать ей снаружи. Он только останавливал то, что летело изнутри!

А я напомню: на дворе зима! И много снега! Очень много снега!

А получать из снега и льда воду я уже умел.

Я стягивал на себя всю воду, до какой мог дотянуться. Стягивал и уплотнял её в свой «покров», который с каждым мгновением становился всё толще, плотнее и крепче. И приобретал вид классического полного древне-русского доспеха с кольчугой, пластинчатыми накладками, островерхим «каплевидным» шлемом, закрывающим переносицу, с поножами и тяжёлыми сапогами… с классическим каплевидным щитом в одной руке и коротким одноручным мечом в другой.

Естественно, враг не оставался безучастным к происходящему: он всячески пытался мне помешать. Он бил воздушными техниками не переставая. Он резал, колол, долбил меня практически непрерывно. Настолько увлёкся этим делом, что даже стал виден на мгновение, за что тут же получил «водную пулю», от которой, к сожалению, легко увернулся.

Но, в целом, я совершенно не обращал на него внимания. Я следил только за тем, чтобы моя броня становилась прочнее и толще. Да — иногда у него получалось её пробить. И её, и кожу. Пару раз он даже насквозь меня продырявил. Один раз отсёк руку, три раза порезал шею, но… если он думал меня этим отвлечь или напугать после уроков Катерины, то он — наивный чукотский юноша!

Рука даже не успела упасть: водяная броня удержала её на месте. А из всех дыр и порезов, наружу не показалось и единой капли крови. Я не пытался пока «регенерировать» — на это не хватило бы внимания, и я рисковал бы срастить что-нибудь не там и не так. Поэтому, не заморачивался пока на этом — я наращивал толщину брони.

Особые неудобства доставляли «молоты» и «тараны», которые рассчитаны были не столько на пробитие, сколько на нанесение «заброневого повреждения». Они меня шатали, лишали равновесия… пока мой «покров» не «прирос» к земле, став с ней единым целым. А сотрясения и «заброневой урон»… так у меня внутри тоже вода! Подконтрольная мне вода! Которая очень быстро научилась этот урон гасить. И теперь, благодаря ему, моему врагу, я больше не боюсь перегрузок или падения с самолёта: я спокойно его выдержу, так как перестал быть «мягким телом в жёсткой скорлупе» — вода и внутри, и снаружи стали единым целым, единым комплексом.

Так получилось, я не специально, что удары противника заставили меня дошататься до центра нашего круга. И уже в нём я застопорился, заякорился, встал, замер и распрямился. И именно там моя броня достигла той толщины и крепости, когда любые атаки моего противника (действительно разошедшегося не на шутку — он уже пытался закрутит вокруг меня настоящий торнадо. Единственно, размеры круга Богатырей ему в этом мешали, кабы не они, этого смерча хватило бы, чтобы разрушить пару-тройку кварталов… каменных домов Питера) стали неэффективными. Они перестали меня пробивать. Совсем. И смотрелось это, наверное, оч-ч-чень круто!

А я, всё равно, продолжал наращивать толщину брони. Продолжал и продолжал… прибавляя в росте и объёме. Мой «Русский Богатырь» рос уже независимо от моего тела, которое заканчивалось теперь уже где-то на уровне его колена. Он рос и высился. Он становился внушительнее и страшнее…

А, если вспомнить, что это всё не обычная вода, а сильно спрессованная…

И я вспомнил.

Противника я всё ещё не видел. Он прятался где-то в круге, используя эту свою технику сокрытия и невидимости. Наверное, основанную на искажении воздуха (надо будет потом как-нибудь самому с паром так поэкспериментировать). Не было ясно кого бить. Куда бить.

Но, с таким количеством Воды, мне так-то уже и не обязательно этого знать.

Я сосредоточился на себе. «Пришил» руку, затянул и залечил все дырки и порезы с переломами… а потом. Потом закрыл глаза и «взорвал» свою «броню». Разом всю… кроме того объёма, который нужен был для непосредственной защиты меня самого от её взрыва.

Что мой противник мёртв, я понял ещё до того, как вся пыль, пар и брызги осели. Просто почувствовал это.

Увидеть… было трудно. Его тело просто разорвало. Разорвало и расплескало.

Кровь была в лужах под ногами. Какие-то обрывки ткани и непонятные ошмётки плоти тоже были. Осколки костей… А тела не было. Только грязная мутно-красная вода под ногами, которую я заставил побыстрее впитаться в почву (и похер, что под нами брусчатка) и уйти в сторону. Не удивлюсь, если потом выяснится, что чьи-то подвалы затопило.

Ещё немного постоял в центре круга. Потом убрал весь лишний объём «покрова», оставив только «дежурный», поклонился Императору и одновременно стоящему рядом с ним отцу и пошёл к Мари, забирать обратно свой меч.

— Говорил же, что ненадолго, — улыбнулся бледной и перепуганной девочке я.

* * *

Глава 10

* * *

Вы любите слушать, что о вас говорят за вашей спиной? Ну, как минимум, в тот момент, когда удалось охерительно понтонуться? Так, что вот прям «Вау!».

Не то, чтобы я вот прям жить без этого не могу, но… назовём это «профессиональной деформацией писателя, выкладывающего свои книге в интернете по главам». Я зависим от комментариев. И, как минимум себе, я могу в этом честно признаться. Да — зависим. Меня прямо ломать начинает, когда после выкладки новой главы, под ней полная тишина. Причём, даже не так важно: ругаются или хвалят (лучше, конечно, когда хвалят), но полная тишина — это пытка!

Вот и здесь: я такую «главу» всем на стол выложил! Как я могу не попытаться «почитать» комментарии зрителей? Ну, вот как? Меня ж разорвёт, как капля никотина того хомячка!

А, если учесть, что способ «почитать» у меня-таки есть…

Ну а как вы хотели? Я Водник! И в этой битве использовал просто огромное количество воды: десятки, если не сотни её тонн! Сотни тонн МОЕЙ воды. Которая никуда не делась: её не кипятили, не выпаривали, не смешивали с огромным количеством воды нейтральной-текущей, и даже замёрзнуть она ещё не успела… хотя, вот, кстати, в последнее время я и с кипящей, и с парообразной, и с замороженной водой научился работать, так что «отделаться» от меня становится крайне трудно.

В общем, к чему я об этом? К тому, что, когда шёл в отведённую мне комнату переодеваться, да и пока переодевался, выглядел я, наверное, как пьяный, больной или очень уставший человек, хоть, на самом деле, реальности это никак не соответствовало — чувствовал я себя прекрасно. Я замирал, «зависал», «отвисал», делал всё медленно… Просто, я «слушал»!

Я «слушал» через ту воду, что так удачно расплескал по всему двору, что впиталась в землю и теперь расползлась вообще по всей округе, что осталась на подошвах обуви прошедшихся по двору Князей и «гостей столицы». Даже у Императора пара капелек на туфли заползти успело. Понятно, что всё это «счастье» не на долго. И заметят, и избавятся, и полную «дезинфекцию» проведут — не дураки же за безопасность Императора отвечают, как и за прочую «информационную безопасность». Но это будет потом. А вот прямо сейчас, у меня есть полный доступ ко всем происходящим разговорам — только «слушай»!

— Вот ведь, Борис Иванович, — слышал я голос одного из послов, разговаривающих с Императором в соседнем зале. — Никак не можешь ты без наебалова! Не в плюс, так в минус. Хоть где-нибудь, да обмануть.

— То есть, в то, что я сам не знал, ты не веришь? — ответил своему собеседнику Император.

— Не верю, — с таким же, как и прежде мягким доброжелательным весельем в голосе, продолжил тот. — Не отпустил бы ты начинающего Артефактора так спокойно на поединок, если бы не знал. Вот ни за что не отпустил бы! Никто бы не отпустил. И был бы прав. А ты отпустил — значит знал.

— Скажем, я верил, — дипломатично ответил Император. — Ведь, не только же удачей одной Юра Ратников одного за другим валит. Этот Диего у него — четвёртый. Причём, данная информация ни от кого не скрывалась. И я, вы все свидетели, специально её озвучил нашим гостям ДО боя. Кто им виноват, что они слушают не внимательно?

— И что теперь? — посерьёзнел голос Императорского собеседника. — Будешь искать замену? А успеешь? Сроки-то…

— Нет. Не буду, — ответил Император так же серьёзно. — Этот бой ничего принципиально не меняет. Всё в силе.

— А Артефакт, который у тебя на плече даже сейчас сидит? Не меняет?

— Нет, не меняет. Юре до настоящего Артефактора ещё учиться и учиться. В будущем, в перспективе — да, с него пылинки сдувать надо будет и караул Богатырский возле его спальни выставлять, что б не украли. Но не сейчас. Хотя, сложностей, то, что он вот так вот публично открылся, да ещё и при послах, добавит…

В то же самое время, в другой части помещения.

— Два Гения в одной Семье, Пётр Андреевич? Случайность, или…?

— Завидуй молча, Тимофей Германович, — раздался в ответ довольный рокот отца.

— Тоже, что ли, к Кобаяси посвататься? Не знаешь, у Ямато ещё дочерей или внучек на выданье нет?

— Дочерей точно нет, — отозвался отец. — Он, как на своей горе заперся, так ни с кем общаться не желает. Почитай, восьмидесятый год уже там сидит…

— Ну, то, что он тебя не принимает, ещё не значит, что вообще ни с кем не общается. Я вот слышал, что островок его вполне себе населённый, и он там не на голых камнях спит, небом укрывается…

— Ну, попытай счастья, коли такой осведомлённый…

Чуть дальше, судя по всему, пара Князей, обсуждали произошедшее между собой. Голоса были незнакомые, поэтому понять, кто именно, было проблематично.

— Такой же позёр, как и отец, — проворчал один.

— Да нет, — усмехнулся второй. — Этот, пожалуй, даже высокомернее будет: меч-то он девчонке оставил — мол, даже в серьёз противника не воспринимает.

— И быстрее-то он Воздушника, и голой-то рукой он «покров» Баталодора пробивает…

— И на «коронки» профессионального бретёра ему плевать…

— И любые атаки-то он игнорирует, даже не уворачиваясь…

— А вместо того, чтобы просто убить: в кровавую кашу растёр…

— И в канализацию спустил… Не слишком ли? Не перебор ли? Нет, я понимаю, что если отец его где-то прятал до шестнадцати и на одну боёвку, как пса бойцового на кровь, натаскивал, что тот ни истории, ни вежества не знает, ни кто есть кто при дворе, то теперь, когда скрывать это уже невозможно стало, то надо заявлять о себе, как можно громче, но всё равно: так откровенно глумиться-то зачем?

— А может, это не Долгорукого инициатива? А опять какие-то политические игры Молниеносного? Так-то посол не столько щенка Долгорукого оскорбил, сколько его самого. Мог он ему пару слов перед боем шепнуть? Или отцу его? — и сам же ответил. — Мог. Вполне мог — с переодеванием этим.

— Ну, ты ж знаешь, что Борис по-простому, без интриги, даже в туалет не ходит…

— Не гоже так об Императоре отзываться, да при гостях, — попенял ему собеседник. — Какой ни есть, а он свой. И уж всяко лучше, чем Шальная…

— Тфу на тебя! Не поминай лихо, пока оно тихо! Тфу-тфу-тфу! Ещё б дерева где найти, что б постучать… — судя по голосу, того, кто это сказал, аж передёрнуло от упоминания этого прозвища. После чего разговор прервался, а я перенёс внимание дальше.

В другой части шушукались иностранные «гости». Вот уж кого я реально послушать бы хотел, да толку-то? Языкам не обучен, как незабвенный Чапаев в анекдоте говорил. Не разобрать мне пока, о чём они там балакают. Не на английском ведь даже. А обидно.

Хотя, эти вот двое, вроде бы, как раз, на нём самом беседуют. Что-то понять можно даже с моим знанием.

— … Ты так считаешь? — говорил один.

— А как иначе считать? Сколько у этого Бо́риса ещё таких Долгоруких припрятано? Проверять и проверять! Заметь, он и этому только Оруженосца хотел дать. И дал бы, если бы Хавьер не влез, пытаясь сорвать Договор этим оскорблением… Да и Оруженосца… уверен, если бы этот «Юра» в прямом эфире на TV Педро Альвареса не убил, то и Пажа бы не было. Прятался бы за значком Миньёна такой вот монстр! Но этот — засветился, а сколько у него тех, кто не засвечен?

— Ты параноик.

— Если бы! Уверен: у этих русских ещё и Богатыри неучтённые где-то прячутся! Вспомнишь ещё моё слово… Так что, Договор — это наиболее политически правильный сейчас ход. Нам не с руки с ними воевать в открытую…

Разговор оборвался, так как к ним подошёл ещё кто-то, и язык общения сменился на немецкий, в котором я вовсе ни-бе-ни-ме.

Я перенёс фокус внимания в другую часть зала, где голоса были заметно моложе и оживлённее.

— Была невестой одного Гения, ушла к другому. Каково это, а, Княжна? — не узнал я голос говорившей девушки, но обращалась она явно к Мари.

— Я изначально была невестой Юрия, — ответила с достоинством и… почти не скрытым превосходством та.

— А Матвей Петрович? — не успокоилась первая.

— Это были какие-то схемы наших отцов и Императора. Не более, — решительно отмела Мария.

— То есть…

— То есть, Юрия никто не выгонял из Семьи. Пётр Андреевич его просто спрятал на время от глаз Света. На время, необходимое, чтобы развиться. И нашу помолвку никто не разрывал. А Матвей… объявление о помолвке с ним было нужно только, чтобы не закрывать проект какого-то их важного завода, не более. Объявление о помолвке — не помолвка.

— То есть, ты знала, что это Юрий Петрович настоящий Гений поколения, а не Матвей?

— Мы росли вместе. Как я могла не знать? — завершила разговор Мари.

Чуть дальше другой женский голос упоминал имя Диего.

— … Это ж не кто иной был, как Диего Кардона! Известный бретёр, пятый сын Южно-Американского Гранда Альфонсо Кардоны! Насколько я знаю, на его счету уже больше десяти поединков, в которых он побеждал за счёт своей невероятной скорости и коронной технике «добле пикадура», то есть, «двойное жало», которым он умудрялся пробивать даже Стихийный покров Одарённых Земли! Все его бои занимали не больше десяти секунд… Сигнал к началу, несколько рывков и у его противника две дырки: одна во лбу, другая в сердце, а тут!..

Хм? Странно. Меня этот Воздушник, как его — Диего, вроде, в лоб не бил… Или я не заметил этого просто? Грудь и горло-то он мне конкретно расковырял: кофта и футболка в лохмотья в этих местах превратилась. А вот, что в лоб… не помню.

Или не пробил просто? От того и внимание на горло своей «коронки» перенёс? Как бы узнать-то?

Хм, точно! Зеркало нужно. Просто на свой лоб посмотреть — если бил, а я залечил, не задумываясь, то пятно розовое на лбу будет. Рваное такое, с «паутинкой», живописное… Жаль, времени сейчас нет, чтобы посмотреть. Очень уж разговоры интересные… пока вода не высохла.

— Минута двадцать восемь секунд, — прозвучал спокойный и, как всегда рассудительный голос Василисы Стародубской. — И клочки этого Диего по всему двору. Думать надо, на кого пасть разевать. Долгорукие славятся своей злопамятностью… и длинными руками.

— Если бы не барьер, то и нас бы забрызгало, представь только! Этой гадостью! Фе!!..

— Если бы не барьер, полквартала бы снесло, — поправила её Стародубская. — И нас вместе с ним. Нам было бы не до «Фе!». Самих в такие же кусочки, как и Диего, порвало бы.

— Ну уж прям? Я, всё-таки, Гридень Земли! Мой покров так просто не сомнёшь!

— Скажи это тому, кто покров Ратника голым кулаком пробил и двенадцать Богатырей своей площадной техникой присесть заставил.

— Ну, это, конечно, да… Теперь точно звание Гения владельца поменяет.

— Владельца — да, но не фамилию, — с намёком и значением произнесла Василиса.

— Бли-и-ин… — с явным расстройством протянула её собеседница.

Моё внимание скользнуло чуть-чуть правее, туда, где слышались голоса парней.

— Не, ну ты видел, видел⁈ А? Да ну на…

— Не ругайся, — перебил, если судить по голосам, Захара Максим.

— Не, ну ты видел, видел⁉

— Видел.

— А ты знал? Знал, что Юрка настолько крут⁈ Это ж, я даже не знаю, какой Ранг-то? Точно не Гридень… и, наверное, даже не Вой.

— Знал, конечно, — уверенно отозвался Макс. — На экзамене же он против Холмского Дмитрия Даниловича стоял, с Петром Андреевичем плечом к плечу. И взгляда не опускал. Да и Пётр Андреевич его за спину не отодвигал.

— Холмского⁈ Богатыря⁈ Он супротив Богатыря выстоял⁈

— Ну, — слегка смутился Макс. — Они же не дрались. Готовы были сцепиться, но не дрались же…

— Во даёт! Надо будет у Юрки обязательно поучиться потом. Потренироваться вместе. Может, и поспарринговаться удастся, если он согласится, конечно…

— А не боишься, что и тебя потом совочком с брусчатки собирать будут?

— Так не насмерть биться же, а по-дружески, поспарринговаться только, помочь друг другу…

К сожалению, дольше «слушать» было уже нельзя. Итак, я уже больше десяти минут «переодевался». Меня там ждут уже. Это я тоже прекрасно «слышал». Нельзя заставлять себя ждать. Иначе, это будет воспринято, как слабость. А слабость тут не в почёте.

Так что, я волевым усилием заставил себя отключиться от происходящего, встряхнуться и бодренько переодеться. После чего, уже совершенно нормальной уверенной походкой выйти к остальным, оставив свой прорванный и порезанный костюм без одного рукава аккуратно сложенным на лавке над оставленными там же, под лавкой кроссовками.

Хм? А ведь на форме чего-то не хватает. Что-то изменилось… точно! Значка не хватает. Дырочка от иголочки есть в лацкане, а самого значка нет. Хм? Не могли же его своровать? Ну не прямо же во Дворце?

Да и какая в нём ценность-то? В самом по себе? Значок, как значок — даже не знаю толком, из чего сделан, не успел толком рассмотреть. Да, даже и был бы он целиком из золота с бриллиантами-вставками — всё равно, не та вещь, ради кражи которой, стоило бы пойти на такой риск и такие последствия: найдут ведь — казнят. Ни о какой тюрьме и речи идти не будет.

Так что, версию с потерей или кражей отметаем, как нереалистичные. Значит, что? Значит, сняли его по приказу. А кто у нас во Дворце может приказать такое? Только Император… Ну, или я такой лопух, что реально умудрился в почти пустой комнате потерять статусную вещь. Прям, как тот мужик из анекдота про изолированную пустую камеру и два титановых шарика. Когда: «Один сломал, другой проебал».

Ну, задерживаться и возвращаться всё одно уже нельзя — люди ждут! Так что, пригладив ещё разок напоследок лацкан, я толкнул дверь и вышел в общий зал.

Меня заметили. Тут же начал суетиться Булгаков. Посыпались команды, нас снова построили. Правда, в этот раз, без доклада обошлось. Точнее, полковник-то доложить уже собирался, но Император его остановил жестом.

Он вышел к нашему строю, с показными удовлетворением и гордостью осмотрел наш ряд, потом двинулся ко мне. Остановился напротив. Развернулся к оставшимся напротив нашего строя Князьям и посольствам.

— Ну, что ж, Господа. Считаю, что внеочередной экзамен на повышение Ранга Юрием Петровичем Долгоруким успешно пройден. Кто не согласен, сделайте шаг вперёд, — бодренько произнёс он. А моя водичка донесла до меня шепоток из Княжеских рядов: «Чтобы из вас котлету уже старший Долгорукий сделал». И ещё пару довольных смешков от соседей шутника. Одобрительных, между прочим, смешков. Да и не через воду: Князья, в основном, улыбались и выжидательно, с превосходством поглядывали на «гостей столицы», ожидая новых инициатив от них.

А вот «гости», те, которые из ЮАИ выглядели не очень. Мрачными они были и хмурыми. Даже носитель золотого венца Авкапхуру больше не скалился. А батя мой как-то слишком демонстративно кулак правой руки в левой разминал. Красноречивое такое движение, полностью согласующееся с прозвучавшей «шутейечкой».

— Скорость и тонкие манипуляции со Стихией Юрий продемонстрировал. Владение «Стихийным покровом» тоже. Точность на уровне. Наступательную разрушительную мощь, считаю, что тоже. Импровизацию и вольное изменение стандартных техник — более чем. Слияние со Стихией… частично. В общем, всё в полном соответствии с регламентом экзамена. Кто-то считает иначе? — снова задал вопрос Император, а по рядам Князей прокатились шепотки: «Так это он специально, что ли⁈», «Это он экзамен сдавал⁈ А! Ну, тогда понятно…», «Так это не глум был, а экзамен⁈», «Опять Боря мутит… но красиво!», «Красиво Молниеносный этих гордецов умыл!», «Они-то думали, что самые умные, а он их заранее просчитал и с Долгоруким договорился! Красиво!», «Использовал, как учебное пособие? Молниеносный — красава!»… И ещё несколько вариантов того же самого.

— А вы, господа? — повернулся он к иностранным гостям. Те благоразумно промолчали. Кто спокойно, кто осторожно, кто мрачно. И я мрачность последних вполне понимаю: если верить девчонкам, то Диего этот — родной сын важной шишки, Гранда. А они его под «бульдозер» подставили. Ведь, ясное же дело, что он не сам такую дурацкую инициативу проявил. И результат? В результате, у них даже тела нет, чтобы отцу для похорон отвезти! Реакция отца?

А ещё ведь и Российского Императора оскорбить умудрились в процессе. Причём, правоту свою и обоснованность обвинений доказать не смогли… что развязывает руки Императору для ответа. А он теперь ответит — даже не сомневаюсь. Если не ответит, то его свои же не поймут. И то, что он сейчас творит, это не ответ. Это ЕЩЁ не ответ.

В общем, с двух сторон умудрились подставиться господа послы. Даже интересно: сколько они после этого проживут? И кто их первый достанет: наши или свои.

— Что ж, единогласно! — объявил Император. После чего повернулся обратно ко мне, достал из кармана какой-то значок, который я рассмотреть не успел, да и не смог бы. И самолично прицепил этот значок на лацкан моего кителя… на предусмотрительно оставленное кем-то пустым место.

Закончив с прицеплянием, он подал мне руку, которую я поспешил пожать. Второй рукой он одобрительно чуть прихлопнул меня по плечу.

— Поздравляю! — произнёс он. — Юрий Петрович Княжич Долгорукий Ратник Стихии Воды. Носи с Честью! Самый молодой Ратник за последнюю тысячу лет, — добавил он в конце.

А я… Только и смог, что произнести

— Служу Империи… — позабыв добавить «и Императору». Но, спишем это на растерянность. Да и сам Император на таком мелком нарушении строевого устава заостряться не стал. Ещё раз похлопал по плечу, отпустил руку и подмигнул.

— Так держать, малыш! Так держать, — с улыбкой произнёс он и отошёл от меня обратно к центру строя.

* * *

Глава 11

* * *

— '…на вчерашнем Большом Императорском Балу в честь Праздника Нового Солнца, прошёл внеочередной квалификационный Экзамен для Юрия Петровича Долгорукого в присутствии лично Его Величества Императора Всероссийского Бориса Ивановича и двадцати шести Одарённых Седьмой Ступени овладения Даром, в числе которых были не только пятнадцать Российских Князей, но и одиннадцать близких им по Рангу гостей нашей страны. По итогу Экзамена, совместным решением Юрию Петровичу был присуждён Ранг Ратника Стихии Воды — Четвёртая Ступень в овладении Даром. Посылаем наши искренние поздравления Юрию Петровичу! И желаем ему такого же стремительного развития и дальше. Надеемся, он ещё не раз станет причиной для гордости за нашу страну.

Там же, на Балу было сделано объявление о начале действия программы обмена студентами между Царско-сельским Императорским Лицеем и Берлинской Кайзеровской Академией. В программе примут участие по шесть лучших студентов с каждого курса, начиная с третьего. Итого, в этом году, поедут девятнадцать Лицеистов от нас, и будет принято девятнадцать учащихся из Берлинской Академии. Учащиеся пробудут в этих учебных заведениях до конца текущего учебного года.

Эта программа будет первой подобной программой за последние несколько десятков лет. Все мы надеемся, что всё пройдёт удачно, она будет продлена и в последующем году, и далее станет хорошей доброй традицией. И многие юноши и девушки смогут получить новый интересный опыт, получить и обменяться знаниями со своими сверстниками в ФГЕ, а может быть, что и с учениками в других странах. Ведь уже известно, что переговоры о потенциальной возможности развития подобных программ обмена студентами идут с представителями Срединной Империи, Персии и Империи Ниппон…' — вещала миловидная, но строгая девушка с приятным голосом и хорошей дикцией с экрана телевизора, висящего на стене ванной комнаты с дорогим джакузи. Не таким роскошным, конечно, как то, что в медицинском пункте Лицея, но тоже очень приличным. Самое главное, что удобным и с достаточно большим объёмом воды.

Я же тяжело вздохнул и провёл мокрыми ладонями по своему лицу. Вот так вот: экзамен. И никакой тебе дуэли. Просто экзамен. А о смерти заезжего Баталодора Диего Кардоны… не то, что бы совсем не сказали… сказали. Вскользь. Где-то между новой причёской Княжны Холмской, прибывшей вместе с мужем на этот Бал, и обсуждением двух моих новых, ранее нигде не исполнявшихся песен, которые я всё-таки спел на Балу — Княжна Ирина в присутствии Императора попросила лично, не смог отказать. Хорошо хоть у меня всегда имеется пара-тройка дежурных песен-заготовок на всякий случай. Не был исключением и этот Бал — заготовки были. Ведь лучшая импровизация — это заранее подготовленная импровизация! А идя на Бал я просто не мог не надеяться, что меня позовут спеть! Это было бы… глупо. И обидно.

Как это было? Ну, на самом деле, довольно обыкновенно и просто. Нас построили, вручили мне этот клятый значок, буквально нарисовавший на моём лбу мишень для всех врагов Империи внешних и врагов конкретно Князей Долгоруких внутренних, которых, подозреваю, ничуть не меньше, чем внешних. Ведь, одно дело Матвей — Гений поколения. То есть, примерно, ближайших двадцати пяти лет — примерно во столько обычно поколение оценивается. И совсем другое дело — Гений тысячелетия! Самый молодой Ратник за последнюю тысячу лет, как прилюдно сообщил Император, сволочь такая! Что б я ему ещё подарки делал!

Чтобы понять, насколько именно это круто… достаточно ещё разок переслушать сообщение о гибели моего противника по дуэ… по экзамену. Дословно оно звучало так: «…незначительно омрачила прошедшее мероприятие только трагическая гибель во время квалификационного Экзамена семидесятиоднолетнего гостя нашей страны из Южно-Американской Империи Баталодора Диего Кардосы. Соответствующие соболезнования его родным уже направлены нашим Императором по дипломатическим каналам…». Семидесятиоднолетнего!!! Этому «мальчонке», который вёл себя, как неоперившийся подросток, был семьдесят один год!!!

Ратник в семьдесят один! И это — нормально! Даже больше того, это — очень хороший результат, учитывая, что свой квалификационный экзамен Диего сдал двадцать лет назад — в пятьдесят один. Бойцом он был очень опытным.

Пятьдесят один! И шестнадцать. Ну, я даже начинаю понимать, насколько нелепо и вызывающе выглядело это награждение в его глазах, и в глазах окружающих.

Матвей стал Воем в четырнадцать. Но так он и открыл свой Дар в шесть! Сразу, по факту этого, став считаться Гением. А я? Когда я свой Дар открыл? В начале ноября! Сейчас декабрь ещё не закончился! Два месяца, блин! За два неполных месяца дойти до Воя! Сделать то, на что у Гения ушло восемь лет!

Понятны подозрения со стороны послов, которые знают о ситуации только по той информации, что в публичном поле имеется. Я бы и сам, будь на их месте, был бы совершенно уверен в том, что это какой-то коррупционный фарс и открытое пренебрежение установленными международными требованиями к аттестации Даровитых. Демонстративный плевок в лицо мировому сообществу! Ещё и подарок этот мой, о котором… теперь уже я уверен, он был поставлен в известность заранее. Только о том, что подвеска — Артефакт не знал. Но о самом факте дарения извещён был точно.

Они бы все там лицо потеряли, если бы молча утёрлись после такого плевка Российского Императора…

Хм, а может быть… старый лис на то и рассчитывал? Может быть, он и хотел, чтобы послы вмешались? Чтобы попытались меня как-то проверить и сели на том в лужу? Ведь, уж он-то точно должен был знать, что на Воя я реально тяну. И даже несколько больше, чем на Воя… Не мог не знать. Он ведь сам присутствовал на экзамене. По любому, и доклады получал о моих других похождениях, как то: убийство Воздушника возле ресторана, отбитие нападения наёмников на набережной в Москве, «полёты» над общежитием. Возможно, и о происшествии с Гришей Белозёрским — не бог-весть, какое достижение, дать в бубен Гридню, но как косвенное подтверждение уровня — вполне подходит.

Об обучении у Катерины… вот тут ничего определённого сказать не смогу. Нет данных. И строить предположения бесполезно. Не могу я знать: общаются они с Императором или нет? Передавала она ему какие-то сведения или нет? Должна ли вообще это делать?

И взгляд Императора на розовый след над моим воротником, пожалуй, играет за версию, что непосредственно до вручения знака, Император о моём ученичестве осведомлён не был.

Однако, был, не был — а много ли это меняет? Факт один: он знал, что я силён. Что Рангу Вой соответствую и даже превосхожу его. Факт два: он не мог не понимать, что такое демонстративное вручение значка будет воспринято иностранцами, как плевком в лицо. Факт три: предсказать поведение послов было не сложно. Особенно, с учётом наличия в составе Южно-Американской делегации профессионального бретёра с Рангом… ну, примерно подходящим для поединка с Воем.

В конце концов, Ратник Лермонтов же с Витязем Мартыновым дрался? Да, скандал был по этому поводу в тогдашнем Свете, но бой состоялся. Никто его не отменил на основании подавляющего неравенства сил. Причём, вызываемой стороной не Мартынов был, а Лермонтов. Прецедент? Прецедент. Скорее всего, не единственный, но тот, который конкретно мне известен. Всё ж, я в местном дуэльном праве не слишком хорошо разбираюсь — не было ни времени, ни желания в него, как следует, окунаться.

В общем, как-то так начинает вырисовываться картинка, в которой, мной снова воспользовались для достижения каких-то своих непонятных мне целей. Неприятно.

С другой стороны: а что я потерял от этого? И, что приобрёл?

Вопросы не однозначные. Ведь приобрёл я опыт, новые знания, новый Ранг… и мировую известность. И, в данном случае, я ни фига не преувеличиваю: инцидент получился международным, резонансным, и информация о нём точно разойдётся по всему миру, достигнув ушей всех возможных и невозможных заинтересованных лиц. Ведь это же совершенно объективно — сенсация: Ратник в шестнадцать. Вой в шестнадцать — уже событие! А уж Ратник…

И тут вопрос именно в том, как к этому приобретению относиться. С одной стороны: мишень на лбу, с другой же — Статус! И, кстати, очень серьёзный Статус. В мире, где царит культ Силы, статус Гения тысячелетия — это очень серьёзно.

Если так подумать, то, после этого Бала, я уже не какой-то там седьмой сын Московского Князя, рядовой Княжич без особых перспектив в Княжестве, годный только для скрепления браком договора об участии двух Княжеских Родов в одном большом, Имперского значения, проекте, а… чуть ли уже не Наследник Князя?

И, блин! Это ни фига же не шутка! Потому, что наш самый старший братец, Константин Петрович, нынче считающийся самым вероятным Наследником в случае внезапной кончины Петра Андреевича, имеет Ранг Витязя! Да-да, он ещё только собирается сдавать на Ранг Пестуна. Уже лет десять собирается. И ещё столько же (минимум) собираться будет. Да — он Витязь, достигший верхней планки этого Ранга. Он вплотную подобрался к «потолку», отделяющему его от следующей ступени. Но подобрался — это не переступил!

А Витязь — есть пятая Ступень овладения Даром, тогда как Ратник, сука — четвёртая!!!

То есть, я уже сейчас, в шестнадцать отстаю от него всего на один экзамен! Я уже обогнал по этому параметру Василия — шестого из братьев и сравнялся с Вадимом — пятым сыном Князя и Сергеем — четвёртым сыном. Ведь Василий — Вой, а Вадим и Сергей — Ратники.

Остаются только Андрей, Никита и Константин. Причём, Андрей планку Витязя переступил всего пару лет назад, буквально через неделю после моего «изгнания» из Семьи. Так что, он, условно — «нижняя планка» Витязя, Никита — «средняя», а Константин — «верхняя». Но им лет-то сколько, блин! Я точно помню, что видел как-то, когда альбом листал, их фотографии… чёрно-белые… в открытом конном экипаже, на фоне старой Москвы, на вскидку, девятнадцатым веком датирующиеся! Причём, в той коляске они все трое вместе с отцом и матерью, в соответствующих эпохе костюмах восседали. И да — у них троих одна мать. У Сергея и Вадима уже другая. Как и у нас с Матвеем. Ну и у Василия тоже. Я ведь упоминал уже, что у Петра Андреевича много жён и было, и есть сейчас.

В общем, Статус. Очень серьёзный Статус. А со статусом и перспективы… тот же Сергей, имея Ранг такой же, как у меня теперь, является Старшиной Пожарной Охраны Московского Княжества — аналога МЧС мира писателя, только ещё более влиятельного. То есть, главным начальником этой организации. А Никита — Начальник всей Княжеской Полиции. То есть, я, сразу после выпуска из Лицея, могу спокойно и обоснованно претендовать на ничуть не менее значимую должность… если ещё решу возвратиться в Москву. Ведь могу же и в Петрограде остаться — место в Гвардии уже, считай, моё! Вообще без вопросов, по факту первого же обращения. Или в том же Лицее: уверен, Пестун Булгаков не откажется от приобретения в своей организации ещё одного Ратника. Притом, что тут взводники — Вои!

Не то, чтобы мне действительно что-то из этого было нужно, но сам факт того, что такие перспективы и возможности у меня УЖЕ есть, серьёзно добавляет внутренней увереннности.

Но всё ж для меня главное — это степень личной свободы. Вот, кстати, о ней. О свободе… и напрямую с ней связанной «программе обмена студентами» с ФГЕ, с которым мы находимся, практически в состоянии войны… находились. До вчерашнего дня.

До подписания двумя сторонами некого документа, содержания и подробностей которого, понятное дело, никто не раскрывал, после которого часть войск с нынешней Польско-Российской границы была снята. В частности, Князья: Долгорукий, Тверской и Черниговский со Стародубским возвращались с Бала уже не на «фронт», а в свои Княжества. И это только те, кого я знал лично. А были ведь и другие, те, кого я даже по именам не знал.

И тут, блин, семи пядей во лбу не надо иметь, чтобы понять, что к чему: когда объявляют о «программе обмена студентами», и в число этих студентов входят не только родные дети задействованных в военной операции Князей, но и дочь Императора, после чего идёт подписание каких-то бумаг, и Князья едут по домам, что разговор идёт о стандартной «средневековой» системе политических заложников.

Ещё и на сборы дают только три дня — отправка в Германию состоится уже в эту пятницу. Тут, ещё хорошо, что не сразу из зала «с вещами на выход»! А ведь могли бы! Ещё как могли бы!

Ах да, я тут совсем в свои мысли ушёл, забыл сказать, что это именно нас, тех, кто был выбран от Лицея для участия в Императорском Бале, отправляют в Берлин по этой «программе». То есть, и меня тоже. Внезапно, да?

А уж как было внезапно мне, когда Булгаков нас построил, Император прицепил мне значок Ратника, вернулся на середину строя и, вместо того чтобы прочитать какую-нибудь торжественную мотивирующую речь о том, как он рад наличию в этом поколении в его стране таких ярких дарований, как мы, ведь не просто же так выбрали из всего Лицея именно нас — вроде бы, как минимум, декларировано, мы все прошли какой-то отбор-конкурс, оказавшись самыми лучшими, самыми талантливыми, самыми-самыми… он заговорил совсем о другом. О международном сотрудничестве, «мире во всём мире», свободном хождении информации, обмене опытом…

В первый момент никто даже не понял, к чему это он вообще? Какое сотрудничество? Какой обмен опытом? Какой мир во всём мире? Тут только что человека в кровавую кашу размазали и в канализацию спустили «во имя этого сотрудничества»! Война, вообще-то на пороге! Что за бред он несёт?

А потом прозвучала фраза о «программе обмена студентами» и у всех тем более глаза начали пытаться выползти на лоб. Программе обмена с кем⁈ С потенциальным врагом⁈

Но Император повторил, дав всем понять, что они не ослышались, что произнесено было именно то, что произнесено, а не что-то иное. Более того, серьёзные лица и кивки стоящих за его спиной Князей дополнили картину, показав, что монарх-то ни фига не шутит!

И студенты из Берлинской Кайзеровской Академии уже здесь, в Петрограде! Больше того — в Зимнем. И мы их совсем недавно видели — за одним столом с ними сидели.

В общем, нас, таких замечательных (дошло, наконец, дело и до похвалы) долго отбирали и выбрали, чтобы представлять страну в зарубежной обители знаний. А для придания нашей делегации большего веса и значимости, с нами отправляется его дочь — Княжна Ирина.

С этими словами он вывел её за руку из толпы Князей и отвёл в наш строй… почему-то поставив её рядом со мной.

Хотя, если подумать, а куда ещё он мог бы её поставить? Ведь я стоял крайним с «младшей» стороны. А Ирина — наша с Мари ровесница. Не к «старшакам» же её вести?

Дальше Император нас всех поздравил с этой важной и ответственной миссией, напомнил, что страна на нас надеется, ждёт от нас успехов и прилежания в освоении знаний, к которым любезно предоставляет нам доступ принимающая сторона. Повернулся к делегации из ФГЕ и заверил их, что в свою очередь их студентам будет открыт полный доступ к знаниям и навыкам в нашем Лицее (на этих словах подтверждающе поклонился Булгаков).

А потом… Император поднял руки ладонями вверх и с улыбкой сказал, что это всё будет завтра, а сейчас: праздник продолжается! И молодёжи пора танцевать!

Короче, выпроводил нас обратно в главный зал, где уже вовсю играла музыка и кружились пары.

Знаете, первые два танца с Мари и с Василисой мы даже не разговаривали. Молча пытались переварить только что произошедшее и озвученное. Понять, что же это вообще было-то? Не глюк ли, случайно?

А третий танец выпал «белым», и я был приглашён Княжной Ириной.

Вот уж кто своей говорливости не утратил! Щебетала весь танец. Ну а под самый его конец, упросила меня исполнить что-нибудь «из своего». Спеть уговорила (не больно-то я и сопротивлялся — разве только для вида. Ведь, это же какой мощнейший буст для моей музыкальной популярности⁈ Спеть в Зимнем на Праздник Нового Солнца! Перед Императором и всей высшей Аристократией!).

Сначала из меня вытащила устное согласие, а после, за ручку, как мамаша малыша, утащила к с кем-то беседующему в углу Императору. И уже у него спросила.

— Пап, а можно, Юра споёт? — и «щенячьими глазками» хлоп-хлоп. — Ну можно-можно-можно-можно?

— Можно, — улыбнулся ей Борис Иванович, щелчком пальцев подозвал к себе распорядителя и отдал ему указания на мой счёт. Ну а дальше всё было уже делом техники.

Распорядитель отвёл нас с Княжной к ближайшему из трёх оркестров, отдыхавшему в данный момент. Познакомил с дирижёром, передал тому распоряжение Императора. Спросил, надо ли мне что-то ещё, из того, чего прямо здесь и сейчас у них нет. Я ответил, что нет. Распорядитель кивнул и оставил нас готовиться.

Песня… что-то действительно сложное вот так, с кондачка, не выдашь. Люди просто не сумеют без тренировки твою гениальную музыку правильно сыграть. С этим я уже успел столкнуться и намучаться при работе на студии. Так что, выбор доступных произведений сильно сужался. И хорошо, что я этот момент учитывал ещё при подготовке.

Так что, в плане именно музыки мной был выбран один из самых простых и незатейливых вариантов, который удалось согласовать с дирижёром всего за каких-то полчаса. Мужик оказался действительно профессионалом. Да и его оркестр… Хотя, а как могло быть иначе-то? Чай, не абы где выступают, а в Императорском Дворце! Тут только лучшие из лучших выступать могут, по определению! И теперь вот я… в число этих лучших аккуратненько затесался! Приятно, блин! Хрен бы с ним с Ратником, я пою в Зимнем!!!

И вот, наконец, музыка других оркестров остановлена, сделано объявление. Я, сидящий перед микрофоном с акустической гитарой в руках, специальным образом оснащённой маленьким специальным микрофончиком, опускаю руки на струны и запускаю в зал первые аккорды.

Народ притихает. Проходит проигрыш, и начинает звучать мой голос, старательно подражающий исполнению Александра Васильева.

— 'И лампа не горит.

И врут календари.

И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори.

Любой обманчив звук.

Страшнее тишина.

Когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина…' — в зале тихо. Меня слушают все. И даже кто-то, в частности, Княжна Ирина и Княжна Мэри, но не они одни, даже неспешно двигаются в такт звучащей музыки. Ведь звучат уже не только гитара и мой голос, но подключился уже и оркестр со скрипками, свирелями и ударными. Даже самому нравилось…

Эх! Всё-таки, никакая студийная работа никогда не сравнится с живым выступлением. Никогда и никак. Нет в студии того эмоционального отклика и накала страсти, которые одолевают перед настоящей, живой публикой! Особенно, когда публика благодарна…

Я спел «Романс» Сплина. И меня слушали! Зимний — это не стадион. Здесь нет десятков тысяч человек. Здесь только сотни. Причём, не тысяч. Но, всё равно: для меня это был совсем новый, волнующий опыт. Ведь, где я пел до сих пор? Перед одной женщиной в запертом кабинете? Перед тремя десятками человек в особняке Алексея Константиновича? В полном обдолбанных и пьяных рокеров прокуренном рок-баре? Перед сотнями я ещё не пел…

Я спел «Романс» Сплина, как смог точно. Изменил только одно слово: «кабинет» стал не «чёрным», а «белым». С одной стороны, сознательно — с намёком. С другой… ну, у каждого свои комплексы в течение жизни появляются.

— … «Привет!»

Мы будем счастливы теперь и навсегда.

«Привет!»

Мы будем счастливы теперь и навсегда… — отзвучали последние слова и последние аккорды. Музыка затихла. Зал молчал секунд десять. Моё сердце даже успело упасть вниз, на уровень живота (не буквально, хоть я уже и могу проделать подобный фокус… теоретически) и заледенеть там в холоде солнечного сплетения. А потом… раздались первые одинокие хлопки. Хлопал Император.

Дальше зал взорвался аплодисментами.

Я встал со стула, раскланялся, поднял стойку так, чтобы микрофон оказался на уровне моих губ и обратился к залу.

— Спасибо, — сказал я им искренне. — Спасибо. Мне очень приятна ваша поддержка. Всё же, я первый раз выступаю в живую перед большой аудиторией. И сразу перед такой взыскательной… Можно сказать, что это дебют… Спасибо, — улыбнулся я. — Следующая песня… можно не только слушать, но и танцевать. Я объявляю Белый Танец! Дамы приглашают кавалеров, — и кивнул дирижёру. Тот взмахнул своей палочкой и вслед за моей гитарой, пианист коснулся клавиш большого концертного фортепьяно. Партия у него была не сложная. Ему хватило пяти минут и одного моего показа, чтобы её усвоить. Ну, а что вы хотели? Эстрадная песня — это вам не какая-нибудь симфония. Она состоит из не самых сложных частей.

— 'Как упоительны в России вечера,

Любовь, шампанское, закаты, переулки,

Ах, лето красное, забавы и прогулки,

Как упоительны в России вечера…' — зазвучал мой голос, сразу же, с первых нот набирая силу и страсть. Я даже глаза закрыл, чтобы больше вложиться в пение. Всё ж, песня была достойна этого.

Я пел самую известную и знаменитую песню «Белого орла». Пусть, группа, в своё время, была достаточно скандальна, но песня от этого хуже не стала.

Так что, я пел. И опять, изменил всего одно слово: в этом мире не было Шуберта. Точнее, может он сам и был, но его музыка не стала знаменитой. И упоминать его было бы странно. Зато был Шубин. Александр Ефимович. Который написал несколько пользующихся до сих пор популярностью вальсов, один из которых даже сегодня уже чуть ранее звучал. Так что, упоминание его фамилии было вполне к месту.

Так что, я пел. И сам кайфовал от того, что пою. От того, как я пою. От того, как слушается меня голос. От того, как качественно и слаженно подхватывают меня оркестранты… Это было по-настоящему незабываемо! Повторюсь — это был кайф! Сильнее, чем от водки и наркотиков. Я уверен в этом, хоть к последнему, никогда в своих жизнях не прикасался… Я пел. И плевать мне было на все Ранги, все «программы» и интриги. Я пел!

* * *

Глава 12

* * *

Я пел! И меня слушали! Я, наверное, не смогу описать это ощущение. Когда у тебя вибрирует всё внутри. Когда ты каждым участком своей кожи, каждой клеточкой тела чувствуешь направленное на тебя внимание. Когда оно «надувает» тебя, как воздушный шарик гелием, наполняет, как кувшин вином… И ты впитываешь это внимание, как иссушенный пустынный песок льющуюся на него воду. Впитываешь и хочешь ещё! Ещё и ещё! Ты чувствуешь себя сильнее и сильнее. Ты чувствуешь себя всемогущим! Способным свернуть горы… Тебе хочется петь ещё.

Вот только песня… кончается слишком быстро. А «заготовок больше нет». И импровизация будет уже не в тему: не Высоцкого же с Визбором или Цоем на Балу под одну гитару исполнять? Такое будет, как минимум — не в тему.

Отзвучали последние аккорды. Пары, которые танцевали, остановились. Глаз, которые смотрели с ожиданием на меня становилось всё больше. Они все ждали… они тоже хотели продолжения. Двух песен было мучительно мало.

Я беспомощно оглянулся и посмотрел на дирижёра, не знаю — ища поддержки, что ли? У меня в голове было столько песен, столько потрясающей музыки, но вытащить её оттуда не представлялось возможным в одиночку. Мне для этого нужны были ещё руки. Много рук, умеющих обращаться с разными музыкальными инструментами… вырастить ещё хоть десять, хоть двадцать пар рук из воды не было для меня нынче проблемой. Проблемой было то, что я и гитару-то едва-едва успел освоить на сколько-то приемлемом уровне. Что уж говорить обо всём остальном?

Возникла даже шальная мысль создать из воды большой динамик, «подключённый» напрямую к моей голове, который будет проигрывать музыку так, как я сам её слышу… Мысль эта мне понравилась. Я её запомнил. Но воплощать здесь и сейчас… слишком сложные и тонкие манипуляции, чтобы оно могло получиться с ходу, с первого раза, без настройки и отладки. А это время. А времени уже нет — люди ждут!

А дирижёр, между тем, ободряюще мне улыбнулся.

— Ваше сиятельство, Юрий Петрович, — обратился он ко мне. — Вы можете спеть другие ваши песни. Мы их знаем и сможем сыграть.

— Правда? — вспыхнули надеждой мои глаза.

— Правда, — с достоинством кивнул он. — Мы профессионалы. И мы подготовились. Командуйте!

— Тогда… «Дождь»? — тот понятливо кивнул и взмахнул своей палочкой, подавая команду оркестрантам приготовиться.

Я улыбнулся, повернулся к залу и поудобнее перехватил гитару. Зазвучали первые ноты, пальцы забегали по гитарным струнам.

— 'Я шел к себе домой,

Я шел по мокрым лужам.

По скользкой мостовой

Ногами снег утюжил…' — зазвучал мой голос в зале. Причём, он мне самому казался таким сильным, что даже микрофон не был обязательным. Мне казалось, что я мог бы покрыть этот зал сам, без усилителей, динамиков и прочей техники. Я ощущал себя радостным, счастливым и всемогущим. Настолько, что это было, наверное, даже ненормально…

Я пел. И люди меня слушали. Люди улыбались… Вот только взгляд слегка туманился. Может быть, от того, что я не был сосредоточен на зрении, а может быть от того, что что-то произошло с вентиляцией и воздух под потолком быстро стал наполняться, набухать влагой. И под потолком, и ниже. Влаги не было много. Не до тумана. Но я просто её чувствовал. Да и видимость она чуть-чуть, но уменьшала. Я чувствовал её, и она отзывалась. Ластилась ко мне, к моему голосу, подхватывала его, как заботливая мать дитя на ручки, и разносила в самые-самые дальние уголки здания.

Я спел. И спел ещё. Теперь уже «Разбежавшись прыгнуть со скалы» КиШа. Причём, я-таки отставил микрофон в сторону и пел «вживую». Он мне был уже не нужен. Он даже мешал… И-таки я действительно смог покрыть своим голосом весь этот зал. Весь огромный бальный зал Зимнего! Офигеть, я был крут! Наверное, не будь я Одарённым, такой фокус не смог бы мне даже присниться. А так… я пел. И плевать на препятствия! Я мог всё!

Потом я спел «Это Танго и в нём можно всё», практически, как отражение своих мыслей. И пофиг, что песня эта для женского голоса. Она и с мужским вполне себе неплохо зазвучала под аккомпанемент целого оркестра. Народу, по крайней мере, зашло. Настолько зашло, что слушатели танцевали, пока я пел. А несколько пар даже сумели в точности повторить наш с Алиной танец из клипа, наглядно продемонстрировав, что они этот клип, как минимум, смотрели! Какое ещё нужно лучшее доказательство популярности, когда танец из твоего клипа, не стесняясь, копируют представители высшей Аристократии Империи?

Затем я спел ещё: «А мы не ангелы, парень». Причём, в процессе исполнения позволил себе пошалить: под слова «Пусть на щеке кровь» выпустил через поры своего лица несколько капель настоящей своей крови. Коснулся пальцами, стирая её, словно только что заметил и, состроив недоуменное выражение лица, посмотрел на испачканные пальцы. Затем спел «свалишь на помаду», равнодушно пожал плечами и продолжил петь дальше.

Смотрелось потом на экранах телевизоров круто. Даже круче, чем до того в клипе.

Естественно, уже к концу песни на коже и следов крови не осталось — я просто «втянул» её обратно в тело. Моего контроля для этого за глаза хватало. Да и… я ведь чувствовал себя всемогущим в те минуты. Чувствовал, а значит — был им. Что мне какая-то кровь? Да отруби мне в тот момент голову, я бы не остановил своего пения, и даже не отвлёкся бы!

Закончил я всё «Стрелой»… Сахар возьми, я спел «Стрелу» в Зимнем! Перед Императором! И он… даже подпевал в такт в процессе. Не то, что не гневался, не хмурился, а даже подпевал — я не мог слышать, но видел по движению его губ, легко читал их движения. Он подпевал строчкам: «а нищие правят бал! Они хотят, да не могут дать…». Поистине, какие там Ратники, Витязи, Пестуны, Гранды и Баталодоры… мелочь это всё! Настоящее всемогущество — музыка!

К сожалению, дальше петь было уже нечего. И я, с неохотой вынужден был заканчивать… ага, счаз! Заканчивать? Зал рукоплескал, зал кричал «Браво!» и требовал «Бис!». Причём, Император тоже.

Зал требует — певец не в праве отказывать! Ведь только для этого он и существует же…

И тогда я снова спел «Как упоительны в России вечера». Ведь «на бис» можно и повториться. И, по-моему, оркестр справился с музыкой даже лучше, чем в первый раз. Они угадывали её, угадывали ноты и включались в партии сами, без моих подсказок. Словно бы не импровизировали, а исполняли по заученному, словно бы читали ноты прямо в моей голове. Или это я диктовал им эти ноты прямо в головы… Не важно! Это, всё равно, было потрясающе! Что уж говорить обо мне и моём голосе?

Такого мощного эмоционального подъёма я, наверное, не испытывал ещё никогда в жизни… Никогда во всех жизнях…

Настолько мощного, что мозги, похоже, отлетели напрочь. Совсем. Иначе я не могу объяснить того, что я сделал дальше. А я запел ещё!

Я запел совершенно новую песню, которую ещё ни разу не репетировал ни с кем в этом мире. Просто подошёл к пианисту, наиграл ему пару нот, вернулся в центр сцены и начал давить из себя голос так, что, по-моему, по моим ощущениям, начал вибрировать сам зал. Его стены и стёкла.

— 'Когда-то давно…

Когда-то давно, в древней глуши,

Среди ярких звёзд и вечерней тиши

Стоял человек и мечты возводил:

Себя среди звёзд он вообразил…' — звучал мой голос, подхватывая и унося в древность и в высь души слушателей, увлекаемые, пожалуй, по-настоящему гениальной песнью Павла Пламенева «Когда-то давно». А оркестранты за моей спиной один за одним включались в игру максимально вовремя. Так, как и специально-то не придумаешь, умудряясь и попадать в ту мелодию, которую я слышал в своей голове, и развивать её, делать круче, мощнее, сильнее, ярче…

Это было потрясающее удовольствие, и я пел.

— 'И тихо проговорил:

И может быть ветер сильнее меня,

А звёзды хранят мудрость столетий,

Может быть кровь холоднее огня,

Спокойствие льда царит на планете… Но!

Я вижу, как горы падут на равнины

Под тяжестью силы ручного труда

И где жаркий зной, там стоять будут льдины,

А там, где пустыня — прольётся вода.

Раз и навсегда!

По прихоти ума!' — гремел, словно грозный камнепад под сводами зала мой голос, заставляя дрожать и сжиматься от восторга сердца тех, кто его слушал. А слушали все! Никто в этом зале, да и в здании уже не был равнодушен или занят каким-либо делом, кроме обращения на меня внимания и слушанья моего голоса. Никто. Я пел для всех! Не только для собравшихся Аристократов, но и для служащих, лакеев, официантов, распорядителей, охранников, осветителей и прочих, прочих, прочих простых, Неодарённых людей, силы и труд которых обеспечивали проведение и блеск этого Бала. Я пел для них всех. И все они слушали — я чувствовал это! Я знал это! Они не могли не слушать, ведь я же пел и для них!

А голос мой набирал и набирал силу.

— 'Сильнее сжимались смерти тиски:

Люди — фигуры игральной доски —

Забава богов, но кто воевал,

Тот смерти оковы с себя гневно сорвал

И с дерзостью сказал:

На лицах богов воцарилось смятенье,

И то, что творилось на этот раз…

Никто не мог скрыть своего удивленья,

Как пешка не выполняла приказ.

Среди разгневанных лиц

Боги падали ниц!

Я вижу, как звёзды, падая градом,

Открыли нам хитросплетенье миров,

Небесная гладь приветствует взглядом

Эпоху бессмертия наших сынов…' — гремел он уже настоящим громом, отдаваясь в сердцах и душах людей, отражаясь от них и только обретая ещё большую силу. Невозможную мощь, которая действительно смогла бы обрушить звёзды на землю градом, прикажи я ей…

— 'Космических даров.

Людей — богов?..' — упал мой голос до проникновенного, вползающего в самое сердце вопроса, и музыка закончилась.

Двадцать секунд в зале стояла тишина. Двадцать секунд люди осознавали и приходили в себя. А потом этот зал взорвался овациями и криками «Браво!». «Бис» уже никто не просил. Все понимали, что вот теперь, именно теперь — достаточно.

После моего схода со сцены уже никто не играл. Ни один из оркестров не смел опошлить оставшееся впечатление. Да и сам Бал очень скоро завершился. Возможно, что даже намного раньше, чем было запланировано, но никто не казался недоволен этим обстоятельством.

Все ощущались удовлетворёнными, немного усталыми и эмоционально опустошёнными. Такое бывает. Всё же, хороший концерт всегда оставляет именно такое чувство.

Я плохо помню построения и заключительную речь Императора, его поздравления с Новым Солнцем. Плохо помню, как и с кем уходил, так как чувствовал себя немного (или много?) пьяным и шалым. Я ходил, говорил, кивал на автомате, не вдумываясь и не включая мозг, как робот на автопилоте.

Зато я отлично помню красную дорожку. Красную дорожку, по которой я выходил под руку с Мари из Зимнего. И да — дорожка всё ещё была тут. Как и журналисты с фотографами и операторами тоже были здесь. И они снимали. И порция их внимания было словно ещё одна порция крепкого вина. Она меня чуть не свалила с ног. Хорошо хоть, что не буквально. Иначе бы опозорился.

Но нет, я шёл, я улыбался. Я снова махал рукой. И… вот же позёр-то… даже запустил салют из искристого снега в небо… метров на пятьдесят вверх. То есть, заряд сорвался с моей руки, взлетел вверх на указанные уже метры, а там взорвался, расцветя, распустившись огромными одуванчиками, подсвеченными прожекторами, освещавшими Зимний. И эти одуванчики медленно посыпались вниз сверкающими крупными снежинками. Красиво, быстро, мощно… легко.

Потом был салон машины, отрезавший меня от всех, кроме Мари. Такой же пришибленной и молчаливой Мари, которая меня в этот салон чуть ли не силком затащила, уводя с этой красной дорожки, на которой я-таки растерял остатки мозгов, опьянённый ещё одним потоком внимания к себе.

Лишь уже на подъезде к Лицейской территории я начал постепенно остывать. Постепенно приходить в себя и включать-таки голову.

Начинать воспринимать и анализировать. Соображать, что же произошло, и что мне теперь со всем этим делать…

* * *

Глава 13

* * *

А по телевизору сказали только про две песни. И показали только их: «Романс» и «Вечера». Про третью, ту, которая зашла всем мощнее всего, ни слова. «Ни строчки, ни вздоха», как говорится. Упоминаний или записей с ней я не смог найти даже во Всесети. Нет её там. Как будто и не было её вовсе. Как будто не пел я её, а придумал, что пел. Что меня проглючило, и мне это всё вообще приснилось.

Первые две песни были. И поединок… пардон, экзамен был. И салют из снежинок, что я, уходя для журналистов устроил — тоже был. А вот песни Павла Пламенева — не было.

В пору, и правда, о своём душевном здоровье задуматься. Но, Писатель с ним, с моим душевным здоровьем. Что мне делать-то?

Вчера, прибыв поздно ночью в Лицей и проводив до её общежития всё так же пришибленную Мари, к своему общежитию я двинулся, находясь, прямо скажем, не в самом адекватном состоянии. И, когда дошёл до своей комнаты и увидел, что от неё осталось после моих опытов с Артефакторикой, то не стал долго чесать затылок. Собрал в сумку ноутбук, документы, пару смен белья, остатки золота с серебром, «розу», обе свои банковских карточки, сунул в карман телефон, да и… вылетел через балкон с территории Лицея в город. Проверенным уже маршрутом, подальше от места жительства Императора и его Семьи.

Просто в город. Не думая вообще, зачем и куда конкретно. Просто, в моей комнате, ванна-таки прохудилась. И спать в ней теперь невозможно. А краны, смесители и душевую лейку я ж сам, во время экспериментов и посрубал. Не самое приятное получилось для проживания местечко, да простит меня Макс, которому теперь тоже придётся искать себе место для ночлега.

Я просто шёл и дышал воздухом… в своей пафосной парадной Лицейской форме с мечом на поясе, сумкой через плечо и новеньким значком Ратника на лацкане пиджака. Самый, блин, для прогулок по ночному Питеру видок… Хотя, точно ни один городовой не пристанет. Да и любой хулиган или бандит предпочтёт пятой дорогой обойти. Обычные прохожие, правда, таращатся. Но так ли их много на улицах города глубоко за полночь? Я лично только двоих за всё время прогулки встретил.

Пока гулял, достал мобильник и потыкался по оповещениям, проверяя, нет ли чего важного, всё-таки я на Балу долго пробыл, не имея доступа к гаджету. Мало ли кто меня искал.

Оповещения были. И звонки пропущенные тоже. В основном, от Директора моего НИИ. Всё ему без моего начальственного указания не можется. Никак не начнёт сам проблемы свои решать.

Эти оповещения я с чистой душой посбрасывал, не став заморачиваться: если уж действительно что-то реально важное — завтра ещё напишет. Смысл мне ему посреди ночи перезванивать?

Было сообщение от Матвея с поздравлением с праздником Нового Солнца. Было… от матери. Тоже с поздравлением. От других братьев дежурные СМС-ки присутствовали. От Алины было в мессенджере. Всем им я сразу же и отписался с ответным поздравлением, чтобы потом не забыть. Сообщения ушли и остались ждать прочтения до утра.

Я же пошёл себе потихонечку дальше, дыша ночным зимним воздухом. Морозным и свежим… ну а что мне теперь? Холод меня не берёт. Не доставляет никакого дискомфорта. А просто идти — приятно. Машин нет — воздух чистый. Под ногами снег поскрипывает — хорошо.

Тут пискнул убранный в карман мобильник, сообщая о получении нового сообщения. Я удивился и полез глянуть, кто же это такой полуночник? Кому в ночь глухую не спится?

Оказалось, что не спится Алине. Она благодарила за поздравления и спрашивала, как у меня дела.

Я ей что-то расплывчатое ответил: мол, иду, гуляю, воздухом ночным дышу.

Она удивилась. И тут же, вместо того чтобы писать сообщения, решила просто позвонить.

Я на звонок ответил. Слово за слово, сказал, что свалил из Лицея и думаю теперь, где бы кости кинуть. Спросил, может она какой нормальный отель порекомендует? Где лишних вопросов задавать не будут, но нет риска клопов или блох подцепить.

Она… не долго думая, ответила: зачем отель? Мол, заходи ко мне, я целый этаж снимаю — места хватит. А я что? А я только адрес точный спросил. К чему отказываться-то, раз приглашают?

Адрес получил, вбил его в навигатор и полетел. Правда, не сразу по азимуту, а сначала в круглосуточный цветочный магазин заглянул — праздник, всё-таки. К девушке иду — не гоже без подарка. А цветы — подарок универсальный. Не важно, для богатой или для бедной — в этом прелесть цветов. Единственно, что для богатой девушки можно взять их побольше, да сами цветы подороже.

«Языку цветов» я не обучен. У меня с ним, как и с другими языками — проблемы. Так что, просто взял большой букет из одних длинных белых роз — самый, по моему дилетантскому мнению, нейтрально-безопасный вариант. Вроде бы, красные — женщинам дарят, а белые — девушкам. Что-то там про символ невинности и чистоты… в общем, пофиг, не должно быть проблем с этим.

Вот я взял букет на пятьдесят одну розу, вызвав грустные завистливые вздохи продавщиц (Лицеист по полной форме ночью цветы покупает — завидная партия! Жаль, что не их…), но очень довольное потирание рук кассирши, и полетел по ранее названному адресу.

Вот только, видимо, адекватность всё ещё прихрамывала, поэтому не ко входу парадному приземлился, а сразу на балкон нужного этажа. На тот балкон, за которым в окнах свет горел, прикрытый тяжёлыми шторами. И постучался.

— Ой! — поражённо вздохнула Алина, когда, открыв балконную дверь, не увидела меня, а увидела букет, за которым даже такой бугай, как Долгорукий, мог спокойно спрятаться или даже потеряться.

— Привет, с Новым Солнцем тебя, — ответил я, аккуратно втискиваясь с букетом, мечом и сумкой сквозь дверной проём в комнату, оказавшуюся… спальней девушки, и снимая на пороге уличную обувь без помощи рук, чтобы не натаптывать внутри, не тащить грязь.

— Юра? — переспросила она, услышав мой голос, но, всё ещё не видя меня самого за цветами.

— Он самый, — подтвердил я. — Куда цветы поставить?

— А… — явно даже на какое-то время растерялась она. — Сейчас-сейчас… в гостиной вроде бы какая-то напольная ваза стояла… пойдём, может быть, в неё влезет?

— Веди, показывай, — одобрительно пробасил я.

— Сюда, — окончательно совладала с собой Алина, вернув свои обычные спокойствие и уверенность с рассудительностью.

В соседней комнате действительно оказалась какая-то напольная посудина, высокая, вытянутая, тонкостенная, расписанная яркими китайскими цветами и птицами. Под букет она подошла вполне. Даже, наверное, можно было бы ещё пяток цветочков в него вставить, если им потесниться.

— А ванная где? — уточнил я, закончив впихивание цветов в вазу и повернувшись к девушке… имевшей весьма соблазнительный вид в своём «домашнем» халате. Ну, насколько может быть «домашним» халат молодой и очень обеспеченной девушки. Розовый длинный, ниже колена, шёлковый халат, под которым угадывался, пожалуй, пеньюар, а не простая ночнушка.

Заметив мой взгляд, Алина непроизвольно чуть плотнее свой халат запахнула.

— Я тебя… не ждала так быстро, — чуть опустив глаза, пояснила свой внешний вид она. Мол, не специально соблазнять собиралась. Хм, ну я ей даже поверил. Вполне допуская такую возможность. Ведь, приди я, каким положено путём, ей бы пришлось не только со мной, но и с консьержем общаться. А делать это в таком виде было бы не слишком удобно.

— Я гулял недалеко, — пожал плечами я. — Так ванная где?

— Ванная? Там, — указала одной рукой она. Второй придерживала халатик. Я кивнул и протопал в указанном направлении. Нашёл нужное помещение, отыскал там раковину, открыл кран, автоматически вымыл руки, после чего набрал литров… дцать воды в шар между ладонями и отнёс этот шарик к вазе, наполнив её до нужного уровня. Что осталось лишнего втянул в свой «покров», который дежурно продолжал висеть на мне.

— Привет, — уже нормально, с открытой улыбкой, поздоровался с всё так же стоявшей возле двери в свою спальню девушкой. — Разбудил?

— Я не спала, ты же знаешь, — улыбнулась она. — Да ты проходи, сумку свою поставь куда-нибудь, как дома будь, слуг сейчас нету.

— Хорошо, — ответил я и скинул с плеч свой сумарик, пристроил его возле кресла. Туда же и меч в ножнах поставил.

— Ну? — выжидательно приподняла бровь она, собрав обе руки под грудью. — И где кольцо?

— Какое кольцо? — протупил, собирая брови к переносице.

— Помолвочное, — пояснила она.

— В смысле? — взлетели брови вверх в удивлении и непонимании.

— Ну, ты влезаешь на балкон спальни к незамужней необручённой девушке, с которой давно знаком, с большим букетом белых роз — какой дарят молодые люди своим избранницам, собираясь делать предложение руки и сердца. Вот я и спрашиваю — где кольцо? Словесную формулу можешь опустить, — с самым серьёзным и выжидательным видом пояснила свою мысль она.

А я… поднял руку и по-дурацки почесал в своём затылке. Головной убор форменный я принципиально не носил. Строго его ношения с формой от нас не требовали, вот я и забивал на него. Так что он, точнее «она» — фуражка, это же она, да? Так что, она осталась висеть на крючке в прихожей нашей с Максом комнаты в общежитии.

Почесал, всматриваясь в лицо Алины. И каким-то, не знаю, двенадцатым? Чувством вдруг почувствовал, что она веселится. Всё понимает, прекрасно успела меня узнать за время нашего плотного общения, и теперь веселится, пользуясь неловким положением, в которое я сам себя загнал по незнанию.

Ну, а раз она веселится, так почему нельзя повеселиться мне?

Вот я и, закончив чесать репу, наклонился над своей сумкой, расстегнул один из карманов, сунул в него руку и вытащил горсть золотых украшений — остаток неиспользованных материалов. Парой небрежных движений скинул обратно с ладони серьги, цепочку и браслет, оставив одни только колечки, разогнулся и протянул Алине.

— Выбирай, — пожал плечами я. — Не знал твоего размера, так что захватил разных…

Глаза девушки в этот момент надо было видеть! Эти глаза стали мне компенсацией за ту неловкость, которую я испытал чуть ранее.

Несколько долгих секунд мы с ней стояли молча, отчаянно пытаясь сохранить каменную серьёзность своих лиц, но… первой не выдержала Алина. Она некультурно хрюкнула и согнулась от смеха. Следом за ней и я.

* * *

Глава 14

* * *

Минут через десять-пятнадцать, когда мы с ней отсмеялись и порешали основные текущие вопросы, как то: куда пристроить сумку, где я буду спать, где тут санузел, где спряталась кухня, холодильник и прочее, то разместились за столом там же — на кухне.

Да — Алина снимает целый этаж с более, чем десятком комнат на нём, и да — мы свободно могли устроиться в любой из них, но — кухня, это кухня. Традиции! Понимать надо! Да и к холодильнику ближе всего.

В нём отыскались какие-то фрукты: апельсины, яблоки, лимон, мандарины. В оборудовании кухни отыскалась хорошая шнековая соковыжималка… которой пользоваться я не стал. К чему усложнять и заморачиваться потом с отмыванием, если я Одарённый Воды, а сок — это вода, и он мне подвластен. Я, как опытным путём выяснилось, могу одним усилием воли обезводить фрукт до состояния совершенно буквального сухофрукта! Такого, который хрустеть корочкой и ломаться будет!

А сок переправить к себе в стакан, не пролив ни капли, не забрызгав стола, стен и рук. Быстро, просто, эффективно и выход готового продукта гораздо больше. Да и отходов никаких — ведь сухофрукты — это уже не отход, это тоже продукт! Только другой.

Очень увлекательно было открывать такие новые возможности в половине четвёртого утра, на кухне у незамужней девушки, проживающей одной на целом этаже, где минимум пять спален…

А мы сидим на кухне. И пьём сок. Точнее, не столько пьём, сколько дегустируем разные его сочетания. Чуть побольше этого, чуть поменьше того… и это, кстати, совершенно буквально — я мог из смеси соков, выбрать, выделить и вытащить какой-то конкретный один единственный… это было прикольно.

— О, только сейчас заметила, у тебя Ранговый значок появился? — отвлёкшись от соков, спросила Алина. — Они, наконец, определились?

— Да, — кивнул я, пригубливая содержимое своего бокала и даже прикрывая при этом глаза от удовольствия. — Сегодня на Балу вручили.

— Покажешь? — попросила она, протягивая руку к лацкану моего пиджака.

— Смотри, — чуть шевельнул плечами, обозначая пожатие я. Девушка дотянулась, отогнула пальчиками лацкан и большим провела по поверхности значка.

— Красивый, — признала она. — Дорогой, наверное?

— Честно говоря, понятия не имею, — ответил я. — Даже не знаю, должен к нему какой-то документ прилагаться или нет? Является ли он сам по себе документом? Насколько сложно его подделать, и чем грозит ношение подделки? Можно ли его восстановить самостоятельно в случае потери?..

— Ну, сам понимаешь, у меня нет ответов на твои вопросы, — улыбнулась девочка. — Я подобную вещь вообще в первый раз так близко вижу… хм? — чуть нахмурилась она. — Подскажи, что-то я запуталась… кажется. Сколько красных точек должно быть на значке Гридня? Не две, разве?

— Две, — с ухмылкой кивнул я, подтверждая её правоту.

— А, почему тогда, здесь четыре…? — подняла на моё лицо взгляд она.

— Наверное, потому что это не значок Гридня, — снова обозначил пожатие плечами я и снова отпил сок из своего стакана. Лимон с апельсином, яблоком и чуточкой мандарина получился весьма недурственным. Стоит, пожалуй, запомнить пропорции… а, если ещё мёду добавить — будет вообще щщщшикарно!

— А какой же тогда? — нахмурилась Алина. — Четыре… погоди, четыре⁈ — округлились в изумлении её глаза. — Четыре⁈ Ратник? Они там ничего не напутали⁈

— Ну, Императору виднее, — пожал плечами я. — Не будет же он то, что лично сам, своей рукой на мой китель повесил, назад забирать? Мол, извините, ошибочка вышла…

Девушка улыбнулась и даже хмыкнула, видимо, представив такую картину.

— Нет, конечно, не будет. Императоры не ошибаются… даже, если действительно закралась ошибка. Они утверждают своим решением новую реальность. Если сказал на Гридня — Ратник, значить, он теперь не Гридень, а Ратник, — с весёлым наставительным видом подняла палец вверх Алина. Затем вздохнула. — Вот только, насколько долго новоиспечённый Ратник продержится? До первого вызова на поединок… Не боишься опозориться?

— Один поединок я уже провёл, — пожал плечами я. Эх, паразитное, всё-таки, движение. Надо бы с ним начать бороться… или забить? Не париться? — Вроде, не опозорился.

— С кем? — нахмурилась Алина.

— Баталодор какой-то Американский. Не запомнил его имени. Прикопался сразу после «награждения» первым значком.

— И как? — напряжённо уточнила девочка.

— Баталодор… умер, — без удовольствия и без гордости в голосе ответил ей. — А я получил уже этот значок. Поединок засчитали в качестве экзамена.

— А какой значок был первым? Сколько на нём было точек?

— Три.

— То есть, Баталодор вызвал Воя? Не побоялся скандала и позорной славы?

— Я так понимаю, там политика была. И его просто подставили.

— Его? Не тебя?

— Если бы меня, то живым был бы он. Логично?

— Не всегда… — покачала головой она. — Иногда, особенно в политике, подставленным может оказаться как раз выживший. А погибший — жертвенным агнцем. Но Баталодор?.. Хотя? Чего я удивляюсь? Сама же видела, как ты Ратников раз за разом убиваешь… да и… чего тебе было бояться, в конце концов?

— Ну, тогда ты понимаешь, почему я согласился, — хмыкнул я. Затем погрустнел. — Я уезжаю, Алин.

— Уезжаешь? — удивилась она. — Куда? Когда? В Лицее же, вроде бы, учебный год ещё не закончился? Каникулы перенесли?

— В Германию. В Берлин. В Берлинскую Кайзеровскую Академию. По «программе обмена студентами».

— Программа обмена? — ещё сильнее удивилась она. — Что это?

— Группу их студентов привезли к нам, в Питер. А нас отправляют к ним. Такой вот обмен…

— Заложниками, — закончила за меня мысль хмурящаяся девочка.

— Ты так думаешь? — изобразил задумчивость я.

— А чем ещё это может быть? Сроду у нас никаких «программ обмена» не было. Тем более, сейчас, когда до открытой войны с ФГЕ один шаг. Ты, разве, сам этого не видишь?

— Ну, была такая мысль. Но, мало ли? Вдруг, это просто паранойя? — пожал плечами я.

— «Даже, если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят». Не твои слова? — приподняла одну свою бровь она.

— Мои, — кивнул я.

— И ты, понимая это, всё равно, собираешься ехать? — вернулась к серьёзному выражению лица девочка.

— А почему бы и нет? — улыбнулся я.

— Поясни, — после небольшого молчания попросила она.

— Ну, вот сама посмотри: и что, что заложники? Суть — да: гарантия от определённых недружественных действий сторон. Но, на практике: за каждым из нас что, будет по расстрельно-конвойной команде по пятам ходить? Или на нас ошейники со взрывчаткой на удалённом управлении повесят?

— Думаю… это был бы перебор, — представив сказанное мной, ответила Алина. Вот, чем она мне нравится, так это своей спокойно рассудительностью: не кричит, из крайности в крайность не бросается, говорит ровно, не истерит и не паникует — золото, а не женщина! Правда, существует очень немаленькая вероятность, что она такая лишь до появления определённого штампа в паспорте и кольца на пальце, а с их появлением может наступить разительная перемена… И ничего смешного: я почти пятнадцать лет в браке, я знаю о чём говорю! Женщина до замужества, и женщина после — это две совершенно разные женщины!

Проверить, что ли? Хм…

— Так вот: чем заложник политический отличается от заложника террористического? Тем, что с первого будут пылинки ходить сдувать! При условии, конечно, выполнения его страной взятых обязательств. А я думаю, Императору не с руки их нарушать. Ему потом с пятнадцатью Князьями проблемы нафиг не нужны. И это ещё притом, что с нами его собственная родная дочь едет.

— Княжна Ирина? — удивилась Алина.

— Да.

— Продолжай.

— Я небезосновательно полагаю, что там, в Германии, у меня степень личной свободы будет даже выше, чем здесь. Ведь никакой дополнительной, сверхпрограммной нагрузки не будет. Да и вообще… можно болт положить на учёбу — никто возмущаться не посмеет, ведь главное — это сам факт моего нахождения именно в Берлине, под боком и под присмотром, а не то, какие у меня там будут оценки. А уж с новым Рангом-то и подавно. С международно подтверждённым Рангом! Свидетелями его вручения, как минимум десяток иностранных аналогов Богатырей были. И все они Ранг за мной признали. Никто не оспорил.

— И что же ты собираешься там делать, если не учиться? — чуть склонила голову к плечу Алина.

— Петь, — коротко ответил я ей.

— Я еду с тобой, — практически тут же, без паузы заявила она. Заметив, что я замолчал, добавила. — Ты против?

— Принципиально, пожалуй, нет, — подумав, ответил я. — Но есть несколько вопросов и несколько моментов…

— Озвучь, — попросила она.

— Вопросы или моменты?

— Сначала вопросы, — кивнула она.

— Вопросы: тебя выпустят? Как и в каком качестве ты поедешь? Сможешь ли ты с той же эффективностью заниматься нашими и своими делами там, на территории не самого дружественного Империи государственного образования? — перечислил я то, что успело появиться в моей голове по данной теме.

— Первый вопрос: у меня есть загранпаспорт. С отцом, по делам Банка мне уже приходилось бывать в ФГЕ. Вопрос второй: в каком качестве? Тут есть варианты: могу в качестве частного лица. Отец в состоянии оформить мне перевод в одну из не самых престижных Берлинских школ. Он даже может поехать со мной, делам это не повредит — у Волжско-Камского коммерческого банка есть хорошие деловые партнёры и в Германии.

— А санкции? А состояние войны? — неприкрыто удивился я.

— Война не объявлена, — ответила она. — А санкции… санкции санкциями, деньги — деньгами. Да, определённые денежные переводы затруднены, но это не значит, что отношения и многолетние налаженные связи разорваны. Деловые люди достаточно дальновидны и предусмотрительны, чтобы не «сжигать мосты» по первой же команде правительств. Дела, как бы так выразиться… «поставлены на паузу». Активность мгновенно возобновится, стоит только «климату потеплеть». Интересы есть и у нас там, и них здесь. Нам есть что предложить друг другу.

— Ла-адно, — протянул я. — А другие варианты?

— Другой вариант — в качестве твоей прислуги или… наложницы. Не забывай, ты давно уже не просто Юра из соседнего дома. Ты полноценный и полноправный Княжич. У тебя не то что может, тебе положен целый штат прислуги.

— И наложниц? — приподнял левую бровь я.

— Наличие наложниц у сильных Одарённых обществом не осуждается. Среди «бастардов» Дар тоже иногда открывается. А, чем больше Одарённых, тем сильнее Империя, — ничуть не смутившись, пожала плечами девушка.

— И тебя такое положение устроит? — изумился я и внимательно посмотрел ей в лицо. Она взгляда не отвела и не отпустила.

— Для простолюдинки место наложницы Княжича — весьма почётное место.

— Я не это спросил.

— Меня… — задумалась она, видимо просто подбирая слова, так как взгляда она не опустила. — Ты ведь понимаешь, что я свою ставку сделала на тебя ещё в Москве? Ещё, когда ты был просто Долгорукий, а не Княжич Долгорукий. Я уже выиграла столько, сколько не смогла бы за всю жизнь без тебя. И я не готова останавливаться. Наоборот — я готова повышать ставки.

— Что ж… — прищурился я, вспоминая свои недавние мысли о проверке. Встал со стула и молча прошёл к своей сумке, молча вернулся с ней на кухню. Молча же взял стеклянный салатник, молча налил в него воды, молча засыпал туда несколько золотых изделий. Потом поставил салатник на стол, сел обратно и взял в свою левую руку правую руку девушки. — А, если повысить их вот так? — после чего с моей руки на руку Алины скользнула тоненькая змейка воды, которая обернулась вокруг её безымянного пальца, заставив глаза девушки округлиться, а пальцы раздвинуться. Змейка покрутилась, выбирая оптимальный размер и, в какой-то момент, застыла кольцом. Кольцо тоже несколько раз слегка видоизменилось. Приняв окончательный вид, застыло и заледенело. После чего я стянул получившуюся ледышку с пальца девушки и опустил в подготовленный салатник с водой.

Я сосредоточился на воде в салатнике. В этот раз, не стал добавлять каких-то дополнительных реагентов, решил, что достаточно будет чистого волевого усилия. И оказался прав: золото растворялось. И растворялось быстрее, чем в прошлый раз. Процесс шёл легче.

Золото растворялось и тут же спешило занять место в повисшей в воде форме колечка в виде маленькой, сделавшей два оборота вокруг пальца золотой змейки, голова которой покоилась на хвосте сверху. Точнее, не на самом хвосте, а на чём-то, что этот хвост удерживает.

Сколько занял процесс? Не знаю — колечко маленькое, так что, минут двадцать, наверное. Но факт — я увлёкся. Поэтому, когда основная форма была заполнена, добавил в воду чуть-чуть серебра, откусив материал от серебряной серёжки созданными из воды кусачками. И это серебро заняло своё место в глазницах змейки, сформировав там глазные яблоки.

А потом… достал из сумки коробочку с грифелями для автоматического карандаша и опустил один в воду. Опустил, сосредоточился и отстранился от всего мира, стараясь удержать в голове лишь форму кристалла и форму его кристаллической решётки.

Не знаю, сколько на это ушло времени. Но, когда я встряхнулся, возвращая внимание окружающей действительности, девушка напротив уже сладко посапывала на столе, подложив руки под голову.

Но, видимо, спала она очень чутко, так как малейшего звука ей хватило, чтобы вскинуться и поднять голову. Звука от того, что я достаю получившееся золотое кольцо с бриллиантом из салатника.

Да: золотое кольцо в виде тонкой змейки, сделавшей вокруг пальца два оборота своего тела, зажавшей петлёй хвоста небольшой бриллиантик и положившей на этот бриллиантик свою довольную треугольную головку с серебряными глазками на ней.

— А, если повысить ставки вот таким образом? — снова взял в свою её руку и осторожно своей правой надел кольцо на её безымянный палец.

Девушка молча смотрела на свою руку с кольцом. Потом произнесла.

— Боюсь, желающие его заполучить, мне вместе с ним и руку отрубят.

— Так уж прям? — хмыкнул и поднял одну бровь я.

— Это ведь, как я понимаю, Артефакт?

— Пока он не «пробуждён», отличить его от простого украшения нельзя никакими средствами. Проверено, — самодовольно заявил я.

— Никакими, кроме Одарённого, Юр, — ответила она. — Там, куда мы едем, Одарённых будет много. Так что, я думаю, будет лучше и безопаснее купить обычное кольцо у обычного ювелира за обычные деньги. Пусть, оно будет не таким красивым, но куда более безопасным.

— То есть, против самого кольца ты ничего не имеешь? — уточнил я.

— А что оно будет обозначать? Что конкретно?

— Вторая официальная невеста, — пожал плечами я. — Первая, извини, Княжна Борятинская.

— Не сказала бы, что это положение будет сильно отличаться от положения наложницы, — пожала плечами теперь она. — Без наличия у меня Дара, даже положение второй жены будет мало от него отличаться. В первую очередь, из-за краткости жизни Бездаря в сравнении с Одарённым.

— А у тебя Дара точно нет?

— В каком это смысле? — вскинула обе брови девочка, которую такой мой вопрос застал-таки врасплох.

— Ну, мой собственный пример наглядно показывает, что его непоявление до четырнадцати ещё не означает, что он не может появиться после, — пожал плечами я. — А то, как мы с тобой оказались связаны, как бы намекает… Нет, не утверждает, но…

— Фантазёр, — облегчённо выдохнула она. — Намёки — это не моё. Предпочитаю стоять на земле твёрдо. И оперировать фактами.

— Ладно, — поднял руки в сдающемся жесте я. — Пусть, фантазёр. При моей профессии это даже не обидно.

— Профессии?

— Писатель. Я пишу книги. Ты не знала?

— Нет. Но это же не профессия. Хобби.

— А песни? Песни, за которые мы с тобой получаем настоящие деньги?

— Это уже не писатель, а поэт и композитор, но ладно, я тебя поняла. Фантазёр.

— Оставим пока мою фантазию и вернёмся к конкретным вопросам, на которые ты так и не ответила: в каком качестве собираешься ехать и насколько эффективно сможешь там заниматься делами?

— Эффективность я гарантирую, — вновь собралась она. — А качество… мне очень льстит и приятно твоё предложение с кольцом, но, если рассуждать здраво, то частное лицо будет оптимальнее.

— А смысл, тогда, было заводить речи о «наложнице»?

— Не только ты меня прощупываешь, Юрий Петрович, но и я тебя, — ничуть не стесняясь, ответила девочка.

— Справедливо, — секунды три помолчав, с кивком признал я. — Хорошо. Значит, ты едешь отдельно, обустраиваешься на месте сама, а там встречаемся и работаем.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Ты ещё о каких-то моментах хотел сказать?

— Моменты… проговорил я. — Момент первый: мишень у меня на лбу. Император назвал меня самым молодым Ратником за последнюю тысячу лет — рядом со мной опасно.

— Можешь не напоминать. То, что рядом с тобой опасно, я прекрасно знаю на личном опыте. Ситуация изменилась не сильно.

— Второй момент: Мария Борятинская едет в Берлин со мной — решение Императора.

Алина помолчала. На какое-то время даже поджала губы. Потом кивнула себе.

— Это было предсказуемо. Дальше.

— Княжна Ирина наша с тобой фанатка, — вздохнул я.

— Оу… — расширила глаза Алина. — Наша с тобой…

— Это именно: наша с тобой. То есть, не фанатка Юры Кавера и не фанатка Алины-Алиен. Она фанатка пары Юра-Алина, или «Юлина», как это бродит в фанатских сообществах.

— Неожиданно… — проговорила девушка. Помолчала ещё немного. — Ещё моменты?

— Пожалуй, всё, — пожал плечами я.

— Тогда, давай спать? А то что-то я уже никакая, а завтра, точнее сегодня, ещё работать.

— Согласен, — зевнул, прикрыв рот ладонью я. — Мысль дельная.

— Я колечко себе оставлю? — подняла и показала мне свою правую руку она.

— Оставь. Подарки назад не забираю. Но ты же говорила, что это опасно, и оно того не стоит?

— Я не буду его никому показывать, — улыбнулась девушка. — Спокойной ночи, Юр. И с Новым Солнцем тебя!

— С Новым Солнцем, — улыбнулся я.

* * *

Глава 15

* * *

На удивление, я хорошо выспался. Нет, правда: встав с постели, точнее, выбравшись из ванны в половине восьмого утра, притом, что лёг, хорошо, если в пятом часу, я чувствовал себя… превосходно! Вода и Дар буквально творят чудеса… в том числе, и в прямом смысле. Я, наконец, добрался до зеркала. Точнее, вспомнил, зачем именно хотел до него добраться. Я посмотрел на свой лоб. И след от пробития на нём был. Только очень-очень бледный. И не розовый, а светленький. Такая себе тоненькая паутинка тоненьких неровных линий, сходящихся к центральной точке. Каждая линия была не толще одного миллиметра. А центральная точка в диаметре не превышала трёх.

А создав из воды систему из нескольких зеркал с разной кривизной, я смог так же внимательно рассмотреть и свой затылок. Там тоже были точка и сеточка, ещё менее заметные из-за наличия там достаточно густых волос.

Такой же след был напротив сердца на груди прямо поверх значительно большей по размерам «паутинки», оставшейся от руки Катерины, вырвавшей это сердце немного ранее. На спине паутинка тоже была — насквозь он меня пробил. И голову, и сердце. Так что, «двойное жало» тот парень… полных семидесяти лет, на мне применил. И, насколько могу вспомнить и понять, прямо в первый же момент, после того как я перестал его преследовать и сосредоточился на наращивании своей брони.

Я крут — что тут ещё сказать? Но, если бы не уроки Катерины — болезненные, отвратительные, грязные и противные, то был бы не крут, а мёртв… Точнее, ушёл бы в очередную «петлю».

Не знаю, какими соображениями руководствовалась Алина, когда выделяла мне под спальное место из всех тех ванных комнат, которые имелись на снимаемом ей этаже, а их тут было точно даже больше пяти, ту, которая находилась ближе всего к её спальне… догадываюсь, конечно, но точно не знаю. Однако, получалось так, что дверь её комнаты и дверь моей, выходили в одну гостиную. В ту самую, в которой до сих пор стояла напольная китайская ваза с букетом из белых роз.

И, к тому времени, как я привёл себя в порядок, принял душ, оделся, собрал сумку и из ванной вышел, дверь свою открыла и девочка.

— Доброе утро, Алина, — улыбнулся ей я. — Как спалось?

— Уходишь? — полусонно-апатично осведомилась она.

— Да. Надо успеть в Лицее показаться, пока искать не начали и панику не подняли. Нет желания от Булгакова потом выслушивать, — пожал я плечами и заодно поправил на себе мундир.

— Удачи, — подавила зевок, прикрыв рот рукой она. — Вечером тебя ждать?

— Скорее всего, нет, — подумав ответил я. — Если ремонт комнаты уже закончили, то там заночую.

— Хорошо, — кивнула она. — Увидимся.

— Счастливо, — отозвался я и не удержался от маленького хулиганства — слишком уж она была няшная и миленькая в своём заспанном виде. Ей ещё только какого-нибудь плюшевого медвежонка, прижатого к груди, не хватало для законченности образа. Я подошёл и быстро поцеловал её в щёку, взяв обеими руками за плечи. И тут же отпустил. — Не скучай тут! — улыбнулся, помахал рукой, нырнул на балкон и улетел, не дожидаясь реакции.

Хотя, никакой реакции и не было: она проводила меня долгим взглядом, пожала плечами и поплелась дальше в том направлении, в котором и собиралась раньше — в направлении душа. Как я это узнал? Да элементарно: я же Одарённый Воды, а в гостиной осталась стоять целая здоровенная ваза, наполненная МОЕЙ водой. «Жучка» круче даже придумать сложно. Достаточно было лёгкого волевого усилия, чтобы из вазы поднялась капля на длинной тонкой ножке, которая стала моими глазами и ушами.

Честно говоря, я ожидал несколько большего, чем вот это вот невнятное пожатие плечами. Ожидал краски на щеках, распахнутых в шоке глаз, смущения… Хотя? Это ж Алина! Чего я от неё хочу? Не тот у неё темперамент для такого. Да и… выспаться бы ей сначала не помешало.

В Лицее… был «зомби-апокалипсис». Бал-то проходил вчера не только в Зимнем, но и здесь, в Административном корпусе. Так что, на территории было белое мёртвое безмолвие с бездвижимостью. А, если кто-то куда-то и полз, то делал это с грацией живого покойника и лицом христианского мученика.

Меня… никто не искал. Всем было не до поисков. Люди спать хотели. Причём, это касалось не только студентов, но и преподавателей. Оттого, особым садизмом выглядело то, что первым занятием нашей группы была «медитация».

По-моему, у препода, к концу этого занятия, уже самого рука отваливалась от не прекращавшихся ударов линейкой по ушам задрёмывающих лицеистов. Пару раз прилетело по уху даже мне. Не потому, что спал я, а потому, что спали все. И препод бил уже на автомате просто всех. Без разбору, подряд, как шёл по ряду от стены до стены… Правда, моим ушам от этого было ни тепло ни холодно: «покров» на них тоже распространяется. По ним мечом или топором стучать можно было бы с тем же нулевым эффектом, что этой линейкой. Ещё хорошо, что линейка не сломалась, а то привлёк бы внимание, сорвал занятие…

После медитации, пришёл посыльный и сообщил, что меня ждёт в своём кабинете Булгаков.

Вот ведь! Как накаркал, право слово.

Но нет, Директор вызывал меня не для того, чтобы отчитать за самовольную отлучку из части. Возможно, что он про неё даже и не знал ещё. Либо не сообщили пока, либо и не сообщат уже.

Булгаков говорил о другом — он инструктировал меня по поводу предстоящей поездки в Германию: когда, откуда, во сколько, что брать с собой обязательно, что необязательно, что рекомендуется, что не рекомендуется. Наш правовой статус, кто едет с нами старшим. Когда и как готовится к отъезду…

Почему он это решил мне объяснить лично, а не устраивать один общий инструктаж… Ну, он уже достаточно хорошо успел меня изучить, чтобы понять: мне, с моим скверным характером и ершистостью, лучше объяснять всё самолично, подробно и заранее. И то: нет никакой гарантии, что я, всё равно, чего-нибудь эдакого не выкину, вроде того подарка Императору, который чуть было не сорвал всё дело Императору.

Какое именно «дело»?

— А то ты сам не понял? — хмыкнул Булгаков. — «Программа обмена студентами» — это для телевиденья, газет и простых обывателей. Да и то, не больно-то они в такую глупость поверят.

— А что это тогда? — решил не торопиться демонстрировать свою догадливость я.

— Обмен заложниками это, — не разочаровал меня Вадим Александрович. — Скрепляющий заключение непубличного мирного договора между Империей и ФГЕ.

— А зачем он? Почему мы не можем просто собрать побольше Одарённых и стереть эту Польшу в пыль? Вместе со всеми собравшимися там «союзниками»? Сил ведь и Империи для этого более, чем достаточно.

— Не можем, — поморщился Булгаков. — Там собралось уже столько Одарённых шестой и седьмой Ступени овладения Даром, что прямые боевые действия гарантированно вызовут серьёзные климатические изменения. Это понимают они, это понимаем мы… а главное, это понимает Наблюдательный Совет, постоянным членом которого является и Российская Империя. Договор о мире вынужденный. И именно поэтому требуются такие гарантии, как обмен заложниками. Это требование не ФГЕ, это требование Наблюдательного Совета.

— Что-о ж, — протянул я, делая задумчивый вид. — Но, если отъезд такой срочный, а дело такое важное, как я успею подготовиться и сдать оставшиеся… сколько их там, экзаменов?

— Забудь, — поморщившись отмахнулся Булгаков, прекрасно понявший мою игру. Как и то, что он понимает, что я понимаю… — Всё, что нужно было, тебе уже проставлено, все документы оформлены. От тебя требуется только прибыть в назначенный час, в назначенное место, сесть в самолёт и, не создавая проблем, улететь в Германию.

— То есть, и моё присутствие на занятиях в Лицее, в эти дни не является… таким уж обязательным? — осторожно приподнял одну бровь я.

— Не наглей, — проворчал он.

— Но дело же государственной важности!

— Не наглей, — чуть тише проворчал он. — Ты всё ещё ученик Лицея, и я за тебя отвечаю.

— За меня, — улыбнулся я. — Но моя успеваемость и посещаемость уже никого не интересуют. Я ведь прав?

— Наглеешь, — вздохнул он.

— Вадим Александрович, вам терпеть меня три дня осталось. Причём, третий — не полный. Зачем усложнять?

— Но, что б к отбою был! И нигде не попадался. Либо, бери отпускной по всем правилам и лети к себе в Москву, к отцу под опеку и ответственность! Пусть у него с тобой голова болит.

— Вас понял, Ваше Высокоблагородие господин Полковник! Разрешите выполнять? — вытянулся по-уставному я.

— Выметайся уже, позёр, — вяло отмахнулся от меня Булгаков. Видимо, бессонная вчерашняя ночь и его основательно вымотала. Эх! Скучаю я в этом мире по русской народной традиции уходить на выходные после Нового Года… как там пел незабвенный Алексей Кортнев: «Отстаньте от нашей нации с первого и по тринадцатое!..». У него что ли подобрать что-нибудь, да перепеть? Хоть ту же «Снежинку»… или сибиряки не поймут юмора? Не оценят? Да и с «жидами» поаккуратнее стоит быть. Вроде бы здесь они не совсем то, что в мире писателя. Лучше не рисковать, а то мне только международного скандала не хватало для полного счастья… ещё одного.

* * *

Что будет делать молодой, здоровый, красивый, богатый и даже немного знаменитый молодой человек, в появившийся у него незапланированный выходной?

Естественно… петь! А вы что подумали? У нас там с Алиной потрясный проект зависает! Тут отъезд в пятницу! И, когда потом удастся поработать, ещё вообще не известно. Алинка, конечно пообещала «эффективность гарантировать» и в Берлине, но обещанного, как известно, три года ждут! Не говоря уж о том, что на четвёртый — забывают. Я три года ждать не готов, когда у меня творческий порыв прям горит! Мне самому уже интересно услышать, как оно в нашем исполнении звучать будет!

А ещё Артефакторика — вообще поле не паханое. То, что у меня что-то получилось, ещё не значит, что я понял, как оно работает, и, что вообще с этим можно делать. Как тот дракончик «ожил»? Каков механизм? Что заставило? От чего зависит результат? Между прочим, Император выглядел крайне утомлённым после «пробуждения». Император! То есть, Одарённый Ранга Богатырь! Да ещё и формально сильнейший из проживающих на территории Империи Богатырей. И его слова о том, что до настоящего Артефактора мне ещё развиваться и развиваться.

Так, может быть, такой потрясающий и наглядный результат получился только от того, что Богатырь в мою примитивную поделку весь свой «резерв» вбухал? И, кстати? А есть ли у Одарённых вообще резерв? От чего зависит длительность, мощность и масштабность воздействия? Есть ли какие-то ограничения, кроме воли, фантазии, контроля и концентрации?

Вот у «пистолетика» моего точно есть и «резерв» и ограничение по количеству выстрелов. Не смотря на все усилия и тренировки, после шестнадцатого выстрела, мощность начинает падать. К тридцать второму доходит до нуля. Тридцать третий уже вовсе никак не получается.

В то же самое время, водяных пуль я могу выпускать целые очереди и рои, пока доступная для использования вода не закончится, утомляясь только морально и ментально — всё ж, концентрацию поддерживать на задаче хоть сколько-то длительное время совсем не просто.

Так что, сложно всё с пониманием сил Одарённых. Эксперименты нужны. Много-много экспериментов. Надеюсь, в Германии будет какой-нибудь полигончик, которым мне разрешено будет пользоваться? Иначе, мне самому придётся себе такой организовывать… в меру ума и фантазии.

* * *

Кстати! С пением и записью нового трека всё шло даже слишком просто и быстро, так, как никогда раньше не шло: музыканты понимали меня с полуслова, с полунамёка, с полужеста, мелодии и ритмы схватывали просто на лету. Да и с Алиной мы друг друга, буквально с полувзгляда понимали. Так, что временами создавалось впечатление, словно мы мысли друг у друга в головах читаем! Хотя, это, конечно, не могло быть ничем, кроме обычной сработанности людей, долго и плодотворно сотрудничающих в какой-то конкретной области.

Алинка, кстати, уже не была такой замедленной сонной мухой, как утром. Сумела привести себя в рабочее состояние. Это важное умение для делового человека. Очень важное. Наличию такого, в столь раннем возрасте, можно только позавидовать.

* * *

С делами на студии мы с ней разделались уже часам к семи вечера. До отбоя оставалось порядка трёх часов. Спешить возвращаться в Лицей у меня причин и поводов не было… Точнее, один-то повод был, и даже причина. Больше того: причина, имевшая собственное имя… и Княжеское достоинство.

Вот только, я не знал, что ей сказать. Как с ней общаться, после того, что я успел услышать на Балу. Меня ведь, оказывается, никто из Семьи не выгонял, помолвку не отменял, да и вообще, она всегда знала, кто у Долгоруких настоящий Гений!

Как к этому относиться? Как к хвастовству одной не слишком умной девочки перед другой не слишком деликатной? Или всё серьёзнее?

Да и, честно говоря, сцен мне не хотелось. Вот совсем не хотелось. А то, что сцены будут, можно было даже не сомневаться — ведь, где и с кем я целый день болтался? А? Вот и то-то же.

Так что, предпочёл ещё немного «поболтаться». Тем более, что Петроград — город красивый. Даже зимой. Нарваться, как в прошлый раз, на фанатов, я не боялся, так как больше не расхаживал по городу в форме. Я вообще форму в Лицее оставил. Летел обратно к Алине я уже в спортивном костюме. А потом мы ещё по магазинам одежды успели проехаться в экспресс-режиме. То есть, приехали в один, доверили задачу «одеть с ног до головы» в дорогое, но не броское и практичное консультанткам, специально для этого там поставленным. С уточнением: из готового, в наличии и быстро.

Девчонки справились. Хватило получаса, чтобы я стал обычным, малопримечательным хорошо обеспеченным горожанином, носящим вязанную шапку и укрытым «баффом» до подбородка. Да-да, не деловой был стиль, а городской, свободный, практичный. Никаких пальто или кожаных курток, брюк со стрелочками и лакированных туфель: красный пуховик, синие джинсы, светлые зимние кроссовки, уже упомянутый «бафф», а под пуховиком синий свитер с высоким воротом, белыми мишками и оленями. Спокойный такой, домашний видок.

Тем более, меча с собой не носил. Зачем он мне? Я сам себе оружие. Тем более, как я успел разобраться, меч был ещё «девственным», не «пробуждённым» Артефактом. Его можно было бы попытаться «пробудить», но я… стремался. Не хотел пока этого делать. Пока не разберусь с процессом и не проведу пару десятков опытов с чем-то попроще, не таким эксклюзивным и дорогим. Да ещё и, может быть… в «петле». Чтобы уж точно не запороть.

Так что, мы просто гуляли. В общественные места с массовым скоплением людей не лезли.

Единственное, что мы себе позволили, это посетить дорогой, фирменный ювелирный салон, где подобрали Алине «помолвочное» кольцо. Обычное. Не Артефакт. Нет, а что, кто-то думал, что я от своих слов и решений отказываться собираюсь? Тот ошибся.

Как бы оно там дальше не сложилось, а Алинку я от себя точно не отпущу. Слишком мы с ней сильно связаны этими «петлями». Она слишком много знает, чтобы можно было её на сторону отпускать… и без пригляда оставить. По этому, в этом колечке, как-то так незаметно ни для неё, ни для персонала магазина, появился маленький пузырёк внутри золотого монолита. А в пузырьке капелька МОЕЙ воды. Которая себя снаружи и запаяла. Будет дополнительная страховка. «Маячок» аварийный… на всякий пожарный случай.

Потом я проводил девушку до её дома, а сам улетел в Лицей, в своё общежитие.

Комнату нашу за этот день успели привести в порядок. И ванну поменяли, и краны все на места поставили. А больше я там ничего и не ломал, так что, можно было спокойно ложиться спать. Ну, ещё телевизор посмотреть перед сном. Зря что ли он в ванной комнате на стене висит. Надо же оценить, насколько по-дурацки я на серьёзном Имперском мероприятии смотрюсь.

Так, незаметно, под щебет телевизора я и уснул.

В мире писателя отработал свой обычный, ничем не примечательный счастливый день, каких хотелось бы побольше. Уснул в своей кровати, с посапывающей женой в обнимку. Закрыл глаза и…

Проснулся в ванной. Только не в той, в которой засыпал этой ночью. А в той, в которой провёл ночь прошлую.

В недоумении и непонимании встал, натянул бельё и штаны, после чего открыл дверь и вышел в гостиную, чтобы столкнуться взглядом с такой же совершенно ничего не понимающей лохматой после сна Алиной.

— Доброе утро, — на автомате сказал я, почёсывая затылок.

— Ты чего, умер, что ли? — проигнорировала приветствие она. — А чего не предупредил?

— Эм… не знаю, — растерянно ответил я. А ведь и правда: что случилось-то? Я никакой смерти не помню…

* * *

Глава 16

* * *

Внезапное начало «петли» означает, что я уже ни зачем и никуда не спешу. Всё — ещё вчера отспешился! Теперь времени столько, что с запасом и прибором на что угодно хватит.

Так что, встретились с Алиной мы только через час на той же кухне, где и позавчера, потратив это время на неспешное приведение себя в порядок. А на кухне, собравшись, занялись примерно тем же делом, что и раньше: готовкой и дегустацией соков, благо фрукты в холодильнике всё ещё имелись в достаточном количестве. Либо, с прошлого раза остались, либо, что несколько вероятнее, Алина позаботилась о пополнении «стратегического» запаса после моего отбытия. Думаю, второй вариант вероятнее. Однако, не думаю, что она сама лично этим занималась. Почему-то не могу себе представить её, перетаскивающей здоровенные тяжеленные пакеты из ближайшего супермаркета в свою роскошную квартиру. Это было бы не в её стиле. Ведь, зачем что-то делать самой, когда для такого случая доставка имеется? А, если и не доставка, то Алина Милютина, единственная дочь Ивана Анисимовича Милютина, имеет достаточно финансовых возможностей, чтобы нанять специального человека, который будет следить за полнотой её холодильника. И даже не одного человека. Машина с водителем-то у неё уже и здесь, в Петрограде имелась.

Так-то, если честно, я её и за плитой слабо себе представляю — буксует что-то фантазия. Правда, я и не интересовался пока, как у неё организованы бытовые процессы жизнеобеспечения: уборки, готовки, стирки-глажки. Уверен, что организованы — в доме чисто и почти идеальный порядок. Притом, «почти» — только потому, что идеал в принципе не достижим. Да и голодающей Алина не выглядит. Как и жертвой фастфуда…

Кстати, стоит подумать о том, чтобы потихоньку начать капать ей на мозг аккуратными намёками на преимущества и целесообразность постепенного перехода на близкий моему тип питания… или, хотя бы поинтересоваться тем, какой он у неё сейчас? Как-то, честно говоря, упустил я этот момент из виду. Вроде бы и давно с ней общаюсь, а точно не могу сказать, к какому лагерю она себя относит: кетодиетчиков, смешанно питающихся, блюдоманов, вегетарианцев, веганов или ещё кого-то, про кого я ещё не слышал? Уж, вряд ли она к фрукторианцам принадлежит… это было бы слишком идеально. Мёрфи бы в гробу перевернулся.

Но, это потом всё. Потом и как-нибудь.

Нынче же, мы сидели с ней на её кухне, пили сок и не знали, как бы начать беседу. С чего?

— Что последнее ты помнишь? — решил-таки взять инициативу в свои руки я. Так как — мужчина, и должен уметь это делать.

— Помню: работала за компьютером в своей комнате. Просматривала недельные отчёты моего фонда. Если тебя именно время интересует, то отметку «ноль тридцать пять» я ещё заметить на часах ноутбука успела.

— Ноль тридцать пять… — повторил за ней раздумчиво. — Я задремал где-то часов в одиннадцать, не позже.

— Что из этого следует?

— Что, скорее всего, меня-таки действительно убили. Спящим. Примерно в эти самые «ноль тридцать пять» по полуночи. Может быть, минут на десять-пятнадцать позже. Но это уже не принципиально. Вопрос в том: кто, как и зачем? — вздохнул тяжело я. — Учитывая, что зверюшкой я в последнее время стал крайне трудноубиваемой.

— Насколько? — деловито уточнила она.

— Настолько, что одновременно пробитые насквозь голова и сердце не могут меня даже замедлить, — показал пальцем на едва заметную паутинку у себя над правым глазом девушке. — А отрубленная голова самостоятельно находит тело и встаёт на своё место, — оттянул ворот футболки, привлекая её внимание к тонкой полоске на шее. — А уж убить меня так, чтобы я не почувствовал и не проснулся…

— Ты сейчас серьёзно? — уточнила Алина. — На счёт отрезанной головы и пробитого сердца?

— Вполне. Ты ведь уже спрашивала. Тогда, по видеосвязи, помнишь?

— Помню, — ответила она. — Но ты тогда постарался как можно быстрее свернуть разговор. Явно не хотел распространяться на эту тему.

— Пожалуй, — ответил и потёр шею сзади я.

— Ответишь, почему? — чуть наклонила голову девочка.

— Ну, во-первых, не люблю хвастаться. А выглядело бы это именно, как хвастовство и дешёвое позёрство, — подумав, ответил ей. — А во-вторых… то, как я этому учился, было довольно неприятно и болезненно. Не только для тела, но и для самолюбия. Чувствовать себя обездвиженным и беспомощным в то время, как тебе спокойно и методично отрубают руки, ноги, голову, вырывают из груди сердце… не очень хочется о таком вспоминать, тем более кому-то рассказывать. Этот процесс был крайне важен и полезен для моего развития и освоения Дара, во многом, только благодаря ему я победил в последнем поединке и получил новый Ранг. И да — никак иначе этому научиться нельзя, но… надеюсь, ты меня понимаешь.

— Мм, пожалуй, — чуть подумав, согласилась она. Или что-то своё вспомнив. — Но вывод, в таком случае, напрашивается неутешительный. Я не очень сильна в Рангах и градациях Сил Одарённых, но… тот, кто это с тобой сделал, должен быть сильнее тебя. На порядок.

— Витязь? — задумался я.

— Возможно, что сильнее, — задумчиво кивнула она.

— Пестун? — удивился я.

— А ещё он должен иметь доступ в Лицей. Чужого кого-то, вряд ли туда пропустят и позволят свободно гулять по общежитиям.

— Но я же спокойно летаю туда и обратно, — сошлись на переносице мои брови. — Без всяких проблем с охраной.

— Это не значит, что у Лицея нет защиты от проникновения. Просто ты — «свой»? — предположила она.

— Знаешь, Алин, я как-то не в состоянии себе даже представить, как такую защиту вообще можно организовать: площадь Лицея слишком большая, умеющий летать Одарённый — слишком маленький. Да ещё и лететь может на сверхмалых высотах, там, где у любой техники «слепая зона». А обеспечивать круглосуточное дежурство из Одарённых Ранга Витязь и выше, способных на достаточно серьёзном расстоянии определять приближение другого Одарённого, не желающего, чтобы его заметили… Такое может позволить себе Гвардия и Император. Но Лицей… вроде бы Гвардией не охраняется. Насколько мне это известно, конечно.

— То есть, по факту, в вашу хвалёную школу, в которой учатся отпрыски самых сильных и влиятельных Княжеских Семей, в любое время, может ворваться или незаметно проникнуть вражеский высокоранговый Одарённый, и, как лиса в курятнике, устроить там бойню? Так, получается?

— Убить одного и устроить бойню — это очень разные вещи. На беспорядки сразу же отреагирует преподавательский состав, который способен будет продержаться несколько минут, необходимых, чтобы на помощь прибыли Гвардейцы из поместья Императора, находящегося меньше, чем в пятистах метрах от территории Лицея. А то и сам Император.

— А они продержатся? Если нападающим будет Паладин? Или Гранд? Или даже несколько Грандов?

— Несколько Грандов или Паладинов — это уже объявление войны, Алин. Уже не провокация, а прямое нападение. На это никто не пойдёт. Да и… любое нападение на Лицей в принципе — это объявление войны и Кровная Месть от всех тех Князей, чьи отпрыски пострадают. Понятно, что и у Императора будут проблемы с этими же Князьями, так как, по факту, это он отвечает за безопасность Лицеистов, но тому, кто решится напасть, от этого легче не станет: его из-под земли достанут и в порошок сотрут, сколько бы времени и сил на это не потребовалось. Нападение на Лицей возможно технически, но слишком дорого своими последствиями…

— Ну, вот тебя вчера убили, и? И какие последствия? — приподняла одну бровь Алина.

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Меня же убили — что дальше могло происходить, мне неведомо.

— Знаешь, Юр, по всему выходит, что тебя убил не кто-то со стороны, а кто-то «свой». Тот, кто точно знал, где тебя искать, когда конкретно ты будешь на месте и какими силами обладаешь. Тот, кто отлично ориентируется в Лицее и не опасается последствий. Кому ты успел перейти дорогу, Юр?

Я… промолчал. Возразить мне было нечего. Как и ответить. Пара подозреваемых имелась, конечно. Так как, из тех, о ком мне было известно, в Лицее и была-то только пара людей, кто подобное со мной, теоретически и практически, мог бы провернуть: собственно, сам Директор и… Катерина. Вот только, я даже предположить не могу, зачем или для чего это им могло понадобиться? Каков их мотив?

Возможность-то очевидна: Директор знал точно, что я вернусь в свою комнату к отбою. То есть, знал, когда и где напасть… А Катерина… думаю, не ошибусь, если предположу, что обо всём происходящем в Лицее, она знает ничуть не хуже Директора. А уж в боевом плане, она ему совершенно точно не уступит.

— И твой вывод? — задал вопрос я.

— Вывод — возвращаться в Лицей тебе нельзя. Там ты открыт и беззащитен. Можешь переночевать ещё раз у меня.

— Хороший вывод, — кивнул я. — Только совершенно неправильный.

— То есть?

— Я ведь не рискую жизнью, на самом-то деле. Ты должна понимать, почему. Убить меня невозможно.

— Понимаю, — кивнула она.

— А значит, я должен по полной воспользоваться этим своим преимуществом, и разобраться, кому и зачем нужно меня убивать. Чтобы не получить новый удар где-нибудь в другом месте. И проще всего это сделать, находясь внутри.

— Пожалуй, в твоём утверждении есть логика, — задумалась она.

— А ещё… — начал я, загадочно улыбаясь, и остановился.

— Ещё? — выжидательно посмотрела на меня она.

— Ты знаешь, что такое время? — задал несколько отвлечённый вопрос я. Ну, точнее, не совсем отвлечённый, всё ж к теме он имел самое непосредственное отношение. Просто… скажем так: заходил издалека.

— Время? Это философский вопрос или академический? — чуть наклонила голову к плечу она.

— Нет. Не философский и не академический, а самый, что ни на есть, прямой и практический: вот лично ты знаешь, что такое время? Время, которого хватает на что угодно? Которое не ограничено, которым ты совершенно свободна распоряжаться сама, так, как ты хочешь, тратить на то, что ты хочешь, а не на то, на что тратить «надо», «правильно» или «эффективно»?

— То есть, ты предлагаешь… — появился осторожный огонёк понимания в её глазах, а спина выпрямилась.

— Алина! Ночёвка в Лицейском общежитии — это самый лёгкий и безболезненный вариант входа в «петлю» из всех, какие я на себе испытал. А я, уж поверь мне, испробовал их много! Глупо было бы не воспользоваться таким шансом. Как думаешь?

— Некоторая логика в твоём утверждении определённо присутствует… — проговорила она. — Но, что конкретно ты предлагаешь?

— Задержаться немножко в этой «петле», естественно! — улыбнулся на полную я и показал пальцами правой руки это «немножко». — Совсем-совсем чуть-чуть. Разве нет у тебя в голове чего-то такого, что ты всегда хотела бы сделать, но у тебя никогда не хватало на это времени? Чему-то научиться? В чём-то повысить свой навык? Отоспаться, хотя бы?

— Звучит…

— Бредово?

— Заманчиво, — улыбнулась она. — Особенно, отоспаться. Чем планируешь заняться в «петле» ты?

— Есть несколько направлений, на которых я бы хотел сосредоточиться. Первое: это, конечно же, музыка! Мой вокал ещё не идеален — это надо исправить. Моя игра на гитаре — посредственна: я всё ещё не могу взяться за по-настоящему сложные композиции. Приходится довольствоваться самыми простыми и примитивными в музыкальном плане, либо полагаться на других исполнителей, что крайне долго, неудобно и неэффективно. Второе — это Артефакторика: мне нужно провести просто ку-у-учу экспериментов, чтобы начать понимать, что же это такое, на самом деле, и что с этим можно делать. Третье — это развитие непосредственно моего Дара в выбранном направлении, благо, учитель у меня есть и находится в шаговой доступности. Ну и… немецкий надо бы подучить. Хотя бы на минимальном бытовом уровне — нам же с тобой в Берлин ехать.

На какое-то время, повисла тишина. Потом Алина тяжело вздохнула и бледно улыбнулась.

— Судя по озвученному списку, мы тут с тобой на годы застрянем…

— Всегда можно сказать: «Хватит!» и попытаться перешагнуть в завтрашний день, — беспечно пожал плечами я. — А у тебя какой «список»? Хотя бы примерный? Мне интересно.

— Хм? — в задумчивости подняла глаза к потолку и даже приложила указательный пальчик к нижней губе она. — Пожалуй, освежить и углубить немецкий язык — идея правильная… Дара у меня нет, так что развивать нечего… А вот вокал и какой-нибудь музыкальный инструмент… это тоже отличная мысль… Мне всегда было интересно попробовать скрипку или арфу… А ещё, Юр, — посмотрела она мне прямо в глаза серьёзно и без улыбки. — Научи меня стрелять. Как там, в Московском тире?

— Что-о-о ж, — протянул, прикидывая сложность последней просьбы и признавая её вполне выполнимой. — Ближайший круг задач вчерне определён. Можно приниматься за выполнение. С чего начнём?

— Ты начнёшь с немецкого, — проинформировала она меня, доставая свой телефон и начиная поиск какого-то контакта. — Вот номер хорошего проверенного специалиста. Звони. Он должен быть сейчас в Петрограде, — положила передо мной на стол свой аппарат с открытой на нём записью. Потом зевнула, прикрыв рот ладошкой. — А я… спать!

* * *

Глава 17

* * *

Оказывается, я скучал по «петле»! По этому ощущению полной контролируемости ситуации. Ощущению определённости, простоты, поправимости, безответственности и безопасности. Когда, что бы ты ни сделал, как бы не облажался, это всё не будет иметь никакого значения уже в следующей итерации.

Знаете, это придаёт уверенности и решительности. Когда ничем не рискуешь — не боишься неудачи. И неудача просто не случается. Ты не думаешь, получится ли у тебя, не беспокоишься об этом — ты просто идёшь и делаешь. И всё получается. Может, не с первого раза, но, в конце концов, обязательно.

Крутое состояние. Буквально «Режим Бога». Главное, фобию не заработать… на его отмену. Фобию на прекращение «петли». Фобию на реальную, непрерывную жизнь, в которой любая твоя лажа с тобой и остаётся. Если кому-то кажется это смешным… то пусть смеётся. У него-то опасности испытать что-то подобное точно не будет.

В общем, я скучал по «петле». Особенно, по такой классной! С таким безболезненным перезапуском.

Немецкий язык… давался мне не легко. Притом, что репетитор был действительно хороший. Просто, способностей к языкам у меня ноль. Если даже не отрицательная величина. Ну и уровень начальный — тоже нулевой. Ведь, что я знал из немецкого: «Гитлер капут!», «орбайтен, русиш швайн» и «нихт капитулирен»! Ну, может быть, ещё пара-тройка таких же бесполезных обрывков фраз. Не больше. Даже алфавита не знаю. Он же у них и от русского, и от английского отличается. Даже транскрипцию букв и буквосочетаний надо с нуля учить… В общем, поле непаханое.

С другой стороны, как будто с гитарой или вокалом было легче? Нет, ну, было, конечно же, так как какой-то талант у меня к ним был, а к языкам нет, но не зря же говорят, что успех из таланта состоит только на один процент, тогда как остальные девяносто девять — это труд, воля настойчивость и наработка.

Самое главное, что сама схема работы с учителем в рамках одного единственного, постоянно повторяющегося дня была уже проверена в самой первой «петле». И не было необходимости придумывать что-то новое: на первом занятии проверяется начальный уровень, скорость освоения нового материала, определяются приоритеты и направления обучения. Составляется подробнейший план следующих занятий. Буквально поурочный. Ну и, что успеваем, то проходим.

А дальше, во второй и последующие разы, приходишь сразу с этим, составленным в первый день планом (который приходится зазубривать наизусть и каждую новую итерацию воспроизводить заново) к учителю, который, по факту, видит тебя первый раз в жизни и ничего о тебе и твоих способностях не знает. Показываешь ему план, объясняешь, что раньше занимался у другого учителя, который для тебя этот индивидуальный план составлял, что успел пройти с ним такие-то темы, остановился на такой-то, но вынужден был переехать и теперь желаешь продолжить учиться у него, но по вот этому старому плану. Не перерабатывать его и составлять новый, не начинать с нуля, а именно продолжить вот с этой темы. За очень щедрое вознаграждение. И ещё одно отдельное очень щедрое вознаграждение за то, чтобы не задавал глупых вопросов. Сказано: эту тему, значит эту тему! Клиент всегда прав… пока он вовремя платит деньги.

Оно, конечно, после третьего-четвёртого раза начинаешь чувствовать себя Попкой-попугаем, раз за разом повторяющим одну и ту же «вступительную речь», но эффективность подхода от этого не уменьшается. Метод рабочий.

Но, не будем сильно забегать вперёд. Пока Алина отсыпалась, я действительно успел созвониться с рекомендованным ей специалистом. Договориться о встрече и даже прилететь на эту самую встречу так быстро, как это только было возможно, чтобы не терять времени попусту. Ведь то, что его в запасе… сколько угодно, не означает, что его можно и нужно тратить неэффективно!

Прилететь на встречу и начать работать. И лишь к середине занятия начал трезвонить мой телефон. И звонила это не Алина, а полковник Булгаков, который меня так и не нашёл в своей вотчине. Что и не удивительно, ведь меня же там нет и не было! И не планируется… буду я ещё своё время на бесполезную ерунду тратить!

Хотя, если подумать, то на «медитацию» можно бы и походить — полезная штука. Правда, не в ущерб остальным поставленным задачам. Да и практическая «стрельба» на Лицейском полигоне — не совсем пустая трата времени. Но, если хвататься сразу за всё, то и бесконечного дня «петли» не хватит! Надо как-то учиться концентрировать своё внимание и силы.

Так, что я сделал со звонком Директора Лицея? Логично: сбросил и отправил его номер в «чёрный список», чтобы не надоедал. Правда, позволил себе провокационную наглость — написать СМС-ку с текстом: «К отбою вернусь».

Эх! Представляю, в какой ярости должен был быть полковник, когда получил это сообщение и понял, что его «забанили»! Однако, ярость яростью, а реально, что он мог сделать? Своей собственной эффективной спецслужбы, которой можно было бы поручить мои поиски в городе-миллионнике, у него под рукой нет, а обратиться в Имперскую — значит расписаться в своей некомпетентности перед собственным начальством. Бежать на поиски лично — глупость. Послать кого-то из персонала Лицея — не многим более умно.

Вот и остаётся ему только от злости кипеть, и эту же самую злость в себе копить до нашей будущей встречи.

Даже интересно: будет он меня в моей комнате после отбоя ждать, или как? А, если не будет, то как это воспринимать мне? На счёт какой версии записывать? Версии того, что это он меня грохнул? Версии о том, что не он, но о самом действии знал? Или версии о том, что вообще ни при делах?

И… кстати! А, если он ждать будет, то убьют ли меня вообще? Не получится ли так, что я этой своей наглой СМС-кой себе жизнь спас?!! И «петлю» оборвал на самом её начале? Да ещё какую «петлю»!!

* * *

Нет. Не спас. Булгаков вообще не пришёл. Вместо него был посыльный, который передал, что полковник будет ждать меня в своём кабинете утром. Для жёсткого разноса.

А «утром»: значит — никогда. Значит, на него вообще можно забить. Не тратить ни время, ни внимание. Ни вреда, ни пользы от него в «петле» нет. Можно забыть и вычеркнуть.

А вот сакраментальных «ноль тридцать пять» я ждал во всеоружии! Даже прикладываться не стал, чтобы, не дай Писатель, не задремать, не проспать момент собственной смерти. Не то, чтобы я был намерен сильно сопротивляться своему убийству, так как и планов ещё на «петлю» громадьё, и взбешённый Булгаков утром мне вовсе не улыбается, да и деньги ещё не заработаны — Алина нынче только рыночные движения изучает, разрабатывая максимально выгодные биржевые и внебиржевые схемы обогащения. И, самое главное — песня наша с Алиной не записана! Мы ж за неё нынче даже и не брались, решив оставить работу над ней на последнюю «итерацию» перед выходом — ведь жалко же! Столько работы, столько труда и творческой энергии, а результат не сохраняется.

В общем, выживать я не собирался, но и хоть что-то узнать об убийце и/или способе убийства хотелось.

Я ждал. Нашёл в сети шахматный сайт, где тысячи скучающих игроков могли в любое время дня и ночи найти себе партнёра по игре из таких же скучающих игроков. Сидел за столом и играл себе партию за партией, особенно сильно не вклёвываясь в противостояние. От чего часто проигрывал. Шахматы — игра такая, концентрации и сосредоточения на процессе требует. И, зачастую, побеждает в ней даже не тот, кто опытнее и больше знает, а тот, кто способен сильнее сосредоточиться и дольше удерживать состояние концентрации на игре.

А я, как раз, собрать своё внимание только на игре и не мог себе позволить. Не та была ситуация, не те приоритеты. Поэтому, с каждым проходящим получасом, рейтинг мой на этом сайте всё таял и таял. Остановился он где-то в районе тысячи двухсот, тысячи двухсот пятидесяти. Ниже падать было уже вовсе позорно, ведь нормальные игроки уже с таким лузером играть не садятся, а с другими лузерами и новичками, я был в состоянии справляться и в таком нервозно-рассеянном состоянии. Так что, установилось-таки некоторое динамическое равновесие, когда количество проигрышей начало компенсироваться количеством выигранных партий…

Я открыл глаза дома, в своей комнате, в своей кровати, рядом со спящей женой. Вздохнул, потянулся, сходил на кухню попить водички. Вернулся и снова прикрыл глаза, чтобы уже через пару минут открыть их в ванной снимаемого Алиной Милютиной этажа. И в этот раз я ничего не успел понять и заметить. Даже того, как уснул, не запомнил. Только время в углу на панели задач компьютера — ноль тридцать шесть и то, что последнюю партию я явно проигрывал.

Может, меня и не убивал никто? Может, «петля» как-то сама стала запускаться? Не дожидаясь моей смерти? Хм, надо будет потом как-нибудь эксперимент провести — спать лечь где-нибудь в другом месте. И в другое время. Например, у той же Алины. И не в половине первого, а к трём часам ближе. Проверить: запустится «петля» или нет?

А ещё лучше, если не у Алины, а где-нибудь вообще в случайном месте, не настолько очевидном, как это. Лучше всего вовсе в другом городе, в какой-нибудь низкопробной «левой» ночлежке, прилетев туда в дешёвой одежде из большого магазина, без документов, телефона и карточки, расплатившись наличными мелкими купюрами, наменяными на каком-нибудь рынке, чтобы номера их отследить было труднее.

Вот тогда эксперимент может считаться «чистым». Ведь, даже теоретически, при таком подходе, предполагаемому убийце будет крайне сложно меня достать. Ведь, чтобы достать, надо найти. А отыскать человека, умеющего летать, и не желающего, чтобы его нашли, тяжело отследить даже полноценной государственной спецслужбе, вооружённой самой современной технической и аналитической базой.

Приведя себя в порядок, я выглянул из комнаты и встретился взглядом с так же, покинувшей свою спальню Алиной.

— Доброе утро. Как спалось? — с улыбкой поинтересовался я. — Выспалась?

— На удивление, хорошо, — пожала плечами она. — И, пожалуй, да — выспалась. Хотя, в теории подобного быть и не должно. Ведь, фактически, без учёта «петель», проспали мы с тобой не больше трёх с мелочью часов. Я просто никак не могла бы выспаться за такой срок. Получается, из «итерации» в «итерацию» возможно перенести не только информацию?

— То же мне, открытие! — усмехнулся я. — Или, думаешь, я в один день научился на гитаре играть? И настолько свои физические кондиции поднял? Нет. Это эффект тренировки. Не знаю точно, как это работает, но телесные навыки действительно переходят и копятся из «итерации» в «итерацию». Так что, проснись и пой! Нас ждут великие дела.

— Проснулась, — улыбнулась она. — Пою, — и действительно затянула «Утро». Ту самую песню, с которой начиналось всё наше сотрудничество.

— 'Утро на- чи-на-ет-ся, на-чи-на-ет-ся

Город у-лы-ба-ет-ся. у-лы-ба-ет-ся

Открываются окошки

Разбегаются дорожки

Громко хлопая в ладошки

Запели звонко дети:

Раз, два, утро!

Три, четыре, пять!

Приходи играть!

Приходи играть!

Вместе с нами

Приходи играть!

Здравствуй, утро!..'

* * *

Глава 18

* * *

Маленький золотой жук. Серебряные лапки, серебряные жвальца, золотое тельце и золотые надкрылья. Глазки-бриллиантики. И капля воды, запаянная в брюшке. Красавец!

Без смеха — красавец. Даже Алина оценила, сказала: «Красивый». Но, полагаю, иначе и быть не могло: я же старался. Сначала по сети шарился, подыскивая подходящие фотографии и рисунки. Потом, по найденным картинкам создавал водяную форму-модель, замораживал её. А после всего этого, воплощал в металле, проверенным уже способом растворения и конденсации драгметаллов в воде. Получилось быстрее, чем раньше. Да и детализация оказалась больше проработана, чем даже у дракончика — я ведь, в конце концов, никуда в этот раз не спешил, никаких «дедлайнов» перед собой не ставил, работал спокойно и в удовольствие.

Да — в удовольствие! Мне нравится творить. И не так важно, что именно: новый мир в книге, новое звучание в стихотворении, новый забор на даче, новый ножик на наковальне и гриндере, или вот так: новенький Артефакт, напрямую из моей фантазии в металл.

Красивый жук получился. Даже жаль немного, что существовать ему только этот день — следующего у него не будет. Исчезнет он в созданном мной темпоральном возмущении.

Но — судьба у него такая. А я немного продвинусь в своём духовном развитии, пройдя по пути древних восточных философов, которые брались рисовать свои великолепные картины на песке в зоне прилива. Картины, в которые вкладывали душу. Картины, заранее обречённые исчезнуть, смытые с песка морскими волнами через несколько часов после их создания.

Мне про них отец рассказывал. Умом их легко понять: борьба с собственным Эго и тщеславием, снижение уровня зацепленности за материальное, возвышение души творчеством, вера в то, что «рукописи не горят»… Умом. Пока сам в такой ситуации не окажешься.

Блин! Это же прям почти физически больно! Больно не тогда, когда ты делаешь, нет — в процессе ты так захвачен вдохновением и «потоком», что тебе некогда думать о судьбе твоего творения. Но, вот когда оно уже сотворено. Когда оно уже вот оно — стоит материальное воплощение твоего творческого порыва, то до зубовного скрежета обидно осознавать, что через каких-то пять-шесть часов, оно перестанет существовать. И ты даже фотографию его не сможешь сделать, так как и фотография тоже исчезнет. Единственное место, где останется хоть что-то — это твоя собственная память…

Больно. И обидно. Как маленькому ребёнку…

Однако, и не творить нельзя — мастерство и понимание приходят только с наработкой и опытом. А понять мне было необходимо: что же есть эти Артефакты. А, в особенности, что из себя представляет их «пробуждение».

Так что, следующую «итерацию» после той, где я начал учить немецкий, я отдал на создание этого вот жука. (Хм, прикольно — даже Word со мной согласен, так как слово «жук» в предыдущем предложении оказалось ровно 404-ым словом этой главы: «Ошибка 404 — запрашиваемый вами предмет более не существует»). Ладно, что-то я увлёкся своей рефлексией и индульгированием.

Главное: вот он Артефакт. Готовый. Девственный. Никому не обещанный. Мой и только мой. Который я могу, ничего не опасаясь (ну, подумаешь, чуть раньше срока в новую «итерацию» уйду) пробудить сам! Взять и пробудить.

И я взял. После того, как Алина налюбовалась получившимся готовым изделием и вернула его мне с заметным чувством сожаления на лице. Видимо, ей тоже было обидно, что такая красивая и ценная вещь просто исчезнет, как до этого, исчезло купленное мной для неё у ювелира кольцо. Но с тем-то всё проще — оно существовать не перестало, просто вернулось обратно в салон, откуда его легко можно будет снова выкупить, когда «петля» закончится.

Я взял жука на одну ладонь. Другой ладонью накрыл. Сосредоточился. Максимально сконцентрировался на своих ощущениях и постарался начать вливать в свою поделку энергию Воды. Не саму воду, а её энергию, свою силу и волю, которые с Водой резонируют.

И, через несколько минут напряжённых попыток, у меня начало получаться. Поток пошёл. Сначала совсем по чуть-чуть, по самой капельке. Потом немного быстрее и сильнее. Потом поток продолжил расширяться и нарастать, пока в моём воображении не превратился в ревущий горный водопад, ухающий в бездонную пропасть с высоты обрыва. И «бездонную», в данном случае, совершенно не преувеличение! Я не чувствовал предела тому, сколько энергии можно в эту маленькую драгоценную вещицу можно «залить». Не то, что уровня наполнения, а даже отдалённой иллюзии края не существовало.

Зато, оказывается, существовал «край» у меня. И «край», и «предел» того, сколько я сам могу «залить» в неё за раз. И «край» подошёл быстро. Я лил, лил и лил. Чувствовал, что всё, что больше не могу, что больше не получается, что это действительно «край», и мне физически больно. Но… Дурак — это неизлечимо. Дурак — это на всю жизнь.

Я не остановился на краю. Я приложил дополнительное сверхусилие и за этот край вышел! Я продолжил лить… а потом открыл глаза уже дома, в своей постели. Посмотрел на время, которое показывали мои наручные часы-браслет, вздохнул и нехотя вылез из-под одеяла — пора было собираться на работу.

* * *

Утро началось предсказуемо в Алининой ванной. Ну, а где ему ещё начинаться после таких вот рискованных экспериментов? Я, похоже, подобрал новый и достаточно оригинальный способ надёжного самоубийства. Что тоже неплохо.

Правда, действительность оказалась несколько не настолько очевидной: после выхода из ванной и встречи с Алиной, я узнал, что умер вчера далеко не сразу.

По её словам, я взял жука в руки, закрыл глаза и долго стоял так, скрипя зубами от натуги, не производя совершенно никаких заметных «спецэффектов». Просто стоял, жмурился и скрипел зубами. Потом упал на пол и отрубился. Или сначала отрубился, а лишь потом упал на пол? Но, тут не суть важно. Главное — я был ещё жив в тот момент. Дыхание было. Слабое, но было — это Алина проверила своим зеркальцем. Да и пульс прощупывался.

Так что, рассудительная девочка взяла телефон и вызвала скорую. Бригада врачей прибыла в комплекте со следственной группой «охранки». Нас обоих отвезли в клинику. Меня — в палату, Алину в комнату для посетителей, где следователи «охранки» провели её допрос. Хотя, именно «допросом» это назвать было нельзя — в этот раз Разумник, хоть и присутствовал, но потрошить мозги девочки не пытался. Да и зачем? Ведь на все вопросы следователя Алина отвечала развёрнуто, честно и даже не пытаясь что-то скрывать. И жука отдала, и кольцо-змею совершенно добровольно. Со следствием сотрудничала полностью.

Жука забрали. Кольцо… тоже, но обещали вернуть после экспертизы. Потом приезжал Булгаков. С ним были Джевахов и Катерина. Первый — понятно: куратор нашей группы — прямой начальник, обязан быть в курсе. А Катерина… тоже понятно — независимая проверка поставленного диагноза собственным Лицейским специалистом. Какой диагноз? Острейшее ментальное перенапряжение, вызвавшее множественные микро-инсульты. Состояние стабильно-тяжёлое. Перевозить из больничного стационара в Лицейский медпункт нецелесообразно и опасно.

Катерина диагноз подтвердила. После чего все трое уехали обратно в Лицей. Следователи «охранки» тоже не стали задерживаться. А вот Алина осталась в больнице — ждать каких-либо прояснений или изменений. Дежурить осталась. А ночью моё сердце перестало биться, и я, не взирая на все старания группы реаниматологов, не приходя в сознание, умер.

Алина ещё успела увидеть, как из палаты выходят хмурые врачи, на ходу снимающие с рук медицинские перчатки, после чего открыла глаза уже в своей спальне.

Но и хрен бы с ним: умер и умер, с кем не бывает? Меня больше всего интересовал жук! Что из него получилось-то⁈ Какой он вышел? Что мог?

Тут девочка только пожимала плечами: ползал жук. Очень медленно и лениво. Не летал, не кусался, огнём не пыхал, кислотой не плевался. Просто ползал. Медленно-медленно перебирал своими серебряными лапками.

И всё⁈

И всё. Может, конечно, и ещё чего мог, но Алина же не эксперт. Даже не Одарённая, чтобы вот так, с ходу разобраться и раскрыть все свойства и возможности свеженького Артефакта. Да и времени на эксперименты не было. Жука забрали почти сразу после прибытия оперативной группы «охранки».

Так что, я сдох только для того, чтобы сделанный мной жук научился медленно и лениво ползать. Обидно…

* * *

Следующая «итерация» была посвящена немецкому, вокалу и гитаре. Я не проводил никаких экспериментов, не пытался строить теорий, не разгадывал никаких загадок. Тупо учился, не забивая голову лишней хернёй. Ну, само собой, ещё тренировался: пробежка, физо и Кунг фу — это святое. На эти три элемента, я в любой «итерации» время найду. От того и не упоминаю их лишний раз, что они — это просто «по умолчанию», это «само собой разумеется», это «железно» и «неубиваемо». Оно есть у меня всегда и везде. Так, к чему лишний раз тратить слова на это? Оно просто есть.

А вечером вернулся в Лицей, разделся и лёг спать в новенькой, только отремонтированной ванной комнате.

Самое интересное и показательное в этой ситуации, что вернулся я уже после «ноля тридцати пяти минут». Ближе к двум часам ночи, и «петля» всё равно сработала. Мало о чём говорящий факт, но, всё равно, факт. Факт в копилку, на будущее, для анализа природы происходящего в петле.

* * *

Передо мной, на столе снова лежал золотой жук. Он был очень похож на прошлого. Похож, но, всё равно, не совсем такой. Чуть-чуть больше серебра тут, чуть-чуть больше золота там, чуть-чуть плавнее изгиб здесь, чуть-чуть резче черта там… А ещё, в его создании, я использовал не только серебро и золото, но и медицинскую сталь. А ещё точнее — кусочек иголки от шприца, помещённый в брюшко насекомого, на манер осиного жала.

Да — я знаю, что у жуков в природе жала нет. Если они и кусаются, то делают это жвалами, а не жалом. Но то ж в природе! А это — искусственная поделка, триметаллическое украшение. Чего хочу, то в нём и реализую!

В общем, острая полая иголка и капля моей воды в брюшке, которую этой иголкой, в теории, этот жук может куда-то и кому-то впрыснуть. А уж чем моя вода будет в этот момент, ядом или лекарством…

Короче, жук. Снова готов. Снова я потратил на его изготовление почти полдня: пока в скупку заглянул, пока фотки нужные во Всесети нашёл (история просмотров же тоже из «итерации» в «итерацию» не сохраняется), пока вспомнил, какую именно модель я на их основе создавал, пока создал… пока переделал. Пока ещё раз переделал. Пока иголку придумал и ещё раз переделал. Пока в аптеку за шприцем сгонял, пока сам процесс, пока финальная проверка-отладка…

Я снова положил жука на одну ладонь, накрыл другой и сосредоточился.

В этот раз, поток пошёл почти сразу. «Колодец» оставался таким же бездонным, как и раньше. А вот поток мой… заметно усилился. Да и «край» сильно отодвинулся. Что ж, это… было логично. «Что не убивает нас, то делает сильнее». Если я не лишился Дара полностью — «выгорев» от перенапряжения… на что в тайне надеялся. И боялся, и надеялся одновременно. То, вполне логично, что возможности после превозмогания и перешагивания своего предела, расширились. Интересный способ тренировки. Надо будет потом проверить, на что ещё отодвигание этого «края» влияет? А то ж, глядишь, за пару-тройку «петель» я до Витязя доползу. Вот народ удивится! Если культурно сказать.

Но, конкретно, в этот раз, у меня была другая задача — не пределы свои раздвинуть, а посмотреть своими собственными глазами, что же действительно представляет из себя готовый, «пробуждённый» Артефакт? Интересно же! Силу-то я завсегда получить и развить успею — это процесс постоянный и не к спешный.

В общем, сегодня я остановился возле самого «края». Не стал перешагивать. Открыл глаза, поднял верхнюю ладонь и опустил насекомое на стол.

Жук… замер. Он просто стоял и не двигался. Словно и не живой вовсе! Словно, я просто так такую прорвищу сил в него влил, что меня не хило так зашатало, настолько, что даже на пол, на колено опуститься пришлось, чтобы не упасть совсем.

Я столько времени и усилий на него потратил, а он просто стоит и не двигается! Издевается, что ли⁈

Я пхнул его пальцем в бок. Он сдвинулся, пошатнулся, неловко переступил лапками, но устоял. Устоял и остановился. Остался снова стоять на столе.

Ну, хоть лапками переступил — уже что-то! Хотя бы я увидел, что он в принципе шевелиться может.

Я снова пхнул. Он снова переступил лапками и замер. Я опять пхнул. И опять, и опять…

В какой-то момент, я увлёкся настолько, что решил подтолкнуть его сзади, чтобы он вперёд начал лапками своими перебирать и, может быть даже, сам бы пополз бы. Угу, стоило коснуться его задницы, как мгновенно выскочило жало и пробило мне палец чуть не насквозь! Больно — жуть! Словно, не иголкой простой укололся, а минимум, раскалённым гвоздём ткнули или шершень тяпнул!

Да ещё и не унимается боль! Только сильнее горит! Да ещё и палец краснеть и распухать начинает!

Пришлось сосредотачиваться и начинать процесс принудительного выгона всего инородного и лишнего из своего пальца. Минут двадцать потратил на это! И на заживление полученного урона. Причём, даже не столько одного пальца, сколько уже руки, почти что по самый локоть — очень быстро распространяющаяся дрянь оказалась. Очень мощная и очень быстродействующая!

А жук… дополз до пластиковой бутылки с дистиллированной водой, стоявшей тут же на столе, проколол её своим жалом и уже снова закачал себе в опустевший резервуар жидкость. И, насколько я сумел почувствовать, уже превратил её в ту же агрессивную дрянь, что до этого впрыснул мне.

Проколол, закачал и отполз. А в бутылке дырка осталась, через которую содержимое бутылки начало наружу вытекать, образовывая лужу на столе.

Пришлось заниматься уборкой беспорядка — воду сливать в стеклянную посудину, бутылку выбрасывать, а лужу отправлять в раковину — все наши эксперименты проходили на кухне. Правда, Алина подошла только к моменту начала «оживления» жучка. До того, она какими-то своими делами занималась, чтобы зря время не тратить на то, что ей не интересно. А вот «тест-драйв» готового «оживлённого» Артефакта — это уже достойно внимания.

Правда, долго она на кухне не задержалась. То, как я там тряс руками и возился со своим творением, ей наблюдать быстро наскучило. А самой руки тянуть к настолько опасной штуке после нагляднейшей демонстрации на мне, она даже и не собиралась — здравомыслие у неё, в отличии от меня, на высоте. Так что, уже через полчаса она снова ушла к себе, а я остался исследовать свой первый «пробуждённый» Артефакт дальше. И возился с ним до самой ночи.

Что, в итоге, могу сказать? Слабовато. Яд — это да, сильный. Даже сильнейший! От такого за пару минут скопытишься. Не цианид, конечно, но у него и принцип работы другой. Этот разрушает структуру тела полностью, буквально разъедает изнутри, не выдыхаясь со временем, а только набирая и набирая обороты. Страшная штука.

Но это яд. А сам жук… ну да — ползает. Может действовать автономно. Можно управлять мысленными приказами — слушается. Можно «подслушивать» и «подглядывать» через каплю воды, которая у него в брюшке. Он просто чуть-чуть выдвигает жало и выдавливает маленькую капельку воды на его острие — всё, и «глаз» и «ухо» готовы. Можно наблюдать. А любая жидкость, закачанная им в себя, автоматически становится МОЕЙ водой. Ну и ядом одновременно.

Но и всё. Ползает, слушается, жалит — всё. Больше ничего не может. Летать не способен, ползает еле-еле, медленнее, чем даже настоящий живой жук. Прочность… тоже оставляет желать лучшего — какая прочность у золота с серебром? Простой удар сверху кулаком — сминает сразу все лапки и слегка деформирует тело, выводя жука из строя полностью. Жалит… ну, простой «волевой» покров его жало пробивает, но тупится. «Покров Стихийный» — уже не осиливает.

Как смог пробить меня тогда в первый раз? Ну, тут всё просто: «Стихийный покров» я держу только под одеждой и обувью. На открытых частях тела — только «волевой», иначе, я бы смотрелся со стороны… Терминатором из жидкого металла. Гладким, смазанным и бликующим. Выглядел бы, ну ни фига не привлекающим внимание! На кисти, лицо и шею я «Стихийный покров» накидываю только дополнительным волевым усилием в случае надобности… и перед сном. Сплю я в полном «доспехе».

В общем, для обычного человека, штука получилась смертельно опасная — из-за яда. Но всё остальное — ребёнок с мухобойкой отмашется. А уж с молотком…

С другой стороны, заставить летать я своего жучка могу — достаточно отправить приказ капле воды, спрятанной у него в брюшке, как я отдаю приказ своему «покрову». Но, дальность перелёта при использовании такого способа, очень ограничена — только область моей прямой видимости. Капля-то внутри — обзора нет. А выпускать через жало «глазик» для управления… ну это уже изврат полный.

Кстати, был с ним и ещё один казус — жалить он может только точно назад, по прямой. Никак иначе — брюшко у него, как у настоящего жука, не гнётся. Так что, как нормальная оса или пчела, подлететь, сесть и укусить он не может. Ему, извиняюсь, обязательно жопой надо пристроиться! Неповоротливая неуклюжая медленная ленивая мелкая тварюшка. А, если его на спинку свалить, перевернуться обратно он уже вовсе не в состоянии, пока сам не вмешаешься.

Но, для первого опыта — неплохо. Видны перспективы и направления развития. Так что, засыпал в общажной ванной я вполне собой довольным.

* * *

Глава 19

* * *

Что сделает нормальный человек, если однажды в подвале собственного дома увидит слабосветящуюся полупрозрачную пленочку, натянувшуюся между двух стенок узенького коридорчика в его тупиковой, уже никуда не ведущей части?

Ну, наверное, начнет кому-то и куда-то звонить. В полицию, в ФСБ, в ЖКХ, в МЧС… в дурку. По крайней мере, мне кажется, что обычный нормальный, усредненный человек должен будет поступить как-то так. Понятное дело, что точно я этого знать не могу, да и люди, сами по себе — очень разные существа, их в принципе нельзя усреднять. Особенно в России. Тут, вообще, никогда не знаешь, на кого нарвёшься.

Нормальный… не знаю. Я же…

Кстати, к чему я вообще об этом заговорил? Какая-то плёнка, какой-то подвал.

Наверное, стоит начать с начала. Или, хотя бы, по порядку.

Когда я проснулся дома, в своей квартире, то было мне как-то даже и не до фантазий. Дела надо было делать. Много дел. Сразу и чуть ли не одновременно. Оно так всегда бывает: то пусто, то густо. И, когда наваливается, то наваливается сразу скопом.

Вот и в этот раз, приближение Нового Года тащило с собой всю полагающуюся предновогоднюю суету. Тут тебе и конец полугодия, тут тебе и экзамены, тут тебе и областной Фестиваль Боевых Искусств, тут тебе и аттестация, тут тебе и все возможные «Ёлки» в детском саду и в школе… А ещё и поездка в Адлер, на всероссийские сборы роллеров, давно запланированная, обещанная жене и уже заранее оплаченная. А значит: сборы, нервы, необходимость договариваться о выходных с начальством. Много чего.

Тут уж не до чудес. Чудесами можно и во сне насладиться — там спешить никуда не надо. Чем хочешь занимайся, как хочешь развлекайся, о завтрашнем дне не думай — завтра, всё равно, не наступит, пока серьёзных усилий не приложишь, чтобы оно наступило. И даже помирать в муках каждую ночь необходимости нет — красота! Настоящий «окоп психологической разгрузки», как любили прикалываться психологи у нас в части. Весёлые такие тётеньки, говорливые, с юморком… немного чёрным.

Нет, ну правда же — классно получается с этой «двойной жизнью». Когда трудности и проблемы «там», то релаксируешь и душой отдыхаешь «здесь». Когда начинают трудности и нервы поджимать «здесь» — расслабляешься «там». Удобно!

Кстати! Как-то я со всем этим, не сразу и сообразил-то, что уже год прошел, с того момента, как я схлопотал ногой в голову и начал жить на две жизни. Точнее, теперь уже больше года. Как незаметно время-то летит!

Причём, в разных мирах по-разному, со всеми этими «петлями» и «короткими засыпаниями», когда за одну ночь умудряешься от трёх до пяти дней прожить за счёт частых пробуждений. У Княжича, с июня по декабрь — дай Бог семь месяцев, и то не полных, а «тут» — уже больше года пролетело!

В общем, предновогодняя суета и предпоездочные сборы. Хочешь не хочешь, а в подвал спускаться надо: ёлку искусственную доставать с хранения, чемоданы вытаскивать, убранные туда с прошлой большой поездки, велосипеды убирать… А я, честно признаться, в подвал страсть как не люблю лазить. Не то, чтобы у меня на то действительно серьёзные причины имелись, нет — у нас хороший подвал: незахламлённые коридоры, хорошее централизованное освещение со светодиодными светильниками, неплохой вентиляцией, но… подвал — он и есть подвал. Низкие потолки, узкие проходы, побелённые стены, конденсат, скапливающийся каплями на трубах над головой и этими же каплями так и норовящий упасть за шиворот, притолки, рассчитанные на лилипутов и больно бьющие по макушке… И это, если ещё не вспоминать о блохах, которые с завидным упорством и постоянством заводятся в дальнем коридорчике. Блохах, которых по два, а то и по три раза за сезон приезжают травить дезинсекторы, уливая весь подвал своими химикатами… В общем, приятное такое местечко, в которое хочется возвращаться (сарказм).

С другой стороны, я ведь не раз уже, вроде бы говорил, что наши мысли и желания — штука материальная? Склонная материализовываться и проявляться в нашей реальности, становясь её частью? Уверен, что говорил. И даже не один раз.

Так вот, моё нынешнее нежелание спускаться в подвал вылилось в… засор канализационной трубы. Не знаю, где конкретно, но где-то на пути от дома к канализационному уличному люку, труба забилась. Об этом никто не знал, и все, весь дом, преспокойно продолжал пользоваться туалетами, душем, раковинами, мойками, стиральными машинами… А вода, когда ей некуда уходить снизу, начинает идти вверх!

У нас трубы недавно меняли — у нас хороший дом, с хорошим управляющим из жильцов, не дающим скучать управляющей компании. Он и капитальный ремонт крыши пробил, и ремонт подъездов, и ремонт всех коммуникаций, подводящих и отводящих. Даже лавочки и домофоны с функцией онлайн видеонаблюдения поставил! Молодец мужик.

Так вот, трубы меняли недавно. И инженеры, которые этим занимались, сделали всё, как положено, всё по-умному: поставили слетающие боковые заглушки на центральную сливную трубу. Так как, если сделать по-другому, сделать трубу целиковой, герметичной и без отвода с заглушкой, то вода, спускаемая вниз со всех этажей дома, будучи не в состоянии уйти вниз, поползёт вверх. И выползать будет прямиком из сортиров и ванных в квартирах первого этажа!

Но, это, если герметизировать. А так — вода до первых этажей не дошла. Она вылилась вся здесь — в подвале. Устроив маленький грязный и плохо пахнущий потоп…

Понятно, что уже в этот день, через несколько часов после обнаружения такой неприятности, уже были вызваны и Водоканал, и управляющая компания… которые старательно переводили друг на друга стрелки в процессе по поводу того, кто должен этим заниматься, и кто за что отвечает. Но, напомню — у нашего дома очень хороший управляющий! Не знаю точно (не вникал), кто именно, в конце концов, был заставлен работать, но к вечеру засор был устранён, а вода откачана… а поход мой в подвал за ёлкой был отложен на два дня. Да — желания исполняются. Правда, когда это происходит… не все и не всегда радуются тому, КАК мир их исполнил.

В принципе, за эти два дня ничего примечательного или интересного не произошло. В мире Княжича я продолжал спокойно и планомерно учиться: немецкий, гитара, вокал, физуха, кунг фу, Артефакторика. В последней, тоже ничего особо прорывного я не совершал: раз за разом делал жука. Модернизировал, что-то правил, что-то улучшал, где-то оптимизировал. Немного игрался с материалами. К примеру, серебро поменял на серебрение, а золото на золочение. Основным же материалом стала сталь. К сожалению, вполне себе ржавеющая и низкоуглеродистая. Можно даже вполне правомочно сказать, что не сталь, а «сырое железо». С легирующими добавками, растворением углерода и сложностью структуры, придающей материалу жёсткость, пока у меня не очень выходило. Более-менее работать я пока что мог только с близкими к химической чистоте материалами, а они… не сказал бы, что сильно пригодны для дела — мягкие, химически активные, сильно окисляющиеся (за исключением золота, конечно). В общем, мыслей было много. Как и направлений для дальнейшего развития.

Через «предел» больше пока не шагал, ограничиваясь максимально близким к нему подходом — не хотелось пока время на бессознательное состояние тратить. Его и так ни на что не хватало — день пролетал буквально со скоростью пули! Только вот вроде проснулся, умылся, оделся, а вот уже спать ложиться пора.

Алина, вроде бы, тоже не скучала. В чём удобство большого съёмного этажа и больших финансовых ресурсов, так это в серьёзной экономии времени на логистике. Нет необходимости ехать куда-то в специальное место самому — можно доплатить… много доплатить (а, если, всё равно, не соглашаются, то ОЧЕНЬ много), и к тебе приедет нужный тебе человек вместе со всем необходимым тебе оборудованием сам, прямо на дом.

Вот и учителя приезжали к нам, а не мы к ним. Причём, одновременно. То есть, к примеру: ко мне по вокалу, к Алине — по арфе. И друг другу мы не мешали своими занятиями, так как этаж большой, комнат много, звукоизоляция хорошая — достаточно разойтись в разные его края.

Со стрельбой… честно говоря, мы пока не торопились начинать. Не то, чтобы это было так трудно, просто… ну, пока и других интересных занятий хватало.

В общем, я даже не считал, сколько именно «итераций» успело проскочить в мире Княжича за те два дня, что прошли у меня «тут», в мире писателя. Просыпался по ночам я часто. Да и днём не забывал на десяток-другой минут прикорнуть… при каждом удобном случае.

Но два дня прошли, отмазываться залитым подвалом было уже невозможно, надо было дела делать!

Так что, хочешь не хочешь, а дела делать надо. И ёлку ставить пора — Новый Год скоро, и чемоданы собирать — билеты на поезд уже куплены, и день отправки приближается с неотвратимостью того самого поезда.

В общем, одеться похуже, в старьё, которое не жалко, закрыть получше волосы, натянуть на ноги болотные сапоги и вперёд! Точнее, вниз. В подвал.

На удивление, всё там было совсем не так плохо, как представлялось. Пол-то песчанный, впитывает хорошо. Да и вентиляция — выше всяких похвал. Успело всё и впитаться, и проветриться — не пришлось даже по щиколотку проваливаться, в грязи утопать. Да и вони такой уж прям сильно-отвратной уже не было. А самое главное: оба наших закутка, оборудованных стенками и дверями, залиты не были. Не попала в них вода и ничего из хранящегося там барахла не попортила. А чемоданы ещё и в мешки для мусора предусмотрительно запакованы.

В общем, достал и чемоданы, и коробку от ёлки на место оттащил.

Приятного, конечно, мало, но жить и дело делать можно. Вот, значит, всё уже забрал, что нужно отнёс, закрываю дверь, и тут за что-то на самом краю поля зрения внимание зацепилось. Что-то непривычное. Отсвет-не-отсвет, цвет какой-то непонятный.

Ну, я и пошёл в ту сторону, где увидел… или почувствовал, так как пришлось два поворота сделать по подвальным проходам, прежде чем я действительно увидел это. Не светилось оно так ярко, чтобы можно было это свечение за два поворота при включенном потолочном освещении заметить. В темноте-то ещё, куда ни шло, могу поверить, да и то — маловероятно. Говорю же: очень слабое свечение…

В общем, в самом дальнем углу подвала, в том тупиковом коридорчике, куда никто никогда не заходит без жёсткой на то необходимости, даже везде ссущие коты не заглядывают, так как нет тут для них ничего интересного, сантиметрах в тридцати от окончания коридорчика, от стенки к стенке поперёк него обнаружилась натянутая, чуть синеватая, слабо светящаяся плёночка-мембрана.

Просто плёночка. Просто слабо светящаяся. Ничего больше. Висит себе, как паутина, только что от ветра не колышется. Или, как лучик света, пробивающийся через тонкую щель, только что пыль в нём не отсвечивает и не движется.

Плёнка, тонкая, словно у мыльного пузыря. Ровная, натянутая и неподвижная.

От камешка, брошенного мной в неё из-за угла, не Эбанаула. От кирпича — тоже. И не порвалась. Что камешек, что кирпич спокойно и без всякого сопротивления пролетели её насквозь. Кусок старого штапика, который валялся неподалёку под ногами, и который я поднял, использовав в качестве «двенадцатиметровой палки», так же проткнул её насквозь без проблем, эффектов и сопротивления. Ни-че-го.

Вообще ничего. Как будто её и нет вовсе. Но она есть. И не пропадает.

По логике вещей, следующим этапом исследования должно бы её руками потрогать — палочкой-то уже потыкал. Но, вот знаете: не знаю, как вы, а я руками всякое странное и непонятное трогать не собираюсь! Мне мои руки ещё дороги. И новые отращивать я не умею. Точно так же, как оторванные пришивать назад… эм, ну, точнее, конечно, умею. Но не здесь. Не в этом мире. И экстренно учиться этому не имею никакого желания.

Да и вообще… слишком уж эта штукенция на классический, многократно в манге, аниме и фэнтази «портал» смахивает. Или дверь. А я перемещаться никуда не собираюсь! Как говорил очень известный на постсоветском пространстве в меру упитанный кот: «Нас и тут неплохо кормят!». Да и жена наверху ждёт. Итак, наверное, уже спрашивать будет, чего я так долго возился. Не станешь же ей всякие небылицы про «плёночки» и «порталы» рассказывать, тем более что фотоаппарат на смартфоне эту штуку не взял. Её просто нет на фотографиях.

Вот, когда сам смотрю на экран наведённого смартфона, плёнку вижу. Когда нажимаю на пиктограммку «сделать фото», на получившемся снимке никакой плёнки нет. Подвал есть, стены есть, песок внизу — тоже есть. А плёнки между стенами нет. Чё в доказательство предъявлять? Саму её сюда, вниз звать? Не самая удачная мысль… по многим причинам сразу.

А, если это действительно, то самое, на что оно похоже? А⁈ Вот, если? Вот так вот, раз, и если? Тогда что? Незапланированные прогулки и путешествия незнамо куда незнамо зачем, в мои ближайшие планы вообще не входят! А уж конкретно сейчас — уж точно. У меня билеты уже куплены! Мне уезжать через три дня. И, если я тут сейчас неожиданно застряну, а из-за этого сорвётся поездка, которую жена ждала целый год… ну, развод окажется, как никогда близко.

И это ещё при условии, что вернуться вообще можно.

Так что, не фиг нафиг! Чудес и приключений мне и в мире Княжича вполне хватает. В этом же мире, я предпочитаю иметь обычную, скучную, счастливую жизнь писателя-учителя, без интриг, красавиц и спецэффектов. Мне хватит и одной красавицы — моей жены. А уж, если б мне опасностей, адреналина и риска не хватало, то я б со службы не уходил. Нынче, там и первого, и второго, и третьего больше, чем достаточно. То и дело возле ворот бывшей моей части траурные автобусы появляются, а по городу плакаты с новыми Героями новой России, как грибы после дождя растут. За приключениями совершенно не обязательно в портал прыгать. Их и в «обычном» окружающем мире найти, как два пальца обо… сфальт.

Так что, сходил в свой закуток, достал старый покоцаный и грязный лист фанеры, который и место занимает, и выбросить жалко было, притащил, привалил это «чудо» от лишних глаз, да потопал наверх со своими чемоданами. Ещё ёлку ставить и вещи собирать. А завтра — на работу: у девятых классов полугодовой экзамен проводить.

О! Вот, кстати, пока тут возился, пока мусор к мусорным бакам оттаскивал, попинывая валяющиеся возле этих баков использованные шприцы, несколько новых интересных мыслей для Крафта в Юрином мире поймал.

И первая из них напрямую касалась того, что жук мой, вот никак, ни в какую не желал летать самостоятельно. Только по воле непосредственно мной управляемой водной капли. Тяжёлый он получался слишком! И из золота, и из серебра, и из железа. Да даже из алюминия!

Крылышки под надкрыльями сделать получается, но вот заставить его на этих крылышках полететь — никак!

Так вот мысль: а что, если вообще не металл взять? И не камень. Не минерал. Что, если мне загнаться и использовать пластик⁈ Зря, что ли, у меня под рукой целый НИИ с таким названием имеется⁈ Пользоваться надо! Сам же направление исследований для него придумывал. И именно на пластике остановился, как на самом приоритетном.

Точно! Надо будет еще, конечно, по сети полазить… в обоих мирах, поискать информацию о нём, всю доступную: формулы там всякие, реакции. С чем и как он реагирует, чем растворяется, чем разлагается, как и из чего получается… Авась, чего интересного и отыщу! Зато, представить только: не жук, а какой-нибудь полноценный пластиковый комар! Который летает сам, команды выполняет, кусаться способен, да ещё и никакими металлоискателями не ловится! Прикольная же штука-то! Хочу-хочу-хочу!

* * *

Глава 20

* * *

Пластик. Легко сказать это короткое и даже в чём-то красивое слово. Сказать — легко. А вот понять то, что за этим словом стоит больше двух десятков самых разных веществ и соединений с самыми разнообразными свойствами, получаемые самыми разными способами… Если не сотен!

И у каждого из них своя формула, свои химические реакции. Да ещё и структура на порядки сложнее, чем у алмаза или монометаллов. Даже саму по себе одну единственную молекулу (C2H4)n «обычного» полиэтилена представить себе — уже задачка не из простых. Ведь, это вот «n» может быть любым целым положительным числом! Это тебе не какие-нибудь C2H5OH или H2SO4, тут молекула вовсе может не заканчиваться, а плавно перетекать сразу в другую молекулу! Или даже две молекулы… Ведь это же ПОЛИМЕР! То есть, нечто, состоящая из соединения множества простых «мономеров» друг с другом. У полиэтилена, таким мономером выступает группа C2H4 — слегка видоизменённый Этилен. От него и название полимера: полиэтилен.

Углерод четырёхвалентен — то есть, имеет возможность создать четыре «валентные» связи с какими-то другими элементами. Две из этих связей в молекуле этилена заняты двумя присоединившимися к ним с боку атомами водорода. Ещё две — связывают два атома углерода между собой. Грубо говоря, получается два больших шарика, связанных двумя «верёвочками» между собой посередине, и четыре маленьких шарика, привязанных с боков, под углом в сто двадцать градусов друг к другу, к каждому из больших шариков. Казалось бы — должна быть весьма устойчивая симметричная конструкция. А вот — ни фига! Одна из двух центральных «верёвочек», в определённых условиях оказывается слабее другой и «рвётся». Конструкция тут же «разворачивается» изнутри наружу, так как два «куска» этой порвавшейся «верёвочки» тут же начинают тянуться к кому-то ещё… и «слипаются» с такими же «порванными верёвочками» соседних таких же атомов этилена, образуя длинные, неопределённой длины цепочки, которые могут быть «прямыми», могут «скручиваться», могут «скатываться в клубок», могут замыкаться в кольца, могут быть переплетены с другими такими же цепочками… уже картинка не из простых, требующая хорошего пространственного воображения, правда? А ведь у какого-то из «мономеров» может ещё и атом водорода случайно оторваться, и освободившаяся валентная связь обязательно тут же «прицепится» к… чему-нибудь. Валентная связь просто не может оставаться незанятой… сколько-нибудь долгое время.

Так ведь, сложность ещё и в том, что в зависимости от длины каждой цепочки (а они, в одном веществе, могут быть неодинаковыми между собой), в зависимости от плотности их переплетения и от формы «скручивания» сильно меняются свойства состоящего из них полимера! А полимер же идеально чистым не бывает. В нём обязательно содержаться примеси других химических элементов, кроме водорода с углеродом, как та же сера, например, которые так же влияют и изменяют конечные свойства получившегося материала…

И это только один единственный, самый распространённый в производстве пластик под названием «полиэтилен»! А их, как я уже упоминал, десятки видов! Если не сотни! И каждый из них ничуть не менее сложен в понимании и получении!

Ум за разум зайдёт, если с налёту пытаться создать и применить нечто настолько сложное сразу на практике! А ещё и травануться не слабо можно. Или на воздух взлететь: этилен — это же ведь газ, не имеющий ни цвета, ни запаха! Притом, горючий. Поди пойми, много его вокруг тебя или мало? Так ведь, он ещё и не только он — из сочетаний атомов углерода, водорода и кислорода, чего только вообще сложиться не может! В том числе и весьма опасного для здоровья того, кто этим будет дышать.

Это я вот теперь так говорю: здравые мысли, спокойные рассуждения, разумные выводы… А в тот раз, как я на энтузиазме кинулся синтезировать «пластмассового комара» на Алининой кухне, нарезав в посудину с дистиллированной водой мелких кусочков полиэтиленового пакета, я о таких мелочах, как защита органов дыхания и контроль концентрации опасных газов в помещении даже и не думал. У меня же «поток»! У меня вдохновение…

Чем эта попытка закончилась? Закономерно чем — новым визитом в больницу и скоропостижной смертью в палате интенсивной терапии. Ничем другим бешеный научный энтузиазм и не заканчивался никогда. Тех же Кюри вспомнить… Хотя, пример не самый удачный: эти героические супруги довольно долго прожить умудрились, учитывая с какими материалами и какого класса опасности они у себя дома работали.

Мне так сильно, как им, не повезло — я умер в тот же день. Хрен пойми от чего. Диагноз Алина услышать не успела, отправившись следом за мной в новую «итерацию» «петли». Вроде бы, до самой полночи состояние моё определялось врачами-токсикологами, как стабильно-тяжёлое.

Но в полночь, как и заведено всем известной сказкой, «карета превратилась в тыкву» — заверещали приборы, забегали реаниматологи… потом всё затихло, дверь палаты открылась, хмурые и мрачные работники «адреналина и дефибриллятора» начали выходить, на ходу стягивая с рук перчатки. А Алина полетела в новое утро.

Она — сразу во «вчера», а я, сперва в своё писательское «сегодня». Туда, где меня ждали чемоданы, нервы, дети, школа и экзамены. А ещё тренировки. Или кто-то думал, что я не выделю себе пару часиков и там? Ну, тот просто плохо меня знает.

И только потом уже в новую «итерацию» к поджидающей меня там Алине.

— С добрым утром, дорогой, — весёлой улыбкой встретила мой выход из ванной комнаты девушка в привычном уже мне розовом халатике.

— «Дорогой»? — удивлённо вскинул брови на такое приветствие я.

— А что? С этой странной «петлёй», мы с тобой живём уже, практически, как настоящие муж и жена: ночуем под одной крышей, вместе занимаемся, вместе едим, вместе гуляем. Разве что, просыпаемся только в разных кроватях. Но я слышала, что и такое довольно во многих семьях практикуется…

— Какое-то странное у тебя представление о семьях, — хмыкнул я.

— Почему же, странное? У нас дома, например, почти так и заведено: все встречаются утром в общей гостиной, здороваются, расходятся по своим делам, чтобы встретиться немного позднее за общим завтраком в столовой и разъехаться по своим задачам, чтобы позднее встретиться уже за обедом, а после и за ужином, — пожала плечами девочка.

— Скучаешь по дому? — мягко улыбнулся я.

— Ну, не то, чтобы, — чуть отвела в сторону взгляд она. — Но… кажется, что мы уже вечность здесь…

— Оу… — смешался я, сообразив, что, видимо, не все так легко, как я, способны переносить такие вот темпоральные странности. Особенно, по-первой. Это бесконечное повторение одного дня, оно же неслабо так по психике долбит. И на мозги-то давит. Серьёзно давит. Не всякий способен выдержать сколько-нибудь долгое время. С Алиной мне ещё повезло. С кем бы другим, я давно бы уже сваливание в тяжелую депрессию, упрёки, жалобы и истерики получил бы.

И да — я много об этом думал. Весьма угнетающая это штука — чувство «отсутствия будущего». Отрезанности себя от будущего. Особенно, для женского мировосприятия. У них с ожиданием счастливого «завтра» и подготовкой к нему, очень много чего связано. В том числе, и на рефлекторном даже уровне. Ведь, тот же инстинкт продолжения рода и построения своего собственного «гнезда», они тоже с будущим связаны. А, если будущего нет, то и «гнезда» нет, и «птенцов» нет, и безопасности нет. Какая, вообще, может быть безопасность, когда твой партнёр умирает из вечера в вечер?

— Всё учёба да учёба, может… ну, знаешь… выходной попробуем сделать?

— Выходной? — ещё больше удивился я. — Ты хочешь погулять? Куда-то сходить конкретно? Или просто воздухом подышать? По городу пройтись?

— Это было бы, пожалуй, тоже неплохо, — чуть уклончиво отозвалась она. — Но я не совсем об этом.

— А о чём же, тогда?

— Может… сегодня ты не будешь ставить своих самоубийственных опытов? И… улетать от меня вечером не станешь?

— Но…

— Мы можем съездить на студию, попробовать ещё раз спеть «Рок-н-рол»… второй раз, знаешь, должно бы лучше получиться? — просительно посмотрела на меня она. — Можно ведь и… не возвращаться в Лицей… правда?

— Хм… — серьёзно задумался я. И ещё почти полминуты думал. Девочка не прерывала и не мешала. Послушно ждала моего решения. — «Выходной», значит… — медленно повторил я. Потом поднял на неё глаза и улыбнулся. — Ну что ж, давай попробуем…

* * *

Хм, без тщательного планирования такой «экспромт» явно невозможен. Видимо, кто-то, в тайне от меня, очень часто и очень много думал о том, как сделать этот день по-настоящему идеальным. Не удивлюсь, если окажется, что отдельно была расписана каждая его минута, каждый жест, отрепетировано каждое слово. Что ж, в определённых моментах, это даже хорошо. Я говорю про деньги: филигранные, точные и точечные указания, оптимизированные и выверенные вплоть до секунд. Максимум результата при минимуме усилий и влияний. Когда сделки заключаются чуть ли не сами собой, а прибыль течёт без малейшего сопротивления и сразу в подставленный карман.

Это же касается и песни — я просто не верю, что возможно так спеть пусть даже и со второго раза, а не с первого. Чувствовалась чёткая наработанность и профессиональность исполнения именно этой песни, притом, что вместе мы её не репетировали. На ум приходит только один вариант, при котором такое исполнение возможно — это тот, в котором Алина минимум в половине прошедших «итераций» на своих отдельных занятиях вокалом уделяла не менее часа проработке именно своей партии в моей песне, которую мы пошли сегодня записывать.

И это было правильно, логично и полезно. Ведь, если берёшься что-то делать, то делай это хорошо! С максимально возможной отдачей и результатом.

А вот в применении ко всему остальному… бежать по графику не очень приятно. Даже, если понимаешь, что график идеален.

Но я «бежал». Не сопротивлялся, не выпендривался — пусть девочка порадуется, почувствует, насколько это приятно, когда абсолютно всё в окружающем мире у тебя под контролем, когда ты знаешь в совершенстве и учитываешь любые самые мелкие и непредсказуемые нюансы происходящего. Когда ты — сам творец своей жизни и всей окружающей действительности. И только сам ответственен за всё, что в ней происходит, не имея прав оправдываться «случайностями» и чужой злой волей. Это очень приятное чувство, которое помогает получить необходимую уверенность в себе и твёрдость в принятии решений. Полезное чувство.

Можно позволить девочке им насладиться, подыграть в награду за то, что она была настолько тактична всё прошедшее время, чтобы не портить мне нервы нытьём и истериками.

Утром мы были на студии и записывали «Рок-н-рол». Потом провели несколько деловых встреч с какими-то представителями музыкальной индустрии — не вникал, с кем именно. Раскрутка и денежная составляющая нашей музыки — это не моя забота. Это полностью дело Алины. Поэтому, на всех этих встречах я больше молчал, предоставляя возможность говорить ей. Да там от меня и требовалось только само присутствие.

Далее, там же на студии было записано коротенькое интервью-промо с какими-то журналистами, кажется, с «МузТВ». Опять же, от меня там требовалось только молчать и загадочно улыбаться, остальное взяла на себя Алина.

Потом была поездка сразу в тот ювелирный салон, за тем самым кольцом, которое я выбрал ей в первый раз — она об этом моём действии не забыла и хотела забрать его с собой из «петли», чтобы не было оно ей стёрто.

Потом был ужин в шикарном ресторане. Был танец под звуки живой музыки в зале этого ресторана. Был красивый дорогой автомобиль, что увёз нас из этого ресторана к ней домой. Было проникновение к ней на этаж через главный вход, через консьержа, по лестнице, как нормальные люди.

А потом… мы остались на этом этаже одни. И Алина попросила ещё один танец. Только теперь без зрителей, только для нас с ней одних. Не под живую музыку, а под свежую студийную запись «Рок-н-рола»…

Очень красиво, очень романтично, очень медленно…

— Алина… не знаю, как ты, — осторожно, совершая серьёзные волевые усилия над собой, тихо проговорил ей я в самом конце этого танца. — Но я не готов пока к продолжению.

— Уверен? — так же осторожно уточнила она, глядя мне прямо в глаза своими зелёными омутами.

— Уверен, — тяжело вздохнул я. — Раннее начало половой жизни на пользу не идёт ни девочкам, ни мальчикам.

— Ты так думаешь? — продолжая топить меня в омутах своих глаз, спросила она, не прерывая медленного танца.

— Я это знаю, — ещё тяжелее вздохнул я. И это было правдой — опыт бытия учителем позволяет очень многое увидеть и проследить наглядно. Даёт большую статистику. И те «суперуспешные» ребята, которые «взрослели» раньше всех… в последствии имели не мало проблем в своей жизни. В том числе и проблем со здоровьем.

Вообще, слишком ранний секс — это риск. Секс — это всегда риск. Но слишком ранний — в особенности. Ведь, организм подростка ещё не завершил своего формирования. Он ещё не готов до конца к тем внутренним процессам, которые секс запускает и провоцирует. Его гормональный баланс, итак-то, очень хрупок, чтобы рисковать нарушить его ещё и той бурей, которая выделяется во время коитуса. Тут уже риск не только в возможности зачать ребёнка, в возможности подцепить что-то нехорошее, но и в том, что под действием этого спровоцированного гормонального сбоя, что-то может сформироваться неправильно. Не так, как должно было по задумке природы. С последствиями чего придётся потом бороться всю жизнь…

А это ведь только физическая сторона процесса. Есть же ещё, как минимум, психологическая: сколько серьёзнейших психологических травм и комплексов имеют свои корни в первом, не самом удачном половом опыте? Думаю, у практикующих психологов (или психотерапевтов — не очень хорошо разбираюсь в терминологии и разнице между ними) есть такая статистика. И они даже не особенно её скрывают. При большом желании её можно найти и посмотреть самому.

Так что — да, я не думаю, я знаю.

— Шестнадцать лет — это слишком рано. Не стоит с этим спешить, — произнёс я, побеждая взрослым разумом подростковое тело. И не сказал бы, что победа была лёгкой: Алина Милютина — очень привлекательная в этом плане девушка. Высокая, стройная, подтянутая, спортивная, гибкая, пышущая здоровьем и радующая чистой кожей, сильными здоровыми волосами и приятным ароматом от тела. Её упругое тело, находившееся в моих руках так и просилось, чтобы его помять, погладить, потискать, прикоснуться губами и всей поверхностью тела своего… Длинные стройные ноги, тонкая талия, высокая грудь идеальной формы и размера…

— Только это? — спросила она. — Только возраст?

— Ну… ещё это слишком быстро… сколько мы знакомы? Три месяца? Два с половиной?

— Мне кажется, что вечность, — улыбнулась она.

— Мне тоже, но это не так. Ты меня практически совсем ещё не знаешь.

— То есть, дарить кольцо — это не быстро?

— Кольцо, если что-то позже пойдёт не так, можно снять и положить на полку. Или гневно бросить в лицо. Физическая близость же — необратима, — что бы там не говорила мне Катерина со своим «вода смывает всё!». Не всё она смывает! Совсем не всё.

Я, кстати, уверен, что она и сама до конца в это не верит, хоть и пытается старательно себя в этом убедить. Но это её дело, а не моё.

— Но… — стал взгляд Алины более… беззащитным, что ли? Но и более проникновенным. — Ты ведь не уйдёшь сегодня? Пусть, ничего не будет, но ты ведь останешься?.. Со мной?

— Останусь, — мягко улыбнулся я. — Секс — это не единственное, что объединяет людей. И даже далеко не главное, — последовал мой глубокий вздох. — Простые человеческие теплота и нежность куда важнее… — а про себя добавил: «Без них секс — это просто физкультура, даже не всегда приносящая удовольствие». Девочке этого, правда, говорить не стал, так как рано ей ещё знать настолько страшные и сокровенные мужские тайны…

Алина отвела взгляд и доверчиво опустила свою голову на моё плечо, а наш танец продолжился. И, какая разница, что музыка уже кончилась? Музыка звучала в нас самих.

* * *

Я не пошёл сегодня в ванную комнату. Ближе к полуночи, после того как мы натанцевались, а после подкрепили свои силы на кухне, поочерёдно и раздельно приняли душ, подготовились ко сну, легли мы в одну кровать, в «святая святых», в Алининой спальне. Я в купленных вечером пижамных штанах, Алина — в ночнушке-пеньюаре.

Я подставил своё широкое, в этом мире, плечо. Она на него легла и опустила свою ладонь на голую кожу моей груди… Соблазн нарушить собственные правила стал заметно больше. Однако, я был твёрд в своём решении, что сегодня «спать вместе» — это будет именно спать.

…а потом балконную дверь выбила пылающая, в самом прямом и буквальном смысле, фигура человека, словно это «Человек-факел» из старого фильма о «Фантастической четвёрке» сошёл с экрана кинотеатра и влетел к нам в комнату.

Вот только, не было у нас особо времени любоваться и разглядывать это вот чудо света, так как, в следующую секунду этот живой факел ударил струёй ревущего пламени прямо в меня. Всё тело захлестнула дикая боль.

И я проснулся в другой кровати. С другой девушкой на своём плече. С бешено колотящимся сердцем и дичайшим раздраем в эмоциональной сфере…

Вот тебе и сделал, блин, «выходной»…

* * *

Глава 21

* * *

На самом деле, это было почти не больно, так как смерть наступила очень быстро. Даже быстрее, чем в те разы, когда в мою комнату влетала термобарическая граната из местного аналога РПО. Приятного, понятное дело, всё равно, мало, но и — почти не больно… почти. Для того, кто успел испытать на себе массу других способов умереть, этот — довольно лайтовый.

Ладно, сахар с ней, со смертью — умер и умер, с кем не бывает? Хуже другое — я совершенно не понимал, почему! Не складывалась в моей голове картинка. Не то, что целостная — вообще никакая. Никак не складывалась, сколько бы я её не обдумывал и не ломал свою голову во время проведения последнего экзамена у девятых классов в этом году. Сколько бы не мучал своё серое вещество после экзамена, придя домой. Даже книжку никакую не мог писать — не отпускали ходящие по кругу мысли, мешали сосредоточиться.

И после, когда ехал с семьёй и вещами на вокзал, к поезду, продолжал недоумевать. Настолько погружён был в себя, что даже в багажнике такси оставил пятилитровую бутылку воды, которую приготовил нам в поездку. Пришлось потом выкручиваться, ждать пересадки и уже в Саратове искать возможность докупить столь нужную деталь любого путешествия, как вода.

Там, кстати, в этом году зачем-то вокзал сломали. В прошлом году стоял, а в этом — руины, строительное ограждение, стройматериалы и строительная техника. А для всех ожидающих и приезжих, отвели рядом какой-то наспех оборудованный барак-склад. Или что-то похожее. По крайней мере, изнутри это место выглядело именно так: высотой метров шесть или девять, металлические балки, металлические столбы, голые стены и множество гофрированных змей-проводов, тянущихся к камерам, мониторам, табло, кондиционерам и кассам. Вместо батарей центрального отопления стоят электрические конвекторы… и с этими конвекторами, блин, отдельная история!

Когда мы только сошли с поезда, протопали подземными переходами к этому вот бараку и заняли чудом ещё остававшиеся свободными пластиковые кресла перед табло, в помещении была вполне комфортная температура, даже несмотря на то, что на улице зима. А вот потом… довольно быстро начало холодать. И холодало до такой степени, что пришлось обратно одеваться по-зимнему, застёгиваться и запаковываться. И я никак понять не мог, почему, ведь снаружи особого понижения температуры не наблюдалось. Всё было более-менее ровно. Да и ветра не было.

Так, с чего такой феномен?

А потом, когда внимательнее пригляделся к обстановке, понял: розетки! Конвекторы-то были включены обычными короткими «штатными» кабелями в обычные защищённые от влаги розетки 220 Вольт. Розетки, расположенные рядом с ними на вполне комфортной для доступа высоте.

А прямо под ними вдоль стен стоят кресла для ожидающих.

Так эти самые ожидающие, нимало не стесняясь, спокойно и по-хозяйски вытаскивали вилки конвекторов из этих розеток, чтобы вставить в них зарядки собственных телефонов! И, пока этих «хитрых» ожидающих было один-два, всё было в порядке — температура держалась комнатная. Но, когда прибыло ещё пара поездов дальнего следования, ожидающих сильно прибавилось, зал заполнился, и… конвекторы оказались выключены вообще все! Не удивительно, что похолодало. Удивительно, как вода в бутылках замерзать не начала!

Забавный казус. Из разряда тех, которые очень любил подмечать незабвенный Задорнов, земля ему пухом. Я даже от своих мыслей отвлёкся, пока пытался загадку разгадать. И заметно повеселел, когда разгадал. Люблю такие забавные казусы! Мелочь — а настроение поднимает.

Но, слава Писателю, и досидели спокойно, не оледенев, и на нужный поезд не опоздали, и в вагоне своем разместились, как положено в одной «секции» плацкарта, а не как в прошлый раз — на четырёх боковых полках возле туалета.

Так что, вещи разложили, бельё новое заправили и спа-а-ать.

* * *

— И что это, блядь, такое было⁈ — не выдержала всегда вежливая и безупречная Алина, вышедшая из своей спальни в «общую» гостиную. Что ж, я прекрасно её понимаю — когда умираешь от сожжения в собственной постели, ещё не так матюкаться начнёшь! Даже, если раньше вообще никогда не матерился. — Кто это такой?

— Хавьер Осирио, — со вздохом ответил я честно. Да — я узнал этого пылающего мужика. Лицо его, несмотря на покрывавшее всё тело пламя, всё равно оставалось достаточно чётким и узнаваемым, хоть человеческим уже и не являлось. А у меня было много времени, чтобы подумать и-таки вспомнить, где же я это лицо раньше видеть мог. И, когда умудрился ему «дорогу перейти».

— Испанец? — удивилась Алина.

— Южно-американец, — поправил её немного я. — Из их посольства в Петрограде.

— Стесняюсь спросить, им-то ты когда успел ноги оттоптать? — уперла руки в бока она.

— На балу, скорее всего, — рассеяно пожал плечами я.

— «Народная воля», Маверик и прочие наёмники, теперь ЮАИ… есть вообще в этом мире ещё люди, которые не жаждут тебя убить?

— Ты? — предложил вариант я.

— Кроме меня, — отмахнулась она. — Да и то, в себе я уже не уверена. После вчерашнего, мне тебя собственными руками придушить хочется, — даже протянула руки вперёд, словно бы действительно уже хотела подержать моё горло совсем неласковым хватом. Вряд ли бы это действительно смогло мне чем-то навредить, но выглядело угрожающе.

— Это риторический вопрос? — уточнил я.

— Естественно, — тяжело вздохнула девушка, после чего провела ладонями по лицу, с силой потерев глаза. Когда руки опустила, то это была уже прежняя спокойная, уверенная и собранная Алина. Вспышка закончилась. — Так, кто он, этот Хавьер Осирио? — уже вполне по-деловому уточнила у меня она.

— Гранд Огня, — честно ответил ей я. Она выслушала, несколько секунд помолчала, обдумывая сказанное, потом взяла телефон и начала в нём что-то искать.

— Что ты делаешь? — заинтересовался я.

— Ищу частного учителя по арфе, — сказала девушка, не прерывая своего занятия.

— Эм… не уловил связи, прости, — расширил глаза я.

— Собираюсь к скрипке добавить ещё занятия арфой — ведь мы же, как я понимаю, очень надолго теперь в «петле» застряли? Если тот, кто желает тебя убить, даже не Витязь или Пестун, а целый Гранд. Сколько ты его «превозмогать» будешь? — с ожиданием и легкой иронией посмотрела на меня она.

— Может, не стоит пока распаляться? Одновременно два музыкальных инструмента осваивать значительно тяжелее психологически. Можно ведь быть последовательной? Сначала одно, потом, по достижении каких-то крепких, удовлетворительных базовых результатов, другое? — предложил я.

— То есть, с тем, что мы здесь надолго, ты не споришь? — изогнула бровь она.

— Глупо спорить с очевидным, — тяжело вздохнул я.

— Что ж, я подумаю, — опустила она пока телефон на тумбочку рядом с дверью. — Но здесь ты больше не ночуешь! — заявила она. И в это заявление всё-таки прорвались все прежние недовольство и раздражение. И я, пожалуй, её вполне понимаю в этом — умирать очень противно! Каким бы «легким» не был способ умирания. А сожжение заживо — далеко не самый легкий из возможных.

— Конечно, Алин, не волнуйся, — мягко улыбнулся я. — Я бы и вчера не стал, если бы знал, что это тебя затронет. Я совершенно не желаю причинять тебе боль.

— Чем планируешь сегодня заняться? — отвела взгляд в сторону и поспешила перевести тему девушка.

— Я… — поднял руку и почесал в затылке, потом потёр этой же рукой горло. — Пойду учиться, — тяжело вздохнул я, понимая, что будет больно…

* * *

Катерина, к счастью, была у себя в медпункте. Не пришлось прикладывать дополнительных усилий и тратить лишнее время на её поиски. Достаточно было дойти до знакомого кабинета и постучаться в дверь.

Самое интересное, что открывшая мне дверь женщина не выглядела заспанной, апатичной или похмельной. И это притом, что только вчера, по её времени, прошёл Бал в честь праздника Нового Солнца. А он ведь не только в Императорском дворце проходил — в Лицее не менее масштабное действо проводилось, на котором штатный медик просто никак не могла быть не задействована. Даже завидно стало при взгляде на неё, ведь невольно вспоминалось то состояние, в каком я сам пробудился тем утром… или этим? Сложно всё с этой темпоральной запутанностью.

— Отлично выглядишь, — не преминул отметить я.

— В кои то веки выспалась, — ответила она с довольной улыбкой, сладко потягиваясь и жмурясь от удовольствия.

— Это как так? — взлетели в непонимании мои брови от такого её ответа. — А как же вчерашний бал?

— Я взяла отгул. Ненавижу балы, — даже поморщилась она от упоминания этого слова.

— Неожиданно, — признал я. — Ты была бы несомненной звездой вечера.

— Знаю, — отозвалась она. — Думаешь, ни разу не была?

— Хм, уверен в обратном.

— Ты-то чего припёрся? Твоё-то «вчера», сколько часов назад закончилось? — подняла она запястье с изящными часиками на нём к глазам. — Пять? Или шесть?

— Ближе к пяти, наверное, — попытался вспомнить свою самую первую «итерацию» и прикинуть время, прошедшее с окончания Бала до её начала.

— Бодренький ты какой-то слишком для пяти-то часов, — с подозрением прищурила глаза она. — Так чего припёрся? Ты не ответил.

— Учиться, — совершенно честно и с совершенно честным видом ответил ей я.

— Учиться? Сегодня? — открылись на полную ширину её глаза, а правая бровь вопросительно изогнулась. Лицо её стало выражать крайнюю степень скепсиса. — Уверен? Тебе ж в Германию улетать через три дня. Тебе, разве, об учёбе сейчас надо думать?

— Вот именно! У меня: ВСЕГО три дня осталось. Три дня, в которые я имею возможность прикоснуться к знаниям и опыту самого Высокорангового Водника из известных мне! В таком положении, даже минуту лишнюю терять — настоящее кощунство!

— Хм, язык у тебя хорошо подвешен, — хмыкнула она. — А, если серьёзно?

— Так я серьёзно, Кать, — ответил ей. И да, такое обращение — это не перебор: она сама разрешила мне так её называть. Даже не разрешила, а рекомендовала. И на брудершафт мы за это выпили. Только она — дешёвое крепкое пойло, а я минералку. И было это в том баре… ещё до того, как… она скрылась в подсобке. С психологичкой, кстати, я тоже пил. Так что, могу и её теперь просто Лариской звать. Но это так, к слову. — Ты разве не знаешь, как меня Император на вчерашнем Балу подставил?

— Откуда ж мне знать? — искренне удивилась она. — Я проснулась-то только час назад. Газет и новостей не читала.

Я на это молча оттянул часть форменного кителя, на которой был прицеплен злополучный значок Ратника Воды, привлекая к нему внимание женщины. Та присмотрелась и глаза её округлились.

— Борька чего, совсем охренел, что ли, со своими интригами? Ему Гениев не хватает?

— Ну, первоначально он мне Воя хотел присвоить, — решил всё-таки сказать пару слов в оправдание Императора я. — Но там было посольство ЮАИ, и те сочли данное его действие… предосудительным… Их Баталодор вызвал меня на поединок… а я, дурак, согласился.

— Баталодор какой Стихии? — уже вполне деловито поинтересовалась Катерина.

— Воздуха.

— Кардона, что ли? — задумчиво прищурилась она, откидываясь на спинку. Весь разговор наш происходил в её рабочем кабинете. Она сидела в своём кресле за своим письменным столом, я же расположился напротив неё на стуле для посетителей.

— Он самый, — подтвердил её догадку я.

— Что-то я тогда не вижу следов у тебя на лбу. Не уж то, он промазал семейной коронкой? — чуть приподняла брови она. Затем, без предупреждения и каких-либо подготовительных движений, которые могли бы выдать её намеренья и предупредить меня, ударила чем-то до крайности быстрым. И «бронебойным».

Увернуться я не успел. Да и «покровы» не спасли, ни простой, ни «стихийный». Миг, и в моём теле две лишних дырки: одна во лбу, одна — напротив сердца.

К чести своей могу сказать, что со стула я не упал. И слоем воды, взятым из «покрова», успел закрыть раны до того, как началось обильное кровотечение. Да и та кровь, которую выплеснуло силой её атаки на дверь и стену за моей спиной, быстро и почти самостоятельно вернулась по воздуху ко мне. Вся и без потерь.

— Неплохо, — задумчиво проговорила Катерина, даже взявшая в правую руку со стола ручку и начавшая ей по этому столу постукивать, наблюдая за моими действиями и стремительно зарастающими ранами. — Кардону, полагаю, можно из списка живых вычеркнуть?

— Можно, — ответил я, когда смог снова говорить. После чего опустил глаза вниз и с неудовольствием посмотрел на образовавшуюся в моей Лицейской парадной форме дырку. Одежду было жалко. Не до слёз, конечно, ведь не я её у портного заказывал, и не за свои деньги, но всё же. Взять в ближайшее время новую мне было просто негде.

С другой стороны: мы же в «петле». А это значит, что «завтра» форма вновь будет целой. Если, конечно, чуда не случится, и я не смогу пережить ночь.

— Что ж, — снова постучала в задумчивости ручкой по столешнице Катерина. Характерный такой врачебный жест. Да и тон голоса был тоже характерным. С таким врачи пришедшему на своих ногах пациенту диагноз ставят. — Ситуация, в целом, понятна. Пошли учиться! — встала она из-за стола и решительно направилась в сторону давешнего, до боли знакомого помещения с шикарным джакузи… что прямо говорило — крови сейчас будет много, а с кафеля её собирать легче, чем с ковра…

* * *

Глава 22

* * *

Что ж, предсказание моё сбылось — было больно. И кроваво. Однако, всё-таки, не сразу. В этот раз, Катерина расщедрилась на вводный инструктаж. И даже не только теоретический, но и полноценный показ-демонстрацию провела. Можно сказать, «образцовое выполнение изучаемого норматива».

Она отсекла себе мизинец на левой руке, полностью растворила его в приобретшей агрессивные свойства своей воде. А потом из получившегося раствора создала себе новый палец сразу же там, где он до этого и был. Легко, красиво, наглядно. Единственная проблема: маникюр на новом мизинце надо было заново делать. Чем она незамедлительно и занялась. Достала из шкафа лаки, кисточки, тюбики с растворителем, ватки, ещё что-то там… А я… а что я? Я в это время валялся на полу возле джакузи и сосредоточенно пытался собрать обратно из лужи кровавого фарша и костяной крошки свою левую ногу.

Получалось… откровенно хреново. Утешало только одно — вечером меня точно убьют, и утром я проснусь целым, имея полный комплект необходимых частей своего тела. Утешало и успокаивало.

Ну а когда разум спокоен, предательского страха нет, то можно работать даже над такой вот классически-невыполнимой задачкой, как «провернуть фарш обратно в собаку».

И, что самое интересное: у меня получилось! С тысяча первой попытки, под самый вечер, но получилось!

Беседы с Булгаковым, кстати, «сегодня» не было. И названивать он мне не названивал. Но это было вполне объяснимо и логично. Ведь я же не в самоволке был, а на совершенно официальной «отработке за опоздание из увольнения». Именно так Катерина оформила наше нынешнее с ней занятие. Соответственно, предпоездочный инструктаж провела тоже сама. После своего телефонного разговора с ним, в котором она меня «отмазала», спокойно объяснила, куда и когда я должен буду прибыть для дальнейшей переправки в Берлин.

Само собой, я это всё уже знал, но выслушал со всем возможным вниманием, которое только моё лицо способно изобразить. Ну а как иначе? Выделываться перед человеком, который только что с оторвал тебе ногу, вообще — не самая привлекательная идея.

Нога… это было реально трудно. Особенно, учитывая потрясающую содержательность озвученной теоретической части задачи: «В прошлый раз, ты работал над сращением колотых, резаных ран и реплантацией чисто отсечённых частей тела. Это было просто. Сегодня будет немного сложнее. Сегодня надо будет восстановить часть тела, утраченную полностью. Для Водников это возможно и даже не очень тяжело. За что, нас, кстати, и недолюбливают остальные Стехийники — завидуют. Вот так (место для той самой демонстрации с пальцем). Во времени тебя не ограничиваю. Приступай». Всё.

«Это возможно и даже не очень тяжело» — вся теория процесса! И ни малейшего намёка на то, КАК это сделать⁈ Просто: «это возможно» — блеск! Педагог от Бога, блин!

А, если бы у меня «петли» не было? А, если бы я так и не справился? Если бы не смог восстановить свою ногу⁈ Что бы было тогда? Как бы она потом перед отцом моим оправдывалась? Или перед Императором?

Тут ведь нюанс какой: Одарённый может в таких потрясающих пределах лечить себя только сам. Одарённый не властен ни над чем внутри тела другого Одарённого. Вообще. Ни в хорошем, ни в плохом плане. Лечить даже Целители способны лишь опосредованно. Внешним воздействием. Практически, как самые обычные Неодарённые врачи, с той лишь разницей, что инструментарий у первых гораздо больше, и манипуляции они в состоянии проводить намного более тонкие. Целитель — он сам себе операционная в любом лесу или поле. Им оборудование клиники нет необходимости таскать за собой. Их Стихия для них и скальпель, и зажим, и нитка с иголкой. А, для самых искусных, ещё и томограф вместе с УЗИ и рентгеном. Но! Принцип-то совершенно тот же — нет никакой чудодейственной целительской энергии, какую рисуют в играх у «хилов». Нет универсальных «хилок». И то, что высокоранговый Водник может сотворить с собой, никогда и ни за что он не сможет сотворить с другим. Да и вообще: там ещё туева хуча нюансов, навроде того, что, чем сильнее Одарённый пациент, тем хуже на нём работает любое Целительское (как и вредительское) воздействие или, где конкретно проходит «граница» тела, где ещё можно влиять, а где уже нет…

И именно поэтому Целителей так мало, и стать таковым так сложно. Дело даже не в силе Одарённого, который решил пойти этим путём (хотя статистика показывала, что этого звания достигают в подавляющем большинстве те, кто уже перешагнул Богатырскую планку), а в его знаниях, опыте и упорстве. На учёбу уходят даже не годы, а десятилетия, если не века…

С Бездарями попроще. У них «граница дальше». При достаточном уровне личной силы, Одарённый высокого Ранга способен эту «границу» продавить. Он может влиять на вещества и проявления Стихий внутри организма Неодарённого человека. Может. Но усилий ему для этого придётся приложить на порядок, если не на порядки, больше, чем для манипуляций в «свободном» пространстве. То есть, по-плохому: убить Бездаря, срубив ему голову воздушным серпом или пулей, гораздо легче, проще и быстрее, чем устроить ему маленький пузырёк газа в артерии возле сердца. Гораздо!

Понятно, что есть и такие специалисты (читай — извращенцы), которые тратят годы на обучение и тренировки в таких воздействиях — элитные убийцы. Но цена, которую такой убийца запросит за свои услуги будет совершенно несопоставима с ценой жизни Бездаря. Никто такую цену просто не даст — нет такого профита, чтобы смог окупить потраченные усилия. А с Одарёнными уже вовсе не работает.

Так вот: если бы я не справился с восстановлением своей ноги САМ, то «почти Целительница Екатерина Васильевна» никак не смогла бы мне помочь с её восстановлением. Она не смогла бы сделать это за меня. Лучшее, что бы мне светило в таком вот случае — Артефактный протез. Да и то: при редкости и дороговизне Артефактов — очень вряд ли!

Кстати, об Артефактах — это был тот путь, которым я пошёл в первую очередь. Проторенной, так сказать, дорожкой. Ведь, какая, казалось бы, разница: дракончик, жук, комар, нога… Та же вода, те же — растворённые в ней вещества, та же «конденсация»… И у меня даже кое-что вышло. Кое-что, по форме и внешнему виду похожее на исходную конечность.

Просуществовало это кое-что, правда, не долго совсем. Подошедшая Катерина посмотрела, проверила и уничтожила, перемолов в исходную кашу.

— Не зачёт! — сообщила она мне. — Живое должно быть, а не имитация! — после чего вернулась обратно на свой диванчик к отложенной ранее книге.

А я… снова рухнул в лужу фарша и остался лежать в ней испытывая боль и беспомощность.

Вторым выбранным мной путём, была анатомия. Попытка полностью воссоздать свою конечность по найденным во Всесети анатомическим атласам. Кости, мышцы, кровеносную систему, лимфатическую, нервную, кожу… Волоконце за волоконцем, сосуд за сосудом, прожилку за прожилкой… Долго, нудно, трудно и… бесполезно.

Ни один атлас не даёт полного охвата, не предоставляет нужной мне детализации, не показывает необходимых подробностей. Так ещё и специализированы каждый на своём, а мне же это всё соединить в единую работающую систему надо!

Мозги просто кипеть начинают! То, что в результате получилось… наверное, я бы хотел развидеть, на фиг! Без содрогания смотреть на ЭТО было просто невозможно. Не говоря уж о реальной работоспособности.

Подняться с помощью ЭТОГО я-таки смог. Но, пожалуй, был даже благодарен, когда брезгливо поморщившаяся Катерина коротким движением превратила ЭТО обратно в фарш.

— Логичный путь, — пояснила она. — Но совершенно тупиковый. Даже разума Одарённого недостаточно, чтобы полностью воссоздать столь сложную структуру, как часть живого существа. Изменить существующее — да. Но не воссоздать…

А дальше была целая и весьма занимательная лекция о Химерологии. И — да! Такое здесь тоже было! Некоторые Одарённые целенаправленно пошли по пути изменения и «усовершенствования» живых существ. И всяческие «кентавры», «пегасы», «ангелы», «грифоны», «единороги» и прочее, прочее, прочее в этом мире реально существовало… когда-то. Наблюдательным Советом путь был признан тупиковым и… аморальным. Последователи этого пути совместными усилиями были убиты, их творения уничтожены, разработки, труды и лаборатории… официально сожжены.

Однако, на руинах Химерологии остались и до сих пор цветут достаточно пышным цветом Селекция, гибридизация, биотехнология и выведение новых пород. Те же самые уже виденные мной раньше огромные Богатырские кони — результат кропотливой работы таких вот специалистов.

Правила и ограничения там довольно… запутанные. Что можно, а что нельзя, прописано довольно… неоднозначно. Но подробности мне Катерина разъяснять не стала. Возможно, она и сама не слишком хорошо была погружена в тему. Сказала только, что главное и наиболее жёсткое ограничение, даже «табу» — это полный запрет на изменение человека и создание разумных видов из неразумных.

Такой вот ещё мне «кусочек пазла» в общую картину этого мира. Особенно пикантен он в той связи, что Наблюдательный Совет, если мне не изменяет память, был создан только пятнадцатом веке… Ну, над всем этим можно будет подумать и позже.

В общем, мучился я долго. Почти отчаялся. Почти уже собирался согласиться с тем, что проиграл, что не вышло. Вздохнул, плюнул, сформировал недостающую конечность просто из воды, как уже раньше формировал дополнительные руки на прошлом занятии, встал с её помощью и хотел, было, пойти к себе в общагу ждать «перезагрузки», как… подумал, что, может быть, стоит дать себе ещё одну попыточку? Тысяча первую…

Тем более, конструкт водяной уже был сформирован. И был он максимально точной внешней копией ранее существовавшей моей же ноги. Я просто «втянул» в неё весь тот фарш, что ещё оставался подо мной. «Втянул», максимально уплотнив его, максимально точно вогнав в границы созданного конструкта. А потом закрыл глаза. И сосредоточился не на форме, не на том, как там в ней, что из чего должно состоять и как работать, а на памяти. На своих ощущениях ноги. На том, как я её чувствовал, когда она у меня была.

Я концентрировался на этом так, как никогда раньше ещё ни на чём не концентрировался. До тех самых пор, пока… эти ощущения не стали казаться мне реальными, как сама реальность.

Знаете, если бы я открыл глаза и увидел не живую целую ногу, а тот же самый «фаршерованный водный конструкт», то, пусть и удивился бы, но даже не расстроился. Меня бы устроил и такой вариант, так как, если что-то «Выглядит, как утка, плавает, как утка, крякает, как утка — то, почему бы этому и не быть уткой?»

Ведь, что было в результате? Я мог стоять на этом конструкте. Мог свободно двигать и управлять им. Этот конструкт обладал достаточной силой для прыжков, приседаний, ударов и даже танцев. Его ощущения ничем не отличались от ощущений живой ноги. Тактильная чувствительность была чуть ли не выше, чем раньше.

Так, чем же он был бы хуже ноги настоящей? Только лишь тем, что при утрате нужного уровня концентрации, был риск того, что он снова станет водой и стечёт вниз, на землю? Хм, так ведь вернуть его — дело нескольких секунд!

Но, открыв глаза, я увидел не конструкт, а ногу. Живую плоть.

Я, к этому моменту, был уже настолько вымотан, и физически, и ментально, и морально, что даже не удивился. Хмыкнул удовлетворённо, выслушал скупое одобрение Катерины и потопал к себе в общежитие, ложиться спать и готовиться к новой «итерации».

* * *

Глава 23

* * *

Адлер за прошедший год практически не изменился. Точнее, Сириус: всё ж, этот район — это не сам Адлер, а всего лишь Адлерский район. Но, не важно. Не стоит быть буквоедом.

Огромный почти пустой вокзал, построенный специально к прошлой Олимпиаде, огромные открытые пространства, Олимпийский парк, пальмовые аллеи, фонтан чуть ли не прямо под ногами… Он здесь устроен прямо в середине лестницы, спускающейся от выхода из вокзала к парку. Вода течёт прямо по ступенькам, специально сделанным из нержавейки, на которую насыпана мелкая галька. Красиво и, когда сверху смотришь, и когда снизу: такие переливы солнечного света — загляденье.

А воздух… Дышать здесь — особое удовольствие. Но, правда, только здесь, а не на пятьдесят метров правее или назад. Там две крупных трассы сразу: одна федеральная, другая местного значения. Они идут параллельно, рядом друг с другом. И есть даже моменты, когда между ними расстояние не больше метра остаётся. И этот метр — пешеходная дорожка с двумя металлическими ограждениями высотой по пояс взрослому человеку. Длинная-длинная. Идёшь по ней, а справа и слева проносятся машины. По одну сторону — разрешённая скорость девяносто километров в час, по другую — шестьдесят. Вот только, камер нет, и хрен, кто её соблюдает. Весёленькое такое местечко — поинтереснее иного аттракциона будет. Здесь ведь реально жизнью рискуешь, а не номинально. А уж запах… концентрированный коктейль настоянных выхлопных газов, приправленных жёлтой пылью. Класс!

А местные именно так и живут. Сириус — вообще, местечко интересное. Здесь есть чёткое разделение на туристическую зону и ту часть, где живут местные, эту зону обслуживающие. И зоны эти практически не пересекаются. Границей разделения как раз и служит эта федеральная трасса.

В туристической зоне: простор, чистота улиц, зелёные насаждения, подстриженные газоны, аккуратные домики и целые жилищные комплексы на несколько кварталов, огороженные трёхметровым сетчатым забором, море, парки, аттракционы, крутые красивые машины, самокаты, велосипеды, резиновые беговые дорожки, красивые магазинчики и кафешки, яхты и прогулочные катера… А в части местных: горы, теснота, дома, налепленные один на другом и под другим, высоченные глухие заборы и бетонные стены, видимость не дальше тридцати метров, пробки и теснота транспорта с, временами, полностью исчезающими пешеходными дорожками (так как тротуарами это назвать язык не повернётся), густая неухоженная зелень и не самые приветливые лица.

И это ещё самая близкая, самая цивилизованная часть, самые низкие горы. Дальше — и горы выше, и ущелья глуше, и кто, как там живёт, по каким правилам — то уже только Писателю ведомо.

Но в туристической зоне здесь хорошо. Здесь сдаётся и продаётся всё. И всё покупается. Сюда можно вовсе без чемоданов и вещей ехать. Достаточно иметь только деньги в толстом кошелке или на тонкой карточке, либо вовсе на электронном счету, привязанном к телефону. И у тебя сразу появится всё: и крыша над головой, и машина для перевозки твоей туристической задницы, и сменная одежда, и еда… А не хочешь утруждаться или не имеешь водительского удостоверения — да и не надо! Сами и отвезут, и привезут куда надо, и ещё сотню баек в пути расскажут. В общем: «Здесь под каждым ей листом был готов и стол, и дом»… пока деньги не кончатся. Что происходит с теми, кто не уследил, и обнулил-таки свой счёт, я как-то даже представлять не очень хочу, не то, что проверять!

Но, в целом, город мне нравился. Именно поэтому, приезжаю сюда уже второй раз. Люблю честные отношения. А деньгами расплачиваться, в конечном итоге — получается дешевле всего. Гораздо дешевле, чем силами, здоровьем, вниманием или отношениями.

Приехали, заселились, собрались, да пошли погулять знакомыми уже местами, по Олимпийскому парку. Красивый он. Просторный. Погулять есть где. Оглянуться не успеешь, как уже и ночь — спать пора. Спа-а-ать…

Я вылез из знакомой, но, однако же, не успевшей ещё осточертеть ванны, потянулся, принял короткий злой контрастный душик, оделся и вышел в общую гостиную к так же вышедшей уже Алине.

— Привет, как успехи? — тут же встретила она меня вопросом.

— Привет. Серьёзные, — кивнул ей. — Я стал сильней.

— Намного?

— Намного, — вспомнив свои «вчерашние» страдания, ответил я. — Но, для схватки с Грандом ещё недостаточно.

— То есть, с финансами можно пока не заморачиваться? — уточнила она.

— Однозначно, — тяжело вздохнул я. Она… от тяжёлого вздоха удержалась. Всё ж, в самообладании ей не откажешь.

— Что делать планируешь сегодня?

— То же, что и вчера, Алин, то же, что и каждый день… — на этом моменте так и подмывало ввернуть фразочку-цитату одной злобной лабораторной мышки из старых американских мультиков по имени Брэйн: «Попробую захватить мир!». Но, это было бы не к месту — ещё поверит, блин! Как потом оправдываться? Она-то этого мультика точно не смотрела. — Учиться. И становиться сильнее.

— К ней пойдёшь? — поморщилась девочка.

— К ней, — не смог сдержать тяжёлого вздоха я. Про Катерину я Алине рассказывал. Правда, в самых-самых общих чертах: мол, есть в Лицее такая Екатерина Васильевна, медик, Одарённая Воды высокого Ранга, которая согласна меня обучать продвинутым Водным техникам. Очень продвинутым. Таким, каким никто другой не обучит. Тем самым, которые позволили мне в свои шестнадцать значок Ратника на лацкан повесить. Уникальный шанс. Но учёба у неё… очень болезненная и тяжёлая. Смертельно опасная.

Всё! Это всё, что я о ней рассказывал. Однако… не знаю, почему, но мнение у Алины о Катерине сложилось… странное. Недолюбливает она её. Хоть ещё и не виделись ни разу, а уже недолюбливает. Боюсь представить даже, как бы она к ней начала относиться, если бы знала всё, что знаю я.

Хотя, может быть, я не прав? И Алина сумела навести свои какие-то справки? Могла она это сделать? Вполне. Я же не слежу за тем, чем она занимается в то время, когда мы не вместе. А возможности у неё… совсем не маленькие. Хоть и не Одарённая она, но имеет другую «суперсилу» — деньги.

— Надеешься за «день» два Ранга перескочить? — довольно скептически уточнила Алина.

— Я не настолько самонадеян, — ответил ей.

— А зачем, тогда? Не лучше ли начать придумывать план, как избежать драки?

— Для начала, надо понять, что вообще происходит. И повысить свою принципиальную выживаемость. А для этого надо учиться.

— Скажи уж прямо — тебе это просто нравится. К чему эти глупые оправдания? — поморщилась Алина.

— Мне кажется, или я слышу упрёк в твоём голосе? — вскинул брови, глядя на неё я. Фраза получилась вроде бы безобидная, вот только значение она имела: «Кто-то забыл своё место?».

— Тебе показалось, — отвела и опустила взгляд девочка, вспомнив КОМУ она тут высказывает и на КОГО морщится. Мало того, что на Княжича, так ещё и на Одарённого Ранга Ратник, нового Гения даже не поколения, а тысячелетия. Она — Бездарная и безродная.

Не то, чтобы я реально хотел надавить на неё, но… я терпеть не могу, когда начинают пытаться давить на меня!

— Мне нравится становиться сильнее. Но процесс обучения у Катерины… не доставляет никакого удовольствия.

— Она уже «Катерина»? — вскинула бровь Алина. А я… поморщился, промолчал. И молча вышел через балкон, откуда, не прощаясь и не говоря ни слова, улетел в Лицей.

Если умная — сама поймёт. Если ревнивая дура… то нам с ней не по пути. И пусть пока мы с ней связаны «петлёй», но, думаю, при большом желании я смогу способ, если не разорвать эту связь, то, как минимум, свести общение к минимуму. И опасность, которую её знание обо мне, для меня представляет.

В Лицее, я снова полетел прямо к Катерине. И, что совершенно логично — «петля» же, застал её, как и вчера, в её кабинете.

— Привет, отлично выглядишь! — с улыбкой во все свои двадцать восемь зубов («мудрые» пока не успели проклюнуться) поздоровался с открывшей дверь девушкой я.

— Ты что-то тоже, — хмыкнула она. — Подозрительно бодренький. Кокаин? Или химия?

— Обижаешь! Я не прикасаюсь к наркотикам.

— Странно, — проговорила она, уже внимательно осматривая мои глаза, руками поворачивая мою голову к свету. — Зрачки реагируют нормально… может, и правда «чист»… Чего припёрся?

— Учиться! — ответил я, продолжая улыбаться. Хотя, на самом деле, веселиться-то поводов не было. Это ведь с учителем гитары или вокала может прокатить та прежняя «петельная» схема. Здесь она уже точно не сработает — на какого «другого учителя» я могу сослаться перед Катериной⁈ Она — единственная в своём роде. Как свой прогресс оправдывать⁈

— Ты ебанутый? — опустила правую бровь и подняла левую женщина. Видимо, вопрос с наркотиками уже закрылся, перешли к следующей версии.

— На всю голову, — не стал отрицать я.

— Хм. Ну, заходи, тогда, — чуть подумав, пропустила меня внутрь кабинета она. — Садись, рассказывай. И давно это с тобой?

— С первого покушения? — предположил я.

— Мм, возможный вариант… А теперь серьёзно: чего тебе надо? Чего припёрся? У тебя три дня до отъезда остаётся.

— Я серьёзно, Кать, — убрал весёлость и улыбку с лица. — Мне надо стать сильней. В кратчайшие сроки.

— И насколько сильней?

— Ранг Витязя к отлёту — было бы, пожалуй, близко к достаточному.

— Витязя? — взлетели в вопросе её брови. — Ты Ратником сначала стань, Витязь.

— Уже, — показал ей свой значок на форме я. Она аж воздухом поперхнулась, когда разглядела четвёртую точку.

— Борька совсем охуел, что ли⁈ — не смогла сдержать чувств и выругалась жёстче, чем в прошлой «итерации» она.

— Не могу знать. Не мне судить о решениях Императора, но мне их расхлёбывать. Так ты поможешь мне стать сильнее?

— Ну, пошли, — всё ещё хмурясь, сказала она, вставая из-за стола.

* * *

Снова был короткий инструктаж и демонстрация. Практически, слово в слово, как в прошлой «итерации». Вот только, после уничтожения моей правой ноги, поднялся с пола и встал на обе я уже меньше, чем, через минуту. И это заставило слететь с лица моей учительницы маску невозмутимости. Она таращилась на меня в шоке и искреннем непонимании происходящего.

Разглядывание длилось не больше десяти секунд, после чего я снова упал на кафель, но теперь уже без правой ноги. Что ж, прекрасно её понимаю: один удачный эксперимент — это ненаучно. Да и два — это ещё не статистика. Выборка должна быть репрезентативной… Именно поэтому, в последующие двадцать минут я последовательно, по паре раз лишился каждой из своих конечностей. Лишился, чтобы восстановить их. В те же рекордные сроки, что и первый раз.

— Ты где этому научился? — строго спросила меня она.

— Здесь. У тебя, — совершенно честно ответил я.

— Когда? — ещё сильнее сошлись её брови возле переносицы.

— Сегодня. Я хороший ученик. Понятливый.

— Не врёшь… — так же хмуро проговорила она. Хм, а я и не знал, что у неё есть способы определять правдивость собеседника. Какой-то «магический» аналог детектора лжи? Прикольно. Но опасно. В будущем стоит учитывать.

Хотя, какое будущее? Мне бы сейчас «на перерождение» не отправиться! Очень уж взгляд у неё был… странный.

— А ты — хороший учитель, — решил добавить, чтобы хоть как-то подлизаться и выправить течение ситуации.

— А, если не руку? А голову? — стал её вид задумчивым.

— Не-не-не! — тут же вскинул руки перед собой и заторопился я. «На перерождение» мне ещё сегодня рано. С уничтожением головы я пока что опасаюсь не справиться. — Мы такого ещё не проходили!!

— Значит, сейчас пройдём, — разгладился лоб Катерина, а губы изогнулись в подобии предвкушающей улыбки. Вот только, даже с моим ограниченным восприятием и отсутствием «полиграфа», я мог заметить, что улыбка эта слишком напряжённая, чтобы быть искренней.

— А можно, перед «пройдением» хоть немного побольше теории, а? — взмолился я. — Как вообще возможно делать какие-то манипуляции без головы⁈ Как можно жить без головы?!!

— На самом деле, довольно просто, — пожала плечами она. — Нужно успеть перенести своё сознание-внимание куда-то ещё. Как, к примеру, в каплю воды ты его переносил, когда за Вадим Санычем подглядывал. А оттуда уже работать с восстановлением тела…

— Но… — аж замер я в изумлении. — Это же значит… что сознание может существовать отдельно от тела?..

— Может, — сказала Катерина и разнесла мою голову «водным тараном».

* * *

Глава 24

* * *

Безумный день. Выброшенный день. Потраченный день.

Сначала встать поздно, потом прокопаться, собираясь на завтрак, протелиться на самом завтраке, слушая капризы детей в кафешке-столовой за углом. Капризы, доводящие чуть ли не до белого каления: «это я не буду!», «это я не хочу!», «это не ем!», «это в меня уже не влезет!»… прибил бы! И ведь ладно бы, если б фрукты-овощи ели, а от мяса и сладкого отказывались — я б тогда, плевать на всё, жену продавил бы. Так ведь нет! Одно мучное и сладкое на уме… наркоманы, блин.

Но, ладно. С горем пополам, поели. Вышли… в первом часу дня. Пошли на вокзал: в сам Адлер ехать, в океанариум, рыбок смотреть…

И, естественно… что? Правильно — опоздали на электричку-«Ласточку». Следующую ещё полтора часа ждать…

Ладно — дождались, доехали. Теперь, этот долбанный океанариум искать. Адлер… знаете, после этой поездки, я начинаю подозревать, что «Ад» в этом названии города присутствует не совсем случайно.

Улица Ленина, главная улица города… ущелье, блин! Слева «железка» на эстакаде, справа — глухая бетонная стена выше трёх метров, поддерживающая склон от обрушения и осыпания на дорогу. Две полосы — обе в одну сторону. Два с половиной метра пешеходной зоны, и пробка на обе полосы сразу. Глухая, как в заднице пациента проктолога с двухнедельным запором (причём, в данном случае, не важно, у пациента запор или у самого проктолога).

Но, хрен с ним, доехали как-то. И даже сам океанариум нашли. Детей порадовали. Но, конечно, добираясь с такими трудностями и сложностями, я, честно говоря, ожидал большего. Мне как-то, в наивности моей, казалось, что целый «Океанариум»! Да ещё и на берегу Чёрного моря, должен быть как-то… грандиознее, что-ли? Круче! Масштабнее! А тут: три этажа, пара десятков аквариумов, один из которых — «большой», с парой «арочных» проходов, парой оборудованных ультрафиолетовыми лампами расписанных световозвращающими красками коридорчиков, торговый зал с сувенирами и… и всё. Детям достаточно, а вот мне — маловато будет.

Но, да и сахар с ним, не для себя я сюда ехал. Для себя бы я совершенно другой маршрут с совершенно другими достопримечательностями наметил. Будь я один, в горы бы полез. Или на побережье, возле моря целыми днями бегал и практиковался. Не забыв, впрочем, во все местные клубы Айкидо и Кунг-фу заглянуть-потренироваться, опыта перенять… тем более, что они тут не в единственном экземпляре каждый представлены — есть куда заглянуть.

Но я не один, так что — океанариум, пингвинарий, аэротруба и дендрарий… против последнего, кстати, вообще ничего не имею — классное место! Но, позже о нём, не сейчас.

Океанариум… я… что-то почувствовал стоя в этой узенькой арочке, где справа и слева акулы, а сверху рыба-прилипала. Правда, не имеет особого значения, кто там, что именно за рыбки, важно: ЧТО там! А там вода. Много воды. Десятки кубических метров. Достаточно, чтобы в них паре аквалангистов разместиться и проводить тренировки погружений возле бутафорского остова затонувшего корабля, предварительно расшугав по углам бедных акул. Вода.

Я что-то почувствовал, стоя окружённый водой и под сводом из воды, отделённой от меня тоненькой прослойкой оргстекла или ещё какого-то пластика — их слишком много разных, чтобы по одному лишь взгляду определять, какой именно тут использован. Даже вроде бы окончательно побеждённая фобия слегка в душе шевельнулась.

Я что-то почувствовал… может быть, несварение?

Не знаю. И не хочу знать. Поэтому, очень сильно поспешил эту арочку покинуть, чтобы… мало ли… Нет. Мне и одного мира с чудесами хватает, чтобы тащить их ещё и во второй!

Здесь я писатель. Учитель, отец, муж, семьянин, сын, брат — этого достаточно. Достаточно, я сказал!

Прогулка по океанариуму закончилась, сувенирами в промышленных масштабах закупились, можно и назад двигаться… ещё раз через всю эту пробку, только ещё и в темноте! Нет уж! Пешком пошли!

Благо, и идти-то тут не особо далеко. Максимум, километра три. Да ещё и сторона улицы, та, что ближе к морю, уже не настолько глухая, нет тут этой неприятной бетонной стены, закрывающей небо. Тротуар не сильно шире, но идти, всё равно, как-то всё-таки поприятнее…

Кафе, вокзал, электричка, Сириус, отель, номер, душ, сон. Спа-а-ать…

Я вышел из дверей ванной комнаты в знакомую уже гостиную со стоящей в ней напольной вазой с огромным букетом из белых роз, притащенных мной же сюда накануне. Сколько он уже тут стоит, если субъективно? Если бы время двигалось для него обычным порядком, давно бы уже осыпался весь и высох. Ан, нет же — стоит, глаз радует, приятный аромат по комнате распространяет…

Одновременно со мной, из своей спальни вышла Алина.

Она не сказала мне вообще ничего. Даже не поздоровалась. Всего лишь насмешливо бровь изогнула и руки под грудью своей сложила. А ещё плечом привалилась к косяку оставленной открытой двери в комнату. Но выражение её лица при этом получилось настолько красноречивым, что и говорить ничего не требовалось.

— Что? — вздохнул я в ответ на её взгляд. — Ну да — убила она меня, всё-таки. Убила… Не, ну, с кем не бывает?

— Со мной, — хмыкнула Алина. — Я тебя не убивала.

— Пока, не убивала, — согласился я. — Что отнюдь не гарантирует того, что не убьёшь в будущем.

Выражение её лица сменилось с насмешливого на непонимающе-изумлённое.

— Я? — даже указала она на себя пальцем.

— Всякое может случиться, — пожал плечами я. — Мало ли, надоем тебе или дозлю…

— Я похожа на дуру? — упёрла в бока руки она. — Убивать того, кого невозможно убить? Того, кто вернётся и по полной мне за такую попытку предъявит?

— Нет, — окинув девушку внимательным взглядом, ответил я. — На дуру ты не похожа. Пошли позавтракаем?

— Пошли, — хмыкнула она, отлипая плечом от дверного косяка.

* * *

— Что сегодня будешь делать? Опять к ней пойдёшь? — когда первый, основной червячок был заморен, спросила у меня Алина, сидящая вместе со мной на кухне, через стол от меня.

— Нет. Сегодня не пойду, — чуть подумав, ответил ей я.

— А что тогда делать будешь?

— Займусь самостоятельной отработкой. Можно сказать, «домашнее задание» выполнять буду. Без выполнения которого, соваться к Учителю снова опасно и бесполезно — опять убьёт.

— А как так вообще получилось-то? Она что, совсем с головой не дружит — Княжеского сына убивать? О последствиях вовсе не думает?

— Ну… там сложная ситуация, — задумался над ответом на такой вот простой, но одновременно и каверзный вопрос я. — С одной стороны, отец мой ей, даже, если очень захочет, вряд ли что-то сделать сможет… С другой — ещё доказать надо, что это именно она меня грохнула, да и вообще, что я в Лицее умер. «Нет тела — нет дела», как говорится…

— Что-то я вообще ничего не поняла из твоего ответа. Можешь пояснить подробнее? По пунктам.

— Да запросто. Я говорю: что прилетел сразу к ней в кабинет, к её двери, по воздуху, зашёл через ближайший балкон, минуя все камеры и не попадаясь на глаза никому по дороге. То есть, никаких свидетелей того, что я вообще в Лицей возвращался, нет. А тело… при её способностях, растворить труп и спустить раствор в канализацию — дело пары минут. А, если приложить чуть больше усилий и фантазии — никаких даже теоретически обнаружимых следов и улик не останется: «Вода смывает всё…»

— А я? — нахмурилась Алина.

— Что ты?

— Я же знаю, что ты именно к ней полетел.

— Тут два варианта: или ей плевать — «полетел, но не долетел», попробуй докажи обратное, или…

— Или?

— Или тебя она зачистила бы сразу после того, как закончила со мной. С её возможностями и способностями это не сложно. Но этого мы уже, в любом случае, никогда не узнаем.

— Вот ты… — хотела-было ругнуться она, но сдержалась. — А, почему отца твоего она не боится? Он же Богатырь, Князь?

— А это, Алин, — щёлкнул подушечкой своего пальца по её носу я. — Секрет, обладание которым, само по себе убивает. Оно тебе надо?

— Нет, — поморщившись и потерев нос, ответила девочка. — Мне и одного твоего за глаза хватает.

— Ну а так, вообще-то, всё случайно получилось. Катерина не хотела меня убивать. Просто, в конце концов, не рассчитала сложность последнего задания. Я, с моими «петлями», сглупил и показал ей себя более способным и «гениальным», чем есть на самом деле. Вот и получил сразу «задачку со звёздочкой» вместо спокойного поэтапного развития. Не думаю, что она специально.

— А ты не думаешь, что это именно она тебя Огненному Гранду сдаёт? Всё ж, чужаку попасть на закрытую и охраняемую территорию Императорского Лицея без помощи изнутри — практически невозможно.

— Нет, не думаю, — покрутил головой в отрицательном жесте я. — Вообще не думаю, что в Лицее меня убивает Осирио.

— Не понимаю, — нахмурилась девушка.

— Не знаю, Алин, — вздохнул я. — Но у меня картинка совсем не сходится. В Лицее меня убивают тихо, незаметно и во сне. Так, что я даже не успеваю заметить своего отхода в мир иной… чисто, аккуратно и профессионально. Совсем не так, как это сделал тот ЮАрский Гранд. Осирио не церемонился и не утруждался незаметностью. Он просто вломился сразу в ту комнату, где горел свет, заметный с улицы.

— Точно… — наморщила лоб Алина, вспоминая. — У нас ночник тогда горел… В принципе, снаружи его свет увидеть возможно…

— Вот и я о том же: Огевик вломился и атаковал. Да — быстро. Да — мощно. Да — так, что не оставил мне и шанса на применение каких-либо моих Водных штучек. Он в несколько секунд испепелил нас, вместе со всей кроватью и ещё половиной комнаты. Подозреваю, что после его ухода, остался пожар, от которого могло выгореть вообще всё здание. Минимум — весь этаж. Ни о какой незаметности и речи не шло. Пришёл, обнаружил, сжёг. И свою смерть я прекрасно успел прочувствовать, в отличие от того, что каждый раз происходит в общаге.

— И к чему ты ведёшь? — хмуро спросила девочка.

— К тому, что в Лицее и здесь меня убивают разные люди. Никто иностранного Огненного Гранда на территорию Императорского Лицея не пускал и не пустит — замечательно справляются и своими силами.

— То есть…

— А ты сама подумай: как этот Гранд нас нашёл? Твой Питерский адрес в Поиске по первому запросу не выскакивает. Да и где гарантия, что именно в этот час я сижу именно у тебя? Что мы не шляемся с тобой заполночь где-нибудь по городу? В другие-то вечера этот факел к тебе на огонёк не заглядывал, когда меня рядом не было. Значит, что? Значит — кто-то его наводит. Кто-то, кто имеет возможность достаточно оперативно отслеживать моё местоположение.

— Ты уверен в этом? — совсем уже мрачно спросила Алина.

— Не до конца, — честно признал я. — Всё складывается, пока, именно в такую картинку, но надо ещё проверять.

— И как ты хочешь проверить?

— Элементарно: заночую где-нибудь в третьем месте. То есть, не у тебя и не в Лицее. И посмотрим, что из этого выйдет. Кто, когда и куда явится меня убивать. И явится ли?

— То есть? Может не явиться?

— Может. Если я что-то не так понял и накрутил себе лишнего, то, может быть, никто и не явится. Тогда: это будет тихий, простой и незаметный выход из «петли» для нас с тобой. Вероятность такого события не нулевая.

— Стоп! — тут же вскинулась она. — Когда конкретно ты собираешься проверять?

— Ну, в принципе, могу и сегодня, — подумав, пожал я плечами.

— Нет! Сегодня — нет, — с серьёзным и деловитым видом заявила она. — Если это может привести к наступлению «завтра», то наше «сегодня» должно быть проведено идеально! А мы уже почти час с тобой за завтраком и разговорами потеряли. Я самые важные финансовые звонки не успела сделать. Так что, сегодня проверять не надо. Займись тем, чем ты там хотел заняться, а вечером перед «проверкой» предупреди.

— А если «проверка» даст всего лишь отсрочку в день, и меня потом, всё равно, убьют?

— Значит, идеальных дней будет несколько, — спокойно ответила она и даже плечами пожимать не стала.

— Ладно, — улыбнулся на это я, подумав, что девочка, наконец, прошла-таки все стадии принятия моих темпоральных странностей, в которые умудрилась вляпаться. Вписала-таки их в свою картину мира. Начинает думать и действовать конструктивно. — Сегодня заночую в общаге… если раньше сам не убьюсь своими опытами…

* * *

Глава 25

* * *

Море — почему с прошлого года оно стало таким огромным? И даже грандиозным? Почему я не замечал этого раньше? Как я мог так спокойно к нему относиться? Оно ведь невероятно! У меня слов не хватает, чтобы выразить то чувство, которое овладело мной при встрече с этим невероятным… существом? Разумно ли море?.. Разумен ли океан?..

Не знаю. Не могу ответить на такие сложные вопросы. Но то, что он жив — это совершенно однозначно. Как живо и это море.

Утром, первого января две тысячи двадцать пятого года, как и таким же утром первого января две тысячи двадцать четвёртого, я бежал по набережной Сириуса, по специально оборудованной здесь беговой дорожке из резиновой крошки. Это начинает становиться уже традицией.

Не знаю, что принесёт мне двадцать пятый, и каким будет переход его в двадцать шестой, вроде бы новую поездку сюда на Новый Год мы в наступившем году не планируем. Жена решила, что двух сборов ей пока хватит — надо отточить те навыки, которые у неё уже есть, прежде чем нахватывать новых знаний и направлений, что надо сначала укрепить базу. Ну и второй Новый Год без снега, лыж и коньков — это многовато. Она слишком любит зиму и даруемое ей ощущение праздника, чтобы отказываться от него и в третий раз подряд.

Не знаю. Попаду ли сюда ещё когда-нибудь, но пробежка утром первого января — это слишком хорошая идея, чтобы от неё отказываться, даже, если рядом больше не будет моря. Снег, лёд и лес — ничуть не хуже…

Вчерашний день тоже оказался выброшенным на свалку. Тяжёлый день. Точнее, позавчерашний. Вчера-то был уже Новый Год, в канун праздника никаких поездок мы уже не затевали. А вот перед ним, тридцатого… скажу только одно: ездить из Сириуса в Сочи на автобусе — это очень плохая идея. Очень плохая! И повторять подобный опыт я не советую никому. Здешние дороги — это отдельный, весьма специфический аттракцион, предназначенный только для людей с железными нервами и меланхолией. А уж поездка вместе с маленькими детьми…

Но, доехали, и слава Богу! Можно забывать, как страшный сон.

Зачем вообще ехали? Так аэротрубу посетить. Их на всю Россию всего несколько штук есть. И все далеко от нашего маленького провинциального городка. Упустить такую замечательную возможность было бы совсем не хорошо. Дочка ведь об этом так мечтала… да и жена. Скучает она, всё-таки, по небу и парашютам. Скучает.

Однако, само сооружение меня не впечатлило. Расположено рядом с торговым центром «МореМолл» в Сочи. Когда слышишь это грозное слово «аэротруба», то сразу представляется что-то серьёзное: целое здание, тщательная подготовка, долгие инструктажи, наземная отработка элементов, огромный вентилятор, большое стеклянное помещение… И всё это вообще никак не соотносится с увиденной мной реальностью.

Она маленькая. И она расположена под открытым небом. Как бы её так описать, чтобы стало понятнее? Представьте себе контейнер. Обычный транспортный металлический контейнер. Приставьте к нему две пологих лестницы, сходящиеся «пирамидкой», ведущие на его крышу. На этой крыше поставьте стеклянную колбу диаметром метра в три, наверное и высотой метра четыре, может, пять. В колбе дверь. Под колбой решётка. Под решёткой параллельно друг другу расположенные металлические шторки, где-то внизу под которыми скрывается что-то вроде дизельной турбины самолёта. Мощной, громкой и тарахтящей. Которую слышно, но совершенно невидно. А вверху стеклянная колба заканчивается сеткой-паутинкой из тонких цепей. Представили? Всё! Вся «аэротруба».

Ну, ещё можно добавить два навеса с двух концов контейнера. Под одним просто стоит деревянная лавка, а под другим, за простым столом-партой сидит оператор с управляющим системой ноутбуком.

Ну и внизу, рядом, перпендикулярно контейнеру стоит бытовка, в которой находится касса, раздевалка и ряд вешалок со специальными костюмами и шлемами.

А ещё, всё это дело находится прямо на автомобильной стоянке напротив торгового центра. Будничность, обыденность и простота зашкаливают. Честно говоря, совсем не такого ожидаешь, когда проезжаешь полстраны на поезде и трясёшься в автобусах три с лишним часа по пробкам. Не такого…

С другой стороны: оно работает! Чего тебе ещё надо? Дочь в восторге, сын — в восторге, жена улыбается — чего ещё хотеть-то? Заветная мечта дочери выполнена — она научилась летать. Попробовала, что это такое. Жена вспомнила ощущения неба и своей юности, сын… по-моему, вообще ничего не понял в свои шесть лет, но ему тоже понравилось и было весело. А я…

А я не полез. Неинтересен мне был этот суррогат. Теперь не интересен. Мне бы сюда пораньше! Тогда, когда прошлая «петля» только начиналась! Тогда это был бы просто бесценный опыт. Тогда — но не сейчас. Не теперь, когда я на регулярной основе летаю во сне…

Море. Волны. Ветер. Солнце. Здоровое сильное послушное и выносливое молодое тело. Ноги, которые отматывают километр за километром без устали, слабости или боли. Потрясающий, ни с чем не сравнимый морской воздух… что ещё надо для счастья? Даже предполагать не возьмусь. Собственно, именно за этим ощущением я сюда и ехал. Жена — на сборы, дочь — летать, сыну — пофиг, ему сейчас везде весело и интересно, а я — бегать. Вот и бегу…

Там, в другом мире, сколько уже? Дня четыре или пять прошло с того памятного разговора. Точнее не дня, а «итерации». Алина всё ещё готовит новый идеальный план. Я ей не мешаю. У неё куча идей, которые она старательно пытается впихнуть в «не резиновые» шестнадцать часов. Пока ещё не впихнула.

У меня же не получается впихнуть своё «сознание» в каплю воды. К Катерине я с тех пор пока не ходил — самостоятельно практиковался. Точнее, пожалуй, если с самим собой быть честным, то это не практика, а прокрастинация. Без реального уничтожения собственной головы, иначе как онанизмом это и не назовёшь. Понимая это, я так уж сильно и не усердствую — не посвящаю этому занятию весь свой день. Так, по паре-тройке часов выделяю, не более. В остальном же: пою, играю на гитаре, учу немецкий, тренируюсь. Прогресс потихоньку идёт во всех этих занятиях. Но чего-то такого уж интересного пока нет. Не происходит.

Как и революционных успехов в овладении Даром. Артефакторику пока вовсе не трогаю. Читаю только понемногу различные материалы по химии Органической и Неорганической, по физике строения вещества и металловеденью с сопроматом. Там материалов очень много — с налёту или наскоку не осилишь. Время нужно…

А здесь — я бегу. Первого января, утром, в самый «мёртвый сезон». Правда, на самом деле, не такой уж он и «мёртвый». Народу на набережной хватает. Это и местные рабочие, обслуживающие инфраструктуру: озеленители, дворники. И служители правопорядка — росгвардейцы, патрулирующие город. И работники множества магазинчиков и кафешек: ведь, кому выходные и праздники, а кому — самый чёс!

А ещё туристы и… бегуны. Причём, бегунов больше.

Их и правда, удивительно много здесь в этом году. Заметно больше, чем в прошлом. И не только одиночных самостоятельных, но и целых организованных групп. Вроде бы даже какое-то специальное мероприятие проводилось — забег какой-то: «2025 метров в 2025-ом году». Или как-то так, к тому близко. Вроде бы, даже медальки какие-то за этот забег выдавались. Но два километра… не моя дистанция. Мне больше длинные забеги нравятся: пять, десять, пятнадцать…

Набережная кончилась как-то слишком быстро сегодня. В прошлом году она гораздо длиннее казалась. А в этом: вроде бы только начал бежать, только вработался, впал в эйфорию, а вот уже и стена-граница с Абхазией. Нынче удалось её при дневном свете рассмотреть… Лучше бы и не рассматривал.

Оказывается, речка, отмеченная на карте, в этом месте действительно есть. Только закована она в бетонные берега и открыто в море не впадает. За пятьдесят метров до кромки воды она «кончается» бетонной стеной с металлическим ограждением. А сама вода неспешно уходит в толстую зарешёченную трубу в уголке этой стены. Трубу, уходящую под землю.

Трубу, перекрытую тонкой чуть-чуть светящейся и отливающей тревожным красным светом плёнкой. Такой же, как та, что у меня в подвале осталась, приваленная старым фанерным листом. При дневном свете, она выглядит ещё более буднично и «просто», чем там. Просто плёнка. Просто немного светится…

Ну и на хер её! Пусть висит. А я побежал обратно. Весела она до меня, и после меня повисит. На фиг она мне не сдалась туда лезть!

* * *

Засунуть своё сознание в каплю воды, потерять голову, а потом вернуть её и вернуться самому. Принципиальная схема логична и понятна. Звучит коротко и просто. Воплотить эту простоту сложно. Но, когда меня это останавливало? Особенно, в состоянии «баран упёрся рогом»? И сегодня, после стресса в мире Писателя, вызванного неожиданной «находкой», я именно рогом и упёрся, совершенно отбросив всякую осторожность, комплексы и даже, в какой-то степени, разумность…

Но, вернёмся к началу и к сложностям.

И самая первая сложность — проверка промежуточных результатов. Как от головы избавиться? Застрелиться, пистолетной пулей себе мозги выбить? Не вариант — сравнимые с получаемыми от пули повреждения я уже исправлять умею. Чистоты эксперимента не будет. Да и застрелиться — это только звучит просто, у меня палец отказывается на спусковой крючок давить. Не могу я сам себя жизни лишать! Не могу! Табу стоит, жесточайший блок в подсознании. Создать ситуацию, где у меня шансов выжить не останется — это я ещё могу, особенно, если это ситуация боя, но вот курок спустить самостоятельно — нет. Не могу. Говорят, что это особой смелости и решительности требует… значит, у меня таковых нет.

Пистолет не подходит. Что тогда? Дробовик попробовать? Заряд картечи, в лицо, в упор… могло бы сработать. В теории. Если бы не пара нюансов. Первый уже озвучен — не могу нажать на спуск сам. Не получается. Второй — когда нажимает этот спуск кто-то другой… в самый последний момент автоматически срабатывает «покров». Не Стихийный, а обычный, «волевой».

Кто нажимал? С кем эксперимент проводился? Ну, тут всё довольно просто… технически. «БОМЖи» и иные маргинальные элементы есть и в Петрограде. Найти их достаточно просто — было бы желание. А дальше… отлавливаешь такого, даёшь ему в руки только что купленный в официальном оружейном магазине дробовик (для Дворян там никаких ограничений нет, ни по возрасту, ни по полу, ни по чему ещё. «Разрешений» специальных не требуется: Дворянство и Одарённость — сами по себе, универсальные «разрешения»). Достаёшь из кармана пачку наличных денег и большой пузырь хорошей дорогой водки.

Ах, да — ещё один важный момент: одет я в этот момент в обычную, достаточно рядовую гражданку, без каких-либо специальных Ранговых значков или иных элементов, выдававших бы одарённость.

Не с первой попытки, но подобрать нужного маргинального элемента, опустившегося настолько, что ему и тюрьма за счастье, получилось. Он даже деньги не взял. Ему бутылки хватило. Открыл, присосался к горлышку, в один глоток залил в себя грамм сто пятьдесят, занюхал рукавом, отставил бутылку в сторону, по-киношному передёрнул затвор, выкинув один патрон, который уже, итак, был заранее в патронник загнан, и шмальнул мне в лицо, в упор. Как я его и просил.

Незабываемые ощущения! Но, как я уже и сказал — «покров» сработал. И легко весь полный заряд выдержал. Да ещё и не один. Мужичонка охренел и обосрался от такого зрелища, как отлетающие от моего лица сплющенные картечины, что продолжил дёргать затвор и шмалять дальше, до самого конца, пока патроны не кончились и вместо выстрелов, бесполезные щелчки остались. После чего, ноги его держать окончательно перестали, он упал на жопу в грязный сугроб, уронил дробовик, схватил бутылку, присосался к горлышку и пил, пока не потерял сознание… или помер. Этому исходу я бы тоже не удивился: литр сорокоградусной в одно жало, в один присест…

В общем, эксперимент оказался неудачным. Хотя, если представить, что он бы удался, то исполнитель бы охренел, наверное, ещё больше. Тут-то просто свинец от лица отлетающий, а там — оторванная голова, собирающаяся обратно из разлетевшейся крови на обезглавленном теле…

Точно так же не сработала и динамитная шашка, примотанная кочем через лоб к виску. Грохнуло знатно, заставило в радиусе полукилометра завыть сигнализации у машин, несколько кирпичей в одной из стен той подворотни, в которой я «пиротехникой» баловался, раскололось, ближайшее окно выбило, обледеневший асфальт пострадал, одежда порвалась… а у меня даже ухо хлопком не заложило.

Вывод: Ратник — это уже настолько трудноубиваемая тварь, что её без применения фронтовой артиллерии или ракетного вооружения уже и не уложишь. Да и то — не факт ещё, что перечисленное поможет. Снайперов больше могу не бояться. Нет у обычных Бездарей никаких шансов против Ратника. Вообще никаких. Ратник — это уже тот самый танк, который не успели задавить, пока тот был чайником. Думаю, и «Народную волю» могу больше не опасаться… Чтобы убить Одарённого Ратника, нужен другой такой же Ратник… как минимум, Ратник…

Однако, это был бы уже не я, если бы на этом остановился! День-то, всё одно испорчен: время на ерунду потрачено, шум наведён, одежда изорвана, причёска пострадала… точнее, стала крайне подходящей тому занятию, которым я эту «итерацию» продолжил: «подпаленные закопчённые дыбы безумного учёного». Я, посмотрев на своё отражение в одной из витрин, даже ради прикола, белый медицинский халат себе купил. И безумный «маньяческий» смех порепетировал.

Алина потом долго хихикала, когда, вернувшись со своих занятий, застала меня таким на своей кухне: в белом халате, с закопчённым лицом, со стоящими дыбом волосами, в здоровенных металлических защитных очках, с колбами мутной жидкости в руках, безумно смеющимся, задрав голову к потолку…

А, если серьёзно, то вид полностью соответствовал содержанию того, что именно я делал. Я ваял Артефакт. Артефактную оболочку боевой гранаты. И я её сделал. Из золота. Просто, потому что уже привык с ним работать и мог достать в достаточных, практически не ограниченных количествах.

Получилась классическая ребристая «эфка», форма которой любому мальчишке, что в том, что в этом мире знакома. Оболочка, в которую я перелил толуол и вставил запал от настоящей, обычной, честно купленной в магазине (а тут и такое, к моему удивлению, Аристократам открыто продают) гранаты.

После чего, взял получившуюся «вундервафлю» в руки и начал заливать в неё энергию, инициируя пробуждение Артефакта…

Грохнуло знатно! Не зря я подальше за город для испытаний улететь додумался. И, что самое главное — эффективно. Ни «волевой покров», ни натянутый поверх него «стихийный» не выдержали и не спасли. Ведь в этот раз, я не пытался свою защиту ослабить, а наоборот, попытался сделать её максимально мощной — ведь цель испытаний была не в том, чтобы самоубиться, а в том, чтобы проверить: работает такое вообще или нет. Работает!

Граната взорвалась в руке. Разнесло и руку, и туловище. А потом ещё и сжатая вода из «покрова» «сдетанировала». Меня чуть ли не на атомы расщепило! От тела вообще ничего не осталось, кроме покрасневшего снега на пару десятков метров вокруг…

Жуткое, надо сказать, зрелище… которое я наблюдал с вершины ближайшего дерева, вися там в виде водяной сферы размером с хороший футбольный мяч. Я ведь говорил про «нюансы»? Так вот, следующий «нюанс» заключался в том, что одной капли воды для вмещения и удержания моего сознания было критически мало. Нужен был значительно больший объём. Примерно сопоставимый с размером исходной черепной коробки.

Ещё один «нюанс» был в скорости «перехода». Выстрел — это слишком быстро. Я не успеваю отреагировать и «прыгнуть», всё происходит раньше. А вот выдернутое из гранаты кольцо и горящий внутри замедлитель — это самое, что ни на есть «как раз»!

Я успел перенести сознание в сферу и даже во всех подробностях пронаблюдал произошедший взрыв и уничтожение моего тела.

После чего спокойно пролевитировал вниз, замер на высоте собственного прежнего роста и сосредоточился на собирании разлетевшихся фрагментов в одно целое, антропоморфное, максимально точно повторяющее моё прежнее тело нечто. Собрал. Сконцентрировался на памяти и ощущениях тела. Долго концентрировался. Долго сосредотачивался. Долго глаз не открывал. Пока мёрзнуть не начал — голым-то посреди декабрьского леса не айс стоять! Ну, или, как раз таки — айс, в смысле, холодно.

* * *

Назад я летел не столько радостный, сколько задумчивый. Этот опыт с Артефактной гранатой слишком на много интересных направлений и страшных мыслей меня навёл. А ещё, очень сильно по-новому заставил на подаренный отцом меч взглянуть, в свете открывшегося факта того, что Артефактное оружие способно «покровы» Ратников пробивать…

День я закончил в своей комнате общаги. Специально не стал к Алине лететь, чтобы случайно не проговориться о гранате и результатах испытаний. Ни к чему ей ещё и такой вот опасный мой секрет знать. Совсем ни к чему. Пусть думает, что я просто целый день дурью промаялся. Впустую. Безрезультатно…

Хм, сразу старый дурацкий анекдот вспомнился: «Кощей Бессмертный бросился под колеса „КамАЗа“, потом застрелился, утопился, повесился, отравился… В общем, всё утро развлекался, как мог!..»

Вот так незаметненько в такого Кощея и превращаюсь, блин. Понять бы ещё, что у него за «игла» такая была!..

* * *

Глава 26

* * *

Блин, никак не могу отвязаться от навязчивых мыслей о сказочном, фольклорном Кощее. Вот, как вспомнил тот анекдот про «развлечения», так и не могу. Сижу вот на галечном берегу, на самокате сына, подстелив под свой драгоценный зад перчатки и шапку, чтобы ничего нигде не застудить, пуляю в море камешками из рогатки и думаю. Ведь, кто во всех сказках был Кощей? Понятно, что волшебник, понятно, что отрицательный герой, что некий прообраз лича, но конкретнее? Ведь он же там везде, и у Пушкина, и до него — Царь! Царь Кощей! Не Князь, не Граф, не Барон, не Король какой-нибудь, которых, в той же Европе, прости господи, всю дорогу, как собак было нерезанных, а Царь! Царь Кощей. А убивает его в сказках кто? Понятно, что Иван. Но, какой Иван? Не Иван же Дурак, а Иван, который Царевич… то есть, сын Царский…

А Царь-то во все времена, на Земле был только один… Один единственный человек носил такой титул. Все остальные правители земель иначе звались: кто Хан, кто Бек, кто Шах… Царь был один — Русский Царь. Или Всея Руси Царь. Не было других Царей. Князья были, Ханы были, а Царей не было. Даже в Риме, откуда, по официальным «википедическим» данным, этот термин пришёл на Русь, именно Царей не было. Там Кесари были. И человек с именем Цезарь. Но именно Царей — не было. И не мог римлянин зваться «Царь Кощей». Не то написание, не то звучание, не тот титул.

Самым первым Царём, как нас официальная история учит, был Иван Васильевич, прозванный Грозным… Забавное какое совпадение… имён. И что-то мне даже страшно становится дальше пытаться лезть со своими умозаключениями, учитывая, что родная сестра Грозного, где-то совсем рядом, буквально в одном со мной городе, в живом и дееспособном виде, обитает.

Однако, если, всё-таки, набраться смелости и ещё немножко подумать-повспоминать, то всплывает ещё и такой интересный городок, как Царьград, он же Византий, он же Константинополь, он же, в последствие Стамбул. То самое «передаточное», связующее звено, через которое Римский Кесарь превратился в Русского Царя. Царьград — это перевод греческого названия города на русский: «Царственный град» — Βασιλεύουσα Πόλις — Василевуса Полис, город Василевса. А Иван-то у нас Васильевич…

Блин! Я уже сам запутался в историях мира писателя и мира Княжича. Они в чём-то так близки и похожи, а в чём-то такие разные, что полная каша в голове получается.

Здесь, в писательской истории были и Василий первый, и Василий второй за ним, и Иван третий Васильевич (он же «Великий»), потом Василий третий, и только потом Иван четвёртый Васильевич «Грозным» прозванный. Причём, последний уже не Князь, а Царь. У них ещё какая-то интересная юридическая непонятка была с Семёном Бекбулатовичем (он же — до крещения: Саин-Булат хан, сын Бек-Булата хана, правнук Ахмат-хана — правившего Большой Ордой). Вроде бы, с октября 1575 по сентябрь 1576 он звался «Великим Князем всея Руси» при живом и дееспособном Грозном. Номинально, он Русью правил, а не Иван. Все документы от его имени оформлялись… тоже, такое себе интересное пятнышко в местной официальной истории, за которое любому альтернатившику сам Бог повелел зацепиться. А у того Ивана, который третий, жёнушка интересная имелась, с Византией и Константинополем, он же Царьград, связанная — Палеолог Софья, с которой тоже не всё так просто и гладенько, если начать разбираться…

Но, это в местной. В Юрином же мире, в перечне правителей земли Русской, сразу после Дмитрия Ивановича, «Донским» прозванного, как раз Иван Васильевич уже и идёт. Причём, не «Великий», а сразу «Грозный». Без промежуточных звеньев. И в официальных учебниках период тот довольно мутно и без особых подробностей описан. У меня, по крайней мере, не имелось тогда ни сил, ни желания, как следует, в нём покопаться. У меня ситуация была «трёх з» — «Зазубрил-Здал- Забыл» (и пофиг, что «Сдал» через «с» пишется — так звучит круче).

Так что, хрен его знает, что у них там за Василий-Василевс такой был, от которого Иван Царевичем стал, а Катерина, получается, Царевной — сестра же! И, откуда об этой всей истории Кобаяси знать могут по мнению Катерины… Да и стоит ли вообще в эту лужу зловонную мне соваться? Сразу ведь понятно становится, что ничем хорошим она не пахнет — как минимум, отцеубийство в ней прямо сходу наклёвывается… А ещё, примерно в то самое время первый Наблюдательный Совет сформирован был по итогам глобальной, планетарного масштаба, встряски, которую на Земле Одарённые своими разборками устроили… и вроде бы, эпицентр разборок в Южной Америке был, но, почему-то мне кажется, что в Евразии народ тоже без дела не сидел. А там ещё и искоренение Химрологов… А, если ещё про Африку вспомнить, которую ещё два века после того согласованными усилиями все подряд грабили, то какая-то вовсе неаппетитная каша заваривается с остатками древних городов и ирригационных сооружений, погребёнными под песками великих пустынь Чёрного Континента. В мире Княжича, Пирамиды ведь тоже имеются! И тоже: по всей планете…

Нет, надо бросать эти мысли пока. Бросать и расслабиться. Как раз рогатка, камешки и море для этого подмога хорошая. Медитативнейшее, надо сказать, занятие! Откуда рогатка? Так сын себе в океанариуме купить упросил. Сувенир, блин, из океанариума — рогатка! Где связь? Где логика? Но я спорить не стал. Купил. А уж после, когда все запланированные поездки закончились, и мы с ним до пляжа-таки добрались, про неё вспомнили, достали… Сын про неё уже через минуту опять забыл, бросил мне и побежал «яму-ловушку для моря» строить. А я? А, что я? Надо ж было чем-то руки занять? Вот я и занял: один камушек, за ним другой, третий — прикольно! Жаль только, рогаточка слабая, детская… Но, в чём проблема? Есть же «Озон» и пункт выдачи в двух шагах от отеля. Заказал себе нормальную, железную, мощную, с упором для предплечья — уже на следующий день привезли. Так что, сижу теперь, пока дети рядом играют, новое оружие осваиваю. Лук у меня уже был, с пистолетом и автоматом работать приходилось, ножи метал, теперь вот — рогатка. Прикольная штука. Мощная! Далеко камушек запускает!

Сижу, «медитирую». Камушек подобрал, камушек вложил, резинку оттянул, кисть у плеча и подбородка зафиксировал, рогатку по горизонту выровнял, прицелился, отпустил, смо-о-отришь, ищешь глазами, где булькнет. Потом снова: подобрал камушек… лепота! Хочешь, в даль запуливай — глаза тренируй: в волнах всплеск находить. Хочешь, в набегающую волну «в упор» стреляй, радуйся, глядя, как снаряд её насквозь прошибает и дальше летит к следующей…

Вот только, камушки все по размеру и форме разные. Не очень удобно их каждый раз в маленькое кожаное ложе укладывать — так и норовят завернуться или выскочить. И, ладно бы, когда выскакивает сразу, ещё до того, как толком натянешь — тогда, просто берёшь новый и накладываешь. Но вот, когда уже натянул, выскакивает — обидно и неприятно. Резинка уже до плеча оттянута, прицел взят, а камушек выпал и под ноги катится. Что делать? Рогатка — не лук, холостых спусков не боится, не развалят они её, не поломают. Тем более, кожа, без камушка в ней, ставшая очень тонкой и скользкой, уже из пальцев и так выскальзывает — не удержать, медленно не спустить с боевого взвода — не успеешь. Можно только перестать пытаться и сделать-таки прямой холостой выстрел пустой рогаткой. Вдаль направлять не имеет смысла, не прикольно. Значит, в волну, в упор, тем более, подходящий гребень на берег уже накатывает.

Чвик!! Пропела отпущенная резинка… и сквозной всплеск пробил гребень волны насквозь. И гребень волны, и пару водяных валов за ней следом. Чёткий, совершенно заметный и явный всплеск! Такого не могло бы быть, если бы я выстрелил какими-нибудь мелкими задержавшимися в кожаной «пятке» чешуйками выпавшего камешка. Нет, всплеск был от полноценного снаряда, от полноценного, полносильного выстрела. И даже заметно мощнее всех предыдущих выстрелов…

— Да ну на х…!! — едва удержался я от того, чтобы бросить в раздражении рогатку на камни пляжа. Она ведь ни в чём не виновата. Но всплеск эмоций…

Я опустил левую руку с зажатой в ней рогаткой и вскинул руку правую со сложенными «пистолетиком» пальцами на ней. Вскинул, прицелился в новую волну и… прозвучал тихий, до боли знакомый лязг выстрела «Лебедева» с глушителем, то есть, с прибором малошумной стрельбы… и волну прорезал всплеск, как от пули.

Ещё раз! Не опуская руки. Ещё, ещё и ещё! Лязг за лязгом, всплеск за всплеском… два, четыре, восемь, шестнадцать…

Я в изнеможении опустил руку, закрыл глаза — в голове было пусто до звона. Даже ругательств не было… по началу.

— Твою же мать… — тихо выдохнул я. Тихо, чтобы детей не пугать. Потом положил рогатку и закрыл лицо ладонями, делая глубокий усталый вдох сквозь неплотно сжатые ладони. Медленно провёл ладонями вниз по лицу, немного задержал их на губах и подбородке, медленно тяжело выдохнул, снова закрыл глаза. Потом открыл их. Потряс головой. Поднял рогатку, вложил камушек и, не целясь, отправил его в дальний полёт в сторону моря. Отправил, опустил, проследил полёт, отследил глазами всплеск, вложил новый камушек, поднял… Медитация продолжается! Дети ещё не наигрались, у жены занятия не кончились, уходить рано. На хрен все магические штучки! Просто сидеть буду и стрелять камушками в море. Глупо, тупо, скучно, бесполезно, но я так хочу. На фиг паранормальщину! К сахару чудеса! Мне их и во сне хватает…

* * *

Сегодня я не спрашивал Алину, готов ли у неё новый «план идеального дня». И не стал ни вокалом заниматься, ни гитарой, ни тем паче, немецким. С самого утра я достал золото, свой «алхимический набор», «Лебедев» и патроны к нему.

Алина ушла по своим делам — я не интересовался, куда. Я остался один на кухне. И я «отливал»… пули. Совершенно логичное продолжение «вчерашнего» опыта с гранатой. Золотые Артефактные пистолетные пули для моего верного «Лебедева», из которого я уже столько народу покрошил во всех своих «петлях»… Честно говоря, после открытия Дара, я уже думать начал, что больше он мне не пригодится, что против новых моих врагов он совершенно нелеп и бесполезен, ан нет! Снова к нему вернулся.

Плоскогубцами выкрутить пулю из патрона, не просыпав пороха из того. На место извлечённой пули, поставить новую, золотую. Затем обжать шейку гильзы, используя кольцо сильно уплотнённой воды, готовый патрон отставить в сторону, взять другой…

Полная обойма подготовлена. Можно начинать процесс «пробуждения», без него ничего из проделанного не будет иметь смысла. Золотые пули будут всего лишь кустарными, слишком тяжёлыми и мягкими, неустойчивыми на траектории и слабоэффективными кусками металла. Не более. А вот с «пробуждением»… Застрелиться мне точно хватит.

Полная обойма и одна пуля сверху.

Я пробуждал их весь оставшийся день. Одну за одной, одну за одной, делая длительные перерывы для восстановления сил и отдыха между каждой операцией. В противном случае, либо пули получились бы намного слабее нужного, либо я бы свалился с истощением в коматозном состоянии, как ранее уже падал после «пробуждения» жука.

А так… незадолго до возвращения Алины я всё закончил.

Загнал в патронник один, тот самый «лишний» патрон. Извлёк остальную обойму. Снял с предохранителя. Поднёс пистолет к подбородку и… я-таки смог прожать спусковой крючок. После «вчерашнего» безумия, видимо, что-то сдвинулось, стронулось в мозгу. Я перестал воспринимать пистолет, как то, что может меня убить, окончательно. Не умом перестал воспринимать — умом-то я давно это понял, чувства с этим обстоятельством смерились. До подсознания дошло.

Так что, рывок пальца, выстрел, пуля, спокойно, словно бы и вовсе не заметив, пробившая все слои всех «покровов» и вынесшая мозги из простреленной черепной коробки, полетевшая после этого дальше, ушедшая куда-то в потолок и… дальше. Настолько дальше, что, после того как мозг и череп были восстановлены, я смог увидеть свет неба сквозь оставшуюся дырочку.

Мягкая золотая пистолетная пулька насквозь пробила железобетонное межэтажное перекрытие и крышу над ним — совершенно нереальный результат для физики нормального мира. Но совершенно нормальный для «пробуждённого» Ратником Артефактного оружия…

Я загнал в рукоятку «Лебедя» подготовленную обойму, спрятал пистолет в «оперативную» кобуру под полу форменного пиджака-кителя и пошёл встречать Алину.

А после ужина и обмена новостями, улетел через балкон, не сказав, куда.

* * *

Ночь. Зима. Снег. Сквер. Лавочка рядом с замёрзшим каналом, закованным в каменные берега. Огромное звёздное небо над головой. Жёлтые уличные фонари.

Я сидел на лавке и играл в шахматы на своём телефоне. Противник попался примерно равный, поэтому играть было достаточно интересно. Не чувствовалось предопределённости исхода партии. Интрига оставалась до самого нынешнего момента: я нацелился на его короля, забившегося в угол, посредством совершения рокировки, а он подкрадывался к моему, расчищая центр. И, пока ещё было непонятно, кто успеет добиться своей цели первым.

Время подходило к сакраментальным «ноль-ноль тридцать». Ждать дольше, наверное, не имело смысла. Пора было решать — вернуться в общежитие сейчас и продолжить «петлю», или остаться здесь, и, по ходу, «петлю», наконец-таки, разорвать оказавшимся таким простым и тривиальным способом.

Сквер был мной выбран не случайно — он располагался достаточно недалеко от дома Алины, чтобы можно было наблюдать за её этажом невооружённым взглядом. Но, на достаточном расстоянии, чтобы возможная битва с Грандом её дом не задела.

И огненная фигура на её балкон всё ещё не наведывалась.

Я поёжился и плотнее запахнул полы своего форменного пиджака. Потом размял шею и сделал ход на шахматной доске экрана моего смартфона — передвинул пешку, подогнав её к самой линии обороны противника. Теперь был вопрос, что он сделает: убьёт мою пешку своей, оголив своего короля для моей последующей атаки или позволит моей пешке продолжить движение, создавая угрозу тому же королю уже самой пешкой? Или придумает что-то ещё и отвлечёт меня от атаки, создав угрозу где-то на другом фланге?

Игра была интересная, так что я решил ещё немного посидеть здесь, как минимум, закончить её. Ведь ничего принципиально важного от пяти-пятнадцати минут не изменится.

Не должно было измениться. Вот только, когда это самое «не должно» срабатывало?

Я медленно отложил телефон на лавку рядом с собой, глядя на то, как по небу летит пылающая точка, по мере приближения, приобретающая всё большую схожесть с человеческим силуэтом. И этот человек-факел летел не к дому Алины, а ко мне.

Не искал, не шарил, а летел прямо ко мне.

Я вздохнул и достал пистолет с уже заранее досланным в патронник патроном — это приближение полностью подтверждало высказанную мной Алине теорию о чьей-то наводке. Не говоря уж о смартфоне, который у Огненного Гранда был зажат в не горящей руке, на который тот постоянно поглядывал, явно сверяясь с его указанием направления. По мере приближения фигуры, это стало хорошо заметно.

Гранд подлетел и снизился, зависнув на расстоянии в четыре-пять метров от меня. От исходящего от него жара тут же поплыл и начал протаивать снег под ним и в радиусе пары метров.

Гранд ничего не стал говорить. Он спрятал смартфон и поднял руку в моём направлении. А дальше я выстрелил, а с его руки сорвался поток пламени в мою сторону.

Бах, бах, бах, шшшш!..

* * *

Глава 27

* * *

— Кать, а как может Ратник Воды победить Огненного Богатыря в прямом бою? Ну, если, чисто теоретически?

— Никак, — последовал чёткий, простой и незамедлительный ответ от Катерины, развалившейся на диванчике и увлечённо обрабатывавшей ноготь на своём левом мизинце пилочкой.

— А Витязь Воды? — с надеждой уточнил я с пола, где лежал без ноги и не особенно торопился приделывать её на место. Не то, чтобы не хотел или не мог, просто сегодня я пришёл поговорить, а не практикой заниматься.

Интересно, конечно, что моя учительница предложит следующим после сноса головы этапом развития, но поговорить для меня было сейчас важнее. Ведь, именно теории и знаний мне не хватает, а не практики. С практикой-то у меня, благодаря «петле», всё в порядке. И даже, пожалуй, что перебор.

— Да хоть Богатырь Воды, Юр, — усмехнулась Катерина. — В прямом бою Огненного Богатыря Водник не победит никогда.

— Но…? А как же… — даже потерялся от того, с какой уверенностью она это заявила.

— Потому что, вступающий в прямой бой с Огненным Богатырём Водник — идиот, — припечатала девушка. И столько категоричности было в этом ответе, что, происходи дело в аниме или манге, меня бы сейчас здоровенной гирей с выбитыми-вырезанными на ней крупными буквами «ИДИОТ» к полу припечатало. Как минимум, в моём воображении, именно это со мной и случилось. Крайне! Крайне неприятное чувство.

— Сила Водника не в прямых противостояниях, — добавила Катерина. — Даже на непосредственном поле битвы, Водники никогда не идут в первых рядах. Это глупо и нерационально. От них этого никто и не требует.

— Но ведь вода — одна из мощнейших Стихий, если даже не самая мощная? — попытался хоть немного не то, чтобы оправдаться, но, хотя бы, немного посопротивляться я.

— По голой мощи, — не поднимая на меня глаз, абсолютно спокойно отбила выпад она. — Самые — это Огонь и Металл. Всё нутро нашей планеты — Огонь и Металл. Земля, Вода, все материки, горы, океаны, глубины — есть не более, чем тоненькая хрупкая корочка, застывшая в шатком равновесии на поверхности огромного горячего металлического шара… Сам подумай: как Вода, являющаяся лишь составной частью этой «корочки», может спорить с мощью Огня или Металла являющихся основой и сутью этой планеты? — продолжала вещать Катерина. — Если Огненный Богатырь раскочегарится, то никакие укусы Воды или Воздуха его остановить уже не смогут, как никакой океан не в состоянии потушить вулкан, берущий начало из недр планеты.

— Серьёзно? — не слабо шокировали меня её слова. А точнее, моё их осознание. И ведь, самое проблемное, что аргументов против сказанного у меня не было. Ведь я и без неё, и сам раньше знал эти факты о строении нашей планеты. Вот только не думал, что они как-то влияют и на распределение сил Стихий этого мира.

— Абсолютно серьёзно, — сказала она. Затем добавила. — Вот только, кто же даст Огневику, как следует, раскочегариться? Самая распространённая смерть Огневика — смерть во сне. Вторая по распространённости — смерть в туалете. Третья — смерть на бабе. Поэтому, Огневики — самые главные параноики среди Одарённых. Во вражеском лагере их — выбивают первыми.

— Оу… — непроизвольно сглотнул я.

— А самые лучшие убийцы среди Одарённых — это Вода и Воздух. Так что, никогда не обманывайся весёлой лёгкостью Воздушников и благожелательной мягкостью Водников. Яд, тайное проникновение, отравленный укус, удушье, угар, подмена безопасного опасным, болезни, эпидемии, эпизоотии… это всё арсенал Водников и Воздушников. Высокоранговых Водников и Воздушников, я имею в виду. Это слабосильная молодёжь всерьёз кичится «лезвиями», «таранами», «пулями», «кулаками» и прочим баловством. Настоящая сила Воды и Воздуха — тонкие воздействия, невидимость, всепроникаемость и незаметность, — закончила она свою мысль.

— А как же скорость Воздушников и живучесть Водников? — всё ещё пребывая в растерянности, спросил я.

— Тоже имеют место быть, — кивнула Катерина. — И, да — ерундой их не назовёшь. Но… не скажу за Воздух, а среди Водников очень немногие достигают настоящих высот в этом — слишком трудно и болезненно, — поморщилась она.

— Погоди, — нахмурился я. — То есть, вот это вот всё: «восстановление из капли воды» — не обязательно для достижения следующих Рангов овладения Водным Даром⁈

— А я разве не говорила? — удивилась она.

— Не-е-ет!

— Ну, так ты и не спрашивал, — пожала плечами она.

— Теперь спрашиваю, — настойчиво сказал я. И даже слегка надавил на голос. Очень уж зацепило меня это её показное равнодушие. Понимаю, что глупо, понимаю, что это она специально, но одно — понимать, и совсем другое — не повестись.

— Экзамен на Витязя достаточно прост и примитивен, — ответила она, снова принимаясь за полировку ногтя. — Ведь Витязь — это начальная ступень слияния со Стихией. На экзамене проверяется только масштабность воздействия, а не то, насколько ты свою Стихию чувствуешь и понимаешь. Экзаменаторов интересует только то, как сильно ты можешь на неё влиять. К примеру, одно из заданий для Водника — родник в пустыне открыть или там же дождь вызвать. Лишь от того, над какой территорией ты дождь пролиться заставишь или с какой глубины ключ поднимешь, будет оцениваться твой Ранг. Или другой классический пример: оголить дно морское. Опять же — в зачёт пойдут только площадь и глубина.

— И только? — удивился я.

— Ну, так-то нет, не только, естественно. Но это, пожалуй, самый основной параметр. А так: надо уметь дышать под водой, формировать и удерживать сложные геометрические объекты из воды; само собой, держать «покров» под атакой и провести три спарринга по две минуты с Одарёнными уже имеющими ранг Витязя… ничего особенного или особенно сложного. Не сильно отличается от экзаменов на предыдущие Ранги, правда?

— Пожалуй, — согласился я.

— Но ты ведь и не за этим тогда ко мне пришёл? Не за тем, чтобы к формальной сдаче экзамена подготовиться? Тебя ведь не значок интересует? — опустила пилочку и внимательно посмотрела на лежащего в луже фарша меня. — Правда?

— Правда, — вздохнул я, признавая её правоту.

— Тогда, чего придуриваешься и филонишь? Чего ты там разлёгся? Не вижу попыток излечиться. Хочешь калекой остаться? Или на меня надеешься? — изогнула бровь она. — Знаешь ведь, что совершенно зря.

— Знаю, — тяжело вздохнул я, понимая, что теория и разговоры заканчиваются. Дальше снова будет больно, и бревном прикинуться не получится. — А Артефакты? — всё ж предпринял ещё одну попытку продлить разговор я.

— Что, Артефакты? — удивилась Катерина.

— Артефакты могут переломить ход боя высокоранговых Одарённых? Могут склонить «чашу весов» в нужную сторону?

— Артефакты… это отдельная и довольно сложная тема. Сами по себе, они не являются, ни «непробиваемым щитом», ни «всепробивающим мечом». Сила Артефакта зависит от искусства создавшего его Артефактора и силы «пробудившего» его Одарённого. И, естественно, от того, насколько правильно, точно и вовремя этот Артефакт будет применён. Эффект неожиданности ещё никто не отменял. Но… в целом, Артефакты, обычно, очень узко специализированы. Сильные, я имею в виду. Артефактный меч способен пробить «покров», но ты ещё дотянись им до тела. Артефактный щит способен отразить прямую линейную атаку, но ты успей его правильно подставить и с правильной стороны.

— Но всё же? Могут существовать Артефакты, способные, в умелых руках, быстро убить Богатыря?

— Не корректный вопрос, убивает не оружие, а тот, кто его держит, — ответила устроившаяся на диване женщина, осматривая качество подготовки ноготка под покраску лаком.

— Хорошо, — задумался я. — Скажу иначе: если пофантазировать, чисто в теории, то каким должен быть Артефакт, которым Ратник Воды может убить Богатыря Огня в прямой схватке?

— Ну… если пофантазировать и в теории… то, пожалуй, первое — такой Артефакт должен быть огнеупорным и стойким к воздействию очень высоких температур. Очень высоких! В бою Богатырь Огня всегда окружён пламенем, его, не то, что ударить, к нему подойти-то трудно, — задумчиво ответила она. — Толку от меча или копья, если они ещё при приближении к телу плавиться начнут.

— А ещё? — уточнил я мрачно. Ведь, «прошлой ночью» именно это и произошло: мои золотые пули не смогли даже долететь до тела Гранда. Точнее, они долетели, но уже не пулями, а плевками расплавленного, кипящего и испаряющегося жёлтого металла. Ударить, за счёт массы и набранной скорости, они его смогли, чего тот явно не ожидал. Но и только. Синяк или кровоподтёк, разве что оставили.

Не знаю. Я успел лишь увидеть, как Гранд дёрнулся и отшатнулся, схватившись за лицо, в которое я и стрелял. Три раза успел выстрелить. Потом его атака — яркий поток пламени, добрался до меня, и мне стало не до наблюдений.

Я пытался прыгнуть в канал, в заранее подготовленную там прорубь. Не получилось — огонь достал меня и там. Гранд испарил вместе со мной ещё приличный кусок канала. До дна его высушил и прожарил. Не было у меня шансов там спрятаться. Перенос сознания в сферу я опробовать уже не успел — умер раньше.

А ведь, если бы раньше подумал об огнеупорности, мог ведь и… если не победить, то, хотя бы в ничью сыграть — с собой на тот свет этого Гранда утащить. Или не мог? А является ли для Огневика вообще простреленная голова фатальным повреждением? Теория, знания… как же мне их не хватает.

— Ещё, хорошо бы, что б такой Артефакт был… эм… быстрым? Да, пожалуй, это подходящее слово. Ведь, Огневики достаточно подвижные ребята. Какой-нибудь фламберг или алебарда — не лучший выбор.

— А стрела?

— Стрела? В открытом прямом бою? Серьёзно? — усмехнулась Катерина. — Да ты натянуть тетиву лука не успеешь, как он тебя уже пеплом по ветру пустит. Вместе с луком, тетивой и древком. Их-то огнеупорными не сделаешь при всём старании. Да и себя тоже.

— А арбалетный болт?

— Уже ближе, конечно, но смысл тот же: сгоришь ты, твой арбалет, его тетива, а стрела… может быть, успеет полететь… куда нибудь. Но тебе-то от этого точно легче не станет.

— А пуля?

— Хм… — задумалась Катерина. — Теоретически, возможно, при большой удаче, это и может сработать… но…

— Но, что?

— Огневики довольно живучие ребята. Одной пулей можно и не убить. Или убить… недостаточно быстро, чтобы он не успел прихлопнуть тебя в ответ на выстрел.

— То есть, надо… — задумался я. — Чтобы пуля наносила больше урона?

— Ну, или стрелять точнее… и да — больше урона не помешает.

— Разрывная или экспансивная? — деловито осведомился я.

— Пожалуй, — чуть подумав, ответила девушка. — Ну, или просто калибр взять побольше…

— Хм… — задумался я. — Тоже вариант. А вообще, для Огненного Богатыря, пуля в голову — это смертельно?

— Оно и для обычного человека, смертельным может быть не всегда — сам знаешь. Смотря, как попасть. Смотря какие участки мозга заденет. Но, в целом, остановить должна. Если «волевой покров» пробьёт — он ведь, как ты знаешь, для всех Одарённых обязательным навыком является. Без него дальше Юнака не пройдёшь.

— А как у Огневиков вообще с живучестью дело обстоит?

— Точно не так, как у Водников, — улыбнулась Катерина. — На кровотечение можешь не надеяться — не истекают Огневики кровью, она у них сразу спекается и рану закрывает, какая бы у этой раны не была площадь. Яд — тоже не самый надёжный вариант, если только он не мгновенного действия: Огневик высокого Ранга способен «огонь по венам пустить», то есть, выжечь всё инородное из своего организма. На жар и воспаление тоже рассчитывать не стоит, по той же причине. Но вот механические поражения внутренних органов, отрезание-отрубание конечностей, повреждение мозга и сердца — это да. Это у них так же, как и у обычных людей. Ну, почти, с поправкой на общую силу и выносливость, свойственную всем Одарённым.

— То есть, основные цели: голова, сердце, печень? — уточнил я.

— Печень вычеркни, — посоветовала Катерина. — Я ведь уже говорила о кровотечениях. Может, и умрёт, но недостаточно быстро, чтобы не успеть ответить.

— По-о-онял, — протянул я, определяясь с основными деталями плана предстоящего боя.

— Но где ты найдёшь Артефактора, который согласится для тебя Артефактные пули штамповать? Да ещё и настолько специфические? Ты себе цену одного хорошего Артефакта вообще представляешь?

— Честно говоря, не очень, — признался я.

— Тот меч, что тебе отец подарил, и который ты так небрежно носишь, стоит, как хорошее поместье с парой сотен десятин земли и парой деревень по полста дворов каждая. Пуля, которую ты тут описываешь, будет, из-за своей эксклюзивности, не сильно дешевле стоить, притом, что она ещё и одноразовая. А ты ведь с первого выстрела и промахнуться можешь — значит, их надо больше одной.

— Ого, — впечатлился я. Особенно царапнуло по восприятию упоминание деревень. Сразу как-то вспомнилось, что хоть «крепостного права» здесь и не было, но и по-настоящему свободными местных крестьян не назовёшь. Каждого в отдельности здесь не продают и не покупают, но они, по умолчанию, как бы дополнением к той земле, на которой проживают, являются. Уехать могут. И сами, и детей своих, например, в город отправить, но должны откупных хозяину земли заплатить за это.

Там система, вообще, довольно сложная. Я не очень сильно в неё пока вникал. Только то, что в школьные учебники истории и Права попало. Да и то, обзорно (вспоминаем «три зэ»). Но, «Юрьев День» здесь есть — это я хорошо запомнил.

— Артефакторы… их мало. Да и ребята они… себе на уме. Заставить Артефактора сделать то, что ему не нравится… не то, чтобы совсем невозможно: угрозы и грязный шантаж ещё никто не отменял, но трудно. Учитывая, какие силы за спиной у каждого из них стоят. А изготовление специальной пуля для убийства Богатыря… очень специальной, под очень конкретного Богатыря — это, всё равно, что прямо принять участие в самом убийстве. Это тебе не меч, который универсален и вообще может сотни лет на стенке провисеть, ни разу не быв использованным, это — очень конкретная вещь.

— Ну, мы же сейчас чисто теоретически рассуждаем, — отвёл взгляд в сторону я.

— Да? — хмыкнула она. — Ну-ну. Вот только, Юрочка, учти ещё один момент: изготовление оружия, позволяющего Бездарям убивать Одарённых находится… под запретом. То, о чём я сказала ранее — это чисто технические сложности. А то, о чём говорю сейчас — уже юридические. В Конвенции Наблюдательного Совета от 1816-ого года, подписанной и ратифицированной Главами ста семидесяти трёх стран, об этом запрете говорится прямо. И контроль за его исполнением возложен на Глав этих стран, под контролем Исполнительного Камитета при Наблюдательном Совете. То есть, в нашем сугубо теоретическом случае, конкретно на Императора и его «охранку». А Артефактная пуля, способная убить Богатыря, хоть и не совсем прямо, но под этот запрет попадает.

— Оу… — только и осталось мне, что это вот междометье.

— Другими словами, если означенный тобой теоретический Ратник Воды всё же сумеет найти Артефактора, сможет его уговорить или заставить создать эту теоретическую пулю, после чего теоретический Ратник Воды её «пробудит» и теоретически применит против теоретического Богатыря Огня, теоретически удачно… то он, во-первых, должен об этом помалкивать. Во-вторых: уничтожить после дела и саму теоретическую пулю, и все следы её применения, если, конечно, не желает заиметь себе не теоретических, а вполне конкретных неприятностей с «охранкой», Императором и Набсоветом, — со значением во взгляде посмотрела на меня Катерина. А я, блин, серьёзно и понятливо кивнул — придурок. Считай, сам же себя и сдал.

Хотя… а разве могло быть иначе? Сама первоначальная постановка вопроса практически исключала возможность «недопонимания» со стороны Катерина. Она ж не дура. Она прекрасно понимает, о каком именно «Ратнике Воды» я могу говорить. Да я, блин, никого, кроме себя, с таким именно Рангом даже и не знаю! Естественно, я о себе говорил. А после того, как Катерина посмотрит новости со вчерашнего Бала и поспрашивает некоторых непосредственных участников, того же Булгакова, то ещё и о каком «Огненном Богатыре» я тут теоретизировал. Хорошо ещё, что ни разу не оговорился и прямо Грандом его не назвал. Хотя, велика ли разница?

— Да и само тело теоретического Огненного Богатыря неплохо было бы теоретически полностью растворить и слить в достаточно крупный и очень желательно проточный водоём, не оставив даже намёков на его существование.

— Канализация подойдёт? — деловито уточнил я.

— Нет. Там будут искать в первую очередь. И искать будут Водники. А они, сам понимаешь, могут и найти. Не слишком большая вероятность, но она есть.

— Под лёд Финского залива?

— Можно и просто в Неву. Главное, подальше от берега.

— Понял… — намотал на ус ещё одну премудрость местных Одарённых… интересной специализации.

— Ладно, понятливый, хорош лясы точить, вставай давай, — велела мне Катерина. Ну я взял и встал. Сразу на обе ноги. Чем заставил её глаза округлиться от изумления.

— Ты где этому научился? — быстро перешёл удивлённый вид в подозрительный, а распахнутые глаза сменились прищуром.

— Здесь, у тебя, — честно ответил я.

— Когда?

— Сегодня. Я хороший ученик, понятливый.

— Не врёшь…

— А ты — хороший учитель, — подлизался я, внутренне уже готовясь расстаться с головой.

— А, если повторить?

— Можно и повторить, — пожал плечами я. После чего тут же лишился правой ноги, но даже падать не стал — восстановил её тут же, сначала заменив водным «протезом», а после преобразовав тот в живую ткань.

В следующую секунду исчезла рука. Тоже совсем не на долго. Потом другая…

— А, если голову? — продолжила подозрительно смотреть на меня она.

— Можно и голову, — вздохнул я и тут же её лишился. Однако, успел перенести сознание в заранее сформированный водный шар, припрятанный в дальнем тёмном углу.

Тело, к сожалению, упасть успело — я ещё не так хорош в этом фокусе, как в восстановлении конечностей. Но, всё равно, получилось довольно быстро.

— То есть, даже без подсказок? — хмыкнула Катерина. — Сам расскажешь, или пытать?

— Сам, — пожал плечами я. Всё равно ведь в «петле» и ничего не теряю. Сомневаюсь, что даже получив от меня такую шокирующую информацию, Катерина кинется меня защищать от убийц. Тем более, о «триггере» перезапуска я говорить не собираюсь: «Доверяй, как говорится, но проверяй».

— То есть, серьёзно, сам расскажешь? Даже без давления? — подняла брови она.

— Да. Я в темпоральной «петле». Проживаю этот день заново, раз за разом.

— И с какого момента?

— С семь двадцать две утра.

— И до какого момента?

— До ноль-ноль тридцать пять ночи.

— И ты управляешь «перезагрузкой»?

— Да, — не соврал я. Ведь, в теории, я же сам управляю, тем, выживу или нет. Это ведь, в первую очередь от меня зависит, а не от кого-то другого — значит, и управляю я.

— Второй Дар… — медленно произнесла она с невидящим, расфокусированным взглядом.

— А разве это, вообще, возможно? — нахмурился на такую её реакцию я. Честно говоря, ожидал я чего угодно, но не этого. У меня и мысли не возникало, что эта моя особенность может быть воспринята ТАК.

— Возможно, — медленно «возвращаясь к нам», проговорила Катерина. — Очень редко, считается свойственным только Гениям, но возможно… У Ивана было два Дара…

— Каких? — поползли мои брови вверх от таких откровений. В учебнике упоминаний о таких интересных подробностях я не встречал. Я, похоже, очень-очень многого там не встречал.

— Огонь и Металл, — ответила Катерина. — Вся Москва полыхала, когда его убивали… три дня потом потушить не могли, пока не выгорело всё до фундаментов, до подвалов… камень горел… Наполеон не рискнул вперёд идти, глядя на эту феерию пламени, отступил и лагерем в поле встал, позволив основным нашим силам отойти за Можайск… Но, это дела минувшие, — встряхнулась она, сбрасывая пелену воспоминаний. — Значит, у тебя два Дара: Вода и… Время, что ли?

— А разве бывает вообще такой Дар?

— Даров вообще, каких только не бывает, — отмахнулась Катерина.

— А разве не только Стихийники и Разумники? — удивился я.

— Нет, конечно. Просто, Стихийников больше всего. Да и, откровенно говоря, они сильнее. Одарённые с Несистемными Дарами и сами по себе редки, и развиваются до каких-то серьёзных рангов не часто. Но каждый из них чрезвычайно ценится, так как может обладать уникальными возможностями. Их берегут и очень редко пускают в бой. Они учатся в отдельной группе, в отдельном филиале Лицея, поэтому ты их и не встречал.

— Неожиданно… — пробормотал я. — А больше двух Даров бывает?

— Бывает, — пожала плечами Катерина. — Но, если два Дара развить до серьёзного Ранга ещё возможно, то три уже… вряд ли. Ни времени, ни сил, ни внимания не хватит. Третий Дар, если и проявляется, обычно так и остаётся в зачаточном состоянии. Им можно неплохо дополнить какой-то из первых двух, но вот полноценно развить… Так что, не гонись. Два, итак — очень круто! Тем более, если второй — Несистемный, а первый — на уровне Гения.

— Да нет, я не гонюсь, — смущённо полез чесать лысую голову (а как вы хотели — только что же с нуля её восстанавливал. Волосы отращивать — ещё не научился). — Просто, интересно стало… если два есть, то три… логично же?

— Логично, не стыдись, — ухмыльнулась она. — Ладно, — хлопнула перед собой ладонями, отложив пилочку и иные женские принадлежности в сторону. — Значит, восстановление головы ты уже проходил. А всего тела сразу?

— Нет, — почти не соврал я. Ведь, с ней-то мы действительно этого не проходили. А то, что я там сам пробовал, так «это другое».

— Что ж, значит, сейчас пройдём, — потёрла ладони друг о друга она. — Теория тут совсем короткая: всё так же, как с головой и конечностями, просто не по отдельности, а разом. Теперь практика! И, раз! — и упавший сверху водный «пресс», за долю секунды превратил всё моё тело даже не в блин и не в кашу, а в лужу, которую ещё и по полу со стенами расплескало.

И я умер. Да — даже пытаться не стал переносить сознание в «бэкап». Я изначально не планировал восстанавливаться. «Доверяй, но проверяй!» — а я и так слишком много раскрыл о себе слишком опасному человеку. Не готов я был полагаться на авось и оставлять ей эти знания. Даже шанс такой допускать не готов был. А что, если это именно она убивает меня в Лицее? А теперь, услышав такие откровения, не станет этого делать? Или решит за мной проследить и помешает это сделать другому, если убивает всё ж не она, а к примеру, Директор? Он вед Воздушник, а я о них сегодня весьма интересные подробности услышал… Так что: здравствуй утро Адлера! Сегодня будет море, дети, солнце, волны и рогатка… ну и время обо всём хорошенько подумать. Переварить без спешки и нервов.

* * *

Глава 28

* * *

Да, я очень хотел сделать пули из карбонитрида гафния. Температура плавления в четыре тысячи двести градусов по Цельсию, прямо-таки, манила меня. Я перерыл половину Всесети и ещё половину Интернета в поисках всевозможной информации об этом интереснейшем материале, его структуре, химических свойствах, способах получения и тех элементах, которые в его состав входят… Вроде бы, даже разобрался, что он из себя представляет, и как, в теории, я мог бы его создать. В теории.

Вот только, этот вот «суперматериал» очень хорош именно в теории. А на практике… на практике: где я за отведённые мне «петлёй» шестнадцать часов гафний достану⁈ В супермаркете за углом редкоземельный металл не купишь! И в стройматериалах его не продают.

Нет, нельзя сказать, что он полностью отсутствует в открытой розничной продаже или запрещён к ней, как те же уран или плутоний, к примеру. Да и стоит чистый гафний не таких уж запредельных денег, чтобы нельзя было мне, сыну Князя его себе позволить — не настолько всё плохо. В пересчёте на деньги мира писателя, всего около двухсот тысяч деревянных за килограмм получается. В среднем. В зависимости от формы поставки.

Но за отведённые мне «петлёй» часы достать его было слишком проблемно, чтобы использование его для моей задачи могло стать «рентабельным». Такие металлы, даже в столице Империи только под заказ достать можно. Заказ… от одного дня. Даже для Княжича. Может, для полноценного Князя, это и не стало бы проблемой, но Князь не я, а я — не Князь. Только Княжич — возможности несколько другого порядка.

Так же, из бытовых предметов или приборов его не «наковыряешь» — не используется он в них. Слишком специфический материал — только в авиационной промышленности, большой энергетике и космических программах требуется. Не бежать же мне в аэропорт, из турбин самолёта огнеупорные лопаточки вырывать? Или физические лаборатории столичных НИИ грабить? Нет, в Москве-то, кстати, последний способ бы вполне себе прокатил, кстати — мне б никто и слова не сказал. Но Петроград — не Москва. Тут чужая вотчина, Императорская — особо не посвоевольничаешь, иначе, можно и с «охранкой» вновь познакомиться… кстати, надо запомнить, как ещё один теоретически возможный вариант выхода из «петли»: уж в застенках Имперской Безопасности меня точно убивать не будут… сразу.

В общем, сладкие грёзы о карбонитриде гафния я с сожалением отставил в сторону, как несвоевременные. Вместо них, сосредоточился на более простом, менее эффективном, но куда более доступном вольфраме. Ведь, в принципе, три тысячи четыреста двадцать градусов — это тоже неплохо. Всяко лучше, чем одна тысяча шестьдесят, при которых плавится золото. И даже лучше, чем две тысячи восемьсот пятьдесят шесть, при которых оно кипит. Должно его, в теории, хватить для моей задачи.

Утречком, сразу, как проснулся, через свой смартфон сделал срочный онлайн заказ в крупнейший сетевой магазин, специализирующийся на инструментах, от своего имени. От имени Княжича Долгорукого. Ещё и с оператором их «колл-центра» пообщался, благо тот оказался работающим круглосуточно — сеть то по всей Империи работает, а на её территории далеко не один часовой пояс.

К моменту, как я размялся, принял душ и позавтракал, заказ мне уже доставили. Меньше часа прошло! С другой стороны, я ж не гафний заказывал или сравнимую с ним по специфичности редкость, а вольфрам. Точнее, вольфрамовые электроды для дуговой аргоновой сварки. В электродах марки WP, тех, у которых кончик в зелёный окрашен, за что их мастера, чаще всего, зовут просто «зелёные», содержание чистого вольфрама по нормативам не меньше, чем 99,5 %. Для моих целей — более, чем достаточно.

Правда, на всякий случай, я заказал ещё и торированных, итрированных, лантированных и церированных электродов, чтобы иметь возможность сравнить их свойства и подобрать самые подходящие для моей задачи. Ну и, раз уж взялся заказывать, то и буры по бетону прикупил. У них же «победитовые» наконечники, а «победит» — это карбид вольфрама, тоже исключительно интересный материал.

Ну и обычных свёрл по металлу с напылением из нитрида титана до кучи заказал.

Можно было бы ещё по ювелиркам пробежаться: там из него, в смысле, из карбида вольфрама, украшения делают. В частности, «нецарапающиеся» кольца. И они действительно не царапаются, ведь их твёрдость в 92–94 единицы по Роквеллу, далеко за бортом оставляет твёрдости всего, чем их могли бы попытаться царапать: в том числе и напильники с дисками для «болгарок». Правда, инструмент с алмазным напылением с их «неубиваемостью» справиться.

Так что, всем хорош вольфрам: и твёрдый он, и тугоплавкий… одна проблема — хрупкий на удар.

С другой стороны, если в момент выстрела пуля не расколется прямо в стволе, то, расколовшись уже при попадании в цель, в раневом канале, она только увеличит наносимые повреждения, и это будет отлично.

В общем, я с увлечением и воодушевлением взялся «химичить», предварительно отправив Алину из квартиры заниматься своими делами. Прошлого опыта с отравлением и попаданием в больницу, с последующей смертью (кстати, хороший ещё вопрос — кто же меня там убил-то? Явно не Огневик) мне хватило, чтобы не рисковать ещё и её здоровьем. Я-то восстановлюсь — проверено Катериной и гранатой.

Первое, что я сделал, это растворил кусок электрода в специальной посудине с моей водой и сформировал из него пулю. Простую, обычную, под калибр моего «Лебедева». После этого опустил в «раствор» ещё пару свёрл, с которых этой водой «содрал» титановое напыление. Содрал с них и перенёс на пулю, которая от этого приобрела благородный жёлтый цвет. Правда, «напылением» это назвать было сложно, так как слой я чуть ли не в половину миллиметра сделал. Поэтому, когда достал получившееся изделие, выяснилось, что в гильзу оно не влезает — лишний миллиметр диаметра на пользу ей не пошёл. Пришлось переделывать.

Переделал, ошибку учёл. В гильзу вставил. В пистолет зарядил и в поставленные друг за другом пять пачек обычной бумаги для принтера (такой себе самодельный испытательный стенд-пулеулавливатель) выстрелил.

Хорошо, что на мне был «покров»!! Серьёзно, не будь его, и мне пришлось бы отращивать новый глаз взамен выбитого сорванной затворной рамой.

Почему? Элементарно: чистый вольфрам — он же почти в два раза (точнее, в одну целую, семь десятых раза) тяжелее свинца! А пуля в стандартном патроне «Лебедева» итак далеко не свинцовая, она стальная, она легче! В итоге, то, что я сотворил, увеличило нагрузку на механизм пистолета раз в пять, если не больше! Вот он и не выдержал. И это я ещё «пробуждение» патрону не делал!

Пришлось пистолет ремонтировать. Точнее, полностью «собирать» заново. Из материала, оставшегося от свёрл по металлу. Не то, чтобы их сталь так уж сильно лучше была, чем исходная, та, из которой оригинальный пистолет был сделан, но у меня под рукой, всё равно, ничего другого не было, не краны же с дверными ручками опять резать? Ну, на пару-тройку выстрелов хватит, а после, один фиг, уничтожать придётся. Главное, чтобы эти несколько выстрелов сделать получилось.

Пересобрал (пружины пришлось из оригинала брать, так как пружинных сталей у меня под рукой не имелось), зарядил обойму стандартных патронов и высадил её в бумагу. Не развалилась моя конструкция. Уже хорошо.

После чего я этот пистолет ещё и «пробудил». Не слишком усердствовал со вливанием «энергии», в конце концов, мне ведь не высокоранговый и высокомощный Артефакт требовался, а всего лишь простенькая машинка для запуска таких вот Артефактов.

Закончив с этим, быстренько сделал ещё пять пуль по прошлому образцу и вставил их в патроны.

Новое испытание, попытка № 2 была уже заметно удачнее, чем первая: пистолет не развалился, но отдача у него явно стала значительно больше, чем раньше. Ну, это и логично: масса пули увеличилась, соответственно и импульс возрос, а сила действия равна силе противодействия. То есть, сила с которой пуля толкается от пистолета, равна силе, с которой пистолет отталкивается от пули. А это и есть «отдача», пусть и частично скомпенсированная механизмом пистолета.

Но, и Писатель бы, с «отдачей» — сил у меня на то, чтобы удержать эту адскую машинку в руках, хватит. Но! Потрошение бумажных пачек показало, что вольфрамовые пули хуже пробивают бумагу, чем стандартные!

Ну, это, кстати, тоже логично: масса пули больше, а пороховой заряд в гильзе остался прежний. Понятное дело, что разогнать он более массивную пулю сможет гораздо хуже, чем обычную. В принципе, и это не так уж плохо, так как чуть более медленная, но более тяжёлая пуля будет наносить, пожалуй, даже больше повреждений при попадании в незащищённое тело, но… меньше скорость — дольше воздействие высокой температуры «пламенного покрова», больше шанс, что пуля расплавится или испарится, не долетев до тела.

Кстати, про «испариться», народ в комментариях (да — я всё так же продолжаю писать свой роман в мире писателя. Описывать события, факты, домыслы, свои действия и впечатления. И читать комментарии. Они, иногда, наталкивают на очень интересные мысли, заставляют обратить внимание на такие моменты, которые казались малозначительными, а бывает, что и спорными) мне указал как раз на один такой вот момент: золотая пуля, пройдя сквозь «покров», могла, на самом деле, не столько расплавиться, сколько испариться, так как плавление — процесс, требующий времени, а испарение — в первую очередь, энергии. Испаряться может и не кипящее вещество. И даже не жидкое.

Что именно я увидел? Небольшое изменение траектории посланных мной пуль, изменение их формы, и то, что Гранд дёрнулся, когда они коснулись его лица. Это я уже сам позднее домыслил, что ударили его именно «кипящие капли». Домыслил, но не видел. На самом деле, и сам полёт своих пуль я толком не мог рассмотреть — пуля, всё-таки летит очень быстро. Даже с моими улучшившимися после обретения Дара реакцией и восприятием, я смог заметить только, как они мелькнули, и что резкое отклонение вверх было, но не более.

Могло быть, что пули не расплавились, а, встретившись зоной очень горячего воздуха (или даже уже не воздуха), резко изменили направление и потеряли большую часть своей массы за счёт испарения? А удар по лицу получился слабым именно из-за потери большей части массы, изменения формы и изменения угла, под каким пули встретились с кожей? Могло? Могло! Ещё как могло. Да, скорее всего, так и было. Звучит ведь логично.

Так вот, возвращаясь к скорости: время, проведённое пулей в области действия «покрова» становится для неё критичным. А значит, и скорость, с которой она эту область преодолевает. И то, что после замены металла на более тяжёлый, эта скорость упала — плохо! Даже более того — недопустимо! И с этим надо что-то делать.

Вопрос: что?

Первое, что пришло мне на ум — увеличивать пороховой заряд в гильзе, благо она порохом не «под самую крышечку» забита, и дополнительную порцию всыпать вполне реально.

Вот я и всыпал: полное содержимое второго такого же патрона, тем самым удвоив заряд. И даже ещё немного места осталось.

Когда производил пробный выстрел получившимся боеприпасом, я максимально усилил оба «покрова» на своём теле, так как подсознательно так и ожидал, что ствол не выдержит, и пистолет опять разворотит ставшим слишком мощным пороховым зарядом.

Не разворотило. И ствол, и пистолет выдержали — Артефакт всё-таки, не хухры-мухры!

И скорость полёта пули оказалась удовлетворительной. Не отличной, но удовлетворительной. Пуля смогла проникнуть примерно так же глубоко, как и стандартная, выпущенная из старого, ныне почившего пистолета. Что означало, что её импульс, минимум, утроился.

Но, честно говоря, формфактор «Лебедева» и калибр его боеприпасов меня уже начинал раздражать. Он меня ограничивал. Не позволял наращивать мощность дальше. То, чего я добился уже — это был предел. А увеличивать калибр или длину патрона самому, вот так вот с ходу, без предварительных расчётов и изменения чертежей — не вариант. Глупость это самая натуральная.

На эту «итерацию» решил уж ничего не менять, пойти с тем, что есть, «пробудив» подготовленные патроны и провести «полевые испытания». Посмотреть, насколько вообще эффективна сама идея. Можно ли вообще, в принципе, достаточно сильно ранить Гранда Артефактной пулей из вольфрама? Или же без гафния тут делать совершенно нечего… Если так, то придётся или самолёты ломать, или… бежать и прятаться.

Снова снег. Снова ночь. Снова лавочка. Снова слипающиеся глаза («пробуждение» — штука тяжёлая и выматывающая. Именно поэтому я старался свести их количество к минимуму). Снова телефон в руке. Снова шахматы. Снова игра… с тем же самым, блин, противником!

Я не знаю, как так получилось. Это ведь даже в теории почти невозможно. Вероятность наступления такого события — это девять в минус какой-то там степени процента. Вероятность того, что я нажму на поиск свободного игрока в точно ту же самую секунду, что и «вчера»… Но ведь произошло же! Невероятно, но факт.

И снова эта огненная падла прилетел ровно в тот момент, когда всё стало, наконец, интересно, когда и я, и мой партнёр полностью повторили все свои «вчерашние» ходы, получив точно ту же позицию. Пара движений буквально осталось до кульминации, до того: он меня, или я его!

Гранд прилетел. Опустился на землю в пяти метрах от меня.

Я посмотрел на него. Чуть отвёл в сторону левую руку с зажатым в ней смартфоном и выстрелил с правой из заранее приготовленного пистолета…

Бах, Бах, Бах, шшш…

«Пробуждённых» пуль в магазине было только две. Остальные были такими же вольфрамовыми, но не Артефактными. Я не стал на них тратить силы, решив полностью сосредоточиться на первых двух. Я выжал себя практически досуха. Почти переступил за тот предел, за которым потеря сознания и кома. Поэтому и слипались теперь мои глаза, а в теле чувствовалась противная слабость.

Я выстрелил трижды.

И первые две пули попали в цель. В грудь Гранда.

Лучше бы, конечно, было стрелять сразу в голову — это было бы смертельнее. Точнее, привело бы к смерти быстрее. При самой большой удаче — мгновенно. Но! Изменение траектории в момент прохождения «покрова». Оно было. И я не знал заранее, насколько оно велико, поэтому бил в корпус. Бил на уровне пояса. Попал в грудь.

Две пули пробили тело. Третья, как и ожидалось, испарилась, не сумев преодолеть огненного барьера.

Две пули в грудь. Но ни одной точно в сердце.

Возможно, попадания и были смертельными, но Гранда они не остановили. Гранд ударил в меня струёй пламени.

Правда, ранения на нём, всё же, сказались: я почти успел увернуться. «Почти», это значит, что мгновенно испепелён оказался я не весь, а только правая моя половина вместе с, итак, ставшим уже бесполезным пистолетом.

Я остался без руки, без части плеча, с обожжённым боком и бе оружия напротив шатающегося, держащегося за грудь, но всё ещё живого Гранда Огня, снова наводящего на меня руку.

Что мне оставалось делать? Только умирать. Но умирать с улыбкой — ведь эксперимент показал эффективность метода! И в следующую «итерацию» я этого быка уже точно завалю!

Но умирать без сопротивления? Даже не попытавшись довести до конца уже почти сделанное дело?

И я сделал первое, что пришло мне в голову: поднял левую руку с пальцами, расставленными «пистолетиком» и «выстрелил» в Гранда. В глаз. Сначала, в левый, потом в правый. И «контрольный» — в лоб.

Три тихих лязга-щелчка, и три дырки сквозных дырки в голове Гранда…

Ещё секунда, и тело Гранда завалилось на асфальт спиной вперёд, практически плашмя. Гранд был мёртв. Я победил…

* * *

Глава 29

* * *

Белые стены. Белые двери. Приглушённый свет. Мигающие огоньки на разных медицинских приборах, мерное пиканье в такт с ударами сердца. Капельницы. Прибор искусственной вентиляции лёгких. Обожжённое бессознательное тело, аккуратно накрытое простыночкой, подвёрнутой так, чтобы не касаться и не закрывать страшную рану почти на треть всего тела — огромный уродливый ожёг на месте правой руки, правого плеча, оголённых и обугленных рёбер. Даже часть лица и шеи не избежали участи быть задетыми и обезображенными. Треть тела… и пациент ещё жив. Удивительно! Удивительные существа — эти Одарённые. Особенно, достигшие настолько высоких Рангов, как Ратник… или, правильнее того, кто здесь сейчас лежит на больничной кушетке, Витязем? Ведь он же, один на один, в прямом ближнем бою завалил Гранда Огня! Что ранее, считалось невозможным.

Причём, того Гранда опознавали исключительно по тесту ДНК оставшихся тканей. Ведь, если у этого, кхм… Ратника, отсутствовала только треть тела, то у Гранда Огня осталось меньше половины: ноги, таз и часть живота с пупком. Всего, что выше пупка, просто не было. Разъело и растворило чем-то очень похожим на кислоту, но гораздо более агрессивным и… «всеядным», что ли? Как лучше подобрать слово, если это что-то растворило и мягкие ткани, и кости, и одежду, и защищённый навороченный телефон, и металлические части одежды? И частично асфальт тротуара под остатком тела.

Прибывшие на вызов медики из бригады скорой помощи, на что уж опытные люди, всякого повидавшие, а к ногам этим, отдельно лежащим и ещё слегка пузырящимся в месте контакта с пусть будет «кислотой», подойти даже близко не решились. Да и к юноше с ожогами приближались весьма опасливо. Хотя, может быть, потому что они были опытны и многое повидали, поэтому так и делали? Знали, насколько могут быть опасными последствия разборок Одарённых?

Вызвали специальную бригаду, из специальной больницы. Вместе с группой из Имперской «охранки», которым теперь предстояло разбираться во всём случившемся.

Кстати, на место происшествия, после прибытия и работы «охранки», даже лично Император приезжал — своими собственными глазами смотрел на останки Гранда. Не один приезжал, а вместе с представителями посольства ЮАИ, которые пробы ДНК с трупа брали — на слово не поверили, что это именно Хавьера Осирио ноги, а не какого-нибудь подставного бродяги: с Русского Императора станется и такой фортель закрутить.

Юноша, кстати, до прибытия на место Императора, с места происшествия эвакуирован не был — помощь ему оказывалась прямо там. Хотя? Какая именно помощь, если, не смотря на все свои столь страшные повреждения, он был стабилен: сердце билось, дыхание, хоть и очень слабое, но было, остальные органы работали, даже кровотечения не было, так как тот жар, что нанёс рану, спёк и закупорил все крупные и мелкие сосуды на срезе. Так что, с эвакуацией можно было и не спешить.

Князь Долгорукий, Пётр Андреевич, отец раненного юноши, прибыл уже непосредственно в больницу, в палату, когда назначенный лечащий врач разрешил посещение.

Князь Долгорукий молчал. Он молча выслушал доклад врача о состоянии пациента. Потом долго молча стоял у кровати. И даже какое-то время молча гладил юношу по уцелевшим коротким волосам, когда остался с ним в палате один.

Потом ушёл. Больше посетителей не было. Тех, кто бы в палату заходил. А так — в больницу прибывали и из Лицея люди, осведомлялись о состоянии пациента. Конкретно: Директор Лицея лично, Начальник курса и Куратор группы, к которой был приписан этот юноша. Через тонкую неплотно прикрытую дверь палаты было слышно, как они общались с доктором. Поговорили и ушли. А юноша остался в палате один. Только он и мерно попискивающие и помигивающие приборы. И мерно поднимающаяся и опускающаяся часть аппарата искусственной вентиляции лёгких — аппарат поставили, так как, в какой-то момент, уже в самой больнице, дыхание юноши настолько ослабло, что почти полностью пропало. Врач принял решение о применении аппарата — перестраховался.

Тишина. Полумрак. Спокойствие.

В какой-то момент, уже под самое утро, в «собачью вахту», как ещё принято называть это время, тихонечко и бесшумно отворилось небольшое окно комнаты. Окно, расположенное на десятом этаже отдельно стоящего здания корпуса центральной Петроградской больницы.

По палате протянуло лёгким, почти незаметным ветерком. После чего окошко так же тихо и бесшумно затворилось.

Довольно долгое время в палате совершенно ничего не происходило и не менялось. Всё было так же спокойно, размеренно и тихо.

А потом писк приборчика, его периодические сигналы стали ускоряться и звучать тревожнее. Ещё тревожнее. Потом полностью прекратились, слившись в громкий монотонно-тревожащий писк, свидетельствующий и оповещающий персонал больницы — дежурную бригаду медиков-реаниматоров о том, что сердце пациента остановилось. Перестало биться. Пульс исчез.

Не прошло и минуты, как палата наполнилась шумом, суетой, голосами и людьми в белых халатах и синих медицинский спец-костюмах, в масках и перчатках.

Сорок пять минут длились реанимационные мероприятия. Сорок пять минут всеми мыслимыми и немыслимыми средствами и способами врачи пытались вновь запустить сердце юноши. Не получилось. И через сорок пять минут им-таки пришлось констатировать факт смерти.

Группа реаниматологов вышла из палаты, на ходу стягивая с рук перчатки. Младший медицинский персонал отключил от тела приборы, вытащил трубки, отсоединил капельницу, накрыл тело белой простынёй вместе с головой. Затем тело перегрузили на специальную каталку и увезли в морг. В палате снова стало темно и тихо.

И лишь на пару секунд, в дальнем углу помещения показался-мелькнул высокий человеческий силуэт, впрочем, тут же снова переставший быть видимым. Потом приоткрылось окошко, дёрнулась шторочка. Снова закрылось…

Я жадно, с хрипом втянул в себя воздух, резко садясь в своей постели. Несколько долгих секунд потребовалось на то, чтобы сообразить и перестроиться к обстановке и резко изменившемуся восприятию.

— Джевахов!.. — тихо и зло выдохнул я, сквозь сжатые зубы тихо, чтобы не будить окончательно, итак, уже заворочавшуюся жену. — Сссука!..

* * *

Глава 30

* * *

Ванная комната, в которую вошёл высокий стройный мужчина, которого, пожалуй, стоило бы назвать долговязым, была не то, чтобы, прям, роскошной, но и дешёвой её отделку и оборудование тоже не назовёшь. Хотя, а как могло быть иначе в одной из квартир преподавательского корпуса Царско-сельского Императорского Лицея? Ведь, здесь не только обучались Одарённые Дворяне, отпрыски самых богатых и влиятельных Семей Империи, но и обучали — тоже Дворяне. Тоже Одарённые. И тоже относящиеся к классу богатых и привилегированных.

Так что: площадь комнаты, как у целой средней квартиры в среднем городе, отделка белых стен лепниной и золотыми узорами, натуральный камень пола, приятные дорогие коврики под ногами, зеркала на стенах, односторонней прозрачности окно с видом на парки и озеро. Ну и сама ванна — длинная, просторная, стилизованная под старину, с золочением бортиков, стоящая на изогнутых кованных, и опять же, золочёных ножках в центре комнаты.

Длинная — индивидуальный заказ, дабы долговязый хозяин квартиры комфортно в ней мог поместиться весь, не поджимая колен к подбородку. Ну, он ведь мог себе это позволить!

Долговязый мужчина, с короткой стрижкой слегка курчавых жёстких чёрных волос, с хищным «кавказским» носом, с острым взглядом и без обычной своей лёгкой улыбки. Просто, усталый сильный человек, который уже успел переделать, не смотря на довольно ранний час, кучу дел, и которого ещё такая же, если не больше, куча дел ждала впереди.

Он был уже полностью обнажён. Всё его «одежду» составляло лишь перекинутое через плечо белое банное полотенце, которое он, подойдя, повесил на специальную вешалку рядом с ванной. После чего выключил воду — ванная уже достаточно наполнилась и нагрелась, чтобы можно было в неё с комфортом залезть и поблаженствовать десяток-другой минут, сбрасывая накопившееся напряжение.

Хотя… пожалуй, не совсем корректные слова: напряжение мужчина успел сбросить несколько раньше — когда зажал симпатичную горничную, пришедшую для уборки в его жилище. Ну а что? Самому ему, что ли в такой здоровенной квартире, какую ему выделил Лицей, убираться? Для такого его время слишком дорого стоит.

Горничная была, хоть и из простолюдинок, но чудо, как мила и хороша. Впрочем, в настолько элитном заведении, как Императорский Лицей, других и не бывает, уровень не тот, чтобы позволить себе такое.

«Зажал» — тоже не самое подходящее слово, в данном случае, ведь девочка была и сама не против общества статного, сильного, не уродливого Дворянина. Ведь это, шанс на дальнейшее улучшение своего социального и материального положения. Дворяне — люди щедрые: несколько подарков за несколько ярких ночей могут обеспечить всю дальнейшую жизнь девочки-простолюдинки, сделав так, что той не придётся больше никогда работать и заботиться о деньгах… если, конечно, она достаточно умна, нерасточительна, не жадна и… не болтлива.

Мужчина попробовал рукой воду, счёл температуру удовлетворительной и погрузился в ванну весь, целиком.

Он расслабленно опустил голову на специальный выступ ванны, вытянулся и прикрыл глаза.

Правда, через пару минут, его глаза недоумённо распахнулись, он попытался повернуться в сторону отворившейся (ранее закрытой на щеколду) двери в комнату.

Попытался. Вот только у него ничего не вышло — вода стала жёсткой, словно застывший цемент. Она держала его. Надёжно держала сразу всё тело, не позволяя даже голову повернуть.

Мужчина помрачнел, нахмурился. На лбу у него начала вздуваться жилка.

— Не стоит, Давид Дмитриевич, — раздался со стороны двери знакомый голос.

— Долгорукий? — задал вопрос пленник воды. — Твои шуточки?

— Мои, — не стал отрицать я очевидного. Тем более, мне целых пять «итераций» пришлось потратить на то, чтобы подобрать такой удачный момент для ловушки. Так, чего уж теперь отрицать.

Я прошёл от двери к ванной и опустил в воду поблёскивающую золотыми боками гранату с уже извлечённой из её взрывателя чекой. Под расширившимися глазами мужчины, запертого водой в ванне.

Граната медленно погрузилась в воду и опустилась прямо на центр груди мужчины, но скоба так и не вылетела, хоть её больше ничто и не удерживало. Ничто, кроме окружающей воды.

— Не дёргайтесь, Давид Дмитриевич. Граната — Артефакт, и «волевой» и «стихийный» «покровы» пробьёт гарантированно. Я проверял. Замедлитель из неё убран, так что трёхсекундной задержки взрыва не будет. Если я потеряю сознание или окажусь не способен контролировать воду, она взорвётся… Да и сама вода, как вы могли бы уже заметить, сильно спрессована — при утрате мной контроля, примет свой естественный объём и разорвёт вас на куски.

— Ты пришёл убить меня? — смешалось удивление, недоумение, напряжение и непонимание в его голосе.

— Я пришёл поговорить, Давид Дмитриевич, — поправил его я. — Если бы мне нужна была ваша смерть, то ваш полностью растворённый труп уже утекал бы по канализации в сторону городских очистных сооружений. Вы же не хуже меня знаете, кто самые эффективные убийцы среди Одарённых. Не только Воздушники, — с намёком закончил я.

— К чему тогда этот фарс с гранатой? — прищурился Джевахов, а это был именно он.

— К тому, чтобы разговор состоялся и не был прерван разными неприятными обстоятельствами типа отравленного воздуха или эмболии в сердце.

— Воздействие на внутреннюю часть организма Одарённого другим Одарённым невозможно, Юрий — ты плохо слушал на занятиях.

— ПРЯМЫЕ воздействия невозможны, — поправил его я. — А такой специалист, как вы, должен знать всё и о Непрямых.

— Я не понимаю тебя, Юр. Чего ты от меня хочешь?

— Только одного: кто заказал моё убийство? Кто и зачем? Скажите мне, и я уйду.

— А граната останется? — хмыкнул он.

— Заманчивый вариант, но нет. Я действительно не стану вас убивать и освобожу.

— Как-то с трудом верится, учитывая, какие неприятные последствия может нести для тебя моё выживание, если всё именно так, как ты сейчас думаешь.

— Ничуть не более неприятные, чем в случае вашей смерти, — пожал плечами я. — Итак, кто и зачем?

— Не понимаю, о чём ты говоришь, — спокойно ответил Джевахов.

— Мне перейти к пыткам? — так же спокойно произнёс я, а мизинец его левой ноги начал ощутимо пощипывать контакт с «кислотой». — Начнём с конечностей? Или сразу с… конца? Мне ведь, как вы понимаете, уже всё равно, я полностью «отмороженный» и терять мне нечего.

— Эй-эй! Юра, погоди! Ты совсем уже, что ли⁈ — забеспокоился и задёргался мужчина, когда пощипывание сместилось с его пальца на указанную ранее часть тела.

— Именно, что «совсем», — показал своё лицо в поле видимости его неподвижно зафиксированной головы я. — Вы — профессионал, Давид Дмитриевич, должны понимать, когда шутки уже кончились. Так: кто заказал и зачем?

— Да не было никакого заказа!

— Не верный ответ, — произнёс я, а пощипывание должно было смениться болью. Пока что терпимой.

— Стой! Стой! Я скажу! Не надо!

— Отлично, я слушаю, — жжение отступило. Не ушло полностью, ведь поверхностное повреждение кожи уже произошло, но и развиваться, усиливаться перестало.

— Не было никакого «заказа»! Я «налево» не работаю.

— Тогда что? Я ведь прекрасно понимаю, что вы профессионал, Давид Дмитриевич. И никаких личных мотивов у вас не было. Не считать же мотивом «ревность» вашу Екатерины Васильевны ко мне. Уверен, весь Лицей о её похождениях не первый год судачит. Ни за что не поверю в такую или подобную такой глупость.

— Не было заказа, — повторил Джевахов. — Приказ был. Я служу в Охранном отделении, Особый Отдел.

— Ликвидации, значит, — вздохнул я. — Честно говоря, что-то подобное я и предполагал. Настоящий ваш Ранг?

— Витязь.

— Позывной?

— «Горец».

— Задача в Лицее?

— Ликвидация детей тех Князей, которые решатся на выступление против Императора.

— Значит, всё-таки, «заложники»… — снова вздохнул я, пододвинул к себе поближе стул и сел на него.

— Естественно, — ответил Джевахов. — Какой ещё смысл выдёргивать сюда из Семей Одарённых отпрысков? Как будто дома их хуже обучат Одарённые родители, чем здесь.

— Но, «обучение» же всего пять лет? Как потом? — нахмурился я.

— Потом принимается Присяга. И идёт военная или гражданская служба. Тоже… под присмотром.

— И Князья соглашаются?

— Они все — так же давали Присягу, — последовал ответ. — Да и… у Императора есть, чем надавить на каждого из них. Сдержки, противовесы — сам понимаешь.

— Понятно, — хмуро ответил я, хоть и не стало мне до сих пор понятнее на самом-то деле. Наоборот, вопросов только прибавилось. — Значит, меня убить приказали?

— Да, — ответил Джевахов. — Ты должен был умереть ещё вчера — но ты не ночевал в Лицее. А искать тебя по всему городу — не моя задача. Моя территория — Лицей.

— Или больница, — мрачно добавил я.

— Ну, может быть, — подумав, согласился тот. — Если такое указание будет.

— Понятно, — снова произнёс я, просто, чтобы что-то произнести. Ни хрена мне всё ещё было не понятно. — Ты один «особо-отдельщик» в Лицее?

— Не думаю, — после небольшой паузы ответил Джевахов. — Должны быть и другие. Но я не знаком с ними. Не знаю, кто они и под какими «легендами» — предосторожность на случай провала.

— Ты так и не ответил: зачем? Зачем меня убивать?

— Да мне-то по чём знать? — удивился Джевахов. — Мало ли какие там вверху проблемы у твоего отца с правящей Семьёй появились? Может, заговор какой зреет, может наглеть стал слишком старый Московский Князь? Может, усилился слишком? А может: два Гения в одной Семье одного поколения — это слишком много и слишком опасно? Мне почём знать? Или ты думаешь, мне докладывают? Я приказ получил — приказ исполняю, лишних вопросов не задаю. Не любят в «охранке» лишние вопросы…

— А кто знает? Кто приказ передавал?

— Не получится, — улыбнулся Джевахов.

— Что у меня не получится? — не понял я.

— Не получится по всей цепочке наверх пройти. Я приказ в зашифрованном виде по электронной почте получил. Не знаю я, кто именно его отдавал, и где искать его: правила работы «Особого отдела». Если что — меня нет и не было. Официально, под запись, я и слова не скажу. А, даже, если скажу — тебе ответят, что я всё напридумывал и к «охранке» никакого отношения не имею. Сам понимаешь… доказательств никаких — пытай не пытай, я действительно ничего и никого больше не знаю.

— «Мы те, которых нет», — мрачно процитировал одну старую песенку мира писателя. Старую, но до сих пор, актуальную… в специальных военных частях.

— В точку, малыш, — улыбнулся Джевахов. — Что теперь делать будешь?

— Ничего, — ответил я, заставляя воду вытолкнуть гранату на поверхность, где я её аккуратно подхватил и чеку обратно в запал вставил. — Уйду, как и обещал.

— И даже оставишь меня в живых? — удивился мужчина.

— Оставлю, — кивнул я, поднимаясь со стула. — У меня к тебе злости нет — ты совсем не больно убиваешь. Как ты это делаешь, кстати? Настолько незаметно?

— Как? — задумался Джевахов. — Довольно просто: медленно и постепенно уменьшаю концентрацию кислорода в воздухе, что вызывает нарастающую сонливость, не вызывая удушья. А потом добавляю в воздух небольшую концентрацию специальных препаратов без вкуса и запаха, которые действуют сразу и как снотворное, и как анестетик. А дальше: вхожу и ввожу наркотик, организуя и имитируя банальный «передоз» — самая неподозрительная причина смерти для вырвавшегося из-под родительской опеки «золотого мальчика». Если кто, что и поймёт, то, всё равно: официального расследования не будет. И в прессе вопросов — тоже.

— Понятно, — нахмурился я, пытаясь придумать, как от подобного вообще можно защититься. Пока что ничего умнее «дыхательной маски» на лице в голову не приходило. Препараты, в конце концов, можно и отфильтровать, какие бы они «безвкусные» не были, но вот как «отфильтровать» понижение уровня кислорода⁈ Это вопрос. Вопрос, на который ещё только предстоит отыскать ответ в будущем.

А сейчас. Сейчас я ушёл из квартиры Куратора своей группы, не прощаясь. Оставив его живым, целым и свободным. К чему мне его смерть? Ведь, если это действительно приказ, а я почему-то Давиду Дмитриевичу верю, то одним исполнителем больше, одним меньше — сути проблемы не изменит. Тут не исполнителей отстреливать надо, а что-то более радикальное и «несимметричное» предпринимать. Вот только, что?

Занятый этими мыслями, я даже не сразу заметил, что ноги плохо слушаются. Что ступеньки как-то слишком быстро приближаются к лицу. А в следующий момент, я открыл глаза уже в кровати с женой, в комнате Адлерского отеля в мире писателя — Джевахов действительно профессионал: чётко всё сделал. Не пришлось мне придумывать и искать способ самоубиения для перескока в следующую «итерацию». Собственно, ради этого я его живым-то и оставил — он, как уже говорилось, не больно убивает. А это, в моём случае, действительно стоит ценить в человеке!

* * *

Глава 31

* * *

И вот он настал — Алинин «идеальный день»!

Два утренних часа после пробуждения я забрал себе, а вот после, с половины десятого утра, был уже полностью в её распоряжении и совершенно безропотно делал то, что было ей запланировано.

Мы ездили на студию: записали там песню — «Мой рок-н-рол», как и в прошлый раз, только справились ещё быстрей и, как мне думается, ещё качественней. Заезжали в ювелирный салон — купили там ей кольцо.

Провели несколько деловых встреч с какими-то нужными для продолжения нашей раскрутки и продвижения наших песен представителями местной музыкальной индустрии, которых я опять не запомнил. Вроде бы, условия удалось выбить немного лучше, чем в прошлый «идеальный день», да и лиц прибавилось.

Вернулись на студию: записали короткое промо-интервью к готовящейся к выпуску песне. Отобедали в ресторане — попались на глаза журналистам и дали другое короткое интервью.

Во второй половине дня (не представляю даже, сколько и каких усилий Алине стоило организовать всё это и подготовить) умудрились ещё и все, требовавшие нашего участия сцены клипа к этой, ещё даже толком не сведённой песне записать. Песне, текст которой на этой студии только сегодня впервые и услышали! Исполнитель и организатор Алина, всё ж, совершенно Гениальный. В этом я перед ней — снимаю шляпу!

Нет, я замечал, что время от времени, в некоторых «итерациях», Алина меня на студию таскала, и мы с ней там в каких-то съёмках участвовали, правда, я тогда совершенно не понимал, зачем мы это с ней делали. Не понимал смысл этих съёмок — ведь в следующую «итерацию» их результаты вместе с нами не перейдут, они исчезнут бесследно!

А теперь вот понял: тренировка, проработка и обкатка! Алина проверяла на практике какие-то понятные только ей моменты, запоминала, планировала, давала разным людям разные задания, аккумулировала в своей голове получаемые результаты, и теперь вот, используя это всё, добилась совершенно потрясающего результата: клип, почти полностью записанный одним единственным днём! Она, оказывается, тоже не в пустую, не даром и не бездарно тратила предоставляемое ей «петлями» время.

О деньгах уж и вовсе молчу. Я даже не стал пытаться вникать в её новые схемы. Уверен — они были не менее гениальны.

А вечером, после окончания всех студийных работ, мы переоделись и выскользнули с Алиной чёрным ходом. И пошли отужинать в ресторанчике, не крупном и не дорогом. Не престижном и не элитном, а в совсем простеньком. Можно даже сказать — семейном.

И нас там с ней никто не узнал. Да и трудновато было бы узнать в том мне бравого Княжича Долгорукого или обворожительного Юру Кавера. Я был уже не в Лицейской форме, а в обычной непримечательной гражданской одежде: толстый серый свитер грубой вязки с высоким воротником и парой расстёгнутых пуговиц под горлом, чёрные штаны, высокие полувоенные ботинки на шнуровке. Грязно-зелёная футболка, слегка выглядывающая в расстёгнутый ворот свитера. А ещё было вполне неплохое чёрное пальто, слегка перекашивающееся на левый бок при ходьбе, которое я надел, выйдя на улицу, и большая серая вязанная шапка, которую я не одевал, но носил постоянно в руке.

Поужинав, мы покинули ресторанчик, поймали какое-то довольно задрипанного вида такси «на бордюре», то есть просто стоящее в ожидании вызова, на котором поехали к тому самому скверу…

Когда подъехали, я сунул водителю пару сотенных купюр и попросил: не глуша мотор, подождать за углом дома. Постоять вместе с Алиной, сидящей на заднем сиденье. Зачем? Ну, чтобы девочка не мёрзла просто так, пока я ждать буду Гранда на той же самой лавке, что и в прошлый раз.

Водитель удивился, конечно, и просьбе, и сумме, но спорить не стал. Он вообще, оказался довольно молчаливым и понятливым. Второй раз объяснять не пришлось. И машина осталась стоять так, чтобы из неё никак нельзя было увидеть происходящее в сквере.

Я вышел, дотопал до лавки, расположился на ней, бросил шапку на колени, достал телефон, открыл, по уже, практически, традиции, шахматный сайт и начал игру. Тот же самый противник, к сожалению, не попался. А то было бы интересно довести-таки до конца ту самую партию. Но, чего нет, того нет — видимо, приехал и открыл сайт я несколько позже, чем для этого надо было.

Гранд оказался пунктуален. Ноль-ноль тридцать девять — над дальними домами показалась огненная фигура и стремительно начала приближаться. Ноль-ноль сорок — Гранд приземлился в пяти метрах напротив меня. Секунду он меня рассматривал, я его. А потом спустил оба курка своего обреза охотничьей двустволки, который был спрятан под той самой толстой и непомерно большой вязанной шапкой, которую я последний час повсюду с собой таскал. Прямо через неё, из-за чего в ней образовалась здоровенная рваная и дымящая обгоревшими краями дыра.

Два ствола двенадцатого калибра. Каждый из них вдвое толще стандартных. С титановым «напылением» внутри, почти в миллиметр толщиной. И с шестью спиральными нарезами. Патрон: с удлинённой стальной гильзой, увеличенным до предела пороховым зарядом, со здоровенной тупоносой «охотничьей» пулей на крупную дичь, выполненной из вольфрама, обёрнутого в мельхиоровую «рубашку» — пришлось на это дело пару столовых ложек потратить.

Хотел снова из титана, содранного со свёрл по металлу покрытие для пуль сделать, но, после того, как посмотрел в прошлых «итерациях», что творит со стволом и его нарезами титановое покрытие пули, повторять такой опыт уже не хотелось: пуля, жёсткость оболочки которой значительно превосходит жёсткость материала ствола, при выстреле, просто срезает с этого ствола целый слой, сминает его, делая оружие из нарезного гладкоствольным. Первым же выстрелом. Про второй и последующие даже говорить не хочется: там пуля ещё и болтается бесконтрольно, так как диаметр канала начинает сильно превосходить диаметр пули. Даже удивительно, как я, в тот раз, в Гранда вообще попасть умудрился с такой охеренной баллистикой. Видать, просто повезло.

Так что, полазав снова по сайтам оружейников, охотников и иных любителей оружия, чтобы разобраться в вариантах решения проблемы, я на выбор получил несколько вариантов: латунь, сплав меди с цинком или мельхиор. Выбрал последний, так как столовые приборы из этого материала на Алининой кухне просто были в наличии — не надо ничего искать и ничего придумывать, бери да пользуйся.

Два патрона и обрез — три Артефакта. Это тот минимум, до которого удалось сократить необходимое количество «пробуждений».

Первым «пробудил» обрез — ещё утром. Сразу, как сделал. Потратил на него довольно много сил и «энергии». Как уже ранее упоминалось: на всё про всё у меня, от силы, пара часов утром ушла. То есть, на ожидание и сбор материалов, на создание обреза и двух патронов к нему, на «пробуждение» обреза.

Патроны «пробуждал» я позже и поодиночке, как бы в игровой терминологии сказали: «по откату способности». То есть, как только почувствовал, что достаточно восстановился после обреза и в состоянии создать действительно сильный Артефакт, «пробудил» первый патрон, после чего снова ждал, пока силы накопятся. Особых каких-то условий для самого процесса «пробуждения» Артефакта не требовалось — можно было и на студии этим заниматься в перерывах между сессиями записи. Так что, «план идеального дня» не нарушался.

Прототип, с которого лепил обрез, я, кстати, совсем не в магазине покупал, нет! Случайность — пока в прошлой «итерации» пыхтел над усовершенствованием под мои задачи приобретённого в оружейном магазине мощного револьвера под сорок пятый калибр, увидел из своего окна, в окне одной из квартир дома напротив, как какой-то дед старую охотничью двустволку на шкаф укладывает. Тут же подумал: ну а почему бы и нет? Двенадцать миллиметров же — всяко лучше, чем одиннадцать, сорок три… А уж пороху-то загнать сколько можно в «охотничью» гильзу, в отличие от пистолетной! При этом, ничего особо заумного с конструкцией мудрить не надо — знай себе, толщину стволов увеличивай, никаких тебе вращающихся барабанов, замков и прочего. Максимально простая и надёжная машинка…

В общем, собрался и пошёл в гости к тому деду. С «голливудской улыбкой» и сакраментальным: «Дед, продай ружьё!».

Дед сперва охренел. Потом поломался. Потом поторговался. Потом разговорился… Короче, продал. Не за «мильён», конечно, как в незабвенном и незабываемом фильме моего детства, но по сумме я его, всё равно, не обидел. На те деньги, что он от меня получил за эту двустволку, можно было три новеньких «Сайги» купить. Или их местных аналога, не знаю, как они правильно тут называется.

Дед мне и патроны подарил, и пороху пакет принёс, и дроби отсыпал… общительный дедок оказался…

В общем, «химичил» и общался с дедом я в прошлой «итерации». В этой я работал уже по строгому плану в строго отведённое время, без всяких экспериментов и экспромтов. Мне ведь даже прототип уже нужен не был — модель обреза итак в моей голове хорошо отпечаталась. Единственно, на приклад много стали ушло — тяжёлый получился. Но тут уж ничего не поделаешь: дерево или пластик я своими силами воспроизводить пока что не научился, а вот инструментальную сталь в нужную форму «залить» — запросто.

С другой стороны: тяжёлый приклад для пушки с ОЧЕНЬ большой отдачей — это даже плюс: эту самую отдачу малёк уменьшит. Не так, чтобы уж очень заметно, к сожалению, но всё же…

Тяжёлый, зараза. Я говорил, что пальто моё сильно перекашивалось? Говорил. Это из-за того, что изнутри, на одной его стороне обрез висел, приспособленный в специально для него пришитую петлю. Чувствовал я себя в этом прикиде одновременно и глупо, нелепо, и прикольно — как настоящий косплеер! Благо, ходить мне в таком виде не много пришлось: до ресторанчика только, потом до такси, и от такси до лавки. На студию я обрез в сумке принёс. В той же сумке, в которой и сменная одежда хранилась. Достал и под пальто повесил только уже перед самым уходом.

Но взгляд таксиста в зеркале заднего вида, в тот момент, когда я этот обрез у него на заднем сидении поправлял… Однако, взгляд взглядом, а до места довёз. И деньги взял. И ждать согласился… В очередной раз удивляюсь похожести менталитетов наций двух миров — тут, видимо, к криминалу и бандитам тоже… с некой долей сочувствия и соучастия относятся. Что, само по себе странно. Хотя? Может быть это просто нам такой вот особенный таксист попался? Не зря же у него все пальцы в перстнях-татуировках были, а в улыбке несколько золотых зубов сверкали?

Обрез создал из свёрл и буров сразу, без прототипа, по памяти. За патронами, правда, в магазин смотаться всё же пришлось — взрывчатку синтезировать я пока не умел. Можно было научиться. Можно было и в той же фирме, в которой я электроды со свёрлами и бурами покупал, ещё и строительных патронов сразу, до кучи заказать, но колупаться потом с этой мелочью… Долго это всё и нудно. Быстрее было в охотничий магазин слетать.

И вот теперь: кульминация — выстрел «дуплетом», сразу с двух стволов в корпус расслабившегося при виде такого чмошника, как я, Гранда. С пяти метров — то есть, практически в упор. Двумя тупоносыми вольфрамовыми болванками почти по пятьдесят граммов весом каждая. Слона свалит!

Снесло и меня, и Гранда. Меня — отдачей: я перекувыркнулся через лавочку спиной вперёд, Гранда — пулями, влетевшими ему в грудак.

Только вот я: перекувыркнулся и встал на ноги, а Гранд — уже нет. Не дал я ему этого сделать, даже, если бы он и смог бы чисто физически подняться после двух пулевых попаданий, разворотивших ему всю грудь.

Быстрый подскок и с левой руки: три «выстрела» из «пистолетика» по неподвижной лежащей цели. Правый глаз, левый глаз и центр лба. Всё! Быстро, внешне просто и чётко. Был Гранд — и нету Гранда.

Дальше… Ну, дальше, в принципе, можно было не суетиться. Да даже и вовсе ничего не делать тоже можно было. Ничего страшного бы не случилось: страшнее, чем Имперский приказ на ликвидацию, сложно придумать при всём старании. Но, «порядок в части должен быть!» Так что, прибраться за собой стоило.

Я подошёл к телу и достал из внутреннего кармана его куртки смартфон, по счастливой случайности не задетый влетевшими в грудь пулями. Которые, кстати, насквозь не прошли, а застряли в теле — видимо, Гранд гораздо твёрже и прочнее обычного человека. Так-то эти две чушки пробили бы насквозь даже быка или хорошего кабанчика — столько я пороху в гильзы засыпал!

Подобрал, покрутил в руках. Включил экран. Попялился на экран блокировки с запросом графического пароля. Поглядел на труп. Потом быстро, не думая, изобразил графический ключ в виде буквы «z». И он, блин, подошёл! Самая тупая и банальная фигура — подошла. Пипец, они тут «компьютерно-грамотные»!

Зачем мне был его телефон? Ну, чтобы посмотреть и убедиться в своей правоте: на нём была открыта спутниковая карта Петрограда, на которой была отмечена одна точка — наше с ним нынешнее местоположение.

Точка не была динамической, а карта какой-то особенной или специальной — обычная, бесплатная «спутниковая» карта из Всесети. Аналог какого-нибудь «Гугл-мэпса» или «Яндекс-карт» из мира писателя. А точка задавалась координатами, вручную введёнными в поиск карты. Откуда Гранд эти координаты взял — было вопросом.

Ответ нашёлся довольно быстро: в памяти телефона последняя полученная СМС-ка содержала именно эти самые координаты. И только их. Номер, с которой эта СМС-ка была отправлена, был скрыт. Обидно. А то бы я не поленился бы его запомнить и позаниматься в последствие «телефонным терроризмом». Или «пранком» — как настроение будет.

СМС-ка была не одна. До неё было ещё три таких же. Правда, с другими координатами. Я не поленился и проверил их, вбив в поиск карты. Результатом было местоположение дома Алины, студия и тот самый ресторанчик, где мы с ней ужинали…

Пока я копался в телефоне Гранда, волна воды быстро, но без спешки, без лишнего плеска и шума, тихо взломав ледовую корку, выползла из расположенного рядом с местом боя канала и наползла на труп Гранда. Наползла и окутала его, начав растворять.

Закончив листать приложения, я вздохнул и бросил телефон в агрессивную воду, активно «пожиравшую» тело его владельца. Потом достал свой и бросил туда же. Туда же полетел и обрез. Подобранную дырявую и обгорелую шапку, противно воняющую порохом и палёной шерстью, тоже закинул в «утилизатор». Минута, и труп растворился полностью. А потом получившийся мутный раствор ужался, скатался в один маленький шарик, со средний грецкий орех размером. Шарик этот подпрыгнул в воздух. Повисел немного передо мной, после чего, пулей умчался вверх. Вверх и вдаль, за дома, за город, по направлению к заливу. Там, в нескольких километрах от нашего берега, шарик влетел в волны и взорвался там, глубоко под поверхностью дополнительно раскидав своё содержимое по возможно большему объёму солёной морской воды.

Я опустил голову и огляделся. Ничего. Пустое голое пятно — это всё, что осталось от места нашего ожесточённого неравного боя Ратника Воды с Грандом Огня. Не равного — в какую сторону?..

После второго моего вздоха и это голое пятно занесло снегом из близлежащего сугроба. А я потопал обратно к машине. Вывел Алину наружу. Сунул водителю ещё сотню. Посмотрел пристально ему в глаза и, насколько вообще мог, убедительно сказал.

— Ты ничего не видел, ничего не знаешь. Подвёз, подождал, уехал. Всё понял? — мужик как-то стеклянновато в ответ посмотрел на меня и замедленно кивнул. А я, улыбнувшись самому себе, решив ещё приколоться, сделал рукой перед глазами «Джедайское» движение их «майндтрика».

Мужик вздрогнул, повернулся к дороге, словно меня и нет, после чего тронул машину с места. Я еле успел голову из двери высунуть и захлопнуть её. Видать, всё же нет у него чувства юмора…

Проводив машину взглядом, я попросил у Алины её телефон и, получив, выбросил его в канал.

Алина, надо отдать ей должное, дёргаться не стала. И глупых вопросов задавать тоже. Она поджала губы, но промолчала.

А я… картинным взмахом руки создал вокруг нас с ней водяной самолёт с удобными подогреваемыми креслами и следующим коротким движением кисти поднял этот самолёт в воздух.

Поднялся в ночное небо, над крышами домов, сверился с компасом и заранее подобранными ориентирами, после чего бросил самолёт вперёд, по прямой, вдаль. В сторону Москвы. В Кремль. К отцу. Хватит с меня Питера…

* * *

Глава 32

* * *

Огромный, красный, поднимающийся в утренней зимней дымке диск Солнца над горизонтом. Я уже и забыл, как он может быть прекрасен. Как легко дышится на рассвете! Особенно, когда сидишь в позе «почти-лотоса» на специальном тёплом коврике, на специальной площадке для встречи Солнца на крыше Кремлёвского Дворца… живой.

Да — наступило-таки новое утро! А я всё ещё жив. И не в новой «итерации». У меня всё получилось… потрясающее чувство.

Честно признаюсь, я не спал всю ночь. Не мог просто заснуть — глаза не смыкались, словно в них спички вставили. Не засыпалось, и всё тут.

Правда, не больно-то и хотелось. Ведь, в полночь был Гранд. Потом — несколько часов перелёта из Петрограда в Москву. Ночью. Без навигатора. Имея только бумажную карту, компас… и темноту под ногами. Ни диспетчера, ни ждущего меня аэродрома, ни средств дальнего радиообнаружения, ни отведённого воздушного коридора. В первый раз у меня такой опыт. И не назвал бы его лёгким. Чуть было мимо нужного города не промахнулся, так как азимут не сумел выдержать достаточно строго. Оно ведь, вроде бы, чётко по прямой летишь, по выверенному заранее направлению, но… по прямой ли? Да и настолько ли чётко направление выверено? На каждых шестидесяти километрах угловое уклонение всего в один градус даёт линейное уклонение уже в один километр. А до Москвы — шестьсот тридцать пять километров. То есть, в десять с лишним раз больше. А это уже десять километров! С одного градуса!

А, если он не один? А, три, к примеру? Или даже пять? Имея на руках только компас и карту, ошибиться с направлением на местности на пять градусов — да запросто!

А у Москвы вся протяжённость: с севера на юг — 51,7 км и с запада на восток — 29,7 км. Промахнуться — вполне реально!

Но повезло — не промахнулся. Точнее, промахнулся, конечно, но не сильно: сумел выправиться, наткнувшись на трассу. Она-то хоть освещается нормально — её и ночью хорошо видно. Да и опознать её, соотнеся с картой по характерным изгибам вполне реально. А дальше уже проще: все трассы в этом районе, хочешь-не-хочешь, в Москву ведут, так или иначе. А там уже и Кремль видно — есть по чём сориентироваться.

Приветствовали нас горячо — ракетами ПВО на подлёте к Кремлю. И истребителями-перехватчиками, когда первым залпом сбить не получилось — «водный покров» выдержал.

Истребители не стали спешить с атакой: в коробочку взяли. И командир звена жестами показал мне, куда снижаться, куда потом садиться.

Сели на военном аэродроме, где на земле уже ждали прибывшие по тревоге Княжьи Дружинники во главе с Андреем Петровичем. Который, естественно, уже в лицо меня знал. Ну а как иначе? Брат же! Старший, родной. Хоть и от другой матери. Но по отцу-то — брат!

Так что, дальше проще было: вертолёты, полёт над ночным городом, посадка уже за Кремлёвскими стенами. Встреча с отцом в его кабинете.

Странная она получилась. Вроде бы, по уму, мне так много всего ему рассказать надо, но… большая часть из этого «надо», в его реальности, не происходила, не произошла и не произойдёт уже никогда. Что мне ему рассказывать? Как я пытал члена Особого Отряда Имперской «охранки»? Как тот мне заявлял о Приказе на моё устранение? И под каким соусом это всё подать?

Или о преднамеренном убийстве иностранного Огненного Гранда? Сам же все улики старательно уничтожил. Нет у меня доказательств. А без них, такое утверждение будет выглядеть жалкой пустой похвальбой. Это ведь совершенно нереально в здешней иерархической системе, чтобы Ратник Гранда сумел завалить. Тем более: Водный Огненного!

А больше… всё. Нечего говорить. Мне ему. И ему мне.

Стояли, бычились, молчали.

— Чего прилетел? — всё ж первым заговорил отец.

— Соскучился, — мрачно ответил ему я. И всё. Разговор снова застопорился. Стоим, бычимся, молчим. Молча друг друга рассматриваем.

— Меч где?

— В Лицее оставил. Вместе с формой и значком.

И снова молчание. Неловко-мрачно-тяжёлое.

— В арсенале возьми что-нибудь. На пояс повесь. Негоже Даровитому без оружия ходить, — произнёс отец. Я коротко кивнул. Снова молчим. Бычимся. Неловкость можно буквально руками щупать, ножом резать. Стоим.

Постояли ещё. Помолчали. Отец вроде начал воздух в грудь набирать, чтобы сказать ещё что-то… но не сказал. И я не сказал. Не знал, что тут можно сказать, учитывая то, как мы «побеседовали» в этом кабинете в прошлый раз полтора месяца назад. Остыть-то я остыл, уже не злюсь. И обиду не держу. Но вот, что говорить… и о чём? И как? Извиняться? С хрена ли? Требовать, чтобы он извинился? Тоже не вариант…

Так и топтались ещё минут пять или десять. А потом я кивнул, вроде как разговор заканчивая, повернулся и ушёл.

Понимаю, что, по уму, стоило ему про Приказ Императора рассказать. Стоило. Да и спросить, что такое он тут или в Питере мутит, что такие приказы появляться начали? Но… но слов для этого не нашлось у меня. Да и… надо ли оно мне? Здесь не нападут, и ладно уже.

Хоть что-то. Хоть одним своим присутствием здесь, в Кремле, а защищает. Даёт время, пару дней для передышки. Не думаю уж, что кто-то решится устраивать на меня покушение прямо тут, пока и он сам тоже тут. Богатырь, всё-таки, да ещё и у себя дома. С Семьёй и Дружиной…

Правда, после последней моей встречи с Грандом, и, особенно, результата этой встречи, как-то пиетета перед обладателями Седьмой Ступени овладения Даром, заметно у меня в сознании поубавилось. Веры в их запредельно-недоступную мощь и «бессмертность» заметно меньше стало.

И, если так подумать, в таком ключе, то получится: и здесь, в Московском Кремле, не так, чтобы уж очень безопасно: тут всего один Богатырь. Ещё, конечно, Пестун есть — Мамонт Борис Аркадьевич. Шесть или семь Витязей с ним (считая троих моих старших братьев).

А Богатырей больше нет. Ратники, Вои и Гридни — вообще, не в счёт. Раздавят их, как муравьёв на дорожке, и не заметят даже! Достаточно собрать группу из трёх-четырёх Грандов/Паладинов/Пехливанов, чтобы вполне успешно нас тут штурмовать. Точнее, чтобы камня на камне здесь не оставить!

А группу такую собрать… насколько я на последнем Балу успел увидеть и понять, вполне возможно. То же ЮАИ-рское посольство: два Гранда и Авкапхуру — уже трое! Уже можно атаковать! Да и другие посольства, что в том зале присутствовали, не сильно слабее были.

ЮА-рци, понятное дело, больше не опасны — не даром я одного Гранда я из их тёплой компании «вычеркнул»… И сделал это, кстати, совершенно сознательно. Ведь, если подумать, то, что мне мешало улететь в Москву вместе с Алиной ДО встречи с ним, а не ПОСЛЕ? Учитывая, мои знания о месте и времени его появления. Совершенно точные и достоверные. Можно было просто оставить на той лавке свой телефон включенным (предварительно качественно его заминировав, чтобы поднять, не повредив, невозможно было — ибо нефиг кому попало по моему личному гаджету шариться), да улетел бы. И ищи ветра в поле! Алинкин мобильник даже и минировать необходимости не было — разломать просто, да остатки в речку выбросить.

Но я остался. Почему? Зачем? Сдался мне этот залётный человек-факел⁈

Остался. Сдался. Ещё как сдался! Убив его, я развалил сплочённую, крайне боеспособную группу-группировку, которая, теоретически, была способна на штурм Московского Кремля. Ведь по наглости, отчаянности и возможным последствиям, это бы не сильно отличалось от того, что Осирио и так делал: от прямого наглого нападения на сына Князя под боком у Императора!

Была способна. Теперь нет. Даже теоретически. Вдвоём подобный штурм будет самоубийством. Всё ж, отец на своей земле. И сам он ничуть не слабее того Авапхуру. И союзники-соседи Князья у него есть, с которыми договорённости заключены о взаимной помощи как раз от таких случаев. Не говоря уж о регулярных армейских подразделениях, в которых Одарённые Дворяне очень разных Рангов служат. В том числе, и весьма высоких. И армейцы не станут спокойно смотреть на бесчинства, устраиваемые иностранцами в нашей стране…

Да и вообще… пусть, не самый правильный и ведущий к духовному росту принцип, но рабочий: «живых врагов за спиной не оставляют». Осирио чётко показал, что он — враг. Не плохо было бы и оставшихся двоих выследить-умертвить, но… не в моих обстоятельствах этим заниматься. Не тогда, когда Приказ на меня самого имеется… В другой раз теперь. Земля круглая — за углом свидимся.

Кстати, о Приказе… Богатырей в «охранке» нет, насколько мне известно. Ну, кроме самого её непосредственного Начальника — Дмитрия Ивановича, младшего брата Бориса Ивановича. Того самого, который — Царь-Император Всероссийский.

Хм, если ещё подумать, то непосредственно в Императорской Семье два Богатыря имеются. Два брата: Борис и Дмитрий… официально — два Богатыря. А неофициально, туда же ещё и Катерину приписать можно — их тётка родная по отцу, так что: три. Ещё два Пестуна — два старших сына Бориса Ивановича: Василий и Роман. И третий Пестун — племянник Императора, сын Дмитрия Ивановича — Олег Дмитриевич. Причем, если ходившим по Лицею слухам верить: Олег уже возле самой верхней планки своей Ступени стоит. От Ранга Богатыря его самая малость, один единственный шажок отделяет. Чуть ли не только сам факт Экзамена, который пока, никак для него не назначат — случая подходящего ждут.

Там, в их семье и ещё члены есть: дети и внуки, что Императора, что брата его. Но, они не в счёт пока: выше Витязя там ещё никто не поднялся. Но и без этого: четыре Богатыря! Да они же, получается, самый сильный Род в стране! Ну, как минимум, в той её части, о которой я знаю. И это ещё без учёта того, что Император, сам по себе — номинально, сильнейший Одарённый Империи!

А там ещё Гвардия, ещё Рода-вассалы, Рода-союзники…

Бли-и-и-ин! Вот уже и я, как долбанный настоящий «боярщик» начинаю силу и вес Родов прикидывать, пытаться вникать, кто с кем в союзниках, кто в соперниках… Кошмар какой! Как будто я серьёзно против Императора что-то замышлять пытаюсь, шансы свои прикидываю!

Не, ну, кстати, если постараться бучу поднять с обнародованием «Приказа», то, теоретически, можно на свою сторону и Князя Тверского привлечь: у него ведь и самого сын в том же Лицее сидит. Тоже, получается, заложник. А заложник ценен, пока он жив. А тут «Приказ»! Сегодня меня Приказали, а завтра кого⁈ Тут и Белозёрского Князя зацепить можно со всеми его союзными Князьями-Родами. Так что, шансы Императора скинуть или достаточно серьёзную бузу организовать — есть…

Бля… Я что? Серьёзно? Пиздец, приплыли… Ещё гражданской войны мне в Империи не хватало… Такими темпами, я, блин, скоро и на «Народную волю» с их «БГ» выйду — убийство Императора организовывать. А потом что: «телефон, б) телеграф, в) железнодорожные станции, г) мосты в первую голову…»? Броневик в комплекте и выстрел «Авроры» где-то в отдалении? Кстати, неплохо бы поинтересоваться, есть ли тут вообще такой кораблик? И, если прямо такого нету, то что есть? Драккар Рюрика?..

От этих мыслей меня отвлекло какое-то шевеление в отцовском кабинете, где я пару капель своей воды под ковром оставил. Которые уже благополучно с конденсатом на окне смешались — зря что ли, я здесь, на медитативной отцовской площадке, как петух «яйца высиживаю»⁈

В кабинет вошли двое: отец и какой-то ещё мужик, которого я в первый раз видел. Высокий, статный, самоуверенный. Однако, не такой барственный медведь, как сам отец. Этот на какого-нибудь высокопоставленного офицера похож был. Не боевого офицера.

— Ну и чего вам, сквернавцам, опять от меня надо? — хмуро и недовольно произнёс отец, добравшийся до своего стола и усевшийся в скрипнувшее под его весом кресло. Не мудрено под таким скрипнуть! Правда, и само кресло было хозяину подстать — богатырское! Нарочито грубое, дубовое и надёжное.

— Нам нужно поговорить с вашим сыном, Пётр Андреевич, — уверенно, но не нагло ответил пришлец. Не уверен, что с Князем Долгоруким, в его вотчине, даже сам Император стал бы говорить нагло и бе вежества.

— Вы уже один раз «поговорили», — мрачно и всё так же недовольно сказал ему отец. — Двадцать дней в ваших застенках говорили, пока мы с Борисом за тем Паладином по полям да приграничьям гонялись. Пока я сам лично в ваш петушатник не заявился. Не хватило? Мало? Ещё хотите?

— За тот раз мы принесли вам свои извинения. И Император лично вам их принёс. Инцидент закрыт.

— А, раз закрыт, то херли вы опять припёрлись? Чего вам, шлындам, от Юрки сызнова понадобилось? — последовал весьма грубый ответ Князя Долгорукого.

— Поговорить. Только поговорить, — ничуть не смутился ругани и грубости пришлец, явно принадлежавший к «охранке», если судить по контексту. Причём, не из рядовых исполнителей. Минимум, какой-нибудь начальник отдела, иначе держался бы совсем не так уверенно и спокойно. — Можно даже в вашем присутствии, Петр Андреевич.

— Воно даже как? «В присутствии»… Ты так и не сказал мне, кой енды вам, чужеядам, от него надо? Прямым рейсом, следом за ним прискакали! Трёх часов не прошло…

— Поговорить надо, Пётр Андреевич, — не разозлился и терпеливо повторил пришлец.

— Со мной сперва говори! — оборвал отец. И было ясно, что это его бесповоротное решение, на котором он стоять теперь будет. Спорь не спорь — кончились споры.

— В Петрограде этой ночью пропал Гранд Осирио. Из Южно-американского посольства. Ваш сын — последний, кто его видел, — помолчав, решил-таки зря не препираться безопасник.

— Гранд? — расширились глаза Князя. — Пропал? Постой-постой, а это не тот ли мордофиля псоватый с приёма Борькиного, который со мной лаялся и несмысла-сняголова своего на Юрку науськивал⁈ — вновь нахмурив брови, припоминая, спросил он безопасника.

— Тот, — коротко ответил безопасник.

— «Пропал» — это в каком именно смысле? В бега подался?

— «Пропал» — это пропал. До встречи с Юрием путь его легко прослеживался — он летел, не таился. Да и телефон его на контроле постоянном был. А после встречи — как в воду канул. Ни его, ни телефона, ни свидетелей, кроме вашего сына… который, сразу после этой встречи, тоже со всех радаров пропал. Мы, сперва, версию похищения начали отрабатывать, пока сообщение не пришло, что Юрий здесь, в Москве объявился. Вот я и прибыл: поговорить. Выяснить, что произошло. Сами понимаете: чужой Гранд, скрывшийся в наших землях — это не шутка! Это пострашнее ваших любимых ядерных фугасов угроза будет.

— Во-от как, — протянул Пётр Андреевич. — Удрал, значит… в бега подался, скапыжник суемудрый.

— Кто?

— Осирио этот, рыло скоблёное… ну-ну. Зря Борис мне тогда не дал его сразу на поединок вызвать. Зря… сразу бы его раздавил бы, где-нибудь на задворках, и не было бы теперь мороки его искать… Опять его любомудрие всем боком выходит.

— Так вы дадите мне с Юрием переговорить?

— Дам, — подумав, решил успокоившийся отец. — И сам послушаю.

* * *

Что ж, нашли меня быстро. Да и странно было бы, если б, собственные слуги меня в собственном дворе искали долго, когда Князь зовёт. Правда, я и не прятался. Как сидел на площадке, так и сидел — дожидался посланцев.

И ерепениться не стал, спесь выказывая — спокойно с ними обратно в отцов кабинет пошёл. Благо, и не далеко это было — его ж площадка, странно было бы, если б он её далеко от своих покоев и кабинета сооружал.

— Это Граф Ивелич, — представил вошедшему мне безопасника отец. — Дознатчик по особо важным делам Охранного приказа Светлейшего Князя Дмитрия Ивановича. По твою душу из Петрограда прилетел. Поговорить хочет.

— Пусть говорит, — грубовато ответил на это представление я. Видимо, нормально общаться с безопасниками я ещё не скоро смогу. Прошлый неизгладимый опыт подспудно давит.

— Я послан выяснить обстоятельства одного крайне важного дела, Юрий Петрович. Надеюсь на ваше содействие и благоразумие, — не повёлся на мою грубость он, оставшись спокойным и предельно корректным.

— Надейтесь, — непроизвольно хмурясь, буркнул я. Грубость лезла непроизвольно и почти мной не контролировалась. Не нравился мне этот курощуп лощёный… блядь, отца наподслушивался, сам начал этими словечками сыпать! Но уж очень они у него сочные и меткие.

— Гранд Осирио, — решил не конфликтовать безопасник и перешёл к делу. — Нам точно известно, что вы видели его последним. Что произошло?

— Меня в чём-то обвиняют? — хмуро ответил вопросом на вопрос я.

— Нет, — удивился Граф.

— Ну а на нет — и суда нет. Ничего не видел, ничего не знаю.

— Но…

— Нет тела — нет дела! Ничем не могу помочь.

— Юр! — чуть повысил голос со своего места отец. Потом добавил тише и почти примирительно. — Не ерепенься. Не к месту.

— Ничего не видел, ничего не знаю! Ваша работа: искать, вот и ищите! — повторил я.

— Но…

— Никаких «но». Я всю вашу контору на дух не переношу. И ни с кем из вас разговаривать никогда не стану. Наговорился уже — на жизнь вперёд хватит. Достаточно.

— Но, Юрий Петрович…

— Я всё сказал.

— Дело государственной важности…

— Прошлое тоже было — «государственной важности», — отбрил я. — Мне за спасение сына Императора чем? Пытками заплатили! Так и идите лесом теперь: сами ищите. Я вам больше не помощник.

— Пётр Андреевич?.. — с беспомощным видом повернулся за поддержкой к моему отцу он. Тот только пожал плечами.

— Юрка так-то прав. Нет у вас больше права с него ответа требовать.

— Сейчас не я, Граф Ивелич, говорю: через меня Император спрашивает, — «достал» последний свой аргумент безопасник.

С языка так и норовил сорваться грубый и матерный ответ. И Графу этому, и через него Императору. И понимание того, что этот Император меня уже, итак, к смерти приговорил, только сильнее подогревало это желание. Но, боюсь, отец не поймёт. Поэтому, я собрал всю волю в кулак и мат удержал при себе.

— Нет у меня иного ответа: не видел, не знаю.

— А в Москву так резко сорвались, почему? — решил попытаться, видимо, подловить на подробностях безопасник.

— По дому соскучился. Мне на чужбину через день отбывать — когда ещё свидимся? — спокойно ответил я.

— А телефон ваш где?

— Не знаю. Потерял. Наверное, там же, где вы этого своего Осирио потеряли.

— Он не наш.

— Так и не мой.

— Значит, сотрудничать вы отказываетесь? — резюмировал он.

— Я на ваши вопросы ответил. «Не видел и не знаю» — это тоже ответ, — спокойно возразил я. Последствия уже не пугали: «снявши голову по волосам не плачут». — Другого у меня нет.

Безопасник повернулся к моему отцу.

— Я ведь вернусь, — сказал ему он.

— Ты мне угрожаешь? — мрачно посмотрел на него отец и начал медленно подниматься. — В моём же доме?

— Нет, — тут же ответил Граф, чуть поспешнее, чем, наверное, хотел бы. Но мрачный Пётр Долгорукий, поднимающийся по твою душу — это очень внушительно. — Но вы же сами всё понимаете, Пётр Андреевич. Доклад Императору пойдёт без правок и сегодня же.

— С Борисом я сам говорить буду. Это уже не твоего ума дело…

— Честь имею! — щёлкнул каблуками и поспешил покинуть ставший вмиг таким душным, давящим и негостеприимным кабинет.

Дверь за ним закрылась. Ещё почти минуту мы с отцом внимательно прислушивались к удаляющимся шагам. Ещё через минуту снаружи послышался шум вертолётных лопастей. Ещё через две — через селектор на отцовском столе прошёл доклад о том, что «гость» покинул пределы Кремля.

— Мне скажешь, где этот Гранд? — мрачно и… слегка неуверенно, что ли (?) спросил меня после этого отец.

— На дне, — ответил ему я. — Рыб кормит в финском заливе.

Отец… явно хотел что-то сказать, вроде: «Брешешь?» или ещё похлеще чего. Но сдержался. Пожевал губами, справляясь с собой и сказал иное.

— А с чего ты на Слово Императора отвечать не стал? Курощуп этот лядящий, понятно, но Император?

— Плевать на Императора. Он, итак, убить меня хочет. Хуже уже не будет.

— Обоснуй, — после почти минуты ошарашенного молчания сказал Пётр Андреевич.

— Гранд этот чётко по мою душу летел. Не скрываясь, в огненной форме над самыми крышами, через всю Имперскую столицу. И на телефоне у него координаты моих перемещений по городу забиты были. Мог он без санкции с самого верха так нагло себя вести? Кто вообще способен мой телефон отслеживать? СПЕЦИАЛЬНЫЙ защищённый КНЯЖЕСКИЙ телефон?

Отец мой ответ выслушал молча. И мрачнел с каждым сказанным словом.

— Я специально переоделся. Ни одной тряпочки на себе своей не оставил. И меч не взял. И значок. Только телефон оставил, чтобы исключить «жучки» или ещё какую ошибку. А координаты, всё равно, были. Так что — телефон. Однозначно. Иначе, после его уничтожения, меня бы продолжали вести и сбили бы на пути к Москве. Но нет — меня потеряли. Нашли только уже здесь — наблюдатели доложили. Так что, сам думай: чем ты Императору неугоден стал — в Лицее меня тоже ждали. Пойди я туда, утром бы уже не проснулся, а тебе прислали бы отчёт о «передозе». Так что — думай, отец. Думай.

И ушёл. Ушёл в свою комнату — спать. Почти сутки уже на ногах — усталость накапливается… Так что: плевать на всё! Прямо сейчас убивать не будут. Спать…

* * *

Глава 33

* * *

— До посадки в Пулково осталось примерно пятнадцать минут, Ваше Сиятельство. Вы просили напомнить, — раздался голос пилота из динамика внутренней бортовой переговорной сети.

— Спасибо, Илья, — нажав кнопку селектора, произнёс я в ответ. — Парашют на тебе?

— Так точно, Ваше Сиятельство! Всё, как вы приказали. Не извольте сомневаться, — раздался ответ из динамика.

— Ты веришь в какого-нибудь бога, Илья? — после вздоха спросил я, снова нажав кнопочку.

— Конечно, — раздался его неуверенный ответ.

— Тогда начинай молиться своему богу, — ещё раз вздохнул я и отключил связь.

Да — я снова летел в Петроград. И снова на своём частном самолёте. Правда, сегодня не было здесь, со мной, ни Алины, ни стюардесс. Ни даже второго пилота. Только я и Илья — мужик лет сорока пяти-пятидесяти, крепкий, ещё не старый, но седой. Давно и прочно пребывающий в разводе. Жена ушла от него лет семь назад или даже восемь. С собой забрала двоих их детей: мальчика и девочку.

Новой семьёй Илюха так и не обзавёлся — любить продолжал безнадёжно свою благоверную…

Илья. Я сам выбрал для этого перелёта из всех возможных кандидатур пилотов, имевшихся в распоряжении отца именно его. Как? Цинично и, постаравшись загнать любые эмоции куда подальше и поглубже. Сначала составил полный список доступных вариантов. И сразу же отсеял из него всех, кто моложе тридцати. Без рассмотрения, скопом.

Потом отсеял всех, кто был женат и кормил свои семьи. Потом тех, у кого ещё были живы родители… осталось трое пилотов: Илья, Вадим и Терентий.

Вот с ними я встретился лично. Вызвал их к себе, в Кремль. Вызвал, дождался прибытия, построил в одну шеренгу, встал напротив них сам и сообщил, что мне, для короткого перелёта из Москвы в Петроград нужен пилот. Доброволец. За один этот полёт я заплачу сумму, равную их заработку за год. Заплачу сразу, ещё здесь, на земле, чтобы тот имел возможность эти деньги потратить, отдать, вложить, завещать, подарить… сделать с ними что-то, что захочет. Да хоть в онлайн-казино проиграть их с полным удовольствием или в стриптиз-баре их просадить.

Почему? Потому, что рейс этот может быть последним в его жизни. И может вести точнёхонько на тот свет. Я-то вернусь. А вот пилот… Тащить лишний «камень» на «телеге» своей совести совершенно не было никакого желания.

Из троих вызвались двое: Илья и Терентий. Я выбрал Илью.

Теперь вот летим с ним в Питер. Полёт почти завершился. Скоро уже садиться в аэропорту будем.

Почему я так уверен, что будет покушение? Ну, тут простая логика. Даже, я бы сказал, банальная. Правда, сообразил я не сразу, а только проснувшись уже за полдень после разговора с тем Графом. Сообразил, что моё поведение в этом разговоре и, особенно, выпендрёж с «нет тела — нет дела», может быть воспринят тем только одним единственным и не имеющим двоякого толкования образом: подготовка государственного переворота.

Почему? Потому, что поверить в то, что я, случайно, сам, защищаясь, завалил Гранда — невозможно. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Значит, что? Значит, Гранда завалил кто-то другой. Или другие. Те, кто меня прикрывает и охраняет. Те, кто за мной стоит. Те, кто меня натаскивал, кто прописывал мне легенду, кто создавал мне биографию, кто пиарил меня на телевидении, по чьей указке я действую. Скрытая, но очень серьёзная политическая группа, способная убивать даже Грандов.

И уже не так важно, кто именно состоит в этой группе: отец мой, Катерина, ещё кто-то — не важно. Чтобы расстроить их планы, или, хотя бы затруднить их реализацию, меня просто необходимо убить. Любой ценой. Не считаясь с потерями. Ведь я уже не «бронепоезд, которого неплохо было бы задавить, пока он чайник», который ещё неизвестно, когда сможет до «бронепоезда» развиться, если вообще сможет. Нет — теперь я креатура или даже фронтмен мощнейшего политического заговора, прямая угроза Императору…

Неплохой такой результат того, что я психанул и малость нагрубил залётному «безопаснику», правда?

И, ещё ладно бы, если бы я сам, своим собственным умом до всего этого допёр. Тогда это всё спокойно можно было бы списать на психоз, паранойю, «синдром восьмикласника» и переоценку собственной значимости для мира. На подростковую буйную фантазию.

Так ведь нет! Мне это отец рассказал, когда мы в третий раз уже с ним встретились. Теперь уже в моей комнате, когда я проснулся.

И первая его фраза была, которую он сказал мне вместо «доброе утро», это:

— «Нет тела — нет дела» — где ты слышал эту фразу? От кого?

Вот так вот, ни «здрасте», ни «с пробуждением», ни «как спалось, сынок?», а сразу вопрос ребром.

— Слышал где-то, — решил не торопиться с ответом и конкретикой я.

— Где слышал? — продолжил допытываться отец. — Ты, вообще, знаешь, чья это фраза? Кто любил ей пользоваться?

— Просвети меня, — решил ещё на пару минут отодвинуть свой ответ я. Пару минут, за которые можно будет подумать.

— Это присказка Екатерины Первой. Первой и единственной Императрицы Российской Империи. Екатерины Великой. Екатерины Шальной. Императрицы Апокалипсиса…

Я хотел на это присвистнуть, но волевым усилием удержался — суеверие одержало верх, вспомнилось: «не свисти в доме — денег не будет». Глупость, конечно, но глупость приставучая.

— Та, что после Грозного правила? — уточнил я и тут же выдвинул вопрос-предположение. — Она ведь мертва?

— Была бы она мертва, твоя давешняя оговорка не являлась бы проблемой, сынок, — мрачно посмотрел на меня, сидящего на кровати отец. — Так от кого ты её слышал?

— От своего Учителя.

— Истории?

— Дара.

— У тебя… есть… Учитель?

— А ты думал, я сам по себе, взял и вдруг стал настолько сильным, чтобы Баталодора на поединке, как комара, прихлопнуть? Естественно, у меня есть Учитель.

— Кто?

— Медик из Лицея. Водница высокого Ранга, — не торопился я делиться своим знанием о настоящей личности Катерины. Если отец в курсе дела, то и так поймёт. А, если нет — то не я буду тем, кто разболтал её тайну. Тем более, если составить себе труд подумать, то, кроме тех её собственных слов, никаких других доказательств того, что Катерина, которую я знаю, действительно, та самая, Шальная — у меня и нет. Ну Водница, ну Ранг явно на Богатырский тянет, ну сморозила она что-то там, ну пытала, чуть было совсем не угробив — и что? Конкретные прямые доказательства где? Мало ли, что и зачем она про себя придумать могла и мне, лопуху развесистому, на эти самые лопухи навешать? Может, у неё самой — «синдром восьмиклассника», и ей захотелось выглядеть передо мной значимее, чем на самом деле есть?

Может ведь такое быть? Может. Вот и дело-то, что — может! Так что, за языком своим следить надо! Дабы не спиздануть лишнего. Итак, вон уже… успел отметиться перед «безопасником».

Но вдруг пришла мне в голову интересная мысль. И я даже толком её обдумать не успел, как она уже сама собой с языка сорвалась.

— А что ты о Кощее знаешь? — спросил я отца и имел удовольствие тут же пронаблюдать за резким изменением выражения его лица. И не только.

Пётр Андреевич зло зыркнул и вмазал кулаком по стенке, рядом с которой стоял. Да так вмазал, что от места удара по ней трещины разбегаться начали. Ударил, а после эмоционально выругался.

— Я уже жалею, что тогда настоял и всё-таки отправил тебя в этот Питер! — была первая относительно цензурная его фраза. А потом, не став больше допытываться (но и сам, зараза, на вопрос не ответил), объяснил мне текущую ситуацию, что сложилась по итогам моей беседы с «безопасником». После чего, я уже и сам о Кощее думать забыл — и без этих пыльных тайн свеженьких проблем с головой хватило!

Правда, «беседа» наша на том не закончилась. Ведь был ещё один закономерный вопрос, который Пётр Андреевич не мог не задать. А я — не мог не ответить. Никак не мог.

— Так откуда ты знаешь, что Осирио мёртв? И… кто его убил?

— Я его убил, — с неохотой и вздохом пришлось признаться мне.

— Как? — хмурясь, спросил отец. Что интересно, недоверия в его тоне не прозвучало.

— Екатерина Васильевна научила. Ты же знаешь, что Водники и Воздушники — самые лучшие убийцы Одарённых… всех Рангов?

— Знаю, — медленно и с видимой неохотой сказал он. — Научила, значит…

— Ну так я же не просто так её своим Учителем назвал.

— А она тебе?

— Что, она меня?

— Она тебя своим Учеником назвала? — серьёзно спросил отец. А я задумался… И правда, называла ли?

— Учёбу предлагала. Сложностями и болью пугала. Я согласился… А вот назвала ли… не помню. А это важно?

— Важно, — ответил Пётр Андреевич. — Ещё важнее было бы, если бы она это при свидетелях сделала.

— Значит, зря я тебе сказал? — напрягся я.

— Мне можно. А при чужих, лишний раз не тяни свой язык. Пока не назовёт сама, не след тебе так называться.

— Понял, — серьёзно кивнул я. — Запомню.

— Научила Грандов убивать, — переключившись с поучений на прежнюю тему, спросил он. — А ещё чему?

— Выживать. Руки-ноги отрезанные на места приращивать…

Пётр Андреевич снова выругался. Правда, стену колошматить больше не стал. Да и причину своей ругани объяснять тоже. Чуть позже, когда успокоился… Сахар! Что вообще происходит? Я отца таким эмоциональным и… открытым с самого детства своего раннего не видел! Он всегда для меня молчаливой непоколебимой глыбой мощи и уверенности был! Слова лишнего от него не услышишь. А уж, что б он так матерился… хм? Неужто я для него… равным восприниматься начинаю?

— Ладно, сделанного не воротишь. Что дальше планируешь? Что делать будешь? — обратился ко мне отец.

— Что уж тут планировать? — вздохнул я. — Завтра днём я должен быть в Пулково. Наша группа «студентов по обмену» в Германию улетает.

— И ты полетишь? — удивился Пётр Андреевич.

— А почему нет? — пожал плечами я. — Берлин теперь ничуть не опаснее для меня, чем Москва. Или ты думаешь, здесь они пытаться меня достать не будут? Стены Кремлёвские высоки и надёжны, да от какого-нибудь Витязя или Пестуна Воздуха не защитят.

— Я обороню, — нахмурился отец.

— Ты? — подумал я. — Ты, может и оборонишь, — решил не пытаться спорить. В конце концов, мало ли, какие у Богатыря Земли возможности по выявлению чужаков имеются. Тем более, на своей территории. — Да только, не вечность же ты тут сидеть будешь? Стоит тебе отлучиться… Кстати, все прошлые покушения как-раз и происходили, когда ты из города куда-нибудь уезжал. В общем, день-два, и за мной и в Москву придут. Если ещё похуже чего не случится…

— Например?

— Войска на тебя, как на мятежника, двинуть, — пожал плечами я. — Чай, врагов у Долгоруких хватает, коалицию собрать вполне реальное дело.

— Думаешь, до усобицы дойдёт? — нахмурился Князь.

— Не знаю, — снова пожал плечами я. — Ты лучше в текущей политической ситуации разбираешься… А в Берлине я, в числе других, почётным политическим заложником буду. Что значит: меня охранять будут. Германцам же политический скандал и разморозка конфликта в Польше совсем не к месту будет.

— Думаешь, они лучше охранить, нежели я, смогут? — недовольно спросил Князь.

— Думаю: там я защищаться могу свободней. Бить в ответ изо всех сил своих, не опасаясь обвинений в государственной измене. А прибежавшие на шум местные службы на мою сторону встанут, а не на сторону убийц.

Отец после моих слов задумался. И молчал минут пять, пока не вздохнул тяжело.

— Что ж, правда твоя в этом есть, — сказал он. — Но это значит, что тебя в порту ждать будут.

— Значит, — не стал спорить и согласился я.

Отец повернулся уходить. А потом в дверях остановился и повернулся ко мне.

— Да, — начал он, словно вспомнил что-то то ли важное, то ли не очень, но то, что сказать-таки следует. — Алинку свою здесь оставишь. Я её из Москвы не выпущу.

— Почему? — искренне удивился я.

— Её наш Разумник допрашивать пытался, пока ты спал.

— Разумник? — нахмурился я. Потом до меня дошло, и я нахмурился сильней. — «Пытался»?

— Именно, — кивнул отец, показывая, что я понял его правильно. — Она устойчива к их воздействиям.

— Оу… — даже растерялся я.

— Дар ещё не проявился, но сомнений в его наличии уже нет. Так что, я её под свою опеку забираю. Не обессудь. Не могу я потенциального Одарённого на сторону отпустить. Всё причитающееся ей, у неё будет — не беспокойся. И в жёны ты её безо всяких проблем возьмёшь… когда вернёшься.

— Вернусь, — хмыкнул я. — Куда ж я денусь?

И действительно: страха не было. Я не боялся. Я уже никого не боялся…

А теперь вот лечу. На самом маленьком из имеющихся у Долгоруких частном самолёте, с самым минимумом экипажа. Да я и вовсе один бы полетел, если бы хоть какой-то опыт управления такой техникой имел. Опыт моих полётов на «водном самолёте» в зачёт не идёт — там я напрямую со своей Водой взаимодействовал. Там ни двигателя, ни шасси, ни единого прибора не было. Карта только была и компас… ну, хоть не «пачка Беломора», и на том спасибо!

Пятнадцать минут до посадки. Уже и город внизу через окошко иллюминатора видно прекрасно. Снижаемся. Если нападение и будет, то прямо сейчас. Ну, если уж раньше, в пути не напали. Иначе, на земле, когда сядем, уже поздно будет: там охрана, делегация и представители Власти и Лицея, пресса — трудно что-то предпринять будет.

Так что, мой самолётик стремительно начал наращивать слой своей водной брони, которую, впрочем, я и раньше на нём держал. Весь путь из Москвы в столицу. Но там, так скажем, «дежурный режим» был, а здесь уже — «боевой».

И, если «дежурный» был в десяток сантиметров прессованной воды, то «боевой» — уже метр превысил — ни одна ракета не пробьёт. Даже тактическая… если не ядерная, конечно. Да и то… испытывать надо.

И именно в этот момент самолёт тряхнуло. Так «тряхнуло», что подавился я своей пустой самоуверенностью: не выдержала «броня». Не остановила атаку… Воздухом.

Я не успел понять, что именно это было: «таран», или «лезвие», или «вихрь», или ещё что-то, как самолёт наш разорвало в клочья.

И самолёт разорвало, и меня разорвало… точнее, как я в следующую секунду сообразил-почувствовал — разрезало. Не «таран» это был. И не «вихрь». Я бы это «Сектусемпрой» бы назвал, если б мы в мире Шрамоголового были: много маленьких мощных лезвий, способных пробивать насквозь мою защиту, почти не теряя в скорости и убойности. Очень много маленьких лезвий. Не десятки, не сотни даже — речь шла о тысячах! То есть, насколько я вообще в этом разбираюсь: уровень Богатыря… или Гранда. Второго Гранда из тех двух, что возле Авапхуру стояли. Тот, насколько я его значок помню, как раз — Воздушником был. Гранд Воздуха…

Самолёт разнесло в клочья мгновенно. Двигатели начали воспламеняться и попытались взорваться даже, так как топливо всё мгновенно высвободилось, а зажигание и электросеть ещё искрили. Да и моя «Водная броня» начала стабильность терять, грозя «распрямиться», то есть, тоже взорваться и разнести всё вообще на атомы.

Начала. Но я не позволил.

Не прошли даром уроки Катерины: измельчение тела «шредером» не убило меня. Не нарушило моего сознания, равномерно распределённого к этому моменту между мной и… «бронёй» самолёта. Так что, концентрацию я не потерял. В конце концов, к чему-то подобному я ж и готовился!

А раз, концентрацию я не потерял, то… вода, облегающего моё тело «водного покрова» отреагировала на атаку и «собрала», «стянула» назад все те кусочки, в которые оно превратилось. А уж «лечение» произошло уж и вовсе на рефлексе.

Но! Я на этом не остановился! Я отдал команду, и вода «брони» точно так же собрала из кусочков и самолёт! Секунды не прошло, как он снова был целый!

А ещё через секунду, излишек воды, который прятался в кабине пилота, собрал, как «пазл» из кусков и тело так же подпавшего под атаку Ильи. Он не был Одарённым, и… моя сила на него действовала. Пусть тяжелее, пусть это требовало большей концентрации, больших усилий, в разы больших усилий, чуть ли не на порядки. Настолько, что я даже застонал сквозь зубы от страшного напряжения, но действовала! И я. Собрал. Чужое. Тело. Из. Кусочков. Чужое!!!

Я смог! И даже срастить их смог! Сделав это тело снова целым и единым. И, вроде бы, даже живым. Сердце, по крайней мере, насколько я чувствовал, ещё билось. Но в сознание Илья не пришёл. Так и валялся на полу пилотской кабины, так как кресло его тоже было разнесено в куски, но его, в отличие от Ильи, я не собирал обратно. Не стал тратить ментальных сил ещё и на него: общую форму самолёта вернул, и уже достаточно — сам посажу, в «ручном», так сказать, режиме…

Глава 34

* * *

— Алин, ты со мной в Германию не поедешь, — сказал я.

Вечер. Маленькая комнатка в «господском» крыле Кремлёвского Дворца. Одна из тех, что относилась к выделенным мне покоям. У меня ведь здесь, в Кремле, «жилплощадь» ничуть не меньше, чем у Алины в Питере была. Не целый этаж, конечно, но если количество комнат посчитать, то, практически, тож на тож и выйдет. Даже своя маленькая «кухонька» имелась, хоть никакой необходимости в её наличии не было — еду же слуги готовят, на общей кухне. А приём пищи происходит в столовой. Зачем ещё и личную кухню иметь?

Хотя, вот сейчас пригодилась: мы с Алиной в ней сидим. Точнее, сидит — она, а я у стола стою в фартуке, помидоры на салат строгаю. Хоть и нет в этом никакой необходимости, но, само по себе, занятие является полу-медитативным. Мне, вообще, проще и спокойнее разговаривать, когда руки чем-нибудь, каким-то делом заняты. Голова спокойней работает, эмоций меньше вылезает. И всегда можно паузу взять, чтобы обдумать ответ, не напрягая собеседника ожиданием: ведь ты делом занят — просто, отвлёкся. Когда разговариваешь с кем-то без дополнительного занятия, такой номер уже не проканает — там любая пауза становится напряжённой.

Да и: приготовленный собственными руками салатик, он как-то интереснее. И вкус всегда разный — поэкспериментировать можно, творчество проявить. Ну и… опыты с Артефакторикой проводить на кухне значительно удобнее, чем где-нибудь в спальне, кабинете, библиотеке или гостиной. В перспективе, отец уже распорядился выделить и оборудовать мне помещение под нормальную лабораторию: с тиглями, электрогорном, плавильной печью и прочими облегчающими работу сложно-технологичными приблудами. Но, это в перспективе. На оборудование такого помещения даже при наличии неограниченного финансового ресурса требуется время. А кухня — вот она, уже есть.

— Не поеду? — удивлённо вскинула на меня взгляд девушка. — Почему? Мы же, вроде, договорились.

— Князь не выпустит тебя из города, не то, что из страны. А может быть, даже и из Кремля не выпустит, пока «волна» не уляжется, — продолжая ровно и привычно работать кухонным ножом, сказал я.

— Но…

— И будет прав, — надавил на голос я, впрочем, не повышая его.

— Ты боишься, что меня похитят и попытаются на тебя давить? — нахмурилась девочка.

— Да, — подтвердил я. — Ты должна понимать, что в нынешней ситуации это логично.

— Пожалуй, — вздохнула Алина.

— Да и привыкать тебе начинать к Кремлю стоит, — заметил я, а она с удивлением и недоумением посмотрела на меня. — Ты ведь, со вчерашнего дня, официально невеста Московского Княжича. Не забыла?

— Помню, — осторожно сказала она, непроизвольно бросив взгляд на свою правую руку, точнее на кольцо, которое поблёскивало камешками на безымянном пальце этой руки. — Но, я ведь ей и раньше была, однако, в Кремле ты меня не запирал. Что-то изменилось? — чуть нахмурила бровки она.

— Изменилось, — подтвердил я. Но дальше… взял паузу, отправившись к мойке намывать огурцы, так как с нарезкой помидоров уже закончил.

— И… что именно изменилось? — всё ж не хватило терпения дождаться ответа Алине и она поторопила меня с ним.

— Помнишь наш с тобой разговор о совместной поездке в Берлин?

— Помню, — кивнула она.

— Помнишь, я спрашивал тебя о чём?

— Помню, — снова кивнула она и подняла руку, начав на ней загибать пальцы. — Выпустят ли меня, в каком качестве я поеду и смогу ли достаточно эффективно заниматься нашими делами на сопредельной территории. И, насколько я помню, на все три вопроса я тебе, в тот раз, дала исчерпывающие ответы.

— Согласен. Вполне исчерпывающие. Вот только… — снова сделал я паузу, прервавшись на то, чтобы достать из холодильника один болгарский перец и начать его чистить. — Был и ещё один вопрос. На который ты мне до сих пор так и не ответила.

— Не ответила? — искренне удивилась девочка. — На какой же? Я ничего от тебя не скрываю, Юр! Какой вопрос?

— А ты ответишь на него, если я снова его задам? — с хитринкой во взгляде посмотрел на неё я, не прекращая своего занятия — приготовления салата.

— Отвечу! Спрашивай! — вскинулась она.

— Какой у тебя Дар, Алин? — отложив нож в сторону, задал вопрос и внимательно принялся следить за реакцией я.

— Д… дар? — даже запнулась она от неожиданности. — Ты в своём уме?

— Заметь, — улыбнулся я. — Ты снова избегаешь ответа.

— Да не избегаю я! Где я, и где Дар⁈ Зачем издеваешься? — даже обиделась она.

— Хм, вот опять, — снова улыбнулся я. — Какой интересный психологический момент. Ты просто не можешь взять и чётко сказать однозначное «нет». Даже, если хочешь…

— Я не понимаю тебя! К чему ты ведёшь?

— Ты — Одарённая, Алин. Знаешь ты об этом или нет, нравится тебе это или нет, веришь ли ты в это или нет. Ты — Одарённая, и это факт.

— … — замерла, не найдясь с ответом девочка, для которой мир встал на маленький камушек на вершине горы. Встал и замер в неустойчивом шатком равновесии. Ещё чуть-чуть, ещё один вздох, и он перевесит. Перевесит и помчится вперёд, изменившись раз и навсегда. Ещё вздох, и её мир никогда больше не будет прежним. Изменится. Изменится даже сильнее, чем он меняется, когда девушка перестаёт быть «девочкой» и становится «женщиной».

Я выждал секунду. Две. Три. Пять. По-моему, вполне достаточное время, чтобы дать ей «насладиться» этим шатким равновесием — пора «толкать».

— Пока я спал, Князь приходил к тебе, так? — задал я вопрос.

— Так, — настороженно кивнула Алина. — С ним ещё мужчина был… неприятный.

— Этот мужчина — Разумник из СБ Долгоруких. Он должен был тебя допросить с использованием своих способностей.

Глаза девочки расширились. В них появился застарелый ужас. Ужас перед Одарёнными Разума, воспитываемый во всех Бездарях, всех стран этой Земли с самого детства. Ведь, даже не так страшна смерть, в огне, в воде, в удушье или под камнепадом, чем возможность потерять себя. Потерять свою волю, перестать владеть своим телом, выболтать все свои самые стыдные и сокровенные тайны, признаться во всех самых страшных своих грехах.

— Так вот, его Дар на тебя не подействовал.

Алина непроизвольно, но с заметным облегчением выдохнула. А в следующую секунду замерла, так и не набрав воздух. Она забыла, как дышать, от осознания сказанного мной.

— Дар Разумников не действует только на Одарённых, — подтвердил верность сковавшего её предположение я. — Ты — Одарённая. Это подтверждённый факт. Дело теперь только за временем, когда Дар проявится.

— Я… Одарённая… — неверяще повторила за мной девушка. — Но…

— Да — теперь ты Дворянка, — кивнул я. — Князь позаботится, чтобы ты получила всё, что тебе причитается по праву. Но, до тех пор, пока Дар не проявится, тебе лучше остаться под его присмотром и защитой.

— Вот, значит, как, — выдохнула она и спрятала лицо в ладонях. — Я могу встретиться с родителями?

— Естественно, — улыбнулся я. — Ты не узница и не пленница. Просто, временно, тебе безопаснее находиться внутри этих стен. Твои родители могут прийти к тебе сюда. С сегодняшнего дня, тебе будет выделено и зарезервировано за тобой жильё в Кремле. На постоянной основе. В ближайшее же время, будет выделен надел в кормление. Право на ношение оружия дано… сейчас! — заявил я и достал из холодильника заранее спрятанный мной там тонкий и длинный прямой стилет с золочёной рукоятью и золочёных ножнах, красивый, дорогой и опасный. Когда отец отправил меня в арсенал за мечом, я достаточно долго там проторчал, любуясь представленным там оружием. Ну а какой пацан не любит красивое оружие? Холодное и хищное. Он ещё тогда попался мне на глаза. Вот я и прихватил его вместе с тем мечом, который повесил себе на пояс взамен оставленного в Лицее Артефактного.

И меч, и кинжал, взятые в Арсенале, хоть и были добротными, качественными, Артефактами не являлись. Красивые, дорогие, но самые, что ни на есть обычные.

Меч… не привлёк особого моего внимания. Он был просто похож на тот, который ранее подарил отец. Я и взял его именно поэтому. Просто, чтобы он болтался на поясе и «показывал статус». А вот стилет был красивый. И меня он заинтересовал. Настолько заинтересовал, что я решился над ним перед сном немножко поработать.

На этой вот самой кухне, используя просто большой стеклянный салатник, наполненный водой из мембранного фильтра, я… пересобрал его.

То есть, я сначала полностью его растворил, оставив только модель, «слепок». А потом поатомарно воссоздал, кристаллизовав из раствора, превратив этим действием обычный предмет в Артефакт.

Идея была не новой. Я уже делал нечто подобное в Питере, когда работал над револьвером, а после над обрезом. Но там я разбирал «прототип», получал «модель» и изменял её, дорабатывал, пробовал другие материалы. А здесь — просто и тупо разобрал-собрал, почти ничего не меняя и не добавляя. Ну, почти. Иначе это было бы уже вовсе неинтересно: там чуть баланс подправил, тут чуть уплотнил, там немного повысил содержание легирующих добавок, там немного по-другому кристаллизовал — ничего серьёзного, просто, маленькое упражнение для ума перед сном, тренировка, чтобы не терять день напрасно. Я ввёл это себе в привычку сразу после того, как понял, что при помощи «пробуждений» могу тренироваться и становиться «сильнее». Постановил правило: каждый день или «итерацию», обязательно делать и «пробуждать» Артефакт. Любой. Хоть простую швейную иголку, но обязательно!

Обычно, я этим занимался уже в Лицейском общежитии… если доползал до него, и, если оставались силы.

В общем, пересобрал стилет, полюбовался слегка изменившимся его видом, блеском света на его гранях, и пошёл ложиться спать. И, непосредственно перед сном, «пробудил» его — очень помогает покрепче и побыстрее уснуть…

А уже после второго разговора с отцом, когда он сказал об Одарённости Алины, я как раз об этом стилете и вспомнил, решив, что лучшего владельца ему и не придумаешь. А на поясе Даровитых женщин ведь и не обязан быть именно меч. Им, «этикетом» дозволяются самые разные варианты. Большинство дам, как раз, останавливают свой выбор на различных кинжалах, не столько опасных, сколько красивых.

Правда, и далеко не все Одарённые женщины вообще оружие носят. Многие древними традициями пренебрегают, оставляя из знаков Дворянского достоинства только значки. И я их понимаю — таскаться постоянно с оружием, которое оттягивает пояс и за всё цепляется, не самое простое и приятное дело.

В общем, именно это стилет я достал из холодильника и вручил Алине. Почему из холодильника? Ну, это первое место, пришедшее мне в голову, куда я мог спрятать эту железку до момента вручения. Хотел сюрприз сделать.

Сюрприз получился.

— Кстати, — улыбнулся я, разглядывая, крутанувшуюся вокруг своей оси перед большим зеркалом Алину. Ради этого нам пришлось перейти в другую комнату, ведь в кухне, понятное дело, зеркал не было. — Помнишь колечко, которое я для тебя сделал? Оно ещё у тебя?

— Конечно, — даже слегка обиделась моему вопросу девочка. — Это слишком ценная вещь, чтобы я могла её где-то оставить или потерять! — с этими словами она достала из декольте цепочку, на которой то самое колечко-змейка болталась.

— Теперь, когда ты Одарённая, ты можешь носить его открыто. Никто не посмеет у тебя его забрать. Ты — под рукой и защитой Московского Князя. Твой новый статус позволяет иметь такие подарки.

— Это… — задумалась она на какое-то время, — так. Ты прав… А… А можешь ты его… для меня «пробудить»? — просительно посмотрела она на меня и сняла со своей шеи цепочку, расстегнув хитрый замочек на ней.

— Могу, — пожал плечами. Я хорошо выспался, прекрасно отдохнул, устать не успел, поэтому был полон сил. Во всех отношениях. — Но, разве ты не хочешь сделать это сама?

— Я слышала, что сила Артефакта напрямую зависит от того, насколько силён Одарённый, который его пробудил. Я… даже ещё не открыла свой Дар. У меня ещё очень нескоро сможет получиться что-то серьёзное. А крутую штуку хочется прямо сейчас… глупо, да?

— Ну почему же, — мягко улыбнулся я, прекрасно понимая её чувства. Сам бы не удержался на её месте. — Хорошо.

После чего взял из её рук колечко, зажал его в кулак и уже привычно начал вливать в него энергию. Много вливал. Настолько, что даже ноги подкашиваться стали и пришлось срочно сесть. Чуть-чуть даже за свою нынешнюю «границу» зашагнул. Но только чуть-чуть. Недостаточно, чтобы впасть в кому. Но вполне достаточно, чтобы голова начала кружиться. Не слишком сильно, но неприятно.

Я отдал кольцо. Девочка его надела. И… змейка на её пальце моргнула. Потом подняла свою треугольную головку и сладко-сладко зевнула. Поёрзала на пальце, недовольно посмотрела на простое кольцо рядом с собой — Алина надела оба кольца на один палец, как девушки иногда любят делать. Насколько я знаю, правда, чаще всего так поступают с комплектом помолвочное+обручальное, но… спишем на то, что девочке захотелось немного пофантазировать, представляя себя не невестой, а уже замужней дамой. Правда, знала бы она, к чему это приведёт, стала бы она так делать?

Змейка ещё поёрзала, а потом… перекусила обычное колечко. Перекусила и быстро крутанувшись вокруг пальца, проглотила его полностью, не оставив от довольно дорогого ювелирного изделия и следа.

Проглотила и довольно прижмурилась, устраиваясь на пальце вольготнее. Потом подняла голову, посмотрела на меня, на девушку и… укусила её. Резко, быстро, так, что я и дёрнуться не успел. Куснула, а после слизнула своим раздвоенным язычком выступившую капельку крови. После чего, окраска её «шкуры» слегка поменяла свой цвет.

— Если там был яд и тебе станет плохо, обязательно скажи — я застрелюсь, — серьёзно сказал я, пристально глядя на девушку.

— Угу, — так же серьёзно кивнула мне в ответ девушка. Потом прислушалась к себе. — Но, знаешь, мне кажется… ничего плохого не произошло. Она… не хотела мне причинить вред… не хочет… Она, просто, знакомилась так…

— Ты… её чувствуешь? — удивился я. — Можешь с ней общаться?

— Да, — улыбнулась Алина и погладила жмурящуюся змейку по её треугольной головке. — Я ей понравилась.

— Оу…

— А ещё ей понравились камни из съеденного колечка… она сейчас сыта, но… была бы не против позже ещё полакомиться…

— А стилет? — заинтересовался я. — Он ведь тоже Артефакт, и тоже «пробуждённый». Его ты чувствуешь?

— Стилет? — чуть нахмурилась Алина и потянулась к ножнам. Причём, потянулась правой рукой — стилет ведь справа у неё висел. Правой рукой, на которой как раз было кольцо. И змейка, как только приблизилась, тут же куснула и рукоять стилета — она ведь тоже была выполнена из драгоценных материалов.

Правда, отгрызть ей ничего не удалось.

— Ой, — ойкнула, заметившая это действие Алина. Затем замерла и прислушалась к себе. — Я чувствую его!

— Да? — заинтересовался я. — И как он? Что может?

— Он… — ещё внимательнее прислушалась к чему-то, что слышит или чувствует только она, девушка. — Он… они… они со змейкой… познакомились… Они могут работать вместе! — вскинулись вверх в удивлении брови девушки, после чего она выдернула стилет из ножен и… бросила его вперёд. Точнее, пожалуй, насколько я это успел рассмотреть, это не был бросок — кинжал просто вырвался из руки девушки и полетел вперёд, сам!

Он очень быстро, настолько, что я едва сумел уследить за его движением, пронёсся через всю комнату и… замер в воздухе. Потом сделал замысловатую петлю и вернулся к Алине, которая, с непривычки, даже не с первого раза сумела поймать его за рукоятку. Не сразу, но смогла. И столько счастья было в её взгляде!

А я увидел, что на лбу её выступили капельки пота. И дыхание стало тяжелее. Словно, она только что метров пятьдесят в ускорении пробежала. То есть, напряжение было заметным, но не слишком сильным.

— У меня получилось! Получилось!

— Получилось, — кивнул я. Надо же, я и сам не ожидал, что тандем из двух Артефактов сможет оказаться настолько эффективным: кольцо получило привязку к владелице через кровь, оно же инициировало стилет. А потом… стилет летает — это его способность. Я знал о ней — ведь уже полдня провёл с ним до этой встречи. Вот только, у меня он просто летел вперёд. Очень быстро, очень мощно, пробивал стены и доспехи, в том числе и «покров». Но назад не возвращался! А здесь, судя по всему, ещё и траектория прямого полёта могла быть управляема через посредничество кольца, как через «связной-управляющий» модуль-пульт! Круто!

А ещё круче было то, что, по всей видимости, бросок-полёт-возвращение требовали затрат каких-то внутренних сил хозяйки, а это значит, что, теоретически, могли использоваться для их тренировки… а ещё, опять же, теоретически, сила этой пары Артефактов могла… масштабироваться сообразно росту сил и способностей Алины!

То есть, сейчас, на уровне ещё даже не произошедшего Пробуждения Дара, девочка уже может, теоретически (если тупить не будет), убить Одарённого Рангом чуть ли не Ратника (мой же «покров» стилет пробивает!), а на что она будет способна, когда сама Ратником станет?!!

— Владей, — улыбнулся я. — И не забывай упражняться каждый день. Однажды, это может спасти тебе жизнь.

— Обязательно! — серьёзно кивнула она. А потом подскочила ко мне, обняла и жарко поцеловала. — Спасибо! — сказала она, когда оторвалась от меня.

— Иди, упражняйся, — погладил её по голове и сказал я…

И вот сейчас, в уничтоженном и собранном заново самолёте, при взгляде на то, как рассыпался мелкими кусками мой меч, повешенный на пояс ради статуса, я вспомнил эту картину. Эту ситуацию. Это ощущение губ… И мне подумалось: а был бы у меня на поясе не обычный меч, а «пробуждённый» Артефакт — уцелел бы он в атаке такой силы?

И что теперь с ним делать? Не могу же я появиться на земле, в аэропорту, куда сейчас плавно, но целенаправленно спускал свою «дохлую птичку», ориентируясь через оставленную прореху в полу, без оружия? Там же делегации, Одарённые, журналисты с фотоаппаратами…

Да и не только в оружии проблема: с одеждой-то что делать?!! Она же с меня лоскутами слезает! Тело я восстановил, а одежду? Мне что, голым из самолёта выходить?!!!..

* * *

Глава 35

* * *

С оружием особой проблемы не было — подхватить осколки водой и шустренько их преобразовать во что-нибудь простое. Во что-нибудь хорошо знакомое, на что не придётся тратить дополнительных ментальных усилий, резерв которых сейчас был ограничен: ведь задачи по удержанию самолёта в относительно целом состоянии и управления его полётом никто ещё с меня не снимал. Правда, с восстановлением своего тела и тела пилота я уже закончил, так что, часть «мощностей» высвободилась… но, всё равно, увлекаться и заморачиваться с моделью времени не было.

Модель… моделей меча, вообще, хоть какого-нибудь меча, я ещё не делал. Не имелось у меня такого опыта. Во всех прошедших «итерациях» я больше был сосредоточен на огнестреле, пулях и бижутерии (отнесём к ней и жуков с комарами), чем на оружии «холодном». Из всего, что я вообще творил, на ум один лишь стилет Алинкин приходит. И, кстати, именно в этой связи я о нём только что и вспоминал.

Вот его модель я помнил хорошо — совсем недавно ведь ей занимался. Ну а, чем стилет — не оружие? Мне ведь сейчас не функционал важен, только «номинал», видимость, обозначение статуса. И не особо важно, что именно будет висеть у меня на боку — меч полноразмерный или компактный «повседневный» стилет? В конце концов, в том же Лицее, с его формой, мы вообще кортики таскали — и ничего, ни у кого вопросов не было. А минуты, которые я сэкономлю на том, чтобы не изобретать новую модель, а воспользуюсь уже имеющейся, будут мне совсем не лишними. Их ведь, итак, исчезающе мало!

Илья сообщил мне, что осталось пятнадцать минут до посадки, где-то минуты за три до удара, разворотившего самолёт. Ещё минуты две ушло на приведение себя, Ильи и самолёта в относительный порядок. Итого: пять. То есть, до предполагаемой посадки — десять. Ну, допустим, ещё десяток-полтора минут можно накинуть сверху, отмазавшись чрезвычайностью ситуации — покружить немножко над аэропортом. Но не дольше. Дольше уже будет «не круто», дольше — смажется впечатление. Так что: двадцать пять минут — это самый край того, на что вообще можно рассчитывать в нынешнем положении. Тут не то, что минуты — секунды на вес золота будут.

Так что, стилет вместо меча. И ножны под него самые простые, дюралевые, без вообще каких-бы то ни было украшений или узоров.

Дальше одежда…

Странно, наверное, что в такой момент, я думаю об одежде и том, как появиться перед журналистами, а не о своём выживании или защите?

Да нет. Ничего тут странного. Смысл мне париться о такой ерунде, когда мой полёт целых четыре Богатыря прикрывают?

Не очень понятно? Я поясню.

Это был не мой план, а отца. Самолёт имеется в виду. Мне-то самому, для того чтобы в Питер к нужному часу добраться, никакая техника в принципе нужна не была. Я мог своими силами добраться: просто долететь, даже никаких «аэропланов» из воды не выстраивая. Даже быстрее бы получилось. И незаметней. Для радаров, по крайней мере.

Но… нет. Проблема так не решается, к сожалению…

Если бы я прилетел сам, тихо и незаметно, меня бы точно так же тихо и устранили. Где-нибудь на подступах к аэропорту: у «охранки» возможностей и ресурсов для этого много. Даже больше, чем достаточно.

Значит, что? Значит, лететь надо заметно, открыто и «официально», как «нормальный» человек — личным самолётом. Заранее сообщив о своём намерении и согласовав маршруты, соблюдая выделенные воздушные коридоры.

Это сократит возможности и места для моего устранения до всего лишь одного варианта: сбития на подлёте к порту. Атака опасного «террориста-одиночки», никак не связанного с официальными властями и «охранкой».

«Народники» на эту роль не подходят — слишком слабы они против Ратника. Не может у них быть такого оружия, которое способно было бы упокоить Одарённого такого серьёзного Ранга! Потому, что, если у них такое, вдруг «самозародится», то это вынудит сообщество Одарённых слишком серьёзно и жёстко на данный факт отреагировать. Что привлечёт к происшествию дополнительное ненужное организаторам пристальное международное внимание.

А вот второй Гранд или Авапхуру из того злосчастного посольства, подходят идеально: личная месть, и никакой политики.

Вот я и полетел на самолёте с одним лишь пилотом на борту — в качестве приманки. Живца, на которого должен был клюнуть исполнитель, кем бы он ни оказался. Тогда как «охотники» (или рыбаки?) летят чуть сзади и намного выше. На своём традиционном транспорте: на «крылатых» конях, готовые тут же прихлопнуть засветившегося «исполнителя».

Всё, что требовалось от меня… это пережить самый первый удар. Поработать живой мишенью. Привлечь к себе всё внимание. Получить этот удар демонстративно, так сказать — «официально». Дать повод Богатырям вмешаться.

Именно поэтому — самолёт. Именно поэтому, главная проблема теперь — одежда, а не защита. Не от кого уже защищаться: Гранд против сразу четырёх серьёзно настроенных Богатырей не играет. Он, скорее всего, уже мёртв — не зря же я в тишине, установившейся после замолкания разрушенных двигателей самолёта, прозвучали — то ли взрыв сильный, то ли вообще хлопок, какой был бы, если бы по земле хлопнули гигантской ладонью… или мухобойкой.

Поэтому и надо думать не о защите, а о том, как эффектно приземлиться и появиться на публике, не смазав своим жалким видом всё впечатление от идеально проведённой операции! А я голый сижу!!

И ни одной хоть сколько-то целой тряпки во всём самолёте! Одни клочки. И времени — двадцать минут до посадки. Эх! Как-то мы с отцом упустили этот момент в своих планах — слишком уж он был… неочевиден.

От напряжения я даже закусил губу, хоть раньше никогда этого не делал, помня наставления тренеров о том, что в бою нельзя этого делать: ударят в голову — сам её откусишь от неожиданности и резкого толчка. А теперь вот закусил.

Сам же сосредоточился на том, чтобы одновременно и самолёт удержать от полной потери формы, и кокон воды прямо на себе удержать. Кокон, внутри которого, вода поднимала с пола клочки ткани и собирала из них, как пазл из деталей, мою порезанную одежду. Пусть не всю, пусть, хотя бы только штаны и рубашку.

Собрать, сложить и… сшить. Сшить вместе. Хоть чем-то. Хоть чем-то, чем я могу работать быстро. И выбор этого чего-то был небольшой: шерсть, шёлк, хлопок, синтетика даже — всё это не годилось — слишком сложная структура. Моего контроля и понимания не хватит для синтеза чего-то хоть отдалённо похожего, а на эксперименты времени нет.

Зато, есть алюминий. Авиационный. Много алюминия. Который довольно просто поддавался моей обработке. Да и нити из него, пусть и совсем не долговечные, получались легко. И «сшить» ими получалось не просто куски ткани, а сами нити, составлявшие структуру этой ткани. Каждый обрыв каждой ниточки. Они буквально срастались между собой, соединённые перемычкой из этого лёгкого, податливого металла.

Я спешил. Не было времени обдумывать то, что я делаю, прикидывать или сомневаться. Получалось хоть что-то — уже хорошо. В конце концов, это намного проще, чем сращивать ткани человеческого организма — ниток в штанах и рубашке гораздо, гораздо (!) меньше, чем клеток в организме.

* * *

Я справился. Минуты просвистели, словно не минуты то были, а пули из автомата выпущенные. Но я справился.

Рубашка, брюки, ремень перевязи (этот пришлось именно сшивать, пусть мелкими стежками, но сшивать. И не «ниткой» уже, а проволокой — «нитка» не выдерживала нагрузки', болтающийся на нём стилет в ножнах… и водные башмаки на ногах. «Водные» — из воды с очень большим количеством растворённого в ней металла. Таким, чтобы она перестала быть прозрачной.

Самолёт мягко и тихо опустился на ВПП в каких-то пятидесяти метрах от собравшейся на ней внизу делегации, в составе которой обнаружился даже лично Император.

К самолёту тут же подлетели, искрящие своими «мигалками» пожарки. Экипаж скорой помощи остановился поодаль, рядом со встречающими. Из машины выскочили медицинские работники с чемоданчиками и носилками и побежали застывшей на брюхе «птичке». Но я вышел раньше. Не дожидаясь врачей. И вышел сам. По самому же себе организованному трапу.

Вышел спокойно, уверенно и даже вальяжно, старательно заставляя себя не спешить (нельзя мне было спешить — «алюминиевые швы» могли порваться). Вышел, спустился и направился к ждущим меня людям, аккуратно придерживая стилет у пояса (с той же целью — чтобы ремень от рывков не оборвался).

— Ваше Императорское Величество, — учтиво поклонился-поприветствовал я Императора, который окинул меня несколько удивлённым оценивающим взглядом.

Но ответить он не успел, так как именно этот момент выбрали Князья: Долгорукий, Стародубский, Черниговский и Сатин, чтобы опуститься на своих «крылатых» конях с небес на бетонную полосу совсем рядом с собравшимися.

Понятно, что не сами они конями правили — с каждым из них (кроме Черниговского — тот сам Богатырь Воздуха) сидел Воздушник из их Дружины.

Опустились на бетон, кони высекли из него искры подковами, а отец бросил вниз, чуть ли не под ноги Императору отрубленную голову Гранда. Молча.

Император тоже промолчал. Молча посмотрел на голову. Молча тронул её носком своего сапога, молча её подопнул в сторону от себя, после того как достаточно внимательно рассмотрел.

Правда, он не был единственным, кто эту диковинку разглядывал. На столь занимательную вещицу не смогли не обратить своего внимания все присутствующие.

Кстати, о присутствующих. Тут были не только Лицеисты, Булгаков, представители Германской стороны, несколько Гвардейцев, сам Императр, знакомый мне уже Граф, но и… Катерина. И вот её глаза, обращённые не на голову, а на меня, смеялись.

И стояла она, кстати, не рядом с Императором, а по левую руку и чуть позади Булгакова. Который, в свою очередь, был отделён от того строем Лицеистов. Точнее, «кучкой» — «строем» это назвать было нельзя. Не тянуло это на строй.

Глаза Катерины смеялись. До того момента, как экипаж скорой вынес из кабины самолёта бессознательного пилота, а я, наконец, «отпустил» державшую самолёт воду, и он медленно, величественно, начиная с верха, обрушился-обвалился внутрь себя мелкими-мелкими кусочками, заставив всех теперь смотреть не на голову, а на его обрушение.

Потом взгляды перешли на меня. А я поправил воротник и оружие на поясе.

— Удар «вихрем лезвий» Гранда Воздуха, — констатировала Катерина, первой нарушившая затянувшееся молчание. И тем самым привлекла внимание к себе. Отец посмотрел на неё и нахмурился… стараясь скрыть блеснувшее в его глазах узнавание.

Что ж, видимо, он подтвердил свою догадку. По крайней мере, сюрпризом внешность Лицейской медички для него не стала…

— И ты выжил, — закончила свою мысль Катерина. И это не было утверждением. Это был вопрос, на который надо было отвечать.

— Я хорошо учусь, — с осторожным намёком посмотрел на неё я. — И всегда старательно выполняю домашнее задание.

— Пожалуй, — замедленно, словно сомневаясь до конца, стоит ли это делать, кивнула она. — «Зачёт» я тебе поставлю…

И именно в этот момент её внимание привлекли гремящая на неровностях полосы каталка, с лежащим на ней голым, прикрытым лишь фольгированным одеялом из набора экстренной помощи пилотом, и толкающими её, бегущими медработниками.

Глаза Катерины расширились, и она, властной, не ведающей сомнений рукой, остановила их. Шагнула и откинула одеяло, принявшись рассматривать и ощупывать тело.

— Ты не доделал дело! — заявила она мне. Повернулась к Императору. — Ваше Императорское Величество, мне срочно нужен мой Ученик. Дело жизни и смерти! — и не дожидаясь ответа, властно махнула мне рукой и велела врачам катить каталку-носилки дальше к машине, двинулась с ними следом.

Я посмотрел на попытавшегося скрыть облегчённо-обречённый вздох отца — тот одними глазами, их закрытием, дал своё согласия. Посмотрел на Императора — тот кивнул, разрешая. После чего поспешил вслед за каталкой к скорой помощи.

* * *

Глава 36

* * *

Илья всё ещё был без сознания. Работники скорой уже докатили его до машины и ловко загрузили внутрь, даже не перекладывая с каталки — у них там интересная и удобная система, позволяющая, закатывать её с ходу: на специальных шарнирах складывается вся нижняя часть каталки, оставляя только верхнюю, входящую в специальные пазы. В результате — минимум усилий и времени, а пациент уже лежит на «койке» в центре машины, на удобной для врачей, оказывающих ему первую помощь высоте, пока машина уже мчится в госпиталь, больницу скорой помощи или куда там ещё.

В нашем случае, машина ещё никуда не мчалась. Так как Катерина, как только мы с ней и с телом пациента оказались внутри, дала чёткое распоряжение — стоять и не дёргаться. И распоряжение это, как минимум мне, было вполне понятным — для работы ни ей, ни мне, дополнительных условий или оборудования, кроме самого наличия воды под рукой, не требовалось, а уезжать с аэродрома, когда до запланированной отправки делегации в Германию осталось что-то около часа — не самый удобный вариант. Меня ведь от участия в этой делегации никто ещё не освобождал!

— Ты не доделал дело, — заявила мне Катерина, сидящая внутри машины, рядом с телом, напротив меня.

— Что именно? — засучивая рукава своей «восстановленной» рубашки, уточнил я, уже в готовности к дальнейшей работе. В «рабочий режим» я вообще вхожу быстро.

— Если взялся лечить, то лечи до конца: у парня рак, — заявила она.

Что ж, это заявление не стало для меня сюрпризом. О том, что Илья болен, я знал и так. Знал ещё до полёта. Собственно, это и была одна из причин моего выбора именно его на роль моего пилота в этом опасном предприятии. Из трёх отобранных мной «добровольцев» одному грозила тюрьма, второй был смертельно болен, а у третьего были долги.

Шаг вперёд сделали двое: Илья — с неоперабельной онкологией, и Терентий — с огромными, для него, долгами. Я выбрал Илью.

Не буду пытаться объяснять или оправдывать свой выбор. Просто выбрал. Ведь «правильного» выбора, в этой ситуации, всё равно нет. Любой выбор будет спорным, а любые аргументы оспариваемыми.

— Не думал, что это вообще возможно, — нахмурился я.

— Если собрать из нескольких десятков отдельных кусков — возможно, то чем операция по удалению опухоли невероятнее?

— Так врачи сказали, что она неоперабельная…

— Для Бездарных врачей — так и есть. Но ты — не врач. И не Бездарь. Тебе должно быть плевать на их диагнозы и ограничения, — ответила мне Катерина серьёзным тоном, глядя не на больного, а на меня.

Особую пикантность ситуации придавало то, что эти самые Бездарные врачи находились в той же машине, что и мы в этот момент. Она ведь не потребовала от них выйти, а сами они либо не догадались, либо не захотели этого сделать. Да ещё и отец подошёл к всё ещё открытым на распашку задним дверям скорой, внутри которой мы все находились. И последние Катеринины слова он успел услышать… как и Император, который подошёл вместе с отцом.

Блин! Я понимаю, что смоделировать и организовать ситуацию именно таким образом, было крайне сложно — ведь в неё были вовлечены слишком разные силы, с зачастую совершенно противоположными интересами, никак друг с другом действия не согласовывавшие, но… почему это всё выглядело, как самый настоящий экзамен⁈ Почему мне казалось, что от того, справлюсь я сейчас с заданием Катерины или нет, зависит не только жизнь Ильи? И даже не столько…

— У тебя есть полчаса, — продолжила свой инструктаж она. — Начинай. Я буду подсказывать, что делать, но сама не вмешаюсь: умрёт он или выживет — это будет только твоя ответственность.

— Нет, — твёрдо ответил я.

— Что «нет»? — прищурилась Катерина.

— Не ответственность, — ответил я. — Опыт. Умрёт он или выживет, это мой опыт. Я не собираюсь брать ответственность за его жизнь. Она принадлежит только ему самому.

— Что ж… — через несколько секунд внимательного разглядывания меня всеми присутствующими, кто мог разглядывать (у Ильи такой возможности не было), произнесла Катерина. — Возможно, ты и прав. Тогда, спрашивай, — кивнула она на бессознательного человека, лежащего на разделочном… эм, операционном столе, точнее, на кушетке, она.

Некоторые издевательские нотки в её голосе в этот момент присутствовали, но я их проигнорировал. Поэтому, кивнул и повернулся к Илье.

Насколько мне уже сообщал тот небольшой слой воды, которым я успел укутать лежащего пилота, пока длился разговор, состояние его было вполне удовлетворительным. Все системы организма работали нормально. Ну, насколько это может быть «нормальным» для угнетаемого смертельной болезнью организма. То есть, прийти в сознание он, теоретически, мог.

Оставалось только воплотить теорию на практике. Выбрал для этого я самый простой и доступный способ: настойчиво похлопал по щекам… ну и провёл стимуляцию нервных окончаний водой в нескольких довольно чувствительных и болезненных местах. Что интересно — помогло.

Даже странно как-то: неужто дежурная бригада, нашедшая тело в кабине, не сделала этого сразу? Или, они сделали, но у них не получилось, а тут, у меня, наложились ещё какие-то факторы? Такие, как тряска на каталке, уличный холод, дополнительное время, прошедшее с момента обнаружения тела… Можно долго гадать, но, в моём случае, дело это бессмысленное: получилось и получилось. А уж, почему — хрен с ним.

— Илья, — поймав сфокусировавшийся взгляд пациента на своё лицо, строго обратился к нему я. — Ты жив. Ты в машине скорой помощи. На земле. Я могу прямо здесь и сейчас провести операцию по удалению твоей опухоли. Нужно твоё решение: ты соглашаешься или отказываешься. Прямо сейчас.

— А?.. — вытаращился на меня он.

— Сейчас. Тебя оперирую. Да или нет? — максимально короткими фразами, с паузой чуть ли не после каждого слова, настойчиво повторил я. — Удалять твою опухоль или нет? Десять секунд на ответ! Ну? — добавил я. — Десять. Девять. Восемь… — начал любимое своё дело: вести отсчёт. Крайне эффективный педагогический приём. Жестокий, жёсткий, стрессовый, давящий… поэтому, неразрешённый к использованию в школе. Но вот за её пределами — работает безотказно.

— Четыре. Три…

— Да! — чуть ли не прокричал лежащий пилот. — Да! Удаляйте!

— Спи! — тут же, уже спокойно велел я и провёл рукой по его лицу, со лба к подбородку, как нас учили на секции делать в… так сказать, неофициальном Кунг-фу. В той технике, которую в других искусствах, школах и спортивных стилях ещё называют запрещённой или «грязными приёмчиками». Конкретно это движение мы отрабатывали как предваряющее перед захватом за нижнюю или верхнюю губу — такое себе удовольствие. Но само движение красивое: пальцы со лба скользят по глазным яблокам, вынуждая, заставляя их рефлекторно закрыться веками.

Не знаю, зачем я его сделал сейчас. Просто показалось мне уместным. А он действительно взял и отрубился. Хотя, в его состоянии, это не стало чем-то слишком уж удивительным — сил он потерял много. Ему сложнее было в сознании находиться, чем его снова потерять.

Хотя, его состоянии, больше действительно сон напоминало, а не потерю сознания. Но и сахар с ним!

Ведь дальше началась работа. Катерина говорила мне, что именно делать, а я это делал. Причём, как ни странно, влиять, «продавливать» сопротивление тела Ильи стало намного легче. И «намного» — это намного! Очень заметно, в сравнении с тем, что я чувствовал в самолёте. Даже интересно стало, почему: в расстоянии дело? В непосредственном контакте? В сознании? Хотя, какое сознание: там, в самолёте, парень из себя кучу кровоточащих кусочков представлял — откуда в ней сознание? Но, не суть.

Что собой представляла моя работа? Операцию. Да: почти обычную, почти традиционную операцию. За тем лишь исключением, что не пользовался я никакими другими инструментами, кроме своей воды. Но, они и не требовались: вода же моя и резала, и держала, и хватала, и вынимала, и зашивала, точнее «сращивала». Любой хирург позавидует такому «инструменту».

Рак печени. Опухоль размером с куриное яйцо. Неоперабельная… обычными средствами. Да, даже, если бы она меньше была, и гениальный хирург из Неодарённых взялся такую операцию провести, то заняла бы она, как минимум, несколько часов. У меня было меньше тридцати минут, обозначенных Катериной.

Не знаю, что случилось бы, что бы она предприняла, если бы я не уложился. Может быть, и ничего. Может быть, наш рейс бы задержали настолько, насколько потребовалось бы. Может быть. И даже скорее всего. Но! Срок был назван. Я с этим сроком согласился. А значит, должен был уложиться в него.

И я уложился. В двадцать девять с половиной минут. Но сказать, что это было просто, язык бы у меня не повернулся. Двадцать девять минут предельной концентрации и эмоционального напряжения.

Хорошо ещё, что Катерина, хотя бы за анестезиолога поработала: синтезировала своей водой какие-то вещества, которые ввела пациенту ингаляционным путём. Вещества, не позволившие ему проснуться от боли в разрезаемом мной теле. Иначе, даже не знаю, пришлось бы отцову (по миру писателя) присказку реализовывать. Ту самую, которая: «Хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается». Бррр! Даже представлять такое жутко.

Печень… сначала разрезать кожу и ткани, чтобы получить к ней доступ (хорошо ещё, что моей воде для проникновения внутрь большой разрез не понадобился — хватило совсем маленького, чуть ли не прокола), потом определить границу поражённой области и той области, которая прилегает к ней, где ещё встречаются отдельные раковые клетки. Определить, разметить и… начать резать.

Был бы я традиционным хирургом, резал бы один раз, одним большим куском. Чтобы и кровотечения было меньше, и операцию не затягивать. Да и вообще: в хирургии — чем меньше резов-повреждений, тем лучше. Больше шансов на восстановление. Но я — не обычный. Я вообще не хирург! И даже Целителем становиться не собираюсь! Нет у меня к этому ни мотивации, ни желаний, ни призвания. Я резал маленькими кусочками, но очень быстро и очень много. Меньше полусантиметра каждый кусочек. Ровно такой, чтобы через дырочку, сделанную в животе, пролезть мог. Резал и вытаскивал, резал и вытаскивал. А ещё постоянно следил за тем, чтобы в местах разрезов, кровотечение не начиналось. Повезло ещё, что поражённая область была в стороне от печёночной вены. Даже не знаю, как бы выворачивался, если бы и она была затронута… Итак весь вспотел, пока рядом с ней резекцию проводил.

Вырезал, вычистил. А дальше и вовсе пошла ювелирная работа: как-то сшивать, соединять сосуды, не пропуская ни одного задетого и не допуская того, чтобы какой-то участок остался совсем без кровоснабжения. Печень, конечно, орган такой, интересный, единственный из всех органов тела, способный на существенную регенерацию, то есть, на восстановление даже при утрате семидесяти процентов своей массы, но к сосудам это относится в гораздо меньшей степени. И, при нарушении кровоснабжения, погибнет не только орган, но и весь организм. Причём, довольно быстро.

Да и: одно дело — знать, что она восстановится, совершенно другое — лично вырезать кусок, с куриное яйцо размером и «видеть» оставшуюся от него незаполненную полость… Последнее — довольно жутко. Правда, организм, как и вообще природа, пустоты не терпит — он её заполняет. Ткани и органы довольно быстро сместились, заняв освободившееся пространство, но всё равно — те несколько секунд, пока эта «дырка» была видима… жутко.

Мог бы седеть, поседел бы, наверное, за эти полчаса, что длилась операция.

Сам себе, после неё, клялся и твердил: «Что б я, что б ещё раз! Да ни за что!! Не моё это! Не моё!». Не зря отец говорил, что врачом быть — особую натуру надо иметь…

— Закончил, — сообщил я Катерине внешне спокойно и убирая воду от тела Ильи. Вся извлечённая из него «грязь» была сразу же, ещё в процессе, переправлена в отдельный, специально отведённый контейнер, на который даже смотреть сейчас было противно и страшно. На самом же теле, даже в районе непосредственно разреза (хотя, скорее прокола), не было ни капельки крови. Чистое, неповреждённое тело… всё исполосованное тонкими розовыми линиями от предыдущей… операции.

Эх, Илюха! Знал бы ты, что за сегодня дважды «родился»! Дважды прошёл через то, что для обычных людей может считаться только и исключительно чудом.

Но, несмотря на это, на то, что «грязь» в контейнере, убранную от тела пилота воду я к своему телу уже не допустил. Ни капли, что успела коснуться его, не допустил. Я убрал и выбросил её прямо на снег и лёд подальше, метрах в тридцати в сторону от машины. Себе я сконденсирую лучше новой, свежей, совсем чистой. И химически, и информационно. К той я прикасаться брезговал. Готов был вздрогнуть от одной лишь мысли об этом, о том, что она дотрагивается до меня — бррр!!

— Хорошо, — кивнула мне внимательно наблюдавшая за всеми моими, самыми малейшими движениями. Она бросила ещё один пристальный взгляд на спящее тело и встала. Я тоже встал. Она вышла из машины. Я вышел за ней. Работники скорой захлопнули двери.

Мы спокойно, уверенно, не оборачиваясь, двинулись прочь от машины. Я на ходу конденсировал на своём теле новый «водный покров» взамен потраченного. И краем уха ловил, что Император, чуть задержавшийся у машины, велел главному в бригаде скорой везти пациента в клинику Агеевых. А ещё, чуть позже, после отъезда машины, Графу своему поручал взять парня на отдельный и особый контроль. Всё: состояние, результаты обследований, динамику, любую мелочь. Что б чуть ли не под микроскопом за тем наблюдали и ему докладывали.

Говорил он тихо. И довольно далеко уже за спиной, но у меня уже в привычку входить начинает оставлять позади себя, в интересных местах пару-другую капель своей воды… которые, впрочем, быстро испаряются, не оставляя после себя следов.

* * *

Глава 37

* * *

Я уснул в самолёте. Видимо, копившееся всё прошедшее время напряжение дало о себе знать. Стоило только чуть-чуть расслабиться, почувствовать себя в хоть относительной безопасности, как старые привычки взяли верх. В частности, привычка спать в транспорте. Будь то пассажирское сидение рядом с водителем, автобус, кузов тентованного КамАЗа, капсула «Тайфуна», полка плацкартного вагона или кресло-сидение в самолёте. Стоит только моей заднице разместиться на чём-то предназначенном для сидения, а транспортному средству двинуться вперёд, как, словно кнопку какую нажимают — я вырубаюсь.

Сознательными волевыми усилиями можно этому эффекту противостоять. Но, для этого требуется желание и хоть какая-то цель/причина. Для того, чтобы прикладывать эти усилия. А именно в данной ситуации, такой причины не было. Как и цель, именно остаться в полёте бодрствующим, отсутствовала.

Вот я и вырубился.

Правда, чтобы быть до конца объективным, стоит сказать, что не сразу. Я ещё успел потратить несколько минут на то, чтобы «пробудить» свой стилет — установленный самим себе план выполнять надо!

Не то, чтобы мне этот стилет был реально нужен, но ведь и дело было не в нём, а в прокачке навыка.

Я уснул в самолёте.

Проснулся дома. В своей постели.

Выходной день — никуда спешить и идти не надо, можно посвятить себя и своё время творчеству. Тем более, что в мире Княжича накопилось довольно много событий, которые стоило перенести в мой роман, успевший незаметно разрастись уже до серии из четырёх томов. Притом, что четвёртый уже к концу подходит, и пятый со дня на день пора будет начинать.

Несколько часов я потратил на перенос событий. Несколько часов после этого занимался семьёй и обычными своими делами. А потом… моя наркоманская доза! Комментарии…

Главная просьба читателей выражалась в том, чтобы в книге появились интерлюдии, описывающие произошедшие события и мои действия со стороны других людей. В частности, всех особенно интересовали Император, Князь Долгорукий, Катерина и, почему-то брат Императора.

Что я могу на это ответить? Ребята! Как бы я сам хотел почитать такие интерлюдии!!! Насколько бы упростилась (или усложнилась) моя тамошняя жизнь, будь у меня подобная возможность!

К сожалению, у меня её нет. Я ещё не сошёл с ума настолько, чтобы пытаться организовывать слежку за Императором… там, где это уже нельзя объяснить простой случайностью и рассеянностью (как с каплями, оставшимися возле скорой или в том зале Зимнего). Ведь, провал такой попытки может очень болезненно мне аукнуться. А в том, что провал неминуем, я уверен. Иначе бы, все постоянно следили за всеми, используя доступные им стихии. Не существовало бы самих понятий, как конфиденциальность, секретность, личная информация и тайна. Одарённые существуют не первый десяток веков — должны были разработать эффективные меры противодействия таким умникам, как я. А уж Император просто обязан применять эти меры для обеспечения сохранения государственных секретов и приватности переговоров, ведь подобная инсайдерская информация — мощнейшее конкурентное преимущество!

Про Катерину и говорить нечего: она Водой владеет на уровень, если не больше, лучше меня — слежку и наблюдение заметит, если и не мгновенно, то очень и очень быстро. Наказать, может и не накажет, но «пальчиком погрозит» точно.

А Дмитрия Ивановича я даже искать, где — не особо себе представляю. Да и начальник «охранки» должен быть обложен системами безопасности не меньше, чем Император.

Так что, об интерлюдиях остаётся только мечтать. Или пойти почитать Николая Воронкова — вот уж кто мастер по таким сценам. Мне до него далеко. Он, кстати, оказывается, недавно на АТ переехал с Самиздата, к моей радости. Я-то, грешным делом, думал, что он умер уже. Ан нет! И живой, и писать продолжает. Я из-за него, все позапрошлые выходные из жизни вычеркнул: так увлёкся перечитыванием, что ни строчки сам не написал… и ни одного задания по учёбе не сделал, чуть сессию не завалил. Но, слава Творцу, его книжки кончились раньше, чем наступил окончательный «дедлайн».

Вторая большая волна возмущения в комментах прошла по поводу «4-ой стадии рака» у вылеченного… точнее, прооперированного мной пилота. Но тут-то я, как раз, могу ответить: нигде не была в тексте указана «стадия»!

На самом деле, признаюсь честно, я даже и не знал, какая она у Ильи. Напомню: я не медик! Я во всех тонкостях онкологии не разбираюсь. На врача не учился и сейчас не учусь. Я делал во время «операции» только то, что мне говорила делать Катерина. Сам бы я даже не подумал лезть!

Не знаю я, почему обычные врачи признали эту, не самую большую, прямо скажем, опухоль неоперабельной. Не знаю. Возможно, расположена она была слишком неудобно — слишком близко к крупным кровеносным сосудам, повреждение которых во время операции может нести непосредственную угрозу жизни пациента. Может быть, имелись какие-то ещё сопутствующие заболевания, дающие дополнительные сложности и риски. Может, ещё что… Не знаю, и особо-то не имею желания знать.

Метастазов там точно не было. Их наличие в других органах повысило бы сложность задачи на порядок. Настолько, что я бы вообще за неё не взялся — не мой уровень. Какая это степень развития болезни? Не знаю. Я просто вырезал конкретную опухоль из конкретного места. Фактически, если убрать все эмоциональные переживания, то задачка окажется элементарной для моего уровня владения Даром.

А как пилот с такой болезнью вообще оказался за штурвалом самолёта? Так, говорю же: я его сам выбрал из списков и туда усадил. А так-то у него с этим проблемы были. Его уже месяц, как «списали на землю». И перспектив вернуться в пилотское кресло, у него не было никаких. У него вообще всего два пути оставалось: начать химеотерапию и попытаться протянуть чуть подольше, или не начинать и, приведя свои дела в порядок, просто радоваться каждому новому дню, в который он ещё сумел проснуться. Ни в том, ни в другом варианте, полёты ему больше не светили.

Я же взял его потому, что мой самолёт даже совсем без пилота и взлетел бы, и приземлился. Мне нужен был именно человек для навигации и общения с разного рода диспетчерскими, так как самому разбираться во всех этих тонкостях не имелось ни времени, ни желания. А смертельно больной потенциальный смертник для моей совести куда приятнее, чем молодой и здоровый. А, если ещё и кормилец…

Один комментарий меня, кстати, пробил до самого нутра, заставив вытаращиться в классическом: «А что, так можно было⁈»

Тот, в котором предлагалось лететь в Питер тем способом, который я и выбрал, но перед заходом на посадку, за те самые «пятнадцать минут до», просто выкинуть пилота наружу, благо парашют у него имелся, как и опыт его использования. Выкинуть и больше о нём не париться… Гениальная мысль, без преувеличений! Жаль, что не моя, и пришла слишком поздно. Если этот день повторится «петлёй», именно так и поступлю.

К сожалению (или к счастью), повторение этого дня очень маловероятно: я ведь уже уснул в следующем самолёте. В том, который везёт девятнадцать Одарённых подростков (в числе которых и родная дочь Императора) и ещё трёх взрослых. Очень, ОЧЕНЬ мала вероятность, что этот самолёт собьют, пока я сплю.

Так что, «хорошая мысля — приходит опосля». Задним умом все крепки.

Что ещё можно сказать? Отбытие прошло гладко. По факту, в аэропорту и ждали-то только меня, так как все остальные были уже на месте. И делегация собрана, и все положенные процедуры проведены… и тут я такой, со своей аварийной посадкой суперджета, четырьмя Богатырями в сопровождении и отрезанной головой Гранда, брошенной под ноги Императора.

Просто, подарок Судьбы для собравшихся журналистов и операторов. Причём, журналистов не только наших, Имперских, но прибывших из ФГЕ для освещения такого громкого политического события, как обмен зало… студентами. И, если своих-то «акул пера» ещё можно было заткнуть и отцензурить, то вот с чужими этот номер уже не пройдёт.

Красиво получилось. Пафосно!

Особенно моё появление в моём «самодельном» костюмчике. Я, когда к зеркалу подошёл в ОВП-зале ожидания аэропорта, аж замер в ступоре на минуту, разглядывая себя. И было от чего! Алюминий же! Алюминий! Он блестит на свету, пока не сильно окисленный! А сильно окислиться у него времени не было.

Все швы, все соединения ранее разорванных кусков сияли, как то зеркало! Они, конечно, тонкие все были шовчики, но, всё равно, заметные!

И на рубашке, и на брюках, и на всех ремнях. Да ещё и подходят друг к другу идеально! В том смысле, что конец полоски на штанах точно совпадает с началом полоски на ремне и плавно переходит в полоску на рубашке. Да и полоски с рукавов замечательно соединяются с полосками на теле, если опустить руки вниз.

Стильненько. На фоне зимы, снега и самолётов, высокий широкоплечий юноша с непокрытой головой, в одних брюках и рубашке, с красивым стальным кинжалом на поясе, и весь в ярких «серебряных» линиях на чёрном фоне… Красавец! Прям, так и просится на обложку «Платинового альбома» с моими песнями!

Надо не забыть потом Алине эту идею подать, когда созваниваться будем. Что бы она с теми фотографами связалась и выкупила права на пару их особенно удачных снимков — пригодится!

А так… после окончания операции, я следовал за Катериной. И, следуя за ней, пришёл в тот самый зал ожидания, в котором уже были собраны остальные студенты под присмотром нескольких взрослых из «встречающей стороны». Князей и Императора тут не было. Думаю, они переместились куда-то отдельно от нас, и как раз обсуждали произошедшее. Ну, или какие-то свои «серьёзные» тёрки вели, наших ушей не касающиеся. Поводов-то у них предостаточно.

Катерина тоже ушла. Не стала никаких напутственных слов говорить или вопросы задавать. Кивнула только и оставила меня с остальными.

Не успел толком со всеми перездороваться, как прибыл лакей с моей формой, и я удалился в отдельное помещение переодеваться: красота красотой, стиль стилем, эпатаж эпатажем, а ходить без белья, поминутно ожидая, что одежда вот-вот начнёт по швам расползаться — удовольствие ниже среднего. Благо, комплект нового, ещё запечатанного белья к форме прилагался.

Правда, возникла некоторая дилемма: что оставить в качестве парадного оружия? Ведь с формой доставили и подаренный отцом меч. Так и что на пояс вешать? Стилет или меч?

Меч солиднее. Зато стилет — удобней в носке.

Посомневавшись какое-то время, решил вопрос в пользу практичности — оставил стилет. Меч отослал с тем же лакеем к остальному своему багажу.

Ну, собственно, на этом и всё. Через десять минут нас повели на посадку, мы загрузились, самолёт запустил двигатель, набрал разгон и, оторвавшись от ВПП, поднялся в воздух. Он ещё немного покружился над аэропортом, ложась на курс, в выделенный для него воздушный коридор, после чего вообще всё интересное кончилось: борт поднялся над облаками, закрывшими от нас своим сплошным ковром землю и город на ней. Смотреть стало не на что. Разве только на сами эти облака, что сплошным полем протянулись под нами от горизонта до горизонта, образовав на своей верхней поверхности загадочные структуры, то целые города напоминающие, то моря, то озёра, то леса с перелесками.

Я и смотрел. Пока не уснул. Ну и стилет перед этим «пробудил», когда почувствовал, что глаза слипаться начинают. Благо, для этого и делать-то ничего особенного не надо было… внешне. Достаточно просто опустить на его рукоять одну руку и глаза прикрыть. А дальше уже процессы внутренние, снаружи почти не заметные.

Бухнул разом весь свой «резерв» и спокойно ушёл в дрёму — восстанавливаться. Даже не глянул, что у меня там получилось-то. А, когда проснулся, то уже и забыл о нём. Это ведь только для других всего пара часов прошла — для меня-то целый вполне себе активный и плодотворный день.

* * *

По прилёту нас уже ждали. Ковровая дорожка, солдаты в парадной форме, официальные лица, журналисты, фотографы и просто зеваки за ограждением.

Я, в первый момент, даже не понял: с чего вдруг так-то? Потом сообразил: с нами же Княжна Ирина! Член Императорской Семьи — оно и должно быть всё на высшем уровне организации. Ничего удивительного.

Зеваки, правда, какие-то вялые были. Им Ирина рукой помахала, улыбнулась, а они… как стояли, так и стоять остались. Никаких тебе криков восторга, прыжков на месте, внешних проявлений радости — ничего из того, что я по отношению к себе возле Зимнего Дворца видел и чувствовал, когда от машины до входа по красной дорожке шёл. Так: интерес вялый.

И, похоже, задело это не только меня, сама Ирина тоже отреагировала. Мы с Мари как раз рядом с ней двигались. Ну, просто, так вышло: она нам и по возрасту больше остальных подходит, и я… у неё в кумирах числюсь. Точнее, конечно, не совсем я, а наша с Алиной пара, частью которой я здесь являлся… Но, всё равно, этого оказалось достаточно, чтобы предпочесть держаться чуть ближе к нам, чем к остальным ребятам. К нам — это ко всем третьекурсникам, а не только ко мне и Мэри.

— Снулые они какие-то, эти немцы, — тихо сказала мне Ирина. — Княжич, а вы смогли бы их расшевелить? Спеть им что-нибудь так, чтобы они вас не меньше, чем петроградцы обожать стали?

— Расшевелить, — хмыкнул я, вспомнив одну интересную группу из мира писателя. — Запросто. Обожать… ну, тут уж, как получится.

— Серьёзно? — удивлённо распахнув свои глазищи, повернулась ко мне Княжна. — Можете написать песню?

— Могу, — спокойно кивнул я. — Могу и не одну.

— На их языке⁈ — ещё шире раскрылись её глаза.

— Да, — ещё раз кивнул я. — Естественно.

— А что вам для этого нужно?

— Студия, оборудование, специалисты обработки звука и музыканты понятливые, готовые меня слушать и слушаться… Ну и учитель языка, чтобы мне произношение немго подправил, — задумчиво перечислил я. — И можно не только пару песен записать, можно вообще настоящий концерт устроить…

— Концерт⁈ — загорелись энтузиазмом глаза Княжны.

— Надо будет только с Алиной посоветоваться, что лучше: сначала песни записать и выпустить, а потом концерт, или сначала концерт, а потом песни. С точки зрения продаж и продвижения — она в этом лучше разбирается…

— С Алиен? — стал огонь во взгляде Ирины ещё сильней.

— Ну да, — кивнул я. — Она у нас в паре всеми финансовыми и имиджевыми вопросами заведует.

— Кстати, Княжич, а разве Алиен не с вами? Я надеялась, что вы вместе прилетите…

— Ну, мы изначально так и планировали, — вздохнул я. — Но у Алины возникли некоторые обстоятельства, из-за которых Князь решил, что остаться в Москве ей будет целесообразнее.

Ладошка Ирины тут же метнулась к её рту, а глаза распахнулись ещё шире, хотя, казалось бы, куда уж шире-то? А вот глаза Мари, шедшей рядом, под руку со мной, наоборот — опасно сузились, а губы поджались.

— Она… беременна⁈ — трагическим почти-шёпотом произнесла саму её напугавшие слова Ирина.

Теперь вытаращились уже мои глаза.

— Не-е-ет! — ответил я. — Как вам в голову-то такое пришло? Алина — приличная девушка.

— Но… Княжич, вы же сами сказали про… обстоятельства… да и… кольцо помолвочное…

— Кольцо? — зацепилась за слово Мари.

— Я вчера по «Муз-ТВ» репортаж видела. Там Юра и Алиен о своей новой песне рассказывали. Так у Алиен на безымянном пальце красивое колечко было. С бриллиантами, кажется, и ещё каким-то синим камушком…

— С сапфиром, — ответил я на незаданный вопрос.

— Так что за «обстоятельства», Княжич? — глядя на меня прицельным взглядом, спросила Мари, перешедшая на нарочито-официальный тон. И, если бы её взгляд мог прожигать, то во мне бы уже пара сквозных отверстий дымилась.

— Я не хотел бы, чтобы эта информация распространялась, — вздохнул я, понимая, что не отстанут и сказать, всё равно, придётся. Да и, что одна, что другая, подключив к делу свои связи и возможности, достаточно быстро и легко сумеют эту информацию получить сами. И, единственное, чего я добьюсь своим умалчиванием, это того, что девчонки будут на меня дуться. — Но… только вам. По секрету… — а в голове мелькнуло: «Точно теперь разболтают везде, где только смогут!». — Князь получил основания полагать, что у Алины… Дар просыпается. Тоже, как и у меня — запаздавший.

Успевшие раньше вернуть обычные размеры глаза Ирины вновь распахнулись на всю их возможную ширину.

— Дар? — тихо пропищала она. Чувствовалось, что ей большого труда стоило задавить рвавшийся наружу удивлённый крик. — Алиен — Одарённая⁈ — ещё тише воскликнула Княжна. — А какой Дар? Какая Стихия? Лёд? Ей бы по характеру подошло… или… Солнце? Блондинка же… Земля? Металл? Какой?

— Пока не ясно, — отозвался я, краем глаза наблюдая за тем, как резко помрачнела и потемнела лицом Мари, услышавшая такую новость.

— Но… а это точно? — продолжила допытываться Княжна Ирина — «Девочка-Огонёк». Причём, в прямом и переносном смысле, так как её характер полностью соответствовал её Стихие — Огню. — А что за основания? Князь не мог ошибиться?

— Алина больше не читается Разумниками, — не счёл необходимым скрывать я. — Достаточное это основание?

— Вполне… — медленно произнесла Ирина. Затем её лицо озарила радостная улыбка. — Я знала! Я знала! Паре «Юралиен» быть!! — вскинула она свой сжатый кулачок к небу.

Смотреть в момент этого восклицания на Княжну Марию… было физически больно. Но… я знал, на что шёл, ещё когда первое кольцо Алине дарил. Ну, не страшнее же это будет многократной мучительной смерти? Ведь правда же? Ведь правда? Да?..

Глава 38

* * *

Берлин. Раньше я никогда не был в этом городе. Ни писатель, ни Княжич так далеко в «цивилизованную» «заграницу» не забирались. Вообще, в писательской жизни я довольно мало путешествовал по дальним странам. Ну, в туристическом смысле, имеется в виду.

Поэтому мне трудно судить, насколько сильно этот город в мире Княжича отличается от него же в писательском мире. Но отличаться он точно должен, ведь история этих городов различалась весьма значительно.

В частности, война его… ну, не то, чтобы пощадила или обошла стороной, но и такого, как в писательском мире, практически полного сноса исторической части города здесь не было. Тут вообще, обе мировые войны проходили довольно отличным от привычного писателю образом. Но, об этом как-нибудь в другой раз. Отдельно. Сейчас отмечу лишь только пару самых ярких штрихов: в частности, что один довольно известный австрийский художник… известный печально в писательском мире, здесь так и не прославился. Совсем. Тут про него вообще ничего слышно не было. Подозреваю, что он вовсе не вернулся ещё с западного фронта первой войны. От того не смог приложить своих рук к организации и началу второй…

Из аэропорта нас, на машинах: красивых чёрных, в хлам тонированных, выстроенных кавалькадой с сопровождением из полицейских машин впереди и сзади колонны повезли сразу в Академию, прямо и никуда не заворачивая.

Насколько я понял её расположение, рассматривая план города на своём телефоне и сравнивая его с тем, что успел посмотреть дома у писателя на своём компьютере, то она здесь находилась примерно там, где у них находится парк с названием «Большой Тиргартен». И площадь занимает чуть ли не такую же, как он — под двести гектаров. Число кажется большим, но, если сравнить с тем же Царским Селом, которое больше трёхсот занимает, то, вроде бы, не так уж и впечатляет.

Города, соответственно, мы практически и не увидели: что там ехать-то от Аэропорта Берлин-Темпельхоф до парка, то бишь, территории Академии — меньше пяти километров по знаменитым немецким «автобанам», широким и гладким. А, если ещё учесть, что наш кортеж никаким общим скоростным ограничениям не подчинялся: впереди нам дорогу на всём протяжении поездки расчищали полицейские службы. Соответственно, чёрные дорогие мощные автомобили двигались в своём собственном, комфортном им темпе далеко за сто двадцать, то удивлюсь, если путь в целом занял больше пяти минут.

Ворота Академической территории перед нами тоже открылись заранее и без лишних вопросов. Так что, въехали мы в них, пусть и сбавив скорость, но не останавливаясь. Так же и по самой территории двигались. Остановились только непосредственно перед парадным входом в административное здание. Где и высадились.

Дождавшись, пока мы все выйдем, машины доставившего нас кортежа организованно и неспешно отправились восвояси. А мы остались, разминая ноги и глазея по сторонам, благо поглазеть здесь было на что.

Административное здание Берлинской Кайзеровской Академии впечатляло. Впечатляло бы, если бы я несколько раньше не видел уже административного здания Царско-сельского Лицея. Но я видел. И мне есть с чем сравнить. Это было… несколько меньше. Имело иную планировку. И не смотрелось таким нарочито-роскошным: не было ни позолоты, не белого камня, ни мрамора, ни лепнины, ни изобилия статуй. Однако, и «простеньким» его тоже назвать язык не повернётся: «П»-образное «готическое», устремлённое к небесам каменное строение в четыре высоченных этажа, с остроугольной металлической крышей, с массой шпилей и кованных элементов, с колоннами и портиками. С круглой башней, возвышающейся над основной частью здания в середине «перекладины», оканчивающееся куполом.

В центре образованного «буквой» двора — большой фонтан с какой-то тёмной бронзовой статуей. Каменные, брусчатые дорожки и площадки, жухлый зимний газон с жалкими остатками снега на нём — «европейская» же зима.

А ещё, у самого здания — первый этаж по высоте чуть ли не в три раза больше остальных трёх, находящимся над ним, без того высоченным, что делало первый уже вовсе неприлично большим — метров десять-двенадцать, на вскидку. И окна у этого этажа: соответствующего размера. Красивые, больше арки порталов напоминают, чем окна. Однако, остеклённые.

Понятно, что под такие габариты цельного листа стекла никто изготавливать не станет, так как это слишком дорого, долго, сложно и нецелесообразно — малейшая трещинка, и весь лист рассыплется. Так что, нет ничего удивительного в том, что застеклены эти огромные арки-окна были витражным способом. То есть, площадь арки собиралась из десятков, точнее сотен небольших кусочков стекла разных цветов и форм, складывающихся в целы картины и сцены.

Картины, собранные из стёклышек в арках-окнах этого здания, изображали Одарённых разных Стихий, наглядно использующих эти свои Стихии. Пусть и немного схематично-художественно. По одному на каждое окно.

Здесь был Огневик. Был Воздушник, был Водник, был Одарённый Земли, был Одарённый Металла. Даже Одарённые Молнии и Света имелись.

Окон имелось много. Не все из них были хорошо видны с той точки, где мы в данный момент стояли, поэтому я даже не мог точно сказать, сколько их тут, на самом деле. А ещё я не знал: конкретные это исторические личности или просто какие-то обобщённые представления об образах Одарённых-стихийщиков здесь представлены?

Однако, в любом случае, смотрелось красиво. И познавательно. Даже появилось желание задержаться подольше и повнимательнее рассмотреть каждый витраж. Особенно Водный, который с моего места просматривался не ахти как.

Однако, было не совсем правильное время этим заниматься. Ведь парадные двери перед нами уже открылись. Навстречу прибывшим и глазеющим по сторонам нам, вышла небольшая делегация из встречающих местных, состоявшая из трёх мужчин и двух женщин, одетых несколько старомодно, но красиво, аккуратно и явно дорого. Все пятеро при оружии. Значки на одежде тоже были, но я пока что не особо приглядывался к ним.

Центральный из вышедшей на порог делегации остановился и произнёс довольно длинную приветственную речь. Притом, сделал это на достаточно неплохом русском языке, а не на немецком, как можно бы ожидать. Однако, речь была так скучна, торжественна и бессодержательна, что, как пуля снайпера: «в одно ухо влетела, в другое вылетела». Я почти ничего из неё не запомнил.

Одно я из всей речи понял: этот речепроизноситель — Директор Академии. Женщина рядом с ним — его зам. Оставшиеся двое мужчин и женщина — Начальники курсов. Соответственно, третьего, четвёртого и пятого. И, против правил жанра, женщина отвечала не за мой — третий, а за четвёртый. И, если всё пойдёт штатно, мне с ней пересекаться в этот год вообще не придётся. Что и к лучшему: итак уже слишком много представительниц «слабого» пола собралось в моём окружении, чтобы их количество ещё увеличивать (больше двух — уже много!). С мужиками договариваться проще — они предсказуемей и понятней.

Соответственно, далее нас распределили по Начальникам наших курсов, провели небольшую обзорную экскурсию по ближайшей территории, краткий инструктаж, сопроводили до общежитий и оставили заселять.

* * *

Комнаты здесь были меньше, проще и аскетичнее, чем в общежитии Царско-сельского Лицея. Однако, свой плюс и у них имелся — комнаты одиночные были. Не приходилось жилплощадь делить с кем-то ещё. Не сказать, что наличие соседа меня до этого сильно волновало или стесняло в Петрограде, но определённая прелесть в том присутствовала — возможность «выдохнуть» и «в семейниках с драными носками», не заморачиваясь, по всей жилплощади походить.

Да и термин «комнат» не совсем корректен. Скорее уж, полноценная квартира. Правда, с минимальным набором помещений: спальня, ванная комната, туалет, гостиная (она же рабочий кабинет) — всё. Больше ничего. Повторюсь — в Лицейской общаге всего было больше: и площадь, и количество комнат. Даже с учётом наличия соседа, в пересчёте на одного постяльца.

С другой стороны — а больше-то и не надо. Лично мне — даже много. Мне б только было б, где кости и вещи кинуть, где помыться, да где ноутбук поставить…

Кстати, про вещи: за то время, пока мы приветственные речи слушали и с территорией знакомились, наш багаж успели доставить из аэропорта и даже по комнатам разнести. Ещё больший шик был бы, как б, ещё и распаковали и по местам разложили, но этого не было. Да и «приятность» такого действия была бы сомнительной — кому приятно, когда в его вещах посторонние копаются?

Так что, вещи в комнате стояли, но не разобранные — в опечатанных таможенными бирками чемоданах.

Не уверен, кстати, что их таможенники досматривали при этом — всё ж, статус у нас довольно высокий. И летели мы сюда по дипломатической линии. Однако, сами бирки имелись. И были целыми, не нарушенными, ещё питерскими, а чём соответствующие надписи и голограммы свидетельствовали.

Мне, правда, по большому счёту, было всё равно — один хрен, не я эти чемоданы собирал. Да, строго говоря, и сами чемоданы видел впервые. Уматывал-то из Петрограда я в спешке, не заходя толком в Лицейское общежитие, оставив всё там так, как есть. Как жил, как оно там валялось. Теперь вот — доставили.

Разбирать и распаковывать пришлось самому. На что и ушёл остаток дня.

Здесь оказался и мой ноутбук. Оба мои ноутбука — и тот, который был Марией подарен, и тот, который я себе раньше, ещё в Москве покупал. Все мои флешки и диски, беспроводная клавиатура, «игровая» мышка. Будильник и телефон.

Будильник старый, телефон — новый. Точная копия уничтоженного на той питерской площади. Защищённый, «бронированный», прорезиненный. Совершенно пустой и чистый. С новой картой и старым номером — Князь, наверное, озаботился. Почему я так решил? Ну, по той причине, что он был почти чистый. В памяти несколько номеров было забито: отца, брата, Мари и Мамонта. Не Имперской же «охранке» этим заниматься?

Хотя, на самом деле, опять же — плевать. Что своя СБ меня слушать и отслеживать будет, что «охранка», что местные «Штази» какие-нибудь. Мне скрывать нечего!

А, что надо скрыть, так я это скрою без помощи чужих технологий и шифрования. Куда мне надо будет незамеченным пробраться, я туда вовсе без телефонов, трекеров или иной техники пробираться буду.

Четыре телефонных номера в памяти мобильного проблемой не стали — я ещё первой «петлёй» наученный, все важные телефоны в своей памяти хранил, а не в аппаратной. Так что, набить Алинин и позвонить ей было не сложно и не долго.

Иметь Алину Милютину в друзьях — удобно. Нет, правда! Даже, когда она сама рядом с тобой физически отсутствует и находится вовсе в другой стране (хорошо, хоть, не на другом континенте). Понимаешь это, правда, не сразу, а только по прошествии времени, сталкиваясь с разными бытовыми мелочами… такими, как уже найденная и арендованная ей студия звукозаписи в городе, в который я только-только прилетел.

А ещё квартира, меньше, чем в квартале от главных ворот Академии и автомобиль с личным водителем в моём полном распоряжении, нанятый через германских партнёров Волжско-Камского коммерческого банка. Никакой политики — только деньги.

Правда, не могу ручаться, что за её деньгами не маячит фигура Московского Князя, добавившего свой личный вес и связи к деньгам её отца. Ну, в любом случае, такие вот бытовые мелочи — это приятно!

Обо всём этом я узнал из, в начале, телефонного разговора, а после продолженного уже по видеосвязи через приложение во Всесети (оказалось, «роуминг» международный на моей карточке уже подключен, и услуги мобильного доступа к сети оплачены).

К сожалению, прямо сразу воспользоваться обеспеченными Алиной благами возможности не было — поздно уже. День, считай, кончился. Да и на ночь глядя, пытаться выбраться с территории Академии в город — не самая лучшая идея. Да и не самая легко осуществимая.

Так что, день я закончил созданием простенькой Артефактной иголки, которую я перед отходом ко сну и «пробудил» по принятому мной обыкновению.

Кстати, интересный момент: насколько бы мало я не поспал, «резерв» всегда восстанавливается полностью. Словно бы, в зачёт времени восстановления идёт и тот день, который я в писательском мире провожу… что не может не наводить на определённые размышления.

* * *

Почти неделя в мире писателя ушла на то, чтобы после возвращения из поездки на море, разобрать и перестирать все взятые туда вещи. Зима — бельё сушится плохо и долго. Ничего с этим, к сожалению, не поделаешь.

И примерно столько же ещё простояла искусственная Новогодняя ёлка в зале, которая ждала на наряженной всё то время, что мы отсутствовали в квартире. Теперь же пришло её время — она была разобрана, уложена «отдыхала» в своей «штатной» коробке…

А всё это вместе означает только одно: то, что пора напяливать сапоги и спускаться в подвал — тащить и укладывать на хранение запакованные в большие мусорные пакеты пустые чемоданы… и коробку с ёлкой.

Жутко неохота! Жутко в лом! Но делать надо. Оттягивать дальше уже никак не возможно. Не целый же месяц по квартире ходить — через них перепрыгивать. Не настолько она у меня большая, чтобы наличие таких габаритных вещей оставалось незамеченным и не влияло на повседневный жизненный комфорт. Даже, если пытаться запихать их ногой в «дальний угол». А слуг, которые спустят всё за меня, в этой реальности нет! (и слава Творцу, кстати!)

Так что, хочешь-не-хочешь, сапоги на ноги, ноги в руки, и вперёд! Точнее, вниз. В подвал.

К счастью, всё то безобразие, которое там в последний раз было разлито, успело давно высохнуть и проветриться. Грязь под ногами больше не хлюпала, не чавкала, так что идти можно было, не морщась и не преодолевая отвращение. Просто — подвал, довольно чистый, тёплый и даже не затхлый.

Закончив с делами, я… не утерпел и всё ж сходил, заглянул в тот самый заветный закуточек. И даже фанерку отодвинул — плёнка всё ещё была там. Почти целый месяц уже прошёл, а плёнка никуда не исчезла, не выветрилась, не пропала, не истаяла, не истончилась. И, похоже, исчезать никуда не собиралась и дальше.

В раздражении я поднял левую руку, сложив пальцы «пистолетиком» и три раза подряд «щёлкнул» в направлении её центра.

Поранить никого я этим действием не боялся, так как стена в этом месте была глухая, за ней ничего кроме земли, ниже уровня которой этот подвал находился, не было. Никаких труб, кабелей или коммуникаций в том направлении так же не проложено. Да и «пистолетик» мой, хоть и имел очень высокую пробивную силу, но сколько-то масштабных разрушений не наносил — дырочки всегда оставались от него маленькие и аккуратненькие — стену дома точно не разломают. Продырявят — да, но разломают — нет!

«Пистолетик» «щёлкнул» все три раза совершенно штатно. То есть, звук выстрела из «Лебедева» с прибором малошумной стрельбы прозвучал совершенно отчётливо и узнаваемо (я ещё не сошёл с ума, воспроизводить свободный от «глушителя» выстрел в тесном ограниченном помещении с каменными стенами — мои уши мне ещё дороги). Но вот дырок в стене за плёнкой не появилось. Зато сама плёнка заметно дёрнулась все три раза. Как вода, пропускающая сквозь себя настоящую пулю — кругами пошла. Единственное, что не брызнула и фонтанчики вверх не выстреливала. Да и волнение было совсем небольшим и очень быстро улегшимся.

Но заметным! Отчётливым! Я не мог ошибиться. Я его видел.

И даже успел испугаться, что это, что бы оно ни было, сейчас как-то активно на такое моё нападение отреагирует: взорвётся там, выплюнет что-то из себя, разрастаться начнёт, схлопнется или ещё что… Но минута шла за минутой, а ничего так и не происходило. Плёнка оставалась всё такой же ровной и… обыкновенной. Как та же паутина, что колебалась на лёгком сквознячке в углу соседнего прохода.

Ничего не происходило. Вообще.

Осмелев, я «щёлкнул» ещё пару разиков. С совершенно прежним результатом. После чего, пожал плечами, поставил фанерный лист на место и ушёл из подвала заниматься своими обычными повседневными делами дальше.

* * *

Утром, в Академии состоялась уже официальная большая церемония приветствия новоприбывших студентов. С большим общим построением, с музыкой, с торжественными речами, с распределением по группам…

Потом небольшой перерыв в несколько часов на то, чтобы все успели подготовиться, и вечером небольшой (относительно недавнего Императорского Бала) бал с фуршетом в залах первого этажа административного здания — возможность всем начать знакомство в неформальной уже обстановке.

Мне хорошо — я мальчик. Точнее, юноша, но не суть. Мне на таком мероприятии было вполне прилично появиться и просто в форме, которой в моих вещах оказалось аж три комплекта. Достаточно было достать новый, снять с него специальный чехол, отгладить, надеть, повесить на пояс меч или кинжал, и можно идти.

Девочкам и дамам в этом плане было значительно труднее: им нужны уже платья. Которые из ниоткуда в новом городе, в чужой стране не достанешь! Их заранее готовить и с собой везти надо.

Ну, они эту проблему решили. Подозреваю, что о готовящемся по приезду бале, наши дамы знали заранее. И даже помню, что, кажется, в самом первом инструктаже, том ещё, который со мной Булгаков в своём кабинете проводил, что-то об этом мероприятии сказано было. Только я тогда этому особого значения не придал — другими проблемами голова была забита. Я о «завтра» в то время вовсе не задумывался, так как до «завтра» ещё требовалось как-то дожить. И любые проблемы этого гипотетически возможного «завтра» меркли перед конкретикой перспективы смерти уже «сегодня». Что там какой-то будущий бал в сравнении с поджидающим меня вечером вражеским Грандом или Имперским ликвидатором⁈

Однако, как это ни странно, «завтра» всё-таки наступило. И очень предупредительно со стороны организаторов, что они дали нам, прибывшим в другую страну, ещё почти сутки на то, чтобы отдохнуть, оправиться от дороги, привести себя в порядок и подготовить всё, что требовало подготовки к этому мероприятию.

Я… потратил это время тоже не без пользы. Про костюм уже говорил — он не стал проблемой, и много времени не отнял. И был не главным, на что я направлял своё внимание — я творил!

Делал ожерелье для Мари. Я ведь обещал ей. А к обещаниям своим отношусь очень серьёзно и трепетно. Обещал — выполни. Не «во что бы то ни стало», конечно. Подобное — это уже перебор, глупость и Обсессивно компульсивное расстройство, то есть — серьёзное психическое заболевание. Всё ж, ты должен быть хозяином своему слову, а не оно хозяином тебе. Но, всё равно — очень серьёзно. Поэтому, стараюсь обещать что-то и кому-то как можно реже. А, если уж обещал — выполнять.

Ожерелье обещал. И вот, не откладывая в долгий ящик, теперь его делал. Благо, и повод вполне достойный — бал.

Золото в моих вещах из Петрограда тоже приехало. Кто-то старательный и исполнительный потрудился собрать его и упаковать в отдельный чемодан, вместе со всей специальной химической посудой, реактивами и материалами, беспечно брошенными мной в комнате Лицейского общежития. Так что, даже с этим проблемы не возникло. Не пришлось по городу бегать, разыскивая ломбарды, ювелирки и скупки.

Честно говоря, и сама мысль о том, что можно выполнить своё обещание уже сейчас, возникла у меня именно тогда, когда я наткнулся на этот вот чемодан с приборами и материалами. Просто, отложил на утро — не стал на ночь глядя затеваться.

Благо, я уже примерно представлял, что именно хочу сотворить в результате: никаких драконов, единорогов или грифонов — бабочка. Простая бабочка. Специально даже по Всесети полазал, проверяя, нет ли у этого символа каких-то особенных специфических значений. Не нашёл. Везде писали примерно одно и то же: символ любви, чистоты, воскрешения, вечной жизни, счастья, преображения, вечной любви, благополучия. Никаких тебе «Императорских Властей» или прочего непотребства. Спокойный, красивый образ.

Вот бабочку я и лепил. Из золота, серебра, с головкой-бриллиантиком (благо карандашных грифелей на это не жалко), с тонкими усиками, тонкими, почти невесомыми крылышками, с крепкими лапками из легированной «медицинской стали», с каркасом крыльев из того же материала.

В результате, получилось, что бабочка на цепочке не висит, как тот же Дракончик — как на ошейнике, а как бы, сверху, передохнуть на неё лапками села. И вот-вот готова взлететь, свой свободный полёт продолжить. Крупное, кстати, насекомое! Сантиметров в семь-восемь размах крыльев вышел.

Даже самому понравилось то, что в результате у меня получилось.

Самое главное, что в чемодане ещё и запасные коробочки, оставшиеся от прошлого раза, нашлись, не потерялись — не пришлось с поиском новых заморачиваться. Ведь важена же не только сама конфетка, но и обёртка её! Именно яркость фантика придаёт конфетке львиную долю её шарма и ценности… или отнимает.

В общем, к установленному времени, к балу я был готов!

* * *

Глава 39

* * *

Мари… дулась. С самого момента посадки нашего самолёта, точнее, нашей высадки из него. С того, в который Княжна Ирина упомянула кольцо на пальце Алины Милютиной.

Мари дулась. Показательно меня игнорировала. Не отвечала на вопросы. Не принимала руки, когда я, проявляя вежливость, её ей протягивал, чтобы помочь выйти из машины. Вообще, старалась всячески делать вид, что меня вовсе не существует. При этом, опять же, преувеличенно и показательно весело общалась со всеми остальными. Со всеми, кроме меня. В особенности с теми, с кем пытался общаться я, старательно перетягивая их внимание на себя.

Детское, неумное поведение. В особенности оно неумно в её ситуации. В той, где она — моя ОФИЦИАЛЬНАЯ невеста. Будущая ПЕРВАЯ жена. Одобренная и согласованная самим Императором.

И здесь, в Германии, она именно в качестве моей официальной невесты, а не в качестве особенно преуспевающей Лицеистки. Успехи её в обучении и Овладении Даром, прямо сказать, были довольно средними. Не сказать, что их вообще не было, но и к блестящим их тоже не отнесёшь. Одна сдача Экзамена на Ранг Гридня уже о многом говорит. Точнее НЕ сдача этого Экзамена. Кажется, уже третья по счёту. Девочку в Ранге Юнак — никак не определишь в «лучшие». Те начинались от Ранга Гридня и выше. Достаточно вспомнить того же Захара Перевертова, который уже — Вой.

Ведь даже при всём её желании, она никак не смогла бы избавиться от моего общества здесь. Как бы ни старалась. В частности, на церемонии торжественного открытия — её место было рядом со мной. И после церемонии — именно мне принадлежала «честь» сопровождать её до здания её общежития. И на вечернем балу — тоже от меня никуда не деться! Хоть обвздыхайся, хоть обигнорируйся, а условности приличия соблюдать придётся.

Был только один надёжный способ избавиться от моего общества: официальный разрыв нашей с ней помолвки. Вот только, она на это не пойдёт точно — кишка у неё для этого тонка. Духа у неё не хватит: пойти против воли своего отца и воли Императора, эту помолвку не только одобрившего, но и требовавшего!

А вот я, как раз… разорвать могу. Мне и духу хватит, и толщины кишок. Особенно в нынешней сложившейся обстановке со всеми этими Грандами, Приказами и Ученичеством у прошлой Императрицы. Могу… Говорить, правда, в слух, пока этого не собираюсь. Достаточно уже и того, что я ей об этом в Лицейской столовой ранее говорил. К чему повторяться?

Так что, в урочный час, к подошедшему к дверям женского общежития мне вышла одетая для бала Мари. Вышла, никуда не делась! И приветственный «книксен» выполнила, и предложенный сгиб локтя приняла. Молча и безропотно. И даже за то, что я минута в минуту с крайним сроком подошёл, не попеняла. Хоть, в обычное время, в обычном своём «не обиженном» состоянии, не преминула бы это сделать, напомнив, что по требованиям этикета, кавалеру следует несколько ранее срока являться и смиренно дожидаться свою избранницу, а не избраннице нервничать в ожидании запаздывающего кавалера.

Хм? А, если подумать — удобно! Удобно, когда на тебя «дуются»! Столько раздражающих требований и претензий сразу становятся необязательными к исполнению… Хм? Не мириться, что ли? Так и оставить ситуацию? Хоть и ноет в груди наследие Юрино, но холодный разум логично сообщает, что мне и одной женщины за глаза хватит. Что две — это, наверное, перебор?

Однако, как ни привлекательна была мысль о продлении молчания и «обиды», но… бабочку хотелось отдать сильнее. Мне, как творцу-создателю, часть души в своё произведение вложившему, жгло и нутро, и руку. Нутро нетерпением. Руку — коробочкой с произведением моего Артефакторного искусства. Мне свербело и нетерпелось увидеть реакцию на бабочку. Увидеть восторг в глазах той, кому она предназначена, и восхищение в глазах тех, кто её на ней увидит. Восторг и зависть…

А ещё, страсть, как интересно было, как же моя холодная металлическая бабочка оживёт после «пробуждения»… Не мог я ждать и терпеть. Не мог и не хотел. И сахар с ней, с «обидой» и «примирением» — не они главные в моём решении.

Поэтому, сделав всего несколько шагов от дверей в напряжённом (с её стороны) молчании, я остановился и поднял перед ней красную бархатную ювелирную коробку.

— Что это? — постаравшись сделать это надменно, спросила Мари.

— Подарок, — легко ответил я, пожав плечами.

— Подарок? — приподняла брови она. — Мне?

— Тебе, — подтвердил я с улыбкой. — Откроешь?

— А стоит? — опустила брови девочка и посмотрела не на коробочку, а на меня, немного исподлобья. — У тебя ведь теперь есть, кому подарки делать…

— Стоит, — снова улыбнулся. — Специально для тебя делал.

— Специально?.. для меня?.. — с… надеждой (?) посмотрела на меня она. Кхм. Как-то не думал я даже, что у Борятинской ко мне какие-то чувства могут быть. Ну, кроме уязвлённого самолюбия и чувства собственничества. Всегда же было так, что это Юра, то есть я, по ней сох, а она лишь позволяла мне по себе сохнуть. Лишь покорно-милостиво-неохотно соглашалась на обручение, следуя лишь воле отца, не смея ему перечить. Что-то изменилось? Или это я сам раньше был слишком слеп и чего-то не замечал?

— Для тебя, — отогнав от себя несвоевременные мысли, кивнул я. — Откроешь?

Она ничего не ответила. Она смотрела на меня, словно пыталась что-то во мне разглядеть, или прочесть на мне. Потом прикусила губу и кивнула. После чего высвободила руку из сгиба моего локтя и осторожно, двумя руками открыла коробочку, повернув её содержимое к свету, весело заигравшему на боках и гранях новенькой золотой безделушки в виде крупного насекомого. Бабочки ведь — насекомые? А то что-то я даже засомневался в своих нетвёрдых знаниях по этому предмету — никогда не был силён в биологии и ботанике: классы, виды, отряды, царства — для меня тёмный лес.

А глаза Мари, между тем восхищённо расширились. Пальцы сами собой потянулись прикоснуться к этому чуду, действительно получившемуся, прямо, как настоящее. Ведь делал я его не с картинки, изображавшей украшение, как в прошлый раз с Дракончиком, а с фотографий натуральных живых бабочек. Даже на мой, создательский, взыскательный взгляд — получилось довольно похоже.

— Какая прелесть! — вскинула восхищённые глаза с бабочки на меня девочка. — Ты, правда, сам это сделал?

— Правда, — кивнул я, внутренне наслаждаясь её восхищением, пусть ожидаемым, но, всё равно, приятным для моего жаждущего поглаживания самолюбия.

— Правда, для меня?

— Правда, для тебя, — снова кивнул я. — Примеришь?

— Угу, — не опуская глаз с моего лица, кивнула и она и приглашающе-просительно отвела волосы свободной от коробочки и сумочки рукой, освобождая шею, безмолвно прося меня помочь ей с надеванием украшения.

Ж-женщины! Имя вам — Коварство! Вроде бы невинный жест, невинная просьба о помощи… А вы, когда-нибудь, надевали цепочку на женскую шейку? Стоя позади неё? На юную и цветущую девушку чуть ниже вас ростом? То-то же!

Если был у вас в жизни такой опыт, то вы поймёте о чём я: эта близость обнажённой девичьей кожи. Эта беззащитная доверчивая поза. Эти мелкие мурашки, бегущие по коже. Это запах её тела, переплетённый с запахом духов. Эти невольные прикосновения пальцев к её волосам и самой шее… то ещё испытание выдержки для мужчины.

Я надел. Справился. Хоть пальцы и заметно подрагивали на замке золотой цепочки. Правда, пару раз тяжело сглотнуть пришлось. Да и щёки мои, должно быть, сильно раскраснелись не только от местной уличной свежести.

— Мне идёт? — спросила Мари, поворачиваясь так, чтобы крылышки моей бабочки блеснули на свету.

— Очень, — не соврал я. И сглотнул в третий раз. Чем вызвал довольную и даже слегка… победную, что ли, улыбку, появившуюся на её губах. Да и «выстрел» глазками последовал незамедлительный. Всё, что во мне оставалось Юриного, аж взвыло от «прямого попадания в сердце».

Пришлось мысленно отвесить себе хорошую оплеуху, чтобы вернуть над собой контроль. Всё ж, подотвык я к своему нынешнему возрасту от таких сильных реакций на женские чары. Подотвык.

— Юр, — прикоснулась к висящей на шее бабочке Мари. — Пойдём? А то что-то зябко… — и повела плечами, словно поёжилась.

— Да, конечно, — отвесив мысленно себе ещё пару пощёчин, чтобы прийти в себя, среагировал на её слова я, снова подставляя ей сгиб своего локтя. Она вложила в него свою ладошку, заставив табун диких ледяных червей в моём животе дёрнуться с новой силой. И мы пошли в нужном нам направлении.

От женского общежития до административного корпуса, в залах которого проводился бал, было, кстати, довольно далеко. Метров пятьсот, уж никак не меньше. В целом, я, так-то, люблю прогулки. И, обычно, совсем не против пройтись лишние полкилометра-километр. Но не сейчас. Не, когда каждый дополнительный шаг в напряжённом молчании отдаётся мукой в груди и солнечном сплетении. Не сейчас: когда приходится изо всех сил бороться с собой, точнее, с Юриным наследием в себе, чтобы не начать млеть, пылать, бледнеть, краснеть, мямлить и горячо признаваться в вечной любви. Всё это сразу, одновременно и со всей возможной страстью.

Сейчас я терпеть эту сладкую пытку был не готов. Поэтому, под нашими с Мари ногами быстро сформировалась платформа из твёрдой воды и приподнялась над землёй, заставив девушку чуть пошатнуться и ухватиться за мой локоть сильнее. Но, к её чести сказать, она не ойкнула, не взвизгнула, не издала каких-то других звуков — не уронила своего достоинства. Постаралась сохранить максимально равнодушный и независимый вид. У неё даже получилось. Вот только, прижалась она ко мне заметно сильнее, чем, пожалуй, требовали правила приличия. Или позволяли?

Платформа приподнялась над дорожкой, чуть-чуть качнулась и, плавно набирая скорость, поплыла-полетела в нужную нам с Мари сторону, быстро сокращая остававшееся до корпуса расстояние.

В результате, появление наше перед центральным входом получилось довольно эффектным. Ведь, никто более не рискнул использовать свои Силы для такого дела. Не посмел или не догадался. Побоялся, что такое поведение будет воспринято, как выпендрёж, позёрство, пустое бахвальство и показушничество. Ребячество… особенно, учитывая принадлежность к младшим курсам и наличие здесь курсов старших, которые, по идее, должны были быть сильнее и уметь куда круче.

Вот только, они побоялись, а я — нет. Взял и сделал. Причём, платформа моя не над самой землёй двигалась. Она вверх постепенно поднималась. Вроде бы и медленно, и не высоко, а, когда подлетели ко входу, были уже на уровне окон второго этажа здания.

Сделали плавный и, даже мне показавшийся изящным, поворот, погасивший скорость, и опустились непосредственно на порог, прямо перед дверьми в зал. Ровненько в примеченный мной сверху прогал между другими парами. Между той, что уже вошла, и той, что только войти собиралась.

Мы, получается, бестактно и беспардонно влезли в очередь, потеснив всех, кто ещё не вошёл. Внимание, прямо сказать, привлекли. Внимание всех собравшихся.

Кавалер той пары, перед которой я опустился (кстати, очень аккуратно и осторожно, никого не придавив, не помяв, грязью или водой не забрызгав), сделал шаг вперёд и опустил мне свою руку на плечо. Видимо, хотел что-то резкое сказать.

Вот только как-то все его слова застряли у него в глотке, когда я повернулся к нему, расправив свои широченные плечи и выпрямившись во весь медвежий рост. Да ещё и свет ближайшего фонаря так удачно блеснул на моём значке Ратника. А уж взгляд мой, из серии: «Ты ещё что за вошь?».

У самого обладателя нахальства и руки, значок на груди мог похвастать только двумя точками и принадлежностью к Воздуху.

Парень сглотнул и руку убрал. Я пожал плечами, обвёл всех собравшихся вопрошающим взглядом — никто не подал голоса, после чего пожал плечами и, опустив свободную руку поверх раки своей спутницы, лежащей на сгибе моего локтя, кивнул ей. И мы с Мари спокойно двинулись внутрь здания.

Да — понт! Но! Отнюдь, не дешёвый понт! Специально так понтануться захочешь — не выйдет. А тут само получилось. Так что: «Хороший понт дороже денег!» — это про нас с Борятинской, которая всей этой ситуацией откровенно наслаждалась. Да и я сам… если быть честным, тоже был доволен тем, как оно всё вышло. Я… упивался всеобщим вниманием. Я его прямо кожей чувствовал! Почти, как тогда, в Питере, перед Зимним. Хоть и заметно слабее, чем там. Хотя, оно и понятно: народу здесь было меньше, чем там.

Но было! Я чувствовал это внимание. Я ловил от этого кайф. Пусть, голову от этого и не сносило, как там, в Питере, на красной дорожке, но, всё равно — кайф! Приятно было чуть ли не физически… Хотелось это внимание продлить. Сделать ещё что-нибудь, что-нибудь такое, эдакое…

Но удержался. На остатках самоконтроля удержался. Всего лишь распахнул перед нами парадные двери той же водой, что ранее составляла тело платформы, на которой мы прилетели. Вода была лишь внизу. И её было не видно. Так что, должно было показаться, что дверь и вовсе сама распахнулась перед нами боязливо или услужливо, притом, что сам я не сделал и малейшего жеста в её сторону. Ни взглядом её не удостоил, как и положено… кому?

Я мысленно снова отвесил себе оплеуху, заставляя хоть немножечко протрезветь. Помогло. Слабо, но помогло. Мы с Мэри вошли и двинулись по ковровой дорожке, а дверь неторопливо двинулась обратно, в начальное положение. Обе её створки. Так, что двинувшейся за нами паре пришлось её ловить и останавливать, чтобы не случилось более серьёзного конфуза.

К счастью (или к сожалению), общее внимание продержалось на нас не долго. Всё ж, бал — тут много чего есть, достойного или достаточного, чтобы украсть детское внимание.

Дальше было построение, речь Директора Академии, первый танец, открывающий бал, довольная мордашка Мари… Ещё пара танцев.

Во время небольшой передышки между танцами, она увлекла меня из общего зала в один из боковых зальчиков, или, как ещё называлось это помещение? В общем, не важно. Главное: оно было маленьким и пустым. И дверь у него имелась. Дверь, которая закрывалась.

Раскрасневшаяся Мари завела, почти затащила, меня в этот зальчик, после чего прислонилась спиной к двери, затворяя её.

Глядя на неё, я непроизвольно сглотнул ставшую вязкой слюну. И сделал шаг назад. Небольшой совсем, но всё-таки, сам факт — я отступил.

— Юр! — сверкнув горящими возбуждением глазами, сказала она и облизнула губы. А я сделал ещё шаг назад. — Послушай, я тут подумала: бабочка — это ведь Артефакт? Да?

— Да, — всё ещё не очень понимая, к чему она клонит, отозвался я.

— «Девственный»? Ну, в смысле, «не пробуждённый»? — поправилась она, заметив, как я дернулся и покраснел от первого её слова.

— Да, — последовал мой всё ещё очень осторожный ответ. — Ты ведь говорила тогда, что «не пробуждённый» ценится больше…

— Это, если даришь его Императору, — отмахнулась она. — То есть, Богатырю. Понятно, что у него сил достаточно, чтобы самому всё сделать. Но, то Богатырю! А я же…. Только Гридень… ну, почти Гридень… И мне не подняться выше ещё очень долго. Так, может, ты для меня её «пробудишь»? — с надеждой посмотрела на меня она и прикоснулась правой рукой к той самой подвеске.

— Я? — в удивлении взлетели мои брови.

— Ну да! Я вспомнила, что ты уже Ратник! Когда тот нахальный парнишка осел от одного твоего взгляда. Если это сделаешь ты — Артефакт получится сильным! Гораздо сильнее, чем, если бы это сделала я сама.

— А учителя? — набросил вариант я.

— Учителя… Понимаешь, Юр, я не доверяю им. Личный Артефакт — это такая вещь, которую посторонним не доверяют. Мало ли, что они могут… напортачить.

— А отец? — накинул ещё вариант я. — Твой отец ведь — Богатырь?

— Отец далеко, а Артефакт — вот он! — подняла на ладонь подвеску девочка. — Отец, когда ещё здесь сможет появиться… если вообще сможет. Скорее всего, придётся вообще ждать, пока мы в Россию вернёмся. А Артефакт…

— Вот он, — улыбнулся я, кажется, поняв ход её мысли и её проблему.

— Именно! Так ты поможешь? — с надеждой посмотрела на меня она, сильно напомнив мне в этот момент знаменитого Кота из Шрека.

— Ну, если ты просишь… и мне так доверяешь…

— А, как мне не доверять тебе? Моему будущему мужу? — обезоруживающе улыбнулась она, и снова «глазки».

— Хорошо.

— А ты умеешь? — тут же вскинулась она и даже дёрнулась закрыть от меня своё сокровище Мари.

— Умею, — пожал плечами я. — Я же сам Артефакты делаю. Естественно, я попробовал.

— Да? А на чём? Покажешь? — загорелись любопытством её глаза.

— Ну… — пожал плечами и задумался я, перебирая в памяти всё сделанное и «пробуждённое» мной. Что из этого вообще осталось в нынешней реальности, а, что уже безвозвратно утрачено. — Вот этот стилет, — опустил руку, привлекая внимание к оружию на своём поясе.

— О⁈ — вспыхнуло любопытство в её глазах ещё ярче. — А, что он может? Как работает?

— Честно говоря, ещё сам не знаю — только вчера пробудил… или позавчера? — и сам задумался, вспоминая.

— А, как тогда ты можешь быть уверен, что всё получилось?

— Просто, чувствую это. Он стал… завершённым, что ли… этому трудно подобрать слово. На, сама попробуй почувствовать, — достал из ножен стилет и протянул его ей рукоятью вперёд.

Девочка приняла оружие и с детским восхищением-любопытством посмотрела на него, подняв его лезвием вверх, вертикально перед собой.

Потом прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то в себе или в нём.

— И правда… — произнесла она. Потом медленно направила стилет острием в стену (я догадался сместиться в сторону, уходя с линии). В следующий момент… нет, ничего не блеснуло. И звука никакого не было. Никаких спецэффектов… просто в стене, в том месте, куда девочка указывала острием стилета, появилась дырка. Маленькая, круглая дырочка, по форме и размеру схожая (или соответствующая) форме и размеру этогочетырёхгранного лезвия… сквозная… на улицу. Через эту стену, соседнее за ней помещение и ещё одну стену за ним. Капитальную.

И лёгкий дымок-флёр мелкой-мелкой, почти невесомой пыли возле дырочки.

Глаза девочки шокированно расширились. А я нервно сглотнул, представив, что не сообразил вовремя подвинуться. Очень уж была эта дырочка похожа на то, что оставлял в стенах и… Грандах… мой «пистолетик». Совсем мне не хотелось проверять его истинную «убойность» на себе самом. Были подозрения, что простой сквозной раной и кровотечением там не отделаешься.

— Вау… — тихо сказала Мари. — Это в тысячу раз круче того Дракончика…

Глава 40

* * *

Собственно, это были последние слова Марии, которые она успела произнести, прежде чем сомлела и упала, лишившись сознания, в мои руки, которые я успел подставить только благодаря обострившейся с Обретением Дара реакции.

И, что с ней делать? Даже готовые уже сорваться резкие слова брани остались непроизнесёнными. Смысл ругать человека, который тебя не слышит? Тем более, отчитывать. Хоть и очень хотелось.

Ладно, на будущее отложим. На то, в котором она-таки в сознание вернётся… надеюсь. Очень надеюсь. А ведь оно далеко не факт, что такое будущее настанет. А то ведь придётся лететь Потсдамский Сан-Суси штурмовать. Или Рейхстаг… другие методы самоубийства как-то в голову, с налёту не приходят. Главное, не переусердствовать, и не победить случайно… всё ж, Германия — не Россия, тут «и труба пониже, и дым пожиже». Если в охране данных государственных объектов нет на дежурстве кого-то уровня, хотя бы Пестуна, то штурм может и удачным получиться… с учётом моих нынешних возможностей, способностей и кондиций.

Но, это, в любом случае, лучше, чем оказаться виновным в смерти любимой дочки сибирского Богатыря… Что там эта Германия? Вся её площадь — половина заднего двора Князя Борятинского…

Ладно, это всё лирика. Делать-то что?

Не придумав ничего лучше, я отнёс девушку на, словно специально поставленный в этой комнатке диванчик и уложил её там — не продолжать же её на руках держать?

Уложил, чуть ослабил шнуровку на платье, чтобы облегчить ей дыхание и принялся за осмотр-диагностику — надо же было понять, что с ней? Насколько всё серьёзно? Ведь, если вспомнить мой собственный недавний опыт, то неосторожное обращение с Артефактами может легко и в кому отправить!

Но тут, слава Писателю, всё ж, была не кома: пульс был ровный, хоть и слабый, дыхание присутствовало, зрачок глаза на свет реагировал. А после осторожного, но настойчивого похлопывания по щекам, Мари даже шевелиться начала. Ненадолго сама глаза приоткрыла, недовольно что-то промычала и снова вырубилась. Правда, теперь уже дыхание стало глубже и ровнее. Состояние стало напоминать обычный, но очень глубокий сон.

Облегчённо вздохнув, я встал с колена, размял поясницу, поворочал шеей и вернулся к двери, где выдернул из пола, воткнувшийся в него при падении после выскальзывания из ослабших рук сомлевшей Княжны стилет. Выдернул и покрутил в руках, осматривая эту, оказавшуюся настолько опасной и непредсказуемой игрушку, словно сам только что её увидел.

Первой мыслью было — уничтожить. Немедленно. Прямо сейчас. Чтобы не попало в чужие руки, и моё творение не оказалось использовано против меня же. Или кого-то из близких мне людей.

Надо сказать — вполне здравая мысль, имеющая под собой достаточно крепкое основание: сколько таких историй было мной прочтено и просмотрено, где «вундервафля», созданная Злодеем или Королём, в итоге становится причиной его же смерти, страдания или падения? Много. Очень много. И самое поганое в этих историях, для меня: что законы Вселенной, законы причинно-следственных взаимосвязей как раз будут на стороне именно этих историй, так как «подобное притягивает подобное» и «созданное всегда стремится вернуться к создателю».

Другой мыслью было: а как я на балу, на официальном мероприятии, без оружия, с пустыми ножнами или вовсе без них ходить буду? Моветон. И даже позор. Стало быть, как минимум, до конца сегодняшнего вечера спешить с его уничтожением не следует. А дальше… ну, а дальше видно будет. Самое главное, не потерять его случайно до этого «дальше»…

Но сам факт возможности существования такой вот штучки — это интересно. Сразу наводит на столько разных интересных мыслей о механизмах здешней Артефакторики и природе моих собственных сил. Выстрел-то был, отнюдь не Водный. Водой в нём и нанесённых им повреждениях даже и не пахло. Зато имелась… тень. Даже не тень, а тень от тени совершенно другого аромата. Или привкуса? Очень-очень знакомого… Но того, который здесь ну никак, просто вообще никак быть не мог. Или у меня просто воображение разыгралось?..

От мыслей о странностях дырки в стене, меня отвлёк лёгкий звук открывающейся двери. Я обернулся на него и увидел Княжну Ирину в сопровождении Максима Тверского на пороге нашей комнатки.

— Ой! Мы вам помешали? — замер Тверской, взявшись за ручку двери и, видимо, собравшись её снова затворить. — Извините…

— Да нет, Макс, вы очень вовремя, — успел отреагировать до закрытия двери я. Тверской с удивлением посмотрел на меня, ожидая продолжения.

— Княжне Борятинской стало нехорошо после танца, — пояснил я. — Княжна… совсем сомлела. И я теперь не знаю, как быть? Оставить её здесь одну я не могу. Но и нести её на руках через все залы… в первый же день пребывания нашей делегации во враждебной стране… Повод для скандала.

— Действительно, — нахмурился Максим, рассмотрев наконец состояние лежащей на диванчике девушки. Её бледность, закрытые веками глаза и безвольность позы.

— Не переживайте, Княжич, — улыбнулась Ирина. — Я побуду с ней. Идите с Максимом в зал — вам стоит быть на виду. Попросите там потихоньку кого-нибудь из наших девочек подойти и подменить меня потом. Нас же здесь целых девять — мы сможем справиться с этой ситуацией. Будем подменять друг друга, и не случится никакого скандала. Идите! — уже практически выпихнула нас с Максом из комнаты Княжна.

Что ж, могу её понять: оставлять парня в одной комнате с потерявшей сознание девушкой, всё равно, что волка с ягнёнком. Не то, что обязательно поведение парня будет недостойным, но повод для подозрений и сплетен будет более, чем весомый. Такой, что ни тому, ни другому долго ещё будет не отмыться от него. Очень долго. Так что, лучше уж эту ситуацию полностью перехватят на себя девушки. Это разумно. Да и дежурного медика, в случае чего, позвать они тоже смогут.

В результате, нам с Тверским оставалось только пожать плечами и действительно пойти в зал — светить лицом и отвлекать на себя внимание. Ну и не забыть шепнуть пару слов девчонкам из нашей группы.

* * *

Семь танцев успело пройти, прежде чем Княжна Борятинская сама, на своих собственных ногах, вышла из той комнаты в общий зал в сопровождении двух наших старшекурсниц. Вполне себе живая. Пусть, конечно, бледная, вялая, со скрытыми косметикой тёмными кругами под глазами, но сама и почти не пошатываясь.

И я, таки, наконец, смог облегчённо выдохнуть. Ну и гарнизоны Рейхстага с Сан-Суси тоже — последний и решительный штурм на сегодня откладывался. Пусть, они об этом и не знали. Но, думаю, пару раз икнуть внеочерёдно, им их незнание не помешало.

Танцевать Мари, понятное дело, больше не пошла, благо этого никто от неё и не требовал — все обязательные танцы уже были оттанцованы в самом начале вечера. А до последнего, завершающего, было ещё достаточно времени, за которое она вполне успела набраться сил.

А так — сидела за банкетным столом и… сметала всё с этого стола, словно пришедшее с «поля» пехотное отделение. Нет, всё было и выглядело вполне прилично и цивильно: она очень умело пользовалась столовыми приборами, кушала аккуратно, небольшими кусочками, запивая и промокая губы… но это не мешало быть объёму съеденного очень большим. Ведь, как гласит Индийская мудрость: «Слона режут не большим ножом, а острым».

А я, мысленно выдохнул ещё раз: аппетит есть — значит, действительно всё в порядке. Просто, временный упадок сил. Ничего серьёзного. И я, наконец, смог расслабиться. И хоть потанцевать в удовольствие, не ожидая каждое новое мгновение неприятностей, поминутно прислушиваясь к происходящему в той комнате через оставленную там капельку моей Воды.

Мари, кстати, так и не рассказала своим сиделкам о настоящей причине своего недомогания. Сослалась на духоту, волнение и бессонную ночь на новом месте. Ей… вроде бы поверили. Ну, как минимум, сильно не пытали. Шушукались, конечно, между собой, но только за пределами комнаты, там, где мне было уже совсем неудобно их подслушивать.

Танцевать, кстати, пришлось не только со своими, русскими девчонками. И даже не столько. Моими партнёршами то и дело становились местные студенточки. Причём, не только с моего курса, но и со старших.

Парни из нашей делегации вообще пользовались здесь большой популярностью, а я — в особенности. И, если подумать, это было логичным — так как площади Русских Княжеств легко могли сравниться с территорией всей их Германии. А некоторые — и посоперничать с ней. Мы тут для местных барышень смотрелись чуть ли не Принцами! Пусть и не наследными. А у того же Макса и конь имеется, так что… делайте выводы, что называется. Правда, если подумать, то оно и мне, на прошлом дне рождения соседи коня подарили… и даже белого… Во блин…

Только и того, что Максу его коня на днях должны сюда, в Берлин, в Академические конюшни привезти-доставить, а я своего оставил дома, в Москве. Но, сам факт — он у меня есть. И я на нём даже ездить умею. А, если подумать, то, наверное, и летать смогу не хуже натуральных Воздушников. Надо только попробовать как-нибудь.

В общем, для здешней тусовки, для девушек из Семей не связанных напрямую с Германским Кайзером, все молодые люди из нашей делегации виделись, да и фактически были очень ценным призом, ради которого стоило побороться.

Ну а я… А что я? Разве недостаточно того, что я самый молодой Ратник тысячелетия? Да ещё и переживший в прямом эфире атаку Гранда? Нравится это, не нравится, признавай или не признавай, а на здешней «выставке Ван Гога, я — главный экспанат!». Хоть и не «на лабутенах, нах!».

Кстати, почти все из тех студенток Академии, которым выпадала «честь» со мной танцевать, достаточно неплохо изъяснялись по-русски. Достаточно для того, чтобы мы с ними друг друга могли понимать без привлечения переводчиков. Кабы не это, могло выйти неловко — ведь мой же немецкий, к сожалению, всё ещё оставлял желать лучшего. Всё-таки, того времени, которое я уделил ему в «петле», было маловато для полноценного общения.

Что ж, сей факт, сам по себе, весьма ярко говорил о положении Империи на политической арене этого мира. Ведь, если твой язык учит элита другого государства — значит, тебя уважают. По крайней мере, с тобой считаются. Всё ж, учить можно и язык предполагаемого врага…

Женское внимание приятно. Приятно любому мужчине, независимо от того, показывает он то или нет. Да даже, признаётся он сам в том или нет. И я совру, если скажу, что не было приятно мне. Да — мне чесало моё самолюбие то, что девушки чуть ли не буквально сражаются за право потанцевать со мной. Что они, ради этого, в очередь выстраиваются. А добравшись непосредственно до танца, краснеют и стреляют своими блестящими глазками, даря ими та-а-акие многообещающие взгляды, что хоть прямо сейчас веди любую из них в одну из тех свободных уединённых комнат, в одной из которых нынче пребывала в бессознательном состоянии моя официальная невеста. Веди и делай, что хочешь — они на всё заранее «согласные». И наличие этой самой невесты вообще никаким образом не охлаждало их пал — многожёнство и в этой стране среди Аристократии не считалось чем-то зазорным, редким или порицаемым. Их и статус третьей-четвёртой жены вполне устроил…

Вот ведь! Хоть и приятно это, но непривычно. И даже, в какой-то мере, пугающе. Не могу, пока, относиться к такому поведению спокойно. И, кстати: а почему в Петрограде, в Царско-сельском Лицее я такой популярности среди тамошних девчонок не замечал? Хотя… я ведь тогда ещё Ратником не был. Вообще, без значка ходил, по сути, представляя собой какую-то непонятную зверушку: перестарка, сидящего с малышами в казарме. Да и после казармы — перевести перевели, но статус не уточнили. Шли, конечно, по телевиденью фильмы и передачи, в которых я весь из себя такой боевитый, какого-то непонятного левого Воздушника-Наёмника убиваю, но то — фильмы. Кто его знает, на самом деле, как их снимали? И, что из показанного в них правда? Не было ли это всё подстроенной постановкой, ради каких-то своих непонятных целей, устроенной Петром Долгоруким? Могло такое быть? Вполне могло. Самое интересное: я и сам, до сих пор, не могу быть на сто процентов уверен, что оно таковым не является. Что эти все покушения не дело рук моего же отца… На девяносто восемь процентов — да, могу. Но два процента — это не ноль.

В общем, цена моя, как «женского приза», повысилась совсем недавно. Меньше… пяти дней назад? Подумать только! Пять дней! Всего пять дней! Ну, может, шесть. А кажется, будто целая жизнь с того Балла и того поединка прошла!

В общем, меня здесь хотели. Желали и даже вожделели.

На последний танец со мной, оттеснив всю образовавшуюся очередь из местных, приползла и моя официальная невеста. Видимо, глаза у неё тоже есть. И даже в том состоянии «полного нестояния» после своего неаккуратного обращения с оружием, она видела то же, что и я. Видела этот нездоровый ажиотаж.

Что меня удивило во всём происходившем больше всего? То, что меня никто из парней местных так и не вызвал на поединок, не попытался набить морду, да даже ногу, как-бы случайно, не оттоптал и со словесными оскорблениями не лез! Зыркать недобро — зыркали, по углам-сторонам переговаривались парами, тройками, группками, но лезть так никто и не полез.

И не думаю, что дело тут только в Ранге. Хоть важность этого, конечно, недооценивать тоже не стоит: Ратников, точнее, по-местному Бакалавров, не было даже среди старшекурсников, не говоря об одногодках. Максимум того, что я увидел на этом Балу, был значок с тремя точками: по-нашему Вой, по-ихнему — Оруженосец. А целый Ранг разницы — это, вообще говоря, много. Для местных — чуть ли не непреодолимо.

Но ведь это, если один на один. А ведь совместных провокаций-то никто не отменял. Есть же и такие варианты, когда до кулаков или формального Вызова не дойдёт, когда придраться будет не к чему, а пар будет спущен. Есть же! Сам пяток-другой таких сцен накидать могу, не напрягаясь (на то я и писатель). Но нет — не было такого.

Значит, что? Значит, останавливало их что-то другое. Или кто-то.

Проявив немного больше внимательности (что потребовало не малых усилий, ведь для этого пришлось оторвать глаза свои от прелестей и лиц девушек, со мной танцевавших, весьма завлекательных прелестей и симпатичных лиц!), я смог засечь минимум три вмешательства взрослых из числа Кураторов и Преподавателей Академии, которые появлялись, словно из ниоткуда в самый момент, как набравшаяся смелости кампания уже устремлялась в моём направлении с ощутимым недружественным намереньем.

То есть, дело не в Ранге, а в чётком указании? В твёрдой установке: не допустить скандала?

Хм? А мне здесь уже начинает нравиться! Поспать дали, покормить покормили, возможность потанцевать под приятную музыку с симпатичными девчонкам предоставили, так ещё и без драк и скандалов! Ну, так и пожить можно!

Ещё бы спеть дали… Но, с чем не срослось, с тем не срослось. Здесь своей Императорской дочери-фанатки, пробившей бы мне такое разрешение не нашлось. Нет, одна из младших дочерей Кайзера тут присутствовала. Вот только, фанаткой моей она не была. Да и за весь вечер со мной так и не потанцевала. Не поддалась общему тренду-настроению. Не стала «одной из очереди».

А Княжна Ирина здесь такого же влияния, как в Петрограде, не имела. Ну и сам я на сцену, к оркестрантам лезть не стал — не настолько я пока отморожен и самовлюблён. Хоть соблазн и был.

Последний танец отзвучал. Бал официально закрылся. Я вывел Мари из здания под локоток, подстраховывая и поддерживая. А сразу за дверью, вновь сформировал под нашими ногами водную платформу, которая нас и доставила к её общежитию в максимально сжатые сроки.

Бабочку… я всё-таки «пробудил». Сдался умоляющему взгляду этой «умирающей лебеди». Дрогнуло что-то внутри, видимо, из Юриного наследия… Хотя, если быть честным, то мне самому было страсть как интересно посмотреть на своё «ожившее» творение. Да и зарок мой: по Артефакту в день — никуда не делся. И ускоренно ваять что-то перед сном не было никакого желания при наличии уже готового под «пробуждение» объекта.

Правда, прежде чем «пробудить» бабочку, я хорошенько отчитал её новую хозяйку. Как следует её пропесочил за неосторожное и безответственное обращение с оружием!

И то, что она сама умереть или в кому впасть могла, использовав чужой Артефакт без спросу, ей напомнил. Да — без спросу! Я ведь дал его ей подержать и попытаться его энергию почувствовать, а не применять в боевом отношении. Ещё и не зная, как именно он применяется, и на что вообще способен! И про то, насколько ей повезло, что этот её бездумный выстрел не убил никого из случайных людей. Причём, так как выстрел был бесшумный и не имел спецэффектов, которые могли бы предупредить об атаке, в опасности оказался бы не только Бездарь, не только студент Академии, но даже и Преподаватель! Они ведь тоже двадцать четыре на семь активированные «стихийные покровы» на себе не таскают. А отбить или увернуться, не хватило бы времени — слишком быстрая атака.

Убийство Одарённого вне Поединочного круга, исподтишка, в чужом доме — очень серьёзный повод для очень серьёзного скандала!

Короче, минут двадцать песочил и по ушам ездил, заставляя то краснеть, то бледнеть, глаза опускать и прятать. Только, когда уже даже уши у неё от стыда гореть начали, смилостивился.

Бабочка… действительно «ожила». Да: она начала шевелиться и двигаться, чем привела в полный восторг поникшую было Мари. Ещё и цвет своих крыльев поменяла: они перестали быть просто золотыми. На них появились яркие, мгновенно привлекающие и цепляющие внимание узоры и рисунки.

Которые полностью менялись каждый раз, как бабочка складывала и снова расправляла свои крылышки. И каждый новый рисунок был интереснее и заковыристее предыдущего. Смотреть за их сменой можно было просто бесконечно — крайне залипательное занятие! А, если ещё учесть, где именно эта бабочка на женском теле располагалась… Сахар! Женские чары на максималках, без шансов устоять…

Один недостаток: бабочка получилась крайне ленивая. Да — она «ожила». Да — она могла ползать по своей цепочке. Возможно, даже покидать её, но в этом я не уверен. Но! Могла, но не хотела. Всё, что она делала: сидела себе на звеньях цепи сверху и неторопливо открывала-закрывала свои крылышки в одном только ей ведомом ритме.

Забавная игрушка. Красивая, прикольная… вот только свербела в голове мысль и заставляла хмуриться. Мысль о том, что «энергии» своей в её «пробуждение» я вложил ничуть не меньше, чем в «пробуждение» стилета. Такая прорва сил, и такой невзрачный результат. Очень подозрительно. Понять бы ещё, в чём именно подвох этой бабочки… или фишка.

* * *

Глава 41

* * *

Утро. Я люблю утро. Мне нравится просыпаться, открывать глаза, откидывать с себя одеяло и вставать навстречу новому дню. Особенно приятно, когда ты посыпаешься, имея запас времени перед началом работы в час-полтора, чтобы иметь возможность не торопясь, с удовольствием, с чувством, с толком, с расстановкой побегать, дыша утренним воздухом, туманом и лучами поднимающегося солнца.

Люблю эти ощущения. Хоть многие со мной и не согласятся: для них проснуться и встать в пять утра — нечто среднее между подвигом и пыткой. Но тут уж дело выбора каждого: я ложусь в десять вечера, они — в двенадцать. Каждому, как говорится, своё.

Единственная проблема: пять утра в Москве — это три ночи в Берлине. А я, напомню — не в Москве. А значит, вчерашние десять вечера, в которые завершилась основная часть бала (желающие могли остаться и поразвлекаться ещё — из праздничных банкетных залов никто студентов метлами не гнал, да и гнал бы — толку-то? Студент всегда найдёт, где и как продолжить праздник, особенно при наличии настолько шикарных общаг) — это двенадцать ночи по Москве.

В десять закончился официальный «последний танец», после которого я мог уже считать себя свободным. Полчаса на сопровождение Мари до дверей её общежития и «пробуждение» её бабочки. Пять минут на полёт до балкона моего общежития. Полчаса на снятие формы, принятие душа и прочие приготовления ко сну. Итого: одиннадцать ноль пять по-местному. То есть: пять минут второго по Москве. А в три я уже вскочил, как ужаленный из-за старательно выработанной месяцами практики привычки. И глаза мои обратно закрываться уже не желали.

Ну я не стал и пытаться — встал и начал свой новый день. Лучше потом, в районе обеда ещё прикорну и вечером лягу пораньше — всё больше пользы будет. А пока на утреннем бодрячке — дела поделаю накопившиеся, которые с возвращением мне моего телефона меня догнали. Да-да: институт с меня никто не снимал. И его начальник продолжал названивать мне п каждому своему чиху. И у него там, в Москве утро уже настало.

Так что: спортивку на тело, кроссовки на ноги, беспроводную гарнитуру на уши, телефон в специальное крепление на плечо, и на пробежку. Оно, во время бега, думается получше — проверено. Пробежечка, правда, ещё та получилась: двадцать шестое декабря, Берлин, три тридцать утра — темень, хоть глаз выколи! Сплошная облачность на ночном ещё небе. Плюс пять и лёгкий Юго-Западный ветерок. И жуткая влажность. Темно, промозгло, холодно… Даже красотами местными толком не полюбуешься. Хорошо хоть дорожки ровные, асфальтированные, корни нигде не торчат — не споткнёшься, нос не расквасишь. Правда, от грунтовых бы я тоже не отказался — для коленей они значительно полезнее асфальтированных. Зато плюс — никого нет, все спят, никто не глазеет и не липнет.

После пробежки душ, после душа… хотел сказать: завтрак и занятия, но нет, до завтрака ещё куча времени. Можно и чем-нибудь другим заняться. Чем-нибудь полезным: например, песню начать записывать. Воспроизводить по памяти зазубренные накануне в мире писателя текст и ноты. Сложный текст. И сложные ноты. Текст на немецком, а ноты… ну у Рамштайна простой музыки нет…

А что? Мне идея, поданная Ириной очень даже понравилась. Идея, на счёт песен для местных и организации целого концерта. А из немецкой нетленки, к стыду своему, я только Рамштайн и помню. Уверен: у немцев были и более достойные представители с более яркими произведениями, но лично я, как человек с их культурой слабо знакомый, только имя Тиля Линдеманна на слуху имел.

Да и… эпатировать, так эпатировать! Пусть местные дойчи вздрогнут перед лицом Юры Кавера!!! Не учиться же я сюда приехал, право слово?..

* * *

Спорить с человеком, носящим на лацкане пиджака значок Одарённого Стихии Воды четвёртой Ступени овладения Даром — очень стрёмно. Поверьте, вы не захотите себе такой опыт! Дежурный на КПП главного входа Академии его точно не хотел, когда в половине шестого утра перед ним нарисовался я.

В дорогом штатском костюме, в расстёгнутой куртке, не прикрывающей тот самый значок… и стилет в ножнах на поясе. Собирающийся выйти в город и ни хрена не понимающий по-немецки.

Последнее, конечно, довольно большое преувеличение — кое-какие азы я уже успел выучить. Но, в целом, было, практически, правдой. А ещё я совершенно не желал понимать фразу: «Nein! Sie dürfen nicht rausgehen!». Совершенно. Ну вот совсем. Напрочь.

Лицо моё было спокойным, решительным, слегка мрачным, а ноги ровно шагали вперёд. Прямо на этого самого дежурного, который потел и пятился под таким напором. Потел и пятился, выставив вперёд прямую руку с направленными в небо пальцами, повторяя мне одно и то же раз аза разом, словно у него пластинку заклинило. Потел и пятился…

Пока не упёрся спиной в предусмотрительно закрытую его помощником дверь проходной. Только тогда он не выдержал и отодвинулся в сторону, чтобы не быть раздавленным молчаливым катком по имени «Долгорукий». Или танком. Видимо, он понадеялся на запертую дверь. На то, что она меня заставит остановиться, так как она не живая и отступать не умеет… ну, он так думал. Думал, что она заперта.

Вот только Одарённого Стихии Воды остановить какими-то там банальными замком и засовом… не реально. И тут даже не в том дело, что я могу выбить её, вынести вместе с куском стены или даже всей стеной одной единственной техникой, не напрягаясь, нет. Дело в том, что вода есть в воздухе. И она легко конденсируется, повинуясь моим желаниям. Конденсируется даже там, где мои глаза не могут её увидеть. То есть, и внутри замка тоже. И внутри КПП за запертой на засов дверью. И мне совершено ничего не мешает воспользоваться этой сконденсированной водой, чтобы заставить механизм замка двигаться в нужном мне направлении. Точно так же, как и отодвигаться засов.

В результате, без каких-либо однозначно агрессивных действий, вроде взрывов и разрушения стен, я просто подошёл к двери, и она передо мной предупредительно открылась сама. Под взглядом окончательно офигевшего и растерявшегося дежурного.

Точно так же открылись и все остальные двери и турникеты, преграждавшие мне путь к свободе. Так что, я просто и спокойно прошёл КПП насквозь, не встретив никакого толкового сопротивления. Угрожать-то оружием мне бесполезно… да и для здоровья вредно. Нормальных немецких слов я не слушаю. Двери сами собой открываются. Руками меня трогать, пытаясь остановить, задержать или скрутить — ещё вредней и опасней для здоровья, чем оружием угрожать…

Уверен, дежурный или его помощник, согласно своим инструкциям, само собой, позвонили и сообщили о моём визите и поведении, куда надо. И там даже, совершенно обязательно должен был находиться какой-нибудь дежурный Одарённый из руководства или Преподавательского состава Академии, способный меня остановить. Уверен, что так и было.

Вот только напомню: время — 5:30 утра! И КПП находится совсем не в двух шагах от административного здания. Оно в центре территории, а КПП — на самом краю. Этот дежурный Одарённый физически не успел бы отреагировать на звонок и вовремя добраться до места происшествия, ведь сразу за КПП я спокойно сел в уже ждущую меня машину, которая тут же и уехала.

Откуда машина? Так я же упоминал: Алина постаралась. Личная машина с личным водителем, хорошо понимающим русский язык.

Итого: пока все прочухивались, я нагло, нахально и спокойно прошёл через главное КПП, сел в машину и уехал.

Естественно, машину мою отследили. Естественно, в течение нескольких минут уже все заинтересованные лица и компетентные органы были поставлены в известность о случившемся, и о том, куда именно привезла меня эта машина.

Так я и не скрывался! Я открыто приехал на свою студию и начал работать.

И думай, что хочешь!

Вот, как начальство должно было поступить в такой ситуации?..

* * *

Глава 42

* * *

Начальство поступило совершенно логично.

Не было ни машин спецназа, ни полицейских мигалок, ни штурма здания, ни ярких мундиров Германского Гвардейского корпуса. Ничего из этого не было. Вообще никакого привлечения внимания и насильственных действий в моём отношении.

Вместо этого, в студию спокойно и мирно, где-то к одиннадцати утра, то есть, почти через пять с половиной часов после моего триумфального прохождения КПП, зашли три человека в штатском, подъехавшие к зданию на чёрной, дорогой, но не кричащей о себе излишним шиком и роскошью машине с, вроде бы, даже обычными, а не «красивыми» или «специальными» номерами.

Три человека. Двоих я знал. Третьего — видел впервые. Но, строго говоря, было достаточно и двух первых: ведь это были Ректор Академии и граф Сатурмин — Богатырь, являющийся Куратором нашей «обменной» группы в этой поездке. Куратор, назначенный Государем, и имевший всю возможную полноту полномочий, принятых от него.

Я ранее не успел с ним достаточно плотно пообщаться — по причине того, что был занят несколько более важным, на мой взгляд, делом — выживанием. Видел его только непосредственно во время назначения (на Балу в Зимнем) и уже в самолёте, доставившем нас всех в Берлин. В Академии он ещё дважды собирал нас, обменных студентов, для общих инструктажей: после приезда, перед заселением в общежития — зачитывал нам списки распределения по группам и курсам; а так же, вечером, накануне приветственного бала — доводил регламент мероприятия, требования по форме одежды и правила поведения.

О нем самом я знал немного: Ранг — Богатырь, воинское звание — вроде бы, полковник, Почётный Член Петроградской Академии Наук с какой-то учёной степенью по «естественным наукам». При этом, в армии не служит, близким родственником никому из Глав Княжеских Семей не приходится, в Дружине не состоит. Вроде бы, ещё у него есть своё не слишком большое имение в Самарском Княжестве.

Весьма интересный, кстати, лично для меня человек — так как не вкладывается в мою уже сложившуюся и устоявшуюся картину социального устройства Одарённых в Российской Империи, в которой существовали только Княжеские Семьи, их Дружины и Гвардия. Граф Сатурмин Василий Григорьевич же являлся достаточно ярким исключением, ясно показывавшим, что такая картина неверна и неполна. А значит, нуждается в дополнении и уточнении.

Три человека прибыли в мою студию (ну, пусть, не совсем мою, а Алиной для меня арендованную, но в конкретно нынешнем моменте, серьёзно это ничего не меняет) тихо, спокойно, без шума и помпы.

Проблем на входе у них, естественно, не возникло — пропустили их без всяких вопросов и возражений. Да, иначе-то и быть не могло — там же, на ресепшене, не самоубийцы сидят, чтобы ТАКИХ людей останавливать или задерживать.

Далее, гости поднялись ко мне на этаж, «убедили» местную администрацию предоставить им переговорное помещение и позвать туда меня. Или пригласить — не уверен в точности формулировки их запроса, мне о том не докладывали. Достаточно было просто посмотреть на бледное лицо администратора, на холодную испариной на его лбу, на мелко подрагивающие руки и трясущуюся челюсть, чтобы не пытать того дополнительными расспросами.

Что ж, раз люди потратили своё время и вежливо пришли ко мне, то и мне не зазорно сходить к ним. Тем более, что чего-то подобного я изначально и ожидал. Даже можно сказать: надеялся на такое развитие событий. Так что, сюрпризом этот визит для меня не стал.

— Здравствуйте, господа, — поприветствовал я собравшихся в комнате людей, войдя. Уверенность уверенностью, понты понтами, а вежливость стоит того, чтобы её проявить. Всё ж, взрослые уважаемые люди (к коим я и себя отношу) — не малолетки дурные какие, чтобы с ходу хамить и выёживаться.

— Здравствуй, Юр, — первым ответил мне Граф Сатурмин. Остальные двое только молча кивнули. Сочтём пока, что это не было хамством, товарищи просто уступили инициативу в разговоре тому, кто за меня формально отвечает. — А почему ты не на занятиях? — тут же, без паузы и рассусоливаний с хождениями вокруг да около, прямо спросил Василий Григорьевич. Но, надо признать, не было наезда в его тоне. Пожалуй, в этом вопросе даже некая мягкая доброжелательность была. Хотя, мне этим и не стоило обольщаться.

— Потому что у меня были более интересные дела, — так же мягко и доброжелательно ответил я. Честно и безо всякой издёвки.

— Что может быть важнее учёбы и получения новых знаний? — «удивился» он, приподняв свои черные брови.

Под переговорное помещение администратор студии выделил свой собственный рабочий кабинет. Комнатка была небольшая, с одним окном, выходящим на Вольгастер Штрассе — тихую зелёную улочку, пролегающую между дворами двух высоких старых шестиэтажных домов. Из мебели тут присутствовали офисный стол с какими-то бумагами на нём, несколько шкафов с книгами, пластинками и дисками на полках, высокий сейф для документов, офисное кресло за столом и пара стульев у стены возле входа, тумбочка и какие-то коробки возле неё. Хотя, коробки, наверное, к мебели относить не стоит.

Администратор большим начальником не являлся, совещаний не проводил, от того и не был оборудован его кабинет соответствующим образом. Не было здесь ставшего уже привычным и набившего оскомину «Т»-образного стола с рядами кресел вдоль «ножки».

Ректор расположился в единственном кресле за столом. Незнакомый мне человек — на одном из двух стульев возле двери. Ближайшем к выходу. А Граф Сатурмин, ничуть не стесняясь и не обламываясь, присел прямо на край стола.

Мне, при такой конфигурации, сидячего места как-то и не осталось. Не идти же под бок к незнакомцу?

Хотя, стоять в центре комнаты, как нашкодивший школьник, было тоже не самым комфортным и переговорно правильным решением. Поэтому, я, чуть подумав и оглядевшись, сместился в сторону и, сдвинув с тумбочки какие-то журналы на рядом стоящие коробки, присел на тумбочку. Что заметно изменило общую конфигурацию: теперь я не был в центре и не стоял. Мы все сидели. И расположились слегка неправильным, но кружком, а значит… стали как бы равны. Мелочь вроде, а настрой и базовую переговорную позицию очень сильно меняет.

— Их применение на практике, Василий Григорьевич, — улыбнулся я. — Самореализация в выбранной профессии и направлении.

— О как? — чуть округлил глаза, явно оценивший мои манипуляции Граф. — Даже «профессии»?

— Я — успешный певец, Василий Григорьевич. Популярный и высокооплачиваемый. Почему я не должен считать это своей профессией?

— Может быть, потому что ты Одарённый и сын Князя? — предположил он. — И значит, у тебя имеются некоторые обязательства и обязанности, помимо твоего хобби.

— Не понимаю, о чём вы, — сложил я руки на груди. — Я — седьмой сын Князя. Передо мной — ещё шесть. Прав и обязанностей, соответственно, связанных с наследованием у меня нет, так как оно мне не светит. Значимых должностей по-малолетству не занимаю. На государственной службе не состою. Так что, имею полное право заниматься тем, чем считаю нужным сам.

— У всех в Империи есть свои обязанности и обязательства, — назидательно покачал головой Сатурмин. — По факту рождения и гражданства. Факт наличия Дара их конкретизирует.

— Намекаете, что мне пора гражданство сменить? — поднял брови я. — Интересная идея. Гер Рейсс, как думаете, Германия даст гражданство шестнадцатилетнему Ратнику, от которого отказалась Россия? — обратился я к Ректору Академии Герхарду Рейссу, сидящему, получается, от меня если смотреть, за левым плечом Сатурмина. Тот бросил быстрый взгляд на оставшегося для меня безымянным человека. Человек коротко кивнул, заставив Сатурмина резко посерьёзнеть и убрать свою лёгкую покровительственную улыбку.

— Не горячись, Юр, — примирительно сказал он. — Давай не будем впадать в крайности. Просто, подумай, в каком свете ты выставляешь наше посольство, настолько демонстративно прогуливая занятия? Разве для этого Император посылал нас в Берлин?

— Лично меня Император сюда послал для того, чтобы гарантировать перед Брюссельским Советом Паладинов невмешательство Петра Андреевича Долгорукого в «польский конфликт», — ответил я, не собираясь смягчать формулировок. — И эта задача выполняется. Заметьте, Василий Григорьевич, я не покидал пределов ФГЕ и даже пределов города. Вышел из Академии через парадные ворота, а не через «чёрный ход», наблюдение, ведущееся за мной, не пытался обмануть или сбросить, хоть и вполне мог это сделать. Нахожусь сейчас в официально арендованной на моё имя студии и просто записываю песни. Ни подрывной, ни террористической деятельностью не занимаюсь. В бега не подавался. Так, какие ко мне претензии?

— Кхм, — поморщился Граф Сатурмин такой моей прямоте. — Но учёба важна… престиж…

— Кому она важна? Мне — точно нет. Что мне нужно будет, я и сам отыщу и выучу. А престиж — куда ещё дальше? Я уже — Ратник! А, если вам лично в моих действиях что-то кажется нарушающим Волю Императора, так возьмите, свяжитесь с ним и уточните. Получите ответ — тогда и поговорим.

— А, если ответ этот тебе не понравится? — хмыкнул Граф.

— Вы хотите, чтобы я сейчас честно и прямо это сказал? При влиятельных представителях недружественного Империи государства? — приподнял одну бровь я. — Действительно хотите? Мне ведь есть, что сказать. Такого, что не понравится ни вам… ни Императору.

Сатурмин напрягся и нахмурился. Взгляд его потяжелел.

— Не переходи границы, Юрий, — произнёс он.

— Не поздновато ли об этом думать, Василий Григорьевич? После того, как мы УЖЕ пересекли границу Империи? — спокойно выдержал его взгляд я. — Что-то не нравится — отправьте меня обратно в Москву. Пусть вам пришлют другого заложника, попокладистей. Меня устроит и такой вариант. Вот только гарантировать спокойствие и невмешательство моего отца уже будет некому.

— А, если этим «другим заложником» станет Матвей? — чуть приподнял одну свою бровь Сатурмин.

Зря он так. Очень зря.

— Вы сейчас, одной своей фразой записали себя в мои личные враги, Граф, — стал взгляд мой холодным и прицельным, ничего не выражающим. А лицо расслабилось. Как и рабочие мышцы. — А мои враги умирают. Не все из них сразу, но умирают. Кардона, Осирио и Пачеко не дадут соврать.

Подозреваю, что в этот момент, от меня буквально физически пахнуло смертью. Не угрозой, а именно смертью. Прицельной, адресной и направленной, как мой взгляд. Ведь, это и была не угроза. Совсем не угроза — констатация.

И, если судить по резко изменившемуся взгляду Сатурмина, пахнуло… ощутимо.

— Стоп! — поднял руки в останавливающем жесте он. — Давай не будем горячиться, и сделаем шаг назад.

— Вы первый начали, — ответил я.

— Первый и закончу — воевать с Долгорукими из-за глупости не собираюсь! — ответил он, не опуская рук. — Во-первых: я ещё никому, никуда и ничего не сообщал, ни с кем не связывался. Во-вторых: не я решаю, кого именно гипотетически могут прислать «на замену» в случае чего, я только предположил, что решение этих людей может тебе тоже не слишком понравиться. Предположил! А не предложил. И мне, на самом деле, плевать, учишься ты или нет. Ты верно описал ситуацию: пока ты не устраиваешь скандалов и не подаёшься в бега, лично меня всё устраивает. Но, как твой Куратор, я просто не мог проигнорировать своих обязанностей и не попытаться тебя призвать к порядку. Ты понимаешь меня?

— Понимаю, — медленно кивнул я, потом прикрыл глаза и потёр пальцами переносицу, подавляя ранее появившееся желание убивать. Даже не желание, а твёрдое намеренье. Спокойное, холодное и расчётливое, ничего общего не имевшее с огненной яростью или вспышкой злости.

Никогда раньше я такого за собой не замечал. Даже на несколько мгновений страшно стало от самого себя, от того, что со мной происходит… а потом стало ещё страшнее, так как буквально ударила мысль-догадка: это Стихия влияет! Вода и Лёд, к которым я всё чаще и чаще обращаюсь, с которыми я уже почти всё своё время провожу в прямом контакте. Ведь, не только же внешние проявления должны были проявиться из-за этого: вроде того, что мне совершенно не холодно на улице в любой мороз, а одеваюсь «по сезону» я только, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Не может же быть внешних проявлений без внутренних? Или может?

— Хорошо, Василий Григорьевич, — произнёс я. — Действительно, сделаем шаг назад. Будем считать, что вы этого не произносили, а я не слышал. Я ничего конкретно против вас не имею, пока вы не начинаете угрожать мне или моим близким. И я не собираюсь устраивать вам лишних проблем или неприятностей просто так. Всё, что я хочу — это сам распоряжаться своим временем: петь и тренироваться.

— Хорошо, — серьёзно кивнул Сатурмин. — Хоть я и не совсем согласен с твоей позицией относительно учёбы, и не могу в принципе с ней быть согласным, как Член Академии Наук Петрограда, но я… не стану спорить. При соблюдении ранее тобой озвученных условий: быть на виду и не устраивать скандалов. Но… тебе надо говорить об учебе не только со мной, — ухмыльнулся и повернулся к сидящему за ним Ректору Граф. — В конце концов: обучение студентов — это его работа и его ответственность. Не моя. Правда ведь, Герхард?

— Сложно с этим спорить Хер Василий, — отозвался Ректор.

— Ты ведь прекрасно понимаешь, как это звучит для моего русского уха, да? — тяжело вздохнул Сатурмин. Ректор промолчал. И своим молчанием полностью подтвердил справедливость прозвучавшего ранее предположения-утверждения.

Вместо этого он обратился ко мне.

— Вы так категорически настроены против обучения в моей Академии, Юрий Петрович? — не стал повторять шутку он. — Вас что-то конкретное не устраивает? Преподаватели? Уровень преподавания? Другие студенты?

— Не то, чтобы, Гер Рейсс, — пожал плечами в ответ. — Я считаю для себя саму по себе учёбу — бесполезной тратой времени. Того времени, которое я могу потратить на то, что мне действительно важно.

— А, что именно вам видится важным, Junger Mann? — чуть-чуть, буквально на пару градусов склонил свою голову к правому плечу он. Вообще, по поводу осанки стоит сказать, что она у господина Ректора (не буем шутить по поводу Хера Ректора — не место и не время для улыбок), была выдающейся: он сидел прямой, словно кол проглотил, всё время нашей беседы. Высокий (наверное, даже на пару сантиметров выше меня), худой и тонкий, прямой и строгий, в безукоризненном чёрном костюме с воротом-стоечкой у застёгнутого на все пуговицы пиджака, идеально, до синевы выбритый, с по-военному короткой причёской чёрных волос, с несколько вытянутым, строгим, но весьма привлекательным аристократически-бледным лицом, со внимательными льдисто-голубыми глазами, с серебряной цепочкой, тянущейся к нагрудному карману на пиджаке.

— Моё развитие: моя работа — моя музыка… — слегка удивлённо отозвался я, считая, что это и так очевидно.

— Академия имеет великолепных специалистов в музыке, готовых проводить и индивидуальные занятия, — ответил он. — Более того, Академия может себе позволить пригласить или нанять любого другого стороннего специалиста в данной области. Берлинская Филармония, Академия музыки и драматического искусства в Вене, Европейский центр музыки имени Кшиштофа Пендерецкого в Луславице, даже Парижские консерватория, «Скола канторум», «Эколь нормаль» — с любым из этих заведений мы можем связаться и запросить их Преподавателей, если Sie не устроят наши.

— Оу… — окончательно растерялся я от такого ответа. Слишком это было… неожиданно и… заманчиво. На самом деле, заманчиво! — Как-то я не подумал о такой возможности… — честно признался присутствующим. — Я собирался искать учителей самостоятельно…

— Wozu? — появился на лице Ректора намёк на удивление. — Берлинская Кайзеровская Академия — лучшее и самое престижное учебное заведение в Европе. Зачем искать кого-то самому, если есть Академия? Wusste ich, что Sie не нужна стандартная программа обучения, Junger Mann. Sie считаете её пустой тратой вашего времени. Но, это не значит, что wir können nicht скорректировать эту программу под ваши индивидуальные запросы, Herr Долгорукий. Или даже полностью собрать её für Sie…

— Эм… такая мысль мне в голову не приходила. В Лицее я как-то привык к казарме и обязаловке…

Ректор улыбнулся. Впервые за весь разговор.

— Приятно, что в чём-то, wir können быть лучше даже такого славного учебного заведения, как Das kaiserliche Lyzeum von Zarskoje Selo, — сказал он. — Так, какие ещё предметы и направления Sie sehen wichtig, Junger Mann? Не скромничайте.

— Даже и не собирался! — расплылся в улыбке я и предвкушающе потёр руки…

* * *

Глава 43

* * *

Что-то я, в последнее время, как-то размяк и занырнул с головой в мутную лужу манги/манхвы/маньхуа — мозгу своему дал разгрузиться и отдохнуть. Даже писательскую деятельность подзабросил на время и накопил «долгов» перед читателями. Но, что уж тут поделаешь? И гениальному супермозгу требуется отдыхать и расслабляться время от времени. Даже, если у тебя две жизни в запасе, а не одна. Тем более, если у тебя сразу две жизни! Мозг… или, пожалуй, корректнее сказать будет «разум», нагружается вдвое сильнее. Жизни две — разум один.

Да и в целом, что-то всё как-то одно к одному, в одну кучу валится: тут и в школе нехватка учителей с постоянными «заменами», с этим связанными, и домашние бытовые хлопоты… ещё и соревнования очередные нагрянули: сначала областные, а теперь вот всероссийские по «Вьет во дао». Ведь, в сборную области я-таки, в этом году, вошёл. Не по мордобитию конечно: рисковать случайным получением нового нокаута совершенно не хотелось. Нет, так-то я верю, что безмерно крут стал, и всё такое… но сам по себе риск возможного выхлопа не стоит. Совершенно неразумно рисковать потерей целой дополнительной жизни, ради… чего? Получения лишней медальки? Или продвижения с КМС до Мастера спорта? Как будто в моём возрасте, и при моей работе это уже имеет хоть какое-то значение. Так — самолюбие немного почесать, не больше.

Понятно, что новый нокаут не гарантирует разрыва связи с Юрой в том мире. Совсем не гарантирует. Больше того: вероятность такого события стремится к нулю… НО! Не нулевая. А значит: нафиг лишние риски!

Так что: комплексы и только комплексы! И, кстати, если кто-то думает, что выступать по комплексам — это легче, чем по боям, то тот сильно ошибается. Уровень подготовки спортсменов, идущих соревноваться по комплексам, значительно выше, чем у тех, кторые по боям. Даже если только по поясам посмотреть: на боях — от чёрного пояса, чёрного пояса первого капа ребятишки участвуют, в то время как по комплексам — от синего только разговор начинается. Не говоря уж о возрастах: от восемнадцати и выше…

Как нам, как-то под настроение, наш Шифу рассказывал: соревноваться по комплексам изначально придумали средневозрастные Мастера, бой которых уже с очень высокой вероятностью мог окончиться смертью или серьёзнейшим увечьем именно из-за их боевого опыта и уровня. Возраст такой: письками померяться ещё хочется, а вот помирать или калечиться в процессе «мерянья» уже нет. Ведь, у каждого уже семьи, жены, дети, которые от них зависят, юной безбашенности и бессмертности уже нет, ответственность личная имеется…

Вообще, как я для себя успел понять, на пути Боевых Искусств есть три ступени развития: первая — это контактные мордобойные соревнования. Пока дури много, тело восстанавливается быстро, а подготовки ещё недостаточно, чтобы мочь убить или покалечить одним единственным прошедшим ударом — милейшее дело!

Вторая ступень — это, как раз, бесконтактные соревнования. Когда мастерство можно показать в полный рост без риска получить или нанести увечье. Ведь риск, в сравнении с первой ступенью, возрастает многократно. Да и возраст уже не тот, чтобы за одну ночь восстанавливаться, как в юности. Опять же: репутация, ученики, семьи — не солидно по морде получать или бить.

А на третьей ступени, уже и вовсе — не личными достижениями, а достижениями учеников меряются.

И это вполне себе логичный, нормальный путь развития, в котором ступеньки перескакивать нельзя. Иначе, не сформируются нужные качества и навыки. Однако, и спускаться по ступенькам назад — тоже глупость. Поэтому, так странно смотреть видюшки, заполонившие интернет, где «настоящие бойцы» дерутся с «мастерами». Глупо это. Нормальный мастер на такой бой никогда не выйдет: зачем это ему? Он уже успел, в своё время подраться в полное своё удовольствие, и получить, и раздать по морде. Он перерос уже этот уровень… если, конечно, он нормальный мастер — ступенек не перескакивал в своём становлении. А вот, если не нормальный… сразу, минуя стадию контактных боёв, шагнул в бесконтактные «танцы»… то такому и морду набить — не грех: у него базы нет. Ни навыков нужных не сформировано, ни понимания, что вообще есть бой и Боевые Искуства. Павлины это глупые и самоуверенные, а не Мастера…

А комплексы… Повторюсь: если кому-то кажется, что это легче, чем бои, то он, просто, сам не пробовал. Соревнование по боям — это два раунда по две минуты с перерывом в одну минуту. Две минуты предельной мобилизации сил и максимума движений… ну, почти. Бойцы не все две минуты непрерывно двигаются. Они: сшибаются, расходятся, снова сшибаются, снова расходятся. Довольно большой процент времени раунда занимает «топтание» бойцов друг напротив друга, ожидание и подготовка к атаке, переведение духа, судейские вмешательства, остановки боя и прочее.

А комплекс… среднее время выполнения соревновательного комплекса… те же две минуты! Бывает чуть меньше. Больше — редко. Так вот, две минуты непрерывного движения! Без остановок, без пауз. Максимально усложнённых вариантов движений, низких стоек, трудных прыжков, максимально высоких ударов ногами, сложнейших комбинаций движений рук… Те же две минуты предельной мобилизации сил и максимума движений, что и в бою. Только уже СОВСЕМ без перерывов.

А, в случае спорных ситуаций или вопросов, участника и повторно вызвать могут — ещё раз комплекс показать. Этот, или другой… В общем, выносливость, сила и скорость с точностью нужны ничуть не меньшие, чем в контактном бою.

Комплекс, естественно, никогда настоящий контактный бой не заменит. Но он и не должен. Он не для того создан. Он совершенно другие вещи тренирует. Но и нужен он тем, кто те вещи контактным боем уже натренировал. Он развивает дальше…

Ух! Что-то я увлёкся. Но, мне простительно — слишком уж близкая и животрепещущая для меня тема. Я о Боевых Искусствах вообще часами могу говорить или писать… не факт, конечно, что мои разглагольствования будут иметь хоть какую-то ценность, но — что есть, то есть: Боевые Искусства мне нравятся, и я ими увлечён. Не меньше, чем писательским творчеством и музыкой. БИ — это моя страсть! Это моя жизнь.

Но, когда приползаешь домой после семинара, где, в течение четырёх с лишним часов, без малейшего перерыва или отдыха, разучивал новый комплекс от начала и до конца… мозг пухнет так, что единственное, на что тебя хватает, это полежать, попялиться в экран телефона, полистать какую-нибудь непритязательную лёгкую, не заставляющую думать, дрянь. Ни к какой осмысленной творческой деятельности он просто не способен.

Но, нет худа без добра: оказывается, можно что-то интересное для себя откопать и в этой слегка пованивающей куче… нет, не говна. Точнее, не совсем говна. Ещё точнее, не только говна: среди потока бесконечных гаремов, нагибаторств, систем, самоповторов и самостёба встречаются и вполне себе годные, свежие сюжетные повороты. В манге/манхве/маньхуа, как, впрочем, и везде (книги, фильмы, мультики — не исключение) есть разное. В том числе и то, что заставляет рождать даже такой утомлённый мозг новые и яркие мысли.

А ещё, в последнее время, манхвы очень увлеклись классификаторством и обобщением. Даже к единой терминологии пришли: одержимость, регрессия, реинкарнация. Ещё: попадание в собственном теле.

И ведь действительно: все нынешние фентезийные сюжеты можно свести всего к пяти типовым ситуациям. Это: одержимось (или вселение), регрессия, реинкарнация, попадание в другой мир в собственном теле или, самый редкий, на данный момент, случай — приключения местного героя.

Мне так понравилась эта мысль, что я попытался свой собственный случай проанализировать и подогнать под какой-то из этих случаев… Получилось… сочетание двух: вселение+регрессия. Прикольно. Вся моя сложность, индивидуальность и неповторимость… мгновенно уложились всего в два слова. И всё: нет больше никакой сложности и неповторимости.

Однако, попалась мне и другая классификация. Уже не способа введения героя, а непосредственно его личности. И тут вариантов оказалось ещё меньше: Герой (пытается всем помочь, всех спасти, идёт к Великой Цели), Злодей (эгоист, который использует свои силы для удовлетворения своих комплексов: нагибает, убивает, казнит, разрушает, издевается) и… барабанная дробь! Мой любимый вариант: Ленивая Задница — живёт исключительно для себя, великих целей не преследует, нагибать никого не спешит, считая это слишком напряжным, выстраивает свой маленький идеальный мир, вписывая его в любое, насколько бы оно агрессивным ни было, окружение.

И, блин, это мой вариант! Так что — да! Я — Ленивая Задница! И мне это нравится! Если бы можно было, я бы даже на свой Герб такой девиз или элемент бы вставил. Причём, если элемент, то центральный! Ведь, это же личностно-образующий, концептуальный, смысловой, понятийный, мировоззренческий даже сакральный момент!

Вот только, имеется в этом одно напрягающее обстоятельство. Напрягающее и огорчающее: почему-то даже Ленивым Задницам в мангах/манхвах/маньхуа не удаётся жить тихо и спокойно. Хоть они никого и не трогают, но их мирок, их «маленький личный Рай», словно пузырёк воздуха в жидкости, совершенно непроизвольно начинает «всплывать», подниматься наверх и расширяться, затрагивая и затягивая в себя всё больше и больше людей… надуваясь на этой Заднице конкретным таким Геморроем.

Слишком стабильно и устойчиво повторяющееся из истории в историю обстоятельство, чтобы не иметь под собой оснований. И именно это напрягает!!!

Я не хочу! Меня и так всё устраивает!!!

Особенно, сейчас, здесь, в «заложничестве» в Германии, где с меня буквально пылинки сдувают! Любой мой каприз, любое моё желание осуществляется с минимальным сопротивлением и противодействием!

Хочешь петь — пой! Вот тебе студия (Алина позаботилась), вот тебе онлайн-видеосвязь с другой студией, расположенной в Москве, в которой сама Алина работает в полной координации и синхронизации со мной! Настолько полной, что мы даже дуэт записывать может, находясь за сотни километров друг от друга!

Хочешь концерт подготовить и устроить? Давай! Готовь, готовься, придумывай! Любая концертная площадка города на твой выбор! В режиме максимального благоприятствования и содействия местных властей. Оборудование и специалисты — по щелчку пальцев!

Хочешь учиться? Учись! Вот тебе личные учителя и индивидуально под тебя разработанное расписание. Любой предмет, любая дисциплина. Даже учитель — и то любой! Любой специалист в стране!

Хочешь тренироваться — пожалуйста! Тренируйся — все спортивные залы и площадки города в твоём полном распоряжении! Любое оборудование, любые тренеры, любой обслуживающий персонал…

Диета у тебя странная и необычная? Пфф! Личный повар, выполняющий любые твои кулинарные фантазии и инструкции, в любое время дня и ночи! Без ограничений по продуктам и их сочетаниям.

Сон. Просто, сказочный сон! Мой «сон» становится Сном!

И это пугает. Всё кажется, что какой-то подвох в этом есть, что не навсегда это, что вот-вот оно кончится… и не кончается. Что это сон, и вот-вот проснёшься… и не просыпаешься. Очень странное состояние. Очень!

Но, если немного подробнее, то на встрече с Ректором Академии мы согласовали мне уроки вокала, сольфеджио, игры на гитаре и Немецкого языка. Ну, ещё он меня убедил взять Медитацию и танцы. От фехтования я отказался наотрез — на фига оно мне? Я даже меч не ношу.

Звучит вроде бы и немного, но: вокал, сольфеджио, гитара и Немецкий язык — каждый день, включая выходные и праздники. Вокал — два часа, сольфеджио — час, гитара — час, Немецкий — два часа, а иногда и три, если требовалось. А оно требовалось! Я ведь собирался не просто общаться с местными на уровне «Моя твоя понимать», я петь на Немецком собирался!!! А это совсем иной уровень сложности. Тут и грамматика, и произношение, и избавление от акцента, и ударение, и местные стилистические особенности. Работы — вагон!

Медитацию и танцы взял по одному часу три раза в неделю — просто, в качестве разнообразия и для разгрузки мозгов.

Ничего «развивающего» Дар или «боевого», вроде тактики, стратегии, логистики, управления войсками, или экономики, финансов и прочего, брать не стал. Нафиг оно мне? Я итак уже Ратник, а финансами моими профессионалы занимаются. Я ведь уже говорил: я — Ленивая Задница! Не собираюсь тратить своё время на то, что мне не нужно и не интересно.

Далее, шла работа на студии. Причём, сразу над несколькими проектами: над Рамштайном для будущего концерта и над сольниками для Алиен. Пока, только сольниками. Хоть я и упомянул техническую возможность записываться с ней дуэтом, но на практике, был слишком загружен, чтобы отвлекаться ещё больше. А так: у Алины голос сильный — вот я ей «Звенит январская вьюга» и подогнал. Не рок, конечно, но песня, можно сказать, бессмертная — есть в ней что-то цепляющее. Ну а на очереди: «Я о нём» Ирины Дубцовой, «Искала» Земфиры и «Кукушка» Цоя. Тексты и ноты я ей уже переслал, её спецы над ними уже трудятся, я лишь слушаю промежуточные результаты и вношу правки. Тоже, понятное дело, времени и сил отнимает порядочно, но, всё ж, не так как тот же дуэт.

По Рамштайну, я отобрал себе песни: «Du hast», «Ich will», «Sonne», «Zeit», конечно же «Feuer frei!» и «Mein Herz Brennt». Долго сомневался, но решил-таки взять «Engel», «Amour», «Ohne Dich» и «Links 2−3–4». Особенно, над последней долго думал. Всё ж, в нашем мире она была написана, как ответ на обвинения в фашизме и построена именно, как ответ, а здесь и вопроса-то такого ещё не было, да и понятия такого «фашизм». Поэтому, был большой вопрос, как именно её воспримут. Сама песня классная, звучит и зажигает, но вот зацепит ли она своим текстом? А «Ohne Dich»… это же песня о любви, а я, всё время до этого, старательно обходил эту тему в творчестве. Хватило мне и одного прокола с «заколдованным лесом» Высоцкого. Не хотелось рисковать быть непонятым вновь, но… для полноценного альбома нужны песни. Нужно их десять-одиннадцать, никак не меньше. А стиль у Рамштайна настолько уникальный и узнаваемый, что попытка разбавить их творчество любой другой левой песней, вызвала бы дикий диссонанс, и надо выбирать из тех, какие были именно у них.

А тех, какие у Тиля были особенно удачны и популярны, не так, чтобы уж очень много. Ну, не «Deutschland» же, в самом деле, исполнять? Хотя… ну, может, позже. А то папа не поймёт. Точно то же самое относится и к «Mutter» — только тут не поймёт уже мама. Совсем не поймёт.

Итого — десять песен. А нужно одиннадцать. Какую взять?

Долго я думал. Очень долго. А потом решил: диссонанс? Так и пусть будет диссонанс! И пусть он будет резким! Даже со сменой языка и стилистики.

Я взял «Sweet Dreams». Только не в исходной, оригинальной аранжировке, а в той, которую изобразил, в своё время, Мэрлин Мэнсон. Ну а что? Я вообще русский — мне простительно немецкий с английским путать!

А оригинальную аранжировку Алине отправил — под её, женский голос. И, чтобы её исполнение успело выйти чуть раньше моего. Раньше концерта… Такая вот была у меня задумка.

Но, это, что касается только самой музыкальной составляющей. Но, Рамштайн — это ведь не только, и даже не столько музыка, сколько визуал, спецэффекты, масштаб, атмосфера и шоу! И над этим всем тоже надо было работать: писать сценарии, делать зарисовки, смотреть площадки, общаться с постановщиками, осветителями, костюмерами, гримёрами, техниками и пиротехниками… И всё сам. Ну, а как иначе? Когда задумка и виденье того, как это всё должно было быть, есть только в моей голове? Тут не делегируешь и не перепоручишь, пока не добьёшься такого же понимания и визуализации в голове того, кому собираешься перепоручать.

Оно, кстати, с каждым разом, с каждой новой встречей, с каждым новым объяснением и инструктажем, с каждыми новыми переговорами, получалось всё легче и легче. Люди, с которыми я общался, буквально загорались моими идеями, они их словно картинки, видели прямо в своих головах. И ладно бы только образы — в конце концов, я писатель — написание картин и передача образов с чувствами и эмоциями при помощи слов — моя профессия! Я обязан уметь это делать, чтобы продолжать быть успешным! Но музыка…

Может, дело в том, что работать со мной отправляли только лучших из лучших в своём деле? Только самых крутых профессионалов, которым достаточно было и малейшего намёка, чтобы они и сами дошли до нужных мыслей и мелодий? А может, я и правда… талантлив? Только талант мой не в придумывании новых песен, а в том, чтобы доходчиво передавать чужие? Может же быть такое? Почему нет?

Естественно, только студийной деятельностью, учёбой и подготовкой концерта мои занятия не заканчивались: физо и Боевые Искусства — это святое! Как бы сильно и чем бы я ни был увлечён, а про них я не забуду! Но, думаю, это и так было понятно: полглавы о БИ распинался…

Но, здесь, в Берлине… я вдруг осознал — что богат. Не то, что у меня просто есть деньги, но то, что действительно богат! А это значит, что у меня есть деньги, которые я могу тратить! Тратить на любые свои прихоти! Не на то, что надо, а на то, что хочется!.. И я могу… я могу… я могу купить себе спарринг-партнёра для тренировок! Для отработки той техники, какую мне даёт Шифу в мире писателя, и, для отработки которой, не хватает ни времени, ни возможности в том мире. Купить время человека, который будет держать лапы, который будет нападать заданным образом, которого я буду «бить» и кидать так и столько, сколько посчитаю нужным для своего развития, не считаясь с его мнением и его собственным боевым развитием!

Достаточно просто ему заплатить… Блин! Такая простая мысль, а в моей голове просто не в состоянии была родиться… А, на практике ведь оказалось всё настолько просто, что диву даёшься и появляется желание постучаться головой об стенку из-за того, что раньше до этого не додумался!

Я просто пришёл в клуб, где занимались Неодарённые кунгфуисты. Постоял, посмотрел на их занятия, дождался окончания тренировки, подошёл к старшим ученикам, носившим тут тоже красные пояса, и в лоб предложил денег. На это моего немецкого уже хватало.

Денег за что? За то, чтобы они были моими грушами для битья… эм, постоянными спарринг-партнёрами для отработки техники.

Так как пришёл я в зал, хоть и погражданке, но со значком Ранга на лацкане (одно из условий, выдвинутых мне Ректором и Куратором, было то, чтобы я ходил по городу только с ним — во избежание недоразумений), мужики взбледнули. Постоянный спарринг-партнёр Одарённого Ратника, или, по-местному Бакалавра — для местных звучит, как извращённый и очень болезненный способ самоубийства. Но… я просто предложил больше денег. А потом ещё немножко больше. И всё! Они согласились!

Вообще, думается мне, что я мог бы и непосредственно к их Шифу подойти с тем же предложением, и он бы тоже его принял! Только доплатить пришлось бы больше.

Вот только, это самое «больше» в сравнении с теми суммами, которыми я теперь ворочал (НИИ с меня никто не снимал, как и его финансовое обеспечение), смотрелось… никак. Вообще никак.

Но тут уж… нутро моё засопротивлялось: не смог я переступить через уважение к старшим, не захотел разрушить внутри себя авторитет Шифу. А то: разрушишь здесь, а он и там разрушится…

Вообще, с самого момента, как ко мне в студию пришёл Ректор, меня буквально не покидал вопрос: «А что, так можно было?!!». Вот прямо так? Вот, чтобы прям каждое желание? Вот, вообще любое?

Уж, про свою Артефакторику вовсе молчу: любые материалы, чистые или сплавы, в любом количестве! Своя собственная лаборатория, доступная только мне, оборудованная так, как я сам того пожелал… за мои деньги, конечно, но сам факт!

Лаборатория на территории Академии. В одном из учебных корпусов, ближайшем к моему общежитию. Лаборатория охраняемая и «режимная». Доступ в неё есть только у меня и специально нанятого персонала, осуществляющего уборку и техническое обслуживание. Ну и у Ректора с Куратором.

Но, самое главное: сбыт! Сбыт моих Артефактов! Я, теперь, мог их продавать. Не уверен, что именно по достойной цене (так и не смог узнать, какие же тут цены считать достойными), но, за деньги! За большие деньги. Не огромные, но большие — всё не «в стол» их клепать. Да и возможность финансировать свои хотелки, не прибегая лишний раз к «петлям» и сопряжённым с ними финансовым спекуляциям.

Приятно, блин! Чувствуешь себя востребованным… Хм, а может быть, и условия моего «содержания» такие идеальные именно из-за этого? Из-за того, что я делаю и продаю свои Артефакты здесь? Может быть, с меня «пылинки сдувают» и всячески ублажают-прикармливают именно поэтому? И для того, чтобы мне тут остаться захотелось?

А что? Вариант…

Правда, оружия я не делаю на продажу. Только максимально бытовые вещи: чайные и кофейные сервизы, столовое серебро… по отдельному заказу: сейфы, замки, двери хранилищ, сигнализации — очень большим спросом, кстати, пользовались! Очередь заказов на месяц вперёд расписана была!..

А по совсем уж отдельному заказу даже пару мобильных телефонов сделал, разобрав и полностью пересобрав предоставленные мне в качестве образца аппараты. Две недели над ними пропыхтел, но сделал! Вроде бы, один из них пошёл Кайзеру, а второй Российскому Императору. По крайней мере, Граф Сатурмин мне именно так сказал. Больших денег заплатили!

Кстати, я даже вникать не стал, как именно распределялись очереди на выкуп моих произведений: кто имел приоритет — Германия или Россия. Меня это не интересовало. Я просто передавал готовое изделие Ректору в присутствии Графа, и всё — дальше мне не интересно. Лишь бы деньги на счёт вовремя и в полном объёме капали. А политика — уже не моё.

В таком темпе прошла первая неделя. За ней — вторая, третья, месяц… второй.

Не жизнь, а сказка! Живи да радуйся…

* * *

Февраль 2025 год.

Content

Княжич Юра IV Заложник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43