Сьюзен Бишоп Криспелл

Правило первой влюбленности

Susan Bishop Crispell

THE BROKEN HEARTS CLUB

Copyright © 2023 by Susan Bishop Crispell

All rights reserved

Перевод с английского Н. Колесниковой

©  Нюта Колесникова, перевод на русский язык, 2024

© Avva Grace, иллюстрация на обложке, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Правило любви № 21:

Чтобы заполучить чьё-то сердце, вы должны отдать взамен своё.

Любовь толкает нас на странные поступки. Я, например, собиралась праздновать годовщину отношений с вымышленным парнем.

Не поймите неправильно, я его не выдумала. Семнадцатилетний Август существовал на самом деле – два года назад мы провели несколько часов вместе, пока его мама регистрировалась в службе знакомств у моей. Вот только он не подозревал, что после я позаимствовала его имя и парочку наиболее привлекательных черт для личных целей.

Я не знала, был ли настоящий Август романтиком, но с вымышленным не мог сравниться никто. На нашу годовщину он якобы собирался оставить под дверью моего дома сюрприз (не без помощи моей подруги Джеммы, если кому будет интересно), чем я весь день хвасталась бы в соцсетях. Подарок состоял из букета азиатских лютиков, чьи нежные бутоны, похожие на огромные шарики из лепестков, заставили бы улыбнуться любого, и чёрной бархатной коробочки с круглым кулоном из розового золота внутри. На одной его стороне был выгравирован значок камеры, а на другой – надпись «#самая_любимая», хештег наших отношений. Настолько трогательное зрелище, что даже самые закоренелые циники поверили бы в любовь. По крайней мере, на какое-то время.

Никто не знал, что это всё неправда.

Джемма единственная была посвящена в мою тайну, потому что идея с фальшивыми отношениями вообще-то принадлежала ей. Её осенило, когда она увидела фотографию Августа, которую я исподтишка сделала в день нашего знакомства. Он был симпатичным, но при этом выглядел мрачно и таинственно. На снимке Август стоял на причале за моим домом. Несмотря на жару, на его голове была шапка-бини, из-под которой выглядывали тёмные отросшие пряди. Он казался худощавым, но облегающая футболка с длинными рукавами выгодно подчёркивала мускулы. Самое главное – он жил на другом конце штата в городе Уинстон-Сейлем, благодаря чему стал идеальной партией для вечно одинокой дочери безупречной свахи.

– Это перебор, Мо, – сказала Джемма, взглянув на подарки.

Я в ступоре уставилась на неё. Из всех идей я воплотила в жизнь самую скромную. Сначала я думала потратиться на потрясающее кольцо из розового золота с бирюзовой эмалью от одного шотландского ювелира, но оно стоило больше моей месячной зарплаты в кафе отца Джеммы. Потом был вариант с покупкой сертификата, который позволил бы мне дать имя двойной звезде, но вскоре выяснилось, что только Международный астрономический союз имел право присваивать звёздам обозначения. Ещё я думала заплатить какому-нибудь незнакомцу, чтобы он набил себе тату #самой_любимой, а я бы сделала фотографию, будто это Август. Но тут даже мне пришлось признать, что я начала перегибать палку.

– О чём ты? Это же просто высший класс, – возразила я.

– Скорее высшая степень отчаяния, – ответила Джемма и взяла кулон, разрушив результат моих десятиминутных стараний.

Шлёпнув подругу по руке, я поправила коробочку так, чтобы на неё идеально ложились лучи утреннего солнца, и сделала несколько снимков. Для фотографий я использовала профессиональную камеру Nikon D500, затем перекидывала их на телефон с помощью портативного устройства для чтения карт памяти. Времени было достаточно, чтобы успеть опубликовать всё в блоге до первого занятия.

– Я целый год пыталась заставить всех поверить в эти отношения. Мне нельзя сейчас облажаться!

– Тогда убери это подобие свадебного букета. Или все подумают, что ты слишком стараешься.

– Не я, Джемма. Август. К тому же это мои любимые цветы. Было бы странно, если бы он подарил мне какие-то другие.

Джемма демонстративно закатила глаза. Не будь она так хороша в создании декораций для драматического кружка, я бы выдвинула её кандидатуру на все главные роли в школьных постановках.

– Ладно, – наконец согласилась она, – только давай быстрее. Перед школой мне нужен кофе.

– А ведь ты могла зайти за ним по дороге сюда. Может, не отвлекай ты меня своим «перебором», я бы уже закончила.

Она наигранно вздохнула и закрыла глаза, будто даже смотреть на меня не могла. Её русалочьи сине-фиолетовые тени переливались на свету.

Я засмеялась.

Она тоже.

– И лишить тебя возможности получить сюрприз в виде кофе от Августа? Я бы не посмела! – продолжила она как ни в чём не бывало.

Джемма делала вид, что ненавидела всю эту мишуру, но я знала, что втайне ей нравилось участвовать в моём спектакле. Она тоже ни с кем не встречалась, поэтому мои фальшивые отношения – это самое интересное, что происходило с нами за долгое время. Джемма отказалась от помощи с налаживанием своей личной жизни, хотя мне достаточно было лишь взглянуть на человека, чтобы узнать его чувства по отношению к моей подруге.

– Вряд ли это теперь можно считать сюрпризом? – ухмыльнулась я.

– Как и всё, что связано с твоим парнем, – пожала плечами она.

– Жёстко.

– Зато честно. Давай щёлкай уже.

Повинуясь приказу, я сделала несколько снимков.

– Щёлк, щёлк, щёлк, – драматично сопровождала я каждое нажатие кнопки.

– Глыть, глыть, глыть, – отозвалась Джемма.

Такой жирный намёк сложно было проигнорировать, поэтому я быстро собрала все украшения для фото и запихнула их в большую сумку, в которой хранила до этого две недели. Мой взгляд задержался на кулоне. Как же тяжело оказалось не доставать его раньше времени! Подарки от Августа – это наполовину ложь и наполовину тщательное планирование, ведь часть вещей мне и так хотелось купить. Я убивала двух зайцев сразу: и мне было приятно, и легенда про идеальные отношения продолжала жить.

Джемма решила ускорить мои неторопливые сборы и поставила лютики в приготовленную для них вазу, но, сунув её мне, пролила бóльшую часть воды на моё платье.

– По дороге высохнет, – виновато проговорила она.

– Напомни не давать тебе в руки мой кофе-сюрприз, иначе он тоже окажется на мне.

– Так и будет, если мы опоздаем на первый урок, – пригрозила Джемма, подняв одну бровь.

– Идём, идём.

Я оставила сумку и вазу на журнальном столике около входной двери, попрощалась с мамой, которая уже готовилась к встрече с первым клиентом, и помчалась к машине, пока Джемма не уехала без меня. Однажды она это сделала, и мне пришлось бежать три квартала, пока я не догнала её у знака «Стоп». Подруга смеялась так сильно, что не могла дышать.

Оказавшись на переднем сиденье, я наконец перекинула фотографии с камеры на телефон, после чего выбрала лучший снимок и опубликовала, сопроводив текстом, который набросала на прошлой неделе во время смены в «Мальчишках-печенюшках»[1]. Год, будучи #самой_любимой. Джемма считала этот хештег смехотворным. По её мнению, если бы настоящий Август когда-либо узнал о наших фальшивых отношениях, он бы мог оправдать моё убийство своим публичным унижением. К счастью, шансов, что это случится, было мало, ведь я специально создала фейковый аккаунт для «своего» Августа, чтобы отмечать его в постах.

Для того чтобы продать ложь, нужно обращать внимание на детали. А я была королевой деталей. Именно эта черта делала меня хорошим фотографом: я умела замечать то, что не видели другие, и выделять это.

Взять, например, фотографию для нашей годовщины. Большинство бы попыталось уместить все подарки в одном кадре, тем самым делая их равноценными, но я поступила иначе. На моём снимке кулон был немного смещён от центра, а букет с пышными бутонами выглядывал из верхнего угла, благодаря чему фотография становилась гораздо интереснее: не просто статичная картинка, а целая история. История любви. Может, однажды эта любовь станет реальной. Не с Августом, конечно, а с тем, кто наконец увидел бы во мне больше чем друга.

Отец Джеммы и его друг владели кафе «Мальчишки-печенюшки». Оно славилось завтраками в меню в течение всего дня, а их печенье считалось лучшим в Северной Каролине, что подтверждала висевшая на стене около кассы почётная табличка. Мы с Джеммой начали помогать, как только смогли выглядывать из-за стойки, но официальными работниками стали только в четырнадцать, когда появилась возможность получать зарплату[2].

Кафе наполняли звук разговоров и доносившийся из кухни аромат бекона. Как только мы вошли, со всех сторон тут же раздались приветствия на разные лады: «Доброе утро, Джемма», «Доброе утро, Мо». Мы помнили всех постоянных клиентов и их заказы, но поскольку нам самим часто приходилось забегать за дозой кофеина перед школой, все узнавали бы нас, даже если бы мы не работали здесь официантками.

Я здоровалась с каждым, в то время как Джемма просто махала рукой всем сразу, и только её отец Ли удостаивался персональной улыбки.

– Всего один, – сказала она.

– Что? Эспрессо? Хочешь, чтобы мы заснули на занятиях? – спросила я, якобы не понимая, что она имеет в виду.

– Ты знаешь, о чём я. Один кадр. Не крути кофе туда-сюда, пытаясь найти лучшее освещение. Всё и так идеально. – Джемма протянула мне стакан, на котором было написано чёрным маркером: «Моей самой любимой».

На долю секунды я забыла, что всё это фальшь. Что мы с Августом не встречаемся. Что любовное послание на самом деле не от него. Сердце наполнилось мягким теплом.

– Вау. Должно быть, это особенный кофе, – произнёс кто-то за моей спиной.

Я узнала голос Рена, но всё равно решила обернуться, как последняя мазохистка.

Рен Кано. Моя вечная неразделённая любовь. Как можно было не попасть под чары этой широкой улыбки? Как можно было не желать запустить пальцы в эти тёмные волнистые волосы?

Я ведь выдумала отношения с Августом именно из-за него. Думала, что так смогу перестать думать о Рене, чьи отношения с Ланой Абрамс считались в нашей школе образцовыми. Они начали встречаться, когда им было лет по четырнадцать, а такими темпами и до алтаря недалеко. Вихри розового золота вокруг них показывали мне настоящую любовь.

Моя мама стала самой востребованной свахой в стране как раз благодаря способности буквально видеть чувства других людей. Однако статус «дочери сводницы» доставлял определённые неудобства. Многие парни, которые мне нравились, относились ко мне как к чудачке. Или хуже – спрашивали меня, отвечает ли предмет их симпатии взаимностью. Но не Рен. Хотя пока в его жизни была Лана, я не могла надеяться, что он посмотрит на меня таким же влюблённым взглядом, каким я, должно быть, смотрела на свой мокко с солёной карамелью.

– Это особый подарок от Августа, у нас сегодня годовщина, – соврала я, прежде чем успела подумать. – Мы почти не видимся, поэтому Джемма помогает ему устраивать для меня такие сюрпризы. Вот я и замечталась над кофе.

Я повернула стаканчик так, чтобы они увидели придуманную мной надпись. Когда Рен отвернулся, чтобы сделать заказ, Лана наконец произнесла:

– Тебе очень повезло, что он прикладывает столько усилий, чтобы показать, как тебя любит. Особенно спустя год отношений. Мне кажется, Рен перестал стараться после первых трёх месяцев.

В её ауре привычного цвета розового золота вдруг появились вкрапления, подобные патине на меди.

Это был цвет разбитого сердца.

Контраст оттенка ауры с её тёмной кожей просто завораживал. Бирюзовое сияние, похожее на водную гладь, так разительно отличалось от того, что я привыкла видеть последние три года, что для меня Лана преобразилась до неузнаваемости. Мне хотелось сфотографировать её хотя бы ради того, чтобы убедиться, что я ничего не придумала. Но, конечно же, я сдержалась – меня всё-таки хорошо воспитали.

Если бы я решилась, то запечатлела бы завитки разбитого сердца, как наяву. Правда, увидеть их смогли бы только мы с мамой.

Я взглянула на Рена, но не увидела в его ауре ни розового золота любви, ни бирюзового цвета душевных переживаний. Если слова Ланы и заставили его что-то почувствовать, то я этого не заметила. Однако висевшее в воздухе напряжение можно было чуть ли не ножом резать, хотя все старательно не обращали на это внимания.

Я не хотела, чтобы они расстались, я не бессердечная. Но если бы это всё же произошло, то точно бы не расстроилась. Меня вдруг начало терзать жгучее чувство вины.

– Это всего лишь кофе, – сказала я, пытаясь залатать трещины, пока не стало слишком поздно. – Ты видишь Рена каждый день, поэтому ему не нужно лезть из кожи вон, чтобы напомнить, что он думает о тебе.

– И всё же иногда напоминание не помешает.

Рен махнул рукой Ли, чтобы тот пока не пробивал их заказ, и притянул Лану к себе, приобнимая.

– Хочешь, чтобы я написал что-нибудь особенное на твоём кофе?

– Это уже не будет особенным, если тебе приходится сначала спрашивать у меня.

– Значит, это «нет»? – проговорил он, стараясь скрыть раздражение дразнящей улыбкой.

Я так сильно вцепилась в стакан, что пальцы свело судорогой.

– Если предупредишь меня в следующий раз, когда будет моя смена, то я всё устрою.

Чёрт. Неужели я правда вызвалась написать любовное послание для девушки того, в кого влюблена? Со мной явно было что-то не так.

Лана бросила убийственный взгляд на мой напиток и сбросила руку Рена со своего плеча.

– Не утруждайся, Мо. Не хочет сам – я заставлять не буду. Я и так взвалила на себя слишком много.

Её бирюзовая аура начала темнеть, пока не превратилась в грозовое облако около сердца, и обида скрыла теплоту чувств, что она испытывала к Рену.

– Это ещё что должно значить? – спросил он.

– Именно то, что я сказала. Если бы я не организовывала наши свидания или не ходила туда же, куда и ты, – например, за кофе перед школой, – то наших отношений бы не существовало.

Ли протянул им напитки через барную стойку (без записки), и Рен принял свой словно меч, которым собрался обороняться.

– Если ты так считаешь, – сказал он, сунув ей в руки стаканчик, – то тебе стоит поинтересоваться, есть ли у идеального парня Мо друг, с которым ты можешь встречаться вместо меня.

Они оба повернулись ко мне, словно это была настоящая просьба, а от моего ответа зависело будущее их отношений. Это уже слишком. Вот почему я не занималась сводничеством. Единственные отношения, в которые мне хотелось бы встревать, – это мои собственные.

– Я…

– Знаешь, лучше так, чем сидеть и ждать, пока ты вспомнишь, что я вообще существую. Хочешь, чтобы я нашла кого-то другого? Ладно. Уверена, Мо с радостью мне поможет. Но когда ты поймёшь, что потерял, и приползёшь обратно, будет уже слишком поздно.

Джемма пришла мне на выручку раньше, чем я успела окончательно всё испортить.

– За сводничеством – к её маме, а нам уже пора в школу. Ещё раз опоздаю, и меня оставят после уроков.

Я ещё не успела сделать фотографию, как она взяла меня под руку и потащила к выходу. Взбитые сливки уже успели растаять, и капли шоколадного месива начали течь из-под крышки прямо вдоль моей надписи.

Счастливой мне фальшивой годовщины.

Глава 2

Правило любви № 10:

Если вы будете искать идеал, то упустите того, кто вам по-настоящему нужен.

Из-за всей этой подготовки к годовщине и шока от возможного расставания Ланы и Рена я совершенно забыла о встрече с кураторшей в обеденный перерыв. У меня осталось двадцать два дня до конца приёма заявок на летнюю программу в Школе искусств и дизайна Кинси – я даже специально вела отсчёт на телефоне. Миссис Клемент обещала помочь мне выбрать те кадры, которые наилучшим образом передавали не только запечатлённый образ, но и мои навыки как фотографа.

Когда я добралась до фотолаборатории на другом конце кампуса, кураторши там не оказалось. Вряд ли она просто ушла, не дождавшись меня, ведь я опоздала всего на пару минут. Скорее всего, она задерживалась, потому что в столовой подавали лазанью, а наши повара готовили итальянские блюда лучше, чем в самом известном ресторане города под названием «Соль + мука».

Я положила на стол кожаную папку и достала двенадцать портретов, которые мы с Джеммой отобрали вместе. Однако к заявке я могла приложить только восемь работ, поэтому мне предстояло принять трудное решение. Я перекладывала снимки снова и снова, как вдруг в студию ворвалась миссис Клемент с вилкой в одной руке и подносом в другой. Тарелка с лазаньей опасно каталась по нему из угла в угол.

– О, ты уже готова! – воскликнула она, набивая рот сочной сырной пастой. – Подожди одну секунду.

– Вы можете есть, я не против.

– Нет, нет. На следующие десять или, может, даже двенадцать минут я вся твоя. Покажи, что у тебя есть.

Ладони тут же вспотели так, будто передо мной появился Рен. Я вытерла руки о джинсы, надеясь, что миссис Клемент не заметит. Но она даже не смотрела на меня – всё её внимание было приковано к снимкам. Она прищурилась, пытаясь сконцентрироваться.

Я знала, что мои фотографии объективно хороши. Благодаря светло-серому фону и натуральному освещению, проникающему в студию сквозь огромные окна, аура настоящей любви каждого человека просто сверкала. Я снимала моделей по пояс, так что сияние было как на ладони. Миссис Клемент не могла увидеть эти завитки цвета розового золота, но тем не менее все, кого я сфотографировала, были влюблены.

Ладони продолжали сильно потеть, поэтому я сжала их в кулаки за спиной.

– Имоджен, они хороши, – осторожно начала миссис Клемент, словно боясь сболтнуть лишнего. Будто она знала, что её следующая фраза уничтожит меня. Так и вышло. – Но передают ли они твой талант? Показывают ли твою многогранность и артистическую глубину, которые, как мы обе знаем, в тебе есть?

Я мечтала стать профессиональным фотографом с самого детства, когда брала мамин телефон и снимала всех, кто попадался на глаза. Неподвижные объекты и пейзажи меня не интересовали – только люди. Больше всего мне нравилось, как они начинали улыбаться, едва завидев камеру. Помню, что даже удаляла фотографии, где человек не улыбался, считая их неудачными. Теперь же я находила красоту в разных выражениях лиц и историях, которые они рассказывали с помощью одного взгляда, наклона головы или того, насколько напряжена челюсть. Мне нужно было лишь позволить им быть услышанными.

– Но я делаю портретные снимки. Это мои лучшие работы, – сказала я.

– Они прекрасны. Но твоё портфолио выглядит однотипно. Фото слишком похожи. Если хочешь удивить приёмную комиссию, то, боюсь, эти снимки не смогут произвести должного впечатления. Но вот эту оставь. – Она указала на портрет Дилейни Томас, постоянной маминой клиентки.

Как бы сильно Дилейни ни хотелось найти настоящую любовь, пока она только пришла к пониманию, каким в принципе должен быть её идеальный мужчина. Маме всё ещё не удалось его найти.

– И вот эту, – добавила миссис Клемент, указывая на портрет Гейба, друга отца Джеммы. Он согласился позировать в качестве благодарности за то, что я неделю подменяла одного заболевшего официанта. – Можешь выбрать ещё один снимок, но для остальных давай попробуем что-нибудь новое. Что-нибудь, что выделит тебя на фоне других и позволит твоему таланту сиять. Сможешь?

В голове крутилось только слово «нет», но я так и не решилась его произнести. Нужно было доказать миссис Клемент, что она ошибается насчёт моих работ.

– Это ещё не всё. Я много снимала для школьных проектов, а иногда фотографировала в городе и на природе.

– Хорошее начало, но я хочу, чтобы ты вышла из зоны комфорта. Каждая твоя фотография – это заявление. Она должна говорить со зрителем. У тебя получаются потрясающие портреты, потому что ты любишь их снимать. Нам нужно найти ещё что-нибудь, что заинтересует тебя. Это могут быть пейзажи, питомцы… Может, вообще другой формат, вроде подводных съёмок. Что угодно, что тебя взбудоражит. Имоджен, я знаю, что у тебя получится.

Вот только я любила запечатлевать любовь. Именно поэтому мои портреты так хороши – я ловила момент, когда людей переполняли самые светлые чувства. Стоило только задать правильные вопросы и позволить им рассказать свою историю, как они начинали буквально сиять. Фотографии фактически получались сами собой.

Но я не могла сотворить ту же магию с неживым предметом. И не могла сделать так, чтобы миссис Клемент видела те же розово-золотые завитки ауры, что и я. Густоту цвета, их яркость и движения, которые были уникальны для каждого человека. Когда я фотографировала, любовь буквально вырывалась из кадра. Но её видели только я и мама – перед всеми остальными представали портреты счастливых людей, словно сбежавших из рекламы.

Если никто так и не увидит то же, что и я, то я могла навсегда остаться на уровне «чуть выше среднего».

* * *

Когда я вернулась домой, двери маминого кабинета были закрыты. Значит, у неё сеанс с клиентом. Французские стеклянные двери создавали иллюзию приватности, но на самом деле мама рассказывала мне всё, стоило только посетителю выйти за порог. К моменту, когда я фотографировала маминых клиентов для анкеты по поиску второй половинки, мне уже было известно всё, что могло помочь получить идеальный снимок. Когда знаешь, что они любят, что заставляет их сердца биться чаще, то разница видна невооружённым глазом.

Вот что миссис Клемент не понимала в моих фотографиях. Это были не просто портреты. Мне удавалось запечатлеть истинные чувства другого человека и сделать их видимыми для других. Возможно, розово-золотые завитки не видны никому, кроме нас с мамой, но любовь мог почувствовать каждый.

Нужно было лишь понять, как показать их миссис Клемент.

Мамин громкий смех вырвал меня из раздумий. Она смеялась так только тогда, когда мы устраивались на диване, чтобы посмотреть несколько серий «Хорошего места»[3] подряд, а не во время беседы с клиентом. Кто бы там ни был, маме не составит труда найти этому человеку пару, если он смог рассмешить её так, что она забыла о профессионализме.

Таким я увидела и Августа в день нашей встречи. Он приехал в Портри со своей матерью на одну из консультаций с моей мамой, и всего через пару минут мне казалось, что я знаю его всю жизнь. Он был таким непринуждённым и открытым, что хотелось рассказать ему все свои секреты. Именно поэтому я попросила сфотографировать его. Чтобы запечатлеть момент, когда почувствовала, будто кто-то видит меня. Понимает. Так было у моих мамы с папой. Их история оборвалась, не успев толком начаться. Папы не стало тринадцать лет назад, но родители испытывали друг к другу настолько сильную любовь, что даже спустя столько времени мама не смогла больше никого полюбить. Фото Августа – это напоминание, почему я так цепляюсь за наши фальшивые отношения.

Правило № 1:

Настоящая любовь не разобьёт сердце.

Если вам разбили сердце, значит, это не была настоящая любовь, и вам нужно продолжать искать. По крайней мере, так мама говорила клиентам. Её список правил любви, которые она вручала на первом сеансе, должны были настроить посетителя на нужный лад при поиске второй половинки. Для меня это была не только философия, но и стиль жизни. Вот я и подумала: зачем рисковать, если я и так могла видеть, любит меня кто-то или нет?

Август не влюбился в меня в тот день на причале, но вокруг него было сияние. Как обещание чего-то большего.

Именно это мама искала для своих клиентов, а я пыталась запечатлеть на фотографиях – искру, которая могла заставить сердце пылать. Может, я слишком долго думала о любви, но я готова поклясться, что, когда полтора часа спустя мамин клиент вышел из кабинета, его окутывало розоватое сияние, словно вокруг летала сотня мелких блёсток. Он был довольно хорошо сложён: широкоплечий, закатанные рукава рубашки обнажают накачанные руки. Я уже представляла, как свет подчеркнёт его скулы и прямой нос, когда я буду делать фотографию. Он улыбался легко и искренне. Как будто у него только что было лучшее свидание в его жизни.

На пороге мама вдруг обняла его. У меня челюсть отвисла. Она смеялась? И обнималась? С клиентом? Кто эта женщина?

Возможно, любовное сияние сверкало не только над клиентом.

Я вопросительно уставилась на маму, когда она наконец помахала ему на прощание и закрыла дверь, словно боясь, что если не сделает этого, то проводит его до самого дома. Папа умер, когда мне было четыре, и за все эти годы я ни разу не видела, чтобы она проявляла интерес к мужчине. Её целью всегда был поиск любви для клиентов, чтобы они испытали такие же сильные чувства, как некогда она и папа. Но сейчас мама определённо была неравнодушна к этому человеку. Она не переставала вздыхать, а в её глазах можно было буквально увидеть сердечки, когда она наконец заметила меня.

– Он вроде ничего. Ты точно хочешь свести его с кем-то? – спросила я.

Мама старательно не встречалась со мной взглядом, возвращаясь в свой кабинет. Как будто, если бы она вернулась к делам, я бы не смогла задавать ей неудобные вопросы.

– Это моя работа, Имоджен.

– Но он милый. А ещё он определённо тебе понравился, ты же обычно не обнимаешь клиентов. «Любовь можно передать всего лишь взглядом или прикосновением». Правило № 6, помнишь? А ты его обняла.

– Мы с Алексом старые друзья.

– Насколько старые? Вы встречались? Между вами такая химия, будто вы были больше чем друзьями.

– Мы знали друг друга ещё до твоего рождения. И нет между нами никакой химии. Он просто друг. – Она вернулась за стол и начала собирать заметки, которые успела написать во время сеанса с Алексом, чтобы позже скомпоновать всё в электронном файле. – Как прошла консультация?

Я устроилась в кресле напротив, положив ноги на подлокотник, и так откинула голову, что мои каштановые кудри доставали чуть ли не до пола.

– Не так хорошо, как я надеялась. Она хочет, чтобы я попробовала снимать что-то кроме портретов. Мол, от работ, которые я показала ей сегодня, вау-эффекта не будет. – Я взмахнула руками, имитируя взрывы салютов для пущего драматизма.

Мама привыкла к моим бурным реакциям, поэтому лишь покачала головой и вздохнула:

– Я уверена, что миссис Клемент выразилась по-другому.

– Но именно это она имела в виду. У неё всё было написано на лице, мам. Ей было скучно. А если я не смогла впечатлить её, то комиссию – и подавно. Тогда придётся попрощаться с возможностью попасть в Кинси, причём не только этим летом, но и вообще.

Мне нужно было понять, как всё устроить.

– Не нагнетай раньше времени, хорошо? – Мама на всё реагировала спокойно и уравновешенно. Когда я начинала усложнять, она останавливала меня и помогала наметить дальнейшие планы. – Как я поняла, она просто хочет, чтобы ты показала больше разнообразия в своих работах. Твоя страсть к фотографии проявится независимо от того, что ты снимаешь. Мне кажется, тебе стоит воспользоваться возможностью продемонстрировать всё, на что ты способна. Заставить их запомнить твоё имя.

– Я не одна из твоих клиенток, мам. Вся эта болтовня для поддержки самооценки на мне не сработает. Люди из приёмной комиссии Кинси не собираются со мной встречаться.

– С таким настроем точно нет, – улыбнулась она, будто мы говорили не о самой большой возможности в моей жизни.

– Поверь, дело не в отсутствии уверенности. Просто никто не видит мои портреты так, как я. – На самом деле никто не видел любовь так, как я. На это были способны только мы с мамой, которая зарабатывала этим на жизнь. – Понять всё без лишних слов и есть суть фотографии. Если у меня это не получается, то в Кинси мне делать нечего.

– Правило № 4: не отвергай саму себя, – заметила мама.

– Правило № 12: когда знаешь, то знаешь, – парировала я.

Если я не смогу придумать, как улучшить своё портфолио, мои летние – да что уж там, мои жизненные планы будут настолько же безнадёжными, как и личная жизнь.

Глава 3

Правило любви № 2:

Встречайте любовь с открытым сердцем, и она охотно к вам придёт.

Я не помнила своего отца. Когда я закрывала глаза и пыталась (правда пыталась) представить его, то видела лишь смешанный образ из снимков и историй, которые мне рассказывали. В годы юности моих родителей цифровые фотографии ещё не были распространены, поэтому немногочисленные изображения, которые у меня оставались, выцвели. Но я точно могла сказать, что унаследовала его улыбку. А со слов мамы, ещё и любовь к завтракам на ужин.

Именно поэтому я работала в «Мальчишках-печенюшках». По крайней мере косвенно. Когда отец Джеммы открыл кафе, мой папа тут же стал завсегдатаем. Место, где подавали пышки и яичницу круглые сутки? Для него это был рай. Он быстро подружился с Гейбом и Ли, а я обрела лучшую подругу в лице Джеммы в возрасте двух с половиной лет и бесконечную любовь к печенью – в возрасте четырёх. Я фактически выросла за стойкой в кафе. Однажды мне выдали форму цвета желтка, на которой было вышито моё полное имя, и позволили там работать. Конечно, Джемма немного подправила вышивку, и теперь на платье красовалось «Мо».

Я чмокнула Ли в щёку и отметила в графике свою утреннюю субботнюю смену.

– Тебе письмо, – сказал он, кивком указывая на пухлый конверт у кассы. Его руки полностью погрузились в липкое тесто, к которому он добавил ещё одну щепотку муки. Затем переключил внимание на процесс замешивания, складывая, скручивая и снова складывая ком, из которого потом должно было получиться полдюжины слоёных печений.

– Каковы шансы, что кому-то удалось запихнуть туда новую машину?

– К сожалению, они невелики.

– Ты вроде как должен меня вдохновлять, а не разбивать надежды.

Замесив тесто, Ли посыпал муку на силиконовый коврик, чтобы далее раскатывать массу скалкой.

– С каких пор ты мечтаешь о бесплатной машине? – спросил он, шутливо смахивая муку в мою сторону, которая тут же опустилась на форму.

С тех самых, когда кураторша сказала мне, что я недостаточно хороша. Но мне не хотелось, чтобы наш диалог вдруг стал серьёзным, поэтому выдала:

– А кто не мечтает о бесплатной машине? Тем более по почте!

Я поиграла бровями, и Ли залился смехом. Околородительский кризис предотвращён.

Оставив его наедине с тестом, я пошла взглянуть, что же в моём конверте без машины. Он оказался настолько лёгким, что я чуть не выронила его, когда достала из-за стойки. Адреса отправителя не было. Лишь написанные чёрным маркером слова на оборотной стороне:

«Прости, что припозднился с подарком. Надеюсь, он тебя порадует. Август».

Я дважды проверила, что письмо предназначалось мне, и вскрыла конверт. На первый взгляд могло показаться, что внутри пусто. Я перевернула конверт и потрясла его. К моему разочарованию (и некоторому недоумению), оттуда вылетел кусок бумаги. Им оказалась вырванная из книги страница, бóльшая часть слов на которой была закрашена чёрным маркером. Но остались и незакрашенные, складывающиеся в блэкаут-стихотворение[4]:

Я внимательно перечитала послание дважды, впитывая слова, словно они предназначались именно мне. На пять или десять секунд я забыла, что стихотворение не от Августа. Что Август не мой парень.

А затем пришло осознание, и меня накрыла волна ужаса.

Август всё знал.

Я не понимала как, но он знал и пытался уличить меня во лжи этим стихотворением.

Собравшись с духом, пока окончательно не погрязла в панике, я подошла к стойке, где стояла Джемма, и легонько толкнула её бедром.

– Пожалуйста, скажи, что это сделала ты.

– Сделала что? – спросила Джемма, протирая стопку меню перед наплывом посетителей к завтраку. Она недоумённо нахмурилась, и её тонкие брови напомнили мне римскую цифру пять.

– Это, – сказала я, держа лист со стихами кончиками пальцев и дёргая туда-сюда, будто управляла марионеткой.

– Напоминает записку от похитителей.

– Нет, это любовные стихи. Как мне кажется… – неуверенно промямлила я.

– У кого-то просто жуткие представления о любви, если он считает такую фигню романтичной. – Она сделала драматичную паузу, и её губы расплылись в злобной улыбке. – Я в восторге.

Именно поэтому я так надеялась, что именно Джемма стояла за всем этим.

– Это правда не ты отправила?

– Ну, с моей стороны это был бы очень милый жест, но у меня нет привычки рисовать картиночки, писать стихи и тому подобное для фальшивых годовщин. – Джемма взяла листок и подняла вверх, словно пытаясь обнаружить зашифрованное послание под светом. Когда ничего не нашлось, она начала рассматривать конверт, как будто я уже не изучила его, словно начинающий агент ФБР.

– Август, – проговорила я. Другого объяснения не было.

– Тот самый Август?

Я посмотрела на неё, надеясь увидеть хоть какой-нибудь намёк на ложь. Дрожь в голосе. Глубокий вздох. Это должна быть Джемма. Потому что иначе это означало, что Август обо всём знал, а я не понимала, что с этим делать. Руки начали дрожать.

– Я не знаю! Либо стихи от него, либо от кого-то, кто притворяется им. Думаешь, кто-то узнал? Кто-то решил меня шантажировать?

Вот чёрт.

Если Август знал про мой обман, то что останавливало его от того, чтобы рассказать всем, что я лгунья?

– Чёрт подери, – произнесла Джемма, читая мои мысли. – Как он узнал?

– Есть вопрос получше: зачем он прислал это? Чего он хочет?

Должно быть, у него был какой-то скрытый мотив, раз он отправил любовное письмо вместо того, чтобы вывести меня на чистую воду сразу. Но что бы Август ни хотел от меня, я не собиралась плясать под его дудку.

– Это два вопроса. Если бы он тебя шантажировал, то приложил бы письмо с требованиями или что-то подобное. Там больше ничего нет?

Оставив стихотворение Джемме, словно это была бомба, которая могла вот-вот взорваться, я взяла ножницы и разрезала конверт по краям, но мы так ничего и не нашли.

– Ничего. Он только извинился, что опоздал к годовщине, и выразил надежду, что подарок мне понравится.

– М-да, совершенно ничего жуткого.

– Но в этом же есть что-то притягательное. Если бы кто-то прислал мне такое по-настоящему, я бы сошла с ума от счастья.

– И правда. – Джемма провела пальцами по чёрным строчкам, тыкая в каждое незакрашенное слово. – Что будешь делать?

– А что мне остаётся? Порву с ним, прежде чем он меня выдаст. Если кто-нибудь узнает, мне конец.

– Что ж, это признание в любви поможет тебе справиться с разрывом отношений.

– Джемма, это не смешно.

Как бы мне ни хотелось верить, что это стихотворение было порождением искренних чувств, опыт подсказывал, что я пыталась обдурить саму себя.

К половине восьмого субботний завтрак был в самом разгаре. Но меня так отвлекали мысли о стихотворении и его отправителе, что я ошиблась в заказах и дважды принесла еду не на те столики. Джемма посылала мне убийственные взгляды каждый раз, когда я оказывалась слишком близко к кассе, под которой спрятала конверт.

– Если ты сейчас же не вернёшь голову на место, я закопаю её в компосте, – предупредила она.

Я понимала, что Джемма пыталась заботиться обо мне, поэтому не могла на неё злиться. К тому же этим утром ей пришлось не только обслуживать свою секцию, но и исправлять мои косяки.

– Ты права, прости. Сейчас соберусь.

– Судя по твоему новому столику, вряд ли.

Я проследила за её взглядом, и моё сердце начало совершать чудеса акробатики в груди. Не просто сальто или переворот, а целую олимпийскую программу. И всему виной был Рен. Они с Ланой устраивали свидания в кафе каждую неделю, но сегодня он почему-то пришёл один и выглядел таким потерянным и брошенным, будто случайно попал в другую реальность и не знал, как вернуться обратно. Вот только всё происходило по-настоящему.

– Может, ты его обслужишь? – спросила я, кивнув в его сторону.

– Твоя секция. Твоя влюблённость. Твой посетитель, – сказала она, делая вид, будто стряхивает на меня воду.

– Тсс! – Я метнулась закрыть ей рот рукой, чтобы никто случайно не услышал лишнего. Я ведь должна была любить Августа, мне не мог нравиться кто-то ещё. Особенно Рен после его расставания с девушкой, с которой встречался целую вечность. – Если правда хочешь доказать, что письмо прислала не ты, то такие комментарии меня не убедят.

– Компост, – напомнила она и ушла в другом направлении, не оставляя мне иного выбора, кроме как обслужить Рена.

Когда я приблизилась к нему, он резко поднял голову, и надежда заискрилась вокруг него. Правда, искры тут же исчезли, стоило ему понять, что перед ним всего лишь я. А вот разочарование, что вспыхнуло во мне, видимо, собиралось гореть вечно. Я заставила себя улыбнуться, и он сделал то же самое.

– Привет, Мо, – произнёс он голосом таким же убедительным, как и его улыбка. То есть совершенно фальшивым. Я могла увидеть, что ему больно, даже без медно-бирюзовых завитков ауры вокруг. В его сердце была дыра, заполнить которую могла только Лана. Да и в жизни тоже.

Я обманывала себя, если думала, что могу заполнить эту пустоту. Эпичную историю любви я выдумала. И как бы мне ни хотелось верить, что я знала о любви всё, как такового опыта у меня не было. Никто не хотел встречаться с девушкой, которая чудесным образом видит любовь, – слишком много давления. Были парни, с кем я целовалась, но ни один так и не решился вступить со мной в отношения.

Правило любви № 5:

Хороший поцелуй не восполнит отсутствие заинтересованности.

– Привет, Рен. Не ожидала тебя сегодня увидеть.

Он посмотрел на пустой стул перед ним, а затем снова на меня. Его взгляд был ясным и сосредоточенным. Как будто он намеревался сохранить хоть какие-то остатки своей нормальной жизни, даже если Ланы в ней не будет.

– Почему? Я думал, что субботнее утро – это наша фишка.

Наша фишка? Я всегда ждала его появления, даже если бóльшую часть времени его рот был слишком занят Ланой. Но я никогда не позволяла себе надеяться, что он приходил ради меня. Я всегда пыталась привлечь внимание Рена. Например, когда мне было десять, я записалась в организованный его отцом лагерь для сёрферов, потому что Рен работал там инструктором, хотя я даже не умела задерживать дыхание под водой, не зажимая нос. А когда дедушка Рена вернулся из ежегодной семейной поездки в Японию и рассказал мне о философии ваби-саби – нахождении прекрасного в природе и её мимолётности, я целый семестр занималась фотопроектом на эту тему.

Может, заставить Рена заметить меня всё же было реально?

– Наверное, так и есть. Тебе как обычно?

– Думаю, мне хочется попробовать что-то новое. Выйти из зоны комфорта. Какое у вас сегодня Франкенченье?

Франкенченье, названное так в честь монстра Франкенштейна[5], было нашим особым блюдом выходного дня, которые мы с Джеммой создавали по очереди из самых разных ингредиентов. Её отец обладал правом вето, но он использовал его лишь однажды против каждой из нас. Их раскупали почти мгновенно, поэтому если ты не пришёл рано, то рискуешь остаться ни с чем.

– На этой неделе мы предлагаем «Пасхальный взрыв». Это обычное песочное печенье с кусочками шоколадных яиц, а сверху – жареная курица. Ещё мы подаём с ним взбитые сливки, но… – Я решила оставить принятие этого неразумного решения без комментариев.

У Джеммы, напротив, не было сомнений вообще. Хоть она и передала Рена мне, ничто не мешало ей подслушивать.

– Без соуса нельзя! – крикнула она через всё кафе. – Ты же знаешь правила, Мо. Никаких изменений во Франкенченье. Либо посетитель ест его в первозданном виде, либо выбирает что-то другое. К тому же соус – это лучшая часть.

Я наигранно передёрнулась всем телом.

– В одном этом соусе недельная доза сахара.

– Ну и что? Никто не заказывает Франкенченье, потому что оно полезное, – настаивала Джемма.

– Насколько сильно ты потеряешь ко мне уважение, если я его не закажу? – спросил Рен с дрожащей улыбкой.

– Оно только возрастёт, – заверила я. Если бы у меня было право вето, я бы использовала его против соуса в первую очередь. – Но Джемма может из вредности изменить заказ и заставить тебя его съесть.

– Чёрт, похоже, у меня нет выбора.

Джемма издала победный клич, и половина посетителей одновременно вздрогнула, роняя вилки и опрокидывая напитки.

– Простите! – сказала она всем сразу и помчалась за салфетками, чтобы убрать беспорядок со столов.

Я засмеялась и покачала головой, а затем повернулась назад к Рену:

– Это правда необязательно.

– Теперь это похоже на вызов. Поэтому тот же вопрос, но наоборот.

– Потеряю ли я к тебе уважение? Нет. Скажу ли «я же говорила», когда тебя будет тошнить на парковке? Непременно.

– Что ж, мне нужен человек, который будет тыкать в мои недостатки. – Он издал грустный смешок, будто бы не понимая, была это шутка или нет. – И который будет держать мои волосы, если меня будет тошнить.

Что ж, это не обет любви, но начало положено. Сама мысль о том, чтобы провести пальцами по его густым чёрным локонам, вызывала трепет, но мне удалось прикусить язык.

– Не переживай. Я тебя поддержу.

Мне пришлось уйти, чтобы пробить его заказ и обслужить столики, которые я игнорировала, пока болтала. Джемма начала имитировать звуки поцелуев, когда я прошла мимо неё. К счастью, Рен был слишком погружён в свой телефон, поэтому он ничего не заметил. Я, в свою очередь, молча пригрозила ей, достав из-за стойки моток скотча. Однако ей удалось раскрыть мой блеф, когда она чмокнула меня в щёку.

– Ненавижу тебя, – шепнула я ей в ухо.

– Ты любишь меня и знаешь об этом. – Она повернулась спиной, чтобы только я могла расслышать её слова. – А если продолжишь виться у столика Рена, то все будут знать, что ты любишь ещё и его.

Какое-то время я держала дистанцию и обслуживала остальных посетителей, чтобы позже уделить Рену максимум внимания хотя бы на пару минут. Ему достаточно хорошо удавалось делать вид, что всё в порядке. Большинство поверило бы в то, что он переживал расставание лучше, чем можно было ожидать. Но я видела, что он чувствовал на самом деле. И прямо сейчас Рен нуждался в друге, который мог о нём позаботиться.

– Как ты? Я имею в виду – после всего? – спросила я, когда принесла его заказ.

Рен внимательно разглядывал Франкенченье перед ним, и на его губах мелькнула тень сожаления. Затем он посмотрел на меня, стараясь не подавать виду. Он был не из тех, кто зацикливался на сделанном.

– Всё нормально. На самом деле именно поэтому я и хотел встретиться с тобой. – Облако его разбитого сердца рассеялось, превращая медь в розоватый блеск. Это была надежда на любовь. Чувство, когда люди уже влюблены, но либо ещё не поняли этого, либо не хотели признавать.

Надежда распространилась и на меня, захватывая всё моё тело с каждым новым ударом сердца. Если Рен испытывал ко мне хоть что-то схожее с любовью, следовало действовать немедленно. Нужно было дать ему знать, что эти чувства взаимны.

– Я рада, что ты всё-таки пришёл.

– Я тоже. Ты единственная, кто знает о случившемся, и я подумал, что ты сможешь мне сказать, как там Лана. Как переживает разрыв? До того как зайти, я просидел на парковке полтора часа, боясь, вдруг она уже здесь, но она так и не появилась. Поэтому я таки решил зайти как обычно. Потусоваться с тобой.

– И спросить меня про Лану? – Разочарование напоминало привязанные к лодыжкам тяжёлые мешки с песком, которые утягивали меня на самое дно, всё дальше от водной поверхности. Конечно, он пришёл не ради меня. Он пришёл ради моей магии. Узнать, не изменились ли чувства Ланы. Аура вокруг него становится ярче лишь от упоминания её имени, поэтому его любовь к ней была как на ладони.

– Да. Ты же сможешь увидеть, любит ли она меня? Если она придёт сегодня. Или в понедельник в школе. Тогда я бы знал, есть ли у меня шанс или я всё вконец разрушил.

Глупая Мо. Глупая, глупая Мо. Я не могла поверить, что правда решила, будто он собирался позвать меня на свидание. Навеки любовный дирижёр, но никогда первая любовная скрипка.

– Почему ты не сказал ей, что всё ещё любишь её, когда вы ссорились?

– Не знаю. Казалось, что бы я ни делал, ей ничего не нравилось. Раз мы собрались расходиться, я не хотел, чтобы ей было ещё тяжелее, понимаешь? – Опустив локти на стол, он схватился за голову руками. – Я думал, будет проще. Так вот, ни капельки. Но мне кажется, что это из-за того, что я не знаю, плохо ли ей настолько же, насколько и мне. – Он снова посмотрел на меня так, будто я была его единственной надеждой.

Это всё из-за его отчаяния. Именно оно заставило меня потерять остатки самообладания, которыми я сдерживала гнев.

– Мог бы сам у неё спросить, – выпалила я со всей злостью и негодованием.

Он повернул голову в сторону дверей, будто бы надеясь, что Лана появится там, стоит ему только пожелать. Но там никого не было, и Рен опустил глаза вниз.

– Я пробовал, но она меня заблокировала. Либо просто игнорирует все мои звонки и сообщения.

– Мне нужно принять заказы у других столиков. – Я развернулась, чтобы уйти, но мои чувства к Рену не позволили сдвинуться с места. Ему больно, и он пришёл ко мне за помощью. Это должно было что-то значить, даже если сейчас он видел во мне только друга. А друг не может лишить его надежды. – Знаешь что? Может, это знак, что тебе подойдёт кто-то другой. Кто-то, о ком ты мог даже не думать в таком ключе.

– Ты так считаешь?

– Я не уверена. Но ты никогда не узнаешь, что любовь тебе приготовила, если закроешься от любых возможностей.

Это было правило любви № 34. Ещё один мамин завет, которому я слишком боялась следовать. До сегодняшнего дня.

Глава 4

Правило любви № 30:

Настоящая любовь никогда не лжёт.

То, что я сказала Рену, несколько дней крутилось у меня в голове как заезженная пластинка.

Я должна была порвать с Августом. Мне больше ничего не оставалось. Учитывая анонимный стих и то, как я посоветовала Рену попробовать что-то новое, я не могла продолжать лгать, особенно маме.

Но как рассказать всем, что мои идеальные отношения внезапно подошли к концу, не раскрывая правду?

Я не сомневалась, что я не могла быть инициатором разрыва, – это Август должен был меня бросить. Придумать, как и почему, оказалось задачкой не из лёгких, но я верила, что, как только найду хорошую причину, смогу начать всё с чистого листа.

Больше никакого вранья.

Никакой боязни что-то перепутать.

Лишь облегчение, что всё позади.

Может, однажды мне даже пригодились бы мамины правила. Но для того чтобы это случилось, мне нужно было отпустить Августа. Не обращая внимания на ноющую боль в груди, я решила повернуть мою любовную жизнь в нужное русло. Для начала я решила поговорить с мамой. Однако, оказавшись у её кабинета, я тут же пожалела, что пришла именно сейчас. Благодаря открытым дверям я могла легко услышать, как мамино терпение лопалось с каждым новым словом, хотя она старалась скрыть это вежливыми формулировками.

– Мы будем искать, пока не найдём того самого. До встречи в четверг, Дилейни, – сказала она и положила трубку.

Вторник подходил к концу, было почти девять вечера. Но у любви не существовало фиксированных рабочих часов, так что и свахам они не полагались. По крайней мере, по такому принципу работала моя мама. Даже если бы она принимала строго с девяти до пяти, Дилейни всё равно продолжала бы звонить, когда ей будет угодно. Для этой женщины понятия «чужие границы» не существовало. К счастью для неё, мама слишком любила помогать людям находить их «жили они долго и счастливо».

Вот почему я должна была перестать врать ей. Она верила в любовь всем сердцем, а я своим обманом фактически показывала средний палец всем её убеждениям.

– Есть минутка? – неуверенно спросила я, стоя в дверях.

– Для тебя даже две. – Она бросила на меня быстрый взгляд и тут же изменилась в лице. – Хотя, судя по бирюзовому сиянию вокруг тебя, может понадобиться больше.

Прежде чем я успела спрятаться от её взора, она встала из-за стола, приобняла меня за плечи и повела в кабинет. Я уселась на привычное место в углу дивана, а мама, последовав моему примеру, расположилась на другой половине. Мы так долго были вдвоём, что инстинктивно занимали всё пространство, со стороны напоминая зеркальные отражения друг друга. Те же каштановые волосы. Те же золотисто-карие глаза. Та же неуверенность, как поднять неудобную тему.

Но я больше не могла игнорировать ни её, ни тяжёлый груз сожаления о том, что придётся вычеркнуть Августа из своей жизни.

– Ты никак не могла это увидеть. Я ещё ничего… Ничего ещё не произошло.

– Но твоё сердце уже приняло решение.

– Может, моё сердце запуталось?

– Или оно говорит тебе, что пора двигаться дальше, но ты не хочешь этого слышать.

Я издала обиженный звук.

Мама сжала мою ступню в носке в качестве жеста поддержки и продолжила:

– Нет, послушай. Ты вложила много сил и эмоций в эти отношения, и я знаю, что ты любила Августа. Это было видно по тому, как ты говоришь о нём. Но отношения на расстоянии – тяжёлая штука. Тем более когда вы молоды.

– Или когда у матери не было возможности встретиться с моим молодым человеком, чтобы проанализировать, подходит ли он мне.

– Хорошая попытка. Но мы тут говорим о твоих чувствах. Когда дело касается их, то я выступаю именно в качестве мамы, а не свахи. Важно лишь твоё благополучие. Хотя мне всё-таки хотелось бы познакомиться с тем, кто делал тебя счастливой целый год.

– Не моя вина, что высшие силы вмешивались каждый раз, когда я пыталась устроить вам с Августом встречу, – снова соврала я.

Несколько раз я якобы пыталась пригласить Августа к нам, но всё срывалось в последнюю минуту из-за непредвиденных обстоятельств или плохой погоды. Иногда я специально подгадывала момент, когда мама будет говорить по телефону с клиентом, и делала вид, что разговаривала с Августом, который «передавал привет».

По такой откровенной лжи я точно не собиралась скучать. Мне не один раз хотелось во всём признаться, но я слишком трусила. Было легче жить с чувством вины из-за обмана, чем представлять мамино разочарование из-за того, что я не только соврала о парне, но и наплевала на её любовные правила.

– Прости, милая. Но Дилейни выбрала вселенную в качестве своего заклятого врага первой. Тебе придётся найти другую отговорку, – пробормотала мама, качая головой.

– У неё опять проблемы? – спросила я, меняя тему.

– А когда было по-другому? – Наши взгляды встретились, и её глаза округлились. – Притворимся, что я не говорила так о клиенте. К тому же мы не Дилейни обсуждаем. Её разбитое сердце лишь в её голове. А твоё… – Она очертила круг в воздухе, намекая на настоящее чувство утраты, которое я, видимо, испытывала из-за своих ненастоящих отношений.

Воспользовавшись моментом, я собиралась подготовить почву для последней лжи об Августе:

– Август взглянул на наши отношения на расстоянии и воспринял часть «на расстоянии» буквально. Я хотела пообщаться с ним по видеосвязи на весенних каникулах, но он постоянно увиливал, если я спрашивала его об этом. Ранее он упоминал, что у него нет планов на каникулы. Значит, он просто не хочет меня видеть.

– Не делай поспешных выводов. Он бы не прислал тебе тот прекрасный кулон, если бы ты не была дорога ему. – Мама всегда руководствовалась логикой в подобных моментах.

– Он мог прислать его из чувства вины. Может, Август знает, что я больше вовлечена в наши отношения, чем он, и таким образом пытается доказать нам обоим, что я важна для него. Ты же сама сказала – отношения на расстоянии не работают.

Но самое главное, я мечтала о парне, который будет рядом. Август был удобной ложью, которую никто не слышал и не видел, но при этом его присутствие ощущалось достаточно, чтобы все верили в его существование. Но я нуждалась в парне, который захочет встречаться со мной по-настоящему.

– Это не совсем то, что я сказала. Мне кажется, ты расстроилась, что не сможешь увидеть его, и решила найти причину разозлиться на него, потому что это легче, чем грустить. Но если ты правда переживаешь, то поговори с ним. Я уверена, что вы сможете найти время, когда оба будете свободны.

– А если не найдём?

– Тогда вам предстоит серьёзный разговор, во время которого вы поймёте, хотите ли быть в отношениях. Но помни, что мои правила помогают не только найти любовь, но и увидеть, когда что-то ею не является.

– Я знаю, – ответила я, надеясь, что мама не умеет читать мои мысли.

Я предупредила Джемму заранее, чтобы она не удивлялась объявлению о расставании. В этот раз я опубликовала настоящий пост, а не просто сторис, чтобы люди точно ничего не пропустили. Мне пришлось посмотреть «Храбрую сердцем», чтобы начать плакать. Как можно было сдержаться на моменте, когда Мериде казалось, что она не успела спасти свою мать и та осталась медведем навсегда? Когда слёзы наконец потекли по щекам, я смогла сделать селфи с размазанной тушью. На получившийся снимок я наложила чёрно-белый фильтр, чтобы передать чувство грусти. Я редко постила себя, и это давало мне хорошую отмазку, почему я не выкладывала фотографии с Августом. А теперь я точно знала, что привлеку всеобщее внимание.

Через несколько минут мне написал некто под ником Настоящий_Август. Мой пост провисел достаточно долго, чтобы кто-то мог успеть создать фальшивый аккаунт.

Всплеск паники обрушился, как приливная волна, заставляя мои мысли кружиться. Мне стоило проигнорировать сообщение. Заблокировать аккаунт и забыть о его существовании. Но если кто-то узнал о моей лжи, я должна быть в курсе. Мне не удастся контролировать ущерб, если я не пойму, что происходит. Я нажала на сообщение раньше, чем успела бы передумать.

Стихотворение вот уже несколько дней лежало на моей прикроватной тумбочке. Я перечитывала его, наверное, сотню раз, чтобы понять, действительно ли отправитель имел в виду меня, когда выбирал слова.

Мне правда хотелось, чтобы кто-то испытывал ко мне такие чувства. Хоть раз.

Если бы Август узнал, что я выдумала с ним отношения, это был бы худший расклад из возможных.

Кто-то просто использовал его имя, чтобы заставить меня признаться. С этим я могла справиться. Предполагать, что это был всамделишный Август, который расстроился из-за нашего разрыва вместо того, чтобы разозлиться? Я на это и не надеялась.

У меня не было оправдания для того, что я сделала. И я в любом случае не собиралась ничего рассказывать какому-то незнакомцу. Особенно парню, который якобы только что разбил мне сердце. Я собиралась унести свой секрет в могилу. Был ли это Август или нет, ему придётся ждать очень долго.

Глава 5

Правило любви № 9:

Влюбиться легко, но остаться в отношениях гораздо тяжелее.

Следующим утром я встречалась с Джеммой на парковке. Она вытянула руку, требуя увидеть мой телефон раньше, чем я успела поздороваться. Ночью я отправила ей скриншоты переписки с Настоящим Августом, но, очевидно, она мне не доверяла и подозревала, что это была такая же выдумка, как и мои с ним отношения. Она ткнула на профиль Августа и выругалась, когда увидела, что он был закрыт. Затем Джемма открыла мою почту, к которой я привязала аккаунт фальшивого Августа, потому что не могла отмечать настоящего на фотографиях с тегом #самой_любимой.

– Просто хотела убедиться, что сюда не затесалось письмо о создании нового профиля, – сказала она.

– Да говорю же, это не я, – ответила я, забирая у неё телефон, пока Джемма не написала самозванцу и не сделала только хуже. – Кто-то знает, что наши отношения были фальшивкой. Если это не я и не ты, то кто?

– Может, это он. Как в его нике. Настоящий Август.

– Да как он мог узнать?

– Ты же с ним знакома. – Джемма закатила подведённые глаза, как будто ответ был невероятно очевиден. – Вы встречались всего раз, но что, если за последние два года ему захотелось найти тебя? То ли из любопытства, то ли потому, что он безумно в тебя влюбился и наконец решил признаться.

В этом был смысл. В той части, которая про любопытство.

– Не думаю, что с того дня он вообще вспоминал обо мне, – произнесла я, сжимая телефон сильнее.

– С чего ты это взяла?

– Возможно, у меня есть открытая вкладка с его страничкой. Я нечасто туда заглядываю. Просто проверяю, что там нет чего-то такого, что могло бы мне всё испортить.

– И это совершенно точно не связано с тем, насколько он горяч. Он же всё ещё горяч, да? – спросила она.

Я оглядела парковку, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает, но на всякий случай продолжила говорить вполголоса:

– Он не во всех соцсетях, и его странички закрыты. Но его упоминали в газете Уинстон-Сейлема в контексте какой-то художественной программы для подростков. Возможно, там была фотография. Возможно, он всё ещё горяч.

– О, ну теперь мы просто обязаны провести полное расследование его онлайн-жизни за обедом, чтобы понять, он тебе писал или нет. Для справки: я очень-очень надеюсь, что это был он.

– Почему? Это же худший сценарий.

– Ты предпочла бы сохнуть по Рену до конца своей жизни?

– Я не сохну, – ответила я. После субботнего завтрака было очевидно, что он во мне не заинтересован. По крайней мере романтически. Но я всё ещё упрямо надеялась, что каким-то образом могла бы заставить его передумать. – Если это правда Август, то, думаешь, он захотел бы увидеть меня после всего, что я натворила? Да он скорее через суд добьётся для меня запрета на приближение.

– По сообщениям не похоже, что он злится. По крайней мере, из-за фальшивых отношений. Но он совершенно точно обижен из-за расставания. Кажется, что он знал о ваших отношениях уже какое-то время. – Она вдруг подпрыгнула на месте и начала трясти меня за плечо, пытаясь привлечь моё внимание ещё больше. – О, точно! Стихотворение! Ставлю на то, что это правда настоящий Август, как говорится в нике. Ты же говорила, что он участвовал в какой-то художественной программе? Что, если ты ему нравишься, Мо?

Теперь она привлекла не только моё внимание, но и ещё полдюжины людей. Мне удалось успокоить её, положив руки ей на плечи. Джемма почти на десять сантиметров ниже, но если она была чем-то взволнована, то становилась энергичнее гепарда. Очевидно, мой худший кошмар во плоти приводил её в восторг.

– Не нравлюсь, – ответила я. Этого просто не может быть. То, что я натворила, выглядит плохо в любом свете. Я просто не могла выйти из этой ситуации победителем, если бы об этом стало кому-либо известно.

– Мы не узнаем, пока не спросим его.

Джемма выхватила у меня телефон и отбежала на пару шагов. Она печатала быстрее, чем я могла прочитать, и отправила сообщение раньше, чем я смогла вернуть телефон обратно. Я взглянула на экран, и сердце тут же успокоилось.

– Без этого никак?

– Никак. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело.

– Что нам нужно знать, так это кто он. – Я дала толпе старшеклассников пройти перед нами, и моя рука была наготове, чтобы заткнуть Джемме рот, если потребуется. – Как я доказывала своим примером на протяжении года, в интернете можно сказать что угодно, и пока против тебя не найдётся неоспоримых доказательств, люди будут тебе верить, – сказала я, когда мы снова остались одни.

– Справедливо. Но зачем настоящему Августу врать? – спросила Джемма, открывая передо мной дверь и пропуская внутрь.

– Потому что это не он.

Наверное, для Вселенной моё существование – это шутка, потому что именно в этот момент на моём телефоне прозвучало оповещение. Я старалась посмотреть на экран незаметно, но Джемма завалилась на мою спину и схватила меня за запястье, чтобы я не могла убрать руку. Что ж, кому как не ей быть первым свидетелем разрушения моей жизни, ведь именно она активно помогала мне с моей аферой.

Пусть ждёт и дальше. Пока я не знала, кто он, я не собиралась общаться с ним. Каким бы очаровательным он ни был.

– Он мне нравится, – сказала Джемма. Она взяла меня под руку и провела сквозь толпу других учеников через главный холл по направлению к одному из классов, который в это время дня обычно пустовал. – Если бы тебя шантажировали, то уже выдвинули бы условия. А он вместо этого флиртует.

– Это не флирт. – Я достала телефон, как будто он был неопровержимым доказательством. – Он блефует, чтобы я себя выдала.

– Не думала, что застану день, когда Имоджен Финч превратится в скептика.

– Ну извини, что осторожничаю. Мне просто не хочется, чтобы всё пошло наперекосяк.

Моя ложь об Августе никому не навредила, но это не значит, что я не столкнулась бы с негативной реакцией остальных, если бы правда всплыла наружу. К счастью, конец моих фальшивых отношений должен был предотвратить любой подобный исход.

– Ты мне доверяешь? – спросила Джемма, протягивая руку, чтобы я снова дала ей телефон.

Я, наоборот, прижала его к себе. Это не значило, что я не доверяла Джемме. Просто мне было тяжело поверить, что у того парня действительно могли быть благие намерения.

– Знаешь ли, нечестно использовать нашу дружбу против меня.

– Как твой сообщник в этом деле, я нахожусь в эпицентре взрыва, как и ты. Так что я это делаю не только ради тебя, но и ради себя. В основном ради себя.

На этот раз она забрала телефон, не встретив моего сопротивления, и написала ответ. Через плечо Джеммы я следила за тем, что она печатала. Хоть это и был мой аккаунт, не говоря уже о том, что это была моя жизнь, я не имела права диктовать ей сообщения. Мне просто пришлось наблюдать за разговором со стороны.

Я бросилась на неё, выбивая телефон из рук. Конечно, он тут же полетел на пол.

– Нет. Всё, хватит. Доверие подорвано. Дружба тоже под вопросом, – сказала я, не ослабляя хватку.

Джемма залилась смехом, и я почувствовала это всем телом. Минуту спустя она наконец успокоилась и скинула меня с себя.

– Только не говори, что в этого парня невозможно влюбиться. Или встречаться с ним. Я всеми руками за то, чтобы вы стали парой по-настоящему. Забудь про Рена. Август – вот кто тебе нужен, и даже не спорь.

– Он не…

– Ла-ла-ла-ла, – запела она, затыкая уши. Звук был хуже шума сирены.

Я закрыла ей рот рукой, пока нас не стало слышно за пределами класса

– Хорошо, поняла! – смягчилась я. – Август идеален, а моя жизнь без него бессмысленна.

– «Бессмысленна» – это, конечно, чересчур, но он точно сделал бы тебя счастливой, – ответила Джемма, убирая мою ладонь.

– Да ладно, – сказал кто-то сзади.

Мы больше не были одни. В дверях стояла Лана, за ней темнел коридор.

– Твоя мама, блин, сваха, Мо. Ты не будешь одинока долго, даже если захочешь этого. Ставлю на то, что ты можешь ткнуть в любое имя в списке её клиентов, и у тебя в тот же день будет назначено свидание.

Моё сердце замерло в ожидании, что Лана предъявит мне за всё, что она, должно быть, услышала. Но она просто молчала, и я нервно выдохнула.

– Учитывая, что наши клиенты должны быть старше двадцать пяти, это было бы мерзко, – сказала я, пока тишина не стала слишком неловкой.

Лана прислонилась головой к дверному косяку. Круги под её глазами были на несколько тонов темнее кожи, но она не пыталась скрыть их макияжем. На ресницах не осталось туши, как будто она ожидала, что может заплакать посреди дня. Почему я не додумалась до этого, чтобы моё расставание с Августом выглядело правдоподобным?

– Ты поняла, что я имею в виду. В отличие от нас, у тебя есть преимущество. Ты буквально живёшь с тем, кто зарабатывает любовью на жизнь. Я уверена, ты знаешь все уловки, как привлечь внимание парней.

Так она думала? Так думали все? Что я могу заполучить любого, просто похлопав глазками? Конечно, у мамы были правила, но в мою пользу они никогда не работали.

У меня заболели челюсти от того, как я их сжала, чтобы не выдать правду о моей тоскливой жизни. Расслабив их, я всё же решила быть немного искренней.

– Нет никаких уловок. Нельзя влюбить в себя кого-то, просто потому что тебе этого хочется.

– Не забывай про «Пятьдесят правил Клэр для поиска своей второй половинки», – напомнила Джемма, сжимая мою руку.

– Ты мне не помогаешь, – прошептала я.

Лана тем не менее явно ухватилась за мою мысль и ждала, что я всё объясню, так что я продолжила:

– Правила нужны для того, чтобы настроить человека на поиск любви. Это не пошаговая инструкция.

– Суть в том, – сказала она таким тоном, что я ни за что не посмела бы её перебить, – что у тебя всё равно преимущество. Тебе не нужно страдать по Августу, когда ты можешь в любой момент найти себе кого-то ещё. А я была с Реном так долго, что никто уже не посмотрит в мою сторону, что уж говорить о свиданиях.

– Ты думаешь, у меня были отношения на расстоянии просто так? Мы с Августом не выдержали именно из-за того, что никогда не виделись. А в Портри никто никогда не хотел со мной встречаться. Я нужна только для того, чтобы сказать про чужие чувства. Так что выбор невелик.

Прозвенел звонок, предупреждающий о скором начале занятий, но ни одна из нас не шевельнулась.

– О чём ты? Ты же всем нравишься, – сказала Лана недоверчиво.

– Как друг, – ответила я, глядя ей прямо в глаза. – Но я буквально могу видеть, что чувствуют люди. Если мы говорим о любви, никто не испытывал ко мне чего-то подобного.

Джемма ткнула пальцем в мою грудную клетку. Когда я наконец на неё посмотрела, она надула губы для драматичного эффекта.

– А вот это обидно.

– Я имею в виду – в романтическом плане, – заверила я, пытаясь извиниться за то, что якобы задела её чувства.

Словно патина на меди, бирюзовое сияние от разбитого сердца разрасталось вокруг Ланы так быстро, что мне казалось, будто оно в любой момент её поглотит.

– Так Август тоже был твоей первой любовью?

Я настолько погрязла во лжи, что не видела ни проблеска истины. Оставалось только продолжать закапывать себя дальше.

– Я понимаю, что мы не сравнимся с тобой и Реном, но, если не считать Джемму, это самые долгие отношения, в которых я находилась.

И они даже не были настоящими.

Господи, какая же я жалкая. Неудивительно, что никто не хотел со мной встречаться.

– Ну, мне не нужно быть свахой, чтобы увидеть твоё разбитое сердце, – сказала Лана, обводя в воздухе мой силуэт, будто это она была той, кто мог видеть чужие чувства. – Нам нужно открыть клуб и назвать его «Пара для брошенных».

– Или организовать шоу «Холостяк»[6], – вставила Джемма.

Она засмеялась. Мы с Ланой – нет.

– Я не хочу мимолётных связей, – продолжила Лана. – Я имела в виду, что Мо может помочь нам всем снова найти настоящую любовь.

Правило любви № 16:

Влюбиться можно мгновенно, но разбитое сердце будет болеть, пока вы не будете готовы двигаться дальше.

Для того чтобы начать всё сначала, Лана должна была сама захотеть забыть Рена. Но насыщенный ржаво-бирюзовый цвет сияния, который окружал её словно кокон, подсказывал, что мне стоит держать язык за зубами, иначе она начнёт болтать за моей спиной по всей школе.

– Моя мама сваха, не я. К тому же ты не слишком рано думаешь о том, чтобы снова начать с кем-то встречаться? Ты готова двигаться дальше?

Джемма ткнула меня локтем, будто напоминала, что вся эта заварушка была ради шанса встречаться с Реном. Да, мне стоило начать искать подходящих кандидатов для Ланы прямо сейчас.

– Я думаю, мне станет лучше, если я забуду про Рена вообще, – сказала она. Её лицо застыло, будто эту мантру она повторяла перед зеркалом каждое утро, прежде чем выйти из дома. – Он так долго был частью моей жизни, что потребуются решительные меры, чтобы склеить своё сердце воедино и не вспоминать о чувствах к нему. Влюбиться в кого-то ещё – это достаточно решительно.

– Ты правда хочешь двигаться дальше?

Желать, чтобы она сказала «да», слишком эгоистично. Особенно после того, как два дня назад Рен интересовался, как Лана переживает разрыв. Но если она хотела начать с чистого листа, это было целиком и полностью её решение. А кто я такая, чтобы стоять у неё на пути?

Лана кивнула так быстро, что напомнила мне китайского болванчика с трясущейся головой.

– Да, хочу. – Её голос звучал решительно, но цвет вокруг неё стал ещё более насыщенным, превратившись из тёмно-бирюзового в почти что чёрный.

Я не могла отвести взгляд от неё. Она была прекрасна в любой другой день благодаря своей гладкой тёмной коже, заострённым скулам и пухлым губам. Но такая боль от разбитого сердца просто завораживала. Даже если лидерство в клубе разбитых сердец мне не подходило, может, подобные искренние эмоции – это то, что нужно для портфолио. Так я могла доказать миссис Клемент и комиссии Кинси, что была достойна их летней программы.

Глава 6

Правило любви № 25:

Не путайте влечение с любовью. Влечение поверхностно и исчезает со временем, в то время как настоящая любовь остаётся с вами навсегда.

В первый день весенних каникул многие планировали уезжать из города. Но Рен собирался остаться. Его ежегодный поход с семьёй Ланы, очевидно, накрылся, и я получила единственный шанс заставить его увидеть во мне больше чем друга. А ещё добавить пару снимков в портфолио.

Двух зайцев одним камнем, или как там было.

Потребовалось тридцать минут на то, чтобы выстроить композицию, которая меня удовлетворила: по всему столу разбросаны чёрно-белые портреты и середина каждой фотографии разорвана, снимки наслаивались друг на друга под разными углами. Даже в оттенках серого я всё равно могла увидеть розовое сияние, но мне показалось, что разорванная бумага должна была передать суть.

Я невольно посмотрела на сообщения от Настоящего Августа. После общения с Джеммой он не писал мне несколько дней. Оставалось лишь надеяться, что новости о моей влюблённости в другого парня были для него знаком, что я хочу двигаться дальше, и ему стоило сделать то же самое.

Запомнить чью-то рутину несложно. Особенно в Портри, где ты можешь выбирать только между школой, работой, домом и пляжем. Особенно если ты влюблена в этого кого-то половину своей жизни.

Я могла настраивать часы по тому, как Рен ходил сёрфить. Как только погода переставала быть по-зимнему невыносимой, бóльшую часть времени после школы он проводил в воде, а в выходные был на пляже с самого рассвета. Я заметила его пикап и заехала на парковку. Записка, которую я хотела оставить на его лобовом стекле, лично приглашая стать частью моего проекта разбитых сердец, лежала сложенной в моём кармане.

В северной части пляжа рестораны позволяли местным парковаться на местах для персонала, как только наступал туристический сезон. Большинство просто оставляло машину на бесплатной парковке и убегало. Но я, будучи работником местного бизнеса, знала, насколько важен каждый доллар. Если я собиралась воспользоваться щедростью владельцев ресторана, то тратила деньги там же. Сегодня мой выбор пал на «Прибрежную кремовую».

Я любила мороженое на ужин почти так же, как завтрак на ужин. Мама начала эту традицию после смерти папы. Это было её напоминанием о необходимости жить полной жизнью, делая то, что любишь. По крайней мере, время от времени.

Рот даже не успел наполниться слюной от мысли о моём фаворите – мороженом с солёной карамелью в шоколадном рожке, как я заметила на парковке Рена, который съёжился под натиском перегородившей ему дорогу Астрид Найт. На ней было короткое чёрное платье, а на макияж она, должно быть, потратила как минимум час, чтобы он выглядел естественно. В руках Астрид были туфли на танкетке, которые она держала за ремешки. В общем, полная противоположность Рену. Его мокрые волосы были приглажены назад, а с бёдер свисал гидрокостюм, расстёгнутый сверху, несмотря на холодный воздух. Мои глаза скользили по нему, рассматривая каждый изгиб тела. Я наблюдала за Реном годами и знала всего его привычки. Поэтому то, что он постоянно перекладывал доску из одной руки в другую, явно говорило не о её тяжести, а о том, что его буквально держали в заложниках пустой болтовнёй.

Он был слишком добрым, чтобы её отшить.

Или она просто не позволяла ему это сделать.

Я помахала ему и направилась в их сторону. Учитывая, насколько насыщенным было сияние его разбитого сердца те несколько раз, что я его видела в последнее время, ему тоже не помешало бы мороженое. И спасение от Астрид.

– Ты забыл, не так ли? – сымпровизировала я, подходя ближе.

– О чём? – спросил Рен, снова перекладывая доску.

– О наших планах. Ты же не пытаешься использовать Астрид как предлог, чтобы кинуть меня? – Я бросила взгляд на Астрид, а затем снова на него, ясно давая понять, что пришла на выручку.

– Конечно, нет. Я не буду никого кидать, – сказал он и повернулся к Астрид. – Может, в другой раз.

Её улыбка стала натянутой, ведь она не привыкла, что ей отказывают.

– Разумеется, – ответила она, ткнув Рена прямо в грудь. – Вы двое, повеселитесь там.

Астрид посмотрела вдаль, в сторону седьмой спасательной вышки, которая становилась местом для поцелуев, стоило только солнцу скрыться за горизонтом.

Я не сдержала смешок. Даже если бы я была такой прямолинейной, как Астрид, Рену всё равно требовалось время, чтобы забыть Лану. Он должен был прожить свою грусть, принять её как часть себя, прежде чем решиться двигаться дальше. А я могла быть его другом, если он во мне нуждался. Тем, кто понимал, через что он проходит.

– Тебе уже нужно идти домой? – спросила я, когда мы наконец остались вдвоём. Голос предательски дрожал, и мне оставалось лишь молиться, что Рен решит, будто бы это из-за вечернего холодного воздуха, а не из-за него.

Рен улыбнулся медленно и расслабленно. Его боль не рвалась наружу.

– Я могу задержаться. В конце концов, я твой должник.

– Мне кажется, я как минимум заслужила мороженое.

– Я только быстро переоденусь – не хочу быть в этом мокром костюме ни секунды дольше. У меня вроде были вещи в машине. – Он положил доску для сёрфинга в кузов грузовика, а затем сел в кабину, где натянул на себя рубашку без воротника и обмотал полотенце вокруг пояса. Рен дал мне знак отвернуться, чтобы он мог переодеться в относительной уединённости, которую ему давали полотенце и закрытая дверь машины. Закончив, он приблизился ко мне и легонько дёрнул меня за прядь волос. – Нам разве не стоит сначала поужинать?

Я схватила Рена за руку, готовясь тащить его, если он будет сопротивляться.

– Смотрите-ка, кто соблюдает правила. Спорим, что ты никогда не ел завтрак на ужин?

– Так правда делают или это влияние «Печенюх»?

Он ослабил хватку, чтобы наши пальцы могли переплестись, и мы шли, держась за руки, словно парочка на романтической прогулке. Это было так приятно, что я не могла его отпустить.

– Притворюсь, что этого не слышала. Но если будешь продолжать в том же духе, я расскажу Астрид, что ты ушёл со мной только из-за того, что она загнала тебя в угол, пытаясь позвать на свидание.

– Это ужасно грубо, Мо, – сказал Рен, поднимая наши переплетённые руки к своей груди, якобы обижаясь. – Я могу стать последователем религии завтрака на ужин. Или мороженого на ужин. Во что хочешь, в то и уверую.

– Какой джентльмен, – ответила я, зная, что ничего бы в нём не изменила.

Как и обещал, Рен купил мне мороженое. Я взяла себе солёную карамель, в то время как он выбрал один шарик кофейного с кусочками шоколада и один – горького шоколада. Получив наши рожки, мы решили отправиться на пляж.

– Хорошая идея с мороженым, – сказал Рен с набитым ртом. – Сначала ты спасаешь меня от потенциально чудовищного свидания, а затем делаешь ход конём и сразу приглашаешь на десерт. Ты просто полна сюрпризов.

– Стараюсь как могу, – ответила я, присев в реверансе. Я не могла не наслаждаться тем, как он мной восхищался.

Отломив кусок вафли, я зачерпнула мороженое, словно ложкой, и отправила в рот. Смесь солёной и сладкой карамели со сливочным рожком оказалась просто верхом блаженства, которое можно было испытать за один укус. Но Рен всё испортил, спросив:

– Так что произошло у тебя с Августом? Я думал, вы неразлучная парочка.

Мне удавалось увиливать от ответа на этот вопрос, делая вид, будто бы мне так грустно, что я даже говорить об этом не могу. Я надеялась выиграть себе немного времени, чтобы придумать правдоподобную отговорку, но теперь, когда меня спрашивал Рен, я выдала первое, что пришло в голову:

– Он мне изменил. – Я невольно вздрогнула от подобной лжи. Всё, что я до этого выдумывала про Августа, выставляло его исключительно в хорошем свете. А теперь я втоптала его имя в грязь. Лишь для того, чтобы выгородить себя и добиться жалости.

Я использовала личность Августа ради собственной выгоды, но теперь перешла черту и уже ничего не могла исправить.

Но Рену показалось, что моя реакция была связана с болью, которую Август мне предположительно причинил.

– Ну уж нет. Он придурок. Тебе не нужен такой парень, – улыбнулся он, и его окружило бирюзовое облако, словно моя боль принадлежала ему.

– Тогда какой нужен? – спросила я.

Намёк, намёк.

– Я последний, кого тебе стоит спрашивать о любви. У меня был шанс, и, видимо, я его упустил. – Он укусил ровно в том месте, где встречались два вкуса. Этот компромисс давался ему гораздо легче собственных отношений. – Ты и твоя мама много знаете о любви. То есть я понимаю, что ты можешь её буквально видеть, но у твоей мамы это ещё и профессия. Она же довольно успешна в сводничестве. По крайней мере, я читал об этом.

– Ты читал о нас?

– Вроде как. Не для того, чтобы обратиться к вам, не подумай. Просто все вокруг говорят, что вы специалисты, и мне захотелось понять, из-за чего весь сыр-бор.

Может, мне только казалось, что Рен меня не замечал.

– И как, понял?

– Признаться честно, нет. По крайней мере, из того, что я читал. Но ты очень крутая, Мо. Почему мы раньше не проводили время вместе? – спросил он.

– Ты не нуждался в этом, – ответила я непринуждённо.

– Согласен, но ведь ещё были вечеринки и групповые проекты. Ты никогда не принимала в них участия. Только не говори, что это из-за того, что позволил тебе пойти ко дну, когда мы были детьми. Потому что я не думал, что ты настолько плохо плаваешь. – Он вытер рот рукавом, оставив мокрый след мороженого на ткани. Упрямый кусочек вафли прилип к уголку его губ, но через секунду Рен подхватил его языком.

Я улыбнулась ему, ведь даже если у меня были вопросы к его манерам, он всё равно казался идеальным.

– Я пыталась тебе сказать. – Я вытащила из кармана салфетку и протянула ему.

– Мне казалось, ты просто хотела, чтобы я был рядом.

– Если бы я знала, что это сработает, то, может, попробовала бы.

Рен помахал неиспользованной салфеткой прямо перед моим лицом, чтобы я посмотрела на него. Когда я повернула голову, с его лица вдруг пропал любой намёк на игривость.

– Нет, ты гораздо круче, когда ведёшь себя естественно и не притворяешься, чтобы завоевать внимание парня.

Вот только я делала именно это. Просто он об этом не знал.

И никогда не должен был узнать.

– Я не настолько крутая, – пробормотала я. Фактически я врала и говорила чистую правду одновременно.

– Ты себя недооцениваешь. Не знаю, почему мы не тусовались раньше, но я рад, что мы делаем это сейчас. Когда я с тобой, то забываю, что мне следует грустить.

Наверное, это был лучший комплимент, который мне когда-либо говорили. От его слов стало невероятно тепло, я будто таяла изнутри, и лишь чувство вины грозило испортить этот момент.

– Почему именно забываешь? Может, тебе уже совсем не грустно. Или ты близок к тому, чтобы перестать грустить.

Рен приподнял голову и внимательно на меня посмотрел.

– Как думаешь, у людей может быть больше одной родственной души?

– У моей мамы есть правила любви. Она говорит, что если следовать им, то получишь своё «долго и счастливо». Наверное, около семидесяти пяти процентов клиентов смеются, когда их просят придерживаться их. Но к концу они следуют им как божьим заповедям. – Я подняла руки, словно религиозная фанатичка, благодарящая Его за совершённое чудо.

Однако, стоило мне взглянуть на Рена, я почувствовала, как моя улыбка гаснет. Я собиралась снова разбить ему сердце. И это всё равно что видеть, как животное выскакивает прямо перед твоей машиной, и знать, что ты ничего не можешь сделать.

– Одно из маминых правил гласит, что любовь не разбивает сердце. Это значит, что за всю жизнь можно влюбляться в разных людей и, может, даже счастливо жить с ними, но родственная душа только одна. Остальные – просто влюблённости. Если повезёт, то ты встретишь свою единственную.

– Подожди. То есть Лана не была моей родственной душой, потому что она разбила мне сердце?

– Так сказала бы моя мама. Это не значит, что ты не любил Лану, – очевидно, ты испытывал и всё ещё испытываешь к ней чувства. Но, статистически, сколько людей встречают свою родственную душу в подростковом возрасте? Не спрашивай меня, точные цифры я не знаю. Просто понимаю, что такое случается редко. Это не невозможно, но бизнес моей мамы не процветал бы, если бы все оставались со своей первой любовью.

– Знаешь, пожалуй, нам хватит говорить о грустном. У меня мороженое и целая ночь впереди с умной и красивой девушкой, которая ещё не знает обо всех моих недостатках. Если так посмотреть, то моя жизнь даже ничего, – пожал плечами он, принимая свои грустные романтические перспективы как данность.

Я чокнулась с ним вафельным рожком, стараясь случайно не смешать вкусы нашего мороженого.

– Мне всегда нравилось это в тебе, – сказала я.

– Что?

– Твой оптимизм. Ты можешь найти хорошее в любой ситуации.

Рен посмотрел на меня, и в свете предзакатного солнца его черты лица смягчала розово-золотая аура.

– А я всегда считал тебя очень притягательной. Ты же можешь поладить с любым в мгновение ока. Даже с посетителями. Вот почему мне так нравится ходить к вам в «Мальчишки-печенюшки». Не спорю, там потрясающая еда, но именно ты заставляешь меня чувствовать себя так, словно моё появление – это лучшая часть твоего дня. Конечно, я понимаю, что дело в обыкновенной вежливости, а не во мне…

– Дело в тебе, – выпалила я. Может, на меня повлияли мягкие волны, плескавшиеся о берег, красота закатного неба, которое разлило розовые и золотые краски до самого горизонта, или то, как он смотрел на меня. Возможно, причина, почему я решила признаться, даже не была важна. Главное – призналась.

– Нет. Я видел, как ты общаешься с остальными посетителями. Ты такая со всеми. – Однако он усмехнулся, будто моё признание произвело на него больший эффект, чем он мог вынести. – Я и пытаюсь сказать, что ты относишься ко всем одинаково, но всё равно кажется, что ты видишь душу каждого. А затем ты латаешь наши трещины своим «сиянием Мо», чтобы мы могли чувствовать себя лучше до конца дня.

– Если кто-то и сияет, то точно не из-за меня. Это я могу тебе гарантировать.

– Почему ты так решила? – настаивал он.

– Просто поверь. Я хорошо разбираюсь в людях.

– Раз так, то о чём я сейчас думаю? – Рен закрыл глаза, словно это могло помешать мне прочитать его мысли.

Я не ответила сразу – сначала лизнула своё солёно-карамельное мороженое. Сверху оно уже подтаяло, но внутри всё ещё было достаточно холодным, чтобы не начать стекать прямо по вафельному рожку.

– Ты думаешь, что сейчас не слишком тепло для мороженого, особенно после захода солнца, но молчишь, потому что ты мой должник, а ещё потому, что ранее ты уже согласился, что это хорошая идея.

Рен вновь внимательно посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

– Это… Близко к истине, – сказал он, указывая на меня недоеденным рожком.

– Теперь ты мне веришь?

– Нет. Знаешь почему? – Закончив с первым шариком, он откусил от того, что был с горьким шоколадом, и тут же глубоко вдохнул, чтобы не почувствовать «заморозку мозга». – Несмотря на холод и мороженое, у меня тепло на душе, потому что ты рядом. Может, ты не видишь моё сияние, но оно есть. Благодаря тебе.

Когда я взглянула на него, вокруг мерцало слабое розово-золотое сияние. Это была не любовь. Ещё нет. Но могла стать ею, если дать время и раздуть пламя.

– Должна сказать, ты соответствуешь всем ожиданиям, – сказала я.

– Тебе стоит их повысить. Судя по недавним комментариям, я могу быть лучше.

– Да ладно. Ты же идеален. Куда ещё лучше?

– Попытка не пытка.

Его сияние усилилось, ярко вспыхнув на несколько секунд, прежде чем потускнело до едва заметного в вечернем полумраке розового. Лишь несколько бирюзовых пятнышек портили эту картину.

И я не могла не задаться вопросом, говорил ли он просто о самосовершенствовании или на его уме был кто-то, ради кого Рен был готов стараться. Неужели после всех лет моей неразделённой любви у меня наконец появился шанс с Реном Кано?

Я всего лишь должна была убедить его в том, что ему это тоже было нужно.

Глава 7

Правило любви № 29:

Настоящая любовь не будет просить вас стать тем, кем вы не являетесь.

Очередь начиналась аж за углом. По субботам в «Печенюшках» всегда был ажиотаж, но весенние каникулы – это нечто особенное. Местные, которые никогда не заходили в кафе в туристический сезон, стояли снаружи, щурясь от солнца в попытке хоть что-то разглядеть через окна.

– Мы теперь устраиваем приватное шоу у каждого столика? – спросила Джемма, толкнув меня бедром, когда проходила мимо.

– А у нас есть шанс разорвать эти платья? – Я потянула ткань, и она тут же вернулась на место, сохраняя моё целомудрие в целости и сохранности. – Будь спереди пуговицы, то было бы проще.

Джемма притворилась, что расстёгивает несколько пуговок, и покачала головой:

– Лучше застёжка-липучка. С пуговицами будет похоже на медленный стриптиз, а не на мгновенный срыв одежды, как в «Супер-Майке»[7]. С такой очередью у нас нет на это времени.

– Интересный способ получить чаевые.

– Придётся работать по старинке. Учитывая количество людей, мы как-нибудь справимся. – Её взгляд задержался на Грире Латиморе, который стоял третьим в очереди.

Грир заходил к нам несколько раз. Всегда в компании друзей. И всегда в смену Джеммы. Может, это всего лишь совпадение, но эти двое столько раз отворачивались и краснели, если сталкивались взглядами, что моя сватовская чуйка не могла не сработать. Джемма, конечно, не признавалась, что ей кто-то нравится, и между ними ещё не было любовного сияния. Но если подождать ещё немного, эти переглядки могли вылиться в нечто большее.

Как только мы расставили все тарелки и налили напитки, то снова собрались около стойки.

– Как думаешь, они все здесь ради моего проекта?

Мой пост собрал несколько сотен лайков всего за пару часов, а в Портри слухи распространялись быстрее пожара, так что я бы не удивилась, если бы эта очередь была ко мне.

– Ты правда веришь, что столько людей хотят эмоционально пережить своё расставание, чтобы ты могла их сфоткать? – спросила Джемма, скептически подняв брови.

– Эй, я вообще-то очень хорошо фоткаю, спасибо большое.

Она достала кофейную гущу из фильтра для кофе и поставила готовиться новую порцию. Когда подруга повернулась ко мне, выражение её лица значительно смягчилось.

– Это не был укол в сторону твоего таланта фотографа. Просто людям с разбитым сердцем нужен кто-то, кто мог бы их пожалеть. А их сюда позвала дочка местной свахи. У них определённо будут нереалистичные ожидания.

– Чёрт, я об этом не подумала.

Оглядев толпу, я заметила Рена с двумя друзьями. Он пришёл. Я не могла не надеяться, что он здесь, чтобы принять участие в проекте и позволить мне сфотографировать его. Может, если бы мы остались наедине, то он бы понял, что нам обоим стоило двигаться дальше.

Я сама ощущала, что начинаю с чистого листа. Мои отношения с Августом занимали так много места в моей жизни, что теперь, когда их не стало, мне казалось, что я потеряла часть себя. Это не имело никакого смысла, ведь я была обеими сторонами в нашей истории. Если так подумать, мне, наоборот, следовало ощущать себя более полноценной, раз больше не приходилось делиться на «отдающего» и «принимающего». Но если мозг понимал тонкости этой ситуации, то сердце находилось на грани истерики из-за того, что я лишилась человека, чьим единственным предназначением было заставить меня чувствовать себя любимой. Даже если я его выдумала.

Поэтому, может совсем чуть-чуть, мне нравилась идея того, что эти люди пришли ко мне за помощью.

Похлопав по плечу посетителя за стойкой, я попросила одолжить мне стул. Как только он с него встал, я забралась на сиденье и покачнулась, когда стул прогнулся под моим весом. Мужчина вытянул руки, чтобы поддержать меня, если я вдруг начну падать.

– Можно минуточку внимания? – Мой голос мгновенно прервал звуки болтовни и шипения масла на сковородке. Всё кафе смотрело прямо на меня. – Спасибо. Просто нужно определить, кто здесь ради завтрака, а кто – ради информации о моём проекте. Поднимите руку вверх, если вы здесь ради меня.

– Что, если я пришёл и за тем, и за другим? – выкрикнул кто-то.

– Даже лучше! Но сначала поднимите руку, а я приму ваш заказ сразу после того, как объясню задумку проекта и раздам бланки для регистрации.

Две трети присутствующих отреагировали. Должно быть, кто-то открыл дверь и передал мои слова собравшейся толпе, потому что снаружи я тоже заметила несколько поднятых рук. Вероятно, большинство отсеется, когда поймёт, что за это не будет денежного вознаграждения, но явка уже была выше, чем я ожидала. Если хотя бы несколько человек согласится мне помочь, у меня уже будет достаточно кандидатов, чтобы пополнить портфолио до конца весенних каникул. Рен помахал, пытаясь привлечь моё внимание. К счастью, это означало, что он не заметил, как я держала его в поле зрения и украдкой поглядывала всё это время, чтобы убедиться, что он не сбежит. А ещё я заметила тех, кто пришёл только ради еды, поэтому спрыгнула со стула.

– Джемма, займёшься моими столиками, пока меня нет? Это займёт минут пять, максимум десять.

– Я сильно удивлюсь, если уложишься в час, – сказала она, взяв в одну руку кофейник и стопку меню – в другую. Используя меню в качестве оружия, она ткнула меня в бок. – Но про десять минут запомню. А ещё ты разделишь со мной чаевые. Так что разберись с теми, кого не надо кормить, побыстрее, хорошо?

– Не волнуйся. Они сбегут раньше, чем на нас хлынет волна студентов.

Большинство туристов приезжало в город только ближе к полудню, когда начиналось заселение в съёмные дома. Нам стоило больше беспокоиться о завтрашнем дне. И о каждом в течение следующих нескольких недель, пока к нам на весенние каникулы будут съезжаться люди со всей страны. Это очень походило на летний сезон.

Если я не смогу улучшить портфолио настолько, чтобы попасть на летнюю программу Кинси, то застряну здесь, протирая столы. Возможно, до конца жизни.

Я взяла канцелярский планшет, который позаимствовала из «Поиска судьбы». Бланки регистрации уже лежали под металлическим зажимом, и я приступила к делу. Ко мне даже пришли записаться девочки на класс младше, у которых, видимо, не было занятий. Три столика спустя я наконец дошла до Рена. Он сиял бирюзовым, а не розово-золотым. Очевидно, боль от разбитого сердца стала только сильнее. Цвет был насыщенным, как у грозовой тучи. Его охватывало буйство эмоций, и я почти ждала, что сквозь эту тьму вот-вот полетят молнии, освещая всё на своём пути.

– Спасибо, что пришёл, – сказала я.

– Видимо, у меня сегодня много конкурентов. – Он улыбнулся мне, и бирюзовое сияние немного отступило.

Конкуренция была только за моё время, но точно не за сердце. Оно могло принадлежать Рену целиком и полностью, если бы он этого захотел.

– Не так уж их и много. – Я показала ему кучу бланков в качестве доказательства. – Но было бы здорово, если бы ты принял участие в моём проекте. Я хочу сделать фотографии людей с разбитым сердцем, чтобы противопоставить их портретам людей, которые влюблены. Это покажет, как любовь или разбитое сердце могут изменить человека.

– То есть ты просто хочешь нас сфотографировать? – озадаченно спросил Эванс, переключая моё внимание с Рена на ещё двух людей за столиком. Эванс выглядел как стереотипный сёрфер. Длинные светлые волосы. Распахнутая рубашка с коротким рукавом, застёгнутая лишь на половину пуговиц, чтобы, если что, доказать, что он не нарушает нормы приличия в ресторане. Песок после утреннего заплыва, прилипший к его ногам и шлёпанцам.

– Всё немного сложнее. Во время съёмки я буду задавать личные вопросы о ваших отношениях, которые выявят ваши настоящие эмоции.

Не всем захочется заново переживать боль от разрыва или делиться со мной подробностями отношений, но именно это мне было нужно, чтобы добавить в свой проект нечто уникальное. Нечто, что могло меня выделить.

– А если нам такое не нравится?

– Тогда скажите: «Нет, спасибо», и можете идти, – сказала я, улыбаясь ещё шире, чтобы показать, что не обижусь, если кто-то не захочет участвовать.

Рен потёр шею, заново всё обдумывая.

– Можем ли мы ожидать от тебя конфиденциальности насчёт того, что будем рассказывать? – спросил он.

– Конечно. В «Поиске судьбы» моя мама подписывает документы о неразглашении, если её клиенты беспокоятся о подобном. Но мне нужны только фотографии. Всё, что вы расскажете, останется строго между нами. Сами истории не будут частью проекта – только их воплощение в разбитых сердцах.

– Что ты будешь делать с фотографиями? Кто их увидит? – крикнул кто-то за соседним столиком.

Я повернулась на голос, не понимая, кто задал вопрос. Встретившись взглядом с несколькими людьми, я снова посмотрела на Рена. Мне нужно было много желающих, и если бы я смогла уговорить его, то остальные подтянулись бы сами.

– Я хочу участвовать в одной летней программе, и эти снимки пойдут в моё портфолио. Их увидит моя кураторша миссис Клемент и приёмная комиссия Кинси. Ещё, наверное, моя мама и Джемма, потому что они знают обо всём, что я делаю. На этом всё. Если вы захотите копию своей фотографии, я могу вам её напечатать, но остальные её не увидят. Я также не собираюсь их продавать.

– Какой будет гонорар? – спросил Эванс.

– Это на добровольных началах. – Рен хлопнул его по руке. – Что-то, что мы делаем для Мо, потому что она крутая и просит помощи, понимаешь?

– Братан, тебе нужно чаще куда-то выбираться. Без обид, Мо.

Слишком поздно, я уже восприняла это на свой счёт. Радость от того, что Рен назвал меня крутой, тут же угасла после напоминания Эванса, что я всего лишь официантка. Всего лишь та, с кем они ходят в одну школу. Но не та, ради кого можно что-то сделать, если в этом не было выгоды. Я щёлкала ручкой, чтобы сдержаться и не съязвить что-нибудь в ответ.

– Я никого не заставляю соглашаться на участие прямо сейчас. Или вообще. Всё в порядке.

– Нет, я хочу помочь. – Рен взял бланк и записался на начало следующей недели. – Эвансу, может, страшно признавать, что у него есть чувства, а уж тем более проявлять их, но это не значит, что у всех так.

– Слушай, я запишусь, если ты этого хочешь. – Эванс уже потянулся к листку, но я забрала бланк раньше, чем он дотянулся.

– Ценю жест, но не похоже, что тебе разбили сердце, – сказала я, пряча лист под остальными бумагами. – А вот в то, что ты голоден, я вполне верю. Давайте я приму у вас заказы, и мы закончим с этим, пока Джемма меня не прикончила.

Эванс ответил, что хочет съесть, совершенно не смущённый моей незаинтересованностью в нём. Держа меню так, чтобы скрыть лицо, Рен бросил на меня взгляд, в котором ясно читалось, насколько ему стыдно за своего невоспитанного друга. Мы обменялись улыбками, и в сердце вернулась надежда. Может, Рен ещё не был готов забыть о чувствах к Лане, но я могла подождать.

Закончив с ними, я подошла к последним столикам, где записала ещё двух человек. Затем мне пришлось снова включить «режим официантки», и я так забегалась, обслуживая посетителей, что сначала даже не услышала, как кто-то зовёт меня по имени.

– Имоджен.

Когда я наконец поняла, кто это, мир замер.

Парень передо мной ненастоящий. Не здесь. Не сейчас. Я моргнула, пытаясь прогнать наваждение.

Он снова произнёс моё имя. Моё полное имя. Потому что он совсем не знал меня и того, что все звали меня Мо.

Август Тейт. Мой фальшивый парень, точнее, мой фальшивый бывший стоял в метре около меня, и вместо четырёхсот километров нас разделяла только стойка.

– Ты не можешь быть здесь, – сказала я. Никто, кроме Джеммы, не знал, как он выглядит, но несложно было догадаться, кто мог меня так сильно напугать. Ему следовало уйти раньше, чем кто-нибудь понял, кто он такой. И что мы на самом деле никогда не встречались.

– Почему? Тут сказано, что любой желающий может прийти. – Август засунул руки в карманы, спокойный и расслабленный. Как будто его вообще не заботило, что он в любую секунду мог разрушить мою жизнь.

Посетители, которые находились ближе всего, забыли о завтраке и смотрели только на нас в ожидании предстоящей драмы. Я схватила Августа за запястье, мысленно умоляя, чтобы он понял. Чтобы он ушёл раньше, чем всё станет только хуже.

Джемма на другом конце зала поймала мой взгляд и кивнула своему отцу.

– Мо?

Мозг совершенно отключился. Я не могла понять, на что она намекала. Она хотела, чтобы я вела себя нормально? Или предлагала использовать отца в качестве вышибалы, чтобы вывести Августа? Я покачала головой, сама не понимая, на что отвечала.

– Август, – начала я, но внезапно запнулась. Я столько раз произносила его имя за последний год, что оно стало таким же привычным для меня, как имя Джеммы. Но называть его так в лицо было как-то неправильно. Как будто моя ложь начала менять реальность. – Бывшим нельзя. Мне казалось, это понятно по названию встречи.

– Нет, название подразумевает, что участвовать могут все, кому разбили сердце. Поскольку я вписываюсь в эту категорию, ты не можешь меня прогнать. – Он самодовольно улыбнулся.

Боже, эта острая челюсть и пухлые губы. Он выглядел даже лучше, чем я его помнила.

– Но можем заключить сделку: я уйду, если расскажешь, почему порвала со мной.

Раз он спросил, значит, он всё-таки не был Настоящим Августом, иначе он бы уже знал ответ от Джеммы. Но у меня не было времени переживать насчёт этого. Август передо мной во плоти представлял бóльшую опасность, чем кто-то в интернете, притворяющийся им.

– Это ты порвал со мной. Помнишь? – сказала я.

– Очевидно, нет. Так что, может, это всего лишь одно большое недопонимание и мы с тобой всё ещё вместе.

– Мы не вместе. – Я наконец пришла в себя и повела его через всё кафе.

Коридор перед туалетом не сулил особой конфиденциальности, но лучше так, чем стоять посреди зала, где нас мог подслушать любой желающий.

– Если это какая-то первоапрельская шутка, то ты поторопился на день. И она не смешная.

– Это не шутка, и не меняй тему. – Его голос был спокойным, почти дразнящим. Таким же, как два года назад.

Улыбка, которой он меня одарил, когда мы наконец остались вдвоём, заставила меня почувствовать себя так, словно я только что надела любимый свитер. Я улыбнулась ему в ответ, но тут же вспомнила, что он вроде как недавно разбил мне сердце. Пришлось опустить голову, иначе я рисковала снова потерять над собой контроль.

– Я понимаю, что ты долго сюда добирался, но тебе нужно уйти. Пожалуйста.

– Хорошо, я уйду. Но сначала ответь на вопрос.

– Какой?

Август провёл рукой по волосам. Наконец-то стало заметно, что он тоже нервничал.

– Тебе не понравилось стихотворение? Понимаю, что странно было его отправлять, когда мы, ну ты знаешь, на самом деле не…

Я запомнила каждую строчку. Мне пришлось прикусить себе щёку, чтобы не начать цитировать его по памяти. Благо мозг снова начал работать, и мои тёплые неясные чувства разбежались, как мыши. Раз он знал о стихотворении, значит, это он его прислал. Он был Настоящим Августом. Так зачем он здесь, когда ему и так известно, почему я закончила наши отношения?

– Стихотворение идеальное. Но как ты вообще его прислал? Хотя забудь. Очевидно, что ты подписан на мой блог. – Наверное, мне стоило быть благодарной за то, что он не прижал меня к стенке до того, как я порвала с ним, но легче от этого не становилось. Едва он произнёс моё имя, сердце начало биться как бешеное и не собиралось успокаиваться.

– Я подписался недавно. Увидел твои посты и сложил пазл воедино. Должен признать, что не ожидал такого, когда искал тебя. Хотя мне лестно, что ты выбрала именно меня. Это странно?

– Из нас двоих странный явно не ты.

– Так что случилось? Почему ты решила всё прекратить? Ты правда бросила меня, чтобы встречаться с другим парнем, как сказала Джемма?

Я выдала себя с потрохами, стоило мне только взглянуть в сторону столика, за которым сидел Рен.

Август повернулся, оценил соперника и продолжил говорить, хотя я даже не успела ничего ответить:

– Этот? Ты бросила меня ради него?

– Тише, – сказала я, зажав ему рот рукой, пока он не выдал ещё какой-нибудь мой секрет. Не то чтобы они были ему известны. Август вообще ничего обо мне не знал, вопреки тому, каким я показывала его в своём блоге. – Ты обещаешь уйти, если я отвечу на твой вопрос?

– Даю руку на отсечение, – поклялся он, положив ладонь на сердце.

Рен и Эванс смотрели в нашу сторону, пытаясь понять, кем был Август. Потянув его за руку, я снова попыталась увести его от любопытных глаз.

– Я хотела попытать счастья в настоящей любви, ясно? Мне кажется, у нас с Реном может что-то получиться. А из-за того, что ты здесь, всё может пойти коту под хвост!

С моей стороны было нечестно ставить Августа в такое положение, когда именно я использовала его, но ему не следовало здесь появляться. Он вообще не должен был знать, что я использовала его. Что я могла сказать, чтобы Август ушёл, не закатывая сцену?

Видимо, то, что я выглядела как олень, которого вот-вот собьёт машина, пробудило в Рене принца на белом коне, потому что он вдруг крикнул:

– Мо, всё хорошо?

Его вопрос дошёл до меня медленно, словно голова всё это время находилась под водой. Я кивнула. Очевидно, тело соображало быстрее разума.

– Да, всё прекрасно, – выдавила я наконец после неловкой паузы. – Мы с Августом просто…

– Говорили о том, что тебе лучше без него? – предположил Рен. Они с Ланой разошлись совсем недавно, поэтому его раны ещё не зажили. Очевидно, сейчас любое расставание могло вывести его из себя. Меня так растрогало его беспокойством, что сердце готово было вырваться из груди и пасть к его ногам.

Август поднял обе руки, показывая, что не хочет причинить никому вреда.

– Послушай, я ценю, что ты присматриваешь за Имоджен, но не лезь не в своё дело. Я здесь только для того, чтобы получить ответы на некоторые вопросы. Если она захочет, чтобы я ушёл, то так тому и быть. Я не собираюсь ничего усложнять. – Он посмотрел на меня, и та доброта, которая поразила меня два года назад, снова прожигала душу, словно солнечный луч.

Я коснулась его руки, вновь прося войти в моё положение.

– Сейчас я не могу тебе ничего сказать. Мне нужно время, чтобы понять, в какой точке мы с тобой находимся, хорошо?

– Ладно, – сказал он, убирая руку, – ты знаешь, как со мной связаться.

Я не могла винить его за то, что он не хотел иметь со мной ничего общего.

– Знаю.

Хотя я понятия не имела, как говорить с ним после того, как он узнал, что я выдумала целую любовную историю с его участием.

Глава 8

Правило любви № 15:

Позвольте себе быть уязвимыми. Любовь побуждает нас показать себя с самой искренней стороны.

К тому моменту как закончилась смена, я состояла наполовину из шока, а наполовину – из вины. Мне удавалось избегать разговора с Джеммой о внезапном появлении Августа, притворяясь, что я занята, обслуживая столики или просто протирая их.

Но Джемма уже нацелилась на меня. Она поймала меня около кладовой, когда я возвращала пакет с салфетками, в которые мы заворачивали столовое серебро.

– Итак, Август ещё горячее, чем я думала.

– Тебе нужен календарь. Сейчас только март, а не конец лета. Не сказала бы, что двадцать градусов – это жара, – сказала я, притворяясь полной тупицей.

– Ха-ха. – Она ткнула пальцем мне под рёбра, наступая, так что я оказалась зажата в углу. – Я не доставала тебя утром, чтобы дать тебе время во всём разобраться. Ты не можешь меня сейчас проигнорировать.

– На то, чтобы осознать, что Август правда здесь, потребуется больше пары часов, – ответила я. Паника просто зудела под кожей. Я не ожидала, что когда-либо увижу его снова, и уж тем более не думала, что он узнает о фальшивой версии себя.

– По крайней мере, мы знаем, что это он скрывается под ником «Настоящий Август». Пока он к тебе расположен, твой секрет будет в сохранности.

Я попыталась проскользнуть мимо, надеясь убежать, но Джемма сделала шаг назад и перегородила проход. Её посыл ясен: я могла уйти только после разговора.

– С чего ты это взяла? – спросила я, расслабившись. – Мне, наоборот, кажется, что лишь одно его присутствие здесь – это угроза всей моей жизни. Как только разойдутся слухи, что он здесь, все тут же зададутся вопросом «почему», ведь мы расстались на прошлой неделе. О чём он думал, когда ехал сюда?

– «О чём он думал?» – Её тон не оставлял сомнений, кого Джемма считала по-настоящему виновным. Она потёрла переносицу и преувеличенно вздохнула: – Мо, я люблю тебя, но это не его вина.

– Да знаю, знаю. Придётся добавить это к огромному списку того, за что нужно перед ним извиниться, если он ещё будет со мной разговаривать.

А если бы он принял мои извинения, то у меня бы появился шанс убедить его оставить всё в секрете.

Достав телефон из кармашка, я написала ему:

Даже не придётся тратить все заработанные за день чаевые. Я не могла представить, сколько ещё шансов у него будет на то, чтобы разболтать всем. Мне нужно было как-то с первого раза убедить его не делать этого.

Печенье – это меньшее, что я могла сделать. Особенно если хотела, чтобы Август подыграл моей лжи, пока он не исчезнет из города и из моей жизни навсегда.

Двадцать минут спустя я уже была на его пороге с пакетом печенья в руках. Его семья снимала милый бледно-голубой домик с видом на океан – один из тех, где можно увидеть коврик с какой-нибудь забавной надписью вроде: «Здесь обитают морские волки».

Растроганная, я нажала на звонок. Дверь открыл мальчик: влажные кудри облепили лицо, ноги покрыты песком, а с купального костюма медленно стекала вода. Он был мини-версией Августа, с такой же широченной улыбкой и кристально-голубыми глазами.

– Ты кто? – спросил он, подозрительно прищурив глаза. Этого ребёнка точно учили, как вести себя с незнакомцами.

– Мо. Подруга Августа.

– Так мы теперь друзья? – прозвучал голос из дальнего конца дома.

Через секунду из-за плеча брата появился Август, лукаво мне улыбаясь.

– Я принесла печенье, – сказала я, поднимая пакет в качестве предложения перемирия, – и домашнее взбитое масло из жимолости, которое будет лучшим, что ты съешь в своей жизни.

Он забрал пакет из моих рук, открыл и вдохнул так сильно, будто мог насытиться лишь от одного аромата.

– Хорошо, подруга, зайдёшь?

– Может, лучше прогуляемся? – Мне меньше всего хотелось, чтобы были свидетели нашего разговора.

– А можно с вами? – спросил его брат раньше, чем Август успел ответить.

– Нам с Имоджен нужно поговорить. Но мы посидим с тобой, пока будем есть печенье, хорошо?

Мальчик скрестил руки и поочерёдно посмотрел на нас обоих.

– Она сказала, что её зовут Мо.

– «Мо» – это сокращённо от «Имоджен», меня все так называют, – объяснила я, надеясь, что Август это запомнит и не рассекретит случайно мою ложь, назвав меня иначе при других. – Ты Оуэн, верно?

Я вспомнила, как Август рассказывал о нём, когда мы познакомились. Но каким-то образом я никогда не задействовала его в своей фальшивой романтической истории. Справедливости ради, я и не ожидала, что когда-нибудь встречусь с ним лицом к лицу.

– Ага. У меня нет сокращённого имени. У Августа тоже.

– Что ж, приятно познакомиться, Оуэн, – сказала я, следуя за ними в дом.

Одну стену занимали раздвижные окна от пола до потолка. Когда они наслаивались друг на друга, граница между комнатой и улицей исчезала. Сейчас несколько панелей были открыты, и дом наполнял лёгкий морской бриз. Вода за низкими дюнами напоминала идеальную палитру для художника: голубой, бирюзовый и настолько глубокий синий, что на линии горизонта океан был почти чёрным. В дни, как этот, руки у меня так и чесались взять камеру. Красота настолько совершенная и мимолётная исчезала, стоило только отвести взгляд.

– Вау. Какой вид! Вы часто здесь отдыхаете?

– Обычно мы ходим в горы. Джейсон, наш отчим, за которого, кстати, стоит сказать спасибо твоей маме, обожает походы, – сказал Август. – Он и мать подсадил, поэтому чаще всего наши поездки наполнены не солнцем и песком, а деревьями и грязью.

– Да, но пляж круче! – Оуэн запрыгнул на один из высоких стульев около барной стойки, которая отделяла кухню от гостиной. – Джейсон записал меня на уроки сёрфинга на этой неделе. А если будет отлив, мы с Августом будем искать акульи зубы. Так здорово, что Август выбрал именно это место для весенних каникул!

Август покачал головой, намекая брату замолчать, пока тот не раскрыл ещё парочку его секретов.

– Не нужно рассказывать ей всю нашу семейную историю.

Меня пронзил настолько сильный страх, что кровь застыла в жилах. Август специально приехал сюда, чтобы встретиться со мной? Или что-то ещё привело его сюда, ко мне? Однако я улыбнулась ему, не выдавая паники. Мне бы не помешал компромат на Августа, если бы он не согласился молчать по доброй воле.

– А мне кажется, нужно, – сказала я.

– Хочешь, чтобы у тебя сошлись факты? – спросил Август, улыбаясь мне в ответ так, что я не могла понять, он просто шутил надо мной или догадался, что я хотела выведать все его тайны.

– Мне просто любопытно.

И тут до меня дошло. Я вовлекла в обман не только Августа, но и всю его семью. Его друзей. Всех, кто знал его, я сделала частью моей лжи, а они даже не подозревали. Я не могла винить его за то, что он решил разобраться со мной лично, когда я вмешалась в каждый аспект его жизни. Но Август не казался рассерженным из-за наших фальшивых отношений. Скорее он был заинтригован, почему я выбрала его, может, немного сбит с толку. Но не сердился. Он мог специально любезничать со мной, чтобы я расслабилась и выдала себя ещё больше, но что-то мне подсказывало, что он бы так не поступил.

Переключив внимание на печенье, Август вытряхнул его из пакета на тарелку, а вместе с ним выпали и порционные контейнеры с маслом, которые покатились прямо к краю стола. Во мне проснулись инстинкты официантки, и я метнулась, чтобы поймать пластиковые баночки, прежде чем масло распласталось бы по кафельному полу.

Вот так я оказалась прижата к груди Августа, который тоже повернулся, чтобы подхватить контейнеры.

Свободной рукой я схватилась за его плечо, чтобы не упасть. Под рубашкой у него были достаточно крепкие мускулы. Моё сердце сделало кульбит из-за того, как близко мы находились друг к другу, посрамив все прошлогодние фантазии о нём, которые мне удавалось держать в узде рейтинга 12+.

Я пришла сюда извиниться перед ним, а не бросаться на него. Буквально.

– Хорошие рефлексы, – сказал он. Мы всё ещё стояли достаточно близко, чтобы я чувствовала его тёплое дыхание на своей шее.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, я поняла, что спасла одну баночку, а Август успел подхватить другую.

– И у тебя.

Мы положили масло обратно на стол, стараясь не соприкоснуться снова. Оуэн тут же накинулся на него.

– Ещё раз, из чего оно? – спросил он.

– Из жимолости. Знаю, звучит немного странно, но оно очень вкусное, я обещаю. Это семейный рецепт прапрабабушки отца Джеммы или что-то вроде того. Домашнее производство.

Я говорила бессвязно, но это было лучше, чем позволить мыслям вернуться к проблеску розового золота в бирюзовом сиянии Августа, которое появилось после нашего столкновения. О ком бы он ни думал, она причинила ему много боли.

– А кто такая Джемма? – спросил Оуэн.

– Лучшая подруга Имоджен, – ответил Август вместо меня, словно желая напомнить, что знает обо мне достаточно, чтобы доставить неприятности. – Отец Джеммы владеет кафе, в котором они с Имоджен работают.

Достав три блюдца, он положил на каждое по щедро смазанному маслом печенью. Оно таяло с бешеной скоростью, и большей его части было суждено остаться лужицей на тарелке.

Я хотела сказать, что печенье и блины – это не одно и то же и что масло нужно класть отдельно. Но было глупо придираться к тому, как он ест, когда мне следовало заслужить его расположение.

– Вижу, ты подготовился, – сказала я, наклонив голову в его сторону.

Туше.

– Я погуглил тебя пару месяцев назад, когда мама забронировала это местечко. Пост о твоём парне стал, конечно, сюрпризом, – ухмыльнулся он.

Значит, он знал несколько месяцев? У этой сенсационной новости было три секунды на то, чтобы разрушить всё, что, как я думала, знала об Августе, прежде чем ко мне вернётся рассудок. Я столько хотела у него спросить, что даже не знала, с чего начать.

Почему он вообще пытался найти меня?

Почему ничего не сказал раньше?

Понимал ли, насколько мне стыдно?

– Мне кажется, я умер и съел рай, – прервал мой шквал вопросов Оуэн.

Наши с Августом взгляды встретились, и мы не смогли сдержать смех. Неловкость ситуации нарушилась во имя взаимного веселья.

– Не говори с набитым ртом, – попытался проявить строгость Август, но продолжил смеяться.

– Боже, я хочу футболку с таким слоганом.

А ещё это была бы потрясающая подпись для поста с фотографией какого-нибудь печенья.

– Что смешного? – спросил Оуэн.

Мне слишком понравилась фраза, чтобы поправлять его. Август покачал головой, очевидно переживая тот же кризис совести.

– Настолько хорошо? – поинтересовался он.

Оуэн уже собирался продолжить есть, как его взгляд упал на тарелку Августа.

– Если ты не будешь, я могу съесть твою порцию?

– Он будет, – ответила я. Одно печенье не могло компенсировать не-очень-то-тайное использование чужого имени весь прошлый год, но я только начинала. Я едва знала, каким был Август в реальной жизни, но последние несколько минут явно показали, что он сделал бы что угодно ради брата. Я подтолкнула своё блюдце Оуэну. – Я ем их постоянно, поэтому можешь взять моё.

– Я люблю тебя, – сказал он. У меня не было повода усомниться в его чувствах, ведь над ним зависло розоватое облачко, которое тут же рассеялось, стоило только вниманию Оуэна снова переключиться на еду.

– Да, она умеет очаровывать, – улыбнулся Август, как будто и правда имел это в виду. Затем он разломил своё печенье, и когда отправил половинку в рот, по его пальцам потекло масло. – Ладно, думаю, что я тоже умер и съел рай.

– Теперь мне точно нужна футболка.

Сразу же, как только мне удастся разрулить ситуацию с Августом.

Они расправились с остатками печенья в рекордные сроки. Август доел своё, макая кусочки в масло на тарелке Оуэна. Тот, не желая, чтобы последняя порция досталась кому-то ещё, уже собирался вылизать дочиста баночку, но остановился под взглядом брата, говорившем: «Даже не думай об этом». Затем Август указал на грязную посуду, и Оуэн послушно ополоснул тарелки в раковине, прежде чем загрузить их в посудомоечную машину.

– Мы не можем уходить далеко от дома, пока мама с Джейсоном не вернутся. Ты можешь либо потренировать пас на заднем дворе, либо пойти в свою комнату поиграть в «Майнкрафт», – сказал брату Август. – Мы с Имоджен поговорим на крыльце, хорошо?

– Когда закончите, сходим на пляж? – спросил Оуэн.

– Останемся там хоть до ужина, если пообещаешь намазаться солнцезащитным кремом. – Он поднял одну руку и положил вторую на сердце, словно они заключали нерушимый братский договор.

– Замётано! – Оуэн подпрыгнул, чтобы дать «пять» Августу, и побежал по коридору. Секунду спустя голова мальчика мелькнула в проёме, и он крикнул: – Пока, Мо!

Я тоже попрощалась, посмеиваясь из-за его энтузиазма, и проследовала за Августом на задний двор, расположенный за стеклянными дверьми. С океана дул сильный ветер, поэтому температура здесь была почти на десять градусов ниже, чем в городе. Весной мать-природа любила одаривать Северную Каролину несколькими сезонами сразу. К счастью, сегодня был хороший день. За песчаными дюнами простирался океан, а вдалеке звучал приглушённый грохот волн.

Мы сели рядом на кресла-качалки, возможно чувствуя себя менее неловко, чем если бы нам пришлось смотреть друг другу в глаза.

– Для начала я хочу сказать, что мне очень, очень жаль, – начала я. – То, что я сделала, было странно и непростительно…

– «Странно» – это ещё мягко сказано, – ответил он беззлобно.

– И прости, что выгнала из кафе. Я не ожидала тебя увидеть, да ещё и столько людей о тебе знает… То есть не о тебе, а о фальшивой версии тебя. В общем, я запаниковала. И я пойму, если ты захочешь, чтобы я призналась, что всё выдумала.

Август повернул своё кресло и наклонился в мою сторону.

– Зачем ты придумала отношения?

Мне хотелось стянуть солнцезащитные очки с макушки, но Август догадался бы, что я пыталась спрятаться. Нельзя было допустить, чтобы он думал, что у него есть сила надо мной, даже если мне придётся признать свои самые постыдные ошибки.

– Помнишь день, когда мы познакомились? И то, что я сказала про любовь и про себя?

– Конечно, помню. Девушку, как ты, сложно забыть. – Он отвёл взгляд, словно не собирался произносить это вслух. – И да, я помню, что ты можешь видеть чувства людей. В общем-то, я поэтому и хотел встретиться.

– Ты не единственный, кому нравится моя способность. Но так уж получилось, что никто не хочет вступать в отношения с ходячим детектором любви. Меня несколько раз звали на свидания, но всегда было два исхода: либо я буквально видела, что не интересую человека, либо понимала, что меня хотят использовать, чтобы узнать чувства кого-то ещё. Я так устала от этого. Мне просто хотелось, чтобы хоть раз кому-то понравилась именно я. Поверь, я понимаю, насколько жалко и плаксиво это звучит. Моя жизнь прекрасна, так зачем мне парень? Сделаем вид, будто то, что я дочка свахи, не сформировало у меня нереалистичные представления о любви. – Я засмеялась, как будто только что не вывернула душу наизнанку.

– Хорошо, я могу понять, почему в таких условиях ты захотела соврать о парне. Но раз мы настроились на одну волну: почему я? Почему не выдумать кого-нибудь? Ты же никогда не выставляла мои фотографии. Кстати, спасибо за это. А ещё ты создала для меня, то есть для него, фальшивые аккаунты. Зачем рисковать и давать ему имя реального человека?

Я колебалась, пытаясь понять, как всё объяснить. Был ли вообще способ рассказать это связно?

– Ну, из очевидного: ты живёшь не здесь. Это снижало вероятность, что произойдёт… такое. Но при этом, если бы кто-то захотел удостовериться, что ты всё-таки существуешь, информацию о тебе можно было бы легко найти в интернете. Так сказать, для правдоподобности.

– Получается, я был самым разумным вариантом?

Как будто в фальшивых отношениях могло быть хоть что-то разумное. Скорее, они целиком состояли из чистого отчаяния

– Не совсем, – призналась я. Тот факт, что он сейчас не рассказывал о моей лжи всему городу, а разговаривал со мной, считался ещё одним очком в его пользу. Август заслуживал знать, что я руководствовалась и другими причинами, по которым выбрала именно его. – Ты был очень милым и лёгким в общении. Если я не могла быть с Реном, то по крайней мере в моих силах было заставить всех думать, что я встречаюсь со вторым лучшим вариантом.

Отвернувшись от меня, Август тихо засмеялся.

– Может, это звучало как комплимент в твоей голове, но никому не нравится слышать, что он на втором месте. Что ему чего-то не хватает. Вам с Шей стоит поболтать об этом. – Лёгкость его голоса контрастировала с растущей вокруг него аурой душевной боли. Она была туманно-бирюзовой – такой бледной, что мне пришлось щуриться, чтобы увидеть. Моргнёшь – и сияние исчезнет в любой момент. Как будто Август делал всё, чтобы держать эмоции при себе.

– Я не это имела в виду. Совсем. Но мне жаль, что Шей, которая, смею предположить по сиянию разбитого сердца, твоя бывшая, настолько тебя ранила, что ты теперь думаешь о себе так.

– Она не… Я не знаю, что думать. О себе. Или о Шей. Я всегда был недостаточно хорош в наших отношениях. Говорил что-то не то, делал что-то не так. Она хотела, чтобы я стал кем-то другим. Нам было плохо вместе, и мы оба чувствовали себя несчастными. Сейчас я сам не знаю, чего я хочу. Но, может, ты мне скажешь.

Вот оно что. Вот почему он проявлял такую вежливость. Он нуждался в моей помощи.

И я не могла отказать. Не после того, что я делала от его имени.

Но это не значило, что я собиралась сдаться от малейшего давления.

– Даже если ты будешь знать, чего хочешь, это всё равно ничего не решит. Ты можешь делать всё правильно, но в результате оказаться не «тем самым».

Август постукивал пальцами по подлокотнику, на мгновение задумавшись.

– Но именно на это ты надеешься с тем парнем из кафе. Его же зовут Рен? Ты закончила отношения, которые все остальные считают реальными, потому что думаешь, что у тебя есть шанс.

Я не знала, что ответить. С Реном всё было по-другому. Я так долго испытывала влюблённость, что не знала, как жить без этих чувств. Они уже стали частью меня. Пустили корни, чтобы от них было не так просто избавиться. Но Эванс прав. В жизни Рена я играла второстепенную роль. Зачем ему вообще смотреть в мою сторону? Если бы только я могла заставить его разглядеть во мне нечто большее… С помощью Августа у меня был шанс.

– Это было не ради него. Никто, кроме Джеммы, не может так думать, потому что всем известно лишь то, что ты мне изменил. Но вернёмся к делу. Да, Джемма сказала, что я порвала с фальшивым тобой из-за Рена. Но я также сделала это из-за тебя. Настоящего тебя. Когда мне пришло по почте твоё стихотворение, я подумала, что это розыгрыш. Кто-то узнал о моей лжи и решил то ли поиздеваться, то ли шантажировать, то ли ещё что. Я знала, что если продолжу лгать, то рано или поздно правда выйдет наружу, и я не могла позволить этому случиться. Сделать вид, что мы расстались, было единственным выходом. А затем ты просто заявился в кафе, и весь план развалился. Но я одного не понимаю: почему ты ничего не говорил раньше? Если ты знал несколько месяцев, то почему позволил этому продолжаться?

– Я хотел написать тебе, когда понял, что парень, которого ты описываешь, это я. Но, знаешь, как я уже говорил, после первоначального шока мне стало приятно, что ты выбрала именно меня. В этом не было никакого смысла, но я не чувствовал обиды. Поэтому я решил послать тебе стихотворение. Раз уж мы собирались в Портри, я подумал, что смогу использовать его против тебя, чтобы ты помогла мне с Шей. Но затем я увидел, каким ты изобразила меня в выдуманных отношениях, и понял, что имею больше сходства с этим образом, чем с тем, каким меня хотела видеть Шей. И вот мы здесь. – Он тряхнул головой, пытаясь убрать чёлку с глаз, потом провёл рукой по волосам и наконец схватился за голову, будто не мог поверить, что признался мне во всём.

Мне тоже в это не верилось.

– Вот мы здесь, – повторила я.

– Точно. И теперь парень, в которого ты влюблена, думает, что приехал твой бывший, – сказал он без капли сожаления.

– Именно. Так что, поможем друг другу? Понимаю, что я не в том положении, чтобы просить о чём-либо, но, может, притворишься моим парнем на неделю? Сделаем вид, что ты пытаешь меня вернуть. А мы с Реном попытаемся вместе вернуться к жизни после наших расставаний.

– А что с этого получу я?

– Я помогу понять, что ты чувствуешь к Шей после разрыва. Любишь ли ты её, несмотря на всё, через что она заставила тебя пройти, или в глубине души ты рад, что всё закончилось. Ты же этого хотел? Это то, ради чего ты хотел меня использовать?

Он качнулся в кресле и невольно усмехнулся.

– Не думаю, что можно сказать, что я тебя использую, если ты тоже получаешь что-то взамен. Но так уж и быть, соглашусь на твоё предложение.

– Если тебе от этого станет легче – твоя бывшая не была той самой.

– И откуда ж тебе это известно?

– Настоящая любовь не разобьёт сердце. Она будет в тебе даже тогда, когда твоей второй половинки не станет. Моя мама – живое тому доказательство.

– Значит, ты видишь, что у меня разбито сердце? – С каждым словом вокруг него появлялось бледно-бирюзовое сияние.

– Теперь вижу. Но ты вёл себя странно весь день. Я не смогу увидеть твои чувства, пока ты не сосредоточишься. Если ты говорил серьёзно насчёт участия в моём проекте, то я смогу найти корень проблемы между вами с Шей. Знаю, что днём ты идёшь с Оуэном на пляж, но как будешь свободен, то дай мне знать, и мы что-нибудь придумаем.

Август посмотрел на дом, и в его взгляде читалась вина.

– Ты не переживаешь, что все увидят нас вместе?

Мне удавалось держать его в секрете целый год. Что изменит одна неделя?

– Это лишь подтвердит легенду, что ты пытаешься меня вернуть.

– Звучит как что-то, что я правда бы делал, если бы был достаточно глуп, чтобы тебя потерять.

Выходит, я всё-таки совершила ошибку. Я думала, что не причиняла никому вреда, притворяясь, будто Август – мой парень. Идеальная ложь, которая никогда не откроется. И вот он стоял передо мной. Помогал, хотя имел полное право меня ненавидеть. Но я уже не могла отступить. Так что придётся найти способ дать ему то, что он хочет. Осталось только понять, что это.

Глава 9

Правило любви № 8:

Секреты – враг любви.

Этим вечером я была не единственной из семейства Финч, чьи мысли занимала только любовь. Когда я вернулась домой, мама надевала чёрные туфли около входной двери. Её распущенные волосы волнами ниспадали на плечи, а классическое чёрное платье до колен располагало к веселью и флирту. Насколько я знала, она не ходила на свидания со смерти папы – ей было интересно искать любовь только для других. Но её образ говорил сам за себя.

Перегородив путь, я начала махать рукой, будто бы мне стало жарко.

– Ничего себе, мам. Идёшь на свидание? – спросила я.

Она вздрогнула и уронила серёжку. Поднимая бриллиантовое украшение, которое приземлилось около меня, мама старательно избегала встречаться со мной взглядом.

– Я собираюсь на ужин с клиентом. Постараюсь вернуться не поздно.

– А этот клиент, случайно, не твой старый – твои слова, не мои – и привлекательный друг Алекс?

– Это не Алекс. И даже будь это он, я собираюсь на деловой ужин, а не туда, куда ты там намекаешь. – Однако сияние выдавало её с головой, переливаясь слабым розоватым оттенком.

– Я намекаю, что тебе пора оставить попытки свести его с кем-то ещё и пойти на свидание самой. Хочешь ты это признавать или нет, между вами есть химия, я же вижу.

– Что бы ты ни видела, ты ошибаешься. Забудь об этом.

– Почему ты просто не признаешь, что он тебе нравится? – спросила я.

– Я. Сказала. Забудь. – Она делала акцент на каждом слове, буквально стиснув зубы, чтобы не накричать на меня.

Мама проигрывала эту битву и знала об этом. Я практически слышала, как отлетала эмаль, что было очень грустно, ведь у неё идеальные зубы. Прямые, ровные и белые, как в рекламе зубной пасты. Даже кариес им нипочём. Но она скорее сотрёт зубы в порошок, чем признает, что её чувства к Алексу что-то значат.

Я решила отступить и сменила тему, чтобы она не вышла из дома в плохом настроении:

– Так с кем ты идёшь гулять сегодня?

Она вдруг обняла меня и поцеловала в макушку. Весь гнев, который мама испытывала буквально секунду назад, как будто мгновенно смыло волной сочувствия.

– Жаль, что ты не пришла на пять минут позже. Тогда нам не пришлось бы об этом разговаривать. Ты не должна была знать.

– Знать о чём?

– Семья Августа приехала сюда на весенние каникулы. Я иду на ужин с его мамой и Джейсоном.

Слова закрутились в моей голове, словно ураган, грозящий разрушить все отношения, которыми я дорожила. Если она поговорит с родителями Августа, то узнает, что я соврала. Не просто соврала, а соврала о любви, что для моей матери было равносильно совершению греха.

– Что? Нет. Мам, ты не можешь пойти!

– Я знаю, что тебе нелегко из-за разрыва, но именно поэтому на ужине будут только его родители. Тебе не придётся видеться с Августом – я удостоверюсь, чтобы он держался от тебя подальше.

– Ты знала, что он приедет, и не сказала мне?

– Я узнала только сегодня, когда Мэделин позвонила и пригласила встретиться. Но да, я не собиралась рассказывать. Тебе и так пришлось несладко из-за него в последнее время. Я не хотела усугублять и без того непростую ситуацию.

Но почему ужин? Если бы родители Августа знали, что я натворила, то вряд ли бы решили устраивать званый вечер. Мать Августа могла просто прийти сюда и призвать меня к ответу. И, возможно, добиться запрета на приближение.

– Я серьёзно, мам, – умоляла я, сжав её руку и пытаясь оттащить от двери. – Пожалуйста, не ходи туда. Ты же ничего не знаешь.

– Тогда расскажи мне, – сказала она. В её голосе сквозила резкость, намекающая, что не стоит с ней шутить.

Я не могла продолжать врать, но и правду сказать не могла. Молот встретился с наковальней.

– Август вчера был в кафе. – Я мысленно послала тысячу извинений Вселенной, Августу и маме, а затем продолжила бессовестно врать: – Он сказал, что его родители не знают о наших отношениях. Поэтому не удивляйся, если они не вспомнят, кто я, и не поднимай эту тему, иначе ты сделаешь только хуже.

– Это какая-то бессмыслица, Имоджен. Почему он так поступил? Зачем врал о тебе целый год?

– Не знаю. Люди врут по многим причинам. У него наверняка были свои.

А у меня – свои. Но я не могла вспомнить, в какой момент решила, что это была хорошая идея, и когда всё вышло из-под контроля. Сейчас я могла думать лишь о том, как спасти свои тайны.

Раз моя мама не хотела меня слушать, оставалось надеяться, что Августу с его родителями повезёт больше. Руки дрожали, пока я пыталась написать такое сообщение, которое точно привлекло бы его внимание.

Я отправила ему геолокацию ресторана, взяла ключи и начала молиться, чтобы мы не опоздали.

Я заметила Августа около ресторана. Он сидел на обочине, положив руки на колени. Рядом лежал перевёрнутый велосипед со спущенным колесом. Рядом был велосипед поменьше, около которого стоял Оуэн. Я свернула на парковку, но свободных мест не оказалось, поэтому пришлось припарковаться у тротуара, загораживая братьям вид на улицу.

Вблизи я начала понимать, почему лежащий велосипед оказался в таком состоянии. У Августа была ссадина на виске, а на щеке, которой, он, видимо, ударился, уже красовался синяк. Присев на корточки, я положила руки на его колени, чтобы сохранить равновесие.

– Боже, Август, что случилось?

Его губы растянулись в кривой ухмылке.

– Возможно, я немного переусердствовал с нашей экспедицией во имя испорченного ужина и мороженого. – Он кивнул головой в сторону Оуэна, который наблюдал, как кровь стекает с виска Августа к подбородку…

– Немного? Тебе же нужно наложить швы! Дай посмотрю.

Я провела пальцами по его волосам и покрытой синяками коже, чтобы проверить, насколько глубокой была ссадина. Август вздрагивал от любого прикосновения. Я наклонилась ближе и задержала дыхание, напрягаясь, пока продолжала осмотр. Положив ладонь ему на висок, я прижала пальцы к его голове настолько аккуратно, насколько могла. Кровь уже замедлялась. По крайней мере, мне так казалось. Тяжело сказать наверняка – настолько его волосы были влажными.

К горлу подступил комок, когда Август в очередной раз резко зашипел от боли. Я ненавидела себя за то, что сделала с ним. За то, что навредила. За то, что втянула его во всё это.

Ситуация не должна была зайти так далеко.

Но я не знала, как остановиться, не потеряв при этом всё.

– Мне так жаль, – прошептала я, прижавшись своим лбом к его.

– Я в порядке. Правда. – Август поднял руку и убрал мою ладонь со своего виска. Он сжал мои пальцы, не собираясь отпускать, и прошептал, обращаясь к Оуэну: – Но если родители спросят, скажи, что я умираю. По крайней мере, пока мы точно не убедимся, что ужин не состоится.

– Я ценю приверженность делу, но…

– Привет, – вдруг послышался ровный голос Рена, отвлекая меня от Августа. Пробежав несколько метров, которые разделяли пляжную зону и место, где мы сидели, Рен воткнул доску для сёрфинга в землю возле брошенных велосипедов и перевёл взгляд с Августа на меня. – Мо, всё хорошо?

– Да, всё хорошо, – сказала я, высвобождая свою руку из руки Августа. Я встала, оставляя между нами приличное расстояние.

Август насторожённо посмотрел на меня, а потом на Рена.

– Вообще-то я тут истекаю кровью.

Рен дёрнул плечом, не скрывая самодовольной улыбки. Гидрокостюм плотно прилегал к его груди при движении.

– Жестокая карма, да? Не стоило обижать Мо.

– Чел, не при моём брате, – предупредил Август.

Я достала немного мелочи из сумки и вручила её Оуэну.

– Почему бы тебе не сходить за мороженым и, может, попросить немного льда, чтобы подлатать Августа до того, как приедут ваши родителей?

Обеспокоенный взгляд Оуэна был прикован к брату, как будто раны могли быть смертельными. Он ушёл только тогда, когда Август забрал у меня деньги, коснувшись меня кончиками пальцев, и помахал купюрами перед собой.

– Это твой единственный шанс. На твоём месте я бы сходил за шариком мороженого, пока мама не увезла нас домой.

– А можно два?

– Я не могу тебя остановить, – ответил Август. Он улыбнулся Оуэну и тут же вздрогнул, настолько ему было плохо, однако сдержал эмоции, прежде чем брат успел заметить.

– Я позабочусь о нём, пока ты не вернёшься, – заверила я Оуэна. Это меньшее, что я могла сделать, когда Август буквально истекал кровью, чтобы сохранить мой секрет.

– Рассчитываю на тебя.

– Тебе необязательно оставаться, – сказал Август, когда Оуэн наконец скрылся из поля зрения. – Я позвонил маме, они скоро будут. Ужин официально отменён.

У него не было причин помогать мне. Продолжать помогать. Но он всё равно это делал.

Я не знала, как это характеризовало меня как человека, если я позволяла ему помогать. Если это очаровывало. Если меня очаровывал он.

– Я могу побыть с тобой ещё минутку. По крайней мере, пока он не вернётся, – ответила я.

– Ты ничего ему не должна, Мо. Если уйдёшь сейчас, никто не будет тебя ни в чём винить, – заявил Рен, напоминая мне, как всё, должно быть, выглядело со стороны. Ведь для всех я сейчас ворковала над своим бывшим.

Я тряхнула головой, чтобы привести мысли в порядок. Мы так увязли во лжи, что отступать уже было бессмысленно.

– Я делаю это не ради него. Мне просто не хочется пугать его брата ещё больше. – Я повернулась к Рену и улыбнулась ему: – Но я рада, что ты здесь. Спасибо, что пришёл на выручку.

– В любое время, – ответил он.

Для меня его улыбка была солнечным светом.

Август подскочил на ноги. Он качнулся, но вытянул одну руку вперёд, чтобы удержать равновесие. Второй же он держался за раненую голову.

– Я знаю, что ты делаешь, Имоджен.

– И что же я делаю?

– Ты притворяешься, что тебе нравится этот парень, чтобы доказать, что ты меня больше не любишь. Но уверяю: он тебе не пара.

Он лишь притворялся, но звучал так искренне. Я почти поверила, что он правда был моим бывшим, который хотел вернуть меня.

Рен встал между нами, пользуясь преимуществом в росте и комплекции.

– Чувак, ты последний, кого надо спрашивать, кто ей пара, а кто – нет.

– Рен прав, – сказала я, бросая на Августа извиняющийся взгляд из-за плеча Рена. – Мы больше не будем вместе, Август.

– Давай просто встретимся завтра. Поговорим. Я знаю, что могу всё исправить, если ты дашь мне шанс, – ответил он.

– Должно быть, ты ударился головой ещё сильнее, чем я думала, раз решил, что я соглашусь.

– Нет, он прекрасно осознаёт, что делает. – Рен посмотрел на меня. Его влажные волосы очаровательно падали на лоб. Затем он снова повернулся к Августу. – Он знает, что обладал чем-то хорошим, и разрушил это. Как жаль, что завтра мы с Мо будем вместе работать над проектом. Она единственная, кому я сейчас могу доверить своё сердце.

От его слов я начала сиять, словно звёздная галактика.

Рен доверял мне.

Своё сердце.

– Я тоже, – сказал Август. – Что ж, мне придётся потерпеть. С другой стороны, Имоджен, тебе пора. Если не хочешь встретиться лицом к лицу с моей мамой.

Я смахнула с себя звёздное наваждение и кивнула:

– Точно, я пойду. Рен, приходи завтра около девяти.

– Это свидание, – ответил он.

Глава 10

Правило любви № 4:

Не отвергайте себя.

Рен опаздывал. Я начала высматривать его в окне за десять минут до назначенного времени. Это было час назад. Мы часто сталкивались в последнее время, но возможности обменяться телефонами так и не представилось. Так что я не знала, как с ним связаться, чтобы узнать, всё ли в порядке и когда его стоило ждать.

Если стоило ждать вообще.

Вчера он так хотел помочь. Жаждал завоевать моё внимание. Я знала, что не придумала это всё.

Если бы Рен был здесь, как и обещал, я могла бы даже проверить свою теорию.

Я позвонила на стационарный телефон кафе, чтобы Джемму не отчитали за болтовню на работе. Её отец не разрешал нам пользоваться мобильными во время смены, хотя я знала, что телефон Джеммы был надёжно спрятан в кармане её фартука.

– У тебя случайно нет номера Рена? Или номера того, у кого я бы могла взять номер Рена? Я написала ему в личку полчаса назад, но он не отвечает, а другого способа связаться с ним у меня нет. Скоро на работу, и я не хочу, чтобы ему пришлось стоять и ждать около моего дома, когда меня там не будет. Вдруг он просто перепутал время? Он же будет думать, что я его кинула!

– Вау, очень много слов для такого простого вопроса. Не убивай гонца с дурными вестями, но мне кажется, что вряд ли он скоро до тебя доедет.

– Он в кафе? – Неужели он с Ланой? Как бы ни хотелось узнать, почему Рен так и не появился, я не могла заставить себя задать этот вопрос. Мне не хотелось сдаваться так рано. – Почему ты не напомнила ему, что у него встреча со мной?

Прозвучало немного резче, чем я хотела. Всему виной паника из-за возможного возвращения Ланы в жизнь Рена.

– Что я говорила про гонца? – драматично вздохнула Джемма на другой линии.

– Прости, просто я всё утро пялилась в окно, как идиотка. Я думала, что мороженое и предложение помощи – это знак, что мне наконец удалось привлечь его внимание. Но как заставить его захотеть со мной встречаться, если он даже о наших планах не помнит?

– Снова много слов. Выдохни, Мо. – Когда я подчинилась, она продолжила: – Он не в кафе. Но я вижу его припаркованный пикап на улице напротив. Там как будто какое-то собрание сёрферов. Если он придёт в кафе раньше тебя, то я отчитаю его от твоего имени.

Можно было подумать, что она шутит, но я знала Джемму слишком хорошо. Она бы никогда не дала в обиду тех, кем дорожила.

– Нет! Мы же хотим, чтобы я ему понравилась, забыла?

– Как хочешь. Мне нужно обслуживать столики. Если твой герой-любовник зайдёт, я сделаю всё, чтобы добыть его номер. – Её хохот был слышен ещё несколько секунд, пока она наконец не повесила трубку.

Моя стратегия с Реном заключалась в том, чтобы почаще напоминать ему о себе, пока он не забудет Лану и не будет готов к новым отношениям. Отсутствие у Джеммы какой-либо утончённости в этом вопросе могло легко привести к тому, что Рен попросту испугается и заблокирует меня везде, где только можно. Я всё ещё имела шанс перетянуть его внимание от того, ради чего он меня бросил, на себя. Но сначала нужно было до него добраться.

– Он всё ещё там, – сказала Джемма десятый раз за смену.

– Они могут закончить в любую секунду, – ответила я, пытаясь не смотреть через окно на пляж. – Мне нужно привести себя в порядок.

«В любую секунду» растянулось на сорок две минуты. Но благодаря моей бдительности я таки заметила, как Рен появился на тропинке, ведущей в пляжную зону.

– Я на обед! – крикнула я Джемме, пока пальцы возились с узлом на фартуке. Развязав его, я бросила форму на льдогенератор и вышла из кафе.

Для прогулки по пляжу был идеальный весенний день: солнце тепло сияло, лёгкий ветерок щекотал водоросли, а пушистые облака на небе напоминали сахарную вату. Улицу заполонила очередь машин в поисках места для парковки. Мне как раз удалось втиснуться между двумя, как один автомобиль двинул вперёд и начал сигналить, будто это я была причиной пробки. Я сверкнула в адрес водителя своей лучшей улыбкой. Остаток пути от парковки до пляжа я бежала.

– Мо! – крикнул Эванс, завидев меня. Он воткнул доску для сёрфинга в песок и приветственно махнул рукой, словно моё появление было поводом для праздника.

Рен смотрел на меня. На секунду я совсем забыла, зачем пришла. Улыбки, которая предназначалась мне и причиной которой была я, достаточно, чтобы в мозгу закоротило, а в сердце вспыхнула искра надежды.

Он остановился в метре от меня, и внезапно от его хорошего настроения не осталось и следа.

– Ох, чёрт. Я совсем забыл.

– Я заметила. – Руки задрожали, и я пожалела, что у меня не было фартука, под которым я могла их спрятать.

– Вы что, теперь гуляете вместе? – спросил Эванс. Его лицо обрамляли пряди светлых волос, с которых водопадом стекала вода, пока он пытался высушить голову.

От мысли, что это могла быть не единственная встреча и что друзья Рена могли подумать, что между нами что-то есть, у меня перехватило дыхание. Однако, раз Эванс спрашивал об этом меня, значит, Рен не говорил с ним обо мне. Заслужил ли наш вечер с мороженым упоминания вообще? Или то, что я здесь появилась, выглядело так же жалко, как попытки Астрид позвать его на свидание?

– Бро, мы оба только что расстались с любимыми людьми, – сказал Рен, ткнув Эванса в плечо. – У нас что-то вроде клуба разбитых сердец из двух человек. Она на днях выручила меня с Астрид, а я вчера помог ей разобраться с придурочным бывшим.

Он приобнял меня одной рукой и прижал к себе, словно я была его напарницей.

Или хуже – младшей сестрой.

Мне казалось, что после нашего свидания с мороженым он воспринимал меня иначе. Если не как девушку, то хотя бы как друга. Но то, что он просто считал себя моим должником, было невероятно унизительно.

– Ты мог сказать, что больше не хочешь участвовать в моём проекте. Я бы тогда не ждала всё утро.

– Нет, я правда хотел прийти, но волны сегодня были просто шикарными. Ты совершенно забываешь о времени. Эванс, поддержи меня, иначе Мо будет думать, что я кидалово.

– Хорошая волна никого не ждёт, – сказал Эванс, как будто эта фраза была вышита на подушках всех престарелых сёрферов. – Не расстраивайся. Лана тоже этого не понимала.

Лишь одного упоминания бывшей хватило, чтобы вокруг ключиц Рена появились бирюзовые завитки ауры.

– Я понимаю. Правда, в моём случае с фотографией. Например, когда выискиваешь нужный момент для снимка. Нужное освещение. Нужный угол. Наверное, когда ждёшь волны, чувствуешь то же самое. Если бы однажды всё сошлось и я смогла сделать один идеальный снимок, я бы тоже забыла обо всём.

– Так ты не злишься? – спросил Рен. Он согнулся, и мокрый гидрокостюм подчеркнул мышцы.

– Как я могу злиться на то, что ты занимаешься любимым делом? – Я готова была поспорить на свою заявку в Кинси, что Лана тоже никогда не злилась. Но когда ты тонешь в разочаровании, то будешь цепляться за любой спасательный круг. Даже если это гнев.

– Ох, сестрёнка. – Эванс положил руки на мои плечи, и его пальцы постукивали по моей коже, будто я была пишущей машинкой, которая переводила мысли в текст. – Тебе точно стоит присоединиться к нам как-нибудь. Если ты снимешь, как мы катаемся, будет просто потрясно.

– Ни за что, – сказал Рен.

Не просто «нет», а «чёрт подери, нет» в вежливой форме. Я вздрогнула от напряжения в его голосе.

– Нет?

– Ты уже однажды чуть не утонула у меня на глазах, я не собираюсь повторять этот опыт. К тому же я даже Лану почти никогда не звал. Как это будет выглядеть, если Мо встанет с нами на доску сразу же после… всего?

– Я собираюсь оставаться на суше, не переживай, – ответила я.

– Прости за утро, правда. Я справляюсь только благодаря тебе. Очевидно, получается так себе, но могло быть и хуже.

Его боль стала ярче, захватывая Рена в бирюзовый шторм. Как никогда, мрачное и жестокое зрелище.

То, насколько сильны его чувства, разбивало сердце. Я могла пережить то, что Рен забыл о наших планах из-за хороших волн. Но как справиться с его любовью к Лане? Если он всё ещё так расстраивался из-за неё, то я не знала, будет ли он готов двигаться дальше вообще. Как со мной, так и с кем-либо ещё.

До конца смены, всякий раз, когда становилось заметно, что моё настроение ниже плинтуса, Джемма шептала мне «Август», чтобы напомнить о том, что я должна была больше расстраиваться из-за него, чем из-за того, что Рен кинул меня. В итоге, едва выйдя из кафе, я начала строчить Августу о своей неудаче.

Я хотела, чтобы он оказался прав, а мне нужно было всего лишь терпеливо дожидаться момента, когда отношения с Реном сдвинутся с мёртвой точки. Но Август не видел его боль. И того, как быстро он отмахнулся от перспективы отношений со мной.

Глава 11

Правило любви № 22:

Вы можете лгать себе, но сердце будет знать правду.

К   вечеру, когда Август приехал на съёмку, мне почти удалось убедить себя, что между нами нет никакой искры.

Но один взгляд на него в облегающей футболке и с растрёпанными волосами уничтожил мою решимость. Стоило ему только улыбнуться, сердце замерло.

Пришлось напоминать себе, что он не был моим парнем. Никогда.

Но некоторые привычки тяжело забыть.

Очевидно, что некоторые чувства – тоже.

Если бы у нас с Реном всё сложилось, я бы так не реагировала на Августа. Это то, что я говорила себе, когда он подходил достаточно близко, чтобы я разглядела ярко-красную ссадину на его голове, на которую, к счастью, не потребовалось накладывать швы.

Рен – вот моя мечта. Август же играл роль приманки.

– Пребывание на пляже пошло тебе на пользу, – сказала я. Но это был объективный факт. Он необязательно должен был меня привлекать, чтобы я это заметила.

– Я сходил в душ перед тем, как прийти к тебе. – Он провёл рукой по волосам, тщетно пытаясь их пригладить. – Но теперь мне кажется, что всё более формально, чем я ожидал.

– Вовсе нет. Тебе и так хорошо.

– Мне кажется, я сначала должен посмотреть на другие работы из твоего портфолио, прежде чем соглашаться.

Я повела его через задний двор, удачно избегая маму, которая заперлась в кабинете. Вчера она рассказала мне, как Август упал на велосипеде и как это мистическим образом совпало со временем её встречи с семьёй Тейт. Мама не спросила напрямую, была ли я причастна к этому, и я радовалась, что не пришлось лгать. Опять. Тем не менее со вчерашнего дня я старалась её избегать.

Раньше студия была гаражом, где хранились папины вещи, с которыми мама не хотела расставаться. Но несколько лет назад она вычистила помещение и переделала под мои нужды, когда я начала заниматься фотографией всерьёз. Здесь разместилось нескольких диванов, мягких кресел, небольшая кухня около рабочего стола, лампы и фон. Маме нравилось, когда клиенты сами выбирали, куда им сесть и какой фон поставить для «Поиска судьбы», поэтому мы всегда предлагали несколько вариантов, через которые они могли проявить свою индивидуальность. Что касалось моего портфолио, я делала всё просто и последовательно. Светло-серый фон. Квадратный металлический табурет. Мне хотелось, чтобы центром фотографии была только любовь или разбитое сердце.

Августа заинтересовали фотографии, которые я повесила на толстую проволоку над рабочим столом. Они давно уже высохли, но после встречи с миссис Клемент я решила снова их повесить для вдохновения и творческого настроя. Август медленно двигался вдоль галереи, останавливаясь на каждом снимке, чтобы по-настоящему рассмотреть его.

– Они потрясающие, – сказал он, когда наконец добрался до последнего. – Если бы они висели в музее, я бы решил, что их сделал кто-то с большим опытом за плечами.

Я едва сдержала улыбку.

– Что это за взгляд? – спросил он, покрутив пальцев около моего лица.

Стоило мне только взглянуть на портреты, как искры гордости мгновенно растаяли.

– Моя кураторша так не считает. Ей кажется, что это слишком скучно. Слишком беззубо. Поэтому я и делаю серию разбитых сердец. Надеюсь, это даст мне преимущество, благодаря которому я попаду на эту сверхконкурентную летнюю программу по искусству.

Август качнулся на пятках и рассмеялся. Смех заполнил комнату.

– Ну конечно, ты тоже пытаешься попасть в Кинси.

– Как будто есть другая летняя программа по искусству, о которой я не знаю. Если есть, то тебе лучше рассказать о ней сейчас, чтобы у меня был запасной план на случай, что я провалюсь. – Потребовалась секунда, чтобы смысл его фразы пробился сквозь мою панику. – Погоди, что значит «тоже»?

– Я отправил заявку на прошлой неделе. Стихотворение, которое я тебе прислал, входит в моё портфолио.

– То есть у меня оригинал самого Августа Тейта? – Я читала только одно его стихотворение, но оно было потрясающим. И у него был тот вау-эффект, который миссис Клемент ждала от меня. – С тобой и Джеммой осталось на два места меньше для менее гениальных.

– Джемма тоже подала заявку?

– Да. Я буду снимать её работы для портфолио на этой неделе. Она делает просто невероятные скульптуры из коряг. Это, конечно, просто куски дерева, но они выглядят очень замысловато и детализированно. Для этого нужен настоящий талант. Как и для твоих стихотворений.

– Даже не пытайся строить из себя скромницу передо мной. Ты безумно талантливая.

– То, что вижу я, когда делаю фотографию, сильно отличается от того, что в итоге получается. У многих людей их любовь или боль проявляется только тогда, когда они сознательно думают о человеке, к которому испытывают чувства. Когда я разговариваю с ними, пока делаю снимки, мне удаётся запечатлеть эти неподдельные эмоции. Но для того чтобы попасть в Кинси, мне нужно заставить всех увидеть то же, что и я, даже если это физически невозможно.

Не поставила ли я себе невыполнимую задачу? Будет ли в моих работах всегда чего-то не хватать, потому что их ключевой элемент виден только мне и маме?

– И как оно работает? – спросил Август, устраиваясь на табурете в портретной зоне. Он сидел, как ребёнок, которого заставили фотографироваться для школьного альбома: напряжённый, с прямой спиной и слегка наклонённой головой. – Мне просто нужно подумать о Шей, чтобы ты узнала, что я чувствую? Потому что мне бы не помешал объективный взгляд. А если тебе ещё и получится объяснить мне, то было бы просто замечательно.

Я подошла, чтобы поправить его позу. Положив ладони Августу на плечи, я слегка встряхнула, чтобы он расслабился. Поднимая его руки, чтобы они более естественно легли на бока, я старалась не обращать внимания на изгибы мышц под моими пальцами. Он сдерживал улыбку, когда я наклонилась, чтобы поставить его голову прямо. Я касалась его лица аккуратно, но кожа была такой мягкой и тёплой, что я не владела собственными пальцами. Пройдясь по его челюсти и волосам, я дотронулась до раны на виске, и то, как Август резко вдохнул, вернуло меня в чувство. Я не знала, почему из-за нахождения рядом с ним мой мозг переставал работать, но мне нужно было собраться с силами, прежде чем я бы всё только усложнила.

– Итак. Шей, – сказала я, отступив на шаг, чтобы мои руки были подальше от него. – Ты можешь думать о ней. Если что-нибудь расскажешь – ещё лучше. Прояви чувства, чтобы я могла чётче всё увидеть. Но это на твоё усмотрение.

– Ты так говоришь, но кажется, что у меня особо нет выбора.

Улыбка, которую он сдерживал всё это время, наконец вырвалась наружу. Он провёл рукой по волосам, превращая их в восхитительный беспорядок. Опустив локти на колени, Август посмотрел на меня, и его душа оказалась нараспашку.

Я взяла камеру и быстро сделала снимок, пока он снова не закрылся. Как только послышался щелчок, от улыбки почти ничего не осталось. У него было такое пронзительное выражение лица. Смесь надежды, желания и боли утраты. Каждая эмоция в его меняющейся мимике отражалась по-разному. Я старалась запечатлеть всё.

– Что ты сейчас увидела? – спросил он.

– А что? О чём ты думал?

Его щёки загорелись, и это никак не было связано с теми чувствами, которые я могла увидеть вокруг него.

– Вау, быстро ты перешла от «на твоё усмотрение» к «выверни душу наизнанку».

– Ладно, ладно. Храни свои секреты, – дразнилась я. – Буду считать, что ты думал обо мне.

– А если так и есть?

– Это не так.

– Ты теперь ещё и мысли читаешь? – ухмыльнулся он. Он наверняка знал, что эта улыбка со мной делала.

Приблизившись, я обхватила его лицо ладонями.

– Я могу прочесть тебя. У тебя очень выразительное лицо. – Я положила большие пальцы на уголки его рта и опустила их вниз, чтобы его улыбка не стала ещё более губительной для меня.

– Мне об этом говорили.

– Шей? – спросила я, пытаясь вернуть разговор в безопасное русло. А именно – к его разбитому сердцу, с которым я могла помочь.

– Ага. Правда, ей оно нравилось меньше, чем тебе. Ей кажется, что то, как я реагирую, заставляет её чувствовать себя плохо или что-то вроде того. Вот только если бы я мог скрыть, насколько мне паршиво, когда она заводит это своё «будь лучше», то я бы так и сделал. – Пока он говорил, его начала окутывать бирюзовая дымка.

Я видела это только потому, что знала, куда смотреть. Несколько секунд спустя она исчезла. Но мне всё-таки удалось сделать пару снимков.

– С моей точки зрения, тебе не нужно ничего менять, – сказала я.

Но он не воодушевился, и его уныние только усилилось. Я подняла камеру, предупреждая и спрашивая одновременно, и, когда он кивнул, продолжила съёмку. Августу не пришлось много говорить – в течение следующих десяти минут вихрь его эмоций разных оттенков проносился в воздухе.

– Это странно? То, что я говорю с тобой о ней? – спросил он.

– Всё в наших отношениях странно, – заметила я. И каким-то образом лишь всё усугубила. Я взмахнула руками, будто могла таким образом избавиться от неловкости. – Я не имею в виду, что мы в отношениях. Клянусь, я отличаю правду от притворства, с которым жила год. Мне, наверное, стоит замолчать.

Лицо горело так, что я могла поджечь всю комнату. Но я была не настолько удачлива, чтобы это случилось взаправду, поэтому пришлось стоять, принимая свой позор.

– Ты уверена? Потому что я наслаждаюсь тем, как ты смущаешься. Не думал, что Имоджен Финч умеет нервничать.

– Я не нервничаю. Просто иногда я забываю, что мы не связаны историей, которую знают все.

Что то, что я к нему чувствовала, было ненастоящим.

– Может, она отличается от той, что знают все, но история у нас есть, – поправил он.

– Полтора часа, которые мы провели вместе, наложенные на год лживых постов в моём блоге, – это не отношения.

– Очевидно, что мы произвели друг на друга впечатление, иначе нас бы здесь не было.

Август наклонился вперёд. Носок одного ботинка балансировал на нижней перекладине табурета, другую ногу он поставил на пол. Весь такой уверенный и очаровательный.

– Я знаю, что мне стоило сильнее расстроиться из-за того, что ты сделала, но когда кто-то видит… или, наверное, увидел… меня, как ты, это показалось мне более реальным, чем большинство моих отношений, – сказал он, глядя мне в глаза.

Я выставила руку, чтобы он оставался на месте и не двигался в мою сторону. Вокруг нас витали розово-золотые завитки, и я не знала, появились они из-за его слов или из-за моего желания быть нужной.

– Всё ещё вижу, – признала я.

– Жаль, что вместо того, чтобы попытать счастья с настоящим мной, ты решила выдумать версию, которая соответствовала всем твоим критериям.

– То, что я выбрала тебя, говорит о том, что ты сам по себе соответствуешь большинству критериев.

Он всё ещё стоял наклонившись ко мне. Близко, но не касаясь. Эмоции снова затуманили его сияние, напоминая акварель розово-золотого и бирюзового – смесь любви и разбитого сердца.

– Видимо, недостаточному их количеству.

– Сложно вписаться в критерии, составленные под Рена.

Если бы Август жил здесь, стал бы он причиной, по которой я наконец разлюбила бы Рена? Или всё также ждала бы, пока они с Ланой не пойдут разными дорогами?

– Что будешь делать? Или ты всё ещё думаешь, что у вас ничего не получится? – поинтересовался Август.

– Я не знаю, каково не быть влюблённой в него. Это практически часть моих базовых настроек. Даже если я сама захочу забыть о нём, вряд ли это возможно.

– А ты пыталась? И нет, фальшивые отношения не в счёт.

– Я же говорила, никто не думает обо мне как о партнёре для отношений, – напомнила я.

Август опустил голову, но всё равно было видно, как он улыбается.

– Если бы ты всё-таки кому-нибудь понравилась, то попыталась бы? Или ты всегда будешь выбирать Рена?

Вопрос был настолько неожиданным, что я впала в ступор. Август рискнул взглянуть на меня. В его глазах читалась осторожность, но в то же время – надежда. И это оборвало ещё одну нить моих чувств к Рену.

– Мне бы хотелось сказать «да», правда. Но, честно говоря, я не знаю.

Я отвела взгляд, прежде чем здравый смысл поднял бы белый флаг капитуляции и отдал весь контроль сердцу.

Когда Август ушёл, солнце уже почти опустилось за горизонт, оставляя золотые мазки на синем небе. Болотная трава, охраняющая причал, шептала под натиском прохладного вечернего ветерка. Когда я шла по тропинке к дому, этот звук отдалённо напоминал его имя.

АвгустАвгустАвгуст.

Как прощание.

Как просьба вернуться.

Я старалась не думать ни об этом, ни о том, как сильно Август удивил меня сегодня. Как мне нравилась его компания. Как его голос разносился по студии, чувствуя себя как дома под треугольной крышей. Я знала, что из-за него будут проблемы. Просто не рассчитывала, что он станет проблемой для моего сердца.

Мама наконец оставила кабинет ради уютной гостиной и помахала мне из кресла, в котором любила читать. Оно принадлежало папе ещё до женитьбы. Это был его единственный мебельный вклад в наше хозяйство. В моей комнате хранилась фотография, снятая, когда мы с папой заснули в этом кресле. Я на ней ещё совсем маленькая и прижимаюсь к его груди, словно в мире нет более безопасного места.

– Это Август сейчас крался? – Зажав палец между страницами, чтобы не потерять место, где остановилась, мама махнула рукой в сторону окна, из которого была прекрасно видна та часть улицы, где он припарковался.

Я отвела мамину руку с книгой обратно ей на колени.

– Он не крался. Скорее избегал родительского столкновения. И да, это Август.

– Не думаю, что разговор о его действиях по отношению к тебе зашёл бы так далеко. Хотя после того трюка, что он выкинул, чтобы увести свою мать и отчима с ужина, я могу понять, почему он не хочет встречаться со мной лицом к лицу.

– С чего ты взяла, что он поранился специально?

Если она его подозревала, то шанс, что нам удастся сохранить всё в секрете, стремился к нулю. Я была удивлена, что она всё ещё не позвонила его маме.

– Ох, моё бедное наивное дитя. Я тоже когда-то была подростком, который что-то скрывал от родителей. Я знаю признаки, – сказала она с улыбкой, делая глоток чая с гибискусом. – К тому же всё буквально на поверхности. Ты пыталась отговорить меня от ужина, и так случайно получилось, что он пострадал и ты добилась своего? Не похоже на совпадение. А теперь он здесь после всего, что натворил. Я просто пытаюсь понять, что происходит. Я не хочу, чтобы тебе снова сделали больно.

У меня защипало в горле из-за чувства вины, усиленного её нежной материнской заботой. Опустившись на диван, я поджала ноги под себя и прижалась щекой к подушке, чтобы взглянуть на маму.

– Всё хорошо. Август просто хотел участвовать в проекте для Кинси. Он знает, как много это для меня значит, а парень, который обещал помочь, меня кинул, так что Август пришёл на выручку. Вот и всё.

– Звучит так, будто он хочет, чтобы ты увидела, что он чувствует, и простила его. Я знаю, ты была с ним счастлива раньше…

– Мам, не переживай. Между нами ничего нет. – И это была правда. Так почему мне всё ещё казалось, будто я вру? – Я не хочу зацикливаться на грустном. Он разбил мне сердце, значит, он не был моим единственным. Теперь я могу продолжать жить дальше без мыслей, что потеряла нечто важное. Ты же меня этому научила.

– Тебе не нужно спешить. Любовь найдёт тебя тогда, когда ты будешь готова.

– Сказала женщина, которая активно избегает любви.

– Даже не начинай, Имоджен, – предупредила она. Было слышно, как её ногти царапнули керамическую кружку, когда мама усилила хватку.

Меня пробрала дрожь, и я стянула плед со спинки дивана, чтобы накрыть ноги.

– Я просто не понимаю, почему Алекса нельзя считать потенциальной парой. Ты даже мысли такой не допускаешь.

– Он дружил с твоим отцом много лет. Они были почти как братья.

– Почему я тогда ни разу его не видела? – спросила я.

– После той аварии наши пути разошлись, и мы перестали общаться, – ответила мама.

Я слышала, как она запиналась. Она не просто утаивала от меня какую-то часть истории, ей не хотелось вообще ничего рассказывать. Что она пыталась скрыть от меня? Вопрос так и вертелся в голове, пока мозг пытался найти логическое объяснение.

– Ты поэтому не просишь меня сфотографировать его для профиля?

Мама вздрогнула, чуть не упав с кресла. Бóльшая часть чая выплеснулась из кружки, прежде чем ей удалось вернуться в прежнее положение.

– О чём ты?

– Он твой клиент, разве мы не должны сделать его фото? Или ты специально препятствуешь нашей встрече, потому что думаешь, что мне будет грустно познакомиться с папиным другом, который оставил тебя горевать в одиночестве? Или между ними что-то произошло? Ты сама сказала, что они многие годы были почти как братья. То есть однажды это прекратилось. Что случилось?

– Иногда я забываю, насколько у тебя бурное воображение, – пробормотала мама. Но она не смотрела мне в глаза. Этой чести был удостоен лишь чай на полу. – Я не просила ни о чём, потому что тебе и так сейчас тяжело. Расставание. Заявка в Кинси. Работа. Обычные будни подростка. Я могу справиться с парочкой клиентов сама.

Если не задумываться, её ответ был логичным. А если бы я продолжила задавать вопросы, когда она в таком состоянии, то разозлила бы её ещё больше. Так что я решила отступить, насколько могла.

– Раз он не подлец, то я могу с ним познакомиться в следующий раз, когда он придёт? Не просто поздороваться, спросить о погоде и выпроводить за дверь, а по-настоящему поговорить? Мне бы хотелось послушать про папу от того, кто хорошо его знал. Обещаю, что сведу сватовство к минимуму.

– Надеюсь, что твой минимум – это ноль.

– Продолжай думать в том же духе.

Если Алекс не засияет из-за мамы, то я от него отстану. Но если это всё-таки случится – вызов принят.

Всё-таки мы занимались бизнесом, где помогали людям обрести любовь.

Глава 12

Правило любви № 27:

Нельзя заставить себя влюбиться, как бы сильно вам этого ни хотелось.

Официальное заявление: Август не мог получиться плохо на фотографии. Из пятнадцати фотографий, сделанных вчера, включая ту, где застала его врасплох, я затруднялась выбрать лучшую. Обычно выделялись один-два снимка, но здесь были хороши все. Когда я отправила их Джемме, чтобы она помогла мне выбрать, она прислала эмодзи баклажана. То есть не помогла вообще.

Возможно, я позволяла чувствам – или что это было в контексте вчерашнего вечера – затуманить мой разум, что не отменяло того факта, что мне нужно выбрать всего одну фотографию. И того, что выбор лучшей определял моё будущее.

Вот как я оказалась на пороге съёмного домика Августа. Снова.

– Третий день подряд. Это может войти у нас в привычку, – сказал он, открывая дверь. Его улыбка была ещё более сногсшибательной, чем на фото.

Если я буду проводить с ним ещё больше времени, то мне придётся носить с собой дефибриллятор, чтобы иметь возможность восстановить нормальное сердцебиение.

– Я подумала, что ты захочешь посмотреть снимки, – ответила я, отводя взгляд ради собственного спокойствия. – А ещё, может, подскажешь, какой из них лучший?

Мольба в моём голосе прозвучала как вопрос.

– Это не похоже на фотографии, – заметил он, указывая на пакет из «Мальчишек-печенюшек» в моих руках.

– Это печенье со вкусом сыра чеддер, бекона и перца халапеньо. И оно твоё, если поможешь определиться с выбором, – пообещала я, размахивая конвертом с фотографиями.

– Получается, мы из тех друзей, которые подкупают друг друга ради услуг?

– Если не хочешь, я всегда могу отдать его кому-нибудь другому.

Он вырвал пакет с печеньем из моих рук и отошёл в сторону, чтобы впустить меня внутрь.

– Прошу.

– Так и думала. – Я обернулась с ухмылкой, когда проходила мимо него, но Август шёл вплотную за мной, поэтому наши губы оказались в миллиметре от случайного поцелуя. На долю секунды я позволила себе хотеть этого. Хотеть его. Но затем реальность решила напомнить, что я хотела Рена, а не Августа. Я слишком быстро повернулась обратно, поэтому споткнулась об обувь в прихожей. Август обвил меня руками, не давая упасть прямо лицом в пол.

Вселенная словно издевалась надо мной.

Целоваться с Августом и влюбляться в него не входило в мои планы.

А вот Рен – да.

Рен.

Рен.

Рен.

Я делала всё ради него. Из-за него проводила столько времени с Августом на этой неделе. Может, сейчас Рен видел во мне только друга, но я надеялась в скором времени это исправить.

Я высвободилась из хватки Августа, чтобы избежать ещё большей неловкости.

– Спасибо.

– В любое время, – ответил он, и я не услышала ни капли издёвки в его голосе.

В гостиной сидел завёрнутый в полотенце Оуэн – к ногам, закинутым на кофейный столик, всё ещё прилипал песок. Завидев меня, он тут же подскочил, но я не сомневалась, что он больше был рад печенью.

– Мо! Ты идёшь с нами на пляж?

Его восторг невольно вызывал улыбку.

– Похоже, ты там уже был.

– И принёс бóльшую его часть с собой в качестве сувенира, – добавил Август, покачав головой при виде следов песка, которые оставлял Оуэн.

– Я верну его на пляж, когда мы пойдём туда ещё раз, поэтому и не смываю, – ответил он, подпрыгивая. В этом маленьком теле было слишком много энергии. – Ты принесла печенье?

– Это не то же, что в прошлый раз, но обещаю, что оно вкусное.

Открыв пакет, Август взял одно печенье и откусил. От тёплого теста с чеддером и беконом всё ещё шёл пар.

– Подтверждаю, что так и есть. Но одно из них может быть отравленным, так что мне придётся съесть все, чтобы спасти тебя. Прости, приятель.

Оуэн сорвался с дивана и прыгнул на брата, пытаясь достать руками печенье.

– Они не отравлены! Ты просто не хочешь делиться!

Я сделала шаг назад, чтобы не ввязываться в драку.

– Защищать тебя – это мой долг как старшего брата. Но если ты хочешь отказаться от защиты, то твоя судьба лишь в твоих руках. – Август взял второе печенье и отправился в сторону кухни.

– Ты всегда так говоришь, но я всё ещё не умер, – заметил Оуэн.

– Вот лучше и не рискуй, – ответил Август.

Оуэн подбежал к стойке и оторвал три бумажных полотенца. Август удивился, что брат решил не доставать тарелки, но тот лишь пожал плечами, словно все тарелки в доме внезапно исчезли. Выбрав в качестве компромисса салфетки, они сели на высокие барные стулья, оставив мне место рядом с Августом.

Я наблюдала за ними, и Август начинал мне нравиться ещё больше. А когда он улыбнулся и отодвинул стул, приглашая сесть, я буквально чуть не умерла на месте. Он вёл себя слишком идеально, чтобы быть настоящим.

– Мне кажется, я должен предупредить, что, если ты ещё раз принесёшь нам печенье, я буду вынужден на тебе жениться.

Я шутливо отмахнулась. С подобными преувеличениями я могла справиться. А вот с его искренностью – вряд ли.

– Придётся встать в очередь. Наше печенье не только на тебя производит впечатление.

– Серьёзно?

– Не просто так говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Но обычно предложения руки и сердца и признания в любви забываются, стоит только посетителю выйти за дверь. Так что клянусь не припоминать тебе сказанного, – ответила я.

– А если ты правда на ней женишься, у нас всегда будет бесплатное печенье? – поинтересовался Оуэн с набитым ртом.

– Ты сейчас ешь бесплатное печенье, – сказала я.

– Это печенье для подкупа. Товар взамен услуги, – заметил Август, указывая на меня оставшимся куском печенья. – К слову, давай посмотрим фотографии.

– Какие фотографии? – спросил Оуэн.

Я вытащила стопку фотографий из конверта и положила на стойку.

– Держите грязные пальцы при себе, пожалуйста.

Как по команде, оба подняли руки вверх. Я показывала одну фотографию за другой, удерживая их внимание на каждом изображении достаточно долго, чтобы можно было увидеть разницу.

– Это же портреты. Тебе стоит почаще улыбаться, – сказал Оуэн. Он попытался посмотреть на брата суровым взглядом, но это дало обратный эффект – он всё ещё выглядел очаровательным.

Мне было приятно в кои-то веки услышать подобную фразу в адрес парня. Хотя улыбка Августа стала моим проклятьем.

– Мне было нужно, чтобы он выглядел грустным, – сказала я.

– Зачем?

– Потому что у меня слишком много портретов радостных людей.

Как будто специально пытаясь насолить мне, Август ухмыльнулся.

– Имоджен хочет подать заявку на ту же летнюю программу, что и я. Она специализируется на фотографии, и вчера я помог пополнить её портфолио. Ты же знаешь, что её мама свела нашу с Джейсоном? – Он подождал, пока Оуэн кивнёт. – Имоджен часто фотографирует влюблённых, но ей нужны снимки людей с другими эмоциями, чтобы это сбалансировать.

– О. Тебе стоило позвонить Шей, перед тем как делать фотку.

Я вздрогнула, услышав имя бывшей Августа. Краем глаза я посмотрела на него, чтобы убедиться, что он отреагировал так же, и не разочаровалась.

– Зачем? – спросила я, пытаясь не улыбаться.

– Потому что из-за неё он всегда ходит грустным. Или злым. Или как хрум.

– Как хмурь, – сказал Август высоким голосом, наверняка кому-то подражая, из-за чего Оуэн не смог сдержать смех. – Наша мама стала так меня называть после того, как я начал встречаться с Шей.

Оуэн пристально смотрел на меня, к губам прилипли крошки печенья. Способность создавать беспорядок, очевидно, была частью его обаяния.

– С тобой он не такой, Мо. Когда он вчера вернулся домой ужасно радостным, мама спросила, не под кайфом ли он.

Август шлёпнул брата по руке, чтобы тот замолчал.

– Очевидно, она настолько привыкла видеть меня угрюмым, что проявление любых других эмоций кажется чудом.

– Тогда придётся отдать ей вот это, – сказала я, указывая на первый снимок, который сделала, когда застала Августа врасплох. Его глаза буквально сияли, а на губах застыла игривая улыбка. То, что он был таким из-за меня, я старалась игнорировать.

– Она будет в восторге.

– С этой понятно, – сказала я, откладывая портрет в сторону и обмахиваясь остальными, как веером, – а что насчёт этих? Какая из них говорит: «Девушка, которую, как мне казалось, я любил, сначала сделала из меня хмуря, а потом разбила мне сердце».

Август и Оуэн обменялись понимающими взглядами и повернулись ко мне.

– В этой что-то есть. То ли она кажется мрачнее, то ли в ней какое-то движение, не знаю. Мне сложно выразить словами, но я думаю, что тебе стоит взять эту, – сказал Август, указывая на фотографию костяшками пальцев, чтобы не запачкать.

На том снимке, который он выбрал, и правда было движение. Август что, мог увидеть любовь и боль, которые витали вокруг него? Мог увидеть, как бирюзовый вихрь обволакивал розовое золото, переплетаясь с ним в воздухе?

– У тебя есть какие-то способности видеть любовь, о которых ты мне не рассказывал? – спросила я.

– Если бы они у меня были, то я бы понимал, нравлюсь ли я девушке, в которую начинаю влюбляться. – На его телефоне прозвенело уведомление. Проигнорировав его, Август выключил телефон раньше, чем я смогла увидеть, кто ему написал. – Ты смотрела на эту дольше остальных. Как будто там было что-то особенное. Из-за неё у тебя очень мило начали подрагивать губы.

– Подрагивать, значит?

Он дразнил меня обещанием всего, чего я хотела.

Всего, чего я хотела с Реном.

– Ты понимаешь, о чём я. Ты так делаешь, когда пытаешься не чувствовать то, что чувствуешь, – ответил он.

Я прижала руку к губам, чтобы они не смогли действовать против моей воли, если дело касалось Августа. Оставив ладонь на месте, я ослабила давление и промямлила:

– Нет. Никаких чувств здесь нет.

Особенно тех, из-за которых я продолжала пытаться встречаться с незаинтересованным в отношениях парнем и надеяться, что у нас что-то выйдет.

По ухмылке Августа я поняла, что он догадался, о чём я думаю, но вместо того, чтобы поддеть меня, спросил:

– Не хочешь прогуляться? Или нельзя, потому что нас могут увидеть вместе?

Я посмотрела через окно на людный пляж. По какой-то причине то, что нас могли увидеть, казалось более безопасным вариантом, чем оставаться здесь, близко к его губам, на которых всё ещё оставалось масло от печенья.

– Прогулка никому не повредит.

– Я в этом сомневаюсь, но ты уже согласилась, поэтому не можешь взять слова обратно.

– Я лишь намекнула, что согласилась. Это не то же самое, что полноценное согласие.

– А, я понял. Тебе просто нужно оправдание, чтобы спихнуть всё на меня, если нас застукают вдвоём.

Флиртовать с Августом было слишком легко. Слишком естественно. Иногда я даже забывала, что мы едва знакомы.

– Ты так хорошо меня знаешь. Будто мы встречались год или что-то типа того, – парировала я. Мы оба нуждались в напоминании, хоть и полушутливом.

– Или что-то типа того.

На то, чтобы уговорить Оуэна остаться дома и поиграть в видеоигры, потребовалось минут десять. Он согласился лишь после подкупа мороженым и вечерним киномарафоном всех «Мстителей». Оуэн пригласил меня присоединиться, и я сказала, что должна подумать.

Кто знает, как на меня могло повлиять такое количество времени, проведённого с Августом.

Мы отправились на пляж. Учитывая, сколько вокруг было свободного пространства, мы шли друг к другу слишком близко, словно нас друг к другу притягивало, как луна притягивает приливы. Его рука периодически касалась моей, и в этот момент наши пальцы почти сплетались. Сердце так трепетало из-за возможных вариантов «а что, если», что готово было выпрыгнуть из груди.

– Твои друзья знают? Обо мне? – спросила я, отступив и тем самым увеличив расстояние между нами на пару сантиметров.

– Знают ли они, что ты та крутая девчонка, которую я встретил, когда маму сводили с Джейсоном? Да. Но больше ничего. Они бы вынесли мне мозг, что я позволил этому продолжаться так долго. А потом достали бы и тебя, что начала это в принципе. Пока я не выяснил, почему ты это сделала, мне хотелось держать тебя подальше от них.

Хорошо, что я смотрела через солнцезащитные очки и он не мог увидеть сердечки в моих глазах.

– Мне кажется, ты самый добрый парень, какого я когда-либо встречала.

Он сделал вид, будто что-то поразило его в самое сердце.

– Всего лишь добрый? Серьёзно? Это самое большое разочарование в истории разочарований.

– Эй, это не разочарование. Просто факт. Мне нравятся хорошие парни. Они искренние и разговаривают со мной как с человеком, а не как с ходячей машиной для сводничества.

– Тебе поэтому нравится Рен? Потому что он из тех, кто защитит твою честь перед бывшим, который разбил сердце?

Я так долго сохла по Рену, что уже забыла, было ли вообще время, когда он мне не нравился. И почему он начал мне нравиться изначально. Он всегда был рядом. Луч, в свете которого всё просто меркло.

До сегодняшнего дня.

– Он всегда поможет. Он очень эмпатичен и уделяет всё внимание тому, с кем он. Как будто всё остальное не имеет значения. Я лишь наблюдала за ним и Ланой со стороны, поэтому могу ошибаться в их отношении, но когда он говорит со мной, мне кажется, будто на несколько минут я в центре внимания и он меня понимает.

Правда, всё остальное время он витал в облаках. Или, лучше сказать, скользил по волнам. Строить планы с ним было невозможно. Я так задумалась, что не заметила, как врезалась в Августа. Он поймал меня, придержав за талию. Вокруг него появились вспышки розового золота, будто кто-то распылил их, когда мы соприкоснулись.

У него был такой взгляд, словно он умирал от жажды, а я была дождём.

Но я не могла избавить его от страданий. У нас было слишком мало времени. Мы оба не могли ничего сделать с тем, что происходящее между нами было чем-то краткосрочным.

– Ты заслуживаешь, чтобы тебя так любили.

– Этого заслуживают все. Правило № 7: Не соглашайтесь на лёгкую привязанность, когда настоящая любовь рядом.

Август остановился около нескольких ракушек и провёл ногой по песку, чтобы раскопать что-то, что было спрятано глубже. Присев на корточки, он заслонился рукой от солнца, чтобы посмотреть на меня.

– Ты правда в это веришь? В родственные души и всё такое?

Я села рядом с ним, задумавшись.

– Да, – ответила я секунду спустя, – учитывая работу моей мамы, не верить было бы лицемерием.

– Но это её работа. Я знаю, что ты помогаешь ей с фотографиями, но тебе не нужно с ней соглашаться. Здорово, если соглашаешься, но это необязательно. Ты можешь поддерживать её, но верить во что-то другое.

Философия мамы так сильно повлияла на меня, что я не знала, могла ли я поверить во что-либо ещё. Даже если бы захотела.

– А ты сам веришь в родственные души?

– Хотелось бы. Кому не захочется верить, что где-то есть твоя идеальная вторая половинка? Но в мире миллиарды людей. Каковы шансы, что ты найдёшь именно того, с кем суждено быть? И кто образует эти пары изначально? Бог? А что, если ты не веришь в его существование? Значит ли это, что у тебя не будет родственной души, потому что ты не веришь в Бога?

– Это значит «нет»? – засмеялась я.

Он покачал головой, всё ещё копаясь в песке между ракушками.

– Это: «Я хочу, чтобы это оказалось правдой, но мне нужны доказательства».

– Справедливо.

– Мне кажется, ещё пара наших встреч, и я их найду, – сказал он. А затем кивнул, и я увидела, как он достал из земли потемневший от времени блестящий акулий зуб.

И в эту секунду я хотела быть только с ним.

Глава 13

Правило любви № 24:

Если вам приходится за кем-то гнаться, то это не любовь.

Уже прошла половина недели, а у меня на руках было только одно фото для моего портфолио. Фото Августа. Я не могла встретиться с миссис Клемент в понедельник, раз мне было нечего ей показать. В обеденный перерыв я села за дальний столик и достала «Не спим до Бруклина[8]» – сливочное печенье, которое подавалось с соусом со вкусом эспрессо и ветчины, – и начала рассматривать список с именами записавшихся на участие в моём проекте. У меня ушло почти двадцать минут на то, чтобы написать всем на электронную почту. Столько же времени я сидела и молилась, что хотя бы половина из них ответит, и в таком положении меня застал Рен.

Он скользнул на диван напротив и положил руки на стол. Ещё чуть-чуть, и мы бы соприкоснулись. Его улыбка казалась осторожной, но впервые с момента его расставания с Ланой она была искренней. Его окутывало неясное, почти прозрачное бирюзовое сияние, контрастировавшее с тёмным влажным костюмом. День за днём оно продолжит тускнеть всё больше, по мере того как будет утихать его душевная боль. И он снова пришёл сюда. Значит, возможно, дело всё-таки во мне. Даже если Рену не хотелось, чтобы так считали его друзья.

– Ты не говорила, что тебе нравятся сёрферы, – сказал он.

Сделав глубокий вдох, чтобы предотвратить нервный срыв, я спросила:

– С чего ты это взял?

– Я сегодня давал частные уроки семье, которая приехала на весенние каникулы. Твой Август спрашивал, что между нами происходит, столько же раз, сколько падал с доски. У него явно нет таланта, но, отдам ему должное, он не сдавался. Однако то, как он говорил о тебе и как сильно старался удержаться вертикально, заставило меня задуматься, не скрывается ли за этим нечто большее. Не пытается ли он тебя впечатлить? Так что я решил, что тебе, должно быть, нравятся сёрферы, что забавно, ведь ты не умеешь плавать.

– Я умею плавать! Просто не очень хорошо.

– И всё-таки тебе нравятся сёрферы?

Это был совершенно безобидный вопрос, но я не знала, как ответить, чтобы не выдать себя с головой. Хотя, может, мне стоило себя выдать. Показать Рену, что я заинтересована в том, чтобы наши отношения стали серьёзнее, как только он будет готов.

– Нравятся. Даже если они предпочитают мне океан.

Рен пожал плечами, глядя на полоску воды, которая была видна из окна кафе. Вокруг него вспыхнуло розово-золотое сияние.

– Что тут сказать? Океан – ревнивая возлюбленная.

Наши колени соприкасались под столом, и я чувствовала тепло его кожи.

– Тогда я должна радоваться, что мне достаётся хоть часть внимания.

– Я думал, она сегодня заберёт Августа в качестве жертвы, – сказал Рен, убирая мокрую чёлку с глаз. Он смотрел прямо на меня. Ждал реакции? Хотел узнать, что я буду чувствовать при мысли об Августе, покоящемся на дне океана? – Я представлял его иначе.

Я даже не пыталась скрыть свою улыбку. Рен думал о том, с каким парнем я встречалась? Я даже не надеялась, что мои фантазии могут воплотиться в жизнь. И вот…

– И каким же ты его представлял? – наконец поинтересовалась я.

– Мне просто казалось, что ты будешь встречаться с кем-то более образцовым, понимаешь? Ты всегда такая… – он указал на меня, – собранная, и это здорово, потому что ты точно знаешь, чего хочешь. Не думал, что ты влюбишься в кого-то, кто не безупречен с головы до пят.

Я услышала в его голосе надежду, словно на самом деле он говорил не об Августе. Сердце уже было пустилось в пляс, как вдруг чувство вины накрыло меня с головой, словно приливная волна, смыв любой намёк на радость. Я вспомнила про Августа. После фотосессии я не знала, что чувствую к нему. Но если Рен был хоть немного заинтересован мной, я должна выяснить, не может ли интерес превратиться в нечто большее. Он единственный, с кем я хотела быть. О ком я так долго мечтала. Пара дней с Августом не могла этого изменить, ведь так?

Моя внезапная смена настроения, видимо, отразилась на лице, потому что Рен вдруг сказал:

– Надеюсь, я тебя не обидел? Я не это имел в виду. Скорее, наоборот, хотел сделать комплимент.

– Всё в порядке, – заверила его я. Не его вина, что я сегодня не справлялась с эмоциями. – Мне приятно, что ты так обо мне думаешь. Кажется, ещё никто меня так не описывал. Но если говорить о моём выборе парней, то ты будешь приятно удивлён.

– Да? – спросил он.

– Да.

Одарив Рена быстрой улыбкой, я оставила его размышлять о нашем разговоре, а сама пошла работать дальше, взяв заказ с раздаточного окна. Я обошла все свои столики, наливая посетителям кофе или чай и проверяя, все ли довольны. Пока Джемма записывала чей-то заказ, я поймала её «чёрт возьми, что происходит» взгляд. Когда я вернулась к Рену, он сидел на краю диванчика, будто не решил, хочет уйти или остаться.

– Будешь что-нибудь заказывать или ты заглянул только для того, чтобы рассказать про неудачи Августа на доске?

Побарабанив пальцами по столу, Рен выпрямился. На его лице появилась смущённая улыбка, словно он забыл, где находится. Или что мы были не одни.

– Точно. Еда бы не помешала. Наверное, я возьму простое печенье с маслом из жимолости. И кофе.

– Хорошо. – Я уже развернулась, чтобы принести печенье, как вдруг Рен остановил меня, схватив за запястье. Его рука была тёплой. От неожиданного прикосновения пульс подскочил как бешеный.

– Мо, подожди. Август был только предлогом. Я чувствовал себя ужасно после того, как кинул тебя тогда, и подумал, может, погуляем сегодня? В пол-одиннадцатого будет виден звездопад – можем поехать на пляж и попытать удачу.

Рен Кано только что пригласил меня на свидание.

Чёртов Рен Кано.

Я оставила надежду унять сердцебиение.

– Звучит весело. – И очень романтично. Пляж. Плед. И падающие звёзды. Именно о таком первом свидании с Реном я мечтала. Но свидание ли это? Это могла быть поездка двух внезапно ставших одинокими друзей, которые захотели вместе увидеть природное явление, потому что один из них облажался. – Но тебе необязательно заглаживать вину за тот день, я не в обиде.

– Я знаю. Мне просто хочется пойти с тобой.

– Тогда я за. Дай знать, если захочешь поужинать перед этим. Или я могу взять нам еды с собой.

– Класс. Я напишу позже, куда ехать.

– Тебе всё ещё нужны печенье и кофе? – поинтересовалась я.

Он дважды сжал мою руку, а затем отпустил.

– Определённо.

Вокруг него всё ещё кружат вихри самых разных оттенков бирюзового и медного, но они стали заметно светлее.

Или мне просто хотелось, чтобы они стали светлее.

Если я влияла на разбитое сердце Рена и если я могла его вылечить… Возможно, у нас и правда был шанс.

– Тогда подожди секунду, я всё упакую, – сказала я.

Джемма пошла за мной на кухню и оперлась о дверной косяк, перегораживая путь.

– Мо, это плохая идея.

– Что? – Однако невинный тон на ней не работал. Мы дружили так долго, что она знала все мои трюки. Но я не сдавалась. – Я всего лишь пакую ему печенье.

– Нет, ты играешь с огнём. Обычно я такое только поддерживаю, но ты настолько в отчаянии, что уже света белого не видишь.

– Это не настоящее свидание, мы просто проведём время вместе. – Хотя кто знает, может, к концу вечера между нами всё будет серьёзно.

– Если хочешь с кем-то гулять, то явно не с ним, – закатила глаза Джемма.

– Август не вариант.

Я проскользнула мимо неё на кухню. Утром обычно удавалось продать столько печенья, что в духовке всегда ждала новая партия. Гейб был фактически ходячей машиной по изготовлению выпечки. Взяв щипцы, я положила идеально золотистое печенье в контейнер. Тепло чувствовалось даже сквозь материал (который, кстати, можно было перерабатывать), и я бы обожгла пальцы, если бы это не происходило уже тысячу раз до этого. На стойке я пробила чек, достав из кармана платья планшет, а затем, замерев на мгновение, быстро написала на упаковке свой номер телефона. Возвращаясь к Рену, я захватила пластиковый нож и порционный одноразовый контейнер с фирменным маслом.

– Готово, – сказала я и показала написанный маркером номер. – Я подумала, что тебе это пригодится.

Он кивнул, как будто мы участвовали в какой-то тайной операции, а затем специально взял коробочку так, чтобы рука закрывала надпись, если кто-то по дороге вдруг случайно решит взглянуть на его еду.

– Да, определённо пригодится. Увидимся.

Я помахала на прощание и выдохнула лишь тогда, когда колокольчик над дверью перестал звенеть. У меня свидание с Реном, и мне стоило поблагодарить за это Августа. Кто бы знал, что его появление в Портри так поможет?

Если бы с Реном всё получилось, то я смогла бы наконец оставить Августа – обе его версии – в прошлом. И мне бы никогда не пришлось рассказывать ему или кому-либо ещё о своей лжи. Сделав глубокий вдох и выдох, мне удалось наконец замедлить сердцебиение. После восьмого вдоха я уже была в порядке, но сделала ещё парочку просто на всякий случай. Нельзя было позволить эмоциям взять надо мной верх. Не сегодня.

Потому что сегодня мне предстояло узнать, станем ли мы с Реном больше чем просто друзьями.

Около половины восьмого он написал, что поехал занимать хорошее место, пока на пляже нет людей, и что сообщит потом, как его найти.

Я отказалась от платья в пользу тёмно-синего комбинезона в полный рост с пересекающимися бретельками. Образ был весёлым и кокетливым, но при этом достаточно непринуждённым, чтобы не выглядело так, будто я слишком сильно старалась. Собрав волосы в высокий хвост, я обрызгала себя духами с ног до головы. Несмотря на то что после утренней смены я принимала душ, запах выпечки и жареной курицы имел привычку надолго задерживаться. Последний раз проверив макияж, я была готова выходить.

Когда я нашла Рена полтора часа спустя, мне понадобилось две секунды, чтобы осознать:

а) я недостаточно тепло оделась;

б) это не просто не свидание – это полноценная метеорная пляжная вечеринка, на которую собрались всего его друзья.

Полотенца и спальные мешки были разбросаны по песку так, что они накладывались друг на друга, образуя в угасающем свете лоскутное одеяло цветов и узоров. В стороне от костра на песке было установлено несколько складных палаток, создавая видимость уединения. Их тонкую ткань колебал прохладный ветер.

Рен подбежал ко мне и быстро обнял.

– Ты нашла нас!

– К счастью, найти группу не так уж и сложно.

– Не переживай, ты не последняя, должно прийти ещё человек десять. А ведь всего пару недель назад я планировал наблюдать за звёздами с вершины горы. Но пляж определённо лучше. – Его голос звучал слишком бодро, и фальшь слов была как на ладони.

Значит, это был не столько шаг вперёд, сколько попытка забыть, что в это время он намеревался лежать в спальном мешке вместе с Ланой, загадывая желания на каждую падающую звезду.

Было достаточно светло, чтобы я могла разглядеть, как его охватила печаль, тёмная и устойчивая, как морские волны. Но Рен сделал всё, чтобы пригласить меня. И подбежал, как только увидел меня. Так что, возможно, всё было не так безнадёжно.

Я решила сменить тему. Сегодняшняя ночь предполагалась как знак того, что надо двигаться дальше и открываться для чего-то нового. Ему это напоминание было так же необходимо, как и мне.

– Я никогда не видела звездопад, поэтому рада, что ты меня позвал.

– Как ты могла не видеть? Он же случается каждый год.

– Мои пути с астрономией разошлись. Мама интересуется наукой по работе, но не той ерундой для хиппи вроде астрологии. Поэтому теме звёзд как-то не место в нашем доме.

– Что ж, сегодня мы это исправим. Я имею в виду, познакомим тебя с астрономией. Лана просто обожает гороскопы, вот эти планеты в ретрограде и всё такое, поэтому мне известно даже о них. Но сегодня мы уделим всё наше внимание метеорам. Никакой ерунды для хиппи, обещаю.

– Звучит здорово, – засмеялась я.

Рен обнял меня за плечи, притягивая ближе. Он пах сосной и цитрусовыми – всем земным и тёплым.

– Идём. Покажу, где мои вещи, и заодно займём тебе место около меня. Я пытался оставить тебе кусок свободного пространства, но всё немного вышло из-под контроля, когда я строил костёр.

Он не шутил. Добравшись до места, Рен прошёл мимо кучи полотенец, которые лежали поверх его собственного, и он попросил поднять то, что было в самом низу, чтобы мы могли оттащить их все. Но нам удалось лишь засыпать всё песком. Отбросив эту идею, Рен собрал полотенца, стряхнул с них песок так, чтобы он не вернулся с первым порывом ветра, и переложил, оставляя немного места для меня. За этой картиной наблюдали все, но никто не осмелился что-либо возразить. Может, они просто радовались, что хоть на один вечер он перестал хандрить из-за расставания, и были готовы мириться с любыми махинациями, если это гарантировало, что Рен останется в хорошем настроении.

– У меня есть с собой лишний плед. Очевидно, он тебе позже понадобится – ночью будет прохладно.

– Поверю на слово. Видимо, я слишком буквально восприняла часть про весну в словосочетании «весенние каникулы».

Рен окинул меня взглядом, внимательно изучая каждую деталь.

– Ты хорошо выглядишь. Но как только начнёшь замерзать – дай знать. Пока мы можем побыть у огня, если хочешь.

После захода солнца воздух и так был прохладным, а вскоре стало совсем холодно. Я никогда не могла понять людей, живущих в Шотландии или Скандинавии, где жара – это чуть выше двадцати градусов. Я собиралась надеть толстовку с рукавами, когда замёрзну, но, раз Рен пообещал меня согреть, я решила оставить её спрятанной в сумке.

Его друзья не переставали пялиться. Они словно пытались оценить меня по разным категориям, но при этом не воспринимали всерьёз, считая, что я здесь была в лучшем случае «за компанию», а в худшем – в качестве замены Ланы. Оба варианта мне не нравились.

Честно сказать, я и сама не понимала, кем должна была быть.

Я знала, что пришла сюда, потому что Рен пригласил меня. И потому что я думала, что смогу показать ему, что он мог быть счастлив с кем-то, кроме Ланы. Со мной.

Но теперь в голове звучал голос Джеммы, что это не Рен должен был быть рядом со мной. Я могла думать лишь о том, что Август занял бы мне место, несмотря на то, сколько людей захотело бы кинуть туда свои полотенца. Это касалось не только вымышленной версии в моей голове, но и настоящего Августа тоже. Я провела с ним достаточно времени в эти несколько дней, чтобы понять, что он не совершал импульсивных поступков.

А вот Рен…

Через десять минут он бросил меня, чтобы поиграть с друзьями в футбол. И даже не спросил, хочу ли я присоединиться. Я не хотела, но суть не в этом. Поскольку Рен чётко обозначил, что это не свидание, не стоило надеяться, что он проведёт со мной весь вечер – тем более я была одной из многих, кого он пригласил. Но я всё равно желала, чтобы он уделил мне хоть немного внимания.

В этот раз я даже не могла оправдать его хорошими волнами. Дело не в сёрфинге. Я просто ему не нравилась. И чем сильнее хотелось, чтобы он увидел во мне нечто большее, тем яснее становилось, что одного желания недостаточно, чтобы повлиять на его чувства.

Я болтала с парой ребят у костра и, как и все, ныла от зависти, если кто-то показывал на телефоне фотографии одноклассников, которым удалось уехать на каникулы в более гламурное место, чем Портри. Несколько людей было достаточно смелыми, чтобы спросить меня напрямую про Августа. А ведь наше расставание предполагало, что я перестану врать, но вместо этого я сидела и делала вид, что после того утра в «Мальчишках-печенюшках» я больше его не видела. Как будто мне не хотелось написать ему сотню раз за вечер.

Час спустя все уселись на полотенца, чтобы смотреть на звездопад. Даже Рен. Он сел рядом, но продолжал держаться отстранённо, словно это была его работа, а он шёл на повышение. Если бы я перестала дышать, находясь в метре от него, он даже тогда ничего бы не заметил.

Дрожа от холода, я завернулась в плед. Когда на телефоне прозвучал звук уведомления, потребовалась целая минута, чтобы выпутаться и ответить.

До меня слишком поздно дошло, что не стоило отправлять последние два сообщения. Нужно было позволить Августу думать, что я на романтическом свидании с Реном. Нам стало слишком комфортно друг с другом, и если бы кто-то увидел нас вместе, то никогда бы не поверил, что мы драматично расстались. Даже я уже сомневалась, не состояли ли мы в отношениях.

У меня вырвался смешок, и я прижала тыльную сторону ладони к губам, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, но слишком поздно. Я развлекалась с кем-то ещё – вот что нужно было Рену, чтобы вспомнить о моём существовании.

Он повернулся, упираясь своим коленом в моё.

– Ты же знаешь, что нужно смотреть вверх, чтобы увидеть метеоры? – поинтересовался он, бросая взгляд на телефон в моей руке.

– Я увидела парочку, – ответила я, блокируя экран, прежде чем Рен мог увидеть, с кем я разговаривала.

– Загадала желание?

– Ещё нет. – Я уже даже не знала, что загадывать. Этот вечер ясно дал понять, что вряд ли мы с Реном будем встречаться. Он ещё не оставил в прошлом Лану, а я – историю с Августом. Желать, чтобы у нас с Августом всё получилось и мы могли по-настоящему влюбиться и ходить на свидания, казалось бесполезным. Как бы мне ни хотелось, я не могла заставить свою ложь исчезнуть и не знала, как начать реальные отношения, когда над нами нависала тень фальшивого прошлого. И хоть я бы предпочла переписываться с ним, чем разговаривать с кем-либо из окружающих меня людей, я всё равно не была готова ни с кем встречаться. – А ты?

– Да. Мы всегда… Я всегда загадываю желание с первым увиденным метеором. Их же обычно много, но не факт, что в жизни всё получится с первого раза, понимаешь? – Я не могла увидеть выражение его лица в темноте, но Рен звучал отстранённо, задумчиво.

– Я загадаю со следующим, обещаю.

– Нет уж, я тебе не верю. Двигайся.

Он приблизился и завернулся в плед вместе со мной. Холодный порыв ветра ворвался в мой маленький тёплый закуток, и я снова начала дрожать. Заключив меня в медвежьи объятья, Рен прижал мою голову к своей груди и положил подбородок мне на макушку. Щекой я могла почувствовать ровное биение его сердца. Никакого вида на небо. Если бы я могла видеть звёзды, то пожелала бы, чтобы это стало началом чего-то большего. Чтобы я не думала об Августе, а он не думал о Лане, и наша близость сейчас оказалась результатом неоспоримого желания. Но, по крайней мере, я согрелась, так что ситуация была не так плоха.

– Лучше? – спросил Рен.

– Гораздо. Спасибо.

– Хорошо. – Затем, всё ещё крепко обнимая меня, он лёг на песок, так что я наполовину растянулась прямо на нём. Через пару секунд он отпустил меня и чуть отполз, чтобы мы могли лежать рядом. – Прости. Я не хотел… Я не пытался… Извини.

Я рассмеялась, чтобы убедить его, что всё хорошо. Не просто хорошо, а даже лучше – что, если бы ему захотелось, я была бы не против.

– Я удивлена, что их так мало. Наверное, когда слышишь слово «звездопад», ожидаешь немного более эпичное зрелище.

– Сколько падающих звёзд ты видишь в обычную ночь?

– Нисколько.

– А сколько ты видела сегодня?

– Штук десять, – ответила я.

– Вот тебе и зрелище. Может, ты ожидала другого, но впечатления не становятся от этого слабее. – Рен смотрел прямо на меня. Его лицо было всего в паре сантиметров от моего.

И я не могла не задуматься, не имел ли он в виду меня, когда говорил это. Не то чтобы до этого Рен делал какие-либо намёки, но в его голосе была хрипотца. Будто он вкладывал подтекст в свои слова. Если бы я повернула голову и встретилась с ним взглядом, поцеловал бы он меня? Хотела бы я, чтобы он это сделал?

Я застыла в нерешительности. А затем чернильное небо пронзила белая вспышка.

– О, вижу один! – Я указала на метеор, радуясь, что нашла на что отвлечься. От его слов. От моих мыслей. От его губ.

– Скорее загадывай желание, – сказал он, и я могла почувствовать тёплое дыхание на своей коже.

Мои глаза были прикованы к метеору, рассекающему тёмное небо. И единственной мыслью в голове оказалось не желание, а человек. Август.

Глава 14

Правило любви № 26:

Когда ищете любовь, нужно не сосредотачиваться на том, что вы хотите, а принять, что вам нужно.

Ближе к полуночи люди наконец начали расходиться, перешагивая друг через друга, чтобы подобрать полотенца и сумки. Мы с Реном остались лежать. Его рука была под моей шеей, словно импровизированная подушка. Его грудь опускалась и поднималась ровно, как волны. Пара минут, немного меньше шума, и я бы уснула прямо там. Мы оба притворялись кем-то другим, и пока никто из нас не сказал об этом вслух, можно было оставаться в этом маленьком пузыре несбыточных грёз.

Однако Рен решил лопнуть свой, когда спросил:

– Я увидел, что ты с кем-то переписывалась. Это был Август? – Он смотрел прямо, будто разговаривал со звёздами. Но может, ему просто не хотелось видеть тоску на моём лице.

Я сильнее закуталась в плед, как будто это могло помочь сохранить секреты.

– Почему ты решил, что я писала ему, а не Джемме?

– Ты выглядишь по-другому, когда разговариваешь с ним. Как будто светишься. И если судить по нашему с ним разговору утром, не кажется, что он хочет расстаться.

– Всё сложно. Мы столько были порознь, а теперь он здесь, и никто из нас не знает, как справиться с тем, что между нами произошло. Он пригласил меня посмотреть с ним звездопад, но я написала, что уже смотрю его с тобой.

Рен повернулся ко мне, и даже в темноте я смогла увидеть, что он улыбался.

– Это пойдёт по тому сценарию с фальшивыми отношениями, где нам придётся притворяться, что мы встречаемся, чтобы заставить его ревновать, пока не поймём, что уже влюбились друг в друга?

Это звучало как-то слишком знакомо, поэтому теперь настала моя очередь избегать его взгляда.

– Это сюжет для какой-нибудь романтической комедии. В жизни, увы, такого не бывает.

– Ты думаешь, что не сможешь влюбиться в кого-то вроде меня?

– Я думаю, что вы с Ланой расстались всего пару дней назад, а у меня много неразрешённых проблем с Августом. Но провести время с кем-то ещё было весело. По крайней мере, ты перестал меня избегать, – сказала я, ткнув его пальцем под ребро.

– Я не избегал тебя, – смеясь, пытался оправдаться он.

– Избегал.

– Ладно, избегал. Но в мою защиту: ты первая девушка, с которой я тусовался после Ланы. Я запаниковал, когда пригласил тебя. Я не был уверен, воспримешь ты это как свидание или нет, поэтому решил вести себя так, словно мы случайно оказались вместе на одной вечеринке, чтобы ты поняла, что это не свидание-свидание.

Его честность сделала мой груз вины из-за обмана ещё тяжелее. Облегчить свою ношу у меня бы не вышло, но я могла помочь Рену с его совестью.

– Ты со своей ролью справился блестяще, но я поняла, что это не настоящее свидание, когда ты не заехал за мной. К тому же моя мама – сваха. Я знаю, что для того, чтобы пережить разрыв трёхлетних отношений, понадобится больше недели.

– А что насчёт отношений длиною в год? – спросил он, ткнув меня локтем.

– Было бы быстрее, если бы мы не разговаривали каждый день. – Как только слова сорвались с языка, мне захотелось его откусить. Я как будто специально пыталась попасться.

Рен вытащил из-под меня руку и перевернулся на бок, чтобы смотреть прямо на меня.

– Вы всё ещё разговариваете каждый день? Мы с Ланой не обмолвились и словом. Если бы она находилась за рулём и случайно сбила меня, то не извинилась бы даже на автомате. Скорее всего, она просто вернулась бы в машину и скрылась.

– Она бы точно сначала позвонила в «Скорую», – сказала я, заставив Рена рассмеяться. – Но, если серьёзно, Лане так же тяжело, как и тебе.

– Сомневаюсь. Это же она со мной порвала.

Я села, дрожа от кусачего холода. Но оставаться в тепле и уюте, разговаривая с Реном про Лану, было выше моих сил. Не тогда, когда у меня наконец появился шанс быть с ним.

– Это не значит, что ей не больно или что она не скучает по тому, что вас связывало. Если кто и знает, что чувствуют люди, по крайней мере в сфере любви и разбитых сердец, то это я.

– Как думаешь, вы с Августом сойдётесь? – спросил Рен, встряхнув затёкшую руку.

Сойтись? Это очевидно невозможно. А вот начать встречаться? Я не могла пока позволить себе думать о таком. Не когда Рен был так близко. Скорее всего, как только Август вернётся домой, всё закончится, и эта неделя с #самой_любимой превратится в забавную историю, которую он расскажет следующей девушке.

От одной мысли о его следующей девушке сердце разрывалось на куски.

Мне нужно было собраться. Иначе я бы просто упустила свой шанс с Реном, думая об Августе. Рен был рядом. А Август, сколько бы я о нём ни думала, – нет.

– Сомневаюсь, – наконец сказала я, надеясь, что Рен решит, будто бы я тщательно обдумывала вопрос, а не мысленно сходила с ума.

– Вот и мне кажется, что между мной и Ланой всё кончено. – Его поведение изменилось мгновенно. Сияние вокруг него стало таким тёмным, почти осязаемым. Эмоциональная чёрная дыра.

Меня завораживал этот вид. Как бы мне хотелось взять камеру и сфотографировать его…

– Я знаю, что уже поздно, но не хочешь зайти ко мне, чтобы сделать фотографии для проекта? – выпалила я, не успев даже подумать. Ему было больно, так что я выбрала худший момент, чтобы спросить его, но именно такое разбитое сердце мне и требовалось запечатлеть на плёнку.

– Прямо сейчас? – поинтересовался Рен, поправляя плед на моих плечах. – А как твоя мама отнесётся к тому, что ты приводишь парня в дом посреди ночи?

– У нас студия на заднем дворе, далековато от моей спальни. К тому же она знает, насколько этот проект важен для меня, поэтому не будет ругаться.

– Ладно. Но мне сначала нужно позвонить родителям и сказать, когда примерно я вернусь домой. Если уложимся в час, они согласятся.

– Хватит и получаса. Именно столько у нас заняло с… – я почти сболтнула имя Августа, но в этот раз сдержалась, – …с остальными людьми, чьи портреты я делала.

Потребовалось десять минут, чтобы собрать все вещи (и песок на них, но у нас не было времени ничего отряхивать) и пойти на парковку. Рен проводил меня до моей машины, убедился, что я села, и только потом пошёл к своей, чтобы ехать следом до моего дома. Я достала телефон впервые за несколько часов, но от Августа не было новых сообщений. Хотя я и не ждала их. Метафорически он кинул мне мяч, а я отбила его в сторону, когда променяла Августа на Рена.

Наверное, это было к лучшему. Август собирался уезжать через несколько дней, так что и наша игра подойдёт к концу. Никаких победителей. Лишь одни проигравшие.

Я засунула телефон обратно в сумку прямо под толстовку, как будто таким образом могла скрыть своё разочарование. Я не хотела испытывать чувства к Августу, но они всё равно возникли, так что стоило погасить искру, пока она не превратилась в полноценный пожар.

К моменту как мы доехали до дома, мне почти удалось собраться с духом. Однако Рен выглядел довольно напряжённым, как если бы я попросила его позировать обнажённым.

Мама оставила включённым свет на крыльце, поэтому, когда мы подошли к входной двери, было прекрасно видно, насколько сильно он нервничал. Я повела его через заднюю дверь не замедляясь, чтобы не дать Рену осмотреть мой дом изнутри. Затем мы снова оказались на улице, где полная луна освещала тропинку к студии. Тихий плеск воды у причала и раздражающее кваканье лягушек заполняли тишину. Я отперла французские двери и зашла первой, чтобы включить свет.

– Ничего себе. Это прям профессиональная студия, – сказал Рен, поворачиваясь по кругу, чтобы осмотреть помещение целиком.

– Ты ожидал тёмное подземелье? – спросила я.

Он плюхнулся на диван и запрокинул голову, смеясь.

– Не знаю. Когда симпатичная девчонка приглашает тебя сделать фотографии посреди ночи, мозг подкидывает разные сценарии.

Не просто сценарии, а сценарии для секса. Я бы ни за что не хотела, чтобы мой первый раз оказался сексом без обязательств в попытке забыть бывших. Даже с Реном Кано.

– Не хочу разочаровывать, но я уже говорила, что мою спальню мы не увидим.

– Говорила. Прости, я не думал ни о чём таком. И не буду ничего предпринимать. Мы здесь только ради приличных фотографий. – Он поднял руки, как будто пытаясь доказать, что его помыслы чисты и невинны.

Закатив глаза, я взяла его за руку и заставила подняться.

– Я ценю твою сдержанность.

– Так что ты ищешь в этих фотографиях? Я, конечно, видел твои работы на школьных выставках, но что требуется от меня?

– Тебе нужно лишь сидеть, – сказала я, указывая на табурет, – и говорить про Лану.

– А мы не можем поговорить о чём-то ещё? Буквально о чём угодно, – спросил Рен.

– Это нужно для снимков. Если не хочешь, то не заставляй себя. Но на днях я фотографировала Августа, и мы оба пережили это.

А ещё был момент, когда мне хотелось поцеловать его, но эту часть можно опустить. Рену знать об этом точно не обязательно.

Он отошёл от табурета и направился к рабочему столу, как будто я могла просто оставить портреты Августа валяться где попало.

– Можно посмотреть?

– Снимок Августа?

– Да. Хочу знать, насколько сильно может повлиять разговор о девушке, которую ты любишь… То есть любил.

Фотография Августа шла самой первой в папке, но мне пришлось делать вид, что я старательно ищу её среди остальных, чтобы Рену не казалось, будто я смотрела на лицо бывшего каждый раз, когда открывала портфолио.

– Держи. – Я протянула ему портрет, и глянцевый Август смотрел прямо на меня с изображения восемь на десять.

Рен разглядывал снимок около минуты, а затем взял из кружки чёрный маркер и нарисовал Августу рожки.

– Что ты делаешь? – спросила я, пытаясь отобрать маркер, но Рен поднял руку так, чтобы я не могла достать.

– Если он настолько тупой, что сначала изменяет, а потом заявляется в наш город, чтобы вернуть тебя, как будто ему это ничего не стоит, то он точно дьявольское отродье. Мне кажется, его портрет должен это отражать.

Он что, флиртовал со мной? Или просто сочувствовал неприятной ситуации? Мы стольким поделились сегодня, что оба варианта могли быть верными. А я не знала, какой из двух предпочла бы.

– Я ценю жест, но мне всё ещё нужна эта фотография для портфолио.

– Не-а. – Он подбросил фотографию в воздух, и она упала лицом вниз. – Не нужен он тебе. У тебя теперь есть я.

Мне стоило поцеловать его. Идеальнее момента не придумаешь. Ну и что, что я не дрожала от предвкушения? Я так долго хотела узнать, каково это – целоваться с Реном Кано. Если не поцелую сейчас, то другой такой возможности могло и не представиться. И оставалось бы лишь задаваться вопросом, что было бы, если я бы всё-таки решилась.

Когда я наклонилась к нему, в моей голове звучало лишь: «Ты этого хочешь, ты этого хочешь, ты этого хочешь». Но если бы я действительно хотела, мне не пришлось бы убеждать себя в этом.

Рен обхватил моё запястье тёплой и сильной рукой. Я не могла понять, пытался ли он притянуть меня ближе или сказать, чтобы я остановилась. Вряд ли он сам знал. Я смотрела в его глаза, чтобы увидеть хоть намёк на то, что он тоже этого хотел, хоть искру притяжения или ободрения, которая бы сократила разрыв между нами.

Он принял решение раньше и отпустил мою руку.

Меня пронзила вспышка разочарования, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Не так давно одной улыбки Рена хватало, чтобы осчастливить меня на несколько часов. А теперь, когда он был близок к тому, чтобы поцеловать меня, мы оба колебались.

– Рен… – Не зная, что сказать, я позволила его имени заполнить тишину между нами.

– У Ланы свидание, – произнёс он, и его грудь окутало облако цвета тёмной бирюзы.

Разочарование стало только сильнее.

– Оу.

Рен сделал шаг назад и сел на табурет, словно тяжесть одного этого факта слишком невыносима, чтобы оставаться на ногах. Даже когда вихри грусти витали вокруг, он всё ещё был прекрасен, с невероятно проникновенными глазами и душой нараспашку. Было легко понять, что он чувствует, и я задумалась, не поэтому ли меня всегда так к нему тянуло. Потому что знала, что его доброта шла от сердца, и мне никогда не приходилось подвергать сомнению его мотивы.

– Ага. Но я знал, что если сегодня буду с тобой, то перестану об этом думать. Ты так помогала мне не погрязнуть во всём этом, поэтому я должен быть честным с тобой. Я только сейчас это понял. Пожалуйста, не принимай близко к сердцу, хорошо?

– Хорошо, – сказала я, надеясь, что он поверит мне.

Глава 15

Правило любви № 7:

Не соглашайтесь на лёгкую привязанность, когда настоящая любовь рядом.

Рен Кано плакал из-за меня. Точнее, он плакал из-за того, что пришлось говорить о Лане, но это же я его заставила. Его сияние было настолько насыщенным, что я удивлялась, как он ещё не задохнулся от подобной ноши. Этот опыт оказался таким искренним и интимным, что в конце нам обоим казалось, будто бы мы рассказали слишком много. Фотографии Рена оказались лучшими, но он заставил меня поклясться, что их не увидит никто, кроме приёмной комиссии. Он был не против плакать передо мной, но демонстрировать доказательства остальному миру было для него неприемлемо.

Перед тем как уйти, Рен крепко обнял меня и настоял, чтобы мы сделали селфи, показав Лане и Августу, что нам было хорошо и без них.

Соцсети против реальной жизни во плоти.

Но я не могла ему отказать.

И поэтому через пару часов под моим постом появился комментарий от Настоящего_Августа: «Так вот как меркнет сияние».

Я тут же пошла писать ему в личку.

Он так легко предложил, будто мы на самом деле могли это сделать без каких-либо последствий. И был бы прав, если бы я не сказала, что он изменил мне. Как я могла принять его назад, если это противоречило всей моей любовной философии? А ещё был Рен. Может, он всё ещё был эмоционально недоступен, но прошлая ночь сблизила нас. Я не была уверена, что хотела перестать добиваться его. Даже ради Августа.

Может, к тому времени я бы поняла, что делать с Августом и Реном.

Из-за того что я спала три часа, к восьми я выпивала уже третью кружку кофе. К счастью, у нас было много посетителей, поэтому тело находилось в постоянном движении, а кофеин не давал разуму путать заказы. Хотя одной мысли о том, что Август мог прийти в любой момент, хватало, чтобы держать меня в напряжении.

Каждый раз, когда кто-то входил, я поворачивала голову, чтобы увидеть, кто именно. Я ждала, что это будет Август. Я хотела, чтобы это был Август. И каждый раз, когда это оказывался не он, моя глупая улыбка мгновенно исчезала.

Относя один из заказов, Джемма ткнула меня локтем в бок, когда проходила мимо.

– Если ты так его хочешь, просто напиши ему.

Видимо, моё состояние было таким же незаметным, как похороны в Новом Орлеане[9].

– Не могу.

– Я на это не куплюсь. Можешь и должна. Ты же сказала, что вы хорошо провели время на днях, так в чём проблема?

– Кроме очевидного? – Я толкнула её плечом в ответ.

Мы уже говорили на эту тему несколько раз. Джемма удобно забывала (или плевала на это с высокой колокольни), что с Августом я загнала себя в угол. Это была уловка-22[10]. Выхода не существовало. Несмотря на предложение Августа, что мы могли просто сделать вид, что сошлись, и начать встречаться по-настоящему.

Джемма полностью поддерживала этот вариант, в то время как я всё ещё не могла решиться. Я хотела поддаться искушению, но также хотела оставаться на безопасной стороне.

Оставив подругу в одиночестве, я ещё раз обошла свою зону, наливая чай и кофе. Я задерживалась у каждого столика, болтая как с туристами, так и с постоянными клиентами. Мне удалось занять себя этим минут на пятнадцать, но я не могла продолжать дольше, не рискуя прервать приём пищи, ради которого люди и пришли. И не рискуя, что Джемма бы поняла, что я её избегала.

– Парочки расстаются и снова сходятся постоянно, – продолжила она разговор как ни в чём не бывало, когда я вернулась. – Конечно, у тебя немного другой случай, но об этом знаем буквально только мы трое.

Правило № 14:

Не возвращайтесь в отношения, которые изначально не работали.

Технически это правило не подходило, потому что мы с Августом никогда не встречались. Но в глазах мамы он всё ещё был моим бывшим, так что о воссоединении не могло быть и речи. Если только я не признаюсь и не разочарую её тем самым. Я тряхнула головой, желая, чтобы идея встречаться с Августом не звучала так привлекательно.

– А как же Рен?

Могла ли я сдаться после всего, что сделала, чтобы он заметил меня?

Упираясь ладонями в бока и нахмурившись, Джемма очень походила на Гейба, когда партия печенья не поднялась в духовке.

– Никак. Он всё ещё цепляется за прошлое, а у вас вчера в итоге было не свидание. Рен хочет поддержки друга, и ты идеально вписываешься в эту категорию. Август хочет именно тебя. Какие ещё могут быть вопросы?

– Ты не видела нас вчера. Были моменты, когда казалось, что между нами может быть нечто большее, но нужно время, – сказала я.

– Сколько ещё времени ты потратишь на него, Мо? Я люблю тебя, но ты не можешь всерьёз говорить, что всё ещё выбираешь Рена. Мне просто хочется, чтобы ты была с тем, кто сделает тебя счастливой.

Намёк был жирнее некуда. Я чувствовала себя счастливой с Августом, и мы обе знали это.

Её молчаливое осуждение следовало за мной, когда я вернулась в зал, и сопровождало ближайший час, не давая забыть об Августе ни на секунду.

Но вместо этого Вселенная послала мне Рена, и я не могла не воспринять это как знак свыше.

На прошлой неделе я бы ждала именно его. Я и сейчас была рада его видеть, но после нескольких дней с Августом моему сердцу потребовалась пара секунд на то, чтобы перестроиться. Его друзья остановились в дверном проёме, позволяя сначала выйти Астрид, которая расчётливо покачивала бёдрами, зная, что их взгляды были прикованы к ней. Друзья Рена не глядя стукались кулаками. Хоть они наслаждались видом, Рен лишь стоял в шоке, открыв рот и широко распахнув глаза.

– Ты в порядке? – спросила я, дотронувшись до его плеча.

Он вздрогнул от прикосновения, но заметно расслабился, когда понял, что это я.

– Кажется, Астрид только что позвала меня на свидание. Хотя нет, она просто сказала, что мы пойдём гулять. Моего мнения вроде как не спрашивали.

Как он не предвидел это после их столкновения на прошлой неделе? Я невольно засмеялась из-за его наивности.

– Что смешного? – спросил он.

Я похлопала его по плечу, пытаясь одновременно успокоиться и выразить сожаление.

– Прости. Я не хотела смеяться, но эта девчонка просто живёт по принципу «вижу цель, не вижу препятствий». Это даже впечатляет.

– Впечатляет? Да если бы что-нибудь подобное выкинул я, то оказался бы в чёрном списке у каждой девушки в школе.

Его друзья наконец смирились, что Астрид не вернётся, поэтому, восстановив часть своих мозгов, они начали поддакивать на разные лады: «Ага» и «Прикинь, если б мы такое провернули». Один из них даже сказал, что дарёному коню в зубы не смотрят. Все засмеялись. Кроме Рена. Он стал ещё больше походить на оленя, которого вот-вот собьёт фура.

– Смею не согласиться. Никто никого не должен принуждать идти на свидание против воли. – Я взяла Рена под руку и утащила подальше от дружков, чтобы мы могли поговорить наедине. – Это же против твоей воли, так?

Оказавшись на расстоянии, он заметно успокоился, а челюсть расслабилась, так что ему даже удалось выдавить подобие улыбки.

– Да. Конечно. Не то чтобы с Астрид что-то не так, просто я не готов.

Он не готов.

Не для Астрид. Но, может, с правильным человеком, со мной, он бы был.

Я старалась не обращать внимания на голос Джеммы в голове, который говорил, что я делала неправильный выбор.

– Ты, может, не готов, а вот девчонки – да. То, что ты наконец одинок, открывает дверь для многих, кто думал, что у них с тобой никогда ничего не получится.

Я взяла стопку меню и столовое серебро, чтобы проводить Рена до столика, и он следовал за мной словно тень.

– Как ты? – спросил он.

– Да, как я, – сказала я и повернулась, чтобы он увидел, как я закатывала глаза, несмотря на то что говорила правду. Несколько недель назад одна мысль, что кто-то попытается сделать первый шаг с Реном раньше меня, заставила бы меня сорваться в штопор. Я должна была сражаться за Рена. Отчасти из-за этого я и рассталась с фальшивым Августом. Но теперь настоящий Август всё усложнял.

– Мы могли бы сказать, что вроде как теперь вместе, если бы кто-то поинтересовался. Понимаешь, мне нужно время, прежде чем я смогу настроиться опять с кем-то встречаться. Мы даже могли бы тусоваться вместе, так что это не было бы ложью.

Рен казался таким открытым, таким уязвимым. Словно он рассчитывал, что я спасу его. В очередной раз.

В этой истории было бы больше правды, чем в моих отношениях с Августом, но это всё равно обман. Я не знала, сколько ещё могла соврать, прежде чем начала бы тонуть во лжи.

– Это плохая идея.

– Оу, да, ладно. Если ты ничего такого не хочешь, я пойму. – Когда он отвёл взгляд, я увидела, как его ключицу обвивал бирюзовый завиток.

Друзья Рена не стали дожидаться, пока я их посажу, и, оккупировав один из столиков, стали кричать в нашу сторону. Я потрясла меню, чтобы показать, что не забыла про них. Но сначала требовалось закончить разговор.

– Я хочу. Но я не буду обманывать людей. Мы можем дружить, и если люди подумают, что между нами что-то есть, я не буду лезть из кожи вон, чтобы это опровергнуть. Но если кто-то спросит напрямую, мне придётся сказать правду.

Рен опустил голову и слегка тряхнул ею.

– Да, понимаю. Не знаю, почему попросил тебя об этом. Я не хочу, чтобы ты жертвовала своими моральными принципами ради меня.

Если б моя совесть ещё была чиста… Я улыбнулась ему, извиняясь.

– На самом деле даже хорошо, что мы будем проводить время вместе. Мама говорит: чтобы забыть о ком-нибудь, нужно открыться и попробовать что-то новое. Может, подействует не сразу, но ты не узнаешь, если не попробуешь. Как говорится, притворяйся, пока не добьёшься успеха.

– Это одно из её правил любви?

– Да. Оно также встречается в философии расставания. Если мы хотим перестать грустить, то лучший способ – это справляться со всем вместе. Просто проводить время вдвоём, не думая о свиданиях. Поддерживать друг друга, если один из нас случайно столкнётся с бывшим или просто захочет поныть тому, кто понимает, какой это отстой. Я знаю, ты шутил, когда говорил Эвансу на днях, что у нас с тобой клуб разбитых сердец, но мы могли бы им стать. Мы можем помочь друг другу.

– Мне нравится. Держаться друг друга, пока не поймём, что можем двигаться дальше.

Или пока не влюбимся друг в друга.

От одной мысли об этом моё сердце оказалось на грани истерики, стуча быстро и сильно в грудной клетке. Оно больше не хотело Рена. Может, никогда не хотело. Потому что я могла думать только о том, что если я начну проводить время с Реном, то буду воспринимать это как измену Августу.

Глава 16

Правило любви № 28:

Говорите о своей любви, чтобы между вами не было недопонимания.

Весенние каникулы подходили к концу, и мы с Джеммой провели утро пятницы, работая над заявками для Кинси. Она уже несколько дней возилась с новой скульптурой – это была человеческая фигура в полный рост, которой на данный момент недоставало головы. После трёх неудачных попыток вырезать такое лицо, которое ей хотелось увидеть на статуе, подруга сдалась и решила оставить всё как есть. Я начала фотографировать, пока она не успела передумать.

Я занималась делом, а она в это время во что-то играла в телефоне.

– Август выложил фото с тобой, – вдруг сказала она.

– Что? – Я повернула голову, но Джемма не показывала мне пост.

– Это фотка пляжа, но ты в кадре. Хорошо получилась, кстати. Он подписал её: «Самое прекрасное, что я когда-либо видел».

Мне не следовало считать ни фотографию, ни подпись к ней очаровательными, но пришлось отвернуться, чтобы Джемма не увидела мою улыбку, иначе она бы точно подняла меня на смех.

– Зачем ты смотришь его посты?

И почему Август вообще это запостил? Его настоящий аккаунт был закрытым, но тот, что под ником «Настоящий Август», был открыт для всех. Следовал ли он нашему плану, чтобы заставить Рена обратить на меня внимание, или мы решили забыть о нём, потому что влюбились друг в друга по-настоящему?

– А почему ты нет? – Джемма скомкала один из неудачных эскизов и бросила мне в спину. Когда я повернулась к ней, она продолжила: – Если он вдруг захочет рассекретить ваши фальшивые отношения, разве тебе не захочется узнать об этом?

– Он этого не сделает.

Если бы он этого хотел, то рассказал бы всем ещё в то утро, когда появился в «Мальчишках-печенюшках», когда я искала моделей, а не делал вид, что хочет вернуть меня, всю последнюю неделю.

– Ты серьёзно не собираешься реагировать на то, что он назвал тебя прекрасной?

– Я уверена, что он имел в виду печенье.

– Господи, ты такая дура, – Джемма застонала и драматично упала на пол, будто ей слишком невыносимо со мной разбираться. – Я хотела, чтобы ты узнала сама, и это был миленький маленький сюрприз, но сейчас у тебя все шансы не заметить его вообще. Пошли.

Я сделала ещё несколько фотографий скульптуры, прежде чем сдаться.

– Куда?

– Я веду тебя на место, где он снял одну фотку. Она тоже связана с тобой. – Джемма схватила меня за запястье и повела в сторону машины. Когда я попыталась посмотреть пост, она остановила меня. – Нет, не доставай телефон. Просто подожди немного и увидишь всё вживую.

В итоге она всё-таки забрала мой телефон и положила себе под бедро, чтобы я не пыталась выхватить его, пока Джемма будет вести машину.

– Могла бы просто показать мне фотку, вместо того чтобы тащить нас в поход.

– Тогда будет не так весело. К тому же у тебя всё ещё Рен на уме. Может, так ты поймёшь, чью сторону принять.

Что бы ни было на этом фото, мне явно не стоило ехать и видеть своими глазами. Мне не нужны были дополнительные причины, чтобы влюбиться в Августа. Но я не могла рассказать об этом Джемме, иначе она припоминала бы мне мои слова при любом удобном случае. По крайней мере, пока мы с Августом официально не встречались. Если бы это всё-таки случилось, мне бы пришлось врать до конца жизни. Нет, спасибо. Одного года хватило.

– И что же это за сторона? – спросила я.

Джемма отвлеклась от дороги и демонстративно закатила глаза.

– Знаешь, для той, кто буквально может видеть любовь, ты ужасно ненаблюдательна.

Опустив окно, я позволила прохладному утреннему воздуху окутать меня. Было ясно как день, что между нами с Августом промелькнула искра, которой было достаточно, чтобы стать чем-то большим. Но то, что я нравилась ему сейчас, не значило, что чувства не изменятся, когда он вернётся домой. Как это вообще могло сработать? Рассказал бы он своим друзьям правду о том, как мы познакомились? Продолжила бы я обманывать своих, делая вид, что мы сошлись, несмотря на то что я рассказала Рену, будто Август изменил мне?

Правило любви № 25:

Не путайте влечение с любовью. Влечение поверхностно и исчезает со временем, в то время как настоящая любовь остаётся с вами навсегда.

Но существовала и другая проблема. Я не хотела парня, с которым не могла бы увидеться. Который был бы лишь голосом на другом конце линии. Сообщением издалека. Я хотела кого-то, кто был здесь. Как Рен.

– Ты что-то притихла. Я не хотела тебя обидеть, – вдруг сказала Джемма.

– Знаю. Я не расстроилась. По крайней мере, не из-за тебя. Просто бессмысленно желать чего-то, что никогда не случится.

– Ты правда думаешь, что у тебя есть будущее с Реном?

Той ночью между нами что-то было. Если не искра, то взаимопонимание. Чувство, что мы, возможно, нужны друг другу. Не знаю, могло ли это выйти за пределы дружбы, но я совру, сказав, что не хочу попытаться.

– Может быть. Нам было весело, когда он в самом деле начал уделять мне внимание. А когда я его фотографировала, это воспринималось как нечто очень личное. Он открылся мне, как никто другой раньше.

– Он делает тебя счастливой?

– Он делает меня решительной, – ответила я.

– А Август? – спросила Джемма.

На губах расплылась улыбка. Я не смогла бы соврать, даже если бы захотела.

– Ты сама знаешь, что да, иначе бы не пыталась доказать, что нужно дать ему шанс.

– Именно этого я и хочу для тебя – парня, который любит тебя за то, какая ты есть. Очевидно, что Август чувствует именно это. Ты неспроста выбрала его в качестве подставного парня. Может, он должен был стать твоей парой, но ты слишком испугалась своих чувств. А теперь ты получила шанс это исправить, Мо.

Она включила плейлист с песнями про влюблённость и прибавила громкость. Мы так надрывались, пока пели «This feeling от the Chainsmokers», что я чуть не охрипла, хотя мы ни разу не попали в ноты. Все, кто проезжал мимо нас, пялились. Нам было всё равно.

Когда мы остановились около Стены Желаний огромной меловой доски, на которой любой прохожий мог написать своё желание, – я забыла, зачем мы вообще сюда приехали. А затем я увидела его. Блэкаут-стихотворение из других желаний. Издали я едва могла разглядеть хоть что-то, но видела цветные полосы во всю доску, сквозь которые пробивались слова. Джемма уже нацепила улыбку «я же говорила», когда я открыла дверь, чтобы подойти, рассмотреть всё и сфотографировать.

– Не могу поверить, что он сделал это, – сказала я.

Но на самом деле я не могла поверить, что он сделал это для меня. Я даже не мечтала о таком романтическом жесте. И он не сказал мне об этом. Может, всё-таки оно предназначалось не мне.

– Мы не знаем точно, обо мне ли стихотворение. Вдруг оно для Шей? Может, поговорив со мной, Август понял, что всё ещё любит её. Или оно вообще ни о ком конкретном, а он посредством поэзии просто выражает желание однажды найти близкого человека.

Джемма закрыла мне рот рукой, пока я не придумала ещё сотню объяснений.

– Не порть момент. Это же буквально жест, достойный твоего хештега #самая_любимая. Насладись им. Пожалуйста.

– Погодите, вы знаете, кто это сделал? – спросил Грир Латимор, опуская телефон после того, как сделал фото.

– Август. – Имя вылетает из моего рта раньше, чем я успела подумать.

В одном слове было столько тоски, надежды, желания – всего, что он пытался передать своим стихотворением.

– Это же гениально, – сказал Грир. – Хотел бы я додуматься до подобного.

– Не знала, что ты художник. – В глазах Джеммы загорелся неподдельный интерес.

– Скорее писатель. В основном пишу прозу, но сейчас я пытаюсь научиться понимать поэзию. Такая мне по душе. – Он улыбнулся, как будто стихотворение могло в любую минуту раскрыть все секреты любви и сочинения стихотворных строф.

Джемма приблизилась к нему, как будто её притягивала невидимая сила.

– Тогда тебе стоит посмотреть его блог, у Августа там сотни стихотворений. Большинство, конечно, не такого масштаба, но слова переставляет неплохо. А если ты скажешь, что дружишь с Мо, я уверена, он будет рад обсудить с тобой всё, что захочешь.

Я схватила её за руку, пытаясь вернуть подругу в реальность.

– Джемма, – предупредила я. Ещё не хватало, чтобы она сболтнула что-нибудь об Августе.

– Вы разве не расстались? – недоумённо спросил Грир, глядя на меня.

– Расстались.

– Но это ненадолго. Очевидно, что он всё ещё её любит, – встряла Джемма. Она указала на стихотворение, как будто это было доказательством её слов.

– Вот поэтому я и пытаюсь понять поэзию. Она чертовски романтичная. Например, тем, сколько страсти можно передать с помощью всего пары слов. А у него ещё и хватает духу выставить своё творчество на всеобщее обозрение, – сказал Грир.

Всё его внимание было сосредоточено на Джемме, а на лице застыла полуулыбка.

Джемма, которую невозможно было смутить ничем, вдруг покраснела.

– Я тебя понимаю. Мне тоже недостаёт смелости признаться человеку, который нравится. – Вокруг неё появилось нежное облачко розового золота. Это ещё не яркое сияние, но её чувства к Гриру были явно не дружескими.

Как я раньше не поняла, что он ей нравится? И самое главное, почему она не сказала об этом мне? Я ткнула её локтем под рёбра.

– Кхм. Я всё-таки кое-что знаю о сводничестве, поэтому, если тебе нужна помощь… – Я замолкаю, посмотрев на Грира. На контрасте с выкрашенными в акулий синий цвет волосами его красные щёки казались ещё более яркими. Возможно, в моих услугах всё же не было нужды.

Я дотерпела до машины, чтобы наконец вывести подругу на чистую воду.

– И что это было?

Джемма старательно проверяла зеркала, и я подозревала, что ей хотелось не только избежать моего взгляда, но и в последний раз мельком взглянуть на Грира.

– Ты о чём? – спросила она наконец, когда мы выехали на дорогу.

Ей бы удалось строить из себя невинную овечку, если бы её не выдала дрожь в голосе.

– Я про сияние размером с атомный гриб, которое появилось, когда Грир тебе улыбнулся.

– Тебе видится всякое.

– Технически – да. И сейчас я вижу, как ты близка к тому, чтобы влюбиться в него. – Я показала, как мои большой и указательный пальцы едва не соприкасались.

– Не влюблена я в него, – сказала она, шлёпнув меня по руке. – Ты проецируешь свои чувства к Августу на меня. Тебя настолько переполняет любовь, что она тебе повсюду мерещится.

Неправда. Мне было прекрасно известно о своих чувствах к Августу и о том, насколько сумбурными они были.

– Может, Август мне немного нравится, но…

– Я остановлю тебя на этом. Ты флиртовала с ним целую неделю, это уже не просто «немного нравится». И мне даже не нужны твои волшебные способности, чтобы это увидеть.

– Хорошо. Если я признаю свои чувства к Августу, ты расскажешь про свои чувства к Гриру?

– Говорю же, нет у меня к нему никаких чувств.

– Я тебе не верю, – пропела я, растягивая каждое слово. – Ну правда, из нас двоих только у меня серьёзные причины не быть с человеком, который мне нравится. Почему ты так противишься?

Пока мы стояли на светофоре, взгляд Джеммы задержался на мне, но через секунду она снова смотрела только на дорогу.

– Тебя послушать, любовь – это так просто. Нужно просто признаться и начать встречаться. Вот только я не знаю, каково это, когда ты в отношениях. У тебя хотя бы была мать с докторской степенью по романтике в качестве примера, а у меня – никого.

Это, наверное, самая странная вещь, которую я когда-либо от неё слышала. А она много чего говорила за эти годы. Но Джемма выглядела серьёзной, и я не хотела пренебрегать её беспокойством.

– Ты правда думаешь, что то, что твой отец вырастил тебя в одиночку, повлияло на твоё восприятие отношений? – спросила я.

– Конечно нет!

– Хорошо. Иначе я бы дала тебе пощёчину, чтобы привести в чувство. У тебя самая лучшая семья на свете, и тебе очень повезло.

– Я не спорю. Но что, если я случайно налажаю и причиню Гриру боль? А ещё все будут нас обсуждать, ведь «неприступная Джемма» наконец с кем-то встречается.

– Ты же сама сказала – они придурки, так что какая разница, что все подумают? Просто живи свою жизнь, как тебе того хочется, и будь счастлива, наплевав на остальных.

– Что возвращает нас к тебе и Августу. Не думай, что я не запомнила твои слова, – сказала Джемма.

Я застонала и позволила голове удариться о подлокотник.

– А ещё я сказала, что не могу с ним встречаться, но ты как-то игнорируешь эту часть.

Джемма потянулась к моему телефону и разблокировала его – на весь экран вылезла фотография стихотворения.

– И кто теперь ведёт себя по-идиотски?

Я не могла поспорить, потому что знала, что она права. И что ещё хуже, я была с ней согласна.

После того как Джемма подбросила меня до дома, я отредактировала несколько фотографий скульптур и отправила ей на почту, чтобы она могла выбрать понравившийся вариант. На стихотворение Августа я смотрела почти каждые пять минут. Пост с фотографией был сохранён в черновиках, готовый к тому, чтобы быть опубликованным в любой момент, но я не могла заставить себя сделать это. Если бы кто-то узнал, кто написал стихотворение, то у людей возникли бы вопросы, на которые я не могла ответить.

Самым разумным было притвориться, что я вообще ничего не видела. Но если мои действия в последнее время что-то и доказывали, так это то, что с Августом я не вела себя разумно. Было в нём что-то, из-за чего мне хотелось быть безрассудной. Забыть обо всём, что я выстраивала с Реном, и воспользоваться шансом с Августом.

Я так долго искала любовь и просто зациклилась на чувствах, которые раньше испытывала к Рену, и не замечая, что, может, Август и есть тот самый?

А ещё были чувства Рена. Не ко мне. К Лане. Вряд ли он смог бы дать то, чего мне хотелось. Но одно я знала наверняка. Если я опубликую фотографию, то он будет знать, что я сомневаюсь в нашем уговоре клуба разбитых сердец и в желании забыть Августа.

Я удалила черновик, хотя мой внутренний художник оплакивал невозможность поделиться. Стихотворение было слишком красивым, чтобы остаться непризнанным. Я решила написать Августу.

Эх, шумиха в Интернете из-за проекта Августа, скорее всего, распространилась бы и на меня. Хотя вряд ли скандал из-за фальшивых отношений произвёл бы впечатление на приёмную комиссию. Я забарабанила пальцами по груди, дабы напомнить себе, что ситуация с Августом могла испортить всё, если не разрулить её правильно.

Но мне было важно. Именно из-за переживаний о том, что подумают другие, я соврала об отношениях. Это сейчас ему было неважно, но что будет, если все узнают? Буду ли я ему всё ещё нравиться, когда его друзья поймут, насколько я облажалась, и скажут бежать от меня без оглядки?

Глава 17

Правило любви № 17:

Если вы будете отрицать свои чувства, то они станут только сильнее.

Обычно я бодра по утрам, но не сегодня. Сегодня Август собирался уезжать. А когда он уедет, у меня больше не будет причин писать ему. Пока он был в городе, я могла оправдываться, что гуляю с ним, чтобы он не раскрыл мой секрет, но теперь эта угроза исчезала. Я поставила графин на место с большей силой, чем рассчитывала, и Джемма сердито посмотрела на меня, наверное, в сотый раз за смену. Думаю, она отправила бы меня домой размышлять в одиночестве, но к нам пришло слишком много туристов, которые хотели подкрепиться, прежде чем отправиться в путь.

– Я его не разбила, так что всё в порядке, – сказала я, держа графин в качестве доказательства.

– Я не о нём переживаю, – ответила она.

– Не волнуйся. Я знала, во что ввязываюсь и что у нас не так много времени.

Однако я не ожидала, что буду расстраиваться, когда время подойдёт к концу. Но признать это вслух я, конечно, не могла.

Джемма подошла ко мне и практически сжала в объятьях.

– Ох, значит, я не так всё поняла.

– Что ты не так поняла? – спросила я.

Когда Джемме хотелось пообниматься, она походила на зыбучий песок. Чем сильнее ты пытаешься выбраться, тем сильнее увязаешь. Поэтому я стояла неподвижно, позволяя ей меня утешить.

– Я думала, что ты злилась из-за того, как у вас с Августом всё хорошо складывалось, ведь тебе не хотелось влюбляться в него, поэтому ты решила поистерить, чтобы прийти в себя. А тебе грустно, что он уезжает. И тебе хочется, чтобы у вас всё было серьёзно.

Я отвела голову назад, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Это не так.

– Ещё как так. Он идеален для тебя.

– Это неважно.

– Посмотрите-ка, она со мной согласилась, – засмеялась подруга, отпуская меня.

Только Джемма восприняла бы мою покорность судьбе как согласие. Но было неважно, чего хотела я. Нравился мне Август или нет. Он не останется. А вот мои чувства… Об этом Джемме тоже не следовало знать.

– Я этого не говорила. Ты намекаешь на чувства, которых нет.

Я схватила заказ, который наш повар, Сеинт, выставил в раздаточном окне, и ткнула Джемму, чтобы она взяла оставшиеся тарелки. К счастью, у работы был больший приоритет, чем у разговоров про влюблённости – как реальные, так и вымышленные.

– Они есть, хочешь ты это признавать или нет, – сказала Джемма, набирая тарелки. Затем она на секунду замолчала и повернулась ко мне. – И поскольку Вселенная знает, что я права, она вот-вот швырнёт доказательства в твоё прекрасное личико.

Из-за победоносной улыбки Джеммы мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Август здесь. И вряд ли я бы смогла скрыть свои чувства или доказать, что их нет, когда он стоял прямо передо мной.

Я начала неторопливо разносить заказы. Во-первых, мне нужна была пара минут, чтобы перезапустить сердце. Во-вторых, если я обслужу всех сразу, то вряд ли понадоблюсь в ближайшее время, и у меня будет на пару минут больше с Августом.

– Я думала, вы уже уехали, – сказала я, подходя к стойке, за которой они с Оуэном сидели.

– Мы не могли уехать без последней порции печенья, – ответил Август.

Джемма проскользнула мимо, издавая звуки поцелуев прямо мне в ухо.

– Ну да, он же по печенькам будет скучать, ага, – бросила она в сторону Августа.

– А ты будешь по нас скучать? – спросил Оэун, просто воплощение непосредственности и надежды. Он не знал, что мы с его братом буквально балансировали на грани. Одного дуновения ветерка хватило бы, чтобы карточный домик моей лжи рухнул и раздавил трепетное чувство в груди.

Я буду скучать по ним. Мои выставленные на всеобщее обозрение отношения с Августом были ненастоящими, но те чувства, что мы пережили на этой неделе, свили в моей душе уютное гнёздышко, и даже ураган не смог бы их разрушить. Август мог разоблачить меня при всех, но вместо этого он подыграл мне, напоминая, почему я выбрала именно его в качестве фальшивого парня.

– Конечно, я буду скучать по своим любимым посетителям.

Я не собиралась смотреть на Августа, когда говорила это, но эмоции имели свойство брать верх над разумом, поэтому было уже слишком поздно.

Мы встретились взглядами. Он опустил голову, и на его губах появилась застенчивая улыбка.

– Я правда твой любимчик? – загорелся Оуэн в блаженном неведении, что я имела в виду другого брата.

– Прости, малыш, но ты не можешь быть у неё любимчиком, – сказала Джемма, вставая рядом и толкая меня бедром.

– Почему? – Он выпятил грудь, будто собираясь сражаться, чтобы доказать, что был достоин этой чести.

– Потому что ты мой любимчик. Мо придётся довольствоваться твоим братом.

Мои щёки вспыхнули, словно от жара открытой духовки.

– Тебе разве не надо обслуживать столики?

Она нарочито медленно осмотрела переполненный зал и, закатив глаза, повернулась ко мне:

– Чтобы ты украла моего любимого посетителя? Ну уж нет.

Джемма слишком наслаждалась происходящим. Она что, забыла, что Август не рассматривался как кандидат на роль моего парня? Даже если часть меня хотела, это было невозможно. Не тогда, когда все думали, что он изменил мне. Как бы я выглядела, если бы приняла его назад? Видимо, не только мне, но и ей нужно было напомнить об этом.

– Знаешь, может, будет даже лучше, если ты заберёшь обоих. Не хочу, чтобы люди увидели нас вместе и начали болтать.

– Да, нам бы так этого не хотелось, – сказал Август, очевидно нехотя.

– Точно. – Джемма выпрямилась и налила братьям по стакану воды. – Я как-то забыла об этом.

– Врушка, – ответила я, положив перед ними меню.

– Забыла о чём? – спросил Оуэн.

– Мы с Имоджен играем в игру, где она притворяется, что я ей не нравлюсь, если рядом чужие люди, – объяснил Август, крутя меню в руках.

– Это какая-то невесёлая игра.

– Так и есть, – заметил он.

Я не могла понять, испытывал он боль из-за меня или из-за напоминания о том, через что его заставила пройти Шей. Из-за неё он считал, что недостаточно хорош. Я ненавидела себя за невозможность быть честной с ним.

– Я разве не сказала, что за участие в игре получаешь бесплатное печенье?

Глаза Оуэна расширились, будто бесплатное печенье было лучшим призом на свете.

– Джемма тоже играет? Она поэтому хочет, чтобы ты был любимчиком Мо, ведь так Мо проиграет?

– Нет, Джемма не играет. – Август бросил на неё взгляд, который я не смогла расшифровать. Он просил её не вмешиваться, потому что всё было под контролем, или умолял поспешить с подкреплением, чтобы точно не проиграть? Наконец он повернулся ко мне: – Так, что там было про бесплатное печенье? Я знаю, чего хочу.

– На завтрак? – уточнила я, прикусив щёку, чтобы не улыбнуться.

– Нет, на завтрак как раз не знаю. Если бы ты решила позавтракать, то что бы выбрала?

– «Саботаж»[11]. Это печенье с чеддером, халапеньо, беконом, жареной курицей, джемом и козьим сыром. Или «Пора заболеть»[12] – сливочное печенье с беконом, авокадо, жареными солёными огурцами, помидорами черри и острым майонезом, – сказала я не задумываясь. Я всегда брала именно это печенье, хотя всё наше меню было потрясающим.

– У вас есть что-нибудь, что не убьёт меня? – засмеялся Август.

– Если ищешь такое, то ты ошибся местом, – сказала Джемма, ставя на стойку стопку тарелок.

– Не обращай на неё внимания. Обещаю, это будет достойная смерть. – Я наклонилась, чтобы ткнуть в меню. – Но если хочется чего-то полегче, то стоит обратить внимание на «Лысую башку»[13]. Печенье и то, как приготовить яйца, на твоё усмотрение.

– Какие всё-таки странные названия, – сказал Оуэн, отрываясь от листа.

– Не говори это при Джемме или её отце! – прошептала я, зажимая подруге уши.

– Если тебе это кажется странным, то просто подожди, пока не узнаешь, как называются наши особые печенья недели, – ответила Джемма.

– Имоджен, не расскажешь нам, пожалуйста, об особых печеньях недели? – спросил Август, будто мы находились в трёхзвёздном мишленовском ресторане.

– Это единственное блюдо, которое названо не в честь песни Beastie Boys. – Я указала на доску за мной: – Оно называется «Франкенченье». Мы с Джеммой по очереди придумываем начинку из самых разных ингредиентов.

– И какое же Франкенченье на этой неделе?

Джемма начала хихикать, чем отвлекла от еды нескольких посетителей. Не обращая на них внимания, она одарила Августа широкой улыбкой:

– Как я рада, что ты спросил. Мо, он весь твой. Ты всё ещё на крючке.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на неё:

– Ты меня весь день будешь донимать?

– Создание этого чудовища – твоя заслуга. Нужно просто видеть ужас на лицах посетителей, когда рассказываешь им, что мы положили в печенье на этот раз. – Джемма отправилась разливать кофе, решив, что меня наконец можно оставить в покое.

– Всё не так плохо, – попыталась оправдаться я, но Август одарил меня взглядом, полным сомнений. – Там бекон, чеддер, халапеньо, жареная куриная грудка, жареное яйцо сверху, и всё это покрыто смесью соусов шрирача и пименто.

– Ты забыла про дранички! – крикнула Джемма.

Я решила не удостаивать её вниманием и продолжила объяснять Оуэну, потому что Август был слишком занят, смеясь над откровенным злорадством Джеммы.

– Их кладут отдельно, поэтому чисто технически они не часть Франкенченья.

– Что за дранички? – заворожённо спросил Оуэн.

– Драники с сыром на максималках, – ответила я.

Он закатил глаза в предвкушении.

– Я нуждаюсь в них.

– Конечно. – Август забарабанил пальцами по стойке, будто серьёзно над чем-то размышляя. – Знаешь что? Я попробую. Тащи сюда своё Франкенченье. Имоджен, я тебе доверяю, так что не подведи.

Август всегда называл меня Имоджен. Никогда просто Мо. И то, как он произносил моё имя, уже само походило на поэзию. Будто в слове слышался ритм. Подтекст. Легко забывалось, что он не был выдуманной мной версией возлюбленного.

– Ты не разочаруешься.

Несмотря на утверждения Джеммы об обратном, Франкенченье этой недели было восхитительным. Но Августу придётся сильно постараться, чтобы уйти отсюда без яичного желтка или сырного соуса на своём облегающем V-образном вырезе футболки.

– Я тоже буду, – сказал Оуэн.

– Мне казалось, ты хотел то, что с маслом из жимолости? – Август вопросительно приподнял бровь.

– И его тоже. Тогда я смогу перекусить в машине. Я умер от голода, пока мы ехали сюда, потому что Джейсон ни разу не остановился.

Я засмеялась, но моё сердце сжималось. Мне правда будет их не хватать.

– Смотрю, ты быстро восстановился, раз уже умирал на этой неделе.

– Я был близок к смерти, – пожал плечами Оуэн.

– Прямо как Ужасный Пират Робертс[14], – заметила я.

Август стукнулся со мной кулачками за отсылку к «Принцессе-невесте». Я записала, что нужно будет упаковать в дорогу печенье с жимолостью для Оуэна, и буквально заставила себя отойти от них. Мне меньше всего хотелось найти ещё одну причину любить Августа.

А затем ему хватило наглости улыбнуться, пока его младший брат не смотрел. Он снова заигрывал со мной своим очарованием. Мой собственный рот предал меня, и я улыбнулась в ответ.

Решив не возвращаться к ним, пока еда не будет готова, я стала самой внимательной официанткой в мире по отношению к остальным посетителям. Один из них, Уолтер, который был нашим постоянным клиентом, в свои восемьдесят пять говорил всё, что думал, поэтому он прямо спросил о «мальчике, который флиртует» со мной. Я сказала правду, не упоминая имени Августа: он приехал на весенние каникулы и сегодня возвращается домой. Исчерпывающая информация, отвечавшая на любые вопросы, которые могли возникнуть у Уолтера.

Он разочарованно опустил голову и что-то пробубнил про то, что я не умею замечать ценное перед собой. Джемма, даже не пытаясь строить из себя невинность, свистнула в паре столиков от нас. Я не сомневалась, что именно она либо подтолкнула Уолтера к этому, либо указала ему на Августа, и старик сделал выводы о моей любовной жизни сам. Весь прошлый год он каждую неделю спрашивал меня, когда наконец сможет познакомиться с моим «молодым человеком», а когда я рассказала ему, что мы с Августом расстались, он обнял меня и дал пять долларов чаевых.

Вина обжигала кожу, словно горячее масло со сковородки. Уолтер только и делал, что предлагал поддержку, а я врала ему. Врала всем.

Я провела по рукам вверх-вниз, будто это могло помочь мне всё стереть. Но пути назад нет. Как и не было возможности для нового начала. Мне либо придётся отпустить Августа раз и навсегда, либо, как предлагала Джемма, сказать всем, что мы сошлись, и встречаться по-настоящему. Следовало выбрать первый вариант и покончить со всем, но я вновь совершила ошибку, взглянув на Августа. Мне не нужно было выбирать.

Потому что я всегда выбрала бы Августа.

Когда Сеинт крикнул, что «два Франкена готовы», и выставил тарелки, они оказались в моих руках раньше, чем Август решил посмотреть, их ли это заказ. Однако, когда я снова оказалась перед ним, его взгляд остановился на мне, а на губах была едва заметная улыбка. Оуэн с таким же восхищением смотрел на еду. Я ещё даже не успела поставить тарелку на стойку, как он уже потянулся, чтобы взять в руки печенье, которое было размером с его голову и всё покрыто сыром. Август молча положил перед ним вилку.

– Не хочешь воспользоваться этим?

– Шутишь? Попытаться есть вилкой – это оскорбление чести печенья.

Я снова засмеялась, как будто Август наложил какое-то заклинание, из-за которого мне не удавалось контролировать себя в его присутствии. Нельзя сказать, что я была против. Но говорить ему об этом точно не собиралась. Вместо этого я положила перед мальчиками целую стопку салфеток.

– Они в любом случае бесполезны. Это печенье невозможно съесть прилично.

Август отложил вилку в сторону и закатил глаза, когда Оуэн победно вскинул кулак.

– Только не говори маме, – попросил мальчик.

Откусив от печенья, Август молчал. Он лишь закрыл глаза и откинул голову, словно старался уловить все оттенки вкуса. Я не могла не подумать, что, наверное, он выглядел так же, когда целовал кого-то.

Мне пришлось погасить своё воображение, пока фантазии не вышли из-под контроля.

– Видишь, Джемма? – я попыталась отвлечься на подругу. – Франкенченье побеждает.

Август вытер сырный соус с губ и посмотрел прямо на меня. В воздухе вокруг сверкали розовые блёстки, придающие ему неповторимое сияние.

– Неужели ты хороша во всём?

Так, мне явно не удавалось сдерживать чувства к Августу. Совсем не удавалось. Одна неделя с ним, и я уже была готова упаковать своё сердце в контейнер и положить его рядом с печеньем Оуэна. Повернувшись к Джемме, я мысленно послала сигнал SOS. Она сделала вид, что ничего не заметила, и продолжила болтать с посетителями, очевидно издеваясь надо мной. Если подруга не собиралась меня спасать, то придётся брать дело в свои руки.

– Я бы так не сказала. Например, я не умею расставаться с людьми.

– Может, ты всего лишь приняла неверное решение, – ответил Август.

– Это было единственно возможное решение, и ты об этом знаешь.

Оуэн завис с вилкой около рта, из-за чего капля сыра плюхнулась на стойку.

– Ты поэтому притворяешься, что тебе не нравится Август? Потому что у тебя уже есть парень?

– У неё нет парня, – ответил Август за меня.

– Хорошо. – Заметив беспорядок, Оуэн вытер сыр салфеткой и добавил её к растущей куче перед ним. – Она мне нравится больше… – Он закрыл рот ладонью, как будто только это могло остановить его от того, чтобы произнести имя бывшей Августа вслух. Мальчик мельком взглянул на брата, и его щёки стали пунцовыми от чувства вины.

Август вытер руки и потрепал Оуэна по голове, из-за чего младший Тейт начал хихикать. Наклонившись к уху Оуэна, Август громко прошептал:

– Мне тоже.

Как я могла сопротивляться этому братскому дуэту? Если бы Августу не удалось меня завоевать раньше, то его взаимодействие с младшим братом точно стало бы для меня последней каплей. Их любовь друг к другу могла растопить любое сердце.

– Это нечестно, – сказала я, указывая на обоих.

Печенье выскользнуло из пальцев Августа и упало прямо на тарелку, брызнув смесью сырного и острого соусов прямо ему на грудь. Его лицо умилительно выражало одновременно и растерянность, и смущение. У меня появилось непреодолимое желание обнять его. Слава богу, что между нами была стойка, иначе я вряд ли смогла бы его отпустить.

Чтобы предотвратить это наверняка, я дала ему чистую тряпку и стакан воды, в который её можно было макать. Пока он приводил себя в порядок, я приняла несколько заказов у новых посетителей.

– Просто хочу уточнить, – начала я, вернувшись, – что твоё решение надеть на себя завтрак не отвлечёт от факта, что ты пытаешься очаровать меня, чтобы я забыла, что ты не должен мне нравиться.

Август продолжил промакивать пятно на футболке.

– Точно. Ты поймала меня на попытке победить жульничеством. – Его голос был немного хрипловатым, как будто у него что-то застряло в горле.

От упоминания игры Оуэн оживился: – Что получает победитель?

Это была фальшивая игра с фальшивыми правилами, в которой не было приза. Если не считать романтический ореол, который скорее походил на побочный эффект, чем на выигрыш.

– Право на шантаж, – придумала я на ходу.

– Свидание, – сказал одновременно Август.

Это был и вызов, и желание.

Я почувствовала, как сердце растаяло, превратившись в лужу.

– Ты хочешь пойти со мной на свидание? – спросила я, держась за стойку, чтобы случайно не упасть.

Стоило злиться, что Август так сильно отклонился от сценария, но вместо этого мне хотелось согласиться раньше, чем он смог бы ответить.

Август поднял руки вверх и откинулся на стуле.

– Вау, кто сказал, что я хочу? Но раз уж такие правила, придётся. – Ему едва удалось остаться с невозмутимым выражением лица, и в итоге он отвёл взгляд.

– Ты же сам их выдумал, – напомнил Оуэн.

Он взмахнул рукой, чтобы подчеркнуть свою мысль, и задел стакан. Вода полилась со стойки водопадом.

Августу удалось увернуться, и он поймал часть капель тряпкой, пока они не попали на его штаны. Как будто был наготове.

– В таком случае да, я хочу пойти с тобой на свидание, Имоджен, – продолжил он как ни в чём не бывало.

Я достала ещё одну тряпку, чтобы убрать остатки воды. Салфетки Оуэна превратились в мокрое месиво, но они хотя бы не позволяли луже стать больше.

– Напомни-ка правила. Сказано ли в них, как определяется победитель? – спросила я Августа, подражая его спокойному тону.

Это была случайность, и того, что Август даже не думал разозлиться на Оуэна, уже было достаточно, чтобы причислить старшего из братьев к лику святых. Даже самые спокойные мамы выходили из себя, если ребёнок что-то проливал на них.

– Если ты публично признаешь, что я тебе нравлюсь, то выиграю я. Если не расскажешь никому, кроме Джеммы разумеется, то победа за тобой. Наша игра в любом случае закончится свиданием. Но победитель решает, как оно будет проходить, – сказал он.

Оуэн достал приземлившийся в его тарелку кубик льда и переложил его в чашку.

– Ты должна позволить Августу выиграть. Шей никогда не даёт ему планировать свидания. Ей хочется только тусоваться в его комнате. Одним.

То, как он выделил слово «одним», наводило на мысль, что Оуэн считал, будто они там играли в приставку и не звали его присоединиться, а не избавлялись от всех слоёв одежды.

Я закрыла глаза, пытаясь не представлять Августа в постели с другой девушкой.

– Оуэн! – рявкнул Август. Видимо, одного упоминания Шей было достаточно, чтобы разозлить его. Или скорее случайных рассказов Оуэна об интимной жизни старшего брата перед девушкой, которую он пытается впечатлить.

Я сделала шаг назад, надеясь, что он не заметил мою реакцию.

– Прости! – Оуэн вздрогнул, задевая локтем край тарелки.

– Ничего, но тебе стоит следить за тем, что говоришь, – сказал Август, поймав посуду, пока и она не упала. – Проигнорируем часть про мою спальню. Мой брат лишь хотел сказать, что я всегда пытаюсь планировать свидания, на которых мы можем весело провести время. Например, сходить в место, которое я увидел в соцсетях одной девушки. Но нельзя планировать свидания для одной девушки и надеяться, что они понравятся её полной противоположности.

Часть меня хотела рвать и метать, что он вдохновлялся моими постами с тегом #самая_любимая, чтобы устраивать свидания для своей девушки, но другая ликовала от мысли, что настоящему Августу тоже нравились мои идеи.

– Я чувствую, что хочу выиграть хотя бы для того, чтобы на свидании мы точно занимались тем, что нравится мне.

– Мне кажется, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы организовать что-нибудь, достойное твоего хештега, – ответил он.

Вдруг на экране его телефона появилось сообщение. Пока мы были вместе на этой неделе, он так часто игнорировал любые уведомления, что я сильно удивилась, когда Август не только прочитал его, но и написал ответ.

– Боюсь, я вот-вот превращусь в тыкву. Мама с Джейсоном ждут нас на парковке.

– Ты уже написал им или мы можем притвориться, что не видели сообщения, чтобы остаться подольше? – спросил Оуэн, наблюдая за тем, как небо заволокли тучи и начал лить дождь.

Я знала, что этот момент настанет, но всё равно ощутила такую боль, словно пыталась сделать вдох под водой. Внутри что-то сжалось из-за необходимости прощаться. Мне столько всего хотелось сказать Августу, что я легко могла потерять сознание, если бы мысли так и не обратились в слова. Но он опередил меня:

– Эта неделя точно была одной из лучших в моей жизни.

– И у меня.

Этого было недостаточно. Это был правдивый ответ, но он был неполным. Однако наше время истекло, а я так и не поняла, как выразить всё, что я чувствовала. К нему. К возможности «нас».

Достав бумажник, Август протянул мне деньги, чтобы расплатиться за завтрак, но дал гораздо больше купюр, чем требовалось. Я попыталась вернуть сдачу, но он просто сунул её в руки Джемме. Повернувшись ко мне, Август явно собирался сказать что-то ещё, однако выдавил из себя только:

– Что ж, пока.

– Пока, Мо! Пока, Джемма! – крикнул Оуэн, прервав неловкий момент.

– Пока, братишки Тейт. – Мне не оставалось сказать ничего кроме.

И вот они уходят.

Уходят.

Ушли.

Как только братья скрылись за дверью, я вспомнила о печенье для Оуэна. Они не успели пересечь даже половину парковки, так что мне должно было хватить времени, чтобы их нагнать. Схватив пакет, я выбежала под дождь и позвала Августа по имени. Он повернулся, и вокруг него появилось розово-золотое сияние. Оно было таким ярким, что хотелось прищуриться. Август кивнул Оуэну, чтобы тот сел в машину, а сам побежал в мою сторону.

Вблизи его сияние было почти что ослепительным, но я не могла оторвать взгляд. Кому сдалось cолнце, когда у меня был Август Тейт в качестве собственной солнечной системы?

Взяв за руку, он потащил меня под навес, где мы скрылись от крупных холодных капель дождя. Август стоял так близко, что я могла буквально почувствовать его дыхание.

– В дорогу, – сказала я, протягивая ему промокший пакет.

– Заботишься о выживании моего брата? – Он наклонил голову так, чтобы наши лбы соприкасались. Чтобы наше дыхание и предвкушение было единым. – Не говори, что предпочитаешь его больше, он никогда не даст мне об этом забыть.

– Если бы было так, я положила бы ему на одно печенье больше.

Август потряс пакет.

– Я даже не удостоюсь печенья? – прошептал он, но разочарование в его голосе было слышно так же отчётливо, как если бы он кричал.

Я осторожно протянула руку, чтобы коснуться его щеки.

– Мне показалось, тебе для выживания потребуется кое-что другое.

– Если ты так спрашиваешь, можешь ли меня поцеловать, Имоджен, то ответ «да».

– Смотрите-ка, кто пытается не делать из этого шумиху, – ответила я. Как будто по команде, шторм решил подыграть шутке, и в небе сверкнула молния, после которой послышались раскаты громы.

– Давай. Спроси меня. – Он шагнул прямо под дождь, пытаясь не намочить пакет с печеньем Оуэна.

Я снова приблизилась к нему.

– Август, я могу тебя поцеловать?

– Ты уже знаешь ответ.

Когда наши губы соприкоснулись, мир замер. Не было дождя. Не было семьи, которая хотела его забрать. Не было никаких посетителей, которые нетерпеливо ждали отлучившуюся официантку.

Были только мы с Августом.

Наши руки переплелись. Дыхания едва хватало. Сердца сияли.

Его губы задержались на моих, словно мой рот был новой территорией, которую нужно исследовать и нанести на карту. Последняя из моих стен рухнула, давая ему полную свободу действий. Пальцы запутались в его мокрых волосах, чтобы он оставался со мной как можно дольше.

Однако совсем скоро мы услышали, как кто-то трижды посигналил. Просто чтобы напомнить, что реальный мир всё ещё существует, а не чтобы он немедленно тащил свою задницу в машину. Тем не менее нам пришлось отстраниться друг от друга.

Август помахал в сторону машины, давая понять, что намёк ясен. Затем он поцеловал меня в последний раз.

– Увидимся, Имоджен.

– Увидимся, Август, – ответила я.

Мы не обещали когда. Важно было лишь то, что мы оба хотели, чтобы это «когда» однажды всё-таки наступило.

Глава 18

Правило № 6:

Любовь можно передать всего лишь взглядом или прикосновением.

Любви не нравилось, когда её игнорировали. Попадая в организм, она прерывала все мысли и привычный распорядок дня, напоминая, что твоё сердце больше не было одиноким.

Вот что со мной сделал Август.

Мы ничего друг другу не обещали. Перерастёт ли эпичный утренний поцелуй во что-то большее? Мы не успели обсудить это, но часть меня – ладно, очень большая часть – надеялась, что Август, как и я, захочет продолжения.

Машина около дома говорила о том, что моя мама произвела такой же эффект на Алекса. Я молилась, чтобы она наконец перестала бороться с чувствами к нему.

Правило любви № 17:

Если вы будете отрицать свои чувства, то они станут только сильнее.

Алекс жил в нескольких часах езды от Портри, и работа не позволила бы ему приезжать посреди недели, но не все отношения на расстоянии обречены на провал. От разлуки чувства только крепнут, так? Мне нужно было верить в это не только ради мамы, но и ради себя. На самом деле возлюбленные из других городов подходили нам с мамой больше всего. Мы с ней жили вдвоём столько, сколько я себя помню. Кто знает, как изменилась бы динамика наших отношений, вторгнись в них ещё один человек? К этой мысли ещё нужно было привыкнуть. Как в ситуации, когда покупаешь кошке новый корм и подсыпаешь его к старому, чтобы она привыкла.

Я подкралась к маминому кабинету так, чтобы меня не заметили и я могла подслушивать. В нашем доме были такие тонкие стены, что можно было чётко расслышать всё даже из-за закрытой двери.

– Похоже, ты убеждена в том, что сможешь найти мою родственную душу, – сказал Алекс, и в его глубоком голосе слышались нотки скептицизма.

– У меня очень хорошая статистика, одна из лучших в стране, – ответила мама.

– Я не сомневаюсь в твоих способностях, Клэр, но мы же оба знаем, что я пришёл к тебе не поэтому.

Лучшего момента для признания нельзя было придумать. Я прижалась к стене, замерев в трепетном ожидании.

Послышался скрип маминого стула, и я уже успела представить, как она бросается Алексу в объятья, отдавшись наконец чувствам. Однако она решила разрушить мою фантазию, сказав:

– Ты пришёл ко мне, потому что я тебя знаю.

Я сделала вид, что бьюсь головой об стену, ведь если бы я врезалась в настоящую стену, мама бы точно услышала.

– Было время, когда ты знала меня лучше, чем кто-либо, – ответил Алекс.

– Это было давно.

– Такую связь не забывают.

– Тогда доверься мне в том, что я знаю, какая женщина тебе нужна. – Её тон был деловым, она звучала уверенно, но в то же время умоляюще.

Её попытка смягчить слова вернули мне надежду, но слышал ли эту разницу Алекс? Подвинувшись, чтобы лучше видеть стеклянные двери, я заглянула внутрь. Если они рассматривали профили потенциальных партнёров, то мама будет наблюдать за его реакцией на каждого человека. Если Алекс засияет при виде любой другой женщины, то мама сузит список претенденток, пока они наконец не остановятся на ком-то одном. На той самой. Иногда получалось с первого раза, но чаще всего для составления удачной пары требовалось несколько сеансов. И даже тогда нельзя было говорить о стопроцентном попадании, пока люди не встретятся лицом к лицу на первом свидании. Но мамины инстинкты редко её подводили.

Хотя, учитывая их взаимное сияние, мама вряд ли могла увидеть, какие эмоции он испытывал при виде других кандидаток. Если вообще испытывал. Он так был увлечён моей мамой, что удивительно, как они ещё не подожгли комнату своими страстными переглядками. Мама не собиралась сдаваться и продолжала описывать биографию каждой потенциальной партнёрши, пытаясь заставить Алекса почувствовать хоть что-нибудь. Он кивал в ответ, улыбался, задавал вопросы. Но его взгляд не отрывался от неё.

Глядя на то, как мама сопротивляется любви, я невольно засомневалась в своей. Что, если Август – это неправильный выбор? То, что мы нравились друг другу, не значило, что у нас всё получится. Или что я была той, кто ему нужен. Он поцеловал меня, когда я попросила об этом, да так, словно он сам об этом мечтал. Но если бы я его не остановила, то он бы уехал, так и не сделав первый шаг.

Я не могла посоветоваться об этом с мамой, потому что тогда пришлось бы признаться, что я врала об Августе с самого начала. Но если бы я поняла, почему она отвергала Алекса, то, может быть, смогла бы разрешить и свою ситуацию.

Обычно, когда мама удачно сводила пару, она отмечала это событие бокалом шампанского. Но после ухода Алекса она пила виски безо льда. Я долгое время думала, что он был единственным крепким алкоголем, который она держала в доме, потому что знала, что я никогда не притронусь к напитку с запахом влажного мха. Но потом я поняла, что мама пила его в паршивые дни.

Нет уж, я бы скорее предпочла контейнер мятно-шоколадного мороженого.

Она отправила Алекса домой, выбрав для него свою самую придирчивую клиентку. Если в мамины планы не входило намеренно оставить его без пары, то Дилейни Томас была последним человеком, с кем его стоило сводить. Мама хорошо выполняла свою работу. Она никогда не сводила неправильных людей, даже если на поиск их второй половинки уходила добрая часть года. И никогда не манипулировала своими клиентами. По крайней мере, мне так казалось. Но теперь она могла сколько угодно говорить о том, что не имеет чувств к Алексу, я не собиралась ей верить.

Она пила в кабинете. Её сияние потемнело, и завитки бирюзы буквально вплетались в волосы и окутывали плечи. С каждым глотком её горе становилось лишь сильнее. Я больше не могла это терпеть. Я села на место, которое ранее занимал Алекс, и обхватила колени руками.

– Почему ты соврала ему?

– Я не соврала. – Она допила содержимое стакана, а потом посмотрела на бутылку. Затем её взгляд перешёл на меня, как будто она решала, выдаст ли вторая порция её ложь. – Из Алекса и Дилейни выйдет хорошая пара.

– Но он не хочет встречаться с ней, ему интересна ты.

– Имоджен, сколько раз тебе повторять, чтобы ты прекратила? Между мной и Алексом ничего нет.

– Но могло бы быть. – Я опустила ноги и наклонилась вперёд, чтобы, если она решит солгать, делала это, глядя мне в глаза. – Я не видела тебя такой ни с кем после папы…

Мама взяла пустой стакан и прошептала:

– И до него такого тоже не было.

Я замерла, мышцы буквально окаменели. Слова вновь и вновь крутились в голове, пока я пыталась их осмыслить. Потому что «до него тоже не было» не могло быть правдой. Это значило, что она никогда не испытывала таких чувств к папе. Но мама любила его. Любила до сих пор. И именно любовь к нему позволила ей создать все те правила, благодаря которым «Поиск судьбы» процветал.

Я не успела спросить, что она имела в виду, как мама посмотрела на меня. На её лице отражалось, как до неё доходит, что она сказала вслух.

– Просто ты была такой маленькой, когда он умер, как ты могла что-либо запомнить?

– Маленькая или нет, но я помню, – ответила я, пытаясь доказать. – На тебе было длинное жёлтое летнее платье с коротким рукавом. Ты заплела волосы в косу, и она щекотала мне щёку, когда ты брала меня на руки и кружила по гостиной. Ты так сияла, что я постоянно убирала волосы с твоего лица, чтобы разглядеть его. Папа куда-то уезжал, я точно не помню. Но он наконец собирался вернуться, и ты была так рада. Так влюблена. Это одно из моих первых воспоминаний, и я помню, что была заворожена твоим сиянием. Тем, как оно меняло тебя. Я хочу, чтобы ты снова стала такой.

И я сама хотела быть такой.

Но как понять, испытаю ли я нечто подобное с Августом?

Файл с приклеенной фотографией Алекса всё ещё лежал на мамином столе. Она убрала его в верхний ящик, наверняка жалея, что не может так же избавиться от Алекса во плоти.

– Он погиб в ту ночь.

– Что?

Как я могла не помнить, что это случилось в ту ночь? Протянув руку через стол, я накрыла мамину ладонь.

– У него была командировка, и он собирался устроить нам сюрприз, вернувшись пораньше.

– Но ты же знала, что он едет. Ты ждала его, даже специально приготовила для него ужин. На столе были свечи. Я запомнила, потому что ты и так сияла без них.

Она сжала мою руку, а затем опустила свою на колени.

– Должно быть, твоё воспоминание из другого вечера, и разум соединил их вместе. В ту ночь не было свечей. И не было романтического ужина, потому что он должен был отсутствовать ещё день. Он прилетел раньше. И если бы он остался, как планировал, то…

Её голос сорвался, а глаза остекленели от непролитых слёз. Её слёзы точно вызвал не стакан алкоголя, так что причиной был папа.

Молодец, Мо. Довела мать до слёз.

– Мам, прости, – отступила я. – Я не знала, что это была та ночь. Ты права, возможно, я была слишком мала, чтобы это запомнить. Но я правда хочу, чтобы ты снова полюбила. Ты заслуживаешь быть счастливой.

– Я счастлива, – ответила она.

Но её сердце этого не чувствовало, ведь она уже отдала его Алексу, хотелось ей того или нет.

И я боялась, что, уехав, Август забрал и моё.

Мы с Августом переписывались всю ночь, пока в телефоне не села зарядка. Наверное, это было к лучшему, ведь мне нужно было вставать на работу ещё до рассвета. Смена Джеммы начиналась только в полдень, так что впервые за неделю я могла целиком и полностью уделить внимание посетителям. Если Ли и Гейб заметили, что со мной что-то не так, то решили об этом промолчать. Хотя Джемма наверняка прикрыла меня не только перед ними, но и перед столиками, обслужить которые я забыла вчера.

Я постаралась компенсировать всё, не проверяя телефон во время смены. Когда я наконец закончила и включила его обратно, то сердце замерло. От Августа не было никаких новых сообщений. Он знал, что я работаю, так что мог не присылать мне ничего, чтобы не отвлекать. Но что, если та магия, которая возникла между нами на весенних каникулах, просто исчезла? Не выдержала расстояния? Я взяла сумку и куртку, чтобы уйти раньше, чем Джемма меня увидит и решит, что я нуждаюсь в ободрении.

Я не нуждалась. Мне следовало сосредоточиться, в особенности – на портфолио. Осталось две недели, а я даже близко не была готова что-либо отправить.

От вчерашнего дождя не осталось и следа, его сменила идеальная весенняя погода. Вернувшись домой, я оставила дверь студии открытой, чтобы впустить свежий воздух. Ветер колыхал фотографии, которые я ранее подвесила на верёвку. Внимание привлекла улыбка Августа, и я не могла перестать думать о нашем поцелуе накануне – полная противоположность продуктивности. Как только я потянулась, чтобы открепить её, то услышала стук в дверь.

Август.

Это не он. Я знала, что не он. Но всё равно первым делом подумала именно о нём.

Рен просунул голову в дверной проём. Он улыбнулся, когда увидел меня. Душевную боль он либо держал под контролем, либо забыл совсем.

– Ничего, что я решил заглянуть?

Рен был единственным, кому я могла простить, что он не Август.

– Я всегда рада тебя видеть, – ответила я.

Мы вышли на причал и сели на нагретое солнцем дерево. Вода была ещё слишком холодной, чтобы опустить ноги, но мы всё равно сидели на краю, свесив ноги прямо над зыбкой поверхностью. Опираясь на руки, я откинула голову назад и закрыла глаза, наслаждаясь совершенством момента.

– Значит, вы с Августом снова вместе? – спросил Рен.

Моё сердцебиение резко участилось, вызывая приступ паники. Наши взгляды встретились.

– С чего ты это взял? – ответила я, стараясь звучать настолько незаинтересованно, насколько было возможно.

– Мне так показалось, когда я вчера заехал за завтраком и увидел вас вместе.

– Не понимаю, о чём ты.

Ничего удивительного, что он не купился на мою ложь. Его смех окутал меня, словно тёплое одеяло, – ни намёка на ревность.

– Слушай, если вы сошлись, это круто. Тебе необязательно скрывать от меня, что у вас всё наладилось, только из-за того, что моя ситуация с Ланой не изменилась. Клянусь, я не из тех, кто обижался бы на тебя за это.

– Я знаю. – Я повернулась к нему и поджала ноги под себя. – Но мы с Августом не вместе. То, что ты видел…

– Ты имеешь в виду то, как вы целовались, будто мир исчезнет, если вы не прекратите? – усмехнулся Рен.

Мои щёки буквально пылали. Жаль, что я не могла сгореть от стыда до горстки пепла, чтобы не пришлось продолжать этот разговор.

– Да, это… Ну, этого не должно было произойти. Мы поддались моменту и забылись.

И забыли, что могут подумать остальные, если увидят нас целующимися.

– Разве это не хорошо? Раз вы забыли обо всём, из-за чего расстались, то, может, это знак, что стоит попробовать начать сначала. – Он говорил это серьёзно, почти отчаянно. Ведь если был шанс, что мы с Августом сойдёмся, то Рен мог надеяться на то же самое с Ланой.

Я одновременно ненавидела себя – за то, что собираюсь отнять у него мечты, – и его – за то, что он всё ещё думал о ней.

– То, что мы поцеловались, ничего не решает. Скорее, наоборот, усложняет.

Потому что моя ложь об Августе была главным препятствием для наших отношений.

Рен протянул руку и коснулся моего колена.

– Могу я спросить тебя кое о чём?

– Конечно.

– Если бы Август предложил тебе снова встречаться, ты бы согласилась?

Я не могла рассказать Рену всю правду, но могла хотя бы пояснить, что испытывала к Августу.

– Я бы хотела сказать «нет». Я бы правда предпочла не испытывать к нему чувства, но я продолжаю любить его. Когда мы с ним гуляли на этой неделе, были моменты, когда мне казалось, что всё на своих местах. Если бы так было всегда, то всё было бы идеально.

– Понимаю. У нас с Ланой было то же самое почти все наши отношения. По крайней мере, так казалось мне. Очевидно, у Ланы другое мнение.

– Ты бы сошёлся с ней, если бы она сказала, что расставание было ошибкой?

Он прикусил губу и мельком посмотрел на меня, решая, сказать правду или то, что я хотела услышать.

– Мой ответ останется между нами?

– Конечно.

– Круто. Друзья уже угрожали мне физической расправой, если я хотя бы посмотрю в её сторону, но да, я бы хотел рискнуть и попробовать сначала.

Меня не должно было это заботить. Особенно после того, как я вчера поцеловала Августа. Но разочарование буквально поглотило меня с головой. Рен мог физически находиться рядом со мной, но его сердце всё ещё принадлежало Лане.

– А если она не захочет? Если между вами правда всё кончено, ты примешь это?

– Мне вроде как придётся? Нельзя заставить человека полюбить себя, как бы сильно этого ни хотелось.

Рен убрал руку, но придвинулся ко мне ещё ближе. На долю секунды его взгляд упал на мои губы. Это случилось так быстро, что я даже не была уверена, не привиделось ли мне.

Он не ошибался. Это было правило любви № 27: Нельзя заставить себя влюбиться, как бы сильно вам этого ни хотелось.

Глава 19

Правило любви № 20:

Ваше сердце узнает раньше разума, но дайте ему время, прежде чем решать, что это настоящая любовь.

Весенние каникулы должны были стать временем, когда я спала, ела и дышала ради заявки в Кинси. Мне удалось значительно пополнить свой банковский счёт благодаря дополнительным сменам в кафе, но вот прогресс с портретами был не таким впечатляющим. Если не считать Августа и Рена, мне удалось отснять только одного человека – двое других не явились вовсе. А ещё я постоянно отвлекалась на Августа. Так что пока у меня было только три фотографии разбитых сердец.

У нас с Джеммой была назначена встреча с миссис Клемент в один из обеденных перерывов. Пока мы раскладывали фотографии на столе, Джемма продолжала дразнить меня, держа снимок Августа и издавая звуки поцелуев в мою сторону. Ей повезло, что я специализировалась на искусстве фотографии, а не боя, иначе к моменту появления миссис Клемент из шеи Джеммы уже торчал бы сюрикэн[15]. Я вырвала у неё фотографию и положила как можно дальше.

– Здравствуйте, девочки. Надеюсь, на каникулах вы смогли восстановить свои креативные каналы и хорошенько поработали.

Она как будто знала, что я халтурила и постоянно отвлекалась.

– Можно и так сказать, – улыбнулась я, пытаясь скрыть своё чувство вины.

Она могла просто подождать пару минут и увидеть всё своими глазами. Как только перед ней окажутся мои фотографии, она поймёт, что я не продвинулась за прошедшую неделю. Мне хотелось оттянуть момент разочарования настолько, насколько возможно.

Джемма бросилась на выручку. Или, может, она просто настолько гордилась собственным прогрессом.

– Мне кажется, я почти закончила. Осталось только выбрать, какую фотографию я в итоге уберу.

В следующие несколько минут я слышала только вариации из «я в восторге» или «вот эта потрясающая», пока миссис Клемент разглядывала работы Джеммы. Дело было не в том, что Джемма не заслуживала похвалы. Конечно, заслуживала. Но, возможно, делать предпросмотр вместе было плохим решением для моей самооценки, потому что проявить ещё больший энтузиазм кураторша уже не могла.

Когда они закончили, я объяснила миссис Клемент новую концепцию моей работы. Её лицо было нейтральным, безэмоциональным. Она уже истратила все свои улыбки. Хотя, когда я показала ей фотографию Рена, она кивнула, будто смогла почувствовать магию снимка и чувства, которые окружали его. Затем она перешла к следующему снимку, и момент был упущен.

Я затаила дыхание в ожидании приговора.

Миссис Клемент присела, скрестив ноги. Она сложила руки вместе, будто моля о терпении, и посмотрела с таким видом, будто её сердце разбито и она легко могла бы стать частью моей серии.

– Хоть мистер Кано очень фотогеничен, я всё ещё не вижу разницы. То, что ты выбрала для своей заявки тему, – это здорово, но она не проявляется в снимках. Ранее мы обсуждали возможность попробовать что-то новое. Ты не думала об этом?

Конечно, она не могла не припомнить это. Не желая идти на компромисс со своей художественной целостностью, я решила обороняться:

– Думала, но я не хочу фотографировать объекты. Моя страсть проявляется в людях. В лицах.

– Хорошо. Может, стоит попробовать другие ракурсы, дистанцию, окружение? Есть столько вариантов того, как ты можешь добавить разнообразия в свои работы. Я пытаюсь добиться только этого. Мне бы ни за что не хотелось подавлять твою креативность, но ты сама пришла и попросила помочь. Поэтому вот мой совет: попробуй что-нибудь ещё.

– Но чтобы выразить то, что я пытаюсь донести, мне нужны портреты, которые люди будут сравнивать меж собой. Если не будет общности, то суть будет упущена.

Или вовсе уничтожена. А если в моих фотографиях не будет смысла, то зачем мне подавать заявку?

– Джемма, раз уж ты здесь, могу я использовать тебя в качестве примера?

– Наверное, – сказала она, пытаясь передать мне взглядом, как ей жаль.

Миссис Клемент взяла в руки фотографии работ Джеммы.

– Несмотря на то что работы Джеммы представляют собой вариации деревянной скульптуры, каждая из них уникальна. В них есть динамика. Разные формы и размеры. Она также подрывает ожидания зрителя. Например, здесь у неё трёхлапая пчела. Здесь – десятисантиметровая акула. А плакучую иву скрепили проволокой, и теперь вода стекает по стволу с самых верхних веток.

Она показывала мне каждую, как будто их фотографировала не я. Как будто я не знала, что моя подруга была художественным гением и, скорее всего, поедет в Кинси без меня. Но миссис Клемент была слишком добра, чтобы сказать это вслух.

– Если хочешь показать любовь и боль разбитого сердца, я только за, – продолжила она, возвращаясь к моим работам. – Но покажи мне, что в твоих фотографиях есть глубина, даже если потом тебе захочется их выбросить. Я думаю, что ты будешь приятно удивлена, когда таки решишь поэкспериментировать. Но тебе стоит заняться этим как можно скорее. До конца приёма заявок осталось чуть больше недели. Надеюсь, ты не упустишь возможность только из-за того, что не хочешь рисковать. Просто подтолкни себя. Я знаю, ты справишься.

Она как будто решила погладить меня по головке своей поддержкой. Жест, который должен был удовлетворить мою потребность в признании, не давая этого самого признания.

– Я попробую ещё раз, – сказала я скорее ради того, чтобы поскорее закончить разговор, а не потому, что собиралась что-то менять в фотографиях.

– Что ж, тогда жду нашу последнюю консультацию. – Её улыбка была искренней, и я ненавидела себя за то, что хоть немного сомневалась в её желании помочь.

Но нужно было найти решение, которое устроило бы нас обеих.

Когда я собирала вещи, заметила в коридоре Лану. Как будто только словесного унижения было недостаточно. Чего бы она от меня ни хотела, это было не к добру.

– У тебя же сейчас окно? – спросила она.

– Да, я хотела заняться домашкой, – ответила я.

Что означало: я буду дуться в пустом классе, где меня никто не увидит, если я случайно начну реветь.

Джемма бросила на меня взгляд, вопросительно подняв брови и наклонив голову, будто бы спрашивая, должна ли она спасти меня от этого разговора. Я покачала головой, и она помахала мне, прежде чем пойти на занятия.

Лана поправила лямку рюкзака на плече.

– Я не хотела шпионить, но я услышала ваш с миссис Клемент разговор о твоём проекте. Рен в нём участвует?

– Да, пришлось его уговаривать, но в конце концов он разрешил себя сфотографировать.

– Это тогда вы сняли ту фотографию, которую оба запостили?

В моей голове звучали тревожные звоночки. Обвинение в её голосе могло стать для меня смертельным, если я не подберу нужных слов. Может, они с Реном расстались, но она всё ещё испытывала к нему чувства.

– Все его фотографии были очень серьёзные, – улыбнулась я, словно пытаясь объяснить какое-то большое недоразумение. – Мы сделали селфи, просто чтобы взбодриться. В этом нет ничего такого.

– Я слышала, что вы вдвоём наблюдали за метеорным дождём. Судя по всему, вы там неплохо устроились. – Тон её голоса был буквально ледяным. Она готова была хладнокровно вырвать мне сердце из груди и избавиться от всех улик.

Кто-то очень удачно забыл рассказать ей, что Рен игнорировал меня бóльшую часть вечера. Или что он забыл о первой съёмке. Но он продолжал возвращаться ко мне, и я не знала, что всё это значило, если теперь мы с Августом собирались встречаться по-настоящему.

– Я забыла пиджак, он лишь хотел удостовериться, что я не замёрзну. Там был жутко холодный ветер.

– Будь я на твоём месте, то не рассчитывала бы, что его внимание к тебе продлится долго. Ты слишком привыкла к парню, который ежедневно напоминает, как сильно он тебя ценит. Может, это из-за того, что он не мог быть рядом каждый день, но у тебя не было повода в нём усомниться. С Реном ты постоянно будешь гадать. Вначале всегда бывает конфетно-букетный период. Потом пройдёт немного времени, и ты поймёшь, что о тебе никогда не думают в первую очередь. Тогда не останется другого выбора, кроме как уйти, прежде чем ты вспомнишь, почему вы вообще начали встречаться.

Рен обожал Лану. Я видела это даже без своих способностей. Конечно, это могло восприниматься по-другому теми, кто был непосредственной частью этих отношений, но со стороны я никогда бы не поставила его чувства под сомнение. Однако не стоило подливать масла в огонь, поэтому я спросила:

– Почему ты оставалась с ним так долго?

– Потому что я любила его и не хотела потерять. – В уголках её глаз появились слёзы. Она вскинула голову кверху и начала часто моргать, чтобы не заплакать. Мгновение спустя она выпрямилась, будто эмоции были лишь секундным неудобством. – Но оказалось, что ещё хуже потерять себя. Теперь, когда мы не вместе, я гораздо счастливее. Было страшно, что после нашего расставания останется пустота, которую я не смогу заполнить, но, кажется, наоборот, у меня появилось место для себя.

Я не знала, правда ли она верила в это или просто пыталась убедить себя. Несмотря на её внешнюю непоколебимость, разбитое сердце говорило об обратном. Её сияние было тёмно-бирюзовым, ни одного медного или розового просвета, который мог бы хоть как-то прорваться сквозь тьму. Её словно окутывала непроницаемая мантия печали.

– Я должна сказать тебе одну вещь, – сказала я.

Она пожала плечами, словно ей было так же интересно, как собирать катышки со свитера.

– Если ты будешь надевать маску под названием «мне совсем не больно от нашего расставания», чтобы привлечь внимание Рена, то это не сработает, ведь однажды он тебе поверит.

– Ты так хорошо его узнала после одного вечера на пляже?

– Нет, но я знаю, что он любил тебя, чувствовала ты это или нет. И если ему будет казаться, что ты счастливее без него, то он не будет пытаться сойтись с тобой.

– Хорошо. Я этого не хочу, – сказала Лана.

– Значит, это тёмное угрюмое сияние вокруг тебя лишь напоказ? – спросила я, указывая на бирюзовые вихри вокруг неё.

– Я могу грустить из-за того, что потеряла, и всё ещё не желать вернуть его. – Она поджала губы, накрашенные матовой красно-коричневой помадой, чтобы не сболтнуть лишнего. – У вас с Августом так же, разве нет? Он приехал на весенние каникулы. Вы встретились с ним впервые за очень долгое время, но ты не бросилась назад в его объятья. Ты показала ему, что тебе не нужен он и его извинения. Что тебе лучше без него.

Очередное доказательство для Джеммы, что у меня не получилось бы тихо «сойтись» с Августом, чтобы никто не задал вопросов.

Я не знала, кем мы с Августом были друг для друга после нашего поцелуя, но мне хотелось, чтобы у нас получилось. Даже если бы пришлось всем врать до конца жизни.

Мой телефон вибрировал на тумбочке, пробуждая меня от неясного полусна вечера пятницы. На экране появилась фотография Августа. Обычно он писал перед тем, как позвонить. Но я вполне могла проспать сообщение, потому что мне нужно было рано вставать из-за утренней смены в субботу. Засовывая телефон под одеяло, чтобы оставаться в тепле, я ответила на звонок.

– Сейчас почти полночь, всё хорошо?

– Не мог уснуть, – хрипло сказал он. – Думаю только о том, как было бы здорово, будь я там. С тобой.

Одна эта мысль грела меня. Три неполных предложения – вот сколько требуется Августу, чтобы заставить меня растаять. У Рена не было шансов.

– Жаль, что ты так далеко, иначе пригласила бы к себе.

– Может, просто притворимся, что я рядом?

– Как это должно помочь тебе уснуть?

– У тебя очень успокаивающий голос, а у меня очень хорошее воображение, – заверил он.

– Не сомневаюсь. – Свернувшись на боку, я обняла половину одеяла и задумалась, как он представлял меня сейчас. – Ладно, что мне делать?

– Ты закрыла глаза? Я – да. Я лежу на одной половине кровати, а ты – на другой, и я обнимаю тебя со спины так, будто ты должна быть именно здесь. Ты ещё не спишь, и у тебя сильно бьётся сердце. Уверен, что это из-за меня, поэтому мне тоже тяжело уснуть.

– О, это не из-за тебя. По крайней мере, не по той причине, – решила подыграть я. Если он собирался воображать, что обнимает меня, а затем обвиняет в том, что я не даю ему уснуть, когда именно он разбудил меня, то нужно было играть по-грязному. – Я боюсь закрытых пространств, и то, как ты меня сжимаешь, заставляет меня чувствовать себя в ловушке.

– Тогда почему ты не отталкиваешь меня? – спросил он.

– Меня парализовало от страха? – предположила я.

Из телефона вырвался смех, вызывая волну мурашек на коже.

– Не помню, чтобы ты протестовала, когда мы целовались у «Мальчишек-печенюшек».

Эти несколько минут, наверное, были лучшими в моей жизни. Но я точно не могла сказать ему об этом.

– Потому что мы находились на улице, где есть свежий воздух и всё такое. К тому же я занималась кое-чем другим.

– Хочешь сказать, что тебе не нравится наша поза сейчас, потому что она слишком сковывает?

– Серьёзно, Август, тебе придётся подвинуться, иначе я вот-вот упаду с кровати.

– Прости. Не моя вина, что твоя кровать такая маленькая.

– Я не думала, что придётся её с кем-то делить. В следующий раз выберу какую-нибудь побольше.

– Боже, да, пожалуйста. Если мне придётся провести всю ночь с твоими холодными ногами, то я буду вынужден пересмотреть нашу сделку. Правда, надень носки, – сказал он. Его голос был низким, почти хриплым. Август исполнял свою роль слишком хорошо.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы случайно не разбудить маму смехом. Мы всё ещё были на территории «детям до двенадцати», но едва. Разум подкидывал образы того, как он лежал, свернувшись рядом, а наши ноги переплетались. Открыв глаза, я увидела лишь пустую подушку перед собой и позволила реальности вернуть меня в чувство. Сделав глубокий вдох, я сказала:

– Зачем мне носки, если ты можешь меня согреть? Должна же я получить хоть что-нибудь из этой ситуации. Ты в качестве обогревателя – неплохой приз.

– Я шокирован, что ты хочешь использовать меня для таких практичных целей, Имоджен. – Его голос дрожал от притворного раздражения.

– Ты сам позвонил, забыл?

На другом конце линии стало тихо. Я отвела телефон от уха и моргнула из-за яркости экрана. Таймер продолжал отсчитывать продолжительность звонка. Август не бросил трубку. Снова закрыв глаза, я позволила тишине продолжаться.

– Имоджен? – позвал он так же, как за секунду до того, как мы поцеловались. Столько заботы и желания в трёх слогах.

Пока глаза были закрыты, я почти могла представить его дыхание на своей шее и то, как его руки бродят по коже, залезая под рубашку и оставляя тёплый след везде, где он меня касался. Если бы он сегодня был здесь, как знать, насколько далеко бы всё зашло?

Я вытащила ноги из-под одеяла, чтобы немного остыть.

– Да?

– Ты упираешься локтем прямо мне в рёбра, – тихо засмеялся он.

Он точно знал, что делал со мной. Весь этот разговор, каким бы невинным он ни казался, заставит нас желать большего. Но в эту игру могли играть двое.

– Ох, прости. Может, мне просто лечь на тебя?

– Раз ты сама предложила, думаю, это будет самый разумный вариант, – сказал он. – Потому что сейчас я точно не смогу уснуть.

– Мы всегда можем…

Дверь моей спальни распахнулась так резко, что врезалась в стену с оглушительным треском. Я подскочила, прижимая одеяло к груди, и потеряла телефон где-то в путанице простыней.

– Чёрт.

– Имоджен Элиза! – Мамин голос раздался раньше, чем я смогла разглядеть её. Она включила верхний свет и принялась внимательно осматривать мою комнату. Я не выпускала её из виду, чтобы случайно не пропустить момент, когда она начнёт стрелять лазерами из глаз. Когда её взгляд остановился на мне, я замерла. Мне не хотелось оказаться сегодня разрезанной пополам из-за маминой гиперопеки. – Чем ты тут занимаешься?

– Ничем, просто болтаю с Августом, – ответила я.

Мама схватила несколько одеял и сдёрнула, чуть не швырнув их на пол. Она смотрела на пустую кровать, словно ожидала, что Август в любой момент мог появиться на ней из воздуха. Секунду спустя она отпустила покрывало, которое тут же съехало вниз. Затем направилась к шкафу, передвигая вешалки так, будто от этого зависела её жизнь.

– Где он? – потребовала она.

Нащупав телефон, я проверила, что Август всё ещё был на другом конце линии, и протянула его маме. Когда она проигнорировала меня, я включила громкую связь.

– Август, скажи, пожалуйста, моей маме, что ты сейчас не в моей комнате.

– Здравствуйте, миссис Финч. – Его голос звучал весело, он явно сдерживал смех. – Клянусь, что меня нет под кроватью, так что можете там не проверять.

Мама бросилась на пол, швырнув покрывало обратно на кровать.

– Несмешно, – сказала я Августу. Его смех заполнил комнату. – Я кладу трубку. Удачи тебе уснуть.

– Спокойной ночи, миссис Финч. Я правда только на другом конце линии.

Как будто это могло мне помочь.

– Спокойной ночи, Имоджен.

Как только экран погас, я нежно провела по нему пальцами.

– Не хочешь объясниться? – спросила мама.

Она продолжала осматривать комнату, не поверив моим словам.

– Август не мог уснуть, – сказала я, когда мы наконец встретились взглядами.

– Поэтому ты решила, что ему поможет секс по телефону?

Я отбросила телефон подальше. Лицо пылало. Может, у меня мелькнула пара неприличных мыслей, но наш разговор был на сто процентов просто искренним. Ну, или на девяносто девять.

– Боже, мам, всё не так! Мы просто болтали. В одежде. Единственной частью тела, о которой мы говорили, были мои ступни. Не как фетиш, а как шутка про холодные ноги.

– То, что я слышала, не звучало как «просто болтали».

– Ты вообще не должна была ничего слышать.

– Мне кажется, тебе не стоит больше говорить с Августом. Вы расстались не лучшим образом, и я волнуюсь из-за того, как быстро ты его простила. С тех пор как вы увиделись на каникулах, ты будто стала другим человеком.

– Ага, потому что до того, как он появился, я только делала вид, что мы встречаемся, чтобы люди не думали, что дочка свахи – неудачница, которая не может привлечь ни одного мальчика. Так лучше? – Поток слов лился сам. Признание мгновенно лишило комнату жизни.

Мама села на кровать, расправляя одеяло.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы с Августом не встречались. Именно поэтому я не хотела, чтобы ты ходила на ужин с его родителями. Чтобы они не узнали. Но с этим покончено, так что можно не читать мне нотации. Урок усвоен: больше никаких фальшивых парней, я обещаю.

– Одними нотациями тут не обойдёшься. Ты не можешь просто рассказать, что врала мне и всем остальным целый год, а потом делать вид, будто это пустяк. Это не пустяк. О чём ты только думала?

– Никто не хотел со мной встречаться. А я просто хотела почувствовать себя любимой. Или чтобы другие думали, что я любима. Прости, что солгала, но я не могла выдержать одиночества, и ничего лучше мне в голову не пришло. Август знает обо всём, и он на меня не злится. Он мне нравится, мам. Пожалуйста, не сердись.

– Мы отложим этот разговор до завтра, потому что я слишком устала, чтобы ссориться с тобой сейчас. Надеюсь, ты знаешь, что тебе не нужно притворяться передо мной. Это не ты не нашла любовь, а она ещё не нашла тебя. Я гарантирую, что ты не хочешь притворяться, что любишь кого-то, а потом понять, что должна быть с другим. Ты достаточно умна, чтобы подождать. – Её голос больше не был резким. Скорее настолько печальным, что у меня заболело сердце.

Я не хотела, чтобы мама знала, какая я неудачница в любви. Она выстроила вокруг этого свою жизнь, а тут заявилась я с влюблённостью в парня, которого никогда не видела.

– Что, если у нас с Августом любовь? Или наше чувство перерастёт в любовь потом? – Мой взгляд упал на его стихотворение, которое я повесила возле кровати. Если я действительно заставляла его чувствовать такое, то я не могла от этого отказаться. – У нас всё только началось, но он мне нравится. А я нравлюсь ему. И по какой-то причине, когда я рядом, он чувствует себя лучше. Чувствует себя самим собой. Так что если я могу помочь ему, то именно так и сделаю.

– Как думаешь, ты сможешь помочь ему, при этом не пересекая границы восемнадцать плюс?

– Думаю, да.

Она провела пальцами по моим волосам и щёлкнула по носу.

– Будь осторожна с ним, хорошо? Тебе вряд ли хочется добавить ещё один снимок в твою серию разбитых сердец.

– Я осторожна.

Но впервые в жизни мне этого не хотелось.

Глава 20

Правило любви № 23:

Чувства мимолётны, поэтому, если будете следовать прихотям сердца, вы только причините себе боль.

Мне потребовалась целая вечность, чтобы снова уснуть, поэтому, когда телефон снова загудел, оповещая о входящем сообщении, мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что на дворе уже было утро, а не середина ночи. На улице всё ещё было темно, но я годами вставала на работу до восхода солнца, поэтому научилась различать оттенки предрассветного неба. Судя по туманной голубизне, проглядывающей сквозь жалюзи, будильник был готов сработать в любой момент.

Я посмотрела на телефон. Август опередил мои часы на две минуты.

Либо он так и не смог уснуть, либо специально встал пораньше, чтобы поговорить со мной. Сердце замирало от одной мысли, что он мог это сделать. Я выключила будильник и нажала на сообщение.

Ему даже не нужно было заставлять. Я уже была за. Но сначала нужно было отпустить идею обо мне с Реном, за которую я так долго держалась. Август того стоил.

Легко так говорить, когда наши отношения всё ещё были на грани фантазии. Реальная жизнь могла оказаться гораздо труднее. Но будь я проклята, если не поверю в его обещания.

Когда на работе я рассказала Джемме о том, как сорвалась мама, она засмеялась так сильно, что испугала посетителя, и тот выронил свой напиток. Заявив, что это моя вина, она кинула мне тряпку. Я извинилась перед ним, принесла замену и предложила булочку с корицей с собой в качестве извинения за причинённые неудобства. Конечно, посетитель с радостью её принял. Затем мы с Джеммой снова начали смеяться над этим, теперь уже в кладовой, чтобы ни один посетитель или их завтрак не мог пострадать.

– У Августа появилась идея насчёт Франкенченья. Мне кажется, нам стоит попробовать, – сказала я, когда наплыв утренних клиентов немного спал.

Прижав тыльную сторону ладони ко лбу, она сделала вид, что падает в обморок, опираясь на стойку.

– Чёрт возьми, да ты влюбилась в этого паренька по уши. У нас есть посетители, которые обедают здесь каждую неделю годами, и мы не разрешаем предлагать идеи даже им.

– Они всегда заказывают одно и то же, поэтому мы не можем доверять их вкусу.

– Справедливо. Итак, что же это за рецепт, который мы немедленно должны опробовать?

Я жестом показала, что хочу её задушить.

– Помнишь времена, когда он был моим фальшивым парнем, а ты соглашалась со всем, что я предлагала, без вопросов?

– Нет, ничего такого не помню.

– Ладно, может, всё было не так просто, но я до сих пор скучаю по дням, когда ты была более открыта моим новым идеям и не смеялась надо мной.

– Я не смеюсь, – сказала она, мягко улыбаясь. – Просто по-дружески шучу. Очень мило, что ты так счастлива из-за реального парня.

Обхватив меня руками, она так сжала меня в объятьях, что чуть не сломала мне кости.

– Я очень рада, что испытываю такое. – Разум невольно напомнил об уговоре клуба разбитых сердец, который мы заключили с Реном, и я не могла просто проигнорировать эту мысль. Я же сказала ему, что с Августом покончено. Что я была готова двигаться дальше. Тогда я правда имела это в виду. Но чем дольше я позволяла себе думать, что мы могли встречаться по-настоящему, тем больше мне этого хотелось. – Так ты поможешь с печеньем или нет?

– Посмотрим. Ты хочешь приготовить его, потому что оно правда съедобное или только потому, что его предложил Август?

Я толкнула её, притворно обижаясь. Хотя мне и правда было немного обидно, ведь я всегда относилась к печенью очень серьёзно.

– Притворимся, что ты только что не оскорбила меня, и я расскажу, что за идея. Затем ты извинишься, а я, может быть, даже дам тебе попробовать, когда закончим.

– Смело с твоей стороны предположить, что я помогу тебе, если мне не дадут съесть итоговый результат фантазии этого выдающегося гения. Говори уже, – сказала Джемма.

– Фактически это сэндвич «Монте-Кристо», но в виде печенья. Так что в нём будет жареное тесто с ветчиной, швейцарским сыром и яичницей. Сверху сахарная пудра, а в качестве соуса малиновый джем.

– Неплохо, – ответила она, облизывая губы. – Может, скачок уровня холестерина приведёт к закупорке наших сосудов бляшками, но звучит вкусно.

– Правда же? Не понимаю, как мы не додумались до этого раньше.

– Наверное, потому что папа убрал из меню жареные бисквитные шарики после инцидента с прогорклым жиром в 2018-м.

Мне едва удалось сдержать улыбку. Джемма обожала жареные бисквитные шарики, но сколько бы она ни умоляла, её отец отказался возвращать их в меню.

– Чёрт, я забыла об этом. Но он же не может сказать «нет», когда речь идёт о Франкенченье?

– Зависит от того, сколько ещё раз он может наложить вето, – заметила Джемма.

– Давай не говорить ему, пока не закончим.

На кухне Джемме удалось уговорить Сеинта позволить нам поработать над новым творением, не вдаваясь в подробности. Я украла с подноса несколько кружков бисквитного теста, которые вот-вот должны были отправиться в духовку. Затем мы окружили одну из газовых плит, поставили на неё сковородку и начали творить. Под «мы» я имела в виду Джемму – из нас двоих готовить умела только она. Я была нужна ради диких идей и хорошего аппетита. Поскольку мы не могли пользоваться фритюрницей, Джемма обжаривала тесто до тех пор, пока печенья не поднялись и не стали золотисто-коричневым. Пока она переворачивала их, Джемма разбила два яйца и добавила кусочки ветчины, которые тут же скручивались по краям, стоило только попасть на сковородку.

Мы ещё не успели переложить блюдо на тарелку, как мой рот наполнился слюной. Разрезав печенья, я поставила перед Джеммой остальные ингредиенты, чтобы она могла положить их сверху. Закончив, мы вынесли наше творение в зал, чтобы сфотографировать на стойке. Меню «Мальчишек-печенюшек» стратегически размещалось под тарелкой. Но пришлось поторопиться, чтобы мы могли попробовать печенье, пока оно ещё было горячим. Опубликовать пост я всегда успею.

Откусив, я была почти готова умереть от чистой эйфории вкусовых рецепторов. Снаружи тесто было идеально хрустящим, а внутри походило на лёгкое пушистое облако. Возможно, стоило подумать о подаче петиции отцу Джеммы, чтобы он вернул жареные бисквитные шарики. Я забыла, как сильно их любила. Но это печенье вывело жареное тесто на совершенно иной уровень.

– О боже, это так чертовски хорошо, – сказала Джемма с набитым ртом.

– Мне кажется, нам стоит сразу подавать печенье с джемом, а не предлагать его отдельно. Мы не должны давать посетителям права выбора в этом вопросе.

– Полностью согласна.

Съев бóльшую часть своей порции, я наконец отодвинула тарелку. Я уже была слишком сыта, чтобы доесть. Вытирая жир и джем с пальцев, я удовлетворённо застонала. Затем достала телефон и наложила на фотографию фильтр с призмой, чтобы тарелка оказалась якобы в ангельском круге света. Поскольку я не могла публично признать, что идея принадлежала Августу, я просто написала, что «умерла и съела рай».

Джемма прочитала через моё плечо и хрюкнула от смеха.

– Это какая-то новая метафора для секса, о которой я не слышала?

– Фу, нет. Младший брат Августа сказал так, когда впервые попробовал наше печенье. А из-за тебя теперь придётся поменять подпись.

– Даже не думай, я хочу такой слоган на футболке.

– Я сказала то же самое.

На телефоне зазвучало уведомление.

Может, Август не мог приехать за печеньем, но печенье могло приехать за Августом. И это не эвфемизм.

Когда смена закончилась, я нашла адрес Августа в маминых файлах. На случай, что она будет меня искать, я оставила записку, в которой написала, куда еду, каким маршрутом и когда должна вернуться. Если всё пройдёт по плану, она её даже не прочтёт. Если нет, то, скорее всего, меня накажут до конца жизни, но, по крайней мере, мама будет знать, где я, и, может, не станет так сильно переживать из-за того, что я уехала из города, не предупредив её. Проще же попросить прощения, чем разрешения, так?

Я проскользнула мимо её кабинета, где она вовсю пыталась доказать Дилейни, что Алекс был для неё идеальной парой. Судя по сконфуженному лицу Дилейни, она там надолго. Выбежав из дома, я отправилась в путь. На телефоне был плейлист на несколько часов энергичной музыки, которая не дала бы мне уснуть. Плюс термос с литром кофе, на котором настояла Джемма. Она не знала, как реагировать на мой план. С одной стороны, её растрогал мой романтический жест. Но с другой – ей не хотелось, чтобы я заснула за рулём и погибла на дороге.

В конце концов, любовь победила. Как всегда.

Я остановилась лишь раз, чтобы заправиться и сходить в туалет, поэтому в итоге четырёхчасовая поездка до дома Августа превратилась в двухчасовую. Только подъехав к его дому, я начала осознавать, что идея была плохая. Может, следовало сказать ему, что я приеду? Или встретиться там, где меня не увидит его мама, которой захочется позвонить моей? Или могло быть ещё хуже: вся последняя неделя была лишь тщательно продуманным розыгрышем, чтобы отомстить за то, что втянула его в фальшивые отношения, и я вот-вот выставлю себя посмешищем перед его друзьями.

Было столько вариантов, как всё могло пойти не так.

«Он сказал, что хотел бы приехать», – напомнила я себе. И он писал столько же, сколько я ему. Я отбросила внезапные сомнения. В моей жизни больше не было для них места.

Как только я собралась выходить из машины, входная дверь его дома открылась. Оттуда вышел Август, а за ним последовала миниатюрная блондинка с короткой стрижкой, одетая в обрезанные чёрные шорты и в объёмную фланелевую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Идеальная эмо-девушка. Шей. Она была в точности такой, как он её описывал.

И она не выглядела как бывшая девушка. Взяв Августа за руку, она обратила на себя всё его внимание. С моего расстояния их разговор выглядел очень серьёзным, но, может, дело было в том, как пронзительно они друг на друга смотрели. Как будто в мире не было никого, кроме них двоих. Её окружала смесь любви и печали, и чем дольше она продолжала смотреть на него, тем темнее становились цвета.

Но Август сиял розово-золотым цветом, словно ходячий ядерный реактор.

Шей поднялась на цыпочки и накрыла его губы своими. Август постарался завести их переплетённые руки за её спину и тем самым притянул её ближе. Какие бы противоречивые чувства ни испытывала Шей, они исчезли под новым приливом любви.

Моё сердце забыло, как биться. Или, может, оно вообще перестало работать, решив пойти поспать и оставив вместо себя табличку: «В отпуске». Когда тело наконец вспомнило, как двигаться, я начала возиться с ключами, в панике нажимая на кнопки, пытаясь отпереть машину, и в итоге случайно включила сигнализацию. Очень походило на моё состояние, но точно не помогало. Машина ожила, издавая громкие звуки и мигая. Я снова нажала на кнопку, чтобы выключить, но было уже слишком поздно.

Август оторвался от Шей.

Он звал меня по имени.

Он бежал ко мне.

– Что ты здесь делаешь? – крикнул он, находясь в паре метров от меня.

Я помахала в воздухе пакетом из «Мальчишек-печенюшек», не в силах выразить глупость своего поступка словами.

– Ты привезла Франкенченье? Потому что я сказал, что приехал бы, если бы мог? Как бы я хотел, чтобы ты меня предупредила.

Поверь мне, я бы тоже этого хотела. Но ещё больше я хотела остаться дома. Тогда то, как он целует Шей, не сохранилось бы на подкорке моего мозга.

– Это Шей? – Я не могла смотреть на неё. Или на него. Так что мне просто пришлось задать вопрос, не адресуя его никому, чтобы хоть как-то заполнить молчание.

Он обернулся, чтобы посмотреть на оставленную на пороге девушку, которая пыталась испепелить меня взглядом.

– Да.

– Наслаждайся печеньем, – сказала я, швырнув в него пакет.

На самом деле я имела в виду: «Наслаждайся жизнью без меня».

Я не хотела быть частью любовного треугольника. Или выслушивать его объяснения.

Я отступила на шаг, хотя Август всё ещё был передо мной. Обходить его было слишком долго, к тому же я слышала, что друзья могут ударить тебя и спереди, так что я решила облегчить ему задачу.

– Имоджен, подожди. – Он, наоборот, сделал шаг вперёд ко мне.

– Ехать долго, мне пора.

Мне нужно было уехать подальше от него. От них и от того, что я прервала.

Шей позвала его по имени. В её голосе звучали нотки непонимания и собственничества.

Август замер, но не ответил ей. Вместо этого он потянулся ко мне и едва не взял за руку.

– Ты только что приехала. Останься на пару минут, дай ногам отдохнуть. Я всё объясню, прошу.

Поскольку он не побежал обратно к ней, Шей пошла к нам, и бирюзовое облако следовало за ней по пятам. Судя по её убийственному взгляду, Август рассказал ей про меня.

– Ты серьёзно? После всего, что ты натворила, ты просто заявляешься сюда, и ради чего? Украсть моего парня? Притворяться, что он твой, было недостаточно?

– Я не знала, что ты тоже будешь здесь, – ответила я.

– Это должно тебя как-то оправдывать?

– Нет, но…

– Она не виновата, – встрял Август.

На секунду мне показалось, что он собрался защищать меня перед Шей. Что, может, я всё не так поняла и он выберет меня. Но он смотрел на Шей, и его окружало розово-золотое сияние. Оно было таким ярким, что мне пришлось сделать ещё шаг назад. Он бы никогда не выбрал меня. Не тогда, когда его чувства к ней были настолько сильны.

– Кажется, тебе нужно объясняться с Шей, а не со мной. Я всё поняла.

Август покачал головой, и сквозь его розовый туман начали пробиваться медно-бирюзовые просветы.

– Всё не так, – сказал он, понизив голос. – Подожди, пока я смогу убедить Шей уйти, и мы поговорим. Я всё исправлю.

Он звучал так искренне, что я почти готова была поверить ему. Почти. Но я не хотела выслушивать его оправдания или извинения. Не хотела слышать, что он выбирал её. Я увидела, что он чувствовал, и этого было достаточно.

– Ты ничего не исправишь, Август. Мне не следовало приезжать и уж тем более не следовало позволять этому зайти так далеко.

Август собирался что-то сказать, но Шей снова позвала его по имени. Он не знал, на кого смотреть, на меня или на неё. Он не пошёл за мной, когда я развернулась и села в машину. Очевидно, он сделал выбор, и не в мою пользу.

Когда он появился неделю назад в «Мальчишках-печенюшках», мне следовало начать паниковать. Наши отношения ни к чему бы не привели. Точно ни к чему хорошему. И если бы я следовала маминым правилам, то смогла бы это понять до того, как позволила так по-глупому разбить себе сердце.

Глава 21

Правило любви № 16:

Влюбиться можно мгновенно, но разбитое сердце будет болеть, пока вы не будете готовы двигаться дальше.

Телефон начал гудеть от новых сообщений ещё до того, как я выехала на шоссе. Пришлось остановиться, чтобы заправить машину. И чтобы руки перестали дрожать. Август не помогал ситуации, продолжая атаковать меня кучей сообщений.

Звонок. Звонок. Звонок. Звонок. Звонок. Звонок. Звонок.

Ещё один звонок, который я сбросила. Я бы выключила телефон совсем, но если бы мне начала звонить мама, то она бы сошла с ума, услышав голосовую почту.

Как ты дал мне знать, что всё ещё по уши влюблён в Шей? Конечно.

Я думала об Августе всю дорогу до дома, заново анализируя каждый момент нашей истории. Каждую улыбку. Каждый взгляд, из-за которого я думала, что хочу его, а не Рена. Я пыталась найти какие-то упущенные подсказки, которые могли помочь мне увидеть, чем всё это закончится. Что он использовал меня или готовил к последнему акту унижения. Но в итоге я всего лишь расплакалась так сильно, что пришлось съехать на обочину, пока я не успокоилась.

Вернувшись домой, я не ответила ни на одно из его сообщений. Даже на последнее, несмотря на уговоры Джеммы хотя бы дать ему знать, что я не погибла в страшной аварии. После возвращения домой я повторила для неё свой рассказ не меньше десяти раз. Она всё надеялась, что история изменится. Что я вспомню какую-нибудь важную деталь, которая оправдает Августа, из-за чего мне придётся позвонить ему. Я прятала телефон, чтобы она не писала ему за моей спиной.

Если бы я была поумнее, то давно заблокировала бы его. Я пыталась, но так и не смогла это сделать. Что, если сегодня он наконец смог бы придумать объяснение, почему он был с Шей? Что, если это правда оказалось одним большим недопониманием, на которое я слишком бурно реагировала?

Нет уж, я не собиралась быть такой наивной. Это реальная жизнь, а не сказка.

Что бы он ни хотел сказать, он не мог изменить то, что я видела. Август был влюблён в неё. Мелкие искры симпатии, которые я видела на весенних каникулах, были ничем в сравнении с этим розовым сиянием. Я не могла конкурировать с такой сильной любовью. Да и не хотела.

Его сердце уже сделало выбор, согласен он с ним или нет.

Джемма не понимала, что именно я увидела. Она также не понимала, как я могла быть настолько уверена, что он врал мне все каникулы. Фотография Августа, к которой Рен пририсовал дьявольские рожки, привлекла моё внимание. Я знала, что делать. Сорвав снимок с прищепки, я старательно игнорировала пронзающие сердце иглы. Мамина задумка перекрасить студию в розово-золотой и бирюзовый очень помогла – я взяла банки краски с полки и поставила их на освещённый стол.

– Что ты делаешь? – спросила Джемма. Она догадалась не лезть, пытаясь спасти фотографию, чтобы сохранить свои руки целыми.

– Я собираюсь показать тебе, как он выглядел с ней. Когда я сделала эту фотографию, мне показалось, что любовь, которую я увидела, была из-за меня. Но она была из-за неё. Как и сегодня. Может, она и разбила его сердце, но он всё ещё её любит. И ты должна мне поверить.

У меня не было кистей, поэтому пришлось окунать пальцы в холодную краску и водить ими по снимку. Наверное, можно было выбрать краску получше. Более плотную и непрозрачную. Но я не пыталась творить – просто хотела показать Джемме, что видела.

Я выводила вихри любви над ним снова и снова, пока слой краски не стал объёмным. Затем я открыла баночку с бирюзовым цветом и начала наносить поверх розового золота. Несмотря на то что фото было чёрно-белым – или, наоборот, благодаря этому, – улыбка Августа стала ещё ярче, пока его окутывали самые разнообразные эмоции.

Результат получился хаотичным, беспорядочным и прекрасным.

Как любовь.

Как боль от разбитого сердца.

Джемма оторвала несколько бумажных полотенец.

– Это то, что ты видишь? Всегда? – спросила она, поражённая.

– Не всегда, – ответила я, вытирая руки и кивнув на висевшие над столом фотографии. – Сияние каждого человека выглядит по-разному. Это зависит от самих возлюбленных. Цвет меняется, становясь то светлее, то темнее, если чувства утихают или усиливаются. Например, смотри, как Август выглядит на этой фотографии. Но на той, что для моего проекта разбитых сердец, его аура в основном бирюзового цвета с небольшими вкраплениями розового золота.

– А как он выглядел тогда?

– Вот так. – Я указала на банку с розово-золотой краской.

– Ладно, ладно, я поняла, – сказала она, пока я не вылила всё на снимок. Затем подруга заметила, что из-за моей импровизированной художественной вечеринки я оставила телефон без присмотра. – Ничего, если я напишу ему?

– Можешь ответить, что я добралась.

Она напечатала что-то, что было явно длиннее «Мо не умерла», и отправила, только после дав мне взглянуть на текст.

Август ответил буквально секунду спустя. Как будто все эти несколько часов он не отрывался от телефона.

Когда я читала переписку, сердце снова сжалось, как старое кухонное полотенце.

– Не стоило этого делать, – сказала я.

– Ты сама сказала написать ему.

– Просто ответить, а не давать надежду, что я его прощу. Об этом я не просила.

Джемма сунула телефон прямо мне под нос, как будто я впервые видела эти сообщения.

– Видно же, что ему очень жаль.

– Жаль, что попался, – сказала я, засовывая телефон на всякий случай подальше в рюкзак.

– Ты это не всерьёз. Ты просто злишься, что он заставил тебя избавиться от ваших фальшивых отношений, чтобы ты захотела чего-то реального с ним.

Закрыв баночки с краской, я вернула их на полку, с удивлением обнаружив, что объём розово-золотой значительно уменьшился. К счастью, маме нужна была лишь пара образцов оттенка, прежде чем красить всё целиком. Когда я повернулась к Джемме, она просто стояла, склонившись над фотографией, и внимательно её рассматривала. Как будто гипнотизировала.

– Конечно, я злюсь, – сказала я. – Как и наши фальшивые отношения, его история была просто ложью. Он использовал меня, чтобы снова сойтись с Шей.

– Прости, но я не поверю в это, пока ты его не выслушаешь. Если он на самом деле окажется придурком, то я сама помогу уничтожить все его фотографии. Но я думаю, что он не такой.

– У тебя как-то слишком много веры в парня, которого ты едва знаешь, – заметила я.

– Нет, у меня очень много веры в то, насколько легко тебя полюбить.

Прозвучало мило, и я не сомневалась, что Джемма верила в это всем сердцем. Но если бы это было так, то я бы не хотела расплакаться из-за того, что мальчик, который мне нравится, был влюблён в другую.

Когда я вернулась в дом, мама готовила на кухне. Она похлопала по стулу, предлагая присесть.

– Я не видела тебя весь день. Занималась проектом?

Сев, я позволила себе распластаться по столу. Я была опустошена эмоционально, а после восьми часов в машине и импровизированного сеанса рисования ещё и физически измотана.

– Скорее, изгоняла демонов.

– О нет. Только не говори, что вы с Джеммой красили стены без меня.

Я только сейчас заметила, что на руках ещё остались цветные следы. Собравшись в некое подобие человека, я выпрямилась и начала ковырять засохшую краску под ногтями.

– Нет, но нужно будет купить новые образцы. Краску, что была у нас, я использовала, чтобы показать Джемме, как выглядит любовь.

– И на чём ты показывала? – спросила мама, протянув мне полотенце, чтобы я скребла краску на стол.

– На стенах, на полу, на потолке. О, и ещё немного снаружи. До неё медленно доходит.

– Ясно, значит, как-то по-другому.

– Я рисовала на фотографиях. Но не на тех, что для портфолио, не волнуйся.

Если я вообще не решу прислушаться к миссис Клемент и забыть об идее с разбитыми сердцами. Как бы там ни было, Августа в этой серии всё равно не будет, как и в моей жизни.

– И как, помогло? – спросила она, успокаивающе поглаживая меня по волосам.

– Ну, по крайней мере, Джемма теперь понимает, что я имею в виду, когда говорю, что кто-то сияет.

– Я имела в виду твою борьбу с демонами, – сказала мама, – но хорошо, что Джемма теперь знает.

– Демоны в процессе.

Влюбиться легче, чем избавляться от чувств. Но, справедливости ради, с Августом у меня произошёл фальстарт. После года притворства было легко перенести эту привязанность на настоящего Августа, даже не осознавая этого. Теперь мне следовало понять, как распутать клубок чувств и оставить их в прошлом.

– Как ты поняла, что любишь папу? – спросила я, потакая маминым прикосновениям.

Она вздохнула, её рука замерла.

– Это случилось не сразу, – сказала она, поворачивая стул в мою сторону. – Не думаю, что вообще замечала свои чувства. У многих так. Но однажды я просто взглянула на него и поняла. Я видела, насколько сильно он меня любит, и от этого было очень тепло. Меня так переполняли чувства, что, казалось, будто я взорвусь в любой момент. И я знала, что если посмотрю в зеркало, то увижу, что сверкаю так же ярко, как и он.

Однако этого сияния больше не было. Точно не из-за моего отца. Её захватили новые чувства к Алексу. Однако маме только предстояло признаться себе в этом.

– Как перестать испытывать подобное к кому-то? Ты просто живёшь с этими чувствами, пока однажды не влюбляешься снова?

– Любовь так не работает, милая. В ней нет чёткого порядка. Она запутанная, сбивающая с толку и, как бы ни хотелось обратного, непредсказуемая. Ты не можешь предугадать, в кого влюбишься. Или когда.

– Но предположим, что я хочу. Как мне избавиться от этих чувств или сделать так, чтобы они не становились сильнее? Например, когда человек, которого ты любишь, уже в отношениях с кем-то. Или когда он оказался не тем, кем ты его считала.

– Я хотела, чтобы ты была осторожнее с Августом, именно поэтому. Что-то меня в нём беспокоило. Особенно после того, как ты рассказала правду о ваших отношениях. Что произошло?

Я опустила голову, чтобы не встречаться с её «я знала, что от него будут неприятности» взглядом. Мне не нужна была ещё одна лекция, я лишь хотела, чтобы она рассказала, как забыть его.

– Я увидела, как он целуется с бывшей, которая оказалась не бывшей. И я видела, как сильно он её любит. Он хотел со мной поговорить, но зачем? Он любит её. Не меня.

– Любовь может запутывать, помнишь? – ответила она. – Можно любить больше одного человека.

– Но не тогда, когда чувства настолько переполняют тебя, что ты не можешь их скрыть. Август сегодня был именно таким. Это то, что было у вас с папой. Ты не можешь любить кого-то ещё, когда чувствуешь такое.

Мама подняла мой подбородок, заставив меня посмотреть ей в глаза.

– Я не буду гадать, что на сердце у тебя или у Августа. Но я знаю любовь. Если у тебя есть чувства к Августу – настоящие чувства, – то они не исчезнут просто потому, что ты так хочешь, или потому, что он тебя обидел. Они будут с тобой ещё какое-то время. Или навсегда. И это нормально, потому что эти эмоции – часть тебя.

Звучало хорошо в теории, но на практике, когда любишь кого-то, кто не любит тебя в ответ, ты словно медленно умираешь изнутри. И я бы сделала что угодно, чтобы это прекратить.

Глава 22

Правило любви № 5:

Хороший поцелуй не заполнит пустоту в сердце.

Печенье Августа стало хитом. По крайней мере, если судить по моему блогу и сотне комментариев, в которых люди требовали сказать, когда эта вкуснятина появится в меню. От одной мысли об этом мой желудок выворачивало наизнанку, хотя дело было явно в Августе, а не в печенье.

Я получила уведомление и от него. Благо это было не сообщение, но он отметил меня на одной из своих фотографий. Я пыталась не смотреть пост всё утро, но рано или поздно мне пришлось бы это сделать, иначе Джемма бы меня заставила. Она посоветовала ему извиниться передо мной, и если Август решил сделать это таким образом, то она из кожи вон вылезет, чтобы я обратила внимание. Обратила внимание на него.

Откладывать дальше нельзя.

Я открыла фотографию, и на весь экран вылезло стихотворение. Оно значительно отличалось от тех, что он выкладывал ранее. Те были настоящими «зачёркнутыми стихами»: тёмными и оторванными друг от друга, с чёрными страницами, в которых виднелось лишь несколько просветов. Новое стихотворение сияло розовым золотом – ярким и многообещающим. Напечатанные слова немного просачивались сквозь розово-золотой маркер, словно призраки слов, которые отказывались двигаться дальше, раз они были никому не нужны. То, что я должна была увидеть, звучало так:

Я обратила внимание на его выбор цвета. Он был таким же продуманным, как и слова, которые Август решил оставить. Он не извинялся, а скорее пытался достучаться до моего безнадёжно романтичного сердца. На другой девушке это могло сработать. Оно сработало бы даже на мне, если бы я не видела, как он сияет из-за Шей. Август мог говорить что угодно, пытаться подобрать слова для меня, но это не изменило бы его чувств к ней. Надеяться на это было так же бессмысленно, как загадывать желание на падающую звезду. Мне стоило забыть о нём. И вспомнить, почему я всё это затеяла вообще.

До разрыва Рен и Лана обычно тусовались во внутреннем дворике школы перед началом занятий. Это место досталось Рену и его друзьям, в то время как Лана с подругами заняли их столик в столовой. В понедельник утром он как обычно сидел со своей компанией на складных стульях, которые администрация школы давно перестала пытаться убрать. Несколько лет назад, когда стулья постоянно относили на склад, студенты каждый раз приносили новые и в конце концов победили.

Когда я подошла к Рену, свободных мест не оказалось. Ну и ладно, я не болтать пришла. Он заметил меня, пока я ещё была в паре метров от него, и что-то сказал Эвансу. Тот посмотрел на меня с нескрываемым недоумением и повернулся обратно к Рену, словно говоря: «Ты серьёзно?» Это почти заставило меня передумать, но я слишком устала волноваться, что обо мне подумают другие. Затем Рен улыбнулся мне, и на его щеках показались ямочки. Моё сердце ответило ему тем же, хотя я не могла до конца поверить в то, что собиралась сделать. Эванс вскочил с места, чтобы предложить присесть мне.

– Снова зазываешь людей в своей проект влюблённых и брошенных? – спросил он.

Ему хотелось отвлечь меня, но я не собиралась вестись.

– Мне нужно поговорить с Реном. Но если кто-то захочет выручить меня в работе над проектом, я не буду против.

Август и Шей были не единственной моей проблемой. Разбитое сердце Августа оказалось временным явлением, поэтому он больше не подходил для проекта. Как и для меня. Снова сосредоточившись на цели, я повернулась к Рену:

– Я могу украсть тебя на пару минут?

Он так быстро встал со стула, что тот начал раскачиваться на двух ножках, пока его не поправили.

– Я весь твой.

Рен закинул рюкзак на плечо и отсалютовал друзьям.

– Как прошло свидание с Астрид? – спросила я, когда мы оказались достаточно далеко, чтобы нас никто не мог услышать.

– Одно слово: яхт-клуб.

– Значит, вы украли корабль?

Он опустил голову, громко вздохнув:

– Если бы. Может, тогда нас бы поймали копы и вечер завершился бы гораздо быстрее.

– Всё настолько плохо?

– Там были её родители. Пришлось надеть пиджак, а ещё делать вид, что я знаю разницу между тремя одинаковыми вилками. Я из тех, кто скорее за то, чтобы съесть на ужин мороженое.

Я улыбнулась ему, побуждая раскрыть свои чувства.

– Для мороженого даже посуда не нужна.

– Да и компания была хорошая, – сказал он, ткнув меня в плечо. Я не увидела вокруг него сияния, но, значит, и боли из-за расставания тоже не было.

– Может, нам стоит встречаться по-настоящему? А не только для вида, чтобы отпугнуть Астрид.

Я проигнорировала чувство вины из-за того, как слово «настоящий» теперь прочно ассоциировалось с Августом.

– Я думал, что, раз ты поцеловала Августа, я тебя больше не интересую.

Он что, выглядел разочарованным? Или, может, остатки чувств заставляли меня услышать то, чего на самом деле не было? Схватив его за лямку рюкзака, я остановилась. Он тоже. Я шагнула вперёд и запрокинула голову, чтобы посмотреть прямо в его тёмные глаза.

– Что ж, ты не прав. Более того, я почти поцеловала тебя, когда ты пришёл ко мне домой на съёмку.

– Но так и не поцеловала, – сказал он. – Это из-за Августа?

– Август в моей жизни точно больше не появится, – ответила я.

Чтобы доказать это Рену, да и самой себе, я встала на цыпочки и поцеловала его. Он удивлённо вздохнул, чем вызвал во мне чувство паники. Запустив пальцы в его волосы, я молча умоляла поцеловать меня в ответ. Чтобы заставить мир и нашу любовь к другим людям исчезнуть. Он двигал губами почти на автомате. Как будто это был рефлекс, а не искреннее желание. Но Рен не оттолкнул меня, словно нуждался в этом так же, как и я.

Затем поцелуй изменился, став глубже. Его пальцы впились в мои бёдра, притягивая ближе. Мы пытались выразить этим поцелуем все свои чувства – боль, потерю, нужду в близости – и разделить их с тем, кто проходил через то же самое.

Мир не остановился, но мне было хорошо.

– Да снимите уже комнату! – крикнул кто-то из его друзей, тем самым разрушив момент.

Рен отпрянул, стирая с губ следы нашего поцелуя.

– Извини, – пробормотал он, будто это он меня поцеловал, а не наоборот.

Он не остался, чтобы поговорить об этом. Даже не дал сказать, что мне понравилось то, что между нами произошло.

Друзья осуждающе свистели ему в спину, пока он убегал. От меня. От нашего публичного поцелуя.

Я не успела пойти за ним, потому что Лана перегородила мне дорогу.

– А сколько разговоров было, что между вами ничего нет. – Она скрестила руки, и я видела, как ногти буквально впивались в ткань её кремовой рубашки.

– Ты сказала, что оставила ваши отношения позади, и лишь хотела предупредить, что встречаться с Реном – плохая затея.

– Тебе очень помогло это предупреждение, я смотрю. Но, видимо, тебе было плевать на мои слова, раз ты собиралась кинуться ему на шею, как только появится шанс. Наверное, ты была просто в восторге, когда узнала, что я не хочу сходиться с ним. Честно говоря, я удивлена, что ты смогла продержаться целую неделю, прежде чем начала что-то предпринимать.

Я вообще не думала о Лане, когда решила поцеловать Рена. Я знала, что она всё ещё испытывала к нему чувства, – печаль лежала на её плечах, словно только что выпавший снег, и этот густой холодно-бирюзовый покров добавлял льда в её слова. Но если Лана не собиралась признавать свои чувства, то я не собиралась извиняться за то, что поцеловала её бывшего. Он мог стать моим единственным шансом забыть Августа, хоть во время поцелуя я и не почувствовала ничего.

– Тебе стоит начать к этому привыкать, – ответила я.

– Я знала, что ты хочешь с ним встречаться, – сказала она, и эта догадка зажгла в её глазах огонь. – Поняла по той вашей совместной фотографии. По тому, как ты смотрела на него. Это было даже слишком очевидно.

– Он замечательный. То, что Рен не подошёл тебе, не значит, что всем будет с ним плохо. Рано или поздно он бы тоже захотел двигаться дальше. Встречаться с кем-то ещё. Извини, что вышло раньше, чем тебе хотелось, но это ты с ним порвала. Его жизнь больше не крутится вокруг тебя.

– Стой. Хочешь сказать, что у нас даже не было шанса? Ты видела, что наши отношения обречены всё то время, что мы встречались? Потому что если ему было суждено встретить кого-то после меня, то я фактически потратила три года впустую на парня, который вроде как меня любил. А ты просто стояла и смотрела. Ты хотела, чтобы я сначала сделала ему больно? Наслаждаешься зрелищем того, как людские сердца разбиваются одно за другим? – спросила она.

Вот именно поэтому я не вмешивалась в чужие отношения. Если что-то шло не так, все хотели винить в этом меня.

– Неважно, что я видела, – не отступила я. – Твои чувства, да и чувства кого угодно в принципе, меня не касаются. Ты не представляешь, насколько сильно я хочу не видеть то, что вижу.

Я бы не стала придумывать отношения с фальшивым Августом, если бы была нормальной и могла без задней мысли пойти на свидание. И мне бы точно не пришлось смотреть на то, как Август целует Шей так, словно она была причиной восхода и захода солнца.

– Я бы убила за такой дар. Можно мгновенно узнать, любят тебя или нет.

– Ага, пока не увидишь, что ответ всегда «нет».

В задумчивости Лана начала постукивать пальцем по губе.

– Значит, ты увидела у Рена другую реакцию. Или, может, просто поняла, насколько он сейчас ранимый и чувствительный, и решила заставить его пожалеть тебя, ведь вас же обоих бросили.

– Почему? Потому что Рен не стал бы встречаться с такой, как я?

– Нет. Потому что знаю, что я не значила для него так мало, что он решил начать встречаться буквально с первой попавшейся.

Мне не удалось увидеться с Джеммой до обеда. К тому времени практически вся школа знала о том, что я поцеловала Рена. Половина, наверное, даже была свидетелем, потому что я не очень беспокоилась о нашей конфиденциальности. Пока я пробиралась к столику, за которым мы с Джеммой обычно сидели, я услышала много всего в свой адрес:

– Мо, вперёд!

– Думаешь, они сошлись на почве расставаний?

– Знала бы, что Рен уже в поиске, подкатила бы к нему первой.

– Интересно, она долго это планировала?

– Лана сказала, что Мо фактически призналась в том, что увела Рена.

– Может, они расстались из-за неё?

Несмотря на гул разговоров в столовой, о нас с Реном шептались громче всего. Они словно ждали, что я услышу и смогу подтвердить парочку теорий. Может, даже поделюсь сочными деталями. Я опустила голову, чтобы ни с кем не встречаться взглядом, и продолжала всех игнорировать.

– Я так понимаю, ты всё знаешь, – сказала я, присаживаясь рядом с Джеммой.

– Что вы с Реном целовались во дворе? Слышала раз или два. – Она говорила это легко, но я чувствовала, что за её словами что-то скрывалось. Что-то, что могло ранить меня гораздо сильнее, чем любые другие слухи.

– Прости, что ты узнала об этом не от меня. Я просто понимала, что ты бы начала вовсю размахивать флагом команды Августа. Мне не хотелось, чтобы ты стыдила меня за то, что я поцеловала Рена.

– Если тебе стыдно, то я здесь ни при чём, – сказала Джемма, указывая на меня морковной палочкой, с которой капал хумус.

– Мне не стыдно. – Я не сделала ничего такого. Что бы люди ни говорили, не я стала причиной разрыва Ланы и Рена. А то, что случилось между мной и Августом, оказалось ложью. Я ничего не была ему должна. Не после того, как я узнала, что он всё ещё любит Шей. Я достала ланч-бокс и вытащила оттуда индейку, яблоко, сырный сэндвич и картофельные чипсы. – Но ты же хотела, чтобы я поговорила с Августом, так что вряд ли ты бы обрадовалась моему поцелую с Реном.

– Я была бы рада, если бы ты поцеловала его, потому что правда этого хочешь.

– Да? Ты бы не настаивала, что я должна дать Августу шанс?

– Мне кажется, ты должна узнать, что у него происходит с Шей. Я просто не верю, что он сошёлся бы с ней после всего того, что происходило между вами на весенних каникулах. Ты очень нравишься ему, Мо, – сказала она, и я не успела её перебить, чтобы возразить. – Но если он правда лживый придурок, я буду только за, что ты начнёшь встречаться с кем-то ещё.

– Но не с Реном? – спросила я.

– Только не говори, что всё ещё хочешь быть с ним.

Я осмотрелась, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивал.

– Ты прямо как Лана. Тебе известно, что она фактически назвала меня садисткой, а потом сказала, что Рен встречается со мной только потому, что он в отчаянии?

Джемма пожала плечами, соглашаясь с ней.

– Разве можно её винить? Она увидела, как парень, с которым они были вместе несколько лет, целует другую девушку. А ты была разбита, когда увидела Августа с Шей, хотя вы… Это вы. Так что тут я на стороне Ланы.

– Целью нашего плана был Рен, – напомнила я.

– Вначале – да. Но затем ты влюбилась в Августа, и всё поменялось. Сегодня ты поцеловала Рена не потому, что хотела с ним встречаться, а назло.

Меня словно ударили. То, что я злилась на Августа, не значило, что я не заботилась о чувствах Рена.

– Он нравится мне.

– Я бы поверила тебе, если бы ты выбрала менее публичное место.

– Я же не бросилась на него посреди класса.

– Ты пыталась доказать, что Август не сделал тебе больно. Или ты использовала Рена, чтобы почувствовать себя лучше, что только усугубляет ситуацию. Это в любом случае плохо выглядит.

Я убрала еду обратно в контейнер, аппетит пропал совсем.

– И это говорит та, кто не признаётся мальчику, который ей нравится, потому что слишком боится, что люди могут о ней подумать. – Это было худшим, что я могла ей сказать. И я буквально прошла через то же самое с Августом до того, как поняла, что он всё ещё влюблён в Шей. Не все слова даже успели вылететь изо рта, а я уже о них жалела. Но лавину так просто не остановишь. – Прости меня. Я не хотела.

Джемма откусила морковку с таким треском, который скорее походил на выстрел.

– Хотела, – сказала она, отодвигая стул. – Не переживай. Раз ты решила разрушить свою жизнь за один день, я не буду тебя останавливать.

– Джемма, пожалуйста, не сердись.

– Если не хочешь, чтобы люди сердились, может, хватит вести себя так, словно ты центр вселенной? У некоторых есть дела поважнее, чем держать тебя за ручку, пока ты ревёшь, что твой фальшивый парень поцеловал свою настоящую девушку. Может, стоило просто поговорить с Августом, как я тебе советовала, а не вмешивать в это остальных? Не моя вина, что тебе не понравилась эта идея. И уж тем более это не вина Рена. Говори с Августом, не говори с Августом, но оставь нас всех в покое.

Я схватила её за руку, пытаясь остановить.

– Ты права. Мне очень жаль, ладно?

– Ладно. – Она села обратно, но горечь в её словах говорила о том, что она ещё не простила меня.

– Я серьёзно. Я всё исправлю с Реном, обещаю.

Хотела ли я исправлять что-либо с Августом – это другой вопрос.

Глава 23

Правило любви № 19:

Дарите ту любовь, которую бы хотели получить взамен.

Мой тур извинений начался с Рена.

Чтобы не повторять вчерашних ошибок с проявлением чувств на публике, я приехала в школу рано и стала поджидать на парковке. Когда он вышел из машины, я помахала рукой и он повернул в мою сторону. Я ждала, сидя на бампере своей машины с двумя стаканчиками горячего кофе из «Мальчишек-печенюшек».

– Есть минутка? – спросила я, протягивая стакан в качестве знака мира.

– Привет. – Он улыбнулся быстро, но сдержанно. – Я хотел позвонить вчера, но я так и не понял, что это было. То есть, очевидно, это был поцелуй. Хороший. Просто я очень долго не целовал никого, кроме Ланы, так что я начал загоняться из-за того, что всё это значило. Ты ждала моего звонка?

Неловкость и так ощущалась, но нервная болтовня всё только усугубила. Я бы сказала что угодно, лишь бы положить конец пыткам, которые Рен сам себе устроил. Но после моего поведения вчера он заслуживал правды.

– Нет, это мне следовало позвонить. Чтобы извиниться. Я хочу попросить прощения за поцелуй и за то, что заставила тебя нервничать из-за него. У меня была мысль, что я быстрее забуду Августа, если начну встречаться с кем-то ещё. Вот почему я тебя поцеловала. Что было паршивым поступком по отношению к тебе, потому что я не спросила, хочешь ли ты и готов ли. Это было эгоистично с моей стороны, и я обещаю, что подобное не повторится.

– Значит, я твоя замена? – На его лице отразилась печаль, но в то же время облегчение, что не он стал причиной поцелуя.

Что бы он ни чувствовал, я поспешила объяснить:

– Нет. Точно нет. Замена подразумевает нечто временное, незначительное, а я не отношусь к тебе так. Я поцеловала тебя, потому что ты мне очень долго нравился. Но как ты вчера не мог перестать думать обо мне, так и у меня в мыслях был только Август. Я решила, что смогу забыть его, если мы с тобой будем больше чем друзьями.

Он сделал один большой глоток кофе, не заботясь о том, что может обжечься. Рен всегда пил кофе так. Как будто, если перед ним было что-то, что он очень любил, оно перетягивало на себя всё его внимание. И то, что Лана считала рутиной, на самом деле показывало, что Рен счастлив. Если ему что-то нравилось, он придерживался своих привычек. Вот почему мне даже не пришлось думать о том, какое печенье привезти Рену сегодня утром. Странно, но до меня только сейчас дошло, почему Рен был таким надёжным и предсказуемым.

– И всё-таки ты хотела, чтобы я позвонил. Я полный придурок, – сказал он.

– Ты последний, кого бы я назвала придурком. В этой ситуации я тот человек, который повёл себя ужасно. Я слишком надавила, хотя знала, что ты не готов к новым отношениям. К тому же мне самой стоило бы разобраться с чувствами к Августу. Ты, конечно, ни при чём. Прости, что втянула тебя в это.

– Я не знаю, сколько мне потребуется времени, чтобы забыть Лану. Но ты права, я ещё не готов. Потому что сейчас даже мысль об этом причиняет столько боли, словно кто-то пытается вырезать мне сердце тупым ножом для масла. Что довольно болезненно и неэффективно. Несправедливо просить тебя подождать, но если это всё-таки случится – а я надеюсь, что однажды это случится, – и если мы оба захотим попробовать, то я не против.

– Я тоже, – ответила я, положив голову ему на плечо. По крайней мере, мы с Реном останемся друзьями. Я не понимала, через что он проходит, но я могла быть рядом. Помочь ему снова стать счастливым. Даже если он никогда не будет со мной встречаться. И вдруг я поняла кое-что ещё. – Если тебе так плохо без Ланы, почему бы не попытаться исправить ваши отношения?

Это шло вопреки всему, что я думала о любви. Если Лана разбила ему сердце, значит, это была ненастоящая любовь. Но вот я сидела и надеялась, что Рен и Лана докажут обратное.

– Оно того не стоит, если ей было так плохо со мной. Я хочу, чтобы она была счастлива, и я не делал её счастливой в последнее время. – Бумажный пакет затрещал, когда Рен смял его пальцами.

– Ей плохо и без тебя.

– Это Лана сказала? Вы с ней об этом вчера говорили? Я видел вас вчера вдвоём, но решил, что вы ссоритесь из-за меня, так что не стал вмешиваться.

Я покачала головой:

– Она не говорила, но я вижу чувства людей, забыл? Лана ведёт себя так, словно всё хорошо, но на самом деле она очень переживает. А ещё она страшно разозлилась, что я тебя поцеловала.

Боль Рена вспыхнула вокруг него бирюзовым пламенем такого насыщенного цвета, что казалось, она весила тонну и должна была давить невыносимым грузом.

– Я бы хотел верить, что её ревность означает нечто большее, но, скорее всего, это просто рефлекторная реакция. Мы же были вместе очень долго. Я бы сошёл с ума, если бы увидел, как она целует другого. Но она чётко дала мне понять, что у нас всё кончено. Даже если бы я захотел попытаться её вернуть, этого бы просто не произошло, потому что ей сейчас невыносимо находиться в одном помещении со мной.

– Продолжай стараться. Она рано или поздно сдастся, – ответила я.

Хотя такой же тактики придерживался Август, и я всё ещё собиралась продолжать делать вид, что его не существует. Если Лана была хотя бы наполовину такой же упрямой, то Рену придётся очень долго ждать.

– Почему ты пытаешься убедить меня, что у нас с ней есть шанс?

– Август заставил меня переосмыслить любовь, – сказала я, глядя Рену прямо в глаза. – Может, я многое понимала неправильно. Может, для каждого правила есть своё исключение.

– Может, он просто не ценил то хорошее, что у него было, – закончил Рен.

Он бы не думал обо мне так хорошо, если бы знал, что мои отношения с Августом были фальшивкой. Или что я поцеловала его исключительно из-за того, что увидела Шей и Августа вместе.

– Может.

Я настолько глубоко закопалась в своей лжи, что уже не видела света.

Извинение № 2: Джемма. Я попыталась поговорить с ней во время наших немногочисленных совместных занятий, но, видимо, Джемма ещё ходила на дополнительные уроки по игнорированию, потому что всё утро успешно делала вид, что не замечает меня. В обед она села рядом с Гриром. В обычный день я бы устроила в честь этого парад из одного человека. Но сегодня это было скорее послание мне: у меня нет сил на твою ерунду.

За их столиком было место, куда я могла сесть, так что она не полностью исключила меня из своей жизни, но я не хотела сидеть и притворяться, будто всё хорошо. И мне не хотелось извиняться перед свидетелями.

Я решила пообедать в художественном классе и сосредоточиться на улучшении портфолио, а не разрушении своих отношений. Я не сделала ничего нового, что могла бы показать миссис Клемент. Не считая порчи фото Августа в воскресенье, я не занималась проектом уже несколько дней. Я даже не вспоминала о нём. Если я не соберу всё воедино – как портфолио, так и свою жизнь, – мне будет нечего прикрепить к заявке на летнюю программу, приём которых заканчивался в следующую пятницу.

Может, оно и к лучшему. Миссис Клемент мои фотографии всё равно не впечатлили. Узнать, что они не хороши, получив отказ от школы моей мечты, – это последний гвоздь в крышку гроба. Первое впечатление было самым важным. Будет ли разумнее забыть о летней программе вообще и сосредоточиться на портфолио для университетской программы Кинси? Может, к осени я смогу придумать, как добавить вау-эффект в свои работы.

Осталось только уговорить миссис Клемент. Она оказалась в своём кабинете. Несмотря на то что на улице моросил дождь, окна были открыты. В комнате стоял сильный запах ацетона, поэтому решение проветрить помещение было более чем правильным. Оторвавшись от обеда, кураторша пригласила меня войти. Я бросила сумку на пол, стараясь, чтобы на неё не попадала вода с подоконника.

– Я хочу, чтобы вы были со мной откровенны. Не переживайте, что можете задеть мои чувства. Я знаю, что тяжело воспринимаю критику, но мне важно ваше мнение. Если вы скажете, что я недостаточно хороша и что я зря трачу ваше и своё время, работая над этим проектом, я перестану.

Миссис Клемент завернула остатки сэндвича в салфетку, чтобы он не засох, и обеспокоенно посмотрела на меня.

– Откуда у тебя такие мысли? Я знаю, что это не то, чего ты хочешь. Имоджен Финч, которую я знаю, сделает всё, чтобы доказать мне, что я не права насчёт её работ.

– Что, если вы всё-таки правы?

Только за последние несколько недель я ошиблась в стольких вещах, что теперь сомневалась во всём.

– Ты поверишь, если я скажу, что нет? Тогда бы я подвела тебя как учитель, а это недопустимо. Так что спрошу ещё раз: с чего ты это взяла?

Я плюхнулась перед ней на стул и выпалила:

– В последнее время моё восприятие вещей было крайне… сомнительным. Мне начали нравиться вещи, которые не должны были нравиться. Я принимала необдуманные решения, которые оборачивались катастрофой. В смысле, эмоционально. – Вспомнив про фото Августа, которое я раскрасила для Джеммы, я достала его из сумки в качестве доказательства. – Хотя настоящие катастрофы тоже были. Не волнуйтесь, ни один мальчик не пострадал при создании этого уродства.

Миссис Клемент взяла раскрашенное фото из моих рук, и на её лице появилось то восхищение, с которым она обычно смотрела на работы Джеммы.

– Почему ты считаешь, что это уродливо? – Она коснулась мазков краски, словно могла буквально почувствовать эмоции Августа.

– Дело не в снимке, а в том, что мальчик на нём раздражает меня настолько, что я сотворила такое с собственной работой.

– Что ж, тебе следует проводить с ним больше времени. Это потрясающе, Мо. Может, немного сыровато с точки зрения техники, но идея просто восхитительная.

Я смотрела на неё секунд пять, прежде чем до меня дошло, что она сказала. Наверное, я плохо расслышала.

– Погодите. Вам нравится?

– Я в восторге. Вот что ты видишь, когда делаешь фотографии? Вот что пыталась выразить всё это время?

– Да и да.

Миссис Клемент снова начала пристально разглядывать снимок, анализируя каждый завиток, каждый цвет.

– И здесь изображен влюблённый человек?

– Да, – повторила я.

Влюблённый, но не в меня.

– Ты должна отправить это в качестве портфолио. Использование краски и цвета добавляет работе глубину и движение, которые выделят тебя на фоне остальных фотографов. – Она повернула снимок ко мне, будто это было произведение искусства, а не художественный катарсис.

Я забрала фотографию, пока улыбающееся лицо Августа не очаровало её ещё больше. Такой уж он производил эффект на людей – путал их мысли, заставляя верить, что что-то было хорошей идеей, когда это было не так.

– Но это больше не будет считаться фотографией. И я не художница.

– Ты творец. А творцы работают с тем, что у них есть, – ответила миссис Клемент.

Перебрав стопку фотографий, она выбрала несколько снимков и отложила их в сторону.

– Разбитое сердце будет другого цвета, так? Странно, когда знаешь, что ты видишь, то легче заметить разницу в портретах. Я лишь предполагаю, но вот эти пять, как мне кажется, могут представить самый широкий контраст, если ты будешь рисовать поверх них.

Это не должно было стать частью моего портфолио. И точно не должно было становиться всем моим портфолио.

– Кажется, мы друг друга недопоняли. Я показывала вам последствия своих поспешных действий, а не пример новой работы.

Миссис Клемент положила руку на мою, пытаясь одновременно и успокоить меня, и убедить.

– Ты сама сказала, что тебе важно моё мнение. И я уверяю: ты перешла на новый уровень искусства. Неважно, пожалеешь ты об этом позже или нет. Может, ты представляла всё по-другому, но это же не повод останавливаться? Так что давай применим эту философию на твою серию разбитых сердец и посмотрим, что получится, хорошо?

– Мне нужно подать заявку через неделю. Разве не поздно что-либо менять?

– Было бы поздно, если бы они уже не принимали заявки. А пока я хочу, чтобы ты посвятила всю себя этим фото разбитых сердец. И лично мне не терпится увидеть, что ты придумаешь.

Я должна была предугадать, что миссис Клемент проигнорирует напоминание о дедлайне. Конечно, она бы не позволила мне выйти из игры, но рисование на фотографиях? Это же просто богохульство.

Чёрт тебя дери, Август, за то, что испортил и это.

Глава 24

Правило любви № 14:

Не возвращайтесь в отношения, которые не работали изначально.

К субботе почти все забыли о моём помутнении рассудка. Даже Рен. Он пришёл в «Мальчишки-печенюшки» в компании друга, сел за столик в моей секции и улыбнулся так, словно я не портила ему жизнь чуть ли не каждый день на этой неделе.

– Доброе утро, Мо. Ты сегодня выглядишь очень жизнерадостно, – поздоровался Эванс.

Рен потянулся и шлёпнул его по плечу.

– Ты обещал вести себя нормально. То есть не так, как сейчас.

– Она понимает, что я просто шучу, – криво улыбнулся Эванс, потирая ушибленное плечо. – Если бы я вёл себя по-свински, то сказал бы, что если ей захочется напасть на кого-нибудь с поцелуями, то я свободен. Мне кажется, я заслуживаю награду за свою сдержанность.

Я сделала шаг назад, чтобы он случайно не воспринял мою близость за приглашение.

– Сдержанность, говоришь?

Эванс лишь ухмыльнулся в ответ. По крайней мере, он не подмигнул мне – иначе пришлось бы объясняться, почему я вылила графин горячего кофе на его штаны. У официанток всё-таки были правила.

– Прости, – сказал Рен. Он посмотрел на Эванса настолько убийственным взглядом, что тот мгновенно перестал улыбаться. – Если хочешь, чтобы мы ушли, просто скажи.

– Всё в порядке. Но спасибо. – Я правда имела это в виду. У Рена было полное право ненавидеть меня за то, через что я заставила его пройти в эти несколько недель, но он всё ещё был рядом и считал меня своим другом.

А вот с Джеммой всё было по-другому – сегодня она не пришла на работу. Точнее, она сказала отцу, что ей нужно несколько свободных дней (на что – я понятия не имела), и он согласился. Если она пропускала работу намеренно, то бойкот против меня вышел на новый уровень.

Если уж Рен простил меня, то и Джемма должна. Последний раз мы так серьёзно ссорились в четвёртом классе, когда она не разговаривала со мной месяц. Они с отцом должны были отправиться на Рождество в Колорадо, чтобы кататься там на лыжах. Джемма умоляла взять меня с собой, но за её спиной я сказала, что не поеду, потому что не хотела проводить праздники без мамы. Так что он ей отказал, но Джемма всё равно обо всём узнала. Она заговорила со мной только после Нового года.

Я скрестила пальцы, что ситуацию с Ланой она восприняла менее серьёзно.

Приняв заказ у Рена и Эванса, я отправилась обслуживать остальных. У нас было затишье, занятых столиков оказалось меньше половины. Обычно я болтала с кем-нибудь из посетителей или с Джеммой, пока протирала столики или подметала пол. Ли любил говорить: «Коль есть время опираться, значит, время убираться». Гейб в схожей манере любил повторять: «Не можешь, не будешь, не остановишься».

Я решила пренебречь обоими девизами за чашечкой кофе с сахаром и сливками, опираясь на стойку так, чтобы меня не было видно с кухни. Я выпрямилась, увидев, как к кафе подъезжает машина. В лобовое стекло светило солнце, и мне не удалось толком никого разглядеть. Я вздрогнула и пролила кофе, испачкав форму и наверняка получив небольшой ожог. Ругательств, которые вылетели у меня изо рта, было достаточно, чтобы приковать к себе взгляды присутствующих. Ли тут же оказался рядом, проверяя, не сломала ли я себе чего-нибудь.

– Кофе горячий, – пояснила я, промокая тряпкой коричневое пятно на платье.

– Дорогая, ты должна пить его, а не носить на себе.

– А, так вот что не так!

– Сарказм – хороший знак. Если можешь так быстро отшучиваться, значит, ты не умираешь, – ответил Ли и чмокнул меня в лоб. – Всё хорошо?

Физически – да. Эмоционально? Под вопросом. Но я кивнула, чтобы успокоить его.

– Я в порядке. Это, конечно, был неприятный сюрприз, но я переживу.

К счастью, благодаря сливкам кофе был не обжигающе-горячим.

– Я надеюсь на это.

Влажная ткань неприятно тёрла кожу, и я отправила Ли восвояси, чтобы пережить этот позорный момент в относительном спокойствии. Но затем открылась входная дверь, обещая добавить к физической боли ещё и душевную в качестве вишенки на торте.

– Шей. – Я произнесла её имя раньше, чем успела остановиться.

Шей упёрла руки в бока и подошла к стойке, за которой я стояла. Вокруг неё не было никакого сияния. Боль от разбитого сердца, словно огромная грозовая куча, окутывала её оттенками меди и бирюзы.

– Должна признать, я удивлена, что ты не притворяешься, будто не знаешь меня.

Выражение её лица стало более напряжённым, а губы сжались в тонкую полоску.

– Что ты здесь делаешь?

– Меня привезла мама, – сказала Шей, указывая на машину, из-за которой я облилась кофе. – Я хотела поговорить с тобой лично.

Лёгкие вспомнили, как работать, лишь несколько секунд спустя, хотя они горели от попытки сделать вдох. Что бы она ни хотела мне сказать, я знала, что не захочу этого слышать. Но ещё меньше хотелось, чтобы это услышали остальные. Нужно было вывести её как можно скорее.

– Наверное, нам стоит поговорить на улице.

Я сделала несколько шагов в сторону двери, но она скрестила руки и застыла на месте.

– Мне и здесь хорошо. – Она осмотрелась, проверяя, что у неё есть публика, и наконец продолжила: – С тобой явно что-то не так, ты знаешь об этом? Кто ещё будет притворяться, что встречается с парнем, который уже в отношениях и который не знает, что ты используешь его бог знает ради чего?

Её слова были словно граната, из которой выдернули чеку. Она уже приземлилась около меня, и остаётся лишь ждать взрыва. Нет смысла бежать, пытаться уклониться или прятаться.

Три.

Два.

Один.

Бум.

Столик Рена находился всего лишь в паре метров от нас, и ему всё было отлично слышно. Хотя вряд ли в кафе остался хоть один человек, который пропустил мимо ушей то, как Шей уличила меня во лжи. Рен перестал жевать. Его взгляд остановился на мне, а на лице ясно отражались замешательство и чувство, что его предали.

– Кто она и о чём она говорит?

– Я настоящая девушка Августа, – ответила Шей, пока я всё ещё пыталась взять себя в руки. – Или была ею, пока он не порвал со мной на прошлой неделе из-за Имоджен. А говорю я о том, что Имоджен никогда не встречалась с Августом. Она всё придумала. Их отношения – это ложь.

– Но он приехал на весенние каникулы. Он пытался поговорить с ней об их расставании буквально на этом самом месте. – Рен указал чуть поодаль себя.

– Потому что он узнал, что она сделала, – сказала Шей.

Я не могла защитить себя, даже если бы хотела. Мне было просто нечем. Не было разумной причины, которая бы всё объяснила. Теперь все знали. Но я не собиралась второй раз сдаться без боя. Я обернулась и, к счастью, не увидела Ли. Может, если удастся вывести Шей, то я смогу справиться с последствиями.

– Ты не знаешь истории целиком. Я расскажу обо всём, но не здесь.

Она посмотрела в сторону Рена и задумчиво прикусила губу, словно поняла, что он был ключом к моему уничтожению.

– Только если он пойдёт с нами. Мне нужен свидетель, чтобы ты не могла соврать.

– Он ничего не знает, – сказала я, отчаянно желая, чтобы так и оставалось, но разве у меня был выбор?

– Вот и узнает, – возразила она. – Если хочешь, чтобы я ушла.

Рен и так направлялся к нам, но я не знала, хотел ли он помочь или узнать правду.

– Мо?

Я кивнула, не веря, что мой голос сможет скрыть панику, которая готова была вырваться в любой момент. Дрожа, я вывела обоих на улицу.

– Давай рассказывай. Какую правду ты не хочешь раскрывать перед всеми? – спросила Шей.

Я ненавидела себя за то, что тащила Августа за собой на дно, но и он не был святым. Если правда должна была выйти наружу, то целиком.

– Август знал.

– Извини? – Она уставилась на меня, и в её глазах были лишь ярость и жажда разрушения.

– Он знал о фальшивом парне несколько месяцев, но уличил меня в этом только тогда, когда я всё прекратила.

Рен сложил ладони буквой «Т», прося о тайм-ауте.

– Я запутался. Ты встречалась с Августом или нет?

– Нет, – ответила я. Мой голос одновременно походил на шёпот и плач. Все секреты, которые я хранила, и ложь, которую рассказывала, десятикратно усугубляли моё признание.

– Значит, она не врёт? Все твои посты, все романтические сюрпризы? Это всё была ты? – спросил Рен, делая шаг назад, как будто я ударила его.

Обняв себя за плечи, я пыталась держаться изо всех сил. Но трещины были слишком глубокими, а ущерб – слишком большим, чтобы остановить этот поток правды.

– Это всё было не по-настоящему. То есть, конечно, Август настоящий, и я его знаю. Но он никогда не был моим парнем. Я всё выдумала.

– Почему?

Шей подавила смешок и закатала рукава толстовки ещё выше.

– Неважно почему. Сделала, и всё. И из-за неё Август бросил меня.

– Я не была причиной вашего разрыва. Он чувствовал себя несчастным. И он сказал, что ты тоже была несчастна, – ответила я. Он рассказал гораздо больше. Об их отношениях и как из-за неё ему казалось, что он был недостаточно хорош. Как я казалась ему более настоящей, чем она. Неужели это тоже была ложь? – Но когда я увидела вас в тот день, мне показалось, что вы сошлись и всё уладили. Вы целовались.

– Мы не сошлись назад, потому что не расставались. Ты появилась в тот момент, когда он хотел порвать со мной по той причине, что ему, блин, нравишься ты.

У меня закружилась голова, пока я пыталась осознать её слова. Я мысленно вернулась ко всем моментам, когда Август упоминал Шей. Это были лишь фрагменты. Полуправда. Он говорил как можно меньше, позволив мне заполнить пробелы самой.

– По тому, как он это описывал, казалось, что вы давно расстались.

– Значит, ты не единственная, кто умеет врать, – ответила она.

Если они расстались лишь на прошлой неделе, значит, они встречались, когда Август приехал сюда. Когда он поцеловал меня.

Правило любви № 23:

Чувства мимолётны, поэтому, если будете следовать прихотям сердца, вы только причините себе боль.

Рен, который притих после того, как задал мне вопрос, решил прервать молчание:

– Какого чёрта, Мо? Ты поэтому ни с того ни с сего поцеловала меня? Увидела Августа с ней и захотела насолить ему?

– Всё было не так.

Вот только именно это и случилось. Даже если я этого не осознавала. Я повернулась к Рену, чтобы сосредоточить всё своё внимание на нём. Чтобы заставить его услышать меня, поверить мне.

– Я говорила тебе, ты мне очень долго нравился. Это правда. Ты мне нравишься. Когда вы с Ланой расстались, я решила, что у меня наконец появился шанс завоевать твоё внимание. Август должен был оставаться лишь призраком в моей жизни. Что-то, во что люди верили, но никогда не видели.

– Но он стал чем-то большим, – ответил Рен.

– Ты себя хоть слышишь? – воскликнула Шей. – Как можно оправдывать ложь об отношениях с кем-то? Как можно оправдывать себя этими отношениями, когда тебя поймали с поличным?

– Я сожалею обо всём, – сказала я, вновь поворачиваясь к ней. – Я не знала, что у него была девушка. Когда он приехал на весенние каникулы и я узнала о тебе, Август сказал, что между вами всё кончено. Я не подозревала, что вы всё ещё вместе, – тогда я не стала бы с ним флиртовать.

– Извинения не принимаются.

– Тогда чего ты хочешь? – спросила я.

– Я хочу, чтобы все знали, что ты за личность. Что ты лгунья, манипуляторша и просто лицемерка, которой плевать на чужие отношения. Если учесть, как ты набираешь людей в свой проект разбитых сердец, им нужно знать, с кем они связываются, прежде чем ты разрушишь их жизни тоже. Не удивлюсь, если ты сама спровоцировала несколько пар расстаться, чтобы у тебя было больше кандидатов. – Она повернулась к Рену, который как раз достал из кармана ключи, намереваясь уйти. – По крайней мере, хоть у одного человека откроются глаза.

– Рен, это неправда. Та часть, что про мой проект. Я бы никогда не стала разрушать чьи-то отношения специально.

Он осмотрел меня с ног до головы, пытаясь найти хоть одну знакомую деталь. Когда наши глаза встретились, его взгляд был непроницаемым.

– Может, не стала бы, но ты точно воспользовалась ситуацией. И воспользовалась мной. Что с тобой не так?

Я потянулась, чтобы остановить его, но так и не прикоснулась к нему. Какую бы дружбу мы ни создали, она теперь была разрушена вместе со мной.

– Прости меня. Я не хотела, чтобы так вышло.

– Важны не намерения, а твои поступки. Именно они показывают, кто ты. И ты плохой человек, Имоджен, – сказала Шей.

Как бы мне ни хотелось, чтобы она ошибалась, я знала, что это была правда.

Глава 25

Правило любви № 1:

Настоящая любовь не разобьёт сердце.

– Что это было? – спросил Ли, когда я вернулась. На меня смотрела чуть ли не половина посетителей, слишком поглощённых зрелищем, чтобы хотя бы притвориться, что едят. – Всё в порядке?

Я лишь смогла выдавить:

– Мне очень жаль.

После крепкого объятия Ли отправил меня на перерыв. Он сказал, это для того, чтобы я могла привести себя в порядок, но, мне кажется, он просто не хотел, чтобы я случайно расплакалась перед клиентами, которые ещё не застали моё бегство. Это всё-таки плохо для бизнеса. Впрочем, как и раскрытие худших секретов во время их завтрака.

Когда я вышла из машины, меня продолжало трясти. Несмотря на относительную уединённость парковки, было тяжело восстановить дыхание. В нагретом на солнце салоне было душно, что никак не помогало. Приоткрыв окно, я впустила внутрь прохладу. Может, дело в жаре. Или в упадке адреналина после встречи с Шей. Или мне просто нужен был предлог – любой, чтобы выплеснуть негодование на кого-то ещё. Я взяла телефон и написала Августу.

Я так привыкла к потоку сообщений Августа, что не собиралась отвечать, пока их не наберётся несколько. В этот раз я ждала слишком долго. Телефон зазвонил, и я уставилась на его фотографию во весь экран.

Я ответила на звонок:

– Я не хочу слышать твою версию.

– Привет, – выпалил он. В его голосе звучали нотки удивления, облегчения и какой-то эмоции, которую я не смогла различить.

– Не делай этого.

– Не делать чего? Я только поздоровался.

Слёзы, которые всё это время удавалось сдерживать, почувствовали мою слабость и рвались наружу. Зажмурив глаза, я прижала большой и указательный пальцы к уголкам глаз, чтобы не проиграть битву.

– Не заставляй меня жалеть, что я взяла трубку, – твёрдо сказала я.

– Тогда почему ты ответила? – Он звучал так обычно. Так по-августовски. Как будто всё, что мы чувствовали друг к другу, когда поцеловались, не исчезло. Не изменилось.

Он так хорошо врал, что даже сам верил в свою ложь.

Но не я. Больше нет.

– Потому что я очень зла, и сказать всё это будет проще, чем писать, – сказала я.

– Мне жаль. Насчёт Шей. За то, что ты увидела, и за то, что она написала. Не знаю, что она тебе сказала…

– Шей не писала. Она заявилась ко мне на работу и начала рассказывать всем в пределах слышимости о том, какая я психопатка, и что всё это время вы были вместе, хотя ты заставил меня поверить, будто бы вы давно расстались. И вдруг всё обрело смысл. Например, то, как Оуэн старался не упоминать её при мне. Или почему твоя боль от разбитого сердца не становилась сильнее, когда ты говорил о ней. Это расплата за то, что я соврала о наших отношениях?

– Нет, конечно, нет. – Из-за паники его слова слились в единое целое. – Всё, что я рассказывал о Шей, правда. Формально мы не расстались, но нашим отношениям был конец. Мы несколько недель почти не виделись.

– Но ты всё ещё был с ней, – заметила я.

– Я не желал этого.

– Тогда почему остался?

– Потому что не хотел рассказывать ей, что начал испытывать чувства к другой. Или что девушка, в которую я влюбился, создала выдуманную версию меня, которая оказалась более реальной, чем то, каким я был в отношениях с Шей. – Август замолчал.

Я не смела нарушить тишину. Он сам хотел рассказать свою версию событий, и я не собиралась облегчать его ношу. Не после того, что мне пришлось пережить из-за Шей.

Наконец он продолжил:

– Но я всё равно ей рассказал. Вот что ты тогда увидела. Когда она поцеловала меня, то застала врасплох, вот и всё. Она пыталась заставить меня передумать, но я не хочу быть с ней.

Я хотела ему верить. Будь я кем-то другим, возможно, так бы и сделала. Но я не могла забыть увиденное.

– Хочешь. Когда ты с ней, я вижу, как сильно ты её любишь. Всё ещё. Из-за неё ты начинаешь сиять, сам того не замечая.

– Это не из-за Шей, а из-за тебя. Я рассказал ей обо всём. О том, как мы познакомились два года назад, как провели вместе весенние каникулы. И о том, что с тобой я понял, в каких отношениях хочу быть. Это то, что я пытался уловить, пока был с ней, но не мог, потому что она не ты.

– Почему ты тогда соврал? Почему не сказал, что вы всё ещё вместе, чтобы я не целовала тебя?

Или чтобы не влюблялась в подлеца-изменщика.

Мама, может, и думала, что можно любить двух людей одновременно, но у неё не было бы её правил, будь это так.

И если Август не хотел быть с Шей, со мной или без меня в его жизни, то он должен был набраться смелости и порвать с ней до того, как начать что-либо со мной.

– Я не собирался тебе лгать. Я знал, что наши отношения с Шей не работают, но не знал, можно ли их исправить. И хочу ли я исправлять. Когда ты пришла извиниться и я рассказал про Шей, ты сама решила, что мы расстались, потому что видела, как больно мне было из-за неё. Я позволил тебе продолжать так думать, потому что хотел узнать, что ты скажешь, основываясь только на моих эмоциях. А затем мы с тобой начали разговаривать, и я не хотел, чтобы это прекращалось. Стать частью твоего проекта казалось хорошим способом. Знаю, я должен был рассказать правду, но с тобой было так легко, что я забыл, что это всё не по-настоящему.

Мне не следовало злиться на него после всего, что сделала, но я всё равно не могла совладать с собой. Благодаря ему я стала той, кем никогда не хотела быть. Той, кто разрушает чужие отношения ради собственного счастья. Неважно, сделала я это осознанно или нет. Шей всё равно винила меня.

Я сама всё ещё винила себя.

– Это не даёт тебе права изменять. Или делать меня соучастницей измены, – сказала я. Слёзы начали скатываться по щекам быстрее, чем я успевала их вытирать. Мои слова не отставали по скорости. – Теперь все знают, что я не только врала об отношениях с тобой, но и навредила твоей реальной девушке. Мать Шей привезла её сюда ради того, чтобы она могла не только высказать мне всё в лицо, но и разболтать как можно большему количеству людей. Рен всё слышал. Теперь он знает, что я поцеловала его только из-за того, что видела тебя целующего Шей, и он вне себя.

Август выдохнул так, будто я его ударила.

– Ты поцеловала Рена?

– Это всё, что ты услышал?

– Ты только что сказала, что намеренно поцеловала другого парня, хотя мы с тобой целовались всего неделю назад. Как я могу это проигнорировать?

Значит, он изменил своей девушке, но проблема возникла только тогда, когда другого поцеловала я? К чёрту, я ничего ему не должна.

– Потому что девушка, с которой целовался ты, пытается испортить мне жизнь.

– Мне кажется, ты и сама с этим неплохо справляешься, Мо.

– Если ты так думаешь, то что бы между нами ни было, всё кончено. Скажи Шей, что ты весь в её распоряжении.

Я бросила трубку раньше, чем он смог что-либо ответить. Я не могла позволить чувствам Августа повлиять на меня. Только не снова.

Я думала, что Джемма напишет мне после всего, что произошло с Шей, но она продолжала молчать. Я решила, что с меня хватит. Я нуждалась в лучшей подруге, даже если я не была ей нужна. Нажав комбинацию цифр на электронном замке, я вошла в дом. Сэр Стюарт Уоллес – девятнадцатилетний кот семьи МакКалли породы норвежская лесная – приоткрыл один глаз, чтобы увидеть, кто посмел прервать его сон. Я остановилась почесать ему шейку, но он перевернулся, подставляя живот, и мне ничего не оставалось, кроме как зарыться лицом в серый пушистый мех.

– Почему ты единственный человек, которому он не пытается оторвать лицо, когда так делаешь? – спросила Джемма, выглядывая из гостиной.

Я выпрямилась, едва сдерживая слёзы от звука её голоса. На ней был комбинезон, окрашенный методом тай-дай, в котором она обычно работала, а волосы были собраны в два небрежных пучка. Похоже, ей я тоже помешала.

– Знаю, ты злишься, но я могу переночевать сегодня здесь? Тебе даже не нужно со мной разговаривать.

– Конечно, можешь. И я не злюсь. – Джемма раскрыла руки для объятий, но затем передумала, стряхивая с себя прилипшие опилки, песок и комочки грязи.

По крайней мере, мне показалось, что это причина, по которой она передумала обниматься.

– Правда? У тебя странные способы это показывать. Ты же избегаешь меня всю неделю.

– Мне нужно было закончить одну скульптуру для портфолио. Это заняло несколько дней, поэтому пришлось взять отгул на работе. Дело не в тебе. Честное слово.

– Я думала, твой папа сказал это, чтобы тебе не пришлось терпеть моё общество, – сказала я.

– Это самое тупое, что я слышала в своей жизни. – Она ткнула меня в лоб, будто пытаясь прогнать глупость из моей головы.

Я отмахнулась, едва сдерживая смех.

– Ну, ты не особо пыталась поговорить со мной после нашей ссоры.

– Искусство, понимаешь? От тебя тоже сообщений не было.

– Потому что ты злилась. Я старалась не беспокоить, чтобы дать тебе остыть.

Расстегнув молнию, Джемма опустила лямки комбинезона, оставшись в майке и штанах. Она кинула одеяло на диван и тут же плюхнулась сверху. Я заняла привычное место на диване напротив. Давным-давно отец Джеммы принёс сюда отдельное кресло, чтобы ему было куда сесть, когда мы с ней занимали оба дивана одеялами, подушками и вёдрами попкорна во время наших совместных просмотров кино, которые случались часто.

– Итак, что привело тебя сюда? – спросила она, поворачивая ко мне голову.

Как она могла не слышать об этом? Разве Ли не рассказал обо всём, когда вернулся домой?

– Ты делаешь свою скульптуру в подземелье?

– Видимо, я что-то пропустила.

– Можно и так сказать. Шей – да, та самая – пришла сегодня в кафе и рассказала Рену и остальным, что я соврала про Августа. Теперь Рен ненавидит меня. И я поссорилась с Августом, и между нами сожжены все мосты, так что остался только пепел. Кстати, хорошая метафора всей моей жизни.

Джемма села так быстро, что скатилась с края дивана на пол.

– Почему ты не сказала мне? – спросила она, стоя на коленях с запутавшимся вокруг головы одеялом. – Даже если бы я злилась на тебя, я бы просто перенаправила весь свой гнев на кого угодно из них.

Нужно было прийти к ней на несколько дней раньше. Это не помешало бы Шей рассказать всем, что я ужасная лгунья, но хотя бы лучшая подруга была бы на моей стороне. Я потянулась через журнальный столик, чтобы взять её за руку.

– Шей не виновата. Не пойми неправильно, я не рада тому, что она приехала и испортила мою жизнь, но, видимо, Август соврал ей обо мне. Когда я застала их целующимися, он пытался порвать с ней. Он рассказал ей обо мне и о том, что хочет быть со мной. Так что у неё есть право на меня злиться.

– Так, здесь многое нужно переварить. – Джемма залезла обратно на диван, перечислила все новые факты и затем сказала: – Значит, твой секрет раскрыли, мальчик мечты хочет с тобой встречаться, и ты всё равно нашла причину отказать?

С ней было невозможно спорить. Я выглядела плохо при любом раскладе.

– Да. Но причина хорошая. Ты что, упустила ту часть, где я дала понять, что он поцеловал меня, пока всё ещё встречался с Шей?

– Нет, я всё услышала, просто перевариваю. Не могу поверить, что всё пропустила.

– По крайней мере, у тебя будет портфолио к дедлайну, – ответила я, пытаясь сменить тему. Я пришла сюда, надеясь отвлечься, а не погрузиться в свои проблемы с головой.

– Ну да, наверное, сложно сосредоточиться на фотографиях, когда твоя жизнь буквально в огне.

– Может, мне стоит их как-нибудь красиво сжечь, чтобы обернуть это в метафору жизни в огне. Как думаешь, миссис Клемент оценит или опять подумает, что я боюсь рисковать?

– Так, ты не будешь сжигать свои снимки. Хотя выглядело бы круто. – Сев по-турецки, она положила локти на колени и сложила пальцы под подбородком, внимательно меня изучая. – Теперь, когда я в теме, я могу в любой момент вылить ведро воды на любые пожары.

– Надеюсь, у тебя много вёдер, – ответила я.

Но, наверное, в мире не найдётся столько воды, чтобы потушить все пожары, что разожгла я.

Глава 26

Правило любви № 11:

Любовь должна обогащать вас, а не поглощать.

Бо`льшую часть воскресенья я провела разглядывая фотографию Рена и пытаясь заставить себя нарисовать цвета его разбитого сердца. Я не знала, было ли дело в том, что я выбрала именно его фотографию в качестве эксперимента, или в том, что мне в принципе не хотелось тестировать эту нелепую теорию, но я не могла заставить себя взять кисточку в руки.

Не помогало и то, что я вновь и вновь перечитывала новое стихотворение Августа, желая, чтобы между нами всё было по-другому.

Я сделала скриншот на случай, если он мог отследить, сколько раз я заходила смотреть на его пост. Наверное, это было самое просматриваемое фото в телефоне. Не хотелось думать о том, что это говорило обо мне. Явно ничего хорошего.

Отбросив кисть в сторону, я наклонилась и ударилась головой о прохладное дерево.

Мне потребовалась минута, чтобы понять, что стук, который продолжался даже тогда, когда я остановилась, означал, что кто-то пытался привлечь моё внимание у двери студии.

Прекрасно, теперь у моего экзистенциального кризиса была аудитория.

Мама просунула голову в открытую дверь, на её лице отражалось беспокойство.

– Всё настолько плохо?

– Ты про фото или про мою жизнь? Потому что вопрос подойдёт в любом случае, – ответила я.

– Я имела в виду фотографии, но если захочешь поговорить об остальном, то я готова.

Ли рассказал маме о Шей, ещё когда я была на парковке. Она ждала меня дома, ожидая объяснений, но я ушла к Джемме. Слухи распространились по городу буквально за выходные, и в комментариях под моими постами люди только и делали, что называли меня лгуньей, фальшивкой и лицемеркой. Я закрыла аккаунт и удалила все гневные сообщения, но ущерб был уже нанесён. Мама проверяла, в порядке ли я, по несколько раз в день, будто боялась не оказаться рядом, если я распадусь на куски.

– О чём нам говорить? – спросила я. – Они же говорят правду. Я облажалась и теперь пожинаю последствия.

Мама села на диван и похлопала по подушке рядом, чтобы я к ней присоединилась.

– Я знаю, что ты не хотела никого обидеть, – сказала она, обнимая меня. – И это хорошо, что ты принимаешь ответственность за свои действия. Некоторым может потребоваться время, чтобы снова тебе доверять, но я уверена, что они увидят, насколько тебе жаль, и вы сможете оставить всё в прошлом.

Я беспокоилась лишь о том, что меня никогда не простит Рен. Может, романтические чувства к нему были в прошлом, но я всё ещё переживала за него как за друга. И не хотела, чтобы он ненавидел меня. Положив голову маме на плечо, я позволила своему беспокойству выплеснуться наружу:

– Что, если они не смогут? Что, если я всё разрушила?

– Люди, которым ты важна, дадут тебе ещё один шанс, даже если тебе кажется, что ты не заслуживаешь его.

Вокруг неё появилось бирюзовое облако, пульсирующее от сожаления, и мама приложила руку к груди, словно надеясь, что оно рассеется.

– Мне кажется, тебе следовало бы последовать собственному совету, – сказала я.

– Что ты имеешь в виду?

– Вторые шансы. Алекса. Ты же о нём думала, не так ли? Я вижу, как сильно ты стараешься избегать мыслей о нём. Но вспомни: мы не выбираем, в кого влюбляемся, так ведь?

Мама вдруг замерла, и я подняла голову, чтобы посмотреть на неё. Отстранившись, она застыла, как будто не могла вынести даже мысли о том, чтобы прикоснуться ко мне.

– Не пытайся использовать на мне правила, Имоджен. Ты видишь то, что хочешь видеть. Я знаю, что рассказываю клиентам, будто любовь – это главное достижение в жизни, но лишь потому, что они ко мне сами приходят за ней. Мне казалось, я растила тебя так, чтобы ты могла смотреть на мир шире. Чтобы ты знала, что в жизни есть не только любовь, ведь ты можешь лишиться её в любой момент.

Она что, серьёзно? Я ждала, пока она прояснит, что имела в виду, но когда мама продолжила молчать, я не выдержала:

– Как я вообще могу думать, что есть что-то важнее любви? Это же единственное, во что ты заставляла меня верить. Заставляла желать. Ты не можешь забыть об этом только из-за того, что слишком боишься снова влюбиться.

Мама вышла из студии, оставив меня без ответа. Даже не попрощалась. Ну и ладно. Если она думала о любви так, то мне было нечего ей сказать.

Я услышала, как мама разговаривала с Алексом по телефону, думая, что я уже сплю. Он должен был пойти на свидание с Дилейни, но в последний момент передумал. Судя по реакции мамы, Алекс наконец рассказал ей о своих чувствах. Я слышала обрывки фраз вроде: «Я не могу сделать это снова» и «Нет, я не думаю, что это была ошибка, но это было неправильно». Затем: «Имоджен и так думает, что между нами что-то есть, поэтому лучше закончим всё сейчас».

Что бы между ними ни произошло, мама собиралась продолжать скрывать это от меня. Но почему?

На следующий день у мамы было назначено несколько встреч с клиентами. Это давало мне немного времени перед школой, чтобы найти Алекса и узнать, что они с мамой скрывали. К счастью, он остановился в том же мотеле, что и в предыдущие поездки, так что его было нетрудно найти. Было так рано, что я успела застать его за завтраком. Я поздоровалась с миссис Уэрем и с радостью взяла предложенную чашку кофе, когда рассказала, что пришла навестить Алекса.

Алекс поднял взгляд от тарелки с яичницей и тостами, на его вилке всё ещё был наколот кусочек яйца с хлебом. Официально мы не встречались, но по тому, как он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, было ясно, что он знал, кто я.

– Твоя мать знает, что ты здесь?

– Нет. Она мной недовольна в последнее время. – Это было преуменьшением года. Стоя в дверях, я заколебалась, не винил ли он меня, случайно, в том, что мама хотела оборвать с ним все связи. Но Алекс не бросил тарелку с завтраком в мою сторону и не попросил миссис Уэрем вывести меня, поэтому я вошла в столовую. – Мы можем поговорить?

– Конечно. Присаживайся.

Он отодвинул стул рядом с собой. Стол был достаточно большим, чтобы вместить хоть десятерых, но этим утром он был единственным постояльцем.

Я наблюдала, как струйки пара поднимались над моим кофе, и не знала, с чего начать. Как спросить человека, влюблён ли он в твою мать? Если кратко: не спрашивать вообще. Во всяком случае, не сразу. Сначала нужно было втереться в доверие. Или, наоборот, застать врасплох, чтобы он мог ответить только честно.

– Я извиняюсь за маму, – начала я. Хорошие манеры всегда заставляли взрослых расслабиться. – Мы много ссорились в последнее время, так что, кажется, она решила выплеснуть это на вас.

– Это не твоя вина. Если бы я не появился в вашей жизни, то ей не пришлось бы вновь сталкиваться с чувствами, которые, как ей казалось, она оставила позади. У неё есть полное право сердиться на меня.

Вот и неправда. Он всего лишь признался, что любит её. Это мама всё портила, отказываясь признавать, что тоже его любит. Я обхватила кружку ладонями, надеясь, что её жар заставит исчезнуть неловкость от последних сказанных мамой – как мне, так и Алексу – слов.

– Почему вы попросили маму помочь найти любовь? Я случайно услышала, как вы разговаривали во время вашей первой консультации, и мне показалось, что вы пришли по другой причине.

Алекс прочистил горло, явно в замешательстве, как ответить.

– Наверное, тебе всё же стоит обсудить это со своей мамой.

– Я пыталась, – сказала я. Алекс тоже не мог ничего сказать прямо, лишь врал или пытался увильнуть от ответа. – Мама не признаёт, что между вами что-то есть, хотя это видно невооружённым глазом. Это же настолько заметно. Она должна тоже понять это. Почувствовать. Я просто не понимаю, почему она не говорит мне правду.

– Я не думаю, что она врёт тебе. По крайней мере, не специально.

– Результат-то одинаковый.

– Да, но важно всё-таки учитывать намерения. – Тон его голоса был твёрдым, но дружелюбным. Его завитки боли разбитого сердца настолько блёклые, что я еле заметила. Водянистый бирюзовый оттенок пронизан медью и розовым золотом, которые упрямо переливались на свету, привлекая внимание. – Твоя мама просто хочет тебя защитить.

Нет, она пытается защитить себя. Но раз Алекс встал на её сторону, то я решила воззвать к той его части, что всё ещё была влюблена.

– От чего? Чтобы я не увидела её счастливой? Потому что я не могу придумать ни одной причины, почему то, что она впервые в кого-то влюбилась со смерти моего отца, – это плохо.

– Ты права. Это не плохо. Но твоей матери тяжело испытывать чувства ко мне. И я не уверен, что они сделают её счастливой.

– Это какая-то бессмыслица, – сказала я.

Алекс откинулся назад, и деревянный стул заскрипел под ним, как будто тяжесть его печали стала слишком невыносимой.

– Я дружил с твоим отцом.

То немногое, что мама про него рассказывала.

– Значит, вы были ему дороги. Это только добавляет очков в вашу пользу, а не наоборот.

– Твоя мама так не считает.

Я закатила глаза и продолжила напирать:

– Почему нет? Его уже нет с нами. Она же не изменяет ему с вами.

Алекс подавился кофе. Стуча кулаком по груди, он начал откашливаться, и тёмное облако разбитого сердца стало ещё мрачнее, скрывая любые следы любви. Он опустил голову, будто стыдясь тёмно-бирюзовых вихрей вокруг него.

Существовала только одна причина, почему он мог так отреагировать.

– Погодите. Она же не изменила ему с вами? Мама сказала, что вы были друзьями. Она любила папу.

– Она любила его. Как и я. – Он наклонился вперёд, положив руки на стол. Я не могла понять, молил ли он о милосердии или просил прощения. – Мы не хотели, чтобы между нами что-то было. Но это всё равно произошло. А потом твой отец умер, и она была уверена, что это её вина. Что это было её наказание за наши чувства. Поэтому она всё прекратила. Боже, я не должен тебе это рассказывать.

Он снова откинулся на спинку стула и запустил обе руки в волосы.

Что.

За.

Чёрт?

Внезапно в нежелании мамы признать свои чувства к Алексу появился смысл. Она не боялась влюбиться в него. Она боялась, что не переставала любить его всё это время. Она поэтому сказала, что можно любить двух людей одновременно? Из-за того, что она чувствовала к папе и Алексу?

Но это было не важно. Она изменила папе и каждый день после его смерти заставляла меня думать, что лишь любовь к нему помогла ей справиться с болью утраты. Вот лгунья. Видимо, у нас это семейное.

– Чего вы не должны были делать, так это спать с моей матерью. И точка.

– Я знаю. Каждый день корю себя за это, но я никого так не любил, как твою мать. Знаю, что это не оправдывает нас, но ты должна понимать, что это была не простая интрижка.

– Вы поэтому приехали? Чтобы она дала вам ещё один шанс?

– Я надеялся, что прошло достаточно времени, чтобы мы могли отпустить наше чувство вины и узнать, остались ли между нами чувства. Я знал, что никогда не переставал любить её, но твоя мама так злилась на меня и на себя, что могла никогда меня не простить. Я должен был узнать, не были ли мои надежды напрасными.

Мамин отказ тяготил его, и он начал растягивать слова, пока наконец больше нечего было сказать.

Мне показалось, что он поделился со мной всем, чем хотел, так что большинству вопросов, которые прожигали дыры в моих внутренностях, суждено было тлеть, пока они окончательно не угаснут. Но был один, который так и рвался наружу:

– Он знал?

– Твой отец? Нет, не думаю.

– Видимо, Вселенная сделала одолжение, решив убить его раньше, чем правда раскрылась.

– Имоджен, – предупредил Алекс. Его чувство долга перед папой было живо-здорово, хотя оно удобно исчезало, если дело касалось мамы.

Я отодвинулась от стола, из-за чего кружки кофе и его тарелка с недоеденным завтраком начали постукивать по дереву.

– Это ужасно, но это правда. Если бы он узнал о ваших отношениях, это бы разбило ему сердце.

А ещё это объясняло, почему чувства мамы продолжали жить после гибели отца. Дело не в том, что настоящая любовь не могла разбить сердце. Просто мама уже отдала своё другому.

Глава 27

Правило любви № 3:

Поиск любви требует рисков.

Я пропустила первый урок. Если бы я отправилась в школу сейчас, то ещё смогла бы сослаться на неполадки с машиной. Но теперь, когда я знала правду, пойти в школу означало нескончаемую пытку.

Войдя в дом, я споткнулась о мамин коврик для йоги, оставленный у задней двери. Мне удалось не упасть, оперевшись о стиральную машину, но металл заскрипел под моим весом. Пропала возможность сыграть на эффекте неожиданности.

– Мо, это ты? – крикнула мама с кухни.

– Я думала, у тебя встречи с клиентами. – Я заслонилась ковриком, как щитом, надеясь, что он не позволит маме подойти ближе.

– После первой я решила перенести остальные, чтобы успеть на занятие йогой. – Она наполнила бутылку холодной водой и положила её в большую сумку, которая вместе с полотенцем лежала на стойке. Как будто шёл самый обычный день. Как будто мы вели самый обычный разговор, которых у нас был чуть ли не миллион. Если она обижалась на меня после вчерашней ссоры, то хорошо это скрывала. – Говоря о занятиях, ты разве не должна быть в школе?

– Мы правда будем притворяться, будто всё в порядке?

– Нет, но йога нужна именно для того, чтобы успокоиться и избавиться от негативной энергии. Я не вижу смысла накручивать себя перед выходом.

В любой другой день я бы прикусила язык и подождала, пока она снова не окажется в приподнятом расположении духа, прежде чем вываливать на неё свои проблемы. Но не сегодня. Не тогда, когда я узнала, что она врала всю мою жизнь.

– Я говорила с Алексом, – сказала я. Слова падали как бомбы, взрываясь одно за другим в быстрой последовательности. Затем настала очередь второй волны. – Я знаю про вашу измену.

Мама уронила сумку, словно в ней не осталось никаких сил для борьбы. Когда она посмотрела на меня, в её глазах стояли слёзы.

– Милая, мне так жаль. Я не хотела, чтобы ты узнала об этом вот так.

– Нет. Ты не хотела, чтобы я узнала вообще.

– Ты права. Я думала, что смогу скрыть от тебя эту часть своей жизни. Мне было так стыдно из-за того, что я сделала и что чувствовала к Алексу, а потом твой отец погиб…

Вся душевная боль, копившаяся внутри меня, вырвалась на свободу. Она бросилась в атаку, отчаянно пытаясь заставить маму ощутить то же самое.

– Все эти любовные правила… Они были нужны, чтобы переписать историю? Чтобы ты смогла заставить себя поверить, что любила папу?

– Я любила твоего отца. Очень сильно.

– Видимо, недостаточно, раз влюбилась в кого-то ещё, – сказала я, не сумев сдержаться. Может, мне и не хотелось этого. Мы обе столько врали, что было приятно наконец сказать правду о том, что я на самом деле испытывала.

Мамино лицо покраснело. Опустившись на табурет, она спрятала лицо в ладонях и сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем ответить:

– Любовь не так проста. Иногда ты можешь любить кого-то, правда любить, и этого всё ещё будет недостаточно. Твоё сердце всё ещё будет желать большего. И если ты найдёшь человека, который может сделать тебя счастливой после того, как ты уже дала клятву другому, то ты окажешься перед трудным выбором. К сожалению, в этой ситуации правильного ответа нет. Кто-то всегда пострадает. Я не хотела причинять боль твоему отцу или нарушать наши клятвы, но чувства к Алексу были слишком сильными, чтобы их игнорировать. Я бы хотела быть тогда сильнее. Я бы хотела бороться за твоего отца, за наш брак и за то, чтобы у тебя было два родителя, которые любили бы друг друга так же сильно, как они любили тебя. Но я не была сильной. И я не боролась.

Её голос стих под давлением такого количества правды. Слёзы, которые мама так долго сдерживала, наконец полились по щекам. Она попыталась стереть их, словно они предали её.

– Ту ночь, когда умер папа, ты собиралась провести с Алексом, не так ли? Когда ты танцевала со мной в гостиной? Поэтому ты так сияла. Не из-за папы. А потому что Алекс должен был прийти. – Я даже не успела договорить, как поняла, что это правда. И я ненавидела её за это. – Всю свою жизнь я представляла именно этот момент как доказательство настоящей любви, и он был ложью. Ты заставила меня думать, будто любовь – это самое важное, что есть на свете. Что ты любила папу так сильно, что чувства к нему помогли тебе справиться с его смертью. Но ты любила не его. Ты хоть переживала, когда он умер, или обрадовалась, что тебе не пришлось бросать его?

Мой гнев передался маме, и её печаль стёрлась так быстро, что не осталось и следа. Когда она подняла голову, чтобы посмотреть на меня, выражение лица было настолько мрачным, что я едва узнавала её.

– Не смей так говорить. Я была опустошена с той самой секунды, как мне позвонили и сообщили об аварии. Я бы всё отдала, чтобы вернуть его. Чтобы он снова был с нами.

Ей нельзя было это говорить. Не после того, как она выбрала другого. Я бросила коврик для йоги. Он размотался между нами, и я поняла, что вместе с ковриком откинула и любой намёк на извинения.

– Жаль, что ты не чувствовала это до того, как он умер.

Это было жестоко и несправедливо. Но мне было плевать. Я не могла взять слова назад или попросить прощения, потому что я не могла заставить себя увидеть ситуацию с её стороны. Не тогда, когда папа умер, а она до сих пор любила кого-то ещё.

– Я понимаю, ты расстроена, но я твоя мать, и ты должна вести себя соответствующе. – Голос мамы был настолько резким, что легко мог проделать дыру в атмосфере. Но вспышка бирюзовой печали смягчила её гнев. – Не проходит и дня, чтобы я не сожалела о том, что сделала. Если бы я могла вернуться в прошлое и всё исправить, то так бы и сделала. Но это невозможно. Поэтому пришлось двигаться дальше, чтобы обеспечить существование для нас обеих.

– Ты говоришь, что попыталась бы всё исправить, но если бы это было так, то ты не была бы до сих пор влюблена в Алекса.

Мама потянулась ко мне, но я сделала шаг назад и подняла руки вверх, чтобы она не предпринимала новых попыток.

– Я усвоила на собственном горьком опыте, что, если сердце чего-то хочет, это не значит, что нужно поддаваться, – сказала она.

– Это лицемерно, мам. Ты создала все эти правила для поиска настоящей любви, но сама наплевала на них. Ты же понимаешь, почему это делает всё только хуже? Ты изменила папе с его другом, и это было напрасно. Ты не любила папу достаточно, чтобы сохранить ему верность. Но и к другому мужчине ты не испытывала таких чувств, чтобы оправдать этим несколько разрушенных жизней. Если бы ты всё признала и хотя бы попыталась сражаться за своё счастье с Алексом, я бы тебя уважала. Ты говоришь клиентам поверить в любовь. Ты заставляешь желать её. Но всё это ложь, потому что любви, которую ты продаёшь, не существует. Ты даже не знаешь, как она выглядит.

Теперь не знала и я. Может, никогда не знала.

Прогуливать школу – это одно, но пропускать смену в «Печенюшках» я не собиралась.

К чёрту эмоциональный кризис.

Вечер был спокойный и медленный, но я согласилась бы заниматься чем угодно, лишь бы не возвращаться домой и не встречаться лицом к лицу с мамой. Каждые весну и осень кафе закрывалось на день для генеральной уборки. С момента последней прошёл всего месяц, поэтому у нас было не так грязно, чтобы я могла выплеснуть свою злость в уборке. Но это не останавливало меня от попыток. На кухне должен был быть жир, с которым я могла расправиться. А если нет, я не гнушалась идеи устроить беспорядок самой, лишь бы было на чём сосредоточиться.

Копаясь в кладовке для чистящих средств, я случайно уронила полдюжины пластиковых стаканчиков на пол. Я не могла вернуть их на место, не уронив что-нибудь ещё, – настолько полки были забиты.

Вот тебе и способ отвлечься.

Я бросила упаковку со стаканчиками обратно на пол и начала доставать всё с полок. Вокруг было столько барахла, что любые попытки разобраться в нём становились бессмысленными уже пару минут спустя. Такими темпами мне предстояло бы провести здесь всю ночь. Зато я бы получила достаточно времени, чтобы придумать, как всё рассортировать. И повод не возвращаться домой к маме.

Я разобрала шкаф лишь наполовину, когда Гейб позвал меня по имени из дальнего конца коридора. В его голосе слышались нотки жалости и раздражения одновременно. Как будто он не мог полноценно сердиться, потому что знал, насколько я жалкая. Я перешагнула через сложенные стопки вещей, стараясь ничего не опрокинуть, и подошла к нему.

– Ты не подумай, я ценю инициативность, но лучше не блокировать путь к туалетам, когда у нас посетители, – сказал он, обнимая меня.

Я осмотрела захламленный коридор, прикидывая, сколько понадобится времени, чтобы это убрать. Быстро бы не вышло.

– Прости. Уборка немного вышла из-под контроля.

– По-твоему, это уборка? – Гейб ткнул одну из стопок ногой, и та начала шататься, грозя упасть в любой момент.

Его поддразнивания были вполне обоснованными – назвать это уборкой язык не поворачивался.

– Я всё уберу, – заверила я.

– Поговорим?

– О чём?

– О решениях, которые довели тебя до состояния эмоционального чистящего срыва, – ответил он.

Я уверена, что он слышал достаточно, чтобы представить версию, которая походила на правду. Но я была рада, что Гейб не пытался вдаваться в детали. Тем более что не везде была виновата только я.

– Если честно, не очень. – Гейб знал папу. Возможно, это значило, что он знал о маминой измене и тоже врал мне всё это время. Если так, то я не желала об этом знать. Я всё-таки не железная. – Но спасибо за предложение.

Он, как обычно, чмокнул меня в лоб, будто я была его роднёй. И слёзы, которые я старалась сдерживать весь день, наконец прорвались. Я протёрла глаза в бессмысленном стремлении перестать плакать и даже задержала дыхание, пока лёгкие не начали гореть. Выбирая между плачем и дыханием, человеческое тело всегда выберет выживание. Потребовалось ещё несколько глубоких вдохов, прежде чем я смогла взять себя в руки. Лишь немногие посетители заметили мою слабость. Гейб не пытался увести меня в менее людное место, но он загородил меня своим телом от посторонних глаз. Я не сомневалась в том, что он так хотел защитить меня, а не репутацию кафе.

– Иди домой. Я сам всё уберу, – сказал он, отпуская меня.

– Я в порядке. Правда, – соврала я.

– Нет, не в порядке.

Я посмотрела ему в глаза, но вряд ли это могло сработать с учётом моего зарёванного лица.

– Ну, со мной всё было хорошо, пока ты не пришёл и не начал играть в родителя. – Я легонько толкнула его локтем и вытерла щёки ладонями, чтобы на лице не осталось солёных дорожек от слёз.

– Твоя злополучная попытка разобрать шкаф, если это вообще можно назвать попыткой, говорит об обратном.

– Ты меня прервал, до этого я не плакала.

– Может, как раз стоило. – Положив руки мне на плечи, Гейб увёл меня на кухню и усадил на табурет. – Кажется, тебе нужно было хорошенько выплакаться. А ещё – съесть пирожное.

Он всегда делал нам с Джеммой клубничные пирожные, когда мы нуждались в маленьких радостях. Поцарапала коленку? Клубничное пирожное. Плохая оценка? Клубничное пирожное.

– И как тут отказаться? – слабо улыбнулась я.

Гейб упаковал бисквит с собой и положил кучу марципановой клубники в отдельный контейнер, чтобы она не растаяла, пока я шла до дома. Однако моего терпения хватило только до машины. Я откусила от пирожного несколько раз, сидя на парковке, в надежде, что знакомый вкус поможет справиться с эмоциями. Когда я подъехала к дому десять минут спустя, то уже была спокойна. Нервозность наконец решила меня ненадолго отпустить, и я вновь могла ясно мыслить. Но я всё равно зашла через задний вход, чтобы не столкнуться с мамой внутри дома.

Я свернулась в углу дивана в студии. Старые подушки идеально огибали моё тело, словно вовлекая в объятье. Достав наполовину съеденный бисквит, я высыпала на него клубнику. После первого укуса я открыла контейнер со взбитыми сливками и мысленно поблагодарила Гейба за то, что он знал, в чём я нуждалась. Клубника ощущалась как сладкий взрыв на языке, а бисквит был настолько маслянистым и воздушным, что практически таял во рту. Пока ешь такое пирожное, грустить просто невозможно.

Однако моя отсрочка длилась недолго. На телефоне завибрировало оповещение, напомнив, что я не могла прятаться от мира вечно.

Я всё ещё не отошла от ссоры с мамой, так что настроения обсуждать это с Августом у меня не было.

Он подловил меня. Мне правда хотелось поговорить с ним. То, как Август воспринимал мир, позволяло взглянуть на вещи другими глазами. Может, его мнение могло помочь мне понять, что делать дальше. Как двигаться дальше, когда всё, что я знала о любви, оказалось ложью.

Когда телефон зазвонил, я ответила.

– Это не значит, что мы помирились, – выпалила я.

Август засмеялся, и это напомнило ощущение холодной мази на горячей коже.

– Я даже не мечтал об этом. Но серьёзно, как ты? Измена твоей мамы звучит… паршиво.

У меня невольно вырвался резкий смешок.

– «Паршиво» – это ещё мягко сказано. Она изменяла папе. У неё было свидание ровно в тот день, когда его не стало. Но есть ещё вишенка на торте: она спала с его лучшим другом, который теперь вернулся в её жизнь, и они оба всё ещё влюблены друг в друга. Как будто смерть моего отца была всего лишь тринадцатилетней задержкой их счастья.

– Вау. Должен сказать, я не ожидал такого. Неудивительно, что тебе нужно было выговориться хоть кому-нибудь, даже мне.

– Как я вообще могу простить её?

Как я могла продолжать верить в любовь, если мама нарушила буквально каждое правило.

– Попробуй представить себя на её месте. Как думаешь, она любила твоего отца?

Пару дней назад я бы сказала «да» не сомневаясь. Точнее, я бы вошла в режим Халка, если бы хоть кто-нибудь посмел намекнуть, что это не так. Теперь же меня одолевали сомнения.

– Наверное, да?

– Ты считаешь, что она намеренно хотела причинить ему боль, влюбившись в другого человека?

– Нет.

Мама, очевидно, приняла плохое решение, но она не была плохим человеком.

Август вздохнул, словно его немного раздражало, что он должен был задавать настолько простые вопросы с такими очевидными ответами.

– По-твоему, она сожалеет о том, что была с другим, зная, как это могло повлиять на твоего отца?

С таким же успехом мы могли разговаривать об Августе. Я убрала остатки пирожного. Желудок сжался, и я не могла больше есть.

– Я думаю, ей жаль, но это не отменяет того, что это произошло. Или что она всё ещё любит Алекса, хочет она того или нет.

– Может, тебе следует простить её, потому что люди не выбирают, в кого влюбляться. Звучит так, будто она пыталась, но у неё ничего не вышло. Теперь ей просто придётся смириться со своими чувствами, как и тебе, – сказал он. Его голос был тихим, почти умоляющим. Словно от моего ответа зависела его судьба.

– Что, если я не смогу? – спросила я, не выдерживая давления.

– Тогда, мне кажется, что для той, кто так сильно хочет показать любовь миру, ты совсем её не понимаешь, – ответил Август.

Может, он был прав. Может, видеть любовь и понимать её – это не одно и то же.

Как и чувствовать её.

Я бы хотела сказать Августу, что он ошибается. Что он ничего не понимал. Откуда он мог знать, если он целовался с той, кто не была его девушкой? Но из нас двоих именно Август состоял в серьёзных и (почти) постоянных отношениях. Он имёл практический любовный опыт, а у меня было лишь сердце, полное фантазий.

Вот почему моё портфолио казалось таким скучным. Я не знала, каково это. Влюбиться. Испытать боль разбитого сердца. Пока я не откроюсь этим эмоциям, мне не удастся заставить людей почувствовать связь с моими фотографиями так, как мне хотелось. Не говоря уже о моём сердце.

Я выключила все лампы, кроме одной, чтобы мама не знала, что я здесь. Я не была готова с ней разговаривать. Несмотря на непробиваемую логику Августа, я не знала, смогу ли я простить её. Может, отдавшись любви, я бы смогла понять. Взяв банки с образцами краски, я встала над столом в небольшом кругу света и начала пристально всматриваться в портрет Рена. Поза была статичной, но вокруг него пульсировали душевные переживания. Полдюжины оттенков бирюзового, от маслянистого тёмно-зелёного до нежнейшей морской пены. Местами проглядывали полосы меди и розового золота – его любовь к Лане была крепка в этом водовороте. Я смешивала разные краски, стараясь максимально приблизить цвета к тем, что видела. А затем я рисовала.

И рисовала.

И рисовала.

Пока каждая фотография в моём портфолио не стала такой же яркой и хаотичной, как любовь или боль, которые я видела.

Наверное, в этом и состояла суть искусства: создать не что-то идеальное, а то, что отразит переживания, о которых многие могли даже не догадываться, пока ты не выплеснешь все свои эмоции.

Оставалось лишь надеяться, что этого было достаточно.

Глава 28

Правило любви № 13:

Любовь может преодолеть любые проблемы, если вы настроены их проработать.

Мамина ложь об отношениях с Алексом и её глупые любовные правила запудрили мне мозги, а я, в свою очередь, неосознанно сделала то же самое с другими. Теперь нужно было как-то это исправить.

Если я вообще могла это сделать.

«Мальчишки-печенюшки» – это нейтральная территория, поэтому, когда я спросила у Ланы и Рена, не встретится ли каждый из них со мной в субботу утром, оба согласились. Неохотно. У меня не было смены, поэтому я могла сидеть с ними столько, сколько потребуется.

– Твоя мама знает, что ты отнимаешь у неё работу? – спросила Джемма.

– О нет, я не занимаюсь сводничеством. Просто пытаюсь исправить то, что натворила.

– Но если у тебя всё же получится, то у вас будет ничья, два – два.

– О чём ты говоришь? Я же никого больше не сводила, – недоумённо посмотрела я на неё. Джемма улыбнулась, и её окутало розово-золотое сияние. – Боже мой, ты и Грир? Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Мы начали встречаться на прошлой неделе. На тебя тогда многое навалилось, и я не хотела тыкать тебе в лицо своим счастьем, пока ты ходила мрачнее тучи, – ответила она.

Я бросилась обниматься, покачивая её, словно в медленном танце.

– Это же просто потрясающе! Даже не думай скрывать радостные новости из-за того, что я на самом дне. Я всегда порадуюсь за тебя. Несмотря ни на что.

– Знаю. – Она в последний раз крепко меня обняла, а затем отстранилась. – Я расскажу обо всём попозже. Сейчас тебе нужно разобраться вот с этим.

Я проследила взглядом, куда она смотрела, и увидела Рена на пороге кафе. Меня охватило облегчение. Учитывая наш последний разговор, я думала, что из них двоих именно Рен не захочет прийти. Лана бы появилась хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как я сгораю от стыда, и я не могла винить её за это. Я настолько вбила себе в голову, как должна выглядеть любовь, что не увидела её, когда она находилась прямо передо мной. Они могли не принять мои извинения, но я должна была попытаться.

Нервы пузырились в животе, словно дрожжи. Напрягая мышцы кора, как наставлял мамин инструктор по йоге, я направилась к Рену.

– Привет. Рада, что ты пришёл.

Рен старался не смотреть на меня, уставившись на клетчатый пол.

– Мне показалось, это важно.

– Так и есть. Ты голоден? Я угощаю.

– Сложно отказаться от бесплатной еды, – сказал он, всё-таки взглянув на меня. – Я могу взять что-нибудь с собой?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить чувство вины. Это было ради его же блага. Если всё сработает как надо, он сам будет благодарить меня за то, что я не дала ему уйти.

– Нет, прости. К нам присоединится Лана. – Я кивнула в сторону дверей, в которых как раз показалась девушка.

– Мо, что ты делаешь? – спросил он.

– Просто дай мне пару минут, хорошо? Если не захочешь оставаться после всего, что я скажу, – я не буду останавливать, – ответила я.

– Вы, должно быть, шутите, – выругалась Лана, когда заметила нас вдвоём.

Джемма поспешила на выручку, загородив дверь, прежде чем Лана успела выйти.

– Простите, данный выход сейчас вне зоны доступа. Пожалуйста, попробуйте позже.

Я тихо поблагодарила её, а затем обратилась к Лане:

– Ты можешь сесть, Джемма всё равно тебя не выпустит, пока ты меня не выслушаешь.

– Это похищение, – сказала Лана.

– Скорее, лишение свободы, – пробормотал Рен.

Лана бросила на него быстрый взгляд. Уголок рта дёрнулся, словно она пыталась сдержать улыбку, но затем её губы сжались в плотную нитку, отказываясь реагировать на слова Рена.

– Это в любом случае незаконно.

– Я пытаюсь всё исправить. Просто позволь мне сделать это. – Я указала на свободный столик, предлагая им присесть. Это был максимум приватности, который мы могли получить.

Рен отреагировал первым и сел на привычное место. После нескольких секунд раздумий Лана последовала за ним.

– Эх, ладно. Давай разберёмся с этим поскорее.

Она села напротив Рена прямо на середину дивана. Откинувшись назад, Лана скрестила руки и закинула ногу на ногу, демонстрируя нежелание принимать участие в разговоре.

Ясно, она собиралась сделать всё настолько неловким, насколько это было возможно. Как мило с её стороны. Я села около Рена, стараясь случайно не коснуться его.

– Сначала я хочу извиниться за то, что врала вам. Я врала всем, но мне особенно стыдно перед вами. Фальшивая история с Августом не должна была никому навредить. Мне просто хотелось иметь то же, что было между вами, и из-за этого я испортила ваши отношения, и я очень сожалею.

– Значит, ты признаёшь, что специально заставила нас расстаться, чтобы встречаться с Реном? – Лана звучала так, словно поймала меня с поличным.

Рен положил руки на стол. Со стороны он казался более расслабленной версией Ланы. Он внимательно смотрел на меня в ожидании ответа.

– Нет, клянусь. То, что я делала от имени Августа, было только ради того, чтобы чувствовать себя менее одинокой. Переборщила ли я? Определённо. Когда человека вечно используют как гуру отношений, не стоит удивляться, если однажды он сорвётся. Но я не пыталась заставить вас расстаться намеренно.

Нога Ланы ударилась о ножку стола, отчего солонка и перечница на подставке начали дребезжать.

– И тем не менее ты кинулась на Рена в ту же секунду, как он оказался без девушки.

– Если бы это была не я, то нашёлся бы кто-нибудь другой, – ответила я.

– Вы можете перестать говорить обо мне так, будто меня здесь нет? – Рен стучал пальцами по столешнице, очевидно нервничая.

– Конечно. – Я повернулась, чтобы видеть обоих. – Сколько девчонок пригласили тебя на свидание после того, как вы расстались?

Рен снова начал стучать пальцами – на этот раз, чтобы посчитать.

– Четыре.

– И сколько раз ты ходил на свидания? – спросила я.

– Один, но меня заставили.

– Неправда, – вмешалась Лана. – Вы с Мо ходили любоваться звёздами.

– Там было человек двадцать, это не свидание, – ответил Рен.

Я старалась не обижаться на то, с каким пылом он всё отрицал. Наш вечер с мороженым, на котором мы были вдвоём, довольно сильно походил на свидание, хотя технически им не был. Но вспоминать об этом сейчас было бы контрпродуктивно.

– Это правда было не свидание. Суть в том, что у Рена была куча возможностей начать встречаться с кем-то ещё, но он не стал этого делать, потому что он всё ещё тебя любит. А ты любишь его.

– Если не хочешь, чтобы люди относились к тебе как к гуру отношений, то перестань вести себя соответственно, – сказала Лана.

– Меня воспитывали, что если тебе разбили сердце, то это ненастоящая любовь, – продолжила я, игнорируя её, – что, даже если происходит что-то ужасное, любовь защитит сердце, чтобы ты мог идти дальше. Когда вы расстались, я видела только то, насколько вам обоим было больно, поэтому решила, что расставание пойдёт вам на благо. Не потому, что я хотела встречаться с Реном, а потому, что думала, что каждый из вас теперь сможет найти родственную душу. Но в свете последних событий я поняла, что это просто чушь.

Рен взглянул на Лану, сквозь его сияние разбитого сердца пробивалась жизнь. Нити розового и золотого ярко горели в центре, возрождая любовь.

– Если это чушь, то что тогда правда? – спросил он.

– Мне кажется, твоё разбитое сердце – это доказательство, что ты любил Лану и любишь до сих пор. Твои чувства такие же интенсивные, просто теперь они другого оттенка. Ты настолько погряз в них, что буквально не можешь чувствовать больше ничего.

Лана посмотрела на него, но не смогла увидеть того же, что и я, поэтому закатила глаза.

– Можешь не объяснять нам, что мы любили друг друга. Мы всё это пережили сами. Мы знаем.

– Правда? Разве вы расстались не из-за того, что ты сомневалась, любит ли он тебя? – спросила я.

– Да, потому что твои фальшивые отношения заставили меня желать того, чего на самом деле не существовало, – ответила она.

– Существовало. Я знаю, что такое настоящая любовь, потому что я наблюдала за вами очень долгое время. Когда я думала о том, какой подарок Август может подарить мне, я представляла, что бы сделал Рен. Что он делал на протяжении многих лет. Я не знаю, перестал ли он проявлять к тебе внимание или это ты слишком привыкла к его широким жестам, но я так хотела испытать хоть раз что-то подобное, что придумала себе отношения ради этого.

Я думала, что хотела Рена. Он казался идеальным, ведь у него была прекрасная внешность, такая же прекрасная личность и ещё более чудесное сердце. Но, несмотря на все эти качества, мне хотелось не конкретно Рена, а только идею.

– И это должно оправдать тебя? – спросил Рен. Его голос всё ещё был довольно резким, но выражение лица явно смягчилось. Он словно старался понять меня, чтобы я могла всё исправить.

Положив руки на колени, я откинулась назад, пытаясь занимать как можно меньше места.

– Нет. Я знаю, что мы не можем просто забыть о том, что я сделала. На то, чтобы снова доверять мне, потребуется время. Но вы должны поверить: ваша любовь заслуживает второго шанса.

Лана наклонилась вперёд, и её ноги упёрлись в ноги Рена. Они посмотрели друг на друга, и страсти в их глазах хватило бы, чтобы спалить это место дотла. Она не выдержала первой и перевела взгляд на меня. Лана всё ещё казалась раздражённой, но, по крайней мере, она перестала выглядеть как злая ведьма.

– С чего нам тебе верить? У тебя даже парня никогда не было.

– Это не значит, что я не знаю, как выглядит любовь. – Или как она ощущается. Прозвучало грубее, чем я рассчитывала. Её гнев явно был заразителен, однако если я буду огрызаться, то ничего не добьюсь. Я размяла плечи, чтобы хоть как-то снять напряжение, и попыталась улыбнуться. – Да, у меня не было парня. Но моих представлений о любви хватило, чтобы ты начала завидовать. Так что я знаю, о чём говорю.

Только если это касалось других людей. Моя личная жизнь – это отдельная история.

Глаза Рена распахнулись, и в них засияла надежда. Он мог злиться, но ему хотелось поверить моим словам.

– Мо говорила, что ты переживаешь из-за расставания. Это правда? – спросил он Лану.

– Она сказала тебе это до или после того, как ты её поцеловал?

– До. И поцелуй был неожиданностью. Мы говорили о тебе, Августе и о том, что оба не хотим начинать встречаться с кем-то ещё, потому что всё ещё любим прежних партнёров. То есть я по-прежнему люблю тебя, а она, как я думал, была влюблена в Августа, но раз они никогда не встречались, то она не может испытывать к нему чувства по-прежнему. Хотя очевидно, что какие-то чувства были, просто они в итоге спроецировались на меня. Так ведь, Мо? Ты ведь даже извинилась передо мной, что доказывает, что поцелуй ничего не значил.

Лане потребовалась минута, чтобы переварить это объяснение, и ещё одна для того, чтобы понять, принимает ли она его.

– Ладно, допустим, что ты не хотел целовать её. Давай вернёмся к части, где ты всё ещё меня любишь.

Рен едва сдерживал улыбку. Но он остался сидеть на месте, а его поведение внезапно изменилось: челюсть напряглась, а руки сжались в кулаки.

– Нет, если ты продолжишь говорить, что я никогда не любил тебя. Это ложь, и ты знаешь об этом. Наше расставание причинило мне столько боли, сколько я не испытывал за всю жизнь. Мне как будто буквально вырвали сердце из груди.

Я бы решила, что он преувеличивает, но я видела его терзания своими собственными глазами.

– Я могу показать тебе, что он чувствовал.

– Как? – спросили они одновременно. Две половинки одного целого.

– С помощью фотографии для моего проекта разбитых сердец.

– Не понимаю, как это поможет, – засомневался Рен. – Без обид, но это просто фотография.

– Ты просто не видел финальную версию. Я нарисовала твою боль из-за разрыва с Ланой поверх портрета, поэтому вы оба сможете увидеть её.

– Почему ты так стараешься? – спросила Лана, ещё наклонившись вперёд, чтобы пронаблюдать за моей реакцией.

– Я не хочу быть одной из причин, по которой вы расстались, даже незначительной, – ответила я, доставая сумку из-под стола. – Какие бы у вас ни были проблемы, вы сможете разрешить их сами. Но я бы хотела загладить вину за то, что исказила твои представления об отношениях. Убедить тебя в том, насколько сильно Рен тебя любит, – единственный известный мне способ.

Достав портрет, я протянула его Лане. Она вздохнула то ли с благоговением, то ли с недоверием. Рен замер рядом со мной.

– Довольно весёлые цвета для разбитого сердца, не находишь? – удивилась она, однако оторваться от фотографии не смогла. – Я думала, ты возьмёшь чёрный или что-нибудь столь же депрессивное.

– Ты сейчас серьёзно критикуешь цвета? Я не выбираю их наугад. Сияние разбитого сердца выглядит именно так. А вот эти розово-золотые завитки – это любовь к тебе, которая ещё не покрылась патиной.

– То есть бирюзовый – это любовь, которую я испытывал и которая исчезла? – уточнил Рен.

– Она не исчезла. Просто превратилась в боль, – ответила я.

– Можно ли как-то вернуть всё назад? – спросила Лана.

Он протянул руку через стол. Это было приглашение. Мольба.

– Ты этого хочешь?

Она покачала головой. Косы упали ей на лицо, и она начала зачёсывать их назад, чтобы занять руки. Чтобы она не могла к нему прикоснуться.

– Я не хочу, чтобы ты так страдал из-за меня. И если весь этот цвет – это любовь, которую ты испытывал, значит, ты правда любил меня. Очень.

– Больше всего на свете, – ответил Рен. – Но я не хочу, чтобы мы сходились только из-за твоего чувства вины.

– Я не хочу говорить об этом при Мо, хорошо? – сказала Лана, не отрывая от него взгляда.

– Точно. – Рен подтолкнул меня коленкой под столом. – Мо, оставишь нас ненадолго?

Я всё ещё не знала, были ли мои работы достаточно хороши для Кинси, но если они воскресили чьи-то чувства, то, может, это даже лучше.

– Конечно. – Я улыбнулась Лане, которая проводила пальцами по завиткам краски. – Можешь забрать, если хочешь.

Она всё равно не отдала бы портрет обратно, даже если бы я попросила.

Вечером мама пожарила курицу и испекла вафли. Идеальный завтрак на ужин. Она была единственной, с кем Ли и Гейб поделились фирменным рецептом соуса из «Мальчишек-печенюшек», который состоял из шрирачи и кленового сиропа. Если мама готовила мой любимый ужин, значит, она точно что-то задумала. Но я могла узнать, что именно, только встретившись с ней лицом к лицу.

– Пахнет жареным, – сказала я.

Она достала щипцами кусочек золотисто-коричневой куриной грудки и положила на стопку бумажных полотенец. За ней следом пошёл второй кусок, после чего мама убрала сковороду с горячей конфорки.

Затем она села на один из высоких стульев и похлопала по соседнему, чтобы я присоединилась к ней

– Садись. Нам нужно поговорить.

Я положила сумку на барную стойку и осталась стоять. Если бы я села, это означало бы, что я простила её. Что я поверю её словам после всей лжи. Я не была к этому готова.

– Я не хочу ругаться.

– Мне тоже этого не хочется. Давай просто спокойно и откровенно поговорим. Я начну. – Мама крутила в руках полупустой бокал вина. Вздохнув, она посмотрела на меня. Её взгляд был уставшим. – Ты тогда перешла черту. Я понимаю, что ты расстроена из-за меня и что я поступила с твоим отцом неправильно. Но я делала всё, чтобы ты жила счастливо. Можешь злиться сколько угодно, но ты всё равно должна относиться ко мне с уважением. Понятно?

– Понятно. – Доброжелательность, которую я заработала, вновь сведя Лану с Реном, не распространялась на маму. Я почувствовала, как к горлу подступил ком.

– Хорошо. Мне жаль, что я скрывала от тебя правду. Я не горжусь своими отношениями с Алексом, поэтому не хотела, чтобы ты знала, насколько сильно я всё испортила. Было невыносимо думать, что ты будешь стыдиться меня. И я ничего не могу сделать, чтобы загладить вину перед твоим отцом и перед тобой. Я не хотела исказить твой взгляд на любовь. Но ты ошиблась, когда сказала, что я создала правила, пытаясь переписать прошлое. Я никогда не хотела рассказывать об Алексе, но я хотела, чтобы ты знала, какой должна быть настоящая любовь. Чтобы ты чувствовала разницу и не наделала тех же ошибок, что и я.

– Кто был ошибкой: папа или Алекс?

– Никто. Или оба. Я не знаю.

Я могла не соглашаться с её действиями, но я также могла попытаться понять её. Простить. И попросить прощения самой.

Сев рядом, я положила голову ей на плечо.

– Ты сказала, что если бы могла, то сделала бы всё иначе. Что именно?

Она убрала волосы с моего лба и начала покрывать его поцелуями, как делала, когда я была маленькой.

– Не думаю, что могу ответить на этот вопрос. Я не любила твоего отца так, как должна любить жена. Но я всё же любила его. Он был чудесным человеком, но, как бы мне ни хотелось, я не была в него влюблена.

– Не так, как ты любила Алекса?

– Не так, как я любила Алекса, – признала мама. Её голос был мягким, но в нём также слышалась вина. – Влюбиться в него было одновременно лучшим и худшим, что могло со мной произойти. Я годами жалела, что вообще встретила его, но тогда я бы не знала, каково влюбиться по-настоящему. И в то же время я думаю, что, может быть, была бы счастлива и без него.

– Ты правда была так несчастна со мной и папой? – спросила я.

– Нет, конечно, нет. Когда я узнала, что беременна, ты тут же стала самым важным человеком для меня. Я не хотела бы менять что-то в отношениях с твоим отцом, потому что я хочу быть твоей мамой каждую секунду.

Она повернулась, и мне пришлось поднять голову. Когда мы встретились взглядами, мама взяла меня за руки и положила себе на колени.

– Мы проживаем жизнь, думая, что есть какой-то невидимый предел того, насколько сильно можно любить. Пока однажды не появляется человек, благодаря которому наша любовь выходит на такой уровень, о котором мы даже не подозревали. Я не знала, насколько сильно могу кого-то полюбить, пока не появилась ты. То же самое было с Алексом. По-другому, конечно, но в нём было что-то такое, из-за чего я осознала, какой любовь может быть на самом деле. Но как только ты это понимаешь, то не желать уже невозможно.

Так было у меня и Августа. Я, конечно, ещё не так сильно его любила, но могла бы.

Это было так легко. И я ни к кому не чувствовала то, что чувствовала к нему. Я больше не могла согласиться на что-то меньшее, когда знала, что такая любовь ждала меня, если я не боялась её искать. И маме тоже не следовало бояться.

– Почему ты порвала с ним, если так сильно любила? Алекс сказал, что ты испытываешь вину из-за смерти папы.

– Я правда очень долго себя корила. Сейчас, когда Алекс вернулся в мою жизнь, всё стало только хуже. Чем я заслужила шанс найти настоящую любовь, когда твой папа его не имел? Единственным способом искупить вину за то, что не любила его так, как следовало, было отказаться от Алекса.

– Ты же понимаешь, насколько глупо это звучит? Если наказывать себя за любовь к другому, когда папы уже нет, это не поможет ничего исправить.

– Ты права. Но если я и причиню кому-то боль, то себе и Алексу. Не тебе. Я не хотела просто заменять твоего отца. Не хотела, чтобы ты думала, что он не был моим первым выбором.

– Я понимаю, что ты хотела защитить меня, когда я была маленькой. Но ты всё ещё любишь Алекса. Мне не нравится, что ты изменила папе и что врала всё это время, но ты заслуживаешь счастья, – сказала я, сжав её пальцы, чтобы она поняла, что я правда имела это в виду.

Мама отпустила мои руки и потянулась за бокалом вина.

– Я не могу быть с ним.

– Почему? Если я говорю, что всё в порядке, что ещё тебя останавливает?

– Я не могу снова поступить так с твоим отцом.

Но это был просто предлог. На самом деле мама не хотела снова испытать боль. Я могла видеть страх по её морщинкам около глаз и плотно сжатым губам и не могла позволить ей поступить так с собой.

– Папы больше нет, – сказала я, качая головой. – Я не говорю, что он бы понял, но он бы хотел, чтобы ты была счастлива. Что ещё важнее, я хочу, чтобы ты была счастлива. Насколько я понимаю, Алекс может сделать тебя такой. Вы должны попытаться. Правило любви № 3, забыла?

– «Чтобы найти настоящую любовь, нужно идти на риск», – процитировала она. – Посмотрим, захочет ли он выпить кофе перед тем, как поехать завтра домой.

– Посмотрим.

Может, если мама могла набраться смелости и признаться Алексу, то я могла поговорить с Августом.

Глава 29

Правило любви № 12:

Когда ты знаешь, ты знаешь.

Два дня. Именно столько разделяет меня и Кинси. Это и тот факт, что ничего не готово.

Я закончила с фотоколлажами, и у меня была запланирована встреча с миссис Клемент на завтра, чтобы (скрестим пальцы) получить её одобрение, но мне всё ещё нужно было закончить эссе. Всё равно его не прочитает никто, кроме приёмной комиссии.

Сначала я начала писать самые банальные слова о любви, но стоило только имени Августа появиться на экране, это настолько выбило меня из колеи, что пришлось стереть всё и начать заново. И так каким-то образом эссе об искусстве, фотографии и причинах моего поступления на летнюю программу превратилось в откровение о любви, разбитых сердцах и как неправильно я всё понимала.

Джемма всё пыталась подглядеть через моё плечо, и мне казалось, что на её лице должен был остаться отпечаток моей ладони от того количества раз, сколько я пыталась её отпихнуть. Она закончила своё эссе неделю назад и напоминала об этом каждый раз, когда ей удавалось подсмотреть пару слов. Я думала, что раз она теперь встречается с Гриром, то отвлечётся на него на достаточное время, чтобы я смогла всё закончить. Но в итоге постоянно отвлекаться на этих двоих приходилось мне.

– Если продолжишь так сиять, я сделаю тебя частью своего портфолио, – пригрозила я.

Самодовольная, как всегда, Джемма просто продолжала сверкать как ни в чём не бывало, и когда она улыбалась, цвет становился только ярче.

– Кто бы говорил.

– Во-первых, я не сияю. Во-вторых, даже если бы сияла, ты бы этого не увидела.

– Ты могла бы мне показать. Или, ещё лучше, ты могла бы продемонстрировать свои чувства Августу и сказать, что хочешь быть с ним, а не просто сидеть и сохнуть по нему.

Она была слишком далеко, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, но я всё равно повернула экран компьютера в свою сторону на случай, если это был очередной отвлекающий манёвр.

– Я не сохну.

Грир поднял глаза от книги. Он сидел рядом с Джеммой на диване в студии и, как оказалось, был не так сильно вовлечён в чтение, как казалось, раз не потерял нить разговора.

– Я ещё не очень понимаю свою роль здесь, но мне разрешено не соглашаться? – спросил он.

– Нет, – сказала я.

– Да, чёрт возьми, – одновременно со мной сказала Джемма.

Когда она наклонилась, чтобы поцеловать Грира, комната взорвалась фейерверками. Я закрыла глаза отчасти для драматического эффекта и отчасти из-за того, что не хотела ослепнуть. Джемма швырнула в меня подушку через всю комнату. Грир спрятал порозовевшие щёки, снова скрывшись за книгой.

– Что я вообще могу ему сказать? – спросила я, возвращаясь к актуальной проблеме. – «Прости, что назвала тебя лгуном и изменщиком, я хочу с тобой встречаться, так что не соизволишь простить меня»?

– Звучит неплохо, – ответила Джемма.

– Ты же понимаешь, что я так не скажу?

Отлипнув наконец от Грира, она подошла к моему столу.

– Мне кажется, неважно, что ты скажешь, главное – скажешь хоть что-нибудь. Потому что иначе вы оба будете сидеть и ждать, что другой сделает первый шаг, пока оба не помрёте.

– А что, если он не ждёт? – озвучила я мучавший меня вопрос.

– Ещё как ждёт.

– Откуда тебе знать? – спросила я.

Джемма закатила глаза.

– Может, ты с ним не разговариваешь, а вот я – да.

Я успела схватить её раньше, чем она успела сбежать.

– Прости, что?

– Он волнуется о тебе, но пытается уважать границы.

– Очевидно, разговоры с моими друзьями – это их нарушение.

А ещё это именно то, чего следовало бы ожидать от Джеммы и Августа. Я идиотка, раз не подумала об этом.

– Даже не пытайся притворяться обиженной. Я была в команде Августа с самого начала, и ты тоже в ней, так что мы на одной стороне.

Грир помахал книгой, чтобы снова встрять в разговор.

– К тому же кто-то должен был сказать ему прекращать тупить, иначе он свёл бы любые шансы сойтись с тобой к нулю. – Он робко улыбался, словно не был уверен, стоило ли разглашать эту информацию.

Я благодарно улыбнулась ему в ответ.

– Что ж, с этим я согласна.

Пока я отвлеклась, Джемма приоткрыла крышку ноутбука.

– Скорее, это было предупреждение, чтобы он разобрался со своими проблемами, пока не стало слишком поздно.

– И как прошло? – спросила я, возвращая ноутбук на колени, где он был в безопасности.

– Ну, он понял, что всё ещё тебе нравится, так что у него есть время на раздумья.

Может, к тому моменту я бы знала, как выразить свои чувства. А пока стоило забыть о нём. Заявка в Кинси сама себя не напишет.

– Не то что у меня и Кинси.

– Я думал, тебя всё устраивало в твоей заявке, – заметил Грир.

– Мо у нас перфекционистка, она не может быть довольна чем-то слишком долго, – объяснила Джемма. В её словах не было ни капли злобы, только чистая любовь. – Даже когда её работы безупречны.

– Всё просто ощущается незаконченным. Как будто чего-то не хватает.

Как будто не хватало меня. Моя серия должна была показать, как я вижу любовь, но это была лишь часть истории, которую я пыталась рассказать. Ведь видеть и чувствовать любовь – это совершенно разные вещи.

– Кажется, я добавлю селфи, чтобы показать себя с разных сторон.

– Давай, давай, давай! – начала скандировать Джемма.

Грир отложил книгу, понимая, что с нами двумя не было шансов дочитать, не отвлекаясь каждые пять минут.

– Так, успокойся. Добавить фото в портфолио всё же не то же самое, как если бы ты отправила его Августу. – Он бросил на меня многозначительный взгляд. Грир ещё никогда не был таким честным и уверенным рядом со мной.

Намёк ясен.

– Может, ты прав, – согласилась Джемма, не заметив мой одобрительный взгляд, – но это доказательство её чувств, а я в одном клике от того, чтобы отправить фотку Августу, когда она не будет смотреть.

– Будешь продолжать так говорить, и никакой фотки вообще не будет, – предупредила я, сильнее вцепившись в ноутбук.

– Врушка, – сказала Джемма.

– Ну да, все же знают, насколько хорошо я лгу, забыла? – Я послала ей воздушный поцелуй, чтобы она знала, что я только дразнюсь. – Но да, я сделаю снимок. Просто ты его никогда не увидишь.

А вот Август? Он заслужил узнать, что я к нему чувствовала. Но сейчас нужно было сконцентрироваться на заявке.

Около кабинета миссис Клемент я начала колебаться. Если она скажет, что мои работы недостаточно хороши, то у меня уже не останется времени всё переделывать. Либо я сделала достаточно, чтобы попасть в Кинси, либо нет. И не только на летнюю программу, а вообще.

Когда Рен позвал меня по имени из дальнего конца коридора, я задумалась, не знак ли это свыше, что я безнадёжна, и следовало сдаться сейчас, пока все мои мечты не рухнули окончательно? Пытаясь избавиться от сомнений, я заставила себя улыбнуться.

– Есть минутка? – спросил он, когда мы встретились на полпути.

– Да, конечно.

Он поправил лямку рюкзака на плече.

– Насчёт того дня…

– Извини. Ещё раз. – Казалось, я только и делала, что извинялась перед Реном. Но лучше сказать это сразу, чем ждать, пока он сам объяснит мне, как я облажалась. – Знаю, что я перешла черту с тобой и Ланой, но я лишь хотела, чтобы у вас всё наладилось.

– Нет, всё хорошо. Об этом я и хотел сказать. После того как ты ушла, мы поговорили. По-настоящему. Больше, чем за все последние месяцы. По крайней мере, о чём-то серьёзном. И я хотел узнать, сможешь ли ты так же сфотографировать Лану? То, что мы смогли буквально увидеть мои чувства, помогло обсудить их. Так что мы подумали, что если будет и её снимок, то мы снова окажемся на одной волне.

Он, может, и простил меня, но Лана точно была из тех людей, кто запоминает обиды надолго. То есть навсегда. А мне всё же не хотелось постоянно оборачиваться через плечо, ожидая возмездия. Хотя моя разрушенная жизнь вполне могла быть для неё удовлетворительной расправой.

– Я думаю, Лана не захочет и близко меня подпустить к вашим отношениям.

– После той фотографии она скорее на твоей стороне, даже если ей не хочется этого признавать. Во многом это всё-таки моя вина, но и она не рассказывала, что несчастна, поэтому нам предстоит много работы. Ты не только снова нас свела, но и заставила говорить друг с другом.

А ещё я была первой девушкой, кроме Ланы, кого он поцеловал за три года, но я решила не напоминать об этом.

– Если убедишь её позировать мне, то я с радостью помогу.

Это меньшее, что я могла сделать для него. Рен мог не винить меня за состояние своих отношений, но я взяла на себя ответственность.

Он ткнул меня в плечо, и я несколько секунд чувствовала его тёплую кожу на своей.

– Оставь Лану мне.

– Хорошая мысль, – ответила я и улыбнулась по-настоящему.

– Наверное. – Воздух вокруг него стал искриться розовым и золотым. Слабый бирюзовый цвет всё ещё был виден, если сильно присмотреться, и напоминал трещины на тающем льду. Скоро они исчезнут, и от них не останется и следа. – Если хочешь мой совет: поговори с Августом. Просто обсуди с ним всё и посмотри, где вы в итоге окажетесь. Кто знает, может, ты поймёшь, что вам нужно быть вместе.

Мне не нужно было говорить с Августом, чтобы знать, что я хотела быть именно с ним. Но после того как я с ним обошлась, пришлось бы буквально вырвать себе сердце, чтобы доказать, что у меня были серьёзные намерения. Фотография, которую я вчера сделала, была хорошим началом. Если миссис Клемент решит, что она удачная.

– Я работаю над этим. Но сначала хочу кое-что закончить. И для этого нужно поговорить с миссис Клемент до конца обеденного перерыва.

– Скоро кончается срок приёма заявок? – спросил Рен.

– Завтра.

– Тогда удачи с этим. И с Августом.

От счастья он так крепко обнял меня, что даже на несколько секунд оторвал от земли. Смеясь, я помахала на прощание, а затем отправилась в кабинет миссис Клемент. Я больше не сомневалась.

– Ты влетаешь в последний вагон, – сказала миссис Клемент, когда я вошла. Её лицо не выражало эмоций, вероятно, чтобы не выплеснуть на меня своё разочарование в самом начале встречи. – Я уже начала думать, что ты сдалась.

Я помотала головой и одарила её робкой улыбкой.

– Мне нужно было разобраться с личными проблемами.

– Иногда личные проблемы порождают лучшие произведения искусства.

– Может, вы измените мнение, когда увидите мои работы.

Я поставила сумку на стул и достала снимки, каждый из которых находился под прозрачной пластиковой обложкой, в которых Грир хранил свои комиксы.

На лице миссис Клемент не осталось и намёка на нейтральное выражение. Она приоткрыла рот от удивления и подняла руку к губам. Её глаза распахнулись при виде цветов и узоров вихрей любви и боли, которые накладывались друг на друга.

– Ох, Имоджен. Они прекрасны.

– Они не получились слишком похожими? Всё же снова в одном стиле, – спросила я.

Беспокойство, что я всё ещё сделала недостаточно, жгло желудок, как кислота.

– Конечно, нет. Нет. Каждый снимок уникален своей цветовой палитрой и движением. Они прекрасно дополняют друг друга, но при этом выражают разные эмоции и послания, которое ты как художник пытаешься передать. Ты действительно смогла уловить здесь чувства любви и горя. Вопрос только в том, что думаешь ты?

Я посмотрела на фотографии критическим взглядом, пытаясь быть объективной.

– Я думала, что возненавижу их. Ведь если я не могла выразить свои мысли лишь одними фотографиями, то что это говорит обо мне как о фотографе? – нахмурилась я.

Миссис Клемент цыкнула.

Прежде чем она успела начать лекцию о том, насколько я ошибалась, я продолжила:

– Но вы правы. Этим портретам нужно было что-то, чтобы выделиться и чтобы позволить миру увидеть то, что вижу я. Теперь, когда я использовала кисти и краски, я не могу представить, что фотографии кому-то покажутся заурядными.

– Значит, ты отправишь их?

– Теперь, когда получила ваше одобрение, да. Хотя есть ещё один снимок, который я пока не решилась включить в коллекцию.

Я достала из сумки автопортрет и протянула кураторше.

– Смелое решение, – сказала миссис Клемент, едва сдерживая улыбку.

– В хорошем смысле или плохом? – спросила я.

Миссис Клемент отдала фотографию и накрыла мои ладони своими.

– Я не думаю, что в искусстве бывает плохая смелость. Пока ты верна себе и презентуешь работы, которыми гордишься, ты не сможешь ошибиться. Это не значит, что всем понравится или все поймут то, что ты делаешь. Но ты не должна себя сдерживать в плане искусства. Если ты вложила в это сердце, то люди это увидят. Но это, Имоджен, буквально твоя душа наизнанку. И пока что это твоя лучшая работа.

Меня бросило в жар. Прилив гордости и благодарности так сильно захватил меня, что я не удивилась бы, если бы начала парить под потолком.

– Значит, автопортрет стоит оставить?

– Стоит.

Она отпустила меня, но не сдвинулась с места. Её взгляд задержался на мне, и я наконец успокоилась.

– Говоря откровенно, я тут слышала о твоей любовной жизни. Я стараюсь не верить школьным слухам, но, смотря на эту твою фотографию, думаю, что, кто бы ни заставил тебя сиять так ярко, он будет идиотом, если не ответит взаимностью.

– Это он, Август, – сказала я, указывая на другой снимок. Если миссис Клемент знала о слухах, то ей должно было быть известно, что мы оба наворотили дел.

– Он кажется умным мальчиком, – сказала она.

Что ж, у меня был только один способ это проверить.

Я и так слишком долго откладывала. Больше не было оправданий. По крайней мере законных. Август мог не чувствовать ко мне то же, что и я, или мог решить, что вся драма и отношения того не стоили. Но я должна была попытаться.

Я должна была дать ему возможность сказать «да».

Открыв блог, я выбрала автопортрет, который сделала для портфолио. Тонкие нити бирюзы и меди переплетались с розовым золотом, которое ниспадало плавными волнами. Цвета были светлыми и нежными. Как будто я просто мечтала о любви, но стоило только проснуться, как она исчезала с первыми лучами солнца. Но над моим сердцем сияло яркое золотое пятно. Если я смотрела на него достаточно долго, то буквально могла увидеть, как оно начинает пульсировать, распространяя любовь по телу и избавляя от любых сомнений, со временем становясь только сильнее.

Это была фотография девушки, которая определённо влюблена.

Я могла запостить её без какого-либо описания, но мне не хотелось, чтобы у Августа остались какие-либо сомнения касательно того, что я имела в виду.

Правило первой влюблённости Имоджен (без номера, потому что в любви важно только одно): Верь своему сердцу.

Мне нужно кое в чём признаться. Нет, не в том, о чём все уже и так знают. Но вы не знаете, что я влюбилась. Я первоклассно притворялась, будто была влюблена, весь прошлый год, думая, что понимаю, что такое любовь. Но я ошиблась. Я не могла увидеть её, хотя @Настоящий_Август был буквально перед моими глазами. Но теперь я готова отдать своё сердце тому, кто буквально делает меня Сияющей Мо. #самая_любимая».

Я опубликовала пост до того, как успела передумать. Теперь моя судьба была в его руках.

Глава 30

Правило первой влюблённости:

Верь своему сердцу.

Оказалось, я не умела ждать. И благодаря опрометчивому решению признаться Августу как можно скорее я сидела в ожидании сразу двух ответов, от которых зависело моё будущее. Если бы мне отказали только в одном случае, то я смогла бы это пережить. Но что, если отказов будет два? Такое разочарование могло бы сломить меня раз и навсегда.

От Кинси не стоило ждать новостей минимум месяц, но почему Август так долго молчал? Обычно он отвечал через пару минут. Я пыталась не зацикливаться на том, что мой пост висел уже час, а реакции никакой. Ни комментария. Ни сообщения. Ни звонка. Мне начало казаться, что батарейка в телефоне сядет только от того, что я продолжала пялиться в экран, боясь пропустить уведомление.

Однако винить Августа, что он держал меня в неведении, я не могла.

Последнее, что он сказал мне, – что я ничего не знала о любви. И он был прав. Я не знала.

Но хотела узнать.

И довольно ясно написала об этом в посте.

Посте, который он игнорировал.

Если любовь делала с людьми такое, то мне было легче без неё.

Когда на экране наконец появилось несколько значков уведомлений, меня терзали настолько сильные противоречия, что я просто бросила телефон куда подальше на ковёр. Затем я практически слетела с кровати, пытаясь его поскорее достать. Мама крикнула из кабинета, спрашивая, всё ли в порядке, но я была слишком занята, заливаясь смехом и слезами. Не удосуживаясь встать на случай, если это ложная тревога и я захочу порыдать, я легла на пол и… замерла. Телефон уже оказался в руке, палец завис над экраном. Нужно было всего лишь нажать на кнопку. И тогда я бы знала, ответил ли Август. Хорошие новости или нет, это всё ещё было лучше молчания.

Я взглянула на небо за окном, тёмное и сверкающее после захода солнца. Где была падающая звезда, когда я так нуждалась? Я всё равно решила прошептать Вселенной своё желание; «Пожалуйста, пусть это будет Август. Пусть он тоже этого хочет, пожалуйста» – и разблокировала телефон.

Кажется, я никогда не нажимала на уведомление так быстро.

Я не успела даже услышать гудка, как Август ответил:

– Клянёшься, что это ты? – спросил он, и в его голосе были слышны нотки отчаяния.

Из-за нервов я невольно начала смеяться только от звука его голоса.

– Клянусь, – улыбаясь сказала я.

– И ты правда имела это в виду? Ты хочешь быть со мной? Несмотря на Шей и несмотря на то, какой я придурок, что причинил тебе столько боли?

– Хотела бы я, чтобы ты расстался с ней до того, как поцеловал меня? Да. Понимаю ли я, почему ты соврал о ней? Я пытаюсь.

Мамины отношения с Алексом были ярким примером того, что хорошие люди могут принимать плохие решения, если вовлечены их сердца. Неважно, сколько существовало правил для любви, ведь она всё равно находит свой путь. Было бессмысленно противиться. Поэтому я не стала. Я продолжила:

– Остановит ли это меня от того, чтобы поцеловать тебя снова? Точно нет.

Я услышала вздох облегчения на другом конце линии.

– Было бы ужасно оставлять эти губы не целованными.

– Нам бы так этого не хотелось, – ответила я.

– Так мы правда сделаем это? Будем парой?

Залезая на кровать, я улыбнулась, увидев фотографии стихотворений Августа, которые я приклеила на стену. Я провела год, выдумывая всевозможные романтические сценарии, и ни один из них не был близок к этому. К нему.

– Наверное, будет тяжело ходить на свидания, раз ты живёшь в четырёх часах езды от меня, но я готова принять вызов, если ты со мной.

– А я думал, что из нас двоих оптимистка ты, – сказал он. – Так уж совпало, что как раз между нами двумя есть остановка для отдыха[16]. Если оба проедем два часа, то уже будет не так плохо.

– Скажи когда, и я приеду.

– Сейчас?

Мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы не согласиться сразу же. Он мог сказать, что просто пошутил, когда я бы мчалась с ключами к машине.

– Мне бы очень хотелось, но…

Август прервал меня, имитируя звук неправильного ответа.

– Я выиграл. Моё свидание – мои правила, забыла?

Когда я пыталась выбраться из дома, мама поймала меня с поличным. Она разрешила написать Августу, что я не приеду, а затем конфисковала мой телефон. Во мне бурлила такая смесь предвкушения и разочарования, что я ходила как провод под напряжением всю неделю. Я одалживала телефон Джеммы, пока мой оставался в заложниках, чтобы общаться с Августом.

Мама собиралась встретиться с Алексом и планировала вернуться уже после полудня, поэтому мне вернули телефон только в субботу утром перед работой, но с оговоркой, что я ни под каким предлогом не уеду из города.

Она выбрала довольно точную формулировку.

Если бы мама сказала, что мне нельзя ехать к Августу, то я бы просто посадила за руль Джемму.

Так что нашему свиданию придётся подождать ещё немного.

Когда я вернулась с работы, меня ждало прикрепленное к входной двери стихотворение. Подойдя ближе, я поняла, что это не стихотворение, а всего лишь четыре слова:

«Иди на задний двор».

Я помчалась, бросая на ходу всё, кроме телефона, чтобы позвонить Августу и поблагодарить его за всё, что он приготовил через Джемму. На причале было расстелено угольно-серое одеяло, к которому вела тропа из лютиков – бледно-розовых, глубоких оранжевых и белых цветов – самое близкое к розовому золоту сочетание. Проходя мимо, я подняла один с земли и провела пальцами по неровным лепесткам. Разнообразие оттенков цветка могло бы соперничать с самым ярким любовным сиянием.

Я довольно часто выкладывала фотографии с лютиками, так что неудивительно, что он выбрал их, но именно эту цветовую комбинацию было довольно трудно подобрать. Это не могло быть просто совпадение.

В студии начала играть лёгкая ненавязчивая музыка, слышная благодаря открытой двери. Я повернулась и увидела, как оттуда выходит Август, и пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон и не галлюцинация, которая мне привиделась из-за того, как сильно я по нему скучала. Он направился ко мне, и с каждым шагом его улыбка становилась всё шире. И так я поняла, что он был настоящим. Даже мой одержимый любовью мозг не мог придумать настолько идеальную сцену.

Вместо того чтобы броситься целовать его, я решила испортить момент, спросив:

– Что ты здесь делаешь?

Не то чтобы я не хотела его видеть. Очень хотела. Но то, как неожиданно он появился передо мной во плоти, заставило мозг заглючить, как тогда, в кафе.

– Если ты не можешь пойти на свидание, то свидание придёт к тебе, – улыбаясь, сказал Август, совершенно не смущённый моей вялой реакцией.

Он поднял самый близкий к нему цветок и протянул мне. Наши пальцы переплелись вокруг стебля, из-за чего я могла буквально почувствовать искры по всему телу. Этого было достаточно, чтобы я перестала сопротивляться. Тело вспомнило тот последний раз, когда мы стояли так близко, и я потянулась к нему. Руки в его волосах. Губы, которые не могли оторваться друг от друга. Быстрое и отчаянное дыхание.

Он не торопился, наслаждаясь поцелуем. Как будто это был вкус, которого ему было мало.

– Лучшее свидание на свете, – сказала я, не разрывая поцелуя.

– Подожди, оно ещё даже не началось.

– Нет. Ты здесь. Это всё, что мне нужно.

Отрываясь от меня, Август покачал головой.

– Я уверен, что тебе понравится оставшаяся часть. Подожди здесь.

Не дожидаясь моего ответа, он вернулся в студию, чтобы что-то оттуда забрать.

Он вернулся пару минут спустя с мини-холодильником в одной руке и беспроводной колонкой в другой, кивнув, чтобы я шла впереди него. Я замерла, глядя на цветы. Чем дольше они без воды, тем быстрее завянут. Но всё было таким прекрасным. Таким романтичным. Всё, что я пыталась показать весь прошлый год своей грандиозной историей любви, теперь было реально.

– Хочешь сфотографировать, не так ли? – спросил он, обнимая меня сзади. Его смех опалил мою шею.

– Может, позже, – ответила я.

Потому что впервые в жизни мне не хотелось. Это свидание было не для посторонних глаз. Оно было для нас. Я повернула голову и чмокнула его в щёку.

– Не могу поверить, что ты всё это организовал.

– Пришлось соответствовать. Фальшивый я задрал довольно высокую планку в романтических жестах.

Мой пост с признанием должен был развеять все его сомнения, но у него всё ещё оставались мысли, что он делает недостаточно. Что он должен стараться, чтобы заслужить любовь. Я развернулась, чтобы сказать, что он ошибся. Что он уже был достоин всего.

– Август.

– Нет, не смотри так. Я имел это в виду в хорошем смысле. Я хочу быть тем, кто сделает для тебя всё. Тем, кто будет говорить, как сильно тебя любит. Тебе никогда не придётся сомневаться в моих чувствах.

Но я больше не нуждалась в широких жестах, чтобы знать, любит он меня или нет. Мне было достаточно взглянуть на розово-золотое сияние, сверкающее над ним.

– Тебе не нужно пытаться. Ты – всё, что мне нужно.

Примечания

1

В оригинале Yeastie boys, что созвучно с названием американской хип-хоп группы Beastie boys.

2

В США подростки имеют право работать с 13–14 лет (в некоторых штатах – с 12). В учебное время продолжительность рабочего дня не превышает 3 часов, а во время каникул – 8 часов.

3

«The Good Place» – американский комедийный телесериал, выходивший с 2016 по 2020 год.

4

Англ. Blackout poetry, (дословно «затемнённая поэзия») – форма поэзии, которая создаётся путём стирания или вычёркивания слов из существующего текста. Техника блэкаут позволяет превращать любой текст в визуальное произведение путём вычеркивания всего лишнего, так что на странице остаются только отдельные слова или выражения, между которыми устанавливается особого рода связь – совсем не такая, что была в исходном тексте.

5

Персонаж романа Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818): чудовище, собранное из фрагментов тел умерших людей и оживлённое учёным Виктором Франкенштейном.

6

Отсылка к популярному американскому реалити-шоу The Bachelor, по сюжету которого герои ищут свою вторую половинку. Российская адаптация проекта носит название «Холостяк».

7

«Супер-Майк» (англ. Magic Mike) – фильм 2012 года с Ченнингом Татумом в главной роли.

8

«No sleep til Brooklyn» – песня американской хип-хоп-группы Beastie Boys из альбома Licensed to Il.

9

В Новом Орлеане есть традиция, где похоронную процессию сопровождает джазовый оркестр.

10

Парадокс, возникающий из-за набора правил или условий, противоречащих друг другу. Получил своё название благодаря роману Джозефа Хеллера.

11

«Sabotage» – песня американской хип-хоп-группы Beastie Boys из альбома Ill Communication.

12

«Time to get ill» – песня американской хип-хоп-группы Beastie Boys из альбома Licensed to Il.

13

«Egg Man» – песня американской хип-хоп-группы Beastie Boys из альбома Paul’s Boutique.

14

Имя, которое пираты передавали в качестве титула в книге «Принцесса-невеста» 1973 года и в одноимённом фильме 1987 года.

15

Японское метательное оружие скрытого ношения (хотя иногда использовалось и для ударов). Представляет собой небольшие клинки, изготовленные по типу повседневных вещей: звёздочек, игл, гвоздей, ножей, монет и так далее. Искусство владения сюрикэнами, известное как сюрикэндзюцу, преподавалось в качестве второстепенного навыка во многих известных школах боевых искусств.

16

В США около магистралей есть специальные зоны отдыха, где водители и пассажиры могут отдохнуть, поесть или заправиться, не выезжая на второстепенные дороги.

Content

Сьюзен Бишоп Криспелл
Правило первой влюбленности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания