Мэтти Мансон

Разломы

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редактор: Александра Горбачева

Издатель: Лана Богомаз

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Мария Москвина, Наталия Шевченко

Иллюстрация на обложке: kieltokki

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Мэтти Мансон, текст, 2024

Иллюстрация на обложке © kieltokki, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Пролог

Видишь ли, с моей удачей

Хороший человек может стать плохим.

Поэтому прошу, пожалуйста, пожалуйста,

Позволь мне в этот раз получить то, что я хочу[1].

Подперев щеку рукой, Винни с пасмурным выражением лица смотрел на старый полароидный снимок, который вот уже много лет всюду носил с собой, – с каждым днем изображение улыбающейся женщины на нем становилось все тусклее. Пока еще ее черты были хорошо различимы, но в любой день они могли раствориться совсем. И Винни безумно боялся опоздать.

Задумавшись, он перевел взгляд на Анже́лику, восседающую на коряге у дальней стенки аквариума. Пятнистая и пузатая, она была, как всегда, безучастна к его тоске. Анжелика никогда не встречала ту женщину, чья судьба тесно переплелась с судьбой Винни. Не давала обещаний, которые нельзя не выполнить. В ее настоящем не было тягостных сомнений, а в будущем – бесповоротных решений. В этом смысле, пожалуй, ей даже можно было позавидовать.

Винни горестно вздохнул, поднимая глаза к одинокой лампочке, низко свисающей с потолка и распыляющей в воздухе золотистый свет. В этом свете его красно-рыжие волосы горели огнем. В последнее время Винни нарочно зачесывал их наверх гребнем, чтобы усилить эффект разведенного на голове костра: ему нравилось производить впечатление. Нравилось носить обвешанную булавками косуху поверх растянутой майки, узкие джинсы и массивные ботинки с заклепками – все это придавало ему бодрости. Один взгляд в зеркало – и Винни заряжался хорошим настроением на сутки. Но бывали дни, когда не выручала даже идеальная укладка.

– Хоть убей, не понимаю! – жалобно протянул он.

Сочувствия, однако, не дождался.

– Подними-ка ноги, – Ви́ктор беспардонно ткнул шваброй в носки его ботинок.

Состроив недовольную гримасу, Винни закинул длинные ноги на служивший прилавком стол. Пожилой уборщик закатил глаза – наверное, заметил на подошве мартинсов остатки прилипшей жвачки. Но комментировать он это благоразумно не стал, только усерднее заработал шваброй.

– Еще немного, и я свихнусь. – Спрятав фотографию в бумажник, Винни раздраженно постучал пальцами по коленке.

– Кто еще тут свихнется… – пробормотал Виктор.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Но согласись: ничто в этом мире не происходит просто так. Должна быть причина, почему вселенная не отвечает на мой вопрос. Не издевается же она надо мной ради смеха? Мироздание не так устроено. Я просто должен понять, в чем моя ошибка. Не сегодня, так завтра, но я со всем разберусь, так что не злорадствуй раньше времени.

Виктор многозначительно фыркнул. «И то верно», – подумал Винни. Этот старик скорее приплатил бы вселенной, лишь бы к нему больше не приставали с подобными разговорами. Но обижаться на него было не за что. Он ничего не знал о фотографии, на которую Винни боялся лишний раз взглянуть.

– Может, это глупо, – беспокойно дергая ногой, Винни почесал острый подбородок, – но меня не оставляет предчувствие, что ответ где-то рядом, сечешь? Я просто должен довериться интуиции и набраться терпения.

– Много ты знаешь о терпении. – Виктор утер рукавом выступивший на лбу пот. – Мало ли у кого какие предчувствия. У меня, например, предчувствие, что со дня на день эта швабра превратится в орудие убийства, но я же не рассуждаю об этом вслух, потому что это никому не интересно.

Чертыхнувшись, он сунул швабру под мышку и, прихватив ведро с грязной водой, направился в подсобку. Винни снял ноги со стола и отрешенным взглядом окинул свои владения. Это было небольшое сумрачное помещение с серыми стенами и высоким потолком. Слева в два ряда тянулись стеллажи со всевозможным барахлом на продажу, а справа стояли диван и консоль с пристроенным на ней виниловым проигрывателем. На полу под консолью пылилась стопка пластинок. Прямо по центру, от входной двери до прилавка, пролегла кремовая полоса света от уличного фонаря, по которой все ближе подползал к Винни вечерний холод. Поежившись, Винни плотнее запахнул на груди куртку.

Снаружи было тихо, лишь изредка доносился рев мотора или чей-то смех со стороны Грязной улицы. Винни издал тихий стон, не впервые жалея о том, что не может переехать. Его магазинчик ютился на втором этаже полупустого кирпичного дома в Сквозном переулке, который и днем-то был малолюдным, а по вечерам будто и вовсе становился невидимым. Обособленность от внешнего мира Винни совсем не радовала. Она подпитывала его кошмары, которые, насытившись, становились неотличимы от реальности. Но в то же время защищала. Пренебрегать осторожностью не стоило, поэтому вход в магазин, к которому вела ржавая пожарная лестница, за много лет так и не обзавелся вывеской или другим опознавательным знаком.

Виктор куда-то запропастился, и у Винни не осталось никого, кроме Анжелики, кому он мог бы докучать. Надев нитриловые перчатки, он вызволил ее из аквариума и с благоговейным трепетом опустил перед собой на стол. Перемещение в пространстве не привело Анжелику в чувство. Она сидела не шевелясь, и взгляд ее по-прежнему был устремлен в вечность.

– Хоть ты объясни мне, Анжелика! – воззвал к ней Винни. – Ведь наверняка что-то знаешь и молчишь!

Он собирался развить мысль, но замолчал, услышав, как хлопнула входная дверь. Скосив взгляд, Винни заметил на полу магазина тень, источником которой оказался мальчишка лет тринадцати в мешковатом комбинезоне горчичного цвета и с густой копной каштановых волос. Подойдя к стеллажам, пацан начал бесцельно стягивать с полок безделушки, притворяясь, что рассматривает их, но было очевидно: товар его интересует мало. Он пришел к Винни, просто не осмеливался подойти.

Поймав мимолетный взгляд в свою сторону, Винни гостеприимно улыбнулся, обнажая кривые зубы, выросшие так из-за очень крупных боковых резцов. Эта улыбка должна была скорее отпугивать, чем располагать к беседе, но почему-то, наоборот, примагничивала к ее обладателю всех без исключения. Винни считал, что все дело в его природном обаянии. И, конечно, в уверенности: ни разу в жизни он не усомнился в том, что неотразим.

Вняв его немому призыву, мальчишка вернул на полку глиняный свисток и подошел к прилавку.

– Ты Винни? – спросил он, опустив приветствие.

Улыбка Винни дрогнула, как телекартинка от помех.

– И тебе здравствуй. Сам представиться не хочешь?

– Я – Кайл.

О манерах Кайл, конечно же, не слышал. Тот факт, что собеседник старше лет на десять, явно не играл для него никакой роли.

– Это то место? – Пацан недоверчиво огляделся.

– А какое место ты искал?

– Мне сказали, что на первом этаже должна быть лапшичная. Но ее там нет.

– Ну-у, это как посмотреть… – начал было Винни, но вовремя осекся. Если он пустится в объяснения, почему лапшичной иногда нет, а иногда она как бы и есть, то разговор зайдет не туда и затянется надолго. – Так тебе лапшичная нужна или я? Говори, зачем пришел.

Медля с ответом, Кайл подергал лямку комбинезона, и по его сконфуженному виду Винни догадался, о чем пойдет речь. Только этого ему и не хватало – еще одного попрошайки, которому нечем расплатиться. Хотел бы он знать, кто эти люди, что вечно отправляют к нему детей и нищих.

– Слышал, ты отвечаешь на сокровенные вопросы, – Кайл наконец собрался с духом.

– От кого слышал?

– Поговаривают. Так это правда?

– Сам как думаешь?

– Думаю, врут.

Проще всего было согласиться с этой версией. Винни уже приготовился произнести речь о губительной силе сплетен, как вдруг Кайл будничным тоном констатировал:

– У тебя на столе жаба.

– А у тебя на лбу прыщ, но я молчу об этом, щадя твои чувства.

– Она сейчас свалится.

Винни опустил взгляд и ужаснулся – Анжелика, вынырнув из глубин подсознания, с решимостью самурая ползла к краю стола. Поймав жабу в последний момент, Винни поместил ее обратно в аквариум.

– Ладно, предположим, я могу ответить на твой вопрос, – нехотя признал он, откидываясь на спинку стула. – Но это не бесплатно, Кайл, я не филантроп. Сомневаюсь, что у тебя найдется столько, сколько я обычно беру за такую услугу.

– Вообще, у меня есть кое-что.

Порывшись в нагрудном кармане комбинезона, Кайл на ладони протянул Винни старинную монету. Тот, распознав в ней золотой луидор восемнадцатого века, не сдержал восторженного возгласа, но тут же мысленно ударил себя по щеке и нахмурился.

– Откуда это у тебя?

– У моего отца большая коллекция.

– И ты решил сделать ее чуть меньше?

Оробелый взгляд Кайла встретился с бескомпромиссным взглядом Винни.

– Мне сказали, ты принимаешь такое.

– Какое «такое»? Редкие монеты – да. Краденое – нет.

Пристыженно потупившись, Кайл спрятал монетку обратно в карман. Оценив степень его смущения, Винни пришел к выводу, что в дополнительных нравоучениях пацан не нуждается.

– Своих у меня двадцать баксов, – проговорил Кайл, то ли оправдываясь, то ли еще надеясь на что-то.

Винни развел руками: мол, сам понимаешь, этого недостаточно.

– Да пофиг. Я и не рассчитывал, – желчно бросил пацан и направился к выходу.

Глядя ему в спину, Винни с грустью подумал о концертном плакате Тома Уэйтса с автографом, который он давно присмотрел на eBay. Если работать бесплатно, такие радости станут ему не по карману…

– Ладно, стой, – окликнул он мальчишку, коря себя за добросердечность.

Кайл обернулся. Винни положил скрещенные руки на стол, наклонился вперед и заговорщицким тоном произнес:

– Есть еще одна валюта, в которой я принимаю оплату.

– Какая?

Винни поманил Кайла пальцем, и тот, помешкав, вернулся в озерцо мерцающего света под лампой.

– Может, ты слышал о чем-нибудь необычном, что происходит в городе? Я собираю информацию обо всех странностях.

Винни подмигнул пацану так, будто их связывала общая тайна. Но Кайл посмотрел на него непонимающе – видимо, он, как и многие другие, считал Тихие Липы скучнейшим местом на земле.

– Каких странностях?

– Ну, знаешь, голоса из канализации или типа того. Пригодится любая мелочь. Если тебе что-то известно – расскажи.

Кайл недоуменно моргнул и склонил голову набок, глядя на Винни как на блаженного:

– Я ни о чем таком не знаю.

Похоже, самой большой странностью, с которой Кайл сталкивался в жизни, был сам Винни. Не скрывая разочарования, Винни отодвинулся. Намотал непослушную прядь волос на чуть вздернутый кончик длинного носа и внимательно оглядел Кайла – тот всем своим видом пытался показать, что не воспринимает его всерьез. Послать бы наглеца куда подальше, но Винни нужно было очистить голову: он уже чувствовал на себе голодные взгляды собак, притаившихся в темноте. Всякий раз, когда Винни глубоко задумывался о матери, они были тут как тут, и даже убежденность в том, что это просто игра его воображения, не помогала избавиться от рефлекторного страха.

– Ладно, Кайл, так уж и быть. Мне надо, чтобы меня кто-нибудь развлек, так что считай, что тебе повезло. Выкладывай свой вопрос. Только с подробностями, я должен знать контекст.

Кайл еще сильнее засмущался. Наблюдая, как он перекатывается с пятки на носок, Винни растянул губы в благосклонной улыбке, которая никого не оставляла равнодушным, и принял позу, означающую: «Я весь внимание!» Как и ожидалось, Кайл не удержался.

– Ладно. В общем, есть одна девчонка, ее зовут Салли. У ее родителей пекарня по соседству с моим домом, и я часто покупаю там выпечку. Обычно мама отправляет меня туда за пончиками, но иногда Салли сама приносит нам заказы. Когда она заходит, мы подолгу общаемся. В прошлый раз я показывал ей отцовскую коллекцию монет, и ей вроде было интересно. Она даже захотела еще раз прийти посмотреть. Обычно девчонки не увлекаются нумизматикой, так что даже не знаю… Может, она слушала, потому что… Короче, она мне нравится. Правда, ей шестнадцать… Но это неважно. Я просто хочу узнать, как она ко мне относится.

Кайл замолчал, и на несколько мгновений в магазине воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием подвесной лампы. Убаюканный этой тишиной, Винни не сразу сообразил, что повествование подошло к концу.

– Это что, все? – спросил он, опомнившись.

Кайл пожал плечами: мол, а что еще надо?

– Нет, серьезно. Это все, о чем ты хотел спросить? – еще раз уточнил Винни.

– Ну да.

– Кто твой осведомитель? Мне надо с ним потолковать.

– А что не так? – оскорбился Кайл.

– Я что, похож на купидона? Иди и сам спроси у своей Салли, как она к тебе относится!

Кайл в панике замотал головой, и стало ясно: этому не бывать. Что ж, в одном можно было не сомневаться: он и в самом деле задал свой самый сокровенный вопрос. Винни устало прикрыл глаза, понимая, что не сможет отказать, как бы ни хотелось. Пацан, при всей его показной дерзости, был так трогательно взволнован, что на это невозможно было смотреть без сострадания.

– Окей, Кайл, ты получишь ответ на свой вопрос.

– Правда? А как я его получу? Когда?

– В самое ближайшее время, самым неожиданным образом.

– В смысле? Я думал, ты мне скажешь.

– Ты ошибся. К счастью, я ничего не знаю о твоей Салли и знать не хочу. Я просто посредник, сделку ты заключил со вселенной. Жди, и со дня на день ответ придет. Что-нибудь случится, ты поймешь.

– Чушь какая-то.

– Чушь так чушь, – согласился Винни. Его и так раздражала необходимость по триста раз объяснять одно и то же разным людям. Доказывать он ничего не собирался. – С тебя двадцать баксов.

Кайл положил двадцатку на прилавок, и Винни, поленившись снова доставать бумажник, запихнул ее во внутренний карман косухи.

– Все, теперь проваливай, ты вконец испортил мне настроение.

Напоследок смерив Винни скептическим взглядом, Кайл развернулся на пятках и пошел прочь.

– Переверни табличку на двери! – крикнул Винни ему вслед.

Кайл перевернул и вышел на гулко лязгнувшую под его ногами площадку пожарной лестницы. Винни уронил лицо в ладони, готовый расплакаться от обиды.

– Это несправедливо, Анжелика! Спорю на что угодно, даже этот недомерок узнает ответ на свой дурацкий вопрос через день или два! А как же я?!

– А тебе пора бы уже смириться, – пыхтя, проскрежетал Виктор, высовываясь из-за двери в подсобку в обнимку с ковром, который он обещал выбить еще на прошлой неделе.

Винни с досадой покосился на уборщика, раскачиваясь на стуле взад-вперед. Ему порядком осточертела странная манера Виктора вполголоса брюзжать, ни к кому конкретно не обращаясь, но так, чтобы его обязательно услышали. От мысли об этом стало еще грустнее. Было время, когда Винни чуть что бежал к Виктору за помощью и утешением, но с тех пор многое переменилось. И все же в чем-то уборщик был прав. Вселенная давно дала Винни понять, что не собирается отвечать на его сокровенный вопрос. Прошло уже много времени, а она так и не послала ни единого знака, только втыкала палки в колеса. Ну и пусть. Винни воинственно сжал кулаки. Даже если все высшие силы, сговорившись, отвернутся от него, он найдет ответы сам!

* * *

Выйдя на улицу, Кайл с наслаждением вдохнул осенний воздух, пахнущий пылью и липами. «Закрыто», – прочел он надпись на табличке по ту сторону дверного окошка, подсвеченного люминесцентной лампой. Прочел и, озадаченно моргнув, спросил себя: «Что это за дверь?» Огляделся, чтобы сориентироваться, и окончательно обо всем забыл. Когда он сбегал по ступенькам вниз, обхватив рукой холодные перила, на втором этаже дома № 713 в Сквозном переулке уже не было магазина всякой всячины. Только красная кирпичная стена, исписанная неказистыми граффити.

Глава 1

«Дельтаз» с паприкой

Твоя голова взорвется,

Но она пуста.

И ты спросишь себя:

«Где мой разум?»[2]

Зачерпнув краски из ведерка, Винни размашисто провел кисточкой по стене, замазывая рисунок змеи у заколоченной двери в лапшичную. Отошел подальше и оглядел плоды своего труда, как художник, работающий над очередным шедевром.

– Только силы впустую тратит, – раздался сверху ворчливый голос Виктора. – Лучше б убраться помог…

Винни поднял голову и прищурился – в глаза ударило яркое полуденное солнце. Виктор спускался по пожарной лестнице, волоча огромный мешок с мусором, и продолжал что-то бубнить себе под нос, но слов было уже не разобрать.

– Чем ты опять недоволен? – Винни приставил ладонь ко лбу. – Я облагораживаю наш двор!

– А толку? Сегодня же вечером снова что-нибудь намалюют. – Виктор тяжело спрыгнул с последней ступеньки, и что-то жестяное в мешке ударилось о залитый золотом асфальт.

– Пусть малюют. Я борюсь с бездарностью, а не с искусством как таковым. Ты видел эту змею? У нее оба глаза на одной стороне!

– Может, у нее четыре глаза – по два слева и справа?

– Это что еще за мутант?

Виктор ничего не ответил. Только скривился от запаха свежей краски и поволок мешок к мусорным бакам под виднеющейся невдалеке крытой галереей, соединяющей два здания по разные стороны переулка.

– Эй, я вообще-то с тобой разговариваю! – крикнул Винни вслед уборщику, но тот продолжил молча строить из себя страдальца.

Покачав головой, Винни бросил кисточку в ведро, и красная краска расплескалась, забрызгав его мартинсы. Впрочем, вид у них и без того был непрезентабельный, поэтому Винни решил оставить все как есть. Он уже собирался вернуться в магазин, когда услышал знакомый голос:

– Винни, стой!

К нему спешила миниатюрная старушка в пушистой розовой шапочке и наглухо застегнутом малиновом пальто. Винни тепло улыбнулся, увидев, что на вытянутых руках она несет тарелку с куском пирога. Это была Дейзи Моргенбекер, владелица местной кофейни. Она взяла в привычку подкармливать Винни с тех пор, как десять лет назад впервые угостила его бисквитными пирожными с сахарной пудрой. Это было через месяц после исчезновения Пайпер, Винни в тот день исполнилось тринадцать. Стыдно вспоминать, но он тогда расплакался как маленький, и Дейзи, вероятно, решила, что он скучает по маминой выпечке. На самом деле Винни ненавидел, когда Пайпер откупалась от него готовкой, но говорить об этом Дейзи не стал, потому что дорожил ее заботой и не хотел лишний раз расстраивать. В любом случае это сыграло ему на руку, потому что питался Винни так отвратительно, что, если бы не добрая соседка, он уже давно заработал бы себе язву желудка.

Присев на ступеньки, чтобы Дейзи при разговоре с ним не пришлось задирать голову, Винни предусмотрительно вытер ладони о не то чтобы очень чистые джинсы.

– Как хорошо, что ты вышел! – Запыхавшаяся старушка уцепилась за перила лестницы, и Винни поспешно подхватил едва не опрокинувшуюся тарелку с пирогом. – Я уж боялась, что придется подниматься!

– Совершенно ни к чему было так бежать, миссис Моргенбекер. Я готов ждать вас хоть целую вечность. Особенно когда вижу, что вы несете мне еду!

Старушка хихикнула и отмахнулась: мол, не говори ерунды. Пока она приходила в себя, Винни развернул салфетки, с упоением вдохнул аромат запеченных яблок с корицей и впился зубами в пирог, откусывая разом чуть ли не половину.

– Сегодня он на редкость хорошо удался. – Стягивая перчатки, миссис Моргенбекер оглядела переулок. Он был как всегда безлюден и тих, только щебетали где-то рядом птицы и теплый ветер шелестел в ветвях пожелтевших лип. Дейзи прикрыла веки, и ее морщинистое лицо осветилось нежностью. – Какая погода, будто лето вернулось! Не день, а сказка!

– В жизни не ел ничего вкуснее! – невпопад поддакнул Винни, проглатывая очередной кусок. – Вы меня совсем избалуете!

– Жуй помедленнее.

Выудив из кармана пальто бутылочку с молоком, Дейзи заботливо протянула ее Винни. Тот отвинтил крышку и, сделав несколько глотков, вытер рот рукавом куртки.

– Это пища богов!

Старушка снисходительно улыбнулась, как улыбаются тем, кого сильно любят и кого уже не перевоспитать. Потом вдруг наклонилась и таинственным полушепотом произнесла:

– Кстати, у меня есть для тебя кое-что любопытное.

Винни предупреждающе глянул исподлобья.

– Миссис Моргенбекер, вы же не станете опять рассказывать мне про ваши очки, которые все время загадочным образом куда-то исчезают?

– Забудь про очки, – старушка посмотрела на Винни так многозначительно, что его лицо тут же загорелось предчувствием чего-то стоящего. – На сей раз кое-что поинтересней.

Торопливо облизав пальцы, Винни отставил еду в сторону и придвинулся поближе.

– Ты же знаешь Хайрама, кузена моего покойного мужа? Того, что поставляет продукты в рестораны? Так вот, на той неделе он отвозил трюфели в «Ля дам сан мерси»[3] на пересечении Чистой и Плакучей, и повар, принимавший товар, рассказал ему про одну странную даму.

– Странную даму? – Винни заерзал на месте в нетерпении. – Сжальтесь, миссис Моргенбекер, не томите!

– Женщина лет сорока, в элегантной одежде и черных очках в леопардовой оправе. Тот повар говорит, что с недавних пор она появляется в ресторане каждый второй четверг в одно и то же время, садится всегда за один и тот же столик у окна, заказывает «Французскую ваниль» и круассан с миндальной обсыпкой. Не читает, не смотрит в телефон. Иногда даже не притрагивается к еде, хотя всегда оставляет хорошие чаевые. Выглядит все это так, будто она кого-то ждет, но никто не приходит, – Дейзи пожала плечами, как бы недоумевая, как такое возможно. – Она точно не из местных. Официанты в «Ля дам сан мерси» знают постоянных посетителей в лицо.

– Может, недавно переехала?

– Может быть. – Дейзи заправила под шапочку выбившиеся пряди седых волос. – Но ты не услышал главного.

– Это еще не все?

– Нет. Никто из персонала ни разу не видел ни как она заходила, ни как выходила! В какой-то момент неожиданно для всех она вдруг оказывается за столиком, хотя все божатся, что не слышали звон дверного колокольчика. А потом так же неожиданно исчезает, стоит официанту на секунду отвернуться! Представляешь?

На мгновение Винни забыл, как дышать, а вспомнив, сжал в ладонях маленькие мозолистые руки старушки и, поднеся их к губам, трепетно поцеловал.

– Вы свет моей жизни, миссис Моргенбекер!

– Ну что ты, Винни. – Дейзи осторожно высвободилась. – Это всего лишь слухи. Должно быть, она просто приезжая.

Такую вероятность нельзя было сбрасывать со счетов, но сердце Винни уже пронзили робкая надежда и в то же время, к его стыду, страх. Позорный подспудный страх – не за Пайпер, но за самого себя, – который неизбежно возрастал с каждым новым шагом на пути к цели. Бороться с ним было нелегко, но другого выбора не было. Пайпер могла быть в опасности, а значит, Винни был обязан найти ее. Обязан отбросить эгоистичные мысли и сделать то, чему его нутро втайне так яро противилось.

– Это очень полезная информация, – сказал Винни, взяв верх над своим малодушием. – Так что, если вы уже знаете свой сокровенный вопрос, то поскорее его задавайте, мне не терпится с вами расплатиться!

– Да за что? – Дейзи принялась смущенно теребить жемчужную сережку. – Я же ничего не сделала.

– Хотя бы за то, что вы ко мне очень добры и у вас самые вкусные пироги в городе.

Дейзи ласково улыбнулась краешком губ. Винни не сводил с нее выжидающего взгляда.

– Должно же быть что-то, что не дает вам спать по ночам.

– Вообще-то, есть кое-что. Не знаю, можно ли назвать этот вопрос сокровенным, но, сколько бы ни думала, больше ничего в голову не приходит.

Почему-то многие считали, что сокровенный вопрос должен быть о чем-то возвышенном или глубоко сокрытом. Но Винни давно выяснил, что все зависит от человека.

– Я вас слушаю, – подбодрил он старушку.

– Мой Жюль, перед тем как отойти на тот свет, говорил что-то о тайнике, в котором спрятал для меня подарок. Не уверена, что этот тайник существует, бедняга всякого наплел в бреду. – Когда Дейзи вспоминала мужа, в ее голосе не было печали, он звучал бойко и весело, как горный ручеек. – Но если существует, то я бы хотела знать, где он находится. Вдруг там и вправду что-то важное.

– Это замечательный вопрос, миссис Моргенбекер! – одобрил Винни. – Ответ на него вы узнаете в ближайшее время, можете возвращаться домой и ни о чем не беспокоиться.

Он благодарно оскалился, и глаза его засияли на солнце, как два черных алмаза, – в моменты воодушевления вид у Винни делался зловещим. Но Дейзи Моргенбекер была не из тех, кого он мог напугать. Старушка протянула руку к его огненным волосам и потрепала его по загривку, как прикормленного дворового кота.

– Спасибо, Винни. Тогда я побежала. Не забудь зайти в воскресенье, я собираюсь приготовить манговый пирог!

Поправив на груди ворот пальто, она поспешила назад в свое кафе. Винни проводил ее потускневшим взглядом – его ответа уже никто не ждал. Сердобольные соседи… Порой они проявляли чуткость, но никогда не задерживались: у всех были свои дела и заботы. Впрочем, Винни тоже было чем заняться. Подхватив тарелку с остатками пирога и недопитую бутылку молока, он поднялся по лестнице на второй этаж.

В магазине было светло и пусто, пахло свежевымытым полом и жухлой листвой с улицы – теплый осенний воздух позволял держать дверь открытой. Винни любил такие дни – ясные и умиротворенные, наполненные визитами вежливости и хорошими новостями, – когда можно дать себе передышку и отвлечься от изматывающих мыслей о Пайпер. Но стараниями миссис Моргенбекер они снова вытеснили все прочие.

Пристроив гостинцы Дейзи на подоконнике, у куцего кустика фиалки, Винни хорошенько обдумал все, что сказала ему старушка, прикинул варианты того, кем могла быть таинственная дама, сделал пару звонков в «Ля дам сан мерси» и только тогда позволил себе ненадолго расслабиться. Конечно же, с пользой. Подобрав с пола стопку виниловых пластинок, Винни повалился на свой любимый диван грязно-болотного цвета и занялся сортировкой – давно пора было обменять заслушанные до дыр альбомы на что-нибудь поновее. Те пластинки, что еще были ему нужны, он складывал на спинку дивана, а те, что подлежали возвращению в музыкальную лавку, небрежно бросал на пол.

Добравшись до «Коллективных галлюцинаций» – дебютного и пока что единственного альбома Клода Пэйна, Винни невольно завис. На обложке было изображено что-то абстрактное, отдаленно напоминающее песчаную бурю, состоящую из ярких всполохов красок. Ходили слухи, что если как следует всмотреться в рисунок, то можно обнаружить зашифрованное Клодом послание. Фанаты сутками не отлипали от обложки, и каждому мерещилось что-то свое, жаркие споры о загадке «Коллективных галлюцинаций» нередко заканчивались рукоприкладством. Винни очень интриговала личность Клода. И не только потому, что он писал гениальную музыку, но и потому, что в его творчестве было много отсылок к тайнам мироздания, недоступным большинству людей. Они были доступны Винни, и все же, сколько ни пытался, он так и не смог ничего рассмотреть на пресловутой обложке. Не удержавшись, он в очередной раз уставился на альбом, с задумчивым видом поворачивая его в разные стороны.

– Виктор, взгляни-ка еще раз на эту картинку.

Услышав шаги, Винни решил, что в магазин вернулся уборщик, но вместо его привычного бормотания вдруг раздался звон стукнувшихся друг о друга бутылок, а следом раздраженное:

– Сука!

Винни поднял голову. На пороге магазина стоял незнакомый крепкий парень в расстегнутой камуфляжной куртке, спортивных штанах и просторной белой футболке. Споткнувшись о подпирающий дверь ящик с пивом, он не на шутку разозлился – его пальцы были добела стиснуты в кулаки, по широким скулам гуляли желваки. Еще раз выругавшись, парень занес ногу над ящиком и со всей дури пнул его – бутылки оскорбленно задребезжали, лишь каким-то чудом не разбившись.

– Эй! – возмутился Винни. – Мое пиво не виновато, что ты не смотришь под ноги!

Крепыш бросил на него недобрый взгляд. Винни прикусил язык – попадаться под горячую руку таким типам не стоило. К счастью, незнакомец уже выпустил пар и быстро пришел в себя – встряхнулся, сбрасывая остатки нахлынувшего гнева, и его лицо с резкими чертами приобрело на удивление флегматичное выражение.

– Ходят тут… – буркнул Винни.

Он хотел вернуться к своему занятию, но парень, не заходя в магазин, продолжал неотрывно смотреть на него. Не в силах сосредоточиться, Винни вздохнул и раздраженно закинул альбом на спинку дивана. Он уже подозревал, что будет дальше. Случайные посетители к нему захаживали редко, и этот был явно не из их числа. Увы, он к тому же был не из тех, на ком можно заработать. Винни угадывал голодранцев с полувзгляда.

– Если нет денег, то проваливай. Я не занимаюсь благотворительностью.

Парень приподнял брови. Он выглядел спокойным, но его увесистое молчание намекало, что если Винни и дальше будет разговаривать в таком ключе, то отвалит сам, кувырком по лестнице. Винни опустил глаза и, взяв в руки новую пластинку, прикинулся ветошью. Какое-то время незнакомец все так же молча стоял, а потом спросил:

– Ты меня не узнаешь?

Такого вопроса Винни не ожидал.

– Ты знаменитость?

– Нет.

– Почему я должен тебя узнать?

– Кажется, мы где-то встречались.

Винни изучил парня повнимательней. Широкоплечий и широкоскулый, он был впечатляюще сложен, но вид имел потрепанный и казался чересчур угрюмым – возможно, из-за тяжелых век. Довершали образ ссадины на щеке, белесый шрам над бровью и стриженный почти под ноль затылок, на котором красовалась кирпичного цвета шапка-бини.

– Даже предположить сложно, где мы могли бы пересечься, – честно сказал Винни.

Парень понимающе кивнул. Сунув руки в карманы спортивных штанов, равнодушно оглядел магазинчик, но, ни на чем не задержавшись, его взгляд вскоре вернулся к Винни.

– Это твой магазин?

Винни представил себя со стороны – по-хозяйски развалившийся на диване панк с дюжиной сережек в каждом ухе и стопкой виниловых пластинок на коленях.

– Нет, я просто везде чувствую себя как дома.

Парень с сомнением склонил голову набок.

– Да, это мой магазин. Не похоже?

– Не особо.

Винни усмехнулся.

– Давно ты его открыл? – продолжил допрос незнакомец. – Кто-нибудь еще здесь работает?

Винни настороженно вцепился в парня глазами. Далеко не каждого любопытствующего следовало опасаться, и все же он привык быть начеку.

– Почему интересуешься?

– Странное место, чтобы открыть магазин.

– Ясно. Послушай… Как, говоришь, тебя зовут?

– Тейт.

– Тейт, я не люблю, когда суют нос не в свое дело. Об интервью мы с тобой не договаривались. Если у тебя есть сокровенный вопрос, я могу на него ответить, но сначала придется заплатить. Если хочешь что-то купить, то мне нужно, чтобы за тебя поручились. Ну а если вдруг ты пришел угрожать, грабить или дознаваться о чем-то, что тебя не касается, то правда не стоит. Тебе будет очень больно, и ты даже не сможешь вспомнить почему. Сечешь?

Подумав несколько секунд, Тейт коротко ответил:

– Нет.

В этом «нет» было столько искреннего недоумения, что Винни сразу стало неловко. Похоже, парень действительно был не в курсе, чем он промышляет.

– Окей, забудь, что я сказал. – Смущенно кашлянув в кулак, Винни попытался спрятаться в диванных подушках.

Тейт постоял еще какое-то время в раздумьях. Потом странно мотнул головой, будто не соглашаясь в чем-то с самим собой, и направился к выходу.

– Будь добр, переверни табличку на двери, – дежурно бросил Винни ему вдогонку.

Задержавшись, Тейт непонимающе посмотрел на него.

– Дверь открыта.

– Ничего страшного, – улыбнулся Винни.

Выполнив просьбу, Тейт ушел, и Винни вернулся к разбору пластинок – следующей на очереди была запись симфонического оркестра под управлением Ксавье Реверди. Без особых сожалений Винни бросил ее на пол.

* * *

С самого детства Винни привык прислушиваться к интуиции. Благодаря чутью он не раз вовремя сворачивал за угол и избегал столкновения с кем-то, кого не хотел видеть, или не давал обсчитать себя в бакалейной лавке. Если под носом у Винни творилось что-то неладное, его шея начинала краснеть и чесаться, а если вскоре должно было произойти несчастье, он не мог уснуть. Именно поэтому десять лет назад Винни не удивился исчезновению матери: он чувствовал надвигающуюся грозу, только не знал, что молния ударит в самое сердце. И именно поэтому последние несколько дней он не мог отмахнуться от подсознания, которое упорно нашептывало: «Гляди в оба!»

Началось все в то промозглое утро, когда Винни, не успев толком проснуться, спустился на улицу, чтобы принять новую партию «макулатуры» – время от времени он закупался антистресс-раскрасками, сборниками кроссвордов и бульварными романами, которые сам же с удовольствием читал, если их не удавалось продать. Так вышло, что заказ привез здоровяк Гэвин, с которым Винни давно не виделся, и пришлось задержаться, чтобы послушать его треп о жизни на побережье. Гэвин был рослый детина с открытым простоватым лицом и большим животом, на котором с трудом застегивались рубашки. Он мечтал стать актером и регулярно участвовал в онлайн-кастингах. Недавно ему наконец повезло, и он уехал из Тихих Лип, чтобы сыграть эпизодическую роль в низкобюджетном фильме, но потом вернулся в родной город и купил фургон, на котором днем доставлял товары со складов, а вечером – пиццу.

Винни уже несколько раз переносил встречу с Гэвином и теперь не решался сразу с ним попрощаться. Зябко потирая друг о друга голые щиколотки и кутаясь в наспех наброшенную на плечи косуху, он покладисто слушал доставщика, пока тот не заметил его домашние штаны и хлипкие резиновые шлепанцы.

– Заболеешь, – укорил его Гэвин и покачал головой.

Винни махнул рукой, подавляя зевок:

– Нормально.

– Ладно, мне уже пора ехать. На, распишись.

Гэвин протянул Винни накладную вместе с ручкой, и в этот момент на втором этаже дома хлопнула дверь. Кто-то порывом ветра пронесся вниз по пожарной лестнице, но мысли Винни были заняты другим, и он не обернулся.

– Слушай, я тут записал новое видео для прослушивания. – Забрав накладную, Гэвин открыл задние двери фургона и по пояс нырнул в мрачное нутро кузова. – Скину тебе, посмотришь?

– Если будет время…

Время у Винни находилось редко – Гэвин знал об этом и не обижался. Наверное, поэтому они до сих пор общались.

– Думаешь, я бездарность? Ты ведь даже не видел, как я играю.

– Я стараюсь не делать преждевременных выводов.

Вообще-то, Гэвин был недалек от истины. Винни и правда боялся узнать, что у него нет таланта: не хотелось потом врать из вежливости.

– Вот, держи, – вынырнув из кузова, Гэвин вручил Винни толстенный сверток, перевязанный бечевкой.

Винни взял его одной рукой и сдавленно охнул – тяжелая «макулатура» тут же притянула его к земле. Пришлось поднапрячься, чтобы не ударить в грязь лицом перед Гэвином, но тот все равно не упустил случая и с усмешкой заметил:

– Тебе бы в качалку походить.

– А тебе – похудеть!

Прильнув щекой к крафтовой бумаге и стараясь не выскальзывать из шлепанцев, Винни поплелся вверх по пожарной лестнице. За его спиной фургон Гэвина, взревев мотором, покатился по направлению к Грязной улице. Он уже скрылся за поворотом, когда Винни, поднявшись на второй этаж, резко остановился. То самое чувство, будто он упустил что-то важное, запоздало настигло его. Прокрутив в голове последние пять минут, Винни вспомнил хлопнувшую дверь магазина и чьи-то удаляющиеся шаги. Покупатель в такое время? Очень сомнительно. Обернувшись, он оглядел переулок, но никого не увидел – от дома к дому гуляли лишь тени и холодная утренняя сырость.

– Так-так, – многозначительно проговорил Винни.

Потерев зудящую шею, он потянул на себя дверь магазинчика. Внутри было темно – горели только люминесцентные лампы в аквариуме Анжелики. Виктор дремал за прилавком, завернувшись в плед, – хилая старческая грудь мерно вздымалась, на толстоносом лице застыло умиротворенное выражение. Винни бросил «макулатуру» на стол, и уборщик испуганно вздрогнул. Кряхтя, переменил позу и потер заспанные глаза.

– С добрым утром, – язвительно сказал Винни. – Полагаю, ты не имеешь понятия, кто околачивался здесь, пока я принимал доставку?

Виктор посмотрел на него взглядом несправедливо обиженного человека.

– А что такое? Ходят и ходят.

– Так и скажешь полиции, когда нас обчистят?

– С каких это пор тебя волнуют грабители?

Возразить было нечего, поэтому Винни сердито распахнул вельветовые шторы, скрывающие вход во внутренние помещения, и широким шагом направился в свою комнату.

Необъяснимая тревога отпустила его на несколько дней, однако в выходные неожиданно вернулась. Суббота выдалась погожей, в магазин даже забредали покупатели. Время подошло к полудню, и Винни, вспомнив, что нужно покормить Анжелику, принес из кухни небольшой контейнер, в котором копошились крупные бирюзовые гусеницы табачного бражника. Они были такие красивые, что Винни покаянно вздохнул и обвиняюще посмотрел на Анжелику, сидевшую под разбитым цветочным горшком в полной прострации. Глаза ее были такие же стеклянные, как стенки ее аквариума.

Вынув из контейнера гусеницу, Винни ощутил на себе чей-то взгляд и поднял голову. Перед прилавком стояла, теребя ленточку на платье, большеглазая девочка лет шести. Она смотрела на извивающуюся гусеницу с такой смесью ужаса и любопытства, что это никак нельзя было оставить без внимания. Улыбнувшись девочке своей акульей улыбкой, Винни дождался, пока та улыбнется в ответ, и тогда сделал вид, что замахивается. С пронзительным визгом девчушка бросилась к матери. Вернув на место шкатулку для украшений, женщина приобняла дочь и гневно уставилась на Винни:

– Как вам не стыдно?!

Совсем не раскаиваясь, Винни рассмеялся и потянулся к аквариуму, но тут его снова охватило то самое невыразимое чувство. Он что-то прозевал! Взгляд Винни заметался по комнате – ему почудилось, что он видел краем глаза призрачный силуэт. Или это был обман зрения? Запульнув гусеницей в Анжелику, Винни выскочил из-за прилавка и кинулся к двери. Выбежал на пожарную лестницу и, свесившись через ограждение, посмотрел в оба конца переулка – никого!

* * *

Виктор готовился принять ванну. Он уже переоделся в махровый халат и теперь пристраивал на седую голову шапочку для душа. Тихо журчала и пенилась вода, воздух наполнялся ароматами эфирных масел. Оглядев себя в зеркале, Виктор остался доволен увиденным – не так-то легко в его годы сохранять здоровый цвет лица, да еще на такой вредной работе. Улыбнувшись своему отражению, уборщик проверил температуру воды и уже хотел развязать пояс халата, как вдруг в дверь его комнаты яростно заколошматили.

– Виктор! – послышался между ударами взбудораженный голос Винни. – Открывай, это срочно!

Виктор запрокинул голову в бессильном отчаянии. «Срочные» дела Винни почти никогда на поверку не оказывались таковыми, но исключения тоже случались, поэтому уборщик все же выключил воду и вышел из ванной.

– У меня выходной! – напомнил он, приоткрывая дверь.

Голова Винни просунулась в образовавшийся проем:

– Выходной подождет, мне нужна твоя помощь.

– Ну?

– В магазине происходит что-то странное. Я не знаю, что именно, и это сводит меня с ума!

– Безобразие, – бесцветно прокомментировал Виктор.

– Ты же знаешь, что я не выдумываю. Что-то правда происходит!

– При чем здесь я?

– Вспомни, ты в последнее время не замечал ничего необычного? Может, кто-то из покупателей странно себя вел или что-то пропало?

«Странно ведешь себя ты, а пропал мой бесценный выходной», – хотел сказать Виктор, но промолчал. Обращаясь к нему за помощью, Винни на короткое время будто терял броню. Становился вновь похож на того доверчивого и ранимого ребенка, которого Виктор когда-то полюбил и уже не мог бросить, что бы между ними ни происходило. Смягчившись, уборщик немного поразмыслил и сказал:

– Чипсы.

– Чипсы?

– «Дельтаз» с паприкой. Позавчера я выложил на стенд девять пачек, а вчера их было уже восемь, хотя никто их не покупал. Это ты их съел?

– Нет.

– Ну вот.

Винни скорбно уронил голову на грудь.

– Бог с ними, с чипсами. Это все? Молю, подумай еще!

– Это все.

– Ладно, – сдался Винни. – Скажи, если что-нибудь заметишь.

Его голова исчезла из проема, и Виктор, не теряя времени, закрыл дверь на два оборота.

* * *

До конца того дня Винни сохранял бдительность. Он боялся снова недоглядеть, закопавшись в учетную книгу или начав обзванивать клиентов, поэтому все рутинные дела были отложены на потом. Лишь с новым восходом солнца Винни уговорил себя на время забыть о зуде в шее. Он должен был сделать хоть что-нибудь полезное, и на глаза как раз попалась неразобранная «макулатура». Поставив сверток в проходе между стеллажами, Винни принялся бессистемно выкладывать на полки календари с калифорнийскими пейзажами, нотные тетради и одноразовые книжки в мягком переплете. Каждый раз, когда на лестнице слышались шаги или хлопала входная дверь, Винни била нервная дрожь, но он старался не вертеть головой и мысленно убеждал себя, что это просто паранойя.

Подставив очередную книгу под солнечные лучи, Винни прочел название: «Исступление леди Бертрам». На обложке томная дама в жемчужном ожерелье и в платье с открытыми плечами льнула к груди раздетого по пояс мужчины, похожего на пирата. Чувственный изгиб шеи леди Бертрам и крепкие руки ее возлюбленного обещали пару часов спасительного умственного расслабления. «Идеально», – подумал Винни и спрятал книгу за путеводителем по Найроби, чтобы вернуться к ней позже. Остальную сентиментальную прозу он отодвинул в сторону, и образовавшийся просвет открыл вид на угол магазина, где стоял стенд со снеками. Взгляд Винни упал на красные упаковки чипсов «Дельтаз» с паприкой – самых неудачных у этого бренда. «Я выложил на стенд девять пачек», – передразнил он шепотом. Да никто даже не любит «Дельтаз» с паприкой!

Стоило ему об этом подумать, как чья-то рука потянулась к стенду и беззвучно стащила с него одну пачку. Винни растерянно моргнул. Не успел он опомниться, как чипсы исчезли в недрах чьей-то поношенной камуфляжной куртки, показавшейся ему смутно знакомой.

– Эй! Какого черта ты делаешь? – окликнул Винни воришку, выглядывая из-за стеллажа.

И застыл на месте. Вот оно! Знакомой оказалась не только куртка, но и кирпичного цвета шапчонка, натянутая на бритый затылок, и спортивные штаны с лампасами, и приметный шрам над бровью. В голове будто кто-то драматично ударил по клавишам фортепиано. Винни направил на Тейта указательный палец:

– Ты!

Пойманный с поличным, Тейт равнодушно уставился на Винни из-под тяжелых век. Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга, каждый по-своему оценивая ситуацию. А потом Тейт рванул к выходу.

– Стоять! – спохватился Винни и бросился за ним.

Распахнув дверь магазина, он устремился вниз по лестнице, перелетая через две ступеньки за раз. Он был уверен, что догонит Тейта в два счета, но не тут-то было – только его рука потянулась к куртке парня, как тот перемахнул через перила, спрыгивая на дорогу с большой высоты. Сердце Винни замерло в испуге, но Тейт, похоже, знал, что делает. Удачно приземлившись, он в тот же миг вскочил на ноги и молнией метнулся в сторону мусорных баков. Не рискуя повторять тот же трюк, Винни спустился обычным способом и помчался следом на всех парах. Что-что, а бегал он быстро: многолетний опыт и длинные ноги делали свое дело.

– Стой! – кричал он в удаляющуюся спину Тейта. – Да подожди ты!

Однако Тейт и не думал останавливаться – он бежал вперед, будто за ним гналась сама смерть. Винни старался не отстать – дома и липы проносились мимо, но он видел только кроссовки Тейта, безжалостно втаптывающие в асфальт опавшие листья. Воришка был в отличной физической форме, а вот тело Винни вскоре стало просить о пощаде. Он весь вспотел, в ушах отчаянно гудело. Еще немного, и он бы сдался, но Тейт, на его счастье, свернул в проулок за бывшей парикмахерской. Сбавляя скорость, Винни облегченно выдохнул.

Этот путь вел в тупик. Бывшую парикмахерскую соединяла с соседним зданием высокая стена, буйно заросшая лозой, – раньше в этом месте был двор, где посетители в ожидании очереди на стрижку могли выпить кофе и почитать журнал. Теперь о нем напоминали лишь горшок с засохшей геранью и два плетеных столика, засыпанные дорожной пылью. Трусцой вбежав во дворик, Винни остановился в паре метров от уже поджидавшего его Тейта. Упираясь ладонями в колени, Тейт мрачно смотрел на него. Вид у Винни был, мягко говоря, неопасный – держась за бок, он вытирал со лба пот и пятерней зачесывал назад взмокшие волосы. При желании Тейт мог бы запросто прорваться, но, видимо, он тоже устал. То ли от бега, то ли от бренности всего сущего – по его лицу сложно было сказать наверняка. Так они и стояли, жадно ловя ртом воздух и глядя друг на друга с вялым раздражением. Наконец Тейт выпрямился, расстегнул куртку и, вытащив из-за пазухи упаковку «Дельтаз», запустил ею в Винни.

– На, подавись… – В том, как мало эмоций он вложил в эту фразу, было даже что-то комичное, учитывая обстоятельства.

Неуклюже поймав пачку, Винни вопросительно уставился на нее:

– Зачем она мне?

Повисла неловкая пауза. Тейт тяжело сглотнул:

– Ты же из-за чипсов за мной гонишься?

– За кого ты меня принимаешь?

– Тогда какого черта тебе надо?!

Винни подошел и ткнул Тейта пальцем в грудь:

– Ты! Ты ведь уже не в первый раз заходишь в мой магазин!

– И что с того?

Отмахнувшись от его руки, Тейт драчливо вскинул голову и подался вперед. Винни отпрянул, со скрипом сдвигая стоящий позади столик. Ему бы испугаться, но он лишь спросил с умоляющими нотками в голосе:

– Как ты в него заходишь?!

Угроза во взгляде Тейта сменилась сочувствием. Почесав висок, он ответил выдержанным тоном врача психиатрического отделения:

– Через дверь.

– И как же ты находишь эту дверь, скажи на милость?

– По памяти.

Откинув полу куртки, Винни поставил руку на пояс. Его лицо, освещенное лучами утреннего солнца, приобрело настороженно-нетерпеливое выражение. Пространственный переключатель не мог подвести. И до, и после Тейта он работал без перебоев: стоило человеку им воспользоваться, как магазин всякой всячины для него исчезал, а воспоминания о Винни стирались. Но Тейт мало того, что не забыл Винни, так еще и вернулся, чтобы стащить его чипсы! При мысли о том, что это могло значить, Винни ощутил, как его душа сначала воспарила к небесам, а потом ушла в пятки.

– Но я просил тебя перевернуть табличку!

– И?

– И ты ее перевернул, я очень хорошо это помню!

– Дальше что?

Непробиваемость Тейта начинала бесить. Но он как будто и в самом деле не понимал, чего от него хотят.

– Ты кто такой?! – спросил Винни напрямик.

– Не знаю, – ответил Тейт.

На нервах Винни так сильно стиснул пачку «Дельтаз», что та надулась и заскрипела.

– Слушай, я тут с тобой не шутки шучу. Отвечай, откуда ты взялся!

– Но я правда не знаю. – Тейт рассеянно поправил шапку. – Я очнулся тут неподалеку недели три назад, – он махнул рукой куда-то в сторону. – И ничего не помню. В куртке была визитка твоего магазина, поэтому я зашел.

Раздался громкий хлопок – пачка лопнула, и треугольные чипсы посыпались на асфальт картофельным дождем.

– Но ты сказал, что мы где-то встречались!

– Надо было как-то начать разговор.

– Еще ты представился Тейтом!

Тейт поморщился, будто ему напомнили о чем-то унизительном. Поколебавшись, он вытянул вперед правую руку и задрал по локоть рукав куртки. На внутренней стороне его предплечья крупными печатными буквами было выведено: «TЕЙТ». Винни хотел потрогать татуировку, но Тейт тут же опустил рукав.

– Думаешь, я вру?

– Ну разумеется, ты не врешь! – хмыкнул Винни. – Только человек, у которого напрочь отшибло память, станет красть «Дельтаз» с паприкой. Непонятно только, зачем тебе вторая пачка.

– Да не гони, они вкусные.

– Поздравляю, Тейт, проблемы у тебя не только с памятью. Но ты же не ради чипсов продолжал наведываться?

Тейт неопределенно повел плечом:

– Думал, может, вспомню что-нибудь. Или встречу кого знакомого.

– Но зачем ждать три недели? И почему сразу не признался?

– Не был уверен, что это безопасно.

Для человека с амнезией Тейт выглядел противоестественно спокойным. Винни захотелось встряхнуть его – сам он не мог сдержать растущее в груди волнение, потому что его самые смелые догадки подтверждались. Потеря памяти, несработавший переключатель – все доказательства были налицо. А ведь всего пару дней назад Винни так небрежно отмахнулся от знака, который вселенная наконец послала ему.

– То есть ты не знаешь, кто ты такой, – Винни склонился над Тейтом, сузив глаза, – и единственная ниточка, связывающая тебя с этим огромным непознанным миром, – он распростер руки, – это визитка моего магазина? В который ты вошел через дверь, хотя я просил тебя перевернуть табличку?

– Типа того, – подтвердил Тейт.

Лицо Винни засияло настоящим, ничем не замутненным ликованием. Он с чувством схватил Тейта за плечи:

– Ты даже не представляешь, как я тебя ждал!

Задыхаясь от восторга, он крепко прижал Тейта к груди. Но объятие вышло недолгим – резкий толчок в солнечное сплетение отбросил Винни назад. Глаза Тейта яростно блеснули, крепко сжатый кулак рассек воздух. Прежде чем Винни успел что-то понять, его скулу пронзила боль, в глазах потемнело и закружилось. Отшатнувшись от удара, Винни издал сдавленный стон и потрясенно схватился за рассеченную губу:

– За что?!

– Не лезь ко мне! – прорычал Тейт.

Винни посмотрел на него с восхищением и глупо улыбнулся во весь рот, игнорируя жгучую пульсирующую боль. Он был слишком счастлив, чтобы злиться. Пожалуй, его улыбка не померкла бы, даже избей его Тейт до полусмерти. Пошатываясь, Винни кое-как распрямил спину и облизал окровавленные губы:

– Ладно, за это прощаю. Но теперь ты идешь со мной!

Глава 2

Кофейня Дейзи Моргенбекер

Вот он я, в ожидании знака,

Задаю вопросы, все время учусь.

Это всегда здесь, всегда где-то там,

Просто любовь и чудеса откуда ни возьмись[4].

Кофейню миссис Моргенбекер Винни любил за огромные, почти во всю стену, окна, выходящие на Грязную улицу. Ближе к выходным в Нижний город начинали стекаться шумные компании тусовщиков, и Винни нравилось, укрывшись в теплом помещении под неоновой вывеской TAKE AWAY, наблюдать за ними, как за героями реалити-шоу. По утрам эти люди, перебравшие и растрепанные, одиноко поджидали такси, плелись в обнимку к автобусным остановкам и устраивали на пустом месте скандалы в духе мыльных опер. Увлекательное зрелище, но сегодня оно впервые не интересовало Винни: его внимание целиком захватил Тейт, напряженно грызущий зубочистку на диванчике напротив. Водрузив локти на стол и обхватив руками лицо, Винни смотрел на угрюмого крепыша влюбленными глазами и глупо улыбался. Не выдержав этого взгляда, Тейт потянулся вперед и процедил сквозь зубы:

– Ты можешь не смотреть на меня так?

– Прости. – Винни заулыбался пуще прежнего. – У меня всегда такой вид, когда я волнуюсь!

Тихо выругавшись, Тейт прикрыл лицо рукой, непонятно от кого прячась. Винни бегло осмотрелся. Кафе было полупустым, а немногочисленным посетителям не было друг до друга никакого дела. За одним из столиков, подложив под головы парики, спали после смены две стриптизерши из клуба через дорогу. За другим Дилан потягивал через трубочку огуречный лимонад и искал глазами А́гнес, которая куда-то запропастилась. Под комнатной пальмой в углу склонился над доской для игры в скрэббл мистер Грошек – заметив на себе взгляд Винни, он демонстративно раскрыл «Викли хайлайтс», прячась за газетой.

– Никому ты не нужен, кроме меня, – поделился наблюдением Винни.

Тейт повыше поднял воротник куртки, и Винни захотелось огреть его по голове сахарницей – просто поразительно, как некоторых может заботить всякая чепуха, когда в их жизни есть проблемы поважнее! Но Тейта будто вовсе не тревожило его положение – для бездомного потеряшки он держался на зависть невозмутимо.

– Значит, ты не помнишь, откуда ты, чем занимался, кто твоя семья и так далее? – скептически спросил Винни.

– Не помню.

– И ты никогда раньше не бывал в Тихих Липах?

– Не уверен. Кажется, нет.

– Ну, хоть помнишь, как разговаривать, и то хорошо. Интересно, сколько тебе лет. Думаю, мы примерно ровесники. В полицию обращался?

Тейт отрицательно покачал головой.

– Почему?

– Ты не поймешь.

– А ты проверь меня.

Вздохнув, Тейт отвел взгляд и после небольшой паузы сказал:

– Просто у меня такое чувство, что не стоит связываться с полицией. Что вообще лучше не светиться.

– У него чувство! – По плечам Винни пробежала дрожь. – Не думал о том, с чем оно может быть связано? Может, ты сбежал из тюрьмы? Ну, знаешь, как это бывает. Нашел единомышленника, который раздобыл план здания, вы вместе изучили привычки охранников и систему видеонаблюдения. Потом в день икс сбежали, по глупости ты привел напарника к месту, где зарыты деньги, а там этот предатель шлепнул тебя булыжником по затылку и скрылся! И вот ты здесь со мной.

Тейт отвернулся к окну с видом разочарованного человека, пожалевшего о том, что доверился недоумку. Его точеный профиль окрасился в золотисто-оранжевый – солнце уже взошло высоко над домами. На Грязную улицу хлынул поток машин и разорвал ее похмельную тишину воем клаксона и скрипом тормозов.

– Или! – У Тейта было такое лицо, что Винни не смог отказать себе в удовольствии поглумиться. – Возможно, ты наследник президента крупной компании. Отец хотел, чтобы ты пошел по его стопам и принял бразды правления, когда он отойдет от дел. Но ты всегда мечтал читать рэп – извини, я сужу чисто по прикиду – и после очередной ссоры сбежал из дома. Укрылся в нашем квартале, попытался адаптироваться, но местная шпана тебя не приняла, потому что ты вырос в тепличных условиях. В итоге тебя избили и отобрали все деньги!

Тейт вынул изо рта зубочистку и закрыл глаза. Винни смерил его критическим взглядом и, осторожно потрогав рану на губе, заключил:

– Первый вариант, конечно, правдоподобней.

– Не сидел я в тюрьме, – сдержанно проговорил Тейт.

– Откуда тебе знать? Я читал про такие случаи. Потеряв память, человек может обрести новую личность. Стать добродетельным, уверовать в Бога. А потом вдруг вспомнить, что в саду, где он теперь выращивает розы, зарыты трупы убитых им людей.

Тейт посмотрел так, что у Винни не осталось сомнений: для него в том саду припасено почетное место. Кашлянув, Винни пригладил прическу, безнадежно испорченную после недавней погони.

– Ладно, я понял, в полицию мы не пойдем, – поспешил он закрыть тему. – К тому же там тебе вряд ли помогут. Если кто и может тебе помочь, Тейт, так это я.

– Неужели?

– Ну разумеется. Никто, кроме меня, не поверит, что ты пришелец из параллельного мира.

Взгляд Тейта стал пристальнее, а на губах не появилась усмешка, какую заслуживало подобное заявление.

– О чем ты?

– Видишь ли, я кое-что знаю о параллельных мирах, – придвинувшись ближе, Винни понизил голос, хотя услышать их мог разве что крадущийся по подоконнику жук. – Когда человека швыряет из одного в другой, для него это не проходит без последствий. Почти всегда он теряет память. Правда, забываются обычно последние день-два, а не вся жизнь, но это все очень непредсказуемо, – слова, произносимые Винни, звучали все так же абсурдно, но тон стал серьезным. – А еще человек, как бы это сказать, обнуляется. Через него проходит такой мощный поток энергии, что он становится невосприимчив к магическому воздействию, назовем это так. Совсем как ты.

– Ты пытался оказать на меня магическое воздействие?

– Безвредное, честное слово.

– По-моему, это тебя треснули по затылку, – припечатал Тейт.

– Не нравится моя теория?

– Тебя не смущает, что мы говорим на одном языке?

– А ты не замечал у себя легкого акцента? Соседние миры очень похожи, Тейт. Граница между ними настолько тонка, что уже вся в заплатках, взаимное влияние просто неизбежно. Это касается всего – истории, культуры, географии. И языка в том числе. За то время, что ты здесь ошиваешься, у тебя ни разу не возникло трудностей со сленгом?

– С чем?

– Вот я и говорю, – осклабился Винни.

Тейт закатил глаза – мол, ясно же, что я дурака валяю, – но с Винни такие уловки не прокатывали. Про побег из тюрьмы и отца-бизнесмена Тейт слушал отстраненно, а тут вдруг заинтересовался, хоть и напустил на себя вид убежденного скептика.

– Не похоже, что я тебя шокировал. Уже думал о таком?

Тейт промолчал, и Винни ответил за него:

– Конечно думал. У тебя было достаточно времени, чтобы смекнуть, даже с амнезией. Все вокруг знакомое, но не совсем. Те же доллары, только зеленые. Те же бренды, но дизайн логотипов отличается или наоборот. Та же мелодия по радио, но другие слова…

Он бы продолжил перечислять, но увидел, что к их столику направляется Агнес с подносом под мышкой. Судя по сдвинутым к переносице бровям, она уже заметила его разбитую губу. Винни сел ровно и приготовился обороняться – неукротимое желание Агнес знать обо всем, что с ним происходит, часто бывало некстати. И как раз сегодня он бы предпочел, чтобы она держала свой курносый нос подальше от его дел.

– Кто это тебя так? – предсказуемо спросила Агнес, уронив поднос на стол и скрестив руки на груди.

– Не лезь куда не просят.

Показная строгость далась Винни нелегко: обычно у него вызывал улыбку один внешний вид Агнес. С форменным платьем скучного коричневого цвета она носила ярко-желтые кеды, руки ее всегда были облеплены переводными наклейками от жвачек, а на щеке красовалась серебристая пайетка-сердечко. Русые волосы Агнес собирала в два рожка, которые украшала шпильками в виде цветов – сегодня это были бежевые розы. Удивительно, что при всем при этом она умела посмотреть так, что у иных по спине пробегал холодок. Но только не у Винни.

– Нечего сверлить меня глазами, лучше принеси нам кофе, – скомандовал он.

Агнес неодобрительно хмыкнула, а ее въедливый взгляд переметнулся к Тейту, который с момента ее появления будто одеревенел и смотрел на нее не отрываясь. Но стоило ей обратить на него внимание, как он тут же отвернулся и, надвинув шапку на глаза, снова сунул в рот зубочистку.

– А с ним что стряслось? Явно не ты его так отделал.

Не замечая, как напряглось лицо Тейта, Агнес принялась беззастенчиво разглядывать его ссадины.

– Отстань от него, он немного контуженый, – пришел Винни ему на выручку. – Дай нам хотя бы меню, ты официантка или кто?

– Как будто ты не знаешь, что́ в меню, не заговаривай мне зубы! – рассердилась Агнес. – Опять довыделывался? Я ведь тебя предупреждала!

«Я ведь тебя предупреждала!» – беззвучно передразнил Винни.

– Тебя послушать, так я сам всегда виноват, что меня избили.

– А что, нет?

– Ладно, не нуди. – Вынув из кармана конфету, Винни протянул ее Агнес. – На, твои любимые.

– Я уже давно не ребенок. Мне двадцать, ты больше не заткнешь мне рот карамелькой.

– У тебя розочки в волосах.

Аргумент был железобетонный. Вздохнув, Агнес взяла конфету и, обернувшись на призывный жест мистера Грошека, дала ему знак, что скоро подойдет.

– У вас теперь скрэббл? – мрачно спросил Винни.

– Ага. В сёги я выиграла на прошлой неделе.

– Записался бы уже в клуб любителей настолок. Ходит, глаза мозолит. Почему ему именно с тобой надо играть?

– Потому что я само очарование! – оскорбилась Агнес.

С этим было не поспорить. Многие приходили в кофейню Дейзи Моргенбекер ради Агнес – даже Винни, хоть он и тщательно это скрывал. Но мистер Грошек был одним из немногих, кого она жаловала. Или, правильнее сказать, жалела. У старика не было ни семьи, ни друзей, и партии в настолки с сердобольной официанткой скрашивали его одинокие будни. Рубились эти двое до оговоренного количества побед, после чего игра менялась, а победитель получал право загадать желание. Мистер Грошек обычно загадывал что-то символическое – вроде дополнительной чашки какао с маршмэллоу, а вот Агнес не стеснялась просить подарки посолиднее: от нового чехла для телефона до билетов на концерт.

Выгоду такого знакомства Винни мог понять, но вот проникнуться к старику сочувствием у него никак не получалось. Он слишком хорошо помнил, как много лет назад валялся у мистера Грошека в ногах, умоляя сказать правду. Но дело было даже не в гордости. Дело было в равнодушном взгляде старика и его непрошибаемой жестокости. Как научиться жалеть того, кто однажды отказал тебе в жалости?

– Сколько вообще на свете настольных игр? Вы когда-нибудь их все переберете?

– Да за что ты так на него взъелся? – Агнес сунула в рот конфету, а обертку в красно-белую полоску бережно сложила в четыре раза и убрала в карман фартука.

– Неважно. Тащи кофе и манговый пирог. И радио включи.

– Пирог жавно ражобрали.

– Мне наверняка отложено. Сама посмотришь или пойти проверить?

Они оба знали: Дейзи не могла не припрятать что-нибудь на случай, если Винни зайдет.

– И за что только она тебя любит? – Агнес взяла со стола поднос.

– Ты сама мне любовные записки по всем карманам рассовывала. Думаешь, я не догадался, кто мой тайный воздыхатель?

– Мне было девять, и я была не в себе. А ты бы, между прочим, не обломился, если бы хоть раз мне ответил. Мог бы написать, что женишься на мне, когда я вырасту.

– Я не раздаю пустых обещаний.

– Я же была маленькая.

– Особенно маленьким девочкам!

Показав Винни средний палец, Агнес отправилась на кухню. С Тейта будто спали кандалы – приняв расслабленную позу, он сдвинул шапку обратно на затылок и посмотрел Агнес вслед. Она шла подпрыгивая, по пути собирая со столов пустые тарелки и мусор. Когда она поравнялась с Диланом – похожим на Кена качком в облегающей футболке и с напомаженными волосами, – тот отставил в сторону лимонад и попытался взять ее за локоть:

– Стой, надо поговорить!

– Я работаю, – Агнес вывернулась и заторопилась прочь.

Обогнув подсвеченный прилавок, заставленный тортами и пирожными, она плечом толкнула створчатые двери в кухню и спиной ввалилась в нее, чудом не уронив посуду. Едва Агнес исчезла из виду, как Тейт снова равнодушно отвернулся к окну.

– Ужасный выбор, – сказал Винни.

Сморгнув свои далекие мысли, Тейт устремил на него тяжелый взгляд.

– Я серьезно. Ты охренеешь, когда узнаешь ее получше. Она ест пиццу в ванной и жвачку на палец наматывает.

– Ты откуда знаешь? – холодно спросил Тейт. – Про пиццу?

– Да не оттуда, расслабься, – усмехнулся Винни. – Она пешком под стол ходила, когда мы познакомились. Уже тогда я задолбался собирать ее волосы со своего дивана. А как-то раз ее на меня стошнило. Короче, не рекомендую. А то будешь как вон тот бедолага.

Он мотнул головой в сторону Дилана, и Тейт обернулся. Бывший Агнес остервенело размешивал трубочкой лед на дне стакана и нервно притоптывал ногой под столом. Вид у него был чахоточный.

– Не о том думаешь, Тейт, соберись, – окончательно обрубил Винни еще не случившиеся поползновения. – Ты уже забыл, что потерял память? Так вот, своей версией произошедшего я поделился. Только она не объясняет, каким образом у тебя оказалась визитка моего магазина. Кстати, дай-ка ее сюда.

Пошарив в кармане куртки, Тейт вытащил из него картонную карточку. Винни выхватил ее и повертел в руке. Это была визитка старого образца, немного помятая и с потертыми уголками, адрес магазина на ней был аккуратно выведен курсивом и обрамлен золотой виньеткой.

«Магазин всякой всячины. Сквозной переулок, д. 713, 2 этаж».

Сердце Винни глухо стукнулось о ребра, на мгновение в голове поднялся гул, в котором исчезло все: и шум машин за окном, и дребезжание тарелок на кухне, и шелест переворачиваемых страниц «Викли хайлайтс». Неизвестно, сколько бы он так просидел, бесцельно пялясь на собственный адрес, если бы одна из стриптизерш не всхрапнула, глубже зарываясь носом в фиолетовый парик. Наваждение тут же развеялось. Винни подобрался и изобразил улыбку.

– Интересное дело, – сказал он недрогнувшим голосом. – Это очень старая визитка, Тейт. Такие у нас были, когда Пайпер только открыла магазин. Позже я заменил их на новые.

– Кто такая Пайпер?

– Моя мать.

– Так это ее магазин?

– Был когда-то.

– А где она сейчас?

Вопрос на миллион. До сих пор Винни мог лишь предполагать, но теперь он был уверен в своей правоте, только радость по этому поводу не продлилась долго. Лучше бы он ошибся. Чувствуя, как раскачивается маятник в груди из-за противоречивых эмоций, Винни опустил глаза и постучал визиткой по столу. Золотая виньетка ехидно блеснула на солнце. Помедлив, Винни вынул из-за пазухи бумажник и сунул его в раскрытом виде под нос Тейту.

– Я знаю, ты ничего не помнишь, но посмотри на эту женщину. Вдруг она покажется тебе знакомой.

Тейт склонился к полароидной фотографии в прозрачном кармашке. Той самой. На ней совсем еще молодая Пайпер, с курчавыми темными волосами и в массивной джинсовой куртке поверх летнего платья, наматывала на вилку лапшу быстрого приготовления. Что-то в ней было такое… до странности притягательное на этом фото. Возможно, так казалось, потому что она широко улыбалась в объектив и выглядела очень счастливой. В отличие от худого, тонко очерченного лица Винни, лицо Пайпер было округлым и розовощеким. Правда, теперь ни румянца, ни цвета глаз было не различить: за последние месяцы все краски на снимке сильно потускнели. Сквозь тело Пайпер начали понемногу проступать кусты багряника на заднем фоне. Поначалу перемены были незначительными, и Винни не сразу их заметил, а когда понял, что происходит, его будто отшвырнуло на десять лет назад. Он снова терял ее – женщину, однажды уже исчезнувшую из его жизни. Тот раз был лишь репетицией.

– Это твоя мать? – спросил Тейт.

Винни кивнул.

– Она пропала, когда мне было тринадцать.

– Хорошее фото.

Хорошее, если не знать о его пугающей особенности. Когда-то Пайпер очень его любила – наверное, потому, что это была ее единственная совместная фотография с отцом Винни. Она постоянно носила ее с собой в рюкзаке, часто украдкой на нее смотрела и иногда даже плакала над ней, но Винни притрагиваться к снимку запрещала. «Этот человек не достоин твоего внимания», – говорила Пайпер с презрением. Как-то раз, пока она стояла в очереди за тако, Винни залез к ней в рюкзак, собираясь втихаря рассмотреть фото, но Пайпер поймала его и так взбесилась, что раскричалась на весь фудкорт. А несколько лет спустя отца на снимке вдруг не стало. К тому моменту Пайпер уже давно о нем не плакала и думала, что Винни тоже все равно. Однажды ночью она без стука зашла в его комнату и молча протянула ему фотографию, на которой осталась одна. При этом у нее был такой взгляд, что Винни не осмелился ни о чем спросить. И вот теперь он расплачивался за свою трусость.

– Извини, – сказал Тейт, отстраняясь. – Если и видел, то не помню.

– Да я и не рассчитывал, – соврал Винни. – Это так, на всякий случай.

– Есть куча вариантов, как эта визитка могла у меня оказаться.

– Их не так уж и много. Допустим, она просто завалялась у тебя в кармане, тогда твоей куртке должно быть лет десять как минимум. Но она совсем не выглядит поношенной. Гораздо больше шансов, что кто-то целенаправленно отправил тебя ко мне.

– Думаешь, это была твоя мать? – озвучил Тейт то, что Винни боялся произнести вслух.

– Ну или кто-то в параллельном мире пользуется такими же визитками, – Винни натянуто улыбнулся. – Сомнительно, конечно. Не бывает настолько точных совпадений.

А если и бывают, то не в этот раз. Вселенная послала Винни знак, он чувствовал это сердцем, как чувствовал всегда. Но если Пайпер действительно пыталась связаться с ним, то почему не приложила к визитке записку? Не было времени? Как ни крути, все указывало на то, что она угодила в какой-то переплет.

– Тейт, ты обязательно должен отвести меня к месту, где впервые пришел в себя. Надо его как следует осмотреть. Возможно, именно там образовался пространственный разлом.

– Разлом?

– Портал, если угодно. Те, кто в теме, редко употребляют этот термин. Вспомни, поблизости не наблюдалось загадочного свечения или чего-то в этом роде?

Над столиком повисло задумчивое молчание. Несколько секунд Тейт с застывшим лицом смотрел на Винни и вертел в зубах зубочистку, а потом вдруг опустил голову и засмеялся – тихо, почти неслышно, мелко встряхивая плечами.

– Что такое? – не понял Винни.

– Ты как будто всерьез. – В уголках глаз Тейта образовались морщинки, сделавшие его лицо неожиданно располагающим. – Про порталы и параллельные вселенные.

– Да какие уж тут шутки.

Во всяком случае одна параллельная вселенная точно существовала, насчет других Винни не был уверен. Он не успел сообщить об этом Тейту, потому что тот вдруг резко посуровел. Подняв глаза, Винни подскочил на месте: к их столику незаметно подошла Агнес. Стараясь не выдать волнения, он поспешно положил визитку в бумажник и убрал его обратно в карман.

– Что ты там прячешь?

– Ничего, что касалось бы тебя.

– Хоть что-то в твоей жизни меня касается? – Агнес вручила ему стакан со льдом, и Винни, виновато улыбнувшись, прислонил его к разбитой губе, с видимым облегчением откидываясь на спинку дивана.

– Этот мир тебя не заслуживает.

– Дошло наконец?

Выставив на стол тарелку с пирогом и две чашки кофе, Агнес рухнула на диванчик рядом с Винни. Тот с недовольным видом подвинулся, но вслух ничего не сказал: заиграло радио, и кофейня наполнилась убаюкивающими звуками саксофона, под которые совсем не хотелось конфликтовать. Запах крепкого кофе и сдобы тоже настраивал на миролюбивый лад.

– Ну, – подождав, пока Винни выльет сливки в кофе, Агнес кивнула в сторону Тейта, – и кто это такой?

– Понятия не имею! – признался Винни. – И он тоже не в курсе. Прикинь, чувак потерял память и не хочет обращаться в полицию, потому что у него дурное предчувствие!

– Ого. Где ты его откопал?

– Долгая история. – Винни помешал кофе ложечкой. – Но он уже несколько недель живет на улице и питается моими чипсами.

Глаза Тейта недобро сверкнули, но, как Винни и ожидал, заговорить в присутствии Агнес он не решился. Пришлось ему смириться с такой версией своей биографии.

– Круто! – заинтригованно воскликнула Агнес.

– Кстати, посмотри на него внимательно. И не торопись. Может, ты его где-то видела.

Агнес охотно послушалась. Сложила на столе руки в переводных татуировках и вонзила в Тейта свой всепроникающий взгляд, которого бывало достаточно, чтобы отбить у грабителя желание обчистить кассу. Тейт нервно постучал кулаком по подлокотнику и огляделся, но спасению прийти было неоткуда. Никого не интересовал их столик – кроме Дилана, от которого помощи ждать не приходилось. Винни только посмеивался, с наслаждением жуя манговый пирог и потягивая кофе. В конце концов Тейт сдался и посмотрел своему страху в глаза – светло-карие, бесстыжие, с россыпью переливающихся блесток на ресницах.

– Симпатичный, – сказала Агнес и улыбнулась.

Тейт зашелся в хриплом кашле, а Винни брякнул чашкой о блюдце.

– Да иди ты! Никакого проку от тебя.

– Ну прости, – развела руками Агнес. – Я его не знаю. А ну-ка…

Привстав, она потянулась к Тейту, перегибаясь через стол.

– Эй, ты бы не трогала его…

Винни уже знал, что бывает, когда к Тейту прикасаются без разрешения, и придержал Агнес за подол платья. Но, к его удивлению, Тейт лишь едва заметно вздрогнул, когда ее шустрые пальцы забрались ему за шиворот, и стал смиренно ждать, пока она закончит изучать ярлычок на его куртке. Вид у него был такой, будто его загнала в угол банда парней с битами. Удовлетворив любопытство, Агнес упала обратно на диван, и Тейт заторможенно потер шею.

– Ну, и что ты там вычитала? – вздохнул Винни.

– Подумала, вдруг вещь из лимитированной коллекции. Тогда мы бы быстро его вычислили. Но я даже не слышала про такую фирму. «Пигги рейдж» – ни о чем не говорит?

– Мозги у тебя лимитированные. Посмотри на него – он выглядит так, будто ограбил помойку рядом с цыганским табором.

Смех Агнес птицей пронесся по залу и, видимо, больно задел Дилана, потому что тот поднял свой давно опустевший стакан и громыхнул им по столу.

– Агнес! – позвал он так громко, что стриптизерша, спавшая на розовом парике, подняла голову и заозиралась. Но Агнес притворилась глухой.

Винни без капли сочувствия посмотрел на Дилана. Тот заслужил свою порцию страданий после того, как два часа не выпускал Агнес из машины, заставляя ее в чем-то сознаться. Вроде бы ему показалось, что она флиртовала со знакомым парнем на заправке. А может, и не показалось. В любом случае его реакция, как обычно, была несоразмерна ее проступку. Дилан всегда был несдержан в проявлении своих чувств, но хуже всего было то, что именно это Агнес в нем и привлекало. Иногда он заходил слишком далеко, и тогда она все же бросала его, но потом все равно прощала. Они расставались уже в третий или четвертый раз. Винни решил бы проблему, будь она в Дилане, но она была в том, что Агнес вечно выбирала неуправляемых и неприятных типов. Дилан, по крайней мере, был не таким агрессивным, как другие, – какой-никакой прогресс.

– Все не отстает? – уныло спросил Винни.

– Почти каждый день приходит. – Агнес принялась водить пальцем по краю блюдца. – Вот скажи мне, у тебя есть мечта?

– Мечта? Не знаю, может, и есть. Скорее цели. С чего вдруг спрашиваешь?

– У меня вот есть. Я мечтаю, что когда-нибудь проживу один спокойный день. В этот день я проснусь сама, а не от телефонного звонка, и без приключений доберусь до работы, не напоровшись ни на Люсиль, ни на алкаша, ни на кого-то из бывших одноклассников. До самого конца смены никто не припрется в кафе попить моей крови. А вечером не будет ломиться в мою дверь и орать под окнами. И по завершении этого чудесного дня я мирно усну, никем не потревоженная.

– Так себе мечта.

– Другой нет. – Агнес бросила на Дилана усталый взгляд. – Как же он меня достал.

«Так не прощай его», – подумал Винни, но вслух спросил:

– Может, я с ним все-таки поговорю?

– Ты-то? – Агнес скептически оглядела долговязую фигуру Винни. – Не стоит.

– Или он, – Винни указал на Тейта. – У него рука тяжелая.

Тейт одним лишь выражением лица дал понять, что если Винни не заткнется, то сам поближе познакомится с его тяжелой рукой. Но это только доказывало, что он бы вполне подошел на роль вышибалы. Агнес, усмехнувшись, подтолкнула к нему тарелку с остывающим пирогом.

– Ешь. Ты, наверное, голодный.

Тейт скривился, будто ему предложили выпить яду, и стал нервно теребить язычок молнии на куртке. Откровенно разглядывая его, Агнес обняла Винни за руку и прильнула к нему щекой. Тот безысходно вздохнул, не найдя в себе силы отстраниться. Винни редко жалел о том, что проявил к кому-то доброту, но в случае Агнес это стоило ему слишком дорого. Из-за нее в первую очередь его так изводили мысли о данном когда-то слове, поэтому лучше всего было бы вовсе с ней не видеться и не взращивать в себе новые сомнения. Но у Винни не хватало выдержки.

Опустив глаза, он с грустью посмотрел на улыбающегося робота Пиколя на тонком запястье Агнес. Жвачки «Робот Пиколь» она любила больше других и собирала вкладыши от них много лет. А потом потеряла альбом, в котором они хранились. Винни очень хорошо помнил день, когда это случилось: он все не мог понять, почему Агнес плачет из-за какого-то глупого альбома, хотя стойко переносит то, что действительно стоит слез. Взять того же Дилана. Тот, как и следовало ожидать, все же вскочил из-за стола и быстрым шагом направился к Агнес, на ходу выбрасывая вперед кулаки.

– Я торчу тут уже целый час!

Ничуть не смущаясь, он бесцеремонно уселся на диван рядом с Тейтом, скосившим на него неприязненный взгляд, и яростно тряхнул головой. Прядь напомаженных волос выпала из его прически и сосулькой нависла над носом.

– Тебе что-то принести или хочешь попросить счет? – спросила Агнес нарочито вежливо.

Винни привычным жестом заслонил ее рукой.

– Чего тебе, Дилан?

– Мне надо с ней поговорить. Пожалуйста, детка!

– Мы уже все выяснили, – измученно проговорила Агнес.

– Ничего мы не выяснили!

Поднявшись на ноги, Дилан с такой силой обрушил раскрытые ладони на стол, что чашки звонко подпрыгнули на блюдцах. Несколько капель кофе угодили на белую футболку Тейта, и тот флегматично уставился на расползающиеся по ткани пятна.

– Ты умрешь, если уделишь мне пять минут?!

– Я уже потратила на тебя гораздо больше времени!

– Может, хватит меня наказывать? Я же сказал, что сожалею. Хотя ты сама меня спровоцировала, так что не я один виноват! Хочешь довести меня до нервного срыва?

– Ты сам себя доводишь, мне и делать ничего не приходится.

– Скажи, чего ты добиваешься?

– Чтобы ты от меня отвалил!

Нижняя челюсть Дилана ходила ходуном – брызжа слюной, он распалялся все больше. Думая, как его утихомирить, Винни не заметил, с каким интересом Тейт поглядывает на руку, которую Дилан то поднимал в попытке ухватиться за Агнес, то снова опускал на стол. Почему-то Винни совсем не насторожило, когда в какой-то момент Тейт потянулся к вазочке со столовыми приборами. Он успел только уловить боковым зрением, как Тейт широко замахнулся, а в воздухе сверкнуло что-то металлическое. В следующую секунду саксофонную полудрему кофейни прорвал душераздирающий вопль:

– А-а-а-а-а-а!!! Какого хера?!

Нечеловеческий крик Дилана окончательно разбудил стриптизерш, и даже мистер Грошек в испуге выглянул из-за газеты. Извергая ругательства, Дилан расширившимися от шока глазами смотрел на свою руку, из которой торчала вогнанная в нее по самое основание вилка. Его предплечье стремительно покрывалось кровью. Ноги Дилана подкосились, и он медленно осел на пол.

– Ты больной?! – вскричала Агнес, гневно впившись взглядом в Тейта.

Истошно вопя, Дилан вытащил из трясущейся руки вилку и отбросил в сторону. С противным скрежетом она прокатилась по плиточному полу и остановилась у ног стриптизерш – взвизгнув в унисон, они шарахнулись от нее, как от гранаты. Агнес метнулась к Дилану, опустилась на колени и прижала к его ране подол фартука.

– Придурок! – бросила она в Тейта, поднявшегося из-за стола вслед за подскочившим Винни.

Тейт отпрянул, будто его толкнули в грудь. Его лицо, секунду назад ожесточенное, теперь выражало досаду и что-то сродни недоумению по поводу поднявшегося хаоса. Мистер Грошек, стриптизерши, Агнес, Винни и Дилан – все смотрели на него с ответным замешательством, приправленным щепоткой страха. Потом в колонке под потолком что-то заскрежетало, и все подняли головы.

«А теперь мы послушаем редкую студийную запись мини-оркестра Барри Перельмана», – объявил певучим голосом радиоведущий. И меланхоличный саксофон сменила бодрая фортепианная музыка.

Глава 3

«Леонардз блюз»

Я так долго шел по этим улицам,

Что уже не знаю, куда они ведут меня[5].

Какое-то время Винни и Тейт молча шли по Грязной улице мимо караоке-баров, комнат с игровыми автоматами и музыкальных лавок, клокочущее нутро которых обязательно затянуло бы Винни, если бы он мог слышать что-то кроме нестихающих воплей Дилана в своей голове. Даже гитарное соло Кита Ричардса было не в силах их заглушить. Сцепив руки на затылке, Винни смотрел в раскинувшееся над городом небо и подыскивал слова, чтобы облечь в них пережитое потрясение. Подходящие все не находились, поэтому он просто спросил:

– Что это, мать твою, было?

Тейт не ответил, продолжая скользить апатичным взглядом по цветастым вывескам.

– Нет, правда, – Винни требовательно уставился на него. – Зачем ты это сделал?

– Что сделал?

– Дурака из себя строишь? Ты продырявил бывшего парня моей знакомой!

– Она твоя знакомая? Я думал, вы друзья.

От внезапной перемены темы Винни растерялся. Тейт, конечно, верно подметил. Винни привык называть знакомыми всех подряд – даже тех немногих, кого подпустил на небезопасное для своего сердца расстояние. Это было нечестно, но помогало сохранять иллюзию независимости. Лучше так, чем искать определение отношениям, исход которых предрешен.

– Ну, я бы не сказал, что мы дружим…

– Ясно.

Одно короткое слово – и столько увесистого неодобрения. Винни не удержался от вопроса:

– Что тебе ясно?

– Ясно, почему ты сам его не продырявил.

– Эй, ты ни черта не знаешь, понятно? Агнес терпеть не может, когда вмешиваются в ее личную жизнь. С тем уродом она все равно сойдется не сегодня завтра, так что в моей помощи она не нуждалась. В твоей и подавно.

– Мне так не показалось.

– Ну да. То-то она благодарила тебя со слезами на глазах. Так это что, подкат такой был? Знаешь, есть более здоровые способы приударить за девушкой.

«Здоровые, но не всегда действенные», – мысленно поправил себя Винни. Вообще-то, демонстрация грубой силы была не худшим способом произвести на Агнес впечатление. Однажды она запала на парня, который на спор разбил о лоб бутылку из-под сидра. Вот только Тейт не походил на человека, жаждущего кого бы то ни было впечатлить.

– Так что, я угадал? – продолжил допытывать Винни.

– Просто не люблю, когда лезут в мое личное пространство.

– Уверен? Когда Агнес в него залезла, ты не очень-то возражал.

– Я не бью женщин.

– Какой молодец. А всех остальных, значит, можно лупасить без разбора?

– Мудаков можно.

– С чего ты взял, что Дилан мудак? Ты его даже не знаешь.

– Я ошибся?

– Ну, так-то нет… – Винни поверженно опустил руки. – Все равно это не повод его калечить. Мне ты тоже врезал, потому что я мудак?

– Нет, ты просто застал меня врасплох.

– Приятно слышать. Но, чтоб ты знал, менее больно мне от этого не стало. Может, стоит поработать со своей агрессией? Нельзя вот так кидаться на людей.

– Почему нельзя? – Тейт посмотрел на Винни с таким сбивающим с толку непониманием, что тот неосознанно замедлил шаг.

– Что, прости?

– Почему нельзя? – повторил Тейт.

Винни остановился, даже не заметив, что они подошли к бильярдной «Карлито», у которой умные люди предпочитали не задерживаться. В тени ее крыльца курили четверо мужчин в лакированных ботинках и атласных рубашках под расстегнутыми пиджаками. Несмотря на деловые костюмы, вид у всех был неотесанный. Почти у каждого из-под одежды выглядывали цветные татуировки. Один из курильщиков – худощавый белобрысый тип с перевязанной рукой – поигрывал перочинным ножиком и отчитывал остальных, уничтожающе глядя на них поверх солнцезащитных очков.

– Потому что, Тейт, насилие – это путь в никуда! – воскликнул Винни громче, чем собирался, и проходившая мимо женщина испуганно отскочила в сторону, прижав к груди сумочку. – Сечешь?

– Нет.

У бильярдной тирада совсем иного толка резко оборвалась. Карлитосы – так в городе окрестили членов банды, официального названия которой уже никто не помнил, – заинтересованно обернулись и закурили в сторону Винни. Самый молодой из них, с густой черной шевелюрой и крупным носом с горбинкой, явно от перелома, улыбнулся Тейту и по-армейски отдал ему честь. Тот лишь мельком кивнул в ответ, но от Винни не укрылся этот короткий обмен приветствиями.

– Ты их знаешь?

– Вроде того.

– Это многое объясняет.

– Так что там с насилием?

Уловив издевку в голосе Тейта, Винни все же уверенно произнес:

– Насилие порождает другое насилие, а его на свете и так предостаточно. Намного приятнее жить в мире, где жизнь и благополучие человека чего-то стоят. Будет здорово, если ты тоже внесешь свою лепту.

– Кому приятнее? – уточнил Тейт.

Винни озадаченно моргнул:

– Что значит «кому»?

– Ты говоришь так, будто это всеобщее благо. Но в таком мире приятней жить только слабакам вроде тебя, разве нет?

Белобрысый и парень покрупнее, с татуировкой осы на шее, многозначительно переглянулись. По лицу Винни пробежала тень. Из-за тщедушного телосложения и склонности к избеганию конфликтов его часто недооценивали. И очень напрасно.

– А ты предпочел бы жить в мире, где все решает сила, и плевать на остальных? Такие порядки у твоих приятелей из бильярдной?

– Почему мне должно быть не плевать на других людей?

– Тебя кто воспитывал, стая волков?

Что-то в груди Винни зябко съежилось, и он неприязненно поджал губы, но по-настоящему разозлиться не смог. Вглядевшись в серьезное лицо Тейта, он не увидел в нем ни цинизма, ни жестокости: Тейт будто ждал, что его убедят в чем-то, во что он и сам хотел бы поверить. Только у Винни не было ни желания, ни времени этим заниматься.

– Никто никому ничего не должен, Тейт. Если тебе нравится тусить с отморозками, дело твое.

– Эти отморозки тебя услышат. Не боишься?

– Меня часто бьют, я привык.

Однако мазохистом Винни не был, поэтому решил все же попридержать язык. Взъерошив волосы, он зашагал дальше по дороге, провожаемый насмешливыми взглядами карлитосов. Тейт потащился следом.

– Значит, считаешь их отморозками? – спросил он немного погодя.

– А ты нет?

– Ну, они же не органами на черном рынке торгуют. Так, подпольное казино и займы.

– Святые люди.

– Я встречал хуже.

– Сочувствую.

– Если человек залезает в долги, которые не может потянуть, разве это не его ответственность?

– О, это мое любимое оправдание подлости.

– В чем подлость?

– В том, как ты распоряжаешься чужой слабостью, Тейт. Неважно, кто виноват и чья ответственность. Важно, что тобой движет. Одни идут в волонтерство, чтобы помогать страждущим, другие – ставят людей на счетчик. Но ты, я думаю, и сам все прекрасно понимаешь.

– Может, не понимаю.

– Ради бога, ты определил в Дилане мудака за полторы минуты.

Пора было заканчивать этот спор. Винни любил порассуждать о морали, но настраивать против себя того, кто ему нужен, было бы крайне недальновидно. Иногда важнее получить желаемое, а не оказаться правым.

– Короче, мне все равно, просто имей в виду: нам очень повезло, что Агнес утихомирила своего баклана и что в кафе не было посторонних. Кто-то мог вызвать полицию. Сам же говорил, что не хочешь светиться. Если это действительно так, то первое, что ты должен сделать, – это перестать втыкать вилки в людей!

Тейт хмыкнул и повел Винни за собой через Тенистую улицу. Вскоре они свернули в заброшенный переулок за круглосуточной аптекой – именно там Тейт, по его словам, обнаружил себя без памяти три недели назад. На первый взгляд в этом месте не было ничего примечательного. Зарешеченные окна домов и покрытые копотью стены. Узкая дорога, в дальнем конце которой стоял покореженный джип без стекол и передних колес. Желтая трава, клочьями торчащая из-под побитой каменной кладки. Косые солнечные лучи едва пробивались сюда, а эхо шагов уносилось далеко вперед – в Тихих Липах было много таких укромных уголков, и все же Винни, осмотревшись, взволнованно потер руки. История с вилкой тут же вылетела у него из головы, а в груди взметнулось предвкушение чего-то значимого.

– Ну, и зачем мы сюда пришли? – спросил Тейт.

– Хочу кое в чем убедиться.

Пространственные аномалии почти всегда оставляли следы. Хорошо постаравшись, вполне можно было почувствовать отголоски затянувшегося разлома, поэтому, закрыв глаза, Винни попытался сосредоточиться. Почти на минуту в воздухе повисла звенящая тишина. Увы, никаких характерных покалываний в теле не возникло и голова не начала кружиться, но это было объяснимо: с момента возникновения разлома прошло уже много времени. Видимо, он затянулся почти сразу. И все же что-то необычное Винни ощутил совсем рядом. Его ищущий взгляд переместился на ржавую водосточную трубу, вокруг которой образовалась импровизированная свалка: на мокрой дороге в художественном беспорядке лежали обертки от жвачек, окурки и пустые пивные бутылки. Потирая зудящий загривок, Винни шагнул в эту кучу мусора и потянулся к хлипкому прозрачному зонту, который кто-то заткнул за трубу.

– Это я, пожалуй, возьму с собой.

– Зачем? – Тейт брезгливо поморщился.

– Затем, что это отличная вещь.

С воинственным кличем Винни сделал резкий выпад в сторону Тейта, выкинув зонт перед собой, как рапиру. Его острый кончик почти уперся Тейту в живот, но тот не то что не дернулся – даже не моргнул. Только посмотрел на Винни как на идиота.

– Ты робот, что ли? – с досадой буркнул Винни.

Он встряхнул зонт, и с него осыпалось, мгновенно потухнув в воздухе, несколько ярких искорок. А вот это было уже любопытно. Нечто подобное Винни видел лишь раз, когда они с Пайпер охотились на заблудшего призрака в вымирающей горной деревушке. Вернее, Пайпер охотилась, а Винни, как обычно, напросился вместе с ней. Сама она редко звала его с собой. В любом случае, если память ему не изменяла, этот зонт в будущем мог сослужить ему хорошую службу.

Тем временем Тейт лишь удивленно вскинул брови и ничего не сказал.

– Притворишься, что не заметил? – усмехнулся Винни.

– Что это было?

Винни с самодовольным видом повертел зонт в руке. Обычно он не раскрывал такие тайны кому попало, но Тейт был шкатулкой с кодовым замком, который ему предстояло взломать, и к нему нужен был особый подход. В сложных ситуациях Винни всегда полагался на мягкую силу. К тому же он догадывался, что Тейт не потерпит давления.

– Как бы тебе объяснить, Тейт… – закинул он удочку. – Любая пространственная аномалия, а в особенности образование разлома между мирами, сопровождается выбросом особой энергии. Такая энергия способна наделять самые обычные предметы, оказавшиеся поблизости, необычными свойствами. Да и не только предметы. Поэтому я очень хочу проверить, как будет вести себя в быту этот зонтик.

– Не только предметы? – на скупом на эмоции лице Тейта впервые промелькнула искренняя заинтересованность.

– Не только.

– Какие свойства? О чем ты говоришь?

– Хочешь знать? – Винни улыбнулся, поняв, что Тейт заглотил наживку. – Тогда приходи сегодня вечером в мой магазин. Прости, но сейчас мне пора бежать, есть кое-какие дела.

– Я не приду.

– Зря. Сегодня особенная ночь.

– Тем более не приду, – опасливо сказал Тейт.

– Да не будь ты таким подозрительным!

Внезапно набежал ветер, с шумом подняв в воздух дорожную пыль и иссохшие осенние листья. Винни вжал голову в плечи и повыше застегнул косуху, подумав о том, что пора надевать под низ что-то посолиднее растянутой майки.

– Ладно, пойдем отсюда.

Сунув зонт под мышку, он развернулся и направился к выходу из переулка. Тейт с угрюмым видом поплелся за ним. Они уже почти нырнули в людской поток, как вдруг Винни преградил Тейту путь рукой и утащил его за угол дома.

– Какого черта? – Тейт возмущенно вырвался.

– Тсс! – прижав палец к губам, Винни осторожно выглянул на улицу.

У маленькой частной пекарни, в прошлом году открывшейся рядом с аптекой, околачивался хорошо знакомый ему мальчишка в горчичном комбинезоне. Безразличный к ароматам кофе и свежей сдобы, он явно поджидал кого-то, бесцельно катаясь туда-сюда на потрепанном скейте.

– Кто это? – спросил Тейт.

– Кайл.

– Что за Кайл? Почему ты от него прячешься?

– Потому что некоторым людям лучше лишний раз не попадаться на глаза.

О том, что его могут вспомнить, если он примелькается, Винни умолчал. В двух словах это все равно было не объяснить. Не обращая внимания на крайнюю степень раздражения вперемешку с недоумением во взгляде Тейта, Винни достал бумажник и принялся поспешно отсчитывать купюры.

– Слушай, я, пожалуй, пойду другим путем. Купишь нам пива? Заодно поешь чего-нибудь кроме чипсов.

– Хочешь, чтобы я за пивом метнулся? Совсем охренел?

– Да ладно тебе. Из нас двоих у тебя наверняка больше свободного времени. Сделай одолжение.

– У тебя целый ящик был. Ты что, уже все выдул?

– Это был маленький ящик! – обиделся Винни. – Короче, поищи «Леонардз блюз». Это лучшее пиво в мире, ты обязан его попробовать.

– Я пробовал. Пиво как пиво.

Уголки губ Винни поползли вверх. Уже в который раз Тейт, сам того не зная, сдавал себя с потрохами.

– Ну тогда возьми на свой вкус.

С этими словами он вручил Тейту несколько купюр. Тот в замешательстве уставился сначала на деньги, потом на Винни.

– Ты же понимаешь, что я могу присвоить их и сбежать?

– Не буду оскорблять тебя недоверием. Кроме того, сбегать не в твоих интересах!

Подмигнув Тейту, Винни двинулся в противоположную от пекарни сторону, энергично размахивая зонтом. «Радуйся, – уговаривал он себя. – Ты ведь сам этого хотел, так не гневи вселенную. Она впервые дала тебе то, в чем ты так нуждался, – подсказку. Будь благодарен».

* * *

– Еще раз, какое пиво? – переспросила полнощекая кассирша, недружелюбно скривив ярко-малиновые губы.

– «Леонардз блюз», – повторил Тейт, уже жалея, что вступил с ней в разговор. Он не выносил пассивную агрессию, особенно когда она исходила от кого-то физически слабее его. Это выбивало почву из-под ног.

– У нас такого нет.

– Вы уверены?

Кассирша, продолжая складывать покупки Тейта в бумажный пакет, склонила голову набок и посмотрела на него так, как умеют только работники сферы услуг в неблагополучных районах – люди, повидавшие в этой жизни все.

– Эй, Лиам! – зычно крикнула она куда-то за спину Тейта. – Тут интересуются, нет ли у нас пива «Леонардз блюз»!

– Чего-чего? – донесся из глубины помещения гнусавый мужской голос. – «Леонардз блюз»?

– Ага.

– Да кто же в здравом уме так пиво назовет?

Снова вперив глаза в Тейта, кассирша выразительно изогнула брови. Мысленно послав ее к черту, Тейт принял пакет из ее рук и вышел из магазина, громко хлопнув дверью.

– Ты чего такой злой? – спросил ожидавший снаружи Люк. Запрокинув голову, он ввинчивал в ноздрю кусочек ваты: после нескольких переломов его нос частенько начинал кровоточить ни с того ни с сего. Другой бы забеспокоился, но Люк считал это частью своей индивидуальности.

– Да бесит… – Тейт грузно опустился на крыльцо, чувствуя себя простофилей, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца. – Ты тоже никогда не слышал про «Леонардз блюз»?

– Про что? – Люк подошел, и его длинная тень медленно сползла вниз по лестнице.

– Пиво так называется.

– Впервые слышу.

Как и все остальные, кого Тейт успел спросить за сегодня.

– Ясно.

Усилием воли погасив в себе раздражение, Тейт достал из пакета сэндвич, разорвал упаковку и принялся жевать. Он ничего не ел с самого утра, и если до сих пор не было времени об этом подумать, то теперь голод накатил со всей силой. Люк скучающе поглядывал на Тейта, никуда не торопя. Все равно было неизвестно, сколько еще им предстоит здесь торчать: тот, кого они ждали, мог прийти через минуту или не объявиться вовсе.

На город уже опустились сумерки. Грязная улица зажглась огнями витрин и заполнилась шумным многоголосьем. Разряженные кто во что горазд прохожие скученными стайками проносились мимо, оставляя за собой шлейф дорожной пыли, блесток и алкогольных испарений. Громко смеясь и перебивая друг друга, они разговаривали о том, к чему Тейт не имел отношения: о знаменитостях, которых он не знал, о фильмах, которые не смотрел. Тейт не понимал и половины услышанного, но, как ни странно, это его совсем не волновало. Непричастность к окружающему миру, такому новому и в то же время знакомому, виделась ему не проклятьем, а благословением.

Проклятье Тейта осталось в ненавистном прошлом. До такой степени ненавистном, что только из страха снова очутиться в нем Тейт так долго ждал, прежде чем прийти по адресу, указанному на визитке. И только из этого страха он притворился, будто совсем ничего не помнит: идея полного перерождения показалась ему слишком заманчивой. По правде говоря, Тейт был бы рад забыть все двадцать два года своей жизни, а не тот единственный день, который наконец принес ему избавление. Но, увы, вселенная не оказалась к нему столь милосердна.

«Забываются обычно последние день-два», – сказал Винни со знанием дела. А потом добавил, что после перехода через пространственный разлом человек «обнуляется», и тут тоже не ошибся: необычная способность Тейта куда-то вдруг исчезла, стоило ему оказаться в Тихих Липах. Потом еще это пиво – рыжий панк явно не просто так трепал языком. Тейт мог бы расспросить его о том, чему не мог найти объяснения многие годы, но сомневался. Потому что так же сильно, как получить ответы, он хотел бежать вперед и не оглядываться.

– Слушай, а что это за тип с тобой был? – очень кстати спросил Люк. Наклонился и, сунув руку в пакет, отыскал в нем свой сэндвич.

– Да так, увязался за мной, – ответил Тейт.

– Миссионер какой-то? В церковь тебя зазывал?

– Ты много видел таких миссионеров?

– Может, и такие бывают, откуда мне знать?

Тейт поднял голову. В ярком свете лампы, подвешенной под козырьком крыльца, казалось, будто над вьющимися черными волосами Люка сияет нимб. В сочетании с его лицом, на котором резко выделялся крупный нос в ссадинах и с оттопыренной ноздрей, это выглядело особенно комично.

– И когда эта гнида уже придет? – трагически простонал Люк, передумав есть и запихнув сэндвич в карман пальто. – Может, мы его проглядели?

– Вряд ли.

– Сменил работу?

– Мы все равно знаем, где он живет.

– Ну, если не объявится в ближайшие полчаса, давай заскочим к нему домой.

– Нет, – отрезал Тейт.

– Почему нет?

– Ты сказал, у него маленький сын.

– И что теперь? Пусть тогда везде его с собой таскает, как щит, раз мы такие сердобольные! Плодятся как кролики, а потом спускают все деньги на покер, пока детишкам жрать нечего. Пацану полезно будет узнать, какой неудачник его папаша, чтобы не повторять его ошибки. И потом, – Люк посмотрел так, будто собирался поделиться с Тейтом сердечной тайной, – ты еще не видел его жену! Можем попугать ее для смеха. Лицом она не вышла, но все, что ниже шеи… – Он очертил руками совершенное с его точки зрения женское тело. – В общем, ты пока не выбрасывай этот пакет.

Довольный своей шуткой, Люк похабно расхохотался. Тейт поморщился и бросил в пакет недоеденный сэндвич. Хоть Люк и был относительно безобидным по сравнению с другими парнями из бильярдной, даже он умудрялся сказать нечто такое, от чего сразу пропадал аппетит.

– Что потом будешь делать? – отсмеявшись, Люк подавил зевок. – Есть планы на вечер?

Ну, если планами можно назвать обещанную приставучим панком «особенную ночь»… Тейт в очередной раз задумался о том, что скрывалось за этой фразой. Винни явно не имел в виду ничего крамольного – он просто получал удовольствие, подтрунивая над людьми.

– Не знаю, не решил еще.

– А то пойдем со мной в клуб. В «Городском пропойце» сегодня отличный лайнап.

– Не, это без меня.

– Да брось. Можешь потом перекантоваться у нас с Нюней.

– Мне есть где спать.

– Где? В том раздолбанном джипе?

– Пока еще не холодно.

– Тебе нужен дом, Тейт. А не труп машины.

Дом? Тейт усмехнулся и, скомкав бумажный пакет, запустил его в урну. Однажды ему уже обещали дом. Собственную комнату с видом на бассейн, дорогие игрушки, барбекю на заднем дворе и даже частного учителя с горничной. А еще маму, папу и младшего брата. Тогда Тейту не пришло в голову спросить, что он должен будет за это отдать. Почему-то он верил, что имеет право на все блага мира по той простой причине, что раньше жизнь была к нему несправедлива. Будто несчастьем можно что-то заслужить. Смешная мысль, но Тейт был ребенком и потому не видел в ней противоречий. Теперь он уже не был так глуп.

– Мне и в джипе нормально.

– А смысл какой? – не унимался Люк. – В бильярдной полно места. И у нас с Нюней свободный диван в гостиной.

– Не хочу.

– Да почему нет?

– Потому что это будет значить, что я с вами.

Люк озадаченно развел руками.

– Ну так и будь с нами.

– Не, я сам по себе.

– Очень зря. Ты нравишься Джейсону. Я бы на твоем месте такой шанс не упускал.

Перед глазами Тейта возник образ худосочного Джейсона, поигрывающего перочинным ножиком. Он был олицетворением всего, что Тейт глубоко презирал, но с чем сросся намертво. Вырвать это из себя было все равно что отсечь кусок смердящей, но пока еще живой плоти.

– Не знаю, за что я ему нравлюсь.

– Правда не знаешь? – Люк присел на корточки и насмешливо прищурился. – Я тут слышал, ты всадил вилку в руку какому-то парню.

Новости в Тихих Липах распространялись со скоростью света.

– Кто тебе сказал?

– Сам думай. Я не сдаю свои источники. – Приняв важный вид, Люк якобы без всякого умысла бросил взгляд на видневшийся за рекламным щитом клуб «Городской пропойца».

Тейт вспомнил перепуганных стриптизерш в кофейне. Они работали в другом заведении, но каким-то образом весть все же долетела до Люка, поименно знавшего всех танцовщиц и барменш на Грязной улице.

– Так что, это правда? – полюбопытствовал Люк.

– Правда.

– Ну ты и псих!

Люк снова рассмеялся своим грубым смехом, от которого Тейту всегда становилось тошно. Чувствуя, что вот-вот взорвется и изобьет не того, кого нужно, Тейт стиснул зубы, но тут Люк схватил его за плечо:

– Вон он!

Тейт посмотрел через дорогу. По противоположной стороне улицы, понуро свесив голову, шел лысоватый низкорослый мужчина в съехавшем в сторону галстуке и с коричневым кейсом в руке. Вид у него был изнуренный и жалкий. Он был похож на провинившегося ученика, который не хочет возвращаться из школьного ада в домашний и потому тянет время, еле волоча ноги. «Если он бросится под машину, я буду в этом виноват», – подумал Тейт, но не позволил этой мысли укрепиться в своем сознании. Вскочив на ноги, он сбежал с крыльца и, подрезав лопоухого курьера на скутере, помчался по пешеходному переходу на желтый свет. Мужчина заметил его слишком поздно. Только когда за его спиной раздались возмущенные возгласы людей, которых Тейт расталкивал в стороны, он обернулся и, вздрогнув всем телом, припустил вперед. Свернул во дворы, где было проще скрыться, но Тейт вскоре настиг его и, крепко схватив за шею, припечатал к кирпичной стене дома.

– Вот гаденыш! – возмутился Люк, появившись из-за угла. – Еще и улепетывает!

– Пожалуйста, не надо! – взмолился мужчина, отчаянно суча ногами и цепляясь за напряженное запястье Тейта в тщетной попытке вырваться. Его лицо залилось краской, а глаза увлажнились, будто он вот-вот расплачется. Видя его беспомощность, Тейт, как всегда в такие моменты, почувствовал себя грязным. – Пожалуйста! Я все верну, клянусь! Дайте мне еще немного времени!

– Еще немного? – ухмыльнулся Люк, подходя к мужчине вплотную. – Да ты оборзел! Ну что ж, давай договоримся. Дам тебе столько дней, сколько ты выдержишь моих ударов без нытья!

С этими словами он кулаком врезал мужчине по почкам.

* * *

Сидя на ступеньках пожарной лестницы, Тейт слушал сонную тишину Сквозного переулка и зябко потирал плечи. К вечеру резко похолодало, но он все же не решился остаться в магазине всякой всячины, хотя сначала зашел и даже послонялся какое-то время возле стеллажей. Однако старый уборщик так сверлил его взглядом из-за прилавка, что Тейт не смог больше это терпеть. Его и без того одолевало странное волнение, совсем не свойственное человеку, привыкшему проводить время в ожидании. Может быть, потому, что Тейт впервые не знал, чего именно ждет.

Он мог только догадываться по обрывкам фраз, что рыжеволосая голова Винни хранит ценные знания, умело замаскированные под фантазии городского чудилы. Было ли это так на самом деле? Или Тейту просто хотелось верить, что у тайн, окружавших его с самого детства, есть разгадка? Тейт злился на себя за то, что не может просто отпустить свое прошлое. Здравый смысл подсказывал, что от Винни и любых аномалий лучше держаться подальше. Но прошлое, состоящее из одних вопросов, – это дверь, которую невозможно закрыть. Ты можешь не смотреть на нее и делать вид, что ее не существует, но она будет медленно приближаться к тебе изо дня в день и однажды, распахнувшись за твоей спиной, затянет тебя обратно в логово твоего личного неубитого чудовища.

Как нелепо, что для Тейта этим чудовищем был Бенджамин. Он совсем не выглядел пугающим, когда Тейт впервые его встретил. Худой болезненный мальчик на заднем сиденье машины, уткнувшийся в игровую приставку. Когда Тейт подсел к нему и дверь захлопнулась, Бенджамин поднял свои оленьи глаза, кажущиеся огромными из-за толстых стекол очков, и тонким цыплячьим голосом пролепетал: «Мама говорит, ты особенный». Тейт дружески улыбнулся ему. Почему-то эти слова вселили в него веру, что всем его горестям пришел конец. Без сожаления и даже почти что с гордостью смотрел тогда Тейт на других детей, столпившихся у приютских ворот. Забавно. Эти дети, может быть, так и выросли с чувством зависти к нему, уехавшему вместе с его новыми родителями на их дорогой машине. И до сих пор думают, что быть особенным – это хорошо.

Непрошеные воспоминания отогнало бодрое посвистывание Винни. Выплыв из сумрака и увидев своего нового знакомого, почти превратившегося в ледяную скульптуру, он встал, опершись на сложенный зонт, как на трость:

– Ты чего тут торчишь? Холодно же.

Тейт лишь подул в замерзшие ладони.

– Виктор спугнул? – догадался Винни и одобрительно улыбнулся, заметив у его ног упаковку с шестью банками пива «Бад лайт». – А на тебя можно положиться! Жаль, не «Леонардз блюз».

Тейт метнул в Винни испепеляющий взгляд.

– Ах да, – тот притворился, будто только что о чем-то вспомнил. – Оно же не продается в этом измерении. Интересно, как же ты тогда умудрился его попробовать?

Взгляд Тейта стал еще жестче. Не обращая на это ни малейшего внимания, Винни перешагнул через пиво и с беззаботным видом стал подниматься по лестнице.

– Идем! – скомандовал он через плечо.

– Куда?

– Скоро узнаешь. Поторопись, нам еще надо успеть затащить диван на крышу.

– Диван?! – сразу подскочил Тейт. – На хрена?

– Я же говорил, сегодня особенная ночь.

– Может, ты уже объяснишь, что это значит?!

Винни обернулся, осуждающе цыкнув:

– Какой же ты нетерпеливый, Тейт! Ладно, раз ты настаиваешь, испорчу тебе сюрприз. Сегодня, мой бритоголовый друг, мы с тобой будем наблюдать одно редкое природное явление. Если можно так выразиться.

– А конкретней? – прошипел Тейт.

– А конкретней, – Винни обнажил зубы в зловещей улыбке, и глаза его загадочно сверкнули в темноте, – двоелуние!

Глава 4

Двоелуние

Всматриваюсь в небеса надо мной. Ничего себе,

Вся Солнечная система умещается во взгляде, микрокосм[6].

Многие назвали бы Винни романтиком, но, вообще-то, это было далеко не так. Винни не любил широкие жесты и пустые фантазии, не заслушивался пением птиц поутру и не предавался меланхолии, сидя у окна в дождливую погоду. Ему нравилось все простое и приземленное: городские сплетни, бульварные романы и вредная еда. Нравилось уставать, с утра до ночи бегая по делам, а в свободную минуту пить кофе в придорожной кофейне или слушать в музыкальной лавке старые рок-группы. Тайны ему тоже нравились, это бесспорно. Сам факт, что в мире еще так много непознанного, подпитывал в Винни его неукротимый оптимизм, но в то же время он терпеть не мог бессмысленное хождение вокруг философских вопросов вроде «Кто я?» и «В чем смысл жизни?». «Я – завидный парень с лучшей в мире прической», – считал Винни. А смысла в жизни нет.

Пожалуй, он чаще любовался закатами, чем положено неромантику. Но и то лишь потому, что это помогало отсрочить встречу с темнотой, которая с некоторых пор была к нему неблагосклонна. Когда Винни поднимался на куцую необустроенную крышу своего дома и стоял там с банкой пива в руке, глядя на заходящее солнце, его не охватывали возвышенные чувства. Он не думал о размерах Вселенной, собственной незначительности и подобных вещах. Он просто наблюдал, как окна домов постепенно гаснут, а звезды зажигаются, будто город, умирая, воскресает в ночном небе, и ненадолго страх внутри него отступал, а собачий лай в ушах становился тише. К тому же в жизненном уравнении Винни это была единственная постоянная. Его любимые закусочные закрывались, дорогие ему люди исчезали без следа, в любую минуту все могло перевернуться с ног на голову. Но рассветы и закаты наступали всегда, что бы ни случилось.

– Вот это я понимаю!

Упав на подушки, Винни блаженно вытянул ноги и вгляделся в звездную бесконечность над головой. Не верилось, что Тейт в самом деле помог ему затащить на крышу диван. Винни, по правде, совсем этого не ожидал и даже опешил немного, когда Тейт первым направился к громадине, уже много лет не сдвигаемой с места. Может, он рассчитывал, что Винни спасует, когда дойдет до дела, но тот не стал отрекаться от своих слов и, пристроившись с другой стороны, как следует поднатужился.

Пришлось попотеть, но результат того стоил. Развалившись на любимом диване и оценив открывшийся вид на перекрестья улиц в желто-сиреневом цвете, Винни почувствовал себя королем окраин. У него и мантия была в виде клетчатого пледа с бахромой – от пронизывающего ветра спасала не очень, зато смотрелась эффектно. Отпив успевшее заледенеть пиво, Винни нашел взглядом Тейта – тот стоял у края крыши, спрятав руки в карманы куртки. Уже так сильно стемнело, что его фигура казалась черным пятном на фоне мерцающих ночных огней.

– Пожалуйста, сядь! – позвал Винни. – Оттуда ты ничего не увидишь.

– Какая разница, откуда смотреть на луну? – обернулся Тейт.

– На двоелуние. И разница очень большая. Думаешь, зачем мы ставили диван под определенным углом? Брешь в пространстве не так-то легко поймать. Она появится совсем ненадолго через несколько минут, и, если ты все пропустишь, пеняй на себя. Следующий такой случай представится только через год.

– Это одна из тех аномалий, про которые ты говорил?

– Ты очень догадливый, Тейт.

Скрестив руки на груди, Тейт поднял голову к небу – сейчас на нем была только россыпь тусклых звезд и одинокая полная луна в бледном облаке пыли.

– Если параллельные миры существуют, почему ты так легко рассказываешь о них первому встречному?

– Почему бы и нет?

– Ну не знаю. Это не опасно?

– Не особо. Во-первых, я знаю способы заставить человека обо всем забыть. Это только с тобой такое не проканает. Во-вторых, когда я заговариваю об этом, люди обычно принимают меня за сумасшедшего. А если не принимают, то либо сами сумасшедшие, либо и так уже обо всем догадываются. Как ты. Я тут, кстати, вспомнил, где видел логотип этой фирмы, – Винни указал на футболку Тейта. – «Пигги рейдж».

– Где? – насторожился Тейт.

– В журнале «Урбан фэнтези» была реклама. Слышал про такой журнал?

Глаза Тейта угрожающе сузились.

– Полагаю, слышал, раз уж пробовал «Леонардз блюз», – подсказал Винни.

– Сам-то где его пробовал?

– Ну вот опять! Хоть бы притворился, что не понимаешь, о чем речь. Послушай, Тейт. Ты все равно не умеешь врать, поэтому скажи как есть. Ты же не забыл всю свою жизнь, правда? Так просто не бывает при переходе через разлом. По крайней мере, я про такое слышу впервые. Сколько дней реально стерлось из твоей памяти? Один, два?

Заметив, что руки Тейта начинают сжиматься в кулаки, Винни предусмотрительно выставил перед собой диванную подушку.

– Вот только не заводись. Сейчас твое художество выгодно подчеркивает мою внешность, но, если ты снова меня ударишь, это уже будет смотреться некруто. Не парься, тайна твоего прошлого меня не интересует. Не хочешь говорить – не надо.

– Тогда что тебя интересует?

– Я расскажу – только, пожалуйста, сядь. Что ты там маячишь, как тень отца Гамлета?

– Как кто?

– Ага! – Винни резко подался вперед. – Вот и еще одно доказательство. Каждая собака знает Гамлета, Тейт. Не знать, кто это такой, может только житель нищей африканской деревушки, где нет ни школы, ни интернета, либо пришелец из параллельного мира. К твоему сведению, Гамлет – это герой одноименной пьесы Уильяма Шекспира, величайшей из когда-либо написанных. Я ее, правда, не читал, но в том и суть! Чтобы быть в курсе, читать необязательно.

Тейт издал короткий смешок. Не раскололся, но и отрицать не стал, а это уже что-то.

– Ты сказал, что параллельные миры похожи друг на друга. Значит, в каждом есть свой… как его?

– Шекспир? Ну да, наверняка. Только он мог прославиться под другим именем или умереть в безвестности, тут не угадаешь.

– И второй ты там тоже есть?

Винни оскорбленно выпрямился.

– Такого, как я, больше нет. Но кто-то отдаленно похожий на меня вполне мог родиться.

– Стремно как-то.

– Что стремного? Тебя не будоражит идея, что где-то живет еще один Тейт?

Тейт посмотрел за горизонт, медленно пожирающий последние солнечные лучи.

– Не особо. Это бы означало, что еще у кого-то такая же дерьмовая жизнь.

«Вот оно что», – подумал Винни. Он мог бы и сам понять, что такими дергаными не становятся без причины. Даже здесь, на крыше, в разнеживающей атмосфере, Тейт будто ждал, что на него вот-вот нападут.

– Может, другому тебе повезло больше?

– Не хочу об этом думать.

– Почему?

– А ты бы хотел быть бракованной версией себя?

Винни пожал плечами:

– Свою жизнь я уже не изменю, бракованная она или нет. Если второй Винни существует, пусть у него все будет зашибись. Кто-то же должен снимать сливки.

Представив своего двойника, Винни от всей души понадеялся, что тот был желанным ребенком для обоих родителей и счастливо рос в полноценной семье, окруженный любовью и заботой. Что его детство не прошло в скитаниях по стране вместе с матерью, не способной усидеть на месте, потому что любое постоянство угнетало ее так же, как других – ее вечная суетность. Что в тринадцать лет его мир не рухнул и он вдруг не обнаружил себя на попечении у старого ворчливого уборщика, с которым сам же затеял холодную войну.

Тейт, постояв еще немного у края крыши, все же подошел и присел на подлокотник дивана, подальше от Винни. Болотного цвета обивка жалобно хрустнула, проваливаясь под его весом.

– Умоляю, выпей и расслабься, – Винни ногой подтолкнул к нему вскрытую упаковку с пивом.

Тейт с сомнением поглядел на ярко-синие банки «Бад лайта», но все же наклонился за одной. Когда над отверстием в крышке с шипением поднялась пена и он сделал первый глоток, Винни снова вкрадчиво заговорил:

– Ладно, слушай. Как я уже сказал, я не собираюсь лезть в твои дела. Клянусь, мне до лампочки история твоей жизни. Просто ответь честно на один-единственный вопрос. Ты действительно не узнаешь ту женщину с фотографии?

– Сказал же – нет.

– Значит, ты встретил ее в тот день, который забыл.

– С чего ты взял? Из-за какой-то визитки?

– Я не верю в случайности, Тейт. Точнее, верю как в явление, но со мной они происходят редко, сечешь? – Винни провел рукой по волосам. Оттого, что ветер трепал их, они больше обычного напоминали танцующие языки пламени. – Дело в том, что я не совсем обычный человек. То есть, конечно, обычный во многих отношениях, но умею кое-что такое, чего не умеют другие. Например, я чувствую, когда какой-нибудь предмет – совсем не то, чем кажется. Или когда у меня под носом творится что-то ненормальное. К примеру, когда я впервые оказался на крыше в ночь двоелуния, я будто точно знал, где надо встать и куда смотреть.

– Это называется интуиция.

– Называй как хочешь. Для меня это что-то вроде связи с мирозданием. Думаю, она развилась из-за того, что Пайпер с детства таскала меня по энергетически насыщенным местам. Когда вселенная хочет мне что-то сказать, я знаю это наверняка. И я на сто процентов уверен, что ты появился на пороге моего магазина не просто так.

– Твоя мать тоже верила в параллельные миры?

Голос Тейта оставался ровным, но по выражению его лица было видно, что разговор он продолжает не из вежливости. Не глядя на Винни, он тем не менее ловил каждое его слово.

– Пайпер? Да она была помешана на этой теме. Я с ней все штаты исколесил, потому что она фанатично исследовала аномальные зоны.

– И пропала она, когда занималась этими исследованиями?

– В том-то и дело, что нет! Это самое удивительное, Тейт. Было обычное утро, мы собирались поехать в пригород, чтобы подняться на холм и устроить там пикник. Поэтому до встречи с тобой я не знал, что думать. А теперь знаю.

– Пикник? – спросил Тейт таким тоном, будто на свете не было более бесполезного времяпрепровождения.

– На Пайпер иногда накатывало чувство вины, и тогда она устраивала нам пикники, – пояснил Винни с неловким смешком. – Это было ее способом «почистить карму», как она говорила.

Неприятно было признавать это, но Пайпер было проще заткнуть Винни рот чем-нибудь съедобным, чем извиниться. Только это, возможно, и уберегло его от голодной смерти, потому что в остальное время он питался энергией солнца и быстрорастворимой лапшой. Винни уже не помнил, что Пайпер натворила в тот злополучный день, но, чтобы выразить раскаяние, она, как обычно, принялась за готовку и так увлеклась, что напекла целую гору кексов. Вдвоем их все равно было не съесть, так что Пайпер решила угостить соседей. Перед тем как скрыться за дверью магазина всякой всячины, она ущипнула Винни за щеку и сказала, что отойдет на десять минут. Но так и не вернулась. Винни всегда рассказывал об этом бегло и сухо, потому что ненавидел, когда ему сочувствовали, но Тейт и не подумал этого делать. А лишь внезапно предположил:

– Может, ее похитили спецслужбы.

– Что?

– Если она, как и ты, не умела держать язык за зубами.

Эти слова настолько обескуражили Винни, что всю его нервозность как рукой сняло.

– Если бы спецслужбы похитили мою мать, Тейт, то прихватили бы заодно меня и нашего уборщика. Никто за нами не следил. Я, может, жду не дождусь, когда со мной свяжется агент Скалли, но у нее там явно есть дела поважнее.

Тейт молча отхлебнул пива.

– Ну, давай, спроси меня, кто такая Скалли.

– Пошел ты.

– Ладно, не кипятись, – Винни криво усмехнулся. – Сомневаюсь, что Пайпер кто-то похитил. Я считаю, что она угодила в параллельную вселенную, потому что в этом мире, по моим ощущениям, ее нет. Скорее всего, ее затянуло в пространственный разлом – такое иногда случается. Особенно с такими неугомонными, как она.

На самом деле уверенность Винни подкреплялась не только ощущениями. Но остальные доказательства он до сих пор игнорировал, потому что все они были чересчур надуманными, неоднозначными и слишком больно давили на сердце. Винни и дальше закрывал бы на них глаза, если бы Тейт своим появлением не лишил его этой возможности.

– Уже много лет прошло, – заметил Тейт. – И ты все еще ее ищешь?

Пальцы Винни сжали пивную банку, оставив на ней вмятины.

– Какая разница, сколько прошло лет?

– Что, если она умерла?

– Она не умерла.

Винни показалось, будто он, падая, хватается руками за воздух. Пока не умерла. Если быть честнее. Еще честнее было бы признаться, что он не посвятил поискам матери все десять лет после ее исчезновения. Год, два, три он не находил себе места, но со временем боль притупилась и жизнь пошла своим чередом, потому что Винни знал, чувствовал: Пайпер цела и невредима. Может быть, ей даже лучше там, где она сейчас. Лучше без него. А потом фотография начала меняться, и это волшебное оправдание потеряло силу.

– Она жива, но, кажется, ей нужна моя помощь. Это не точно, но, может, что-то и случится, если я не потороплюсь, так что ты должен помочь мне. – Поймав удивленный взгляд Тейта, Винни опомнился и поспешил исправиться: – Не бескорыстно, конечно. Я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество. Сделку.

– Сделку?

– Ну да. Ты же хочешь узнать, как здесь оказался? Так вот, я тот, кто может помочь тебе вернуть утраченные воспоминания. А ты в благодарность за это расскажешь, что в них было. Только то, что связано с Пайпер, – остальное можешь оставить при себе.

Тейт все смотрел на Винни как на диковинную зверушку в зоопарке:

– Почему ты называешь ее по имени? Она же твоя мать.

– Ей так больше нравилось. Менять тему посреди разговора – ужасная привычка, Тейт, советую от нее избавиться. Ну так что?

– Каким образом ты собрался восстанавливать мою память?

– У меня есть кое-какие идеи. Немного сумасбродные, но безобидные, клянусь.

Тейт помолчал, погрузившись в свои мысли. Их ход никак было не угадать по его лицу, и в конце концов он снова сказал совсем не то, что Винни ожидал услышать:

– Ты не учел один момент. Мне не так уж и интересно, что́ я забыл.

У Винни от такого заявления дернулся глаз.

– Как это не интересно? Такого быть не может, всем было бы интересно.

– Не все хотят копаться в прошлом. Некоторые просто рады с ним распрощаться.

Пайпер могла бы сказать что-то подобное. Каждый раз, когда она бросала очередной город, очередную работу, очередного мужчину, она будто вырывалась из заточения и вдыхала полной грудью, как утопающий, поднявший голову над поверхностью воды. Но Тейт совсем не выглядел свободным. Не сводя с него заинтригованного взгляда, Винни оперся локтем о край дивана и постучал по щеке кончиками пальцев. Он был не очень хорошим психологом, но такое явное противоречие не скрылось даже от него.

– Не похоже, что ты готов попрощаться с прошлым, Тейт.

– Почему?

– Как минимум у тебя проблемы с гневом. Наверно, это как-то связано с твоей «дерьмовой жизнью», как ты сам выразился.

– У меня нет никаких проблем.

Винни потрогал ссадину рядом с губой: она все еще болела.

– Ты злишься, Тейт.

– Нет.

– Очень злишься.

– Я не злюсь! – рявкнул Тейт и так резко взмахнул руками, что чуть ли не полбанки пива выплеснулось ему на рукав.

Губы Винни растянулись в елейной улыбочке. Чертыхнувшись, Тейт перехватил банку другой рукой и попытался отряхнуться. Пока он вытирал ладонь о спортивные штаны, Винни напомнил:

– Ты сам пришел в мой магазин.

– И все еще не уверен, что правильно поступил!

– Разумеется, правильно. Ты пришел тогда и пришел сейчас, трогательно мерз у меня под окнами с пивом. Значит, что-то тебе все-таки от меня нужно. Просто скажи, что именно, и не будем понапрасну терять время.

Но Тейт никуда не спешил. Он долго буравил Винни взглядом, будто бы решая, стоит ли ждать от него подставы. Пока он так смотрел, Винни не знал, куда себя деть. Казалось, все его внутренности подвергаются тщательному анализу, как на рентгене.

– Ладно, допустим, мне интересно кое-что из того, о чем ты говорил. – Тейт наконец отвернулся.

– Ну слава богу, – Винни сразу повеселел. – Что именно тебе интересно?

– Эти твои способности и предметы с необычными свойствами. Энергия или как там… Расскажешь подробнее?

– Хочешь, чтобы я стал твоим гуру?

– Нет, если ты будешь это так называть.

Продолжая улыбаться, Винни устремил взгляд за крыши домов. Ночь неумолимо сгущалась над Тихими Липами, готовясь заключить город в объятья – жаль, не для всех они были одинаково ласковы. Винни не удавалось вырваться из них невредимым с тех самых пор, как псы из его кошмаров перестали быть щенками.

– Что ж, я готов удовлетворить твое любопытство, Тейт. В разумных пределах. Поделюсь всем, что знаю, кроме того, что может представлять опасность для меня и моих близких. Устраивает? Взамен ты потусуешься со мной пару недель, пока я испытываю разные способы вернуть тебе память. Никакого подвоха, сплошная выгода.

– Пару недель? Я дольше двух дней с тобой не протяну.

– Два дня – это очень мало. Что я успею за это время? Давай хотя бы неделю.

– Максимум до выходных.

Винни накрутил на палец уголок пледа, взвешивая все за и против. Интуиция подсказывала, что Тейт достиг предела своей гибкости и, если продолжить с ним торговаться, он может сбежать.

– Ладно, до выходных. Ну, и с чего начнем твое просвещение? Спрашивай. Расскажу что-нибудь прямо сейчас, авансом.

Тейт встал с дивана и прошелся туда-сюда перед Винни с очень забавным выражением лица, будто стесняясь своей вовлеченности в этот диалог.

– Значит, ты считаешь, что у тебя есть что-то вроде суперсилы?

– Я не считаю, это просто данность.

– И появилась она из-за энергии, которую создают пространственные аномалии?

– Это не стопроцентный факт, но вывод напрашивается сам собой. Другого объяснения моей уникальности я не нахожу.

– Хорошая интуиция не делает тебя уникальным. Ты что-нибудь знаешь о людях с реально необычными способностями? Которые могут, не знаю, подчинять других своей воле или типа того?

Винни вздохнул и придвинулся ближе к Тейту:

– Не хотел с этого начинать, но раз уж на то пошло. Интуиция – не единственный мой дар, Тейт. Еще я умею отвечать на сокровенные вопросы.

Тейт посмотрел на Винни так, будто твердо вознамерился превратить его в боксерскую грушу.

– Как это?

– Очень просто. Я совершенно серьезно, так что выключай этот свой бычий взгляд. У каждого человека есть сокровенный вопрос – тот, который волнует его больше всего и на который он не может найти ответ сам. Скажем, в какой университет лучше поступить, существуют ли инопланетяне, стоит ли вкладываться в бизнес – это может быть все что угодно, никаких ограничений, главное, чтобы вопрос был самым насущным. Так вот, если задать его мне, я на него отвечу. Точнее, не я, а вселенная. Она как бы настроится на мою волну, и в ближайшее время что-то произойдет. Например, если ты хочешь узнать, кто распускает о тебе сплетни, то твой друг может оставить без присмотра телефон и на нем высветится нужная переписка – просто как вариант. А если интересно, есть ли жизнь после смерти, то тебя может сбить автобус, так что я бы рекомендовал хорошенько думать, прежде чем о чем-то спрашивать.

– Ты уверен, что это не совпадения?

– Не в таком количестве.

– Какой-то странный дар.

– Согласен, не самый зрелищный. Будь я человеком-магнитом, устроил бы шоу.

– Значит, я могу прямо сейчас задать тебе вопрос?

Винни отвел взгляд, смиренно принимая от судьбы еще одно поражение. Вообще-то он очень рассчитывал, что Тейт просто спросит его о забытом дне и его потерянные воспоминания вернутся сами собой. Но Тейту было, видите ли, «не так уж и интересно». Винни не мог даже представить, что может заботить человека больше, чем пробелы в собственной памяти.

– Не любой, только самый сокровенный.

– Вряд ли у меня есть такой.

– Ну ты подумай. Я отвечу на него бесплатно, если будешь меня слушаться.

– Ты берешь за это деньги? – поразился Тейт.

– Разумеется. Это дорогостоящая услуга. Но иногда я делаю исключения для детей, нищих и тех, кто может быть потенциально полезен. Ты попадаешь сразу в две категории.

– Если это так работает, то почему ты просто не спросишь себя, что случилось с твоей матерью?

Прерывистое собачье рычание раздалось над самым ухом, и Винни, нервно поведя плечом, подергал за одну из своих многочисленных сережек. Ночь уже почти дотянулась до него своими лапами. Белое лицо Тейта вырисовывалось в темноте едва-едва, и трудно было понять, где за его спиной заканчивается небо и начинается город. На секунду Винни испугался, что если сейчас закроет глаза, то, когда снова откроет их, все исчезнет. И крыша, и Тейт, и город, и он сам.

– Я спрашивал. Очень много раз. И понятия не имею, почему вселенная отвечает на все сокровенные вопросы, кроме моего. Ладно бы просто не отвечала, так она еще и саботирует все мои попытки что-то выяснить. Стоит мне придумать план, как он срывается по какой-то абсурдной причине. Это очень бесит. Может, это плата за мой дар или еще что. Именно поэтому ты мне и нужен, Тейт. Впервые за много лет вселенная послала мне знак. И я просто обязан выяснить, как ты связан с Пайпер.

В прямом взгляде Тейта появилось что-то такое, от чего Винни охватил озноб. Участливая беспощадность, с какой врачи сообщают о смерти пациента его близким.

– Считаешь, я занимаюсь самовнушением?

– Не знаю. Я вообще не уверен, что твоя суперсила работает. Как ты узнал, что она у тебя есть?

Пожалев об излишней откровенности, Винни напустил на себя беспечный вид.

– Об этом, Тейт, я расскажу тебе в другой раз. Сначала я тоже должен от тебя что-то получить.

Он натянул повыше плед и кивнул на свободное место рядом с собой. Тейт, поколебавшись, все же сел на диван, и какое-то время они молча пили пиво, глядя на ночное небо. Винни не без удовольствия подумал о том, что компания Тейта оказалась намного приятней, чем он ожидал. Тейт был резок и не слишком словоохотлив, но зато не жаловался на холод, не рвался спать и даже не требовал обещанных чудес. Просто был там, где ему предложили быть, и довольно успешно прикрывал собой надоевшую пустоту у Винни в душе.

Откровенно говоря, Винни совсем разлюбил оставаться один. Все счастливые моменты его жизни были отравлены невозможностью с кем-то их разделить. Поэтому, когда небо наконец подернулось рябью и засеребрилось, расколовшись надвое, он был рад толкнуть Тейта в плечо и воскликнуть:

– Началось!

Тейт проследил за его взглядом. Высоко над их головами, посреди разверзшейся над городом бездны, сияли в окружении звезд две луны. Одна – избитый бледный диск в сизой дымке – смотрела угрюмо и тускло, будто со дна озера. Другая – раскаленная докрасна – полыхала огнем, прожигая небо насквозь.

– Чтоб меня, – ошеломленно сказал Тейт.

– Не благодари.

Винни торжественно ударил о его банку пива свою.

Когда-то давно он точно так же показал двоелуние Пайпер, только пили они в тот вечер не пиво, а вишневый сок, и сидеть было не на чем, потому что никакого болотного дивана не было и в помине. Пайпер стояла на крыше в развевающемся на ветру ситцевом платье в горошек и почти плакала от переизбытка красоты. Оторвав наконец взгляд от небосвода, она крепко поцеловала Винни в макушку и восхищенно сказала: «Ты – мое сокровище! И как только находишь такое?!» Винни улыбнулся, очень гордый тем, что заслужил ее похвалу. «Нет, ты только представь! – Пайпер все трепала его по волосам и прижимала к себе. – Мир такой необъятный, в нем столько чудес, а люди умудряются проживать целые жизни не вылезая из своих городов и при этом верить, что счастливы! Одни и те же дом, работа, друзья – вот и вся их вселенная».

Винни не сказал ей, что был бы рад остаться в Тихих Липах навсегда. Что очень даже хотел бы обзавестись постоянными домом, работой и друзьями, чтобы не чувствовать себя больше перекати-полем. Не сказал, потому что искренне верил, что должен хотеть того же, чего хочет Пайпер. В те далекие дни она была его вселенной.

* * *

Было уже далеко за полночь, когда Тейт, слегка пошатываясь, спускался по пожарной лестнице. Он редко выпивал, и каждый раз это заканчивалось не стремлением свернуть горы, а желанием просто упасть где-нибудь на дороге и отключиться. Вот и сейчас, впервые за все время, проведенное в Тихих Липах, Тейта ужаснула необходимость тащиться несколько кварталов к заброшенному джипу – тем более что как следует выспаться там все равно не удастся. В голове промелькнула предательская мысль, что всегда можно завалиться в бильярдную, но Тейт героически отбросил ее. Он как раз прикидывал, сколько еще ему придется копить на съемное жилье, когда Винни вдруг выглянул из магазина:

– Стой! Ты куда сейчас?

Тейт обернулся. Отчего-то смутившись, он лишь рассеянно почесал шрам над бровью.

– Тебе есть где ночевать? – спросил Винни.

– Ну типа.

– Ты разве не бездомный?

– Я сплю в том брошенном джипе.

Глаза Винни удивленно расширились.

– Нет, так не пойдет. Заходи, поживешь пока в моей комнате.

Он прислонился к двери, чтобы пропустить Тейта обратно в магазин, и сделал приглашающий жест рукой.

– В твоей комнате? – не выразил восторга Тейт.

– Да.

– С тобой?

– А в чем проблема?

Этот вопрос поставил Тейта в тупик. Чтобы объяснить, почему лучше жить на улице одному, чем в теплой комнате с кем-то, кому не можешь доверять, пришлось бы пересказать все то, о чем он поклялся себе молчать до гробовой доски.

– Да мне и так нормально…

В общем-то, это было правдой. Он и раньше частенько бродяжничал, сбегая сначала из приюта, а потом из богатого дома с лепниной на фасаде. Только в приют Тейт в конце концов возвращался сам. А назад в красивый дом его притаскивали силой.

– Холодина же лютая! – не отступал Винни.

– Да не так уж и холодно.

– Серьезно, Тейт? Лучше замерзнуть насмерть, чем спать со мной в одной комнате? Что я, по-твоему, с тобой сделаю?

Вариантов было много, но Тейт не собирался их перечислять.

– А впрочем… – Винни задумчиво постучал пальцами по дверному косяку. – Есть идея получше. Жди здесь!

С этими словами он снова скрылся в магазине. Тейт поежился. Он, конечно, погорячился, сказав, что на улице «не так уж и холодно». Несмотря на то что стояла ранняя осень, уже сейчас ледяной ветер задувал за шиворот и пробирал до костей. Вздохнув, Тейт натянул пониже шапку и рукава куртки. Вскоре над его головой что-то грохнуло. Затем, после короткого затишья, послышались звуки борьбы и спор на повышенных тонах. Тейт посмотрел наверх. В тот же миг дверь магазина настежь распахнулась и на лестничную площадку выбежал Винни с длинным железным гвоздодером наперевес. За ним, в халате и домашних тапочках, выскочил взъерошенный уборщик.

– Ты в своем уме?! – Старик возмущенно махал руками. – Нельзя поселять его в лапшичной!

– Да ладно тебе, Виктор, не нервничай.

Винни решительно зашагал вниз.

– Это безответственно! – Виктор неуклюже семенил следом, держась за перила. – Ты подумал, что будет, когда она откроется?!

– Ничего не будет. К тому времени Тейт уже съедет.

– Но что, если она откроется неожиданно?!

– Да с какой стати? – Винни резко остановился, и Виктор чуть не врезался носом ему в спину. Развернувшись, Винни окатил старика начальственным взглядом. Тот сразу притих. – Мы живем здесь уже вечность. Хоть раз эта чертова лапшичная открылась не по расписанию?

На секунду Виктор замялся, но потом все же сказал:

– Все равно, ничего нельзя гарантировать. И вообще, этот парень похож на уголовника!

– Ты ходячее предубеждение, Виктор. Дай человеку шанс.

– Я обещал твоей матери следить, чтобы ты не совершал глупостей.

– Когда ты ей обещал? Когда мне было десять? – нахмурился Винни. – Теперь я здесь главный, пора бы уже это понять. Не вмешивайся!

Уборщик уязвленно поджал губы:

– Как хочешь. Но если что-то случится, разбираться будешь сам!

С оскорбленным видом Виктор направился обратно в магазин. На Винни угроза впечатления не произвела, он лишь покачал головой и продолжил спускаться.

– Не обращай внимания, – сказал он, проходя мимо ошарашенного Тейта. – Виктор иногда такой брюзга.

Спрыгнув на дорогу, Винни направился к притаившейся под лестницей двери, заколоченной несколькими досками. Тейт свесился с перил, с интересом ожидая его дальнейших действий.

– Что за лапшичная?

– Не забивай голову, – отмахнулся Винни. Пристроил гвоздодер к одной из досок и навалился на него всем весом. Доска с противным скрежетом поддалась.

Когда вход в таинственное помещение оказался свободен, Винни снова умчался наверх, так ничего и не объяснив. Тейт тем временем зашел в так называемую лапшичную и, пошарив рукой по стене, нащупал выключатель. Светильник над дверью неуверенно мигнул и зажегся, заполняя пространство вокруг рассеянным желтым светом. «Лапшичная» оказалось просторной и абсолютно пустой студией без окон, с плиточным полом и гулким эхом, свободно гуляющим по углам. Ни мебели, ни других предметов интерьера, только старый радиоприемник и глобус, оставленные кем-то прямо посреди комнаты. Единственное яркое пятно – стена слева от входа, расписанная граффити. Встав напротив нее, Тейт стал рассматривать изображение толстощекого азиата, с аппетитом уплетающего лапшу из огромной миски.

– Ну, что скажешь? – осведомился Винни, отвлекая Тейта от созерцания. – Вот тебе и собственное жилье!

Тейт повернул голову. Винни стоял на пороге, с трудом удерживая в руках свернутый в рулон матрас, и довольно улыбался.

– Я точно могу здесь остаться? – с сомнением спросил Тейт.

– Разумеется. Не навсегда, конечно, но пока что нам обоим так будет удобнее.

– Кажется, я не нравлюсь твоему уборщику.

– Ему никто не нравится, не принимай на свой счет.

Пройдя в лапшичную, Винни повалил матрас на пол и с облегчением выдохнул.

– Короче, устраивайся. Завтра, как проснешься, поднимайся в магазин. У нас по плану встреча.

– Встреча? С кем?

– Об этом потом. – Прикрыв кулаком зевок, Винни направился к двери, но, прежде чем закрыть ее за собой, обернулся и неожиданно серьезным тоном сказал: – Приемник с глобусом, пожалуйста, не сдвигай с места дальше, чем на метр. И будь другом, не говори Агнес про визитку и про то, что ты можешь быть знаком с Пайпер. Лучше вообще не упоминай мою мать. Пусть думает, что я тебе от скуки помогаю.

– Зачем мне с ней разговаривать?

– Я так, на всякий случай… – Улыбнувшись украдкой, Винни исчез за дверью.

Полчаса спустя Тейт лежал на матрасе посреди лапшичной и думал о том, что не надо было все же пить это дурацкое пиво. Никакой пользы алкоголь ему не принес, только в голову поползли разные непрошеные мысли. Тейт снова думал о Бенджамине. О том, что тот совсем не злился, когда ему приходилось в очередной раз выслеживать Тейта в грязных подворотнях, хотя вполне в его духе было рассвирепеть из-за недосоленной еды в ресторане или оторвавшейся пуговицы. Поначалу Тейт не мог этого понять, но однажды наконец осознал: игра в кошки-мышки доставляла Бенджамину удовольствие. Ему нравилось утолять свои охотничьи инстинкты.

«Умоляю, Клементина, подай знак, что слы… меня»

По волне 104.7 передавали какой-то депрессивный радиоспектакль. То и дело из приемника раздавались тихие женские всхлипы, срывающиеся на спазматические рыдания.

«Доктор, скажите правду! Есть ли хоть какой-то шанс… из комы? Моя девочка!»

Сдавленный женский голос с трудом пробивал себе дорогу сквозь помехи. Шипение и треск съедали то отдельные слова, то целые фразы.

«Доченька, хотя бы пошевели пальцами! Клементина!»

Радио будто жило своей жизнью. Тейт уже трижды пытался настроить его на другую волну, но почему-то сделать это ему никак не удавалось. Когда он поворачивал колесико настройки, из динамика начинала доноситься музыка, но уже через секунду-другую что-то щелкало и на экране вновь загорались цифры 104.7.

«Пожалуйста, открой глаза!»

Перевернувшись на бок, Тейт снова покрутил колесико. Шипение, треск, «средняя месячная температура прогнозируется выше нормы…», приглушенная джазовая мелодия, щелчок, 104.7. «Клементина!» Вздохнув, Тейт перекатился на спину и заложил руки за голову. Еще одна странность в его жизни, и без того полной странностей. Не сосчитать, сколько раз Тейт всерьез спрашивал себя, не сошел ли он с ума. Например, сегодня, когда он смотрел на небо через «пространственный разлом», в то время как Винни вещал про причины коллективных галлюцинаций. «Чтобы нескольким людям померещилось одно и то же, они должны пережить общее эмоциональное потрясение», – сказал Винни, уточнив, что об этом рассказывал в интервью какой-то рокер.

Странно было и то, что Тейт в принципе согласился ночевать в этом неуютном месте. Через окошко в двери едва проникал свет фонаря, и каждое движение отдавалось от стен гулким эхом. Тейт снова пожалел, что выпил. Теперь неважное казалось важным – параллельные миры, суперспособности, двоелуние. Хотя все, чего Тейт действительно хотел, – это привести качающийся мир в равновесие, и лучшим решением для этого было бы оставаться трезвым и беспамятным. Прошлое все равно не перепишешь, даже если узнаешь все его тайны. И все-таки Тейт не мог их не узнать.

«Как же я буду жить без тебя, Клементина?!» – запричитала все та же женщина, выныривая из помех. Тейт судорожно сглотнул, слушая ее задушенные рыдания и борясь с приступом дурноты.

«Доченька!»

Тейт выключил радио. Его сердце учащенно билось из-за ощущения тревоги и какого-то стихийного, безотчетного волнения. Притворяясь мертвым, он терпеливо ждал, пока его отпустит, и старался ни о чем не думать. Ни о Бенджамине, ни о сокровенных вопросах, ни о пылающей алой луне, появившейся в ночном небе из ниоткуда и исчезнувшей в никуда. Ожидание было тягостным, но сон, когда он все же пришел, – глубоким и безмятежным. Наутро Тейту казалось, что он проспал не несколько часов, а целую жизнь.

Глава 5

Блошиный рынок

Я просто шучу.

Я сам не верю в то, что говорю.

Что ты куришь?

Я просто выношу тебе мозг[7].

Выглянув на следующий день из лапшичной, Тейт с удивлением обнаружил, что солнце уже высоко взошло над городом. Почему-то он ожидал, что Винни притащится будить его с утра пораньше, но тот милостиво позволил Тейту отоспаться. Постояв в планке и сделав несколько отжиманий, Тейт поднялся в магазин и нашел там одного лишь Виктора – старик сидел на подоконнике и акварельной кисточкой смахивал пыль с листьев фиалки.

– Где Винни? – Тейт сразу почувствовал себя неловко.

– Не знаю, он передо мной не отчитывается, – пробурчал Виктор.

Старик все еще выглядел насупленным после того, как вчера его вопиющим образом проигнорировали. Тейт задумался, что теперь делать: он мог бы снова выйти на улицу, чтобы не мозолить глаза, но как-то глупо было избегать уборщика только потому, что тот не был к нему расположен. К счастью, Виктор избавил Тейта от мук выбора. Прихватив горшок с фиалкой, он сам с надменным видом удалился за вельветовые шторы.

Оставшись один в магазине, Тейт воспользовался возможностью его исследовать, хотя понимал, что смысла в этом мало: вряд ли Винни стал бы хранить у всех на виду памятку для переселенцев из параллельного мира или что-то в этом роде. И в самом деле, магазин выглядел вполне обычным. На стенах под стеклом – постеры неизвестных Тейту фильмов и плакаты с фотографиями рок-звезд. На диване и под консолью с музыкальным проигрывателем – стопки виниловых пластинок. Пара автоматов со снеками и несколько длинных стеллажей, заваленных бесполезным на вид хламом. Взгляд натыкался на самые неожиданные товары: старинного вида турка, бумажный веер с нарисованными на нем листьями бамбука, медная рука-подставка для колец.

И все-таки что-то с этим местом было не так. Тейт не понимал, что именно, но ощущал себя странно, перемещаясь по комнате – казалось, будто температура воздуха, его плотность и даже запах меняются в зависимости от того, где стоять. Возле прилавка, например, едва уловимо пахло едой. Тейт принюхался, открыл пару ящиков стола и даже заглянул в мусорное ведро, но так и не смог определить, откуда идет запах. Решив, что занимается ерундой, он перестал играть в детектива и склонился над аквариумом. Обитавшая в нем жаба оказалась пугливой. Когда сообразила, что на нее смотрят, сразу уползла под корягу.

– Проснулся? Отлично! – донеслось с порога. – Как раз собирался тобой заняться, только немного передохну.

Тейт обернулся. Винни зашел в магазин и, не снимая косухи, повалился на диван. Он выглядел каким-то взмыленным, хотя в голосе не слышалось усталости.

– Марафон бежал? – поинтересовался Тейт.

– В каком-то смысле. Надо было в банк зайти, потом еще с клиентом встретиться. Не думал, что ты свалишься на мою голову, пришлось все сдвигать.

– Занятой типа?

– Почему это всех так удивляет?

Винни подложил под голову подушку и закинул ноги на подлокотник. Похоже, он не осознавал, как странно звучат из его уст такие слова, как «банк» и «клиент». Тейт не мыслил стереотипами, но, если бы его попросили представить хронического бездельника, он бы представил кого-то вроде Винни. Дело было не во внешности. Просто Винни очень талантливо изображал человека, не обремененного заботами, вот только прошлой ночью на крыше Тейт понял, что это блеф.

– Что за клиент? – спросил он, выходя из-за прилавка.

– Старый, проверенный. Не хотелось подводить.

– Значит, магазин – не основное, чем ты занимаешься?

Винни посмотрел на Тейта с умилением, как смотрят на наивных детей или котят.

– Ты же не думаешь всерьез, что я зарабатываю, сбывая никому не нужное барахло?

Тейту как раз было интересно, почему магазин так легко оставляют без присмотра. Вот и причина: в нем банально не продавалось ничего ценного.

– Тогда как ты зарабатываешь? Отвечаешь на сокровенные вопросы?

– Не только. Пускаю в ход интуицию, сдаю в аренду кое-какие предметы, которые нахожу.

– Предметы с необычными свойствами?

– Ты и правда догадливый, – одобрительно сощурился Винни.

Догадливость Тейта была ни при чем, просто он по собственному опыту знал, на что готовы пойти люди ради полезных чудес. Лучше бы ему просто заплатили. Тогда бы он не пытался вписаться в среду, которая его отвергала, и не обменял свою особенность на разрушенные иллюзии.

– Что это за предметы? Покажи хоть один.

Винни поднял глаза к потолку, обдумывая просьбу. Потом достал из-за пазухи нечто похожее на аэрозольный баллончик и спросил:

– Что у меня в руке?

– Баллончик с краской?

– А вот и нет. Точнее, когда-то это был баллончик с краской, но теперь это очень мощное оружие, Тейт. Делает людей сговорчивыми. Прыснешь на человека – и вот он уже согласен со всеми твоими доводами.

– И сколько стоит одолжить его на пару дней?

– Нисколько, эта вещь слишком опасная, чтобы давать непонятно кому. Я ношу ее с собой для защиты. А в аренду сдаю что-то безобидное – типа сковородки, на которой ничего не пригорает. Или губной гармошки, которая сама выдает правильную мелодию, даже если ты играть не умеешь. Она, кстати, пользуется популярностью, чего мне никогда не понять.

Тейт вспомнил, как Винни шокировало то, что кто-то без проблем нашел дорогу в его магазин.

– Табличка на двери – тоже такой предмет?

– Слишком много вопросов! Я уже выдал тебе аванс. Заглянем кое-куда, потом будешь спрашивать.

– Куда заглянем?

Винни приподнялся на локтях и, осмотрев Тейта с ног до головы, улыбнулся ему как-то опасливо.

– Слушай, давай ты сначала примешь душ. Только не обижайся, но от тебя слегка пованивает.

– От меня не воняет! – прорычал Тейт, борясь с желанием отрепетировать боковой удар на первом, что подвернется под руку. Проще было, конечно, этому желанию поддаться, но идти на поводу у Винни и развлекать его своей бурной реакцией не хотелось.

«Ты злишься, Тейт».

– Моя комната – первая слева, – сказал Винни, будто не замечая его стиснутых кулаков. – Я уже оставил для тебя на кровати полотенце и зубную щетку. В сундуке можешь поискать чистую футболку.

«Кто-то давно не получал по роже», – подумал Тейт, но сдержал себя. В конце концов, Винни был прав: душ ему и правда не повредит. Тейт принимал бы его чаще, если бы это не означало, что он снова окажется в долгу у Люка. Не желая упускать шанс, Тейт проглотил вертевшиеся на языке ругательства и повиновался. Он уже почти скрылся в темноте за вельветовыми шторами, когда Винни снова его окликнул. Тейт обернулся и вздрогнул. Уклонившись в последнюю секунду, он одной рукой поймал летевший в него аэрозольный баллончик.

– Ого, вот это реакция! – восхитился Винни.

– Не мог подождать, пока я обернусь?! – рявкнул Тейт.

– Поймал же, чего бузить? Сделай одолжение, поставь в комод. Ключ прикреплен скотчем к задней стенке.

– Может, лучше использовать эту штуку на тебе?

Винни издал глумливый смешок:

– Попробуй. Но эта «штука» практически разрядилась, поэтому вряд ли что-то путное выйдет. Просто поставь в комод, от тебя не убудет. Обязательно на верхнюю полку, это важно!

– Почему важно? И что значит «разрядилась»?

– Слишком много вопросов.

– Я разобью это о твою голову! – пригрозил Тейт, сжимая баллончик в руке.

– Окей, только можно я сначала дочитаю главу? – взяв со стопки пластинок книжку с ужасно пошлой обложкой, Винни раскрыл ее в том месте, где был загнут уголок страницы. – У леди Бертрам судьбоносная встреча с Жакомо. Я должен узнать, почему он не выкинет ее за борт.

Он плюхнулся обратно на диван и, подняв книгу над головой, начал читать. Тейт, скрежеща зубами, пошел туда, куда его отправили.

Длинный, плохо освещенный коридор за шторами заканчивался кухней, где журчала вода и гремел посудой Виктор – вдалеке виднелась его седая макушка, склонившаяся над раковиной. Чтобы лишний раз не попадаться уборщику на глаза, Тейт сразу отыскал нужную дверь с налепленным на нее значком в виде молнии, какие бывают на силовых щитках, и потянул ее на себя. За дверью обнаружилась неказистая коморка, совершенно не стыкующаяся с яркой внешностью Винни. Она была тесной, неприветливой, без единого окна. Из мебели в комнату влезли только низкая кровать без спинки и старинный комод на изогнутых ножках. Еще там был огромный кованый сундук и пара криво прибитых полок, заставленных книгами в мягких обложках. За декор отвечали настенные светильники – зачем их столько? – и развешанные над изголовьем кровати компакт-диски без футляров.

Не то чтобы Тейт ожидал чего-то конкретного, но все же увиденное привело его в недоумение: Винни явно не пытался придать этому месту уюта, из-за чего казалось, будто стены коморки тянутся друг к другу, норовя съесть еще больше пространства. Хоть Тейт и не страдал клаустрофобией, он все же оставил дверь приоткрытой. Войдя в комнату, он присел перед внушительным комодом из красного дерева, нашел ключ и залез во все выдвижные ящики – вряд ли ему еще представится такой шанс здесь порыться. Увы, ящики оказались пустыми. Тогда Тейт распахнул дверцу, обитую тканью с причудливым цветочным узором, и тут же отпрянул – в лицо ударила теплая удушливая волна. Из недр комода дыхнуло чем-то приторным и будто бы… живым? Тейт поежился, ощутив на коже легкое покалывание.

За дверцей на полках хранились самые обычные, на первый взгляд, вещи – какие-то склянки, свертки, шкатулки. Еще Тейт разглядел чернильницу, пустую фоторамку, гаечный ключ, пугающего вида веревочную куклу без глаз. Овальное зеркало на затейливой металлической подпорке. Чем дольше он вглядывался в мрачное нутро, тем явственней чувствовал, что его пристальному вниманию не рады. Кто именно не рад, он бы не смог сказать, но комод словно смотрел на Тейта в ответ – осуждающе. В какой-то момент Тейту даже почудилось, что дверца в его руке дернулась, силясь закрыться. Потом ни с того ни с сего покачнулось зеркало, и в нем отразилась приоткрытая дверь в коридор – на мгновение в проеме будто промелькнуло что-то дымчатое. Тейт резко обернулся, но никого за спиной не увидел.

Досадуя на себя за впечатлительность, Тейт посмотрел на баллончик с краской в своей руке. «Слишком много вопросов!» Если его будут так отбривать, то и месяца не хватит, чтобы вопросов не осталось. Поддавшись мстительному порыву, Тейт поставил баллончик на нижнюю полку и захлопнул дверцу. Потом принял душ и сменил свою футболку в пятнах от кофе на другую – тоже белую, только с надписью the prettiest star[8], напечатанной мелким шрифтом поперек груди. Надевать подобное не хотелось, но, увы, это была единственная вещь большого размера в гардеробе Винни. Да и вообще единственная приличная – в остальном он состоял из кислотных маек в облипку и безрукавок с символикой метал-групп.

Вернувшись в магазин, Тейт наткнулся на толкавшихся у кассы посетителей. Девушка лет шестнадцати в коротком платье и бомбере листала со скучающим видом книгу жалоб, облокотившись о прилавок. Тейту она показалась знакомой – где-то он уже видел это пшеничное каре и выражение перманентной скуки на лице. Не в пекарне ли? Рядом стоял и глазел на аквариум рябой парень в подбитой мехом куртке и штанах цвета хаки, заправленных в ботинки. Увлеченные своими занятиями, они не заметили появления Тейта и продолжили беседовать.

– Кстати, его папаша опять приходил, – сказала девушка, перелистывая страницу. – Вот ведь приспичило ему составить каталог. Пацан говорил, он год к своей коллекции не прикасался.

– Настырный тип.

– Ты бы его видел. Покраснел, очки чуть не полопались. И все равно весь из себя такой вежливый. Интеллигент хренов.

– А ты что? – Парень постучал по аквариуму зажигалкой, пытаясь привлечь внимание жабы, но та даже не шелохнулась.

– Сказала, пусть сначала докажет. Еще и сосунка своего притащил. Он, бедняжка, так смотрел на меня – я думала, расплачется.

В этот момент под ногами Тейта скрипнула половица, и парочка дружно подняла головы.

– Ну наконец-то! – девушка с недовольным видом выпрямилась. – Сколько можно ждать?

– Меня? – удивился Тейт.

– Ну а кого? Это же твой магазин?

Тейт покосился на Винни – тот все так же лежал на диване с книжкой в руках и то ли действительно ничего вокруг не замечал, то ли прикидывался. Не получив ответа, визитеры так же синхронно повернули головы к нему.

– Так это ты хозяин? – спросил парень.

– Не похоже? – подал голос Винни.

– Мы думали, ты просто так тут трешься.

– Это популярное заблуждение. – Винни захлопнул книгу.

Парочка многозначительно переглянулась. Винни нехотя сел, закинул ногу на ногу и обхватил колено сцепленными в замок руками – видимо, надеялся, что так станет больше походить на владельца малого бизнеса.

– Чего вам?

Девушка заправила за ухо пшеничную прядь и улыбнулась.

– Я слышала, ты скупаешь все подряд. Не требуешь справок и не задаешь лишних вопросов.

– Ну да, обычно их задают мне. От кого слышала?

– Поговаривают…

Парень пренебрежительно сканировал Винни глазами. Выражение лица у него было точь-в-точь как у тех борзых тусовщиков, которых Бенджи приглашал на улицу «поговорить». Они тоже смотрели свысока и строили из себя смельчаков, пока не выяснялось, что «разговаривать» придется с Тейтом.

– Может, захочешь купить вот это?

Девушка подошла к Винни и предъявила ему на раскрытой ладони что-то с первого взгляда неопределимое, но в чем Тейт вскоре распознал старинную монету, слегка потемневшую от времени. Винни придвинулся поближе и пригляделся.

– Хм. – Он помолчал, нахмурившись, но потом протянул руку и с неестественной улыбкой спросил: – Можно?

Поколебавшись, девушка отдала ему монету, и Винни внимательно изучил ее с обеих сторон.

– Недурно. Ты бы поаккуратней с ней, она ценная.

Девушка скривила губы, что, видимо, означало: «Сама знаю».

– Откуда она у тебя?

Винни пристально посмотрел девушке в глаза. Она смутилась, уловив в его взгляде плохо скрываемую неприязнь.

– Я думала, ты не задаешь вопросов.

– По ситуации. – Винни что-то усиленно искал в ее лице. – Ну так что, ответишь?

Девушка отступила на шаг.

– Не твое дело откуда!

– Только я и так знаю, – Винни подпер голову рукой, разочарованно вздыхая. – Должно быть, Кайл очень расстроился. Он-то думал, что ты в самом деле увлекаешься нумизматикой.

Тейт напряг память. Кайлом звали того мальчишку, что катался на скейте возле аптеки на Грязной улице. По тому, как забегали глаза девушки, стало ясно, что Винни попал в цель. Парень тоже не ожидал от хозяина магазинчика такой осведомленности. Отлипнув от прилавка, он подошел и довольно грубо подхватил подружку под локоть.

– Идем, Салли. Ты же видишь, он придурок.

– Вижу, – Салли вырвалась и полоснула Винни по лицу брезгливым взглядом. – Значит, не будешь покупать?

Наблюдая за этой сценой, Тейт задержался у стеллажа и от нечего делать передвинул бронзовую фигурку самурая за спину фарфоровой девушки с коромыслом – так казалось, будто воин заносит меч над ее шеей.

– Даже не знаю… – Винни задумчиво потер подбородок. – Могу предложить двадцать баксов.

Салли опешила от такой наглости.

– Сбрендил? Я не отдам двухсотлетний золотой луидор за двадцатку!

– Трехсотлетний, – педантично поправил Винни.

– Без разницы!

Винни покрутил в воздухе рукой: мол, разница все же есть. Салли яростно поджала губы. Она собиралась еще что-то сказать, но ее приятелю этот цирк надоел. Он молча отобрал у Винни монету и сунул ее в карман, после чего взял Салли за запястье и поволок на улицу.

– С дороги! – гаркнул он, поравнявшись с Тейтом, и толкнул его плечом.

Глаза Тейта холодно сверкнули. Он заметил, как голова Винни вжалась в плечи, – наверное, уже представил себе, как Тейт подбирает с ближайшей полки что-то острое и буднично втыкает парню в глаз. Тейт мог бы, но у него на уме было кое-что поинтереснее. Поэтому он лишь проводил парочку до двери долгим недружелюбным взглядом, и Винни с видимым облегчением откинулся на спинку дивана.

– Что ж, – сказал он. – По крайней мере, Кайл узнал, как к нему относится Салли. Жаль пацана, но такова жизнь.

– Ты о чем?

– Неважно, – хлопнув себя по коленям, Винни рывком поднялся на ноги. – Отчаливаем!

* * *

Держась позади, Тейт без особого энтузиазма следовал за Винни, который шагал с таким видом, будто уже знал, что день сложится наилучшим образом. По натуре он явно был оптимистом, и эта его живительная энергия, передаваясь другим, распространялась на мили вокруг. Казалось, солнце так ярко светит в безоблачном небе лишь из-за того, что Винни наотрез отказывается уступать осенней хандре. Может, поэтому злость на него испарялась так быстро: он слишком заразительно улыбался. Или же дело было в другом.

Хотя Тейт ничем этого не заслужил, Винни почему-то с самого начала вел себя с ним так, будто он чего-то стоил. Будто можно запросто подшучивать над ним, не опасаясь снова схлопотать по морде, а еще дать ему денег на пиво, сказать, где спрятан ключ от комода, и быть при этом уверенным, что ничего плохого не случится. Тейт не помнил, чтобы кто-нибудь еще относился к нему так же. Гленда, Бенджамин, воспитатели в приюте и даже парни из бильярдной – все они побаивались его, но в то же время считали, что он ничтожнее грязи у них под ногтями.

– Может, скажешь уже, куда мы идем? – спросил Тейт, когда Винни вывел его на извилистую торговую улочку.

Винни оторвал взгляд от витрины с мотоциклетными куртками.

– Не любишь сюрпризы ни под каким соусом, Тейт? Ладно, слушай. Для начала мы зайдем на блошиный рынок, я должен там встретиться кое с кем. Не стал отменять, раз уж нам по пути. А после этого я поведу тебя к гадалке, чтобы она покопалась в твоем прошлом. В той его части, которая нас интересует.

– К гадалке?

Тейт предполагал, что Винни захочет испытать на нем разные сомнительные практики вроде гипноза, но похода к гадалке все-таки не ожидал.

– Ага. Мои хорошие знакомые порекомендовали мне ее как высококлассного специалиста. Она очень популярна, так что записываться пришлось сильно заранее. И, только представь, сегодня мне как раз назначено!

– Повезло.

Винни осуждающе посмотрел на Тейта:

– Ты так и не понял? Удача здесь ни при чем.

– А что это, знак вселенной?

– Готов поспорить. В любом случае стоит проверить, на что способна эта женщина. Говорят, она работает с хрустальным шаром, зовут ее мисс Фэй.

– Мисс Фэй? – уголки губ Тейта дрогнули в улыбке.

– Вот зря ты так. Она не шарлатанка! Меня навели на нее люди, знающие толк в таких делах. Им можно доверять.

Не то чтобы Тейт не верил в гадалок. Он вообще был не в том положении, чтобы во что-либо не верить. И все же большинство людей, которых он встречал, были подлецами, а не волшебниками.

– Ясновидение – такая же суперсила, – сказал Винни, видя его сомнение. – Я уже объяснял, откуда она может взяться.

– Думаешь, она впитала энергию какой-нибудь аномалии?

– Почему нет? Если так, то я наверняка это почувствую. Короче, сходим и выясним. Надеюсь, не зря потратим время, потому что я отвалил кучу денег за этот сеанс. Хотелось бы все возместить.

– Сколько ты потратил?

– Много, Тейт. Даже сказать страшно.

– Больше, чем можешь выручить за это?

Тейт протянул Винни сжатую в кулак руку. Винни, притормозив, с опаской покосился на нее, но все же подставил ладонь и чуть не задохнулся от восторга, когда в нее упала старинная золотая монета.

– Чтоб меня, Тейт! – воскликнул он, разбудив кошку, дремавшую у придорожной клумбы. – Когда ты успел?!

Именно такую реакцию Тейт и ждал. Он равнодушно пожал плечами: мол, ничего особенного, но, вообще-то, ему хотелось покрасоваться, и он добился желаемого – Винни смотрел на него с восхищением.

– Да ты чертов Гудини!

– Кто?

– Один из самых известных иллюзионистов в этом измерении. Ничего, ты наверстаешь.

Тейт закатил глаза, но похвала Винни, пусть и сдобренная подколами, была ему приятна – при всем видимом добродушии рыжеволосого панка почему-то казалось, что получить ее не так просто. Винни, улыбаясь, достал бумажник и положил монету в кармашек на молнии.

– Хочешь, тоже покажу фокус?

– Валяй.

Закрыв бумажник, Винни с загадочным видом поводил им у Тейта перед носом, а потом бросил через плечо – с громким шлепком тот приземлился рядом с клумбой. Тейт недоуменно вскинул брови. Если это был фокус с исчезновением, то он вышел исключительно бездарным. Винни, однако, не выглядел разочарованным. Интригующе улыбаясь, он развернулся и зашагал дальше по дороге.

– Поднимать не собираешься? – Тейт ошарашенно посмотрел ему в спину.

– Что поднимать?

Взгляд Тейта вернулся к клумбе – рядом с ней больше не было ничего, кроме кошки и осыпавшихся цветочных лепестков. Впереди раздался самодовольный смех. Подняв глаза, Тейт увидел, что Винни издевательски машет бумажником, снова оказавшимся у него в руке.

– Ну, чьи фокусы круче?

Тейт нахмурился.

– Ладно, не дуйся, – примирительно сказал Винни. – Ловкость рук здесь ни при чем, просто это особенный бумажник, который невозможно потерять. Даже если его украдут, он все равно ко мне вернется. Так что ты круче.

Всю оставшуюся дорогу до блошиного рынка Винни рассуждал о том, как недооценены гадания на хрустальных шарах и как ужасно страдают профессионалы своего дела от расплодившихся мошенников. Тейт слушал вполуха, а когда они вышли на широкую пешеходную улицу, сплошь усеянную торговыми шатрами, и вовсе перестал. В будний день покупателей на рынке было немного. Скучающие торговцы, сбившись в стайки, обсуждали свежие сплетни, в воздухе стоял дым от уличной готовки – судя по запаху, где-то поблизости жарили каштаны. Взгляд Тейта рассеянно скользил по расстеленным на земле циновкам. На них были в кучу свалены подсвечники, значки, аудиокассеты, журналы, старая мебель и прочее барахло.

Винни уверенно шел мимо всего этого великолепия, пока не остановился перед просторным тентом, со всех сторон занавешенным коврами. Снаружи у входа громоздились друг на друге глиняные горшки и казаны – стараясь их не задеть, Винни боком протиснулся внутрь, и Тейту пришлось так же изловчиться.

– Привет, Алма! – поприветствовал Винни худую пожилую женщину, сидевшую в углу.

Та подняла голову и приветливо улыбнулась:

– Здравствуй, Винни.

Тейт невольно засмотрелся на торговку – она удивительным образом вписывалась в колоритную обстановку своего тента. Возраст ее было уже не скрыть, но она была прямая и тонкая, как статуэтка, закрытое изумрудное платье плотно облегало фигуру. Ее русые с сединой волосы, на редкость густые и блестящие, были заплетены в длинную косу. Тейту очень понравилось лицо женщины – строгое, с выразительными бровями и тонким длинным носом, в котором блестела серебряная серьга-кольцо. Торговка сидела в затейливом кресле с высокой спинкой и занималась рукоделием. На ее коленях, прикрытых пледом, лежали какие-то нитки, обрывки лески и разноцветные камушки.

– Я уже почти забыла, как ты выглядишь, – Алма лукаво поглядела на Винни. – Надеюсь, это потому, что у тебя наконец появилась личная жизнь.

Винни, в это время ковырявшийся в вазе с чайными ложками, издал короткий смешок.

– Не так уж и редко я захожу. А на личную жизнь у меня нет времени.

– Чем же ты занят?

– Ну, например, сейчас я иду со своим новым знакомым на сеанс к гадалке, и не развлечения ради. У нас важное дело.

Алма мельком посмотрела на Тейта, и в ее глазах сверкнули озорные искорки.

– Погадать я тебе и сама могу, – обратилась она к Винни. – И денег за это не возьму.

– Это очень любезно с твоей стороны, но мне нужно настоящее гадание, а не психологический разбор.

– Оправдание испуганного мальчишки.

– Слушай, завязывай с этим!

Алма тихо засмеялась. Винни как будто избегал ее взгляда – он усердно имитировал спокойствие, но его внимание было рассредоточено, руки то и дело хватали и ощупывали что-то новое, голос звучал слишком бодро. Он словно боялся, что его втянут в какой-то серьезный разговор, и пытался не допустить этого всеми силами.

– Ну, и зачем пришел? По делу или соскучился?

– И то и другое. Ты уже сплела тот ловец снов?

– Ах, это. Поищи там сверток, перевязанный золотой лентой, – торговка махнула рукой в сторону деревянного ящика, окруженного башенками из книг. – Но больше я от тебя заказов не приму.

– Это еще почему? – опешил Винни.

– Потому что тебе не нужно мое макраме. Тебе нужен повод, чтобы со мной увидеться и дать мне денег. В следующий раз приходи просто так.

Похоже, Алма задела какую-то болевую точку, потому что Винни растерялся и вся напускная самоуверенность слетела с его лица. Ничего не ответив, он фыркнул и ушел разбирать содержимое ящика.

Предоставленный самому себе, Тейт стал рассматривать товары, которыми торговала Алма. В основном здесь было все для шитья: мешочки с пуговицами и наперстками, атласные ленты, мотки ниток. Но встречалось и что-то неожиданное вроде мольберта или поломанной печатной машинки. Больше всего Тейта заинтересовала небольшая коллекция холодного оружия. На низком раскладном столике лежали рядком военные ножи, кортики и стилеты разной степени сохранности. Среди них затесался один-единственный кастет из каленой стали. Вида он был неприглядного и будто бы имел неправильную форму, но, когда Тейт просунул пальцы в кривые прорези и сжал кулак, обнаружилось, что кастет идеально ложится в руку, повторяя изгибы ладони.

– Хорошая вещь, – одобрительно сказала Алма.

Тейт резко обернулся. Торговка пристально смотрела на него, прикуривая через мундштук длинную сигарету. Смутившись, Тейт вернул кастет на место и шагнул к соседней этажерке, сверху донизу увешанной украшениями. Меньше всего на свете его интересовали жемчужные заколки и браслеты из бусин, но он просто не знал, куда еще себя деть, и потому с минуту бессознательно перебирал безликие побрякушки. Вдруг его взгляд зацепился за необычную брошь в виде жука-бронзовки, очень достоверно исполненную. Тейт даже не сразу понял, что это всего лишь украшение. Он дотронулся до брошки и улыбнулся, наблюдая, как она холодно отливает золотисто-зеленым цветом.

– Моя любимая, – снова прокомментировала Алма.

Тейт поджал губы и с вызовом уставился на торговку, решив в этот раз не отводить взгляд первым. Но та словно того и добивалась.

– Может быть, ты хочешь вытянуть карту? – спросила она мягко.

Алма выпустила струйку дыма и так обезоруживающе посмотрела на Тейта сквозь рассеивающееся марево, что у него вылетели из головы все заготовленные слова. Его молчание развеселило торговку. Она широко улыбнулась, обнажив ровные мелкие зубы, и пальцем поманила Тейта к себе. Так и не сумев придумать причину для отказа, он подошел.

– Минутку, – зажав мундштук в зубах, Алма отложила рукоделие и, свесившись с кресла, принялась шарить под сиденьем.

Когда она разогнулась, в руках у нее были перетянутые резинкой карты. Какие-то странные – слишком маленькие для такой толстой колоды, с ярким зигзагообразным орнаментом на рубашке. Сняв резинку, Алма принялась их перемешивать. Тейт загипнотизированно наблюдал за ловкими движениями ее пальцев.

– Я должен задать вопрос?

Алма выдохнула дым через ноздри и сквозь зубы процедила:

– Ты же слышал Винни. Это не такое гадание.

Закончив тасовать, она веером разложила колоду на небольшом столике и вынула мундштук изо рта.

– Тяни.

Тейт воровато обернулся, будто собирался сделать что-то предосудительное. Потом, не думая, выдвинул вперед одну карту. Алма перевернула ее и удовлетворенно откинулась на спинку кресла.

– Голубая сойка. Ну конечно.

С лицевой стороны карты на Тейта смотрела хохлатая сине-белая птица с черным ожерельем вокруг шеи – маленькая, но грозная на вид.

– И как это понимать?

Алма почесала седой висок кончиком мундштука.

– Знаешь, мои карты очень своенравны. У них бывают разные намерения. Иногда они хотят дать совет, иногда – сделать предупреждение. А иногда – просто пошутить. В редких случаях – все сразу.

– Ну, и какие у них сегодня намерения?

Тонкие губы Алмы изогнулись в благосклонной улыбке. Она будто поняла про Тейта что-то такое, чего он сам о себе не знал.

– Самые наилучшие. Думаю, это совет для тебя и предупреждение для меня. А если я все правильно поняла, то и шутка выйдет неплохая. – Она крепко затянулась и очень внимательно посмотрела на Тейта, внезапно небезразличного к исходу гадания. – Давай так. Я скажу, какой совет дали тебе карты, если ты снова навестишь меня сегодня до захода солнца.

Тейт разочарованно ухмыльнулся, чувствуя себя обманутым. Он, конечно, не рассчитывал ни на какое откровение, но вот так водить людей за нос – это все же перебор.

– Я не приду.

– Как хочешь.

– Любишь ты мутить воду, Алма, – раздался рядом голос Винни.

Он как нельзя кстати вернулся из поисковой экспедиции, и Тейт с радостью подвинулся, пропуская его к столику. Засовывая за пазуху небольшой сверток, Винни снисходительно посмотрел на разложенные веером карты и назидательным тоном произнес:

– Гадание должно отвечать на вопросы, а не лезть в душу.

– Это ты себя в этом убедил, – сказала Алма. – Я вот думаю, что ты был бы намного счастливее, если бы искал ответы внутри себя, а не дожидался милости от вселенной.

– Да что вы говорите. Ну хорошо, давай посмотрим, что мне напели твои птички. Из этой колоды я еще не тянул.

– И ни к чему, – отрезала Алма. – Я и так знаю твою карту.

Она хотела было собрать колоду, но Винни оказался проворнее и успел прижать пальцем одну из карт. Алма сердито цыкнула. Виновато глянув на нее исподлобья, Винни подтянул карту к себе и приподнял так, чтобы никто кроме него не видел, что на ней изображено.

– Иволга обыкновенная, – ворчливо проговорила Алма, и все же голос ее звучал невыразимо нежно.

– Иволга обыкновенная, – подтвердил Винни и поверженно улыбнулся.

Глава 6

Мисс Фэй

Я не практикую сантерию.

У меня нет хрустального шара.

У меня был миллион долларов, но я все потратил.

Если бы я только мог найти Хайну…[9]

Ощущение незримой опасности напало на Винни еще по дороге на блошиный рынок и с тех пор лишь усилилось – как он ни пытался скрыть это от Тейта, чтобы не пугать его понапрасну, тот все-таки заметил неладное.

– Заблудился? – спросил он, когда Винни в очередной раз принялся суетливо смотреть по сторонам.

Они шли по району, где действительно ничего не стоило потеряться, настолько причудливо переплетались здесь друг с другом тесные улочки. Но Винни знал Тихие Липы слишком хорошо. Если бы он мог открыть сердце чему-то временному, то назвал бы этот город родным, так что причина у его поведения была совсем другая.

– Не говори чепухи.

– Тогда что ты все время высматриваешь?

Винни развернулся на ходу и бросил обеспокоенный взгляд за спину Тейта.

– Скажи, у тебя нет такого чувства, будто за нами следят?

– Нет.

А вот Винни это чувство не покидало со вчерашнего дня. Особенно рядом с Тейтом ему чудилось, будто кто-то подглядывает за ним из-за плаща-невидимки, но кто мог такое вытворять и зачем, он не имел представления. Возможно, у Тейта возникли бы догадки на этот счет, только тот ясно дал понять, что расспрашивать его о чем-либо – плохая идея.

– Что там? – Тейт встревоженно обернулся, но на улице кроме него и Винни не было ни души.

– Да ничего, забей, – вспомнив, как изощренно умеют вгонять в дрожь его воображаемые псы, Винни отбросил волнение. – У меня бывает что-то вроде галлюцинаций. Возможно, это они. Не отставай, мы почти на месте!

Вскоре они и в самом деле отыскали нужный дом. Это была одноподъездная четырехэтажка песочного цвета с аккуратными балкончиками, сплошь заставленными цветочными горшками. По солнечному фасаду здания расползлась тень от высокой раскидистой липы – огненно-желтая, она росла прямо посреди дороги, и казалось невероятным, что ей нашлось место в таком крохотном закоулке. Поднявшись на крыльцо, Винни пробежался взглядом по табличкам с именами жильцов слева от двери. На одной из них, напротив звонка в квартиру D4, было написано: «Мисс Розамунд Фэй». Винни позвонил, и механизм издал противный дребезжащий звук, будто окатил нежеланного гостя отборной бранью.

Шло время, а дверь не открывалась. Постепенно предвкушение на лице Винни сменилось недоумением. Он с немым вопросом обернулся к Тейту, который остался ждать у лестницы. Тот пожал плечами, и Винни, хмыкнув, позвонил повторно. Однако и на этот раз никто не открыл.

– Как это понимать? – Винни возмущенно упер руки в бока.

– Никого нет дома, – блеснул смекалкой Тейт. Он рассеянно топтал кроссовкой жухлую травинку и явно не переживал о том, попадет ли сегодня на прием к мисс Фэй.

– Ее не может не быть дома. – Винни снова ткнул пальцем в звонок, начиная нервничать. – Если бы встреча по какой-то причине отменилась, она бы предупредила.

– Значит, что-то случилось.

– Еще будут гениальные мысли? – огрызнулся Винни.

Он тут же испугался своего тона, но Тейт не обратил внимания на его грубость. Винни закусил губу. Он слишком много надежд возлагал на сегодняшнюю встречу еще до того, как Тейт появился на горизонте, а уж теперь промедление и вовсе казалось невыносимым. И то, что Тейт мог оставаться таким безразличным к своим провалам в памяти, было выше его понимания. Вконец рассердившись, Винни сбежал с крыльца, вынул из кармана красный телефон-раскладушку и зашагал к приютившейся под липой скамье. Тейт с утомленным видом поплелся за ним.

– Мне кажется, ты не до конца понимаешь. – Отыскав в списке контактов номер мисс Фэй, Винни поднес телефон к уху. – Эта гадалка может решить мою судьбу!

– Сомневаюсь в этом, – признался Тейт.

Винни собирался возразить, но его отвлек мягкий женский голос в трубке: «Аппарат абонента выключен или находится…»

– Да чтоб меня! – Захлопнув раскладушку, Винни пнул ворох опавших листьев и в расстроенных чувствах рухнул на скамейку.

Он был возмущен, но еще больше обескуражен, поэтому просто сидел и бессмысленно смотрел прямо перед собой на танцующие в воздухе пылинки. Неизвестно, как долго бы это продлилось, если бы Тейт не устал ждать.

– Мы не уходим? – спросил он с надеждой.

– Еще чего. Я внес предоплату!

Тейт усмехнулся так, будто это все объясняло.

– Тогда можешь попрощаться со своими деньгами.

– Нет, – отрезал Винни. – Она не могла так поступить.

– Кто сказал?

– За нее поручились. Не все люди – обманщики!

– Ты правда так думаешь?

– А ты – нет?

– Нет. Я никому не верю.

То, как это прозвучало, заставило Винни внутренне содрогнуться. Он посмотрел на Тейта и поразился тяжести его взгляда. Тейт был абсолютно серьезен.

– Мне кажется, все люди по природе – сволочи, – заявил он таким пугающе обыденным тоном, каким Винни говорил: «Кажется, у нас закончилась соль». – Они могут прикидываться хорошими, потому что вынуждены уживаться с другими на одном клочке земли, но по факту каждый думает только о себе. Дай человеку власть и уверенность, что любой его поступок останется безнаказанным, и он себя покажет. Все обманывают, продаются и предают. Просто кому-то нужно для этого больше условий.

– Да уж. Ты, походу, не шутил, когда говорил про свою дерьмовую жизнь, – у Винни даже голос сел после такой отповеди. – Но все люди разные, Тейт. Хорошие существуют, и их в мире больше, чем плохих.

– Тогда почему я их не встречал?

– Сочувствую.

– Мне не нужно твое сочувствие.

Тейт выглядел спокойным, будто ему не о чем было сожалеть. Но Винни уже знал, как легко его спокойствие рассыпается от внезапных вспышек гнева. Выражение умудренного превосходства у Тейта на лице было слишком нарочитой демонстрацией, чтобы в нее можно было поверить. Разочарованные всегда смотрят так на тех, кого считают наивными и кому в глубине души завидуют.

– Ты сильно заблуждаешься, – сказал Винни. – Но вряд ли когда-нибудь это поймешь, если не сменишь круг общения.

– Круг общения?

– Только без обид, но бильярдная «Карлито» – не ареал обитания хороших людей.

Тейт невольно улыбнулся.

– Мы опять об этом…

– Ну, раз уж зашла речь. Как тебя вообще угораздило с ними связаться? Только попал в другой мир и сразу заделался бандитом? Это надо суметь.

– Да не. Я так, подрабатываю.

– А нормальная работа тебя чем не устраивает? Слишком скучно? Мало платят?

– Чтобы устроиться на нормальную работу, нужны документы.

О такой очевидной мелочи Винни даже не подумал.

– Черт, и правда. Если проблема в этом, то давай я тебе помогу. Сколько ты им должен? Я заплачу за твой паспорт и что там еще нужно.

– Тогда я буду должен тебе. Какая разница?

– Есть разница. Они подонки, а я нет.

Улыбка Тейта стала злой.

– Я должен поверить тебе, потому что ты так сказал?

– Почему бы и нет? Дай мне шанс. Ужасно тоскливо жить, видя во всех врагов. Надо давать людям шансы, Тейт. Или ты собираешься до гроба считать всех вокруг сволочами и предателями?

В серых глазах Тейта промелькнуло что-то неуловимое, будто колыхание спичечного огонька на ветру.

– А знаешь, я думаю, это и есть мой сокровенный вопрос.

– Какой? Все ли люди сволочи?

– Да. Хочу узнать, кто из нас прав.

– Это какой-то нелепый вопрос, Тейт, – снисходительно сказал Винни. – Прав я, и чтобы в этом убедиться, не обязательно спрашивать вселенную. Даже совершая ужасные злодеяния, человечество тысячелетиями стремится к всеобщему благополучию, процветанию и гуманности. Вся мировая история на это указывает, если смотреть на развитие цивилизации в целом, а не на отдельно взятые эпизоды. И есть куча примеров, когда люди жертвовали собой ради других, проявляли сострадание и так далее.

– Плевать на историю. Хочу увидеть своими глазами.

– Увидишь, – сдался Винни. – Раз уж тебе это так нужно.

Оставалось надеяться, что Тейт достаточно хорошо себя знал. Винни не раз наблюдал, как люди, не склонные к самоанализу, запутывали вселенную чепуховыми проблемами и как сами запутывались, когда она начинала подталкивать их к настоящему сокровенному вопросу. Малоприятное зрелище, да и благодарности в таких случаях ждать не приходилось. Но Тейт, казалось, был как раз из тех, кому не повредило бы меньше копаться в себе. Ранняя складка между бровями говорила о многом.

– Теперь даже интересно, что там с твоей гадалкой, – Тейт не отводил от Винни проникающего вглубь, пристального взгляда. – Если я прав, то она просто присвоила твои деньги и сбежала.

– Не может этого быть.

– Ты слишком наивный.

– Это ты слишком мнительный. Но мне тоже интересно, что происходит. Я почти на сто процентов уверен, что она сейчас дома. Чутье подсказывает.

– Знаменитое чутье.

– Без шуток, Тейт. – Винни в раздумье намотал на палец прядь волос. – Моя интуиция не врет. Похоже, в самом деле что-то случилось. Может, она полезла на антресоли за оливками и упала со стремянки? Или заснула в ванной?

– Или сбежала. Спорим?

Винни раздраженно цыкнул.

– Так уверен в своей правоте? – скрестив руки на груди, он с вызовом посмотрел на Тейта. – Ладно, спорим. На что?

– Если я прав, то свалю от тебя пораньше. Допустим, в четверг. Если ошибаюсь, то… Так и быть, разрешу тебе заплатить за свой паспорт.

– Какие-то неравнозначные условия.

– Это же у тебя чутье. Я один рискую.

Винни состроил гримасу, означающую, что лучше не пытаться его облапошить.

– Если прав я, то останешься со мной до воскресенья.

– Идет.

– Только мы не узнаем, кто прав: не выкуривать же ее. – Винни поднял голову, всматриваясь в занавешенные окна на четвертом этаже. Темно-синие шторы чуть покачивались от ветра, задувающего через форточку. – Шторы днем. Здесь точно что-то не так.

– Это ее балкон?

– Должен быть, если я ничего не путаю.

– Там, походу, не заперто.

Тейт оценивающе осмотрел дом снизу вверх, и у Винни появилось нехорошее предчувствие. Видимо, не зря, потому что он даже не успел ни о чем спросить, как вдруг Тейт сорвался с места.

– Ты куда?!

Винни вскочил на ноги и бросился следом, все еще не веря, что бредовая мысль, пришедшая ему в голову, может оказаться правдой. Но Тейт не замедлил подтвердить его худшие опасения – обойдя крыльцо с правой стороны, он остановился возле газовой трубы и, взявшись за нее обеими руками, уперся ногой в облезлую стену дома. Винни подскочил к нему с выпученными глазами.

– Ты в своем уме?! Это проникновение в частную собственность!

– Просто проверим, все ли с ней в порядке. Вдруг она лежит в куче оливок и истекает кровью?

– Нельзя забираться в чужие дома! Что, если кто-то позвонит в полицию? Прости за честность, Тейт, но для человека, который не хочет связываться с копами, ты вообще не стараешься!

Оставив это замечание без ответа, Тейт подтянулся и на удивление ловко полез вверх по трубе, будто каждый день это делал вместо зарядки.

– Четвертый этаж, ты сорвешься! – Винни взволнованно переминался с ноги на ногу, даже не пытаясь остановить Тейта силой: в его памяти еще были свежи воспоминания о вилке, торчащей из окровавленной руки Дилана.

– Открою тебе изнутри, – прозвучало уже откуда-то с высоты.

Винни что-то страдальчески промычал, вцепившись себе в волосы. Потом чертыхнулся, одернул куртку и нервным шагом двинулся в сторону крыльца.

– И после этого он будет мне рассказывать, что не сидел в тюрьме…

* * *

На четвертый этаж Винни взлетел стремительно, но на последней ступеньке затормозил и настороженно вцепился в перила лестницы. Он готовил себя к крикам, ругани и сбежавшимся на шум соседям, но его встретили зловещая тишина и приоткрытая стеганая дверь в квартиру D4, над которой крупными красными буквами по штукатурке было выведено: BRUJA.

– Ну зашибись, – Винни ощутил, как его пульс неумолимо учащается.

К несчастью, он успел обратить внимание, что единственный подъезд дома был на редкость чистым и опрятным. Здесь приятно пахло, на площадках между этажами стояли горшки с ухоженными растениями, стены не пестрели следами копоти и похабными рисунками. Среди всей этой стерильности размашистое корявое BRUJA выглядело пугающе инородно, и Винни признался себе, что не хочет знать, откуда оно взялось.

– Я об этом пожалею… – пробормотал он, неслышно ступая на лестничную площадку. – Очень сильно пожалею.

Он подкрался к двери и прислушался – на мгновение в квартире будто что-то скрипнуло, но потом снова стало тихо. Очень некстати Винни вспомнил, что Тейт, впуская его в подъезд, не произнес ни слова – если это вообще был он. Кляня его про себя последними словами, Винни все же сделал над собой усилие и потянул за дверную ручку.

– Тейт? – шепотом позвал он, входя в просторную прихожую и боязливо оглядываясь.

Вокруг стоял полумрак: в роскошной хрустальной люстре под потолком горели только две лампочки, и их едва хватало, чтобы различить золотисто-лиловые обои в стиле барокко, бархатный пуф и громоздкий платяной шкаф. Направо и за угол вел широкий, устланный пестрым ковром коридор с книжными полками вдоль стены – в его черной глубине послышался какой-то шорох.

– Тейт! – позвал Винни громче и требовательней.

На другом конце коридора зажегся свет, пролившись на пол янтарной лужицей. Винни вздрогнул и отступил к двери.

– Здесь тоже никого, – донесся из-за угла голос Тейта.

«Да чтоб тебя икота замучила!» – подумал Винни, досадуя на Тейта за его глупую выходку. Тем временем свет за поворотом выключился, а в сторону прихожей направились уже знакомые неторопливые шаги.

– Что, уже наложил в штаны? – насмешливо спросил Тейт, выныривая из темноты. Судя по самодовольному выражению лица, свою главную задачу – напугать Винни до чертиков – он считал выполненной.

– Нет! Просто я не в восторге от того, чем ты заставляешь меня заниматься!

– А ты, оказывается, ссыкло.

– Я? – опешил Винни. – Ну, знаешь, меня по-всякому называли, но ссыклом – еще ни разу. Вламываться в чужие дома средь бела дня – не значит быть смельчаком, Тейт. Это значит не дружить с головой!

– Как скажешь. В любом случае я проверил все комнаты. Твоей гадалки нет дома.

Как будто Винни сам этого еще не понял. Вот только что-то внутри отказывалось доверять этой натянутой и какой-то чересчур насыщенной тишине. Винни заглянул в густую темень, из которой вышел Тейт и в которой могло скрываться объяснение нещадному зуду в шее.

– Что-то здесь не так. – В Винни боролись два желания: убедиться в своей правоте и поскорее убраться из этого места. В конце концов благоразумие победило. – Ну и черт с ним, пойдем отсюда.

– Уже? Если мы уйдем, то ты проиграл. Уверен, что не хочешь осмотреться?

– Я редко бываю в чем-то так уверен!

Тейт глумливо сощурился, и Винни тут же пожалел о сказанном. Ведь учила же его Пайпер не показывать страха перед людьми, которые этим чувством обделены.

– А что, если я вру и она лежит на кухне без сознания? – подначил Тейт.

– Ты бы не бросил женщину умирать, чтобы выиграть спор.

– Уверен? Может, я ужасный человек – допусти хотя бы такую мысль.

– Никто не заслуживает, чтобы его без причины считали ужасным человеком!

Тейт издевательски улыбнулся краешком губ:

– А тем временем она умирает в луже рассола.

– Ой, да иди ты в… – начал было Винни, но споткнулся о предупреждающий взгляд Тейта. – В общем, мне и так не по себе, тут творится что-то жуткое. Видел надпись в подъезде?

«Сам-то как думаешь?» – прочел он у Тейта на лице.

– Над дверью в эту квартиру, Тейт, написано «ВЕДЬМА» огромными красными буквами. На испанском. Не знаю, как тебе, а мне все это не нравится!

– Испанский – это язык?

– У вас там что, нет Испании? – изумился Винни и тут же застыл – где-то позади него раздалось приглушенное шуршание. Всего на миг, прежде чем все снова стихло. Но Винни мог поклясться, что ему не показалось. Он судорожно сглотнул и с надеждой посмотрел на Тейта: – Ты слышал?

Судя по ошарашенному виду, Тейту нечем было его утешить.

– Слышал. У тебя за спиной, в шкафу.

– Восхитительно.

У Винни по коже пробежал холодок. «Что ж, – подумал он. – Надо просто делать ноги, пока не поздно». Но привести этот блистательный план в действие ему не удалось, потому что Тейт оказался проворнее – шагнул к шкафу и одним рывком распахнул обе дверцы.

– Спятил? – возмутился Винни, но не услышал себя, потому что его голос заглушил пронзительный визг.

Винни отпрянул, зажимая ладонями уши. Тейт тоже отскочил назад, корчась от разрывающего барабанные перепонки звука, а из недр шкафа вдруг высунулись две дрожащие руки и закрыли дверцы. После этого визг оборвался и вновь послышался лишь легкий шелест одежды. Тейт пораженно уставился на Винни. Тот смущенно кашлянул. Потом подвинул Тейта в сторону, галантно завел руку за спину и постучался в дверцу шкафа.

– Мисс Фэй, не бойтесь. Это Винни, я записан к вам сегодня на половину четвертого.

* * *

Не зная, куда себя деть от грызущего изнутри стыда, Винни слушал, как где-то на кухне звенит посуда и глухо хлопают ящики – мисс Фэй заваривала кофе. Конечно, это был только предлог: на самом деле застигнутая врасплох и едва не доведенная до инфаркта женщина использовала это время, чтобы прийти в себя, смыть с лица косметическую маску и снять бигуди. Винни укоризненно посмотрел на Тейта, у которого хватало наглости улыбаться.

– Я смотрю, ты веселишься.

– Просто у тебя такой напыщенный вид.

– Пытаешься меня задеть, потому что проиграл? Это неспортивно, Тейт.

Но Тейт не преувеличивал – Винни и правда излучал чувство умственного и нравственного превосходства, сидя по-турецки на расшитой подушке с бахромой, аккурат под павлиньим пером, вставленным в лапы вырезанной из дерева мартышки. Он был словно создан для окружавшей его экстравагантной обстановки. Мисс Фэй завела гостей в мрачное помещение с высокими окнами, занавешенными парчовыми шторами, и усадила за низкий столик в центре, обложенный декоративными подушками. Все остальное пространство комнаты занимали многочисленные статуэтки: в основном гипсовые и деревянные фигурки людей, животных и мифических существ.

– И все-таки, – тихо проговорил Винни, – хоть убей, не помню, чтобы мне приходило сообщение о переносе сеанса. Неужели ушло в спам?

Он рассеянно оглядел столик, уставленный свечами и всевозможной магической атрибутикой: здесь были карты, зеркальце, подпаленные листы с нечитаемыми символами, пучки сухих трав – от них исходил густой пряный запах, которым успело пропитаться все вокруг. Тейт, не в силах его больше выносить, закрыл нос воротом футболки.

– Не растягивай, – Винни дернул ее вниз.

Тейт многозначительно посмотрел на линялую салатовую майку Винни, которая выглядела так, будто ее пожевал верблюд. Винни смущенно запахнул куртку.

– Это просто тряпка, а на тебе футболка моего отца, – нагло соврал он, пользуясь единственным, что получил в подарок от своего непутевого родителя, – возможностью иногда надавить на жалость. – Она дорога мне как память.

– Ну и повесил бы ее в рамочку.

Не прокатило. Винни и сам понимал, что занудствует из упрямства. Он становился раздражительным, когда что-то давно запланированное шло наперекосяк.

– Твой отец считал себя «самой хорошенькой звездой»?

Винни покосился на надпись у Тейта на футболке и неохотно признался:

– Понятия не имею, кем он себя считал. Я с ним лично не встречался.

– Он умер?

Сердце Винни сжалось. Это был тот самый вопрос, ответ на который он отчасти сочинил, в чем теперь раскаивался. Но ему дали повод. Если бы Пайпер не начала говорить о его отце в прошедшем времени: «Он любил макать картошку фри в мороженое, мамкин извращенец». Если бы не обмолвилась между делом, что больше Винни не стоит ждать того, кто все равно не стал бы его искать. Если бы ее взгляд не был таким поблекшим в ту ночь, когда она отдала ему фотографию и ушла, ничего не сказав, – может, тогда Винни бы и в голову не пришло связать исчезновение людей с того снимка со смертью. Но теперь он не мог отделаться от этой настойчивой мысли, которая подчиняла себе, взывала к совести и мешала слушать внутренний голос.

– Умер вроде. Но не виделся я с ним не поэтому. Просто он предпочел мне других детей, которых ему родила законная жена.

– Никогда не хотел с ним пообщаться?

– Зачем?

Чего Винни хотел, не имело значения. У него все равно не было ни номера отца, ни его адреса. Все, что у него было, – это старенький телефон-раскладушка, который Пайпер оставила десять лет назад, выходя из дома, потому что планировала вскоре вернуться. Еще ее дневники, записная книжка, блокнот с рецептами. Но сохраненные в них контакты оказались бесполезны.

– Сам же говоришь, надо давать людям шансы.

– Свой он просрал.

Тейт понимающе кивнул.

– Значит, «самая хорошенькая звезда» – это ты?

– Конечно. Не видно? – Винни чарующе улыбнулся. – А еще это название песни Дэвида Боуи. Только, умоляю, не спрашивай, кто это, мне больно от одной мысли, что ты никогда не слышал его музыки… Черт, долго она там? – Он прислушался к доносящимся из кухни звукам. – Я не успокоюсь, пока не выясню, откуда у тебя наша визитка.

– Может, просто спросишь ее, где твоя мать?

– Не сработает. Я же уже объяснял, вселенная сопротивляется, когда я пытаюсь напрямую это выяснить.

На лице Тейта появилось скептическое выражение.

– Не веришь? Что ж, я тебя не виню. Но это правда. Если я спрошу мисс Фэй про Пайпер, обязательно произойдет что-нибудь, что все испортит. Потолок обрушится, прилетит НЛО, наступит конец света – что угодно, но гадание не состоится.

Такое случалось уже много раз. Было бы здорово списать все подобные неудачи на происки высших сил, их немилость или своеобразное чувство юмора. Но, хоть Винни и не хотел признавать это, он подозревал, почему вселенная так с ним поступает. Подозревал, что сам провоцирует ее на сопротивление, сам подсказывает свои уязвимые места. Что все это – его вина.

– Попытка – не пытка, конечно. Но начнем с тебя. Раз уж мне тебя зачем-то подсунули, значит, я должен копать в этом направлении. Уверен, так будет больше толку.

– Подсунули? – усмехнулся Тейт.

Он хотел продолжить разговор, но в этот момент в комнату вошла мисс Фэй с двумя фарфоровыми кружками в руках.

– Ну, как вы тут?

Винни вжал голову в плечи. Он не успел морально подготовиться к встрече с Розамунд. Мисс Фэй была полноватой женщиной среднего роста, лет сорока на вид. У нее были изящные руки, короткие кудрявые волосы и простоватое крупное лицо с непропорционально маленькими глазами, густо подведенными фиолетовыми тенями. Поверх пеньюара, в котором гадалка выскочила из шкафа, теперь был накинут шелковый халат с широкими рукавами, отороченными кисточками. На ногах женщины красовались остроносые мюли в восточном стиле, а на голове – тканевая повязка, схваченная брошью.

Мисс Фэй поставила кружки на стол, и к дурманящему запаху трав примешался терпкий аромат кофе.

– Угощайтесь. Готовлю я не очень хорошо, но кофе у меня получается отменный. – Гадалка тяжело опустилась на одну из подушек.

Винни из вежливости помешал напиток ложечкой и уточнил:

– Вы же не на кофейной гуще будете гадать?

Мисс Фэй хищно сощурилась и постучала по столу пурпурными ногтями.

– Мне бы вообще не стоило вам гадать после того, что вы выкинули. Я, конечно, сожалею, что пришлось перенести встречу, но, святая Дева Мария, о чем вы только думали?!

– Простите, нам ужасно стыдно, – пробормотал Винни и хлестко взглянул на Тейта. – Правда, Тейт?

Тейт, изучавший акварельный узор на кружке, поднял голову. Стыда в его физиономии было ни на грош.

– Так вы, значит, только вчера вернулись? – Винни поспешил перетянуть внимание гадалки на себя.

– Да, и я крайне тяжело переношу смену часовых поясов. – Мисс Фэй взяла со столика спичечный коробок и, чиркнув спичкой, принялась зажигать свечи в стеклянных баночках. – Я была уверена, что на дворе ночь, когда услышала, как кто-то лезет ко мне через балкон.

– Почему вы спрятались в шкафу?

– Я хотела выбежать из квартиры, но поняла, что не успею открыть все замки, – пришлось прыгать в шкаф.

– От кого же надо было так замуровываться?

Мисс Фэй выразительно наклонила голову, предлагая Винни самому додумать ответ. Он закусил губу, чувствуя себя еще бо́льшим болваном.

– Потом я услышала, как дверь отпирают – явно для кого-то. Мне показалось разумным не бежать к преступнику прямо в руки.

– Да, логично, – признал Винни.

Мисс Фэй продолжала зажигать свечи, и, по мере того как над столом с тихим треском загорались новые огоньки, лицо гадалки приобретало все более загадочное выражение. Сгустившиеся тени резко очертили его, и в нем появилось что-то дьявольское.

– Как вам жилось в монастыре? – Винни попытался возобновить беседу.

– Превосходно. Единение с природой, отрешение, духовные практики, – голос Розамунд звучал обволакивающе. – К этому быстро привыкаешь. Сами видите, я даже забыла включить телефон. В такой профессии, как моя, необходимо время от времени перезагружаться, проходить своего рода очищение. Иначе с ума сойдешь.

«Значит, дело в этом», – внушал себе Винни, испытующе глядя на гадалку и прислушиваясь к ощущениям. Несмотря на мистический образ, от мисс Фэй совершенно не исходило энергетических потоков, свойственных людям со способностями. Даже от Тейта фонило больше. Но, возможно, Розамунд настолько успешно «почистилась» в своем монастыре.

– Должно быть, непросто вот так сорваться куда-то.

– Почему? – Мисс Фэй бросила обуглившуюся спичку в лужицу воска под свечой.

– Я слышал, к вам ходит много людей. Вряд ли для того, чтобы рассказать, как им хорошо живется. Нелегко собраться и уехать, когда ты всем так нужен.

– Пожалуй… – Придвинув к себе корзинку с цветными переливающимися камушками, гадалка начала выкладывать их в круг в центре стола. – С вами тоже произошло что-то плохое? Полагаю, да, раз вы вот так вломились в мой дом.

– А не мы должны задавать вопросы? – встрял в разговор Тейт. – Скажите сами, зачем мы здесь.

Винни пихнул его локтем:

– Мисс Фэй – специалист узкого профиля. Ее ви́дение просыпается, когда она вступает в контакт с хрустальным шаром.

– Тогда пусть вступит в контакт и скажет.

Мисс Фэй опустила на стол последний камушек и оскорбленно воззрилась на Тейта.

– Послушайте, юноша. У нас здесь не экзамен, чтобы вы меня проверяли. Репутацию не для того зарабатывают, чтобы потом каждому умнику что-то доказывать. Не устраивает – вставайте и уходите, никто вас удерживать не будет.

Дальнейшие препирательства Винни пресек брошенным на Тейта категоричным взглядом. Тейт поднял руки в знак капитуляции, и Винни с улыбкой повернулся к мисс Фэй:

– Владейте нами!

Недобро глянув на Тейта, гадалка достала из-под стола хрустальный шар на подставке в виде трех львиных лап. Он выглядел почти новым. В его чистой и гладкой поверхности отражались трепещущие языки пламени, а внутри густо клубилось седое марево, похожее на утренний туман. Мисс Фэй деловито водрузила шар в центр круга из камешков, и марево всколыхнулось, начав медленно кружить воронкой.

– Что ж, не будем терять время. Объясняю один раз. Сейчас мы все возьмемся за руки, и кто-то из вас задаст вопрос, после чего каждый должен будет повторять его про себя и сосредоточенно смотреть вглубь шара. Важно направить на него всю нашу энергию и все наши чаяния. Ни в коем случае нельзя разжимать руки, совершенно недопустимы перемигивания и шуточки. Лучше вообще не разговаривать. Всем все ясно?

– Ясно, – отрапортовал Винни.

– Тогда приступим.

Мисс Фэй положила руки на стол ладонями вверх.

– Без этого никак не обойтись? – поморщился Тейт.

Вместо ответа Винни бесцеремонно схватил его за руку. Обреченно вздохнув, Тейт позволил гадалке сделать то же самое. Когда круг замкнулся, мисс Фэй приглашающе кивнула, и Винни громким шепотом произнес:

– Короче, мой бритоголовый приятель частично потерял память, и мы бы хотели узнать, что с ним случилось в тот день, который он забыл. Или два дня, всякое бывает. Но, скорее всего, день. Что там было?

Гадалку такая формулировка удивила, но, ни о чем не спрашивая, она принялась вглядываться в мутное нутро шара. Винни попытался, как и было оговорено, последовать ее примеру, но оторвать взгляд от мисс Фэй оказалось непросто. В блуждающих отсветах пламени она выглядела грозно и неотразимо. Ее темные глаза и камни в ее перстнях ослепительно мерцали, а в изгибе бровей и позе было что-то царственное. Гадалка долго молчала. Все это время ладони ее оставались холодными, а лицо – непроницаемым, но вот она склонилась чуть ближе к шару, и на ее губах заиграла призрачная улыбка.

– Я вижу! – начала она вкрадчиво. – Вижу человека. Кажется, это мужчина, но я не уверена… Впрочем, да, точно мужчина. – Сделав сиплый вдох, она крепче сжала руки, и Тейт недовольно скривился. – У него покрытое пятнами лицо и ямочка на подбородке. На голове – коричневая фетровая шляпа…

Веки мисс Фэй мелко подрагивали. В пляшущем колдовском свете казалось, что окружающие стол фигурки ожили и озлобленно ощерились. Все это создавало впечатление, будто в комнате происходит что-то поистине важное, но стоило Винни посмотреть на шар, как все его волнение и вся торжественность момента разом испарились.

– Подождите, – прервал он гадалку. – Подождите секундочку.

Блаженно-потустороннее выражение стерлось с лица мисс Фэй.

– В чем дело? Сказано же было, не разговаривать!

– Да-да, я помню, – Винни перевел непонимающий взгляд с гадалки на шар и обратно. – Просто я не совсем… Вы, кажется, сказали, что что-то видите?

– Да. А что вас смущает?

– Но… – Винни заерзал на подушке. – Как вы можете что-то видеть? Шар же мутный.

Мисс Фэй недоуменно моргнула.

– Не поняла. Напомни, дружочек, у кого из нас дар? Разумеется, ты не можешь видеть в шаре то, что вижу я!

– Это само собой. – Винни аккуратно высвободил руку из крепкой хватки мисс Фэй, и Тейт с облегчением вырвал свою. – Но так уж вышло, что я немного разбираюсь в хрустальных шарах, хоть это и не мой профиль. И я точно знаю, что в них невозможно ничего увидеть, пока дымка не развеется. Это никак не зависит от того, насколько вы хорошая гадалка.

Мисс Фэй выпрямилась.

– На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, я прямо говорю.

В голосе Винни больше не было извиняющихся ноток. Он смотрел на гадалку с откровенным упреком. Та вместо оправданий шарахнула ладонью по столу, отчего камешки подскочили на месте, а свечи чуть не попадали на пол.

– Ну, знаете! Раз вы такие ученые, то сами себе и гадайте!

Мисс Фэй подобрала подол халата, собираясь встать, но вдруг застыла на месте и прислушалась. В глазах ее появился испуг. Винни тоже навострил уши и глянул в сторону коридора – звук доносился оттуда. Тягучее поскрипывание, будто кто-то поворачивает дверную ручку.

– Что это? – Винни придвинулся ближе к Тейту.

– Кажется, кто-то хочет войти, – равнодушно заключил тот.

Как только он это сказал, в дверь отчаянно заколошматили. Мягкая обивка не спасала – казалось, от громоподобных ударов сотрясается вся квартира.

– Эй, Розамунд! – раздался из подъезда раскатистый мужской голос. – Ты дома? А ну открывай!

Помертвев от страха, гадалка опустилась в прежнюю позу. Руки ее затряслись, и даже в свечном полумраке было видно, как они побелели.

– Не откроете? – поинтересовался Тейт.

Гадалка взглянула на него затравленной лисицей.

– Я знаю, что ты дома, Розамунд! – надсадно кричал мужчина, не переставая долбиться в дверь. – Дочь слышала, как ты вошла! Кому сказал, открывай! Моя жена на прошлой неделе умерла, слышишь ты, ведьма?! Ты обещала, что она не умрет!

– У него испанский акцент, – заметил Винни, прячась за спину Тейта.

Посмотрев на него как на придурка, Тейт поднялся на ноги и направился к выходу из комнаты.

– Куда ты?! – истерично взвизгнула мисс Фэй.

– Пойду открою. Там, похоже, что-то срочное.

– Не смей! – распластавшись по полу, гадалка в отчаянии ухватила Тейта за штанину.

– Вы хотите нам что-то рассказать? – Тейт холодно посмотрел на нее. – Тогда мужик, конечно, подождет.

Мисс Фэй сокрушенно выдохнула:

– Хорошо, только умоляю, не открывай дверь! Я все скажу.

После того, как все расселись по местам, дверь еще долго ходила ходуном, и Винни уже забеспокоился, что она не выдержит и разлетится в щепки. Но, ничего не добившись, разгневанный мужчина все-таки ушел, выкрикнув напоследок что-то грубое на испанском. Спускаясь по лестнице, он пнул перила, и по подъезду пронесся тугой протяжный гул. Потом все стихло.

– Ладно, только между нами, – спешно заговорила гадалка. – Я уже очень давно увлекаюсь эзотерикой, ясно? Каюсь, даром с детства не наделена, но, хоть вы мне и не поверите, я клянусь могилой своей бабушки, что с этим хрустальным шаром у меня получилось вступить в контакт! Я нашла его на барахолке и сама удивилась, когда поняла, что вижу в нем всякое. Прошлое, будущее, настоящее – все видения оказывались правдивыми, грех было этим не воспользоваться. Понимаю, звучит как бред, но можете спросить у моих старых клиентов, я не вру! Все было хорошо, пока видения вдруг не пропали. Не знаю, что случилось. Ну, и что мне оставалось делать? Люди сами шли, а я уже уволилась из страховой компании. Да, признаю, напортачила, особенно с Хосе, но это как-то само вышло!

Когда мисс Фэй закончила свой рассказ, комната погрузилась в такую чуткую тишину, что можно было услышать тиканье настенных часов. Молчание натягивалось струной, и, будто испугавшись, что оно лопнет, гадалка нарушила его первой:

– Честно, я не думала, что все так далеко зайдет.

– Понятно, – произнес Винни загробным голосом.

Мисс Фэй с мольбой посмотрела на Тейта, который, в отличие от Винни, не выглядел ни шокированным, ни рассерженным. Он насмешливо предположил:

– Может, ее сила внезапно пробудилась, а потом снова заснула?

Винни захотелось ему врезать.

– Не прикидывайся идиотом!

Не было у мисс Фэй никакой силы. У нее был уникальный в своем роде предмет вроде тех, что Винни хранил в комоде. И им вполне можно было пользоваться до тех пор, пока он не превратился в бесполезный кусок даже не хрусталя, а обычного дешевого стекла. От досады в душе у Винни будто взрывались петарды, и взгляд его стал острым, как только что наточенное лезвие. Мисс Фэй осоловело моргала. Она явно не ожидала, что самый любезный из троих ее визитеров может так пугающе смотреть.

– Значит, эти штуки в буквальном смысле разряжаются? – спросил Тейт.

– Да, если всплеск энергии, который через них прошел, был незначительным.

Теребя кисточки халата, гадалка растерянно слушала их разговор. Винни склонился над шаром и хмуро вгляделся в так и не рассеявшуюся дымку.

– Видимо, какое-то время шар работал исправно, поэтому мои информаторы ничего не заподозрили.

– В том-то и дело, что работал! – мисс Фэй тут же зацепилась за то, что могло ее оправдать. – Говорю же, я вовсе не собиралась никого обманывать, шар на самом деле показывал разные образы. Я всего лишь использовала подвернувшуюся возможность!

Она осеклась, считав в выражении лица Винни предостережение. Как будто проблема была в ее предприимчивости. Мисс Фэй могла бы свернуть лавочку сразу, как только шар начал барахлить, но она подключила свой актерский талант и теперь, скрываясь от обманутых клиентов, впопыхах собирала вещи при задернутых шторах.

– Что вы сказали тому мужчине? – только глухой не услышал бы в голосе Винни подавленного гнева. – Что его жена выздоровеет?

Мисс Фэй таращилась на него так, будто он был страшнее едва не слетевшей с петель двери и всех проклятий, брошенных в ее сторону.

– Что плохого в том, чтобы подарить человеку крупицу надежды?

Что в этом плохого? Винни ответил бы, но это бы уже ничего не исправило. У мисс Фэй было время понять, какие люди чаще всего обращаются к гадалкам. Многие из них и так потеряли что-то дорогое и были достаточно несчастны, чтобы отбирать у них еще больше. Но ее это не остановило.

Гадалка молчала, опустив в пол глаза, в которых не было сожаления – только испуг и желание, чтобы ее наконец оставили в покое. Понимая, насколько ей плевать, Винни испытывал жгучее разочарование. Он не мог придумать, как высвободить его, поэтому просто продолжал уничтожать мисс Фэй взглядом, пока Тейт не положил руку ему на плечо:

– Идем отсюда.

Винни уже слышал тихое рычание собак, доносившееся из неосвещенных углов комнаты. Слышал, как они перебирают лапами в нетерпеливом ожидании и как капает на пол слюна из их зловонных ртов. Они были готовы напасть. Винни ощутил это всем своим нутром и только поэтому позволил себя увести.

Он знал, что злится не на мисс Фэй, ведь в мире никогда не переведутся шарлатаны. А на себя за свою наивность и упрямое отрицание намеков вселенной. За свою глупую веру в людей, в шансы, в обещания, в значимость пережитых вместе невзгод, в искренность произнесенных слов.

В Пайпер.

* * *

Когда они вышли на улицу, оказалось, что уже начало смеркаться. Разгулявшийся ветер гнал куда-то россыпь опавших листьев, а желтоглавая липа еще шире раскинула ветви, будто хотела обнять все, до чего могла дотянуться. Тейту было все равно, как разрешится история с мисс Фэй, но теперь он не мог прогнать охватившее его беспокойство. Стоя поодаль, он молча наблюдал за Винни, который, задержавшись у дерева, тронул пальцами волнующуюся листву и окинул взглядом пока еще густую крону. Зыбкие тени затанцевали на его лице вместе с бликами от хрустального шара, который он прижимал к груди. В глазах Винни, его движениях и сгорбленной спине появилась какая-то тяжесть, сделавшая его неузнаваемым, – он напоминал покойника, уставшего притворяться живым человеком.

– Забавно, – тихо сказал Винни. – Не вернись она за вещами в день моей записи, мы бы ее упустили.

– Нам повезло, – Тейт сорвал с ветки сухой листок и повертел в руке.

– Дело не в везении.

– А что это, еще один знак вселенной? Тогда скорее для меня, а не для тебя. Я же задал ей вопрос. Может, она мне так ответила.

Винни повернул к Тейту свое неживое лицо:

– Вселенная не оставляет сомнений, отвечая на вопрос. Когда она заговорит с тобой, ты поймешь.

Тейт мог бы возразить. Мог бы сострить, что все-таки выиграл спор, но у него было такое чувство, что этим он добьет Винни. В том, насколько подавленным тот выглядел, было что-то противоестественное. С него будто содрали вместе с кожей парадную оболочку, и у Тейта в груди поселилась неприятная уверенность, что он невольно соприкоснулся с чем-то глубоко личным. С чем-то, не предназначенным для его глаз. Винни не производил впечатления легко ранимого человека, и вряд ли его бы расстроил до такой степени один лишь факт, что мисс Фэй оказалась мошенницей. Тейт чутьем угадывал в его болезненной реакции второе дно.

– Один плюс во всем этом есть, – сказал он, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. – Мы вернули твои деньги.

Винни вымученно улыбнулся:

– Слышал, как она себя выгораживала? Хренова дарительница надежды. Такие, как она, даже не понимают, что надежда может убить человека. Позитивное мышление помогает жить, я сам его адепт, но нельзя говорить людям, которые и так плохо соображают из-за горя, что достаточно верить в чудо, чтобы это чудо произошло.

Тейт сел на спинку скамьи и, спасаясь от ветра, накинул на голову капюшон.

– Вряд ли она об этом задумывалась. И большинство бы не стали. Люди просто хватаются за возможность, как она и сказала. Кто-то заходит в этом дальше других, вот и все. Ты тоже не святой. Извлекаешь выгоду из своего дара, который на тебя, по сути, с неба свалился. Мог бы помогать людям бескорыстно.

Винни удивленно уставился на Тейта:

– Я не альтруист, это правда. Но и не мошенник.

– Не помню, чтобы ты сокрушался, когда я отдал тебе украденную монету.

– Монету? Думаешь, я обрадовался, потому что ты обогатил меня на пару тысяч баксов?

– А что, нет?

– Ты за кого меня принимаешь? – пришибленно проговорил Винни. – И вообще, кража краже рознь, Тейт.

– В чем разница?

– Опять будешь делать вид, что не понимаешь? Или нравится слушать, как я говорю банальности? Одно дело – обокрасть невинного человека, которому и так несладко, и совсем другое – забрать у наглого воришки то, что ему не принадлежит. Про Робина Гуда слышал?

Тейт промолчал, но ответ был написан у него на лбу.

– Кто бы сомневался. Так вот знай: Робин Гуд был благородным вором, который грабил богачей, обиравших простой люд, и раздавал деньги нищим. Можно, конечно, поспорить о его методах, но негодяем он точно не был. Именно поэтому он до сих пор остается одним из популярнейших литературных героев в этом измерении. Хотя я не уверен, что была такая книга. Вроде это персонаж из народных баллад, но без разницы! – оживившись, Винни запальчиво заключил: – Суть в том, что не обязательно быть святым, можно просто не быть подонком!

– Ты очень хорошего о себе мнения.

– Что есть, то есть.

Тейт снова подумал о Бенджамине. Что бы сделал он, будь у него баллончик с краской, заставляющий людей его слушаться? Вряд ли просто носил бы его с собой для защиты.

– Ты никогда не использовал свою силу кому-нибудь во вред?

– Нет.

– Почему?

Винни пожал плечами:

– Это мой выбор. Мне нравится, что он у меня есть. В отличие от животных, например, которые вынуждены подчиняться инстинктам. Круто, что я могу подумать и сделать взвешенный выбор в пользу того, что считаю правильным. Даже если это не всегда в моих интересах. Так что, возвращаясь к твоему вопросу, почему тебе должно быть не плевать на других людей… Да, в общем-то, не должно. Но лично я, когда думаю о других, чувствую себя человеком. Сечешь?

Тейт препарировал Винни взглядом без наркоза.

– Невозможно всегда поступать правильно.

– «Правильно» – очень субъективное понятие. Каждый совершает за свою жизнь тысячу ошибок, но большинство из них почти ничего не значат. Реальное значение имеют какие-то, не знаю… Фундаментальные, принципиальные решения, которые определяют, кто ты есть.

– Например?

– Например, когда твой хрустальный шар перестает работать и тебе надо решить, будешь ли ты и дальше изображать из себя гадалку. Или взять моих родителей. Когда-то давно мой отец изменил жене, а потом сделал вид, будто меня не существует. Это все, что мне нужно о нем знать. Он не заслужил даже того, чтобы я уточнил у своей матери, жив он или мертв. Пайпер, конечно, тоже не идеальна. Между нами говоря, мать из нее была так себе. Она больше интересовалась загадочными исчезновениями и аномальными зонами, чем мной. Но мне пофиг, что она лажала. Я ценю тот важный выбор, который она сделала, – то, что она, в отличие от моего отца, меня не бросила.

– Поэтому ты теперь не можешь бросить ее?

Винни промолчал. Тейт подумал, что он и правда наговорил много банальностей, которые всегда звучат фальшиво из уст счастливых людей – тех, кому повезло с рождения и кто может позволить себе благородство. Но Винни не выглядел счастливым человеком. Хоть он и старался производить такое впечатление и, скорее всего, многих ему удавалось надурить, Тейт видел его насквозь. У Винни были точно такие же глаза, как и у тех детей, которые провожали Тейта, выбежав за ограду приюта. Может быть, поэтому то, что он говорил, не вызывало тошноту и не казалось слишком наивным. Такие люди не бывают наивными. Они знают, какой жестокой может быть жизнь, и если по какой-то причине продолжают давать ей шансы, то, наверное, с этим стоит считаться.

Глава 7

Кайл

Дети, проснитесь,

Не совершайте ошибок.

Они могут превратить лето в пыль[10].

За окнами кофейни Дейзи Моргенбекер было тихо: к понедельнику даже Грязная улица уставала от безудержного веселья. О нескольких днях непрерывных гуляний напоминала только свежая дорожка мусора на тротуаре: смятые жестяные банки, окурки, упаковки из-под фастфуда и вдавленные в асфальт листовки с оставшимися на них отпечатками подошв. Битое стекло хрустело под ногами редких прохожих, угрюмо поглядывающих в сторону кафе, где тихо играло радио и призывно пахло булочками.

Все столики, кроме одного, в кофейне были свободны. Полчаса назад ушла пожилая пара, разделившая на двоих последний чизкейк, и Агнес, оставшись без дел, устроилась на диванчике рядом с Винни. Прилипла улиткой к его плечу и принялась вытягивать из него новости. Тейт, сидевший напротив, смотрел на отражение ее лица в оконном стекле – неоновая вывеска TAKE AWAY окрашивала его то в красный, то в нежно-голубой, а серебристая пайетка-сердечко на щеке Агнес переливалась всеми цветами радуги.

– То есть она несколько месяцев дурила своих клиентов?! – возмутилась Агнес, когда Винни пересказал ей события дня.

– Ну да. А зачем ей беспокоиться о ком-то, кроме себя?

Винни многозначительно покосился на Тейта. Тот медленно повернул к нему голову и предупреждающе сощурился.

– Ненавижу таких людей, – сказала Агнес. – Вроде бы давно пора привыкнуть, но я каждый раз поражаюсь.

– Вот именно, – поддакнул Винни и подмигнул Тейту. – Не приведи господь с такими связаться!

Тейт стиснул зубы, вновь отворачиваясь к окну.

– Почему не взял меня с собой? Ты же обещал, что мы вместе пойдем к гадалке.

– Ничего я не обещал. Я сказал: «По ситуации». И ситуация не располагала, извини.

– Как обычно… – Агнес бросила на Тейта обиженный взгляд, будто он отнял у нее что-то важное.

– Ты все равно работаешь, – сказал Винни.

– Я бы подстроилась, и ты прекрасно об этом знаешь. Хватит уже сваливать все на мою работу!

Видя, что Винни начинает сердиться, Агнес переключила внимание на гадальный шар, занявший почетное место в центре стола, среди кофейных чашек и тарелок с ореховыми рогаликами. Его зеркальная поверхность тускло мерцала, отражая оранжевый свет потолочных ламп.

– И что ты будешь с ним делать? Поставишь в комод?

– Комод здесь не поможет, – вздохнул Винни. – Если бы он еще не умер окончательно, можно было бы попробовать его подпитать. Но он сдох, и оттого, что постоит в стабильно заряженном месте, заново не запустится. Для этого нужен мощный всплеск энергии, примерно такой же, как при образовании разлома.

– Значит, можно его выбрасывать, – заключила Агнес. – Ты же не знаешь, где и когда образуется разлом.

– Не знаю… – произнес Винни удрученно и тут же добавил: – Но вдруг случайно наткнусь. Представь, как будет обидно, если под рукой не окажется шара!

Наблюдая исподтишка за Агнес и Винни, Тейт почему-то никак не мог определить характер их отношений. Обычно он легко считывал такие вещи, но этих двоих у него не получалось раскусить. Они однозначно не флиртовали, но и дружеским их общение назвать было нельзя. Агнес смотрела на Винни с восхищением и какой-то щенячьей преданностью, хоть и постоянно подшучивала над ним, – это было заметно даже через призму оконного стекла и неумелых попыток Винни вести себя сдержанно. Он не показывал Агнес, как сильно расстроен, тщательно выбирал выражения. Не отвечал взаимностью на ее очевидное желание раствориться в нем целиком, но при этом не отталкивал, позволяя льнуть к себе столько, сколько ей захочется. Вспомнив, как Винни назвал Агнес своей знакомой, Тейт усмехнулся. Уже то, какие тайны он ей доверял, говорило само за себя.

– Но я так и не поняла, кто из вас выиграл спор, – затронула Агнес опасную тему, и Винни мгновенно скуксился.

– Ну, технически я не ошибся, она была дома.

– Ага, готовилась свалить с твоими деньгами, – вставил Тейт.

Агнес посмотрела на него в поддельном шоке:

– Ты разговариваешь?!

Тейт притворился, что не услышал.

– Вообще-то он прав, – согласилась Агнес. – Она же оказалась мошенницей.

– Формально мы спорили не об этом. И вообще, не припомню, чтобы кто-то хотел узнать твое мнение! – Винни уязвленно посмотрел на Тейта, не сдержавшего скупую улыбку. – Счастлив? Чего лыбишься? – Завеса показной веселости начала спадать с лица Винни, и он, разволновавшись, пихнул Агнес локтем в бок: – Пусти.

– Куда ты?

– Тебе в подробностях?

Агнес со вздохом потеснилась, выпуская его из-за стола.

– Ты еще не все рассказал.

– Пусть Тейт рассказывает!

По пути в уборную Винни мстительно улыбнулся Тейту и ободряюще похлопал его по плечу. Возразить Тейт не успел. Пока Агнес провожала Винни взглядом, он надвинул шапку на глаза и сполз по спинке дивана, будто это могло сделать его невидимым. Но чуда не произошло. Когда дверь уборной захлопнулась, пронзительный взгляд Агнес неизбежно настиг его. Тейт сипло втянул носом воздух и посмотрел сначала на проезжающее за окном такси с разбитой фарой, потом на лампы в пыльных плафонах под потолком и на подсвеченную витрину у кассы, где еще оставалось несколько кусков пирога и вполне приличных на вид пончиков. И только потом – на Агнес.

– На что уставилась?

Обворожительно улыбнувшись, Агнес потянулась к сахарнице:

– Жду продолжения. Будешь рассказывать?

– Нет.

– Но мне интересно, что было дальше с тем испанцем. Он просто ушел?

– Спросишь у Винни.

Агнес сунула в рот кубик сахара и все так же насмешливо заметила:

– А ты не ощень дружелюбный для щеловека, щье имя ознащает «дарящий радость».

Тейт удивленно нахмурился:

– Откуда знаешь, что значит мое имя?

– Погуглила.

– Зачем?

Вместо ответа Агнес перекатила кубик сахара на языке и улыбнулась так, что у Тейта лишь чудом получилось сохранить хладнокровие.

– Мне нравится твое имя, – сказала Агнес. – Оно такое заверщенное и емкое, как тощка в конце предложения.

Таких комплиментов Тейту еще не делали. Он бы клюнул на этот крючок, если бы не раздражающее чувство, что Агнес нарочно добивается от него какой-то реакции. И вовсе не потому, что Тейт ей интересен, а просто по привычке.

– Хотя бы скажи, как вы отжали у гадалки шар.

– Не скажу, отвяжись.

Агнес мельком посмотрела в сторону – Тейт понял на что и тяжело вздохнул, осознавая, какую яму сам себе вырыл. Какое-то время Агнес молчала, явно борясь с собой, и все-таки не удержалась:

– Ты пригрозил ей вилкой?

Взгляд Тейта стал свинцовым.

– Сама отдала, лишь бы мы убрались.

– О, в это я охотно верю!

Рассмеявшись, Агнес с громким хрустом разгрызла сахар, и Тейт сразу вспомнил дружеские предостережения Винни. Но если тот рассчитывал, что мысль о пицце в ванной и наматываемой на палец жвачке вызовет у Тейта отвращение, то очень сильно заблуждался.

– И часто ты кидаешься на людей со столовыми приборами?

– Не знаю. Спроси меня, когда я что-нибудь вспомню.

– Винни говорит, что ты врешь и на самом деле помнишь все, кроме одного дня.

Тейт поймал глумливый взгляд Агнес будто в тиски.

– Ну, раз Винни говорит.

На мгновение в глазах Агнес будто померк свет, и Тейт тут же пожалел о своем хамском поведении. Он слишком привык защищаться и делал это бессознательно, когда встречал кого-то потенциально опасного. Но девчонка была не виновата, что иррационально пугала его. Да и вообще, Тейту стоило быть благодарным за то, что его впустили в кофейню после случая с Диланом.

– Извини, что покалечил твоего парня, – выдавил он через силу.

– Он больше не мой парень. – Повернувшись лицом к окну, Агнес опустила голову на сложенные на столе руки. – И, если честно, я рада, что ты его покалечил. Только не говори Винни, что я так сказала.

Больше она не пыталась развить диалог. Воспользовавшись тем, что она не смотрит, Тейт сосчитал незабудки в ее волосах – по пять в каждой гульке – и наклейки на ее руках – две свежие и одна полустертая на тыльной стороне ладони. Хотел перейти к родинкам, но в этот момент громко хлопнула дверь уборной и Агнес подняла голову. Тейт обернулся. Винни направлялся к их столику с таким благостным выражением лица, будто вколол себе успокоительного. Полезное умение – экстренно брать себя в руки. У Тейта с этим всегда были проблемы.

– Ладно, согласен, в этот раз моя доверчивость сыграла против меня! – жизнерадостно возвестил Винни. – Пожалуй, придется смириться с тем, что Алма так навсегда и останется единственной честной гадалкой в моей жизни. Кстати, она передавала тебе привет, – обратился он к Агнес.

Агнес подвинулась, чтобы освободить для него место на диване, но Винни, к ее нескрываемому разочарованию, взял стул из-за соседнего столика и уселся на него.

– Ты был у Алмы? – Агнес подперла щеку рукой. – С чего вдруг, обычно это я приветы передаю. Неужели совесть замучила?

– Да не так уж и редко я захожу! Она что, нажаловалась на меня?

– Мы жаловались друг другу.

– Все с вами ясно.

Винни поставил одну ногу на стул и принялся с необъяснимым рвением перевязывать шнурки на ботинке. Тейт следил за быстрыми движениями его пальцев, вспоминая, с какой нежностью торговка смотрела на него. На Тейта за всю его жизнь никто ни разу так не смотрел, а Винни чем-то умудрился это заслужить: не только Алма, но и Агнес, и Виктор, хоть он и ворчал, – все смотрели на него с любовью и теплотой. Даже хозяйка кофейни, которую Тейт никогда не видел, снова отложила для Винни ореховых рогаликов. А он вел себя так, будто его это тяготит.

– Та женщина с рынка. Ты давно ее знаешь? – спросил Тейт.

– Кого, Алму? – затянув потуже узел, Винни опустил ногу на пол. – С тех пор, как мы с Пайпер сюда приехали. Она очень хорошая.

– Просто хорошая? – Агнес, повернувшись к Тейту, ответила за Винни: – Алма заботилась о нас все наше детство. Помогала Винни с учебой и решала его проблемы, пока его мать где-то пропадала. Делилась с ним продуктами. И со мной, потому что знала, что мой папаша в хлебнице хранит джин. Она не просто хорошая, она лучше всех. Жалела нас, несчастных сироток, и тратила на нас кучу времени и сил, хотя сама была больная и едва сводила концы с концами.

– Мы не сироты, – мрачно заметил Винни.

– Твой отец умер.

– Не факт.

– А жаль. Лучше б мы были сиротами.

– Агнес!

Винни строго посмотрел на нее. Агнес решительно встретила его укоризненный взгляд, и на секунды, показавшиеся Тейту очень долгими, над столиком повисло напряженное молчание. Агнес изо всех сил пыталась противостоять Винни на равных, но в конце концов сникла и виновато потупилась.

– Ладно, мы не сироты. Но ты же не станешь отрицать, что Алма, по сути, была нам вместо матери?

– Говори за себя.

– Тогда кто она тебе?

– Ну, я ей благодарен, конечно…

Агнес скорчила смешную рожицу и снова повернулась к Тейту:

– Винни любит строить из себя волка-одиночку, хотя сам кому угодно глотку за своих перегрызет.

– Да когда я… – начал было Винни, но Агнес не дала ему договорить:

– Полгода назад какая-то шпана узнала про больную ногу Алмы и повадилась ее доставать. Воровали из палатки прямо у нее на глазах, смеха ради. Так Винни отловил их всех по одному и запугал так, что они дорогу на блошиный рынок забыли.

Тейт одобрительно поджал губы. Винни совсем не походил на человека, способного кого бы то ни было запугать, но, видимо, он был не таким слабаком, каким казался.

– Дело было не в Алме, они просто меня выбесили, – попытался оправдаться Винни, будто сделал что-то постыдное. – Кем вообще нужно быть, чтобы воровать у старой хромой женщины, которая каждое утро тащится на рынок со своей больной ногой и сидит там на холоде до поздней ночи? Что в головах у этих людей?

– Да ладно тебе, что они крали? – возразила Агнес. – Ерунду всякую вроде леденцов.

– Ты знаешь, сколько за месяц набирается этой ерунды? А потом вычитается у Алмы из зарплаты, которая и так мизерная.

Тейт вспомнил трость, приставленную к изящному креслу Алмы. Лукавый глубокий взгляд торговки и свое разочарование после ее гадания. «Я скажу, какой совет дали тебе карты, если ты снова навестишь меня сегодня до захода солнца». Покрутив за краешек блюдце, в котором стыли рогалики, Тейт посмотрел в окно. Солнце уже давно зашло за крыши домов.

– Она живет на зарплату? Я думал, это ее палатка.

– Нет конечно, – сказал Винни. – Она просто продавщица.

От гнетущих мыслей Тейта отвлек мелодичный перелив дверного колокольчика. В приоткрытую дверь кофейни вдруг ворвались осенняя прохлада и рев пронесшегося мимо автомобиля. Следом вошел подросток в мешковатой одежде и с цветастым скейтом под мышкой. Тейт сразу узнал его – это был Кайл. Не увидев никого за кассой, мальчишка в нерешительности остановился на пороге.

– Я тут! – Агнес помахала ему рукой.

Обернувшись на ее голос, Кайл состроил кислую мину. Агнес в ответ приветливо улыбнулась, вскочила с дивана и поспешила к прилавку.

– Пришел за нашими рогаликами? Они уже закончились.

– Нет, – сердито буркнул пацан. – За пончиками. Два шоколадных и два с клубничной глазурью.

– За пончиками? – Агнес выглянула из-за витрины. – Разве вы не покупаете их в пекарне у аптеки?

Кайл посмотрел на нее как на докучливое насекомое.

– Больше не покупаем.

– Почему?

Сдернув с крючка на стене фирменный пакет с окаемкой из белых маргариток, Агнес отодвинула окошко витрины и взялась за щипцы. Привыкшая к машинальному обмену любезностями, она не заметила ни недовольного взгляда мальчишки, ни его ядовитого тона.

– Тебя не касается! – огрызнулся Кайл, и только тогда Агнес удивленно подняла на него глаза.

– Эй! – грозно крикнул Винни. – Ты бы не грубил моей подруге. Она не виновата, что у тебя выдался плохой день.

«Все-таки подруге?» – отметил про себя Тейт. Кайл обернулся и оценивающе оглядел враждебно настроенного панка с костром на голове – тот хоть и был щуплого телосложения, но с двенадцатилеткой уж точно бы справился. Только Кайла это не остановило. Даже не подумав отступить, он желчно выпалил:

– Тогда скажи ей, чтобы не совала нос не в свое дело!

Вид у него был как у человека, которому нечего терять. Тейт посмотрел в спину Агнес, отвернувшейся, чтобы разогреть пончики, – было легко представить выражение ее лица. Из-за прилавка послышалось сперва оскорбленное пиканье кнопок, затем мерное гудение микроволновки.

– Она просто общительная, – улыбнулся Винни во все тридцать два неровных зуба.

Кайл при виде его акульего оскала немного стушевался, но все же выдавил из себя:

– Она дура. Как и все девчонки.

– Так уж и все?

– Ну, я нормальных не встречал.

Спина Агнес заметно напряглась.

– Да что ты, – умильно протянул Винни и в очередной раз со значением скосил взгляд на Тейта. Тот сделал вид, что разглядывает трещинку на дутом подлокотнике дивана. – А ты хамье, Кайл.

– Ты меня знаешь? – Кайл подозрительно оглядел кофейню, будто в ней мог прятаться кто-то, кто выдал его имя.

– Может быть… – уклончиво ответил Винни, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

Кайл теперь смотрел на него заинтересованно.

– Подойди на секунду, – с озорным блеском в глазах Винни приглашающе махнул рукой. – У меня есть для тебя кое-что.

– Подзатыльник? – резонно предположил Кайл.

– Нет, – рассмеялся Винни. – Тебе понравится, обещаю. Подойди.

– За дурака меня держишь?

Кайл не сдвинулся с места. За прилавком протяжно запиликала микроволновка. Винни наклонился вперед, испытующе глядя на мальчишку:

– Шанс остаться в дураках есть всегда, Кайл. Ты думаешь, что будешь дураком, если подойдешь и получишь подзатыльник. А по мне ты дурак, если не возьмешь то, что я хочу тебе отдать.

На лице Кайла проступило сомнение. Он посмотрел за спину, будто надеясь, что Агнес, вовремя появившись с заказом, избавит его от необходимости общаться со странным типом, но та неспешно укладывала пончики в пакет, щедро присыпая их сахарной пудрой. Кайл вновь повернулся к Винни и не слишком уверенно проговорил:

– Да все ты врешь.

– Может, и вру, – пожал плечами Винни и деловито закинул ногу на ногу. – А может, и нет. Не узнаешь, пока не проверишь.

– Почему сам не подойдешь?

– Потому что это не мой выбор, Кайл. Будешь ты бояться подзатыльников или испытывать судьбу. Я бы на твоем месте рискнул, но смотри сам. Я не могу принимать за тебя такие важные жизненные решения.

Кайл опустил голову и носком кроссовки размазал по светло-желтой плитке уличную грязь. Он стоял так, уставившись в пол и сиротливо прижимая к себе скейт, пока Агнес не вручила ему запечатанный пакет с подогретыми пончиками:

– Держи. Приходи еще.

Не глядя на нее, Кайл бросил на столик заранее приготовленные деньги и рванул к выходу. Но у самой двери остановился. Сжал зубы, развернулся на пятках и решительным шагом подошел к Винни. Тот, судя по отеческой улыбочке, ни секунды не сомневался, что так и будет.

– Ну, – буркнул Кайл, нервно переминаясь с ноги на ногу и в то же время дерзко сверля Винни взглядом.

– Что «ну»? Руку протяни.

Кайл послушался, показательно закатив глаза. Винни хлопнул его по раскрытой ладони, и мальчишка потрясенно открыл рот, увидев, что в ней остался лежать старинный золотой луидор. С минуту он неверяще смотрел на монету, а когда поднял голову, Винни доверительно заглянул ему в лицо и сказал:

– Не все люди – обманщики, Кайл. И вовсе не все девчонки дуры, даже если сейчас тебе так не кажется.

Кайл закусил губу:

– Откуда она у тебя?

Вся серьезность Винни тут же испарилась. Он картинно провел рукой по волосам.

– Я маг и волшебник. Только никому об этом не говори и проваливай, пока цел!

Сказав это, он так клацнул зубами, что Кайл подскочил на месте. Здравомыслие, видимо, подсказало ему, что судьба уже раздала на сегодня все авансы, поэтому он поспешно спрятал монетку в карман и шмыгнул к выходу, по дороге смущенно бросив Агнес:

– Ладно, извини. Может, ты и не дура.

Дверь захлопнулась за ним с глухим хлопком, и вновь веселой трелью пропел колокольчик.

– Что это за монетка? – спросила Агнес, наблюдая в окно, как Кайл запрыгивает на скейт и разгоняется, исчезая в темноте.

Винни стянул с соседнего стола рогалик и разломил его на две части, отчего воздух наполнился восхитительным ароматом ореховой начинки.

– А знаешь, ты ведь и правда любишь лезть, куда не просят.

Агнес хищно глянула на него, но ничего не сказала. Винни отправил в рот половинку рогалика и блаженно прикрыл глаза. Его довольное лицо пробудило в Тейте очередной приступ неконтролируемой злости, но выплеснуть ее было совершенно не на кого, поэтому сначала он просто ковырял трещину на обивке, не понимая, почему чувствует себя так гадко, а потом все же спросил:

– Это разве не тот пацан, от которого ты прятался?

Винни приоткрыл один глаз.

– Тот. Но что поделать. Приходится иногда нарушать собственные правила, чтобы не плодить циничных типов вроде тебя.

Только Тейт не был циником. Он пытался им стать, потому что знал, что так выживать гораздо проще, особенно в мире, полном Бенджаминов. Да и в любом измерении циники правят балом. Но, увы, Тейт был совсем другой породы – он, вопреки всему, продолжал верить в лучшее и презирать жестокость. Именно поэтому из комнаты с двуспальной кроватью и дорогущей техникой он бежал со всех ног, а в пустой лапшичной под магазином всякой всячины был не прочь задержаться подольше. Хоть и выиграл спор.

Тейт шумно поднялся из-за стола.

– Ты куда? – испугался Винни. – Обиделся? Я же не всерьез.

– Хочу прогуляться.

– На ночь глядя?

– А что, волнуешься за меня?

– Предположим.

Винни и в самом деле выглядел взволнованным. Но явно не из-за того, что на Тейта кто-то мог напасть в темной подворотне – в конце концов, время было не слишком поздним даже для Кайла.

– Я не сбегу, – успокоил его Тейт.

– Очень на это надеюсь. И не задерживайся, пожалуйста, мы и так весь день потеряли. Я еще планировал испытать на тебе гипноз.

Не удостоив Винни ответом, Тейт вышел на улицу.

Глава 8

Алма

Если появится кто-то,

Готовый предложить тебе любовь и нежность, –

Прими их, пока можешь[11].

В преддверии ночи торговая улица выглядела пугающе, как и любое людное место, которое спешно покинула жизнь. Холодный ветер свободно гулял по блошиному рынку, бился в стены опустевших палаток, трепал страницы прижатых книгами газет. Задувал, как свечи, удаляющиеся голоса. Тейт с тревогой смотрел по сторонам, не веря, что был здесь же сегодня утром. Он будто попал в тонкий мир, населенный духами, из-за чего сам себе казался менее реальным, но это только придало ему смелости. Ведь то, что происходит на границе между мирами, всегда можно списать на наваждение.

Когда он подошел к тенту, в котором торговала Алма, то увидел, что тот частично разобран. Горшки и казаны у входа куда-то исчезли, в щели между коврами виднелись голые столы. Но Алму Тейт все-таки застал. Отдернув ковровую занавеску, она как раз вышла на дорогу, опираясь на железную трость с круглым набалдашником и волоча за собой тряпичную сумку на колесиках. Когда она остановилась поправить шейный платок, Тейт кашлянул у нее за спиной, и Алма замерла в легком испуге. Потом посмотрела через плечо, и на ее лице появилась уже знакомая Тейту лукавая улыбка.

– А, это ты. Я уже, признаться, не ждала.

Торговка повернулась, хромая на правую ногу, и, прищурившись, оглядела Тейта, будто хотела убедиться, в самом ли деле это он. Но Тейт и сам не знал ответа на этот вопрос. Казалось, какой-то паразит захватил его тело и разум, но сопротивляться ему не было сил, поэтому Тейт запустил руку в карман спортивных штанов и предъявил торговке на раскрытой ладони брошь, в темноте еще больше похожую на живого жука-бронзовку. Вот-вот взмахнет металлическими крыльями и улетит.

– Я одолжил у вас кое-что.

Алма даже не взглянула на украшение. Только улыбнулась и, подойдя ближе, посмотрела Тейту в глаза.

– Оставь себе. Это хороший подарок.

Смущенный, Тейт сжал брошь в кулаке и отступил на шаг. В беспросветной темноте, вдали от городских огней, он был похож на привидение. Бледное пасмурное лицо и белая футболка под распахнутой камуфляжной курткой. The prettiest star.

– Ладно, тогда я пойду.

– Погоди минуту, – остановила его Алма. Тяжело дыша, она склонилась над сумкой и, порывшись в ней, вызволила из плена разноцветных ниток конверт. – Вот. Винни кое-что забыл у меня сегодня. Можешь ему передать?

Тейт взял конверт и на ощупь сразу определил, что в нем.

– Деньги?

Алма кивнула. Тейт хмуро уставился на нее, ища в ее лице насмешку.

– Не стоит давать их мне.

– Глупости.

Торговка подняла руку и ласково коснулась щеки Тейта. Он рефлекторно вздрогнул, ожидая резкой вспышки боли, которая часто следовала за такими прикосновениями – обманчиво нежными и деликатными. Но ощутил лишь странную легкость. Будто невидимый ошейник, беспрерывно давивший ему на горло, вдруг ослабил хватку.

– Что с тобой? – спросила Алма, все еще всматриваясь в его глаза.

Тейт лишь сильнее нахмурился, не зная, что сказать. Когда женщина, просившая, чтобы он называл ее матерью, тянула к нему холеные руки, это означало лишь одно: у нее снова что-то болело. Голова после пьянки с подругами, сердце после очередной измены мужа или душа после разгромной статьи в прессе о ее картинах. Гленда – так ее звали на самом деле – страдала часто по множеству причин. И каждый раз в такие моменты она находила взглядом Тейта и ломким потухшим голосом говорила: «Милый, подойди, пожалуйста». У Тейта от этих слов все внутри замирало. Но все же он подходил к этой женщине, лежавшей без сил на шезлонге или на кушетке с прижатым ко лбу пакетом льда или сидевшей на кухне в обнимку с бутылкой красного вина.

«Ты же не против?» – спрашивала она, будто извиняясь. И Тейт не осмеливался ответить честно. Он просто позволял Гленде коснуться своей щеки и наблюдал, как на ее губах медленно появляется улыбка облегчения, а потом все его тело сводила судорога. Или он падал в обморок. Или его выворачивало наизнанку так, что он едва не захлебывался собственной рвотой. Бывало, Тейт часами харкал чужой болью на керамический пол в кухне, на дорогой паркет из красного дерева в гостиной или на ровно постриженный газон на заднем дворе дома. До ванной ему редко удавалось доползти, но нужно отдать Гленде должное: она никогда из-за этого не злилась. Просто звонила в колокольчик, и шустрые горничные убирали последствия ее жизненных неурядиц за считаные секунды.

Теперь, когда Тейт оглядывался на то время, ему казалось немыслимым, что несколько долгих лет он даже не пытался постоять за себя, хотя без труда делал это в приюте. Он будто считал себя обязанным как-то отплатить людям, подарившим ему так много: комнату в красивом доме с видом на бассейн, дорогие игрушки и младшего брата. А может быть, дело было не в этом. Может быть, он просто отчаянно хотел быть нужным кому-то и до последнего верил, что если разорвет себя в клочья ради тех, кто выбрал его среди сотни других детей, то однажды заслужит, чтобы к нему прикоснулись иначе – с искренней любовью, ничего у него не отнимая.

Конечно, это были глупые фантазии, и Тейт лишь испортил все своей безотказностью. Если вначале Гленда берегла его, чтобы он ненароком не умер, пока Бенджамин восстанавливается после очередной операции, то потом поняла, что Тейт выносливей, чем кажется. И ее муж тоже это понял. Очень скоро они перестали виновато смотреть на Тейта и спрашивать его разрешения. Их прикосновения становились все более частыми и само собой разумеющимися, их лица – все более отстраненными, пока наконец жалость в их сердцах не стала совсем ничтожной. Но хотя бы не умерла окончательно. Бенджамин, в отличие от них, в принципе не знал, что такое сострадание.

– Бедный мальчик, ты весь дрожишь.

Алма нежно погладила Тейта по щеке – так, будто хотела унять, а не умножить его боль. Он закрыл глаза, чувствуя на кончиках ее пальцев утешение. Ладонь Алмы была холодной, но в груди у Тейта отчего-то сделалось горячо, и он снова отступил на шаг, чтобы не обжечься.

– Мне пора, – сказал он хрипло.

– Пора? Разве ты не хочешь узнать, какой совет дали тебе карты?

Тейт огляделся. Все вокруг было окрашено в черно-серые тона, последние отголоски заката давно смыло с изломов черепичных крыш.

– Солнце уже зашло.

Алма скрипуче засмеялась, запрокинув голову, и растрепавшаяся седая коса юркой змейкой сползла ей за спину.

– Ничего страшного, – сказала торговка добродушно. – Еще не поздно.

Хитро посмотрев на Тейта, она пальцем поманила его к себе. Мгновение Тейт сомневался, но потом все же приблизился к Алме, и та, прикрыв рот ладонью, зашептала ему на ухо…

Тейт еще долго бродил в одиночестве по темным дворам, прокручивая в голове сказанные Алмой слова и худшие события своей никчемной жизни. Его мысли метались от приюта к Гленде, от Гленды к Бенджамину, от Бенджамина к необъяснимому провалу в памяти, после которого Тейта выкинуло в зазеркалье, наполненное успокоением, но не радостью. Потом они сосредоточились на Винни. На его безоглядной преданности далеко не идеальной, по его же словам, матери, которую Агнес, похоже, недолюбливала. Пока на город тихо опускалась ночь, Тейт думал о том, была ли эта преданность заслуженной, или, может быть, Винни просто был таким человеком – оптимистом, не замечающим в людях изъянов, пока не измажется в них целиком, и наивно пытающимся натянуть чужие кривые образы на свои прекрасные идеалы.

Впрочем, Винни и сам мог быть такой же кривой картинкой. Тейту было бы проще так думать, но он почему-то не мог избавиться от внутренней убежденности, ничем не подкрепленной, что Винни именно тот, кем кажется. Это не должно было значить ровным счетом ничего. Тейт прекрасно понимал, что и таких очень легко сломать об колено. Но в то же время ему совсем не хотелось быть тем, кто это сделает, и вместо того, чтобы преподать Винни небольшой жизненный урок, он как дурак шел с конвертом денег вовсе не в бильярдную, расплачиваться за свои поддельные документы.

Была уже полночь, когда ноги привели Тейта к едва заметной бреши между домами на Грязной улице. Клубившаяся в глубине тьма была такой непроницаемой, что Тейт, шагнув в нее, на секунду испугался. Не темноты, а того, где окажется, когда она рассеется. Он вдруг представил, что все случившееся за последние пару дней ему померещилось. Что это его больное сознание, отключившись во время пытки, создало спасительные миражи и на самом деле нет никакого магазина всякой всячины. Нет ни блошиного рынка, ни рыжеволосого панка, разговаривающего со вселенной, ни круглосуточной кофейни, где всегда пахнет сдобой, а раздражающе красивая девушка без спроса хватает тебя за шею руками в переводных татуировках. Представил, что сейчас откроет глаза и увидит лицо склонившегося над ним Бенджамина. Его холодная улыбка уже почти разрезала окружавшую Тейта колодезную черноту, когда на втором этаже дома № 713 в Сквозном переулке зажегся свет.

– Какого черта? – возмутился Винни, когда Тейт, постучав, открыл дверь в его комнату. – Ты где шлялся столько времени? Я уже сам себя загипнотизировал!

Он лежал на заправленной кровати, подложив одну руку под голову, а другой перебирая звенья цепочки с кулоном в виде наконечника стрелы. Тейт молча бросил ему в ноги конверт, и лицо Винни помрачнело.

– Издеваешься? Зачем ты его припер?

– Могу оставить себе. – Тейт прислонился плечом к дверному косяку.

– Надо было оставить его у Алмы!

– Она же сказала, ей не нужны твои деньги.

– Нужны. Ты даже не представляешь как.

– Ну, может, она бы приняла их, если бы ты захаживал к ней почаще без повода.

– И ты туда же? Заколебали! – Винни сел на кровати и раздосадованно взлохматил и без того стоявшие торчком волосы.

– Ты со всеми такой щедрый?

– Нет. Только с теми, кто что-то для меня значит. Алма мне очень дорога. И к тому же у нее серьезные проблемы. Только она этого никогда не признает, потому что упрямая до ужаса.

– Какие проблемы?

Винни взял конверт и со вздохом закинул его на сундук, залитый светом от настенной лампы. Там уже лежала в беспорядке целая куча каких-то бумаг.

– Ты же слышал, что она любит жалеть несчастных сироток. Так вот, одна такая сиротка выросла в чертова паразита. Двоюродный племянничек, тот еще отморозок. Алма взяла над ним опеку, когда его родители умерли, а он оказался неблагодарной свиньей. Обращался с ней как с рабыней, спускал ее деньги на наркоту, а она все надеялась, что от ее доброты он исправится. Так бы и носилась с ним, если бы его не упекли в тюрьму за разбой. Недавно он вышел. Притащился к Алме в слезах каяться за прошлые грехи, а как только она оставила его одного, обчистил ее квартиру. Ничему ее жизнь не учит. Обычно я так не говорю про людей, но этот Тито реально конченый. Помню, как-то он устроил у Алмы гулянку со своими стремными друзьями, а нас с ней запер в комнате и даже в туалет не выпускал. Телефоны отобрал, чтобы не позвонили в полицию, – приколы у него такие были. После этого Алма запретила мне приходить к ней домой…

Винни вдруг замолк, и взгляд его стал каким-то отрешенным. С минуту он сидел без движения, уставившись в пустоту, а потом вскочил на ноги и заходил из угла в угол, теребя цепочку маятника.

– Ты чего? – спросил Тейт.

Резко затормозив, Винни посмотрел на него полными воодушевления глазами.

– Эврика, Тейт! Кажется, я знаю, как зарядить сдохший шар!

* * *

В тот день, много лет назад, небо висело низко, то и дело проливаясь дождем, и окна в крохотной комнатушке Алмы не успевали высохнуть, как по ним снова начинали барабанить крупные тяжелые капли. Винни сидел на подоконнике, прислонившись лбом к холодному стеклу, и хмуро смотрел на окруженный липами дворик, бледно-сиреневый в сгущающихся закатных сумерках. Впитывал в себя его пустоту и слушал, как скрипят раскачивающиеся на ветру качели. Ему очень хотелось сбежать – куда угодно, лишь бы подальше от этого места, где риск поддаться соблазну и принять чужое сочувствие, взамен поделившись своим, был слишком велик.

Винни не боялся Тито, буянившего за дверью. Он боялся своего сердца, которое вот-вот готово было ослушаться его. Оно и раньше рвалось в теплые руки Алмы, но Винни знал, что должен держать его на привязи, чтобы оно не разбилось, когда Пайпер вновь засобирается в дорогу. Думал, если будет держать крепко, то сможет с ним совладать, и долгое время у него это получалось, но в тот день Алма перестала быть просто женщиной, иногда проявлявшей к Винни доброту. В тот день она закрыла его своим хрупким телом от взбесившегося борова в два раза крупнее ее, а он бросился на ее защиту и схлопотал по лицу, потому что был еще слишком слаб в свои одиннадцать. Этой ответной самоотверженности уже было не отменить, и независимость Винни рушилась, хоть он и продолжал трусливо цепляться за нее из последних сил.

Что-то разбилось, ударившись в закрытую дверь, и Винни резко отвернулся от окна. Под звон разлетающихся осколков по коридору пронесся глумливый хохот.

– Да кончай ты ее пугать, Тито, еще помрет, – фальшиво пожурил кто-то, но в ответ раздался лишь новый взрыв смеха.

Подперев коленом подбородок, Винни намотал на запястье цепочку карманных часов, раньше принадлежавших Пайпер. Зачем-то откинул крышку с узором в виде соцветия гортензии. Бессмысленное действие – недвижимые стрелки, как и всегда, показывали половину одиннадцатого.

Шум за дверью нарастал. Постепенно к нему примешивались новые голоса, скрип сдвигаемой мебели, бряцанье посуды. Потом включили музыку, и в ней потонуло все, даже звуки усиливающейся непогоды на улице, а стены и пол заходили ходуном. Винни казалось, что где-то там, в сердце чужой квартиры, варится и клокочет котел, в котором рождается необузданная сила, способная раздавить его и Алму, словно букашек. Но Винни не было страшно. Тягостно и тревожно, но не страшно, потому что в тот момент он думал не о себе.

Кто-то толкнулся в дверь и подергал за ручку, похрюкивая от сдавливаемого смеха. Винни знал, что это просто издевка, но все же взволнованно посмотрел на Алму, вспомнив, как она, подвернув ногу, упала и как Тито, не дав ей подняться, поволок ее по полу, ухватившись за ее длинную косу. Теперь Алма сидела на тахте в облаке тусклого света от старомодной лампы, кропотливо раскладывая кусочки ткани на коленях и притворяясь, что ничего необычного не происходит. Но Винни, несмотря на свой юный возраст, был уже не ребенком и понимал намного больше, чем, возможно, хотелось бы Алме. Он видел, как часто и неглубоко она дышит, склонившись над рукоделием, и как не может вдеть нитку в иголку с третьей попытки.

– Алма, – позвал он тихо.

Алма подняла голову и затравленно улыбнулась.

– Не переживай, – сказала она, изображая безмятежность. – Виктор скоро забеспокоится, что тебя нет дома. Он знает, где тебя искать.

От этих слов у Винни защемило в груди. Даже жалея его, Алма не смогла сказать, что про него вспомнит его собственная мать. Но Винни совсем не обидела эта неосторожная честность. Она лишь усилила чувство, которое он и так уже не мог в себе больше держать, и его непослушное сердце все-таки сорвалось с поводка. Следуя за ним, Винни соскочил с подоконника и, забравшись на тахту, уткнулся лицом в мягкое плечо Алмы, а она тут же бросила шитье и обняла его так, будто никогда больше не собиралась отпускать.

Это было совсем не похоже на то, к чему Винни привык. Ласки, достававшиеся ему от матери, всегда были мимолетными, скупо оброненными на бегу. Пайпер будто все время ускользала от него – отстранялась и отворачивалась, едва клюнув в лоб. Не прощаясь, закрывала за собой дверь. Размыкала объятия. Ее невозможно было поймать, задержать рядом с собой даже на минуту. Алму же не нужно было удерживать. Она сама прижимала Винни к себе так тесно, что он не мог вздохнуть.

За дверью завязалась драка. Даже громыхающая музыка не могла заглушить поднявшийся на всю квартиру гвалт. Звуки тупых ударов перемежались то отборной бранью, то испуганными женскими воплями.

– Сдохни, сука! – прокричал кто-то истерическим голосом.

Но Винни не было страшно. Даже если бы в тот момент вокруг него рушился мир, он мог бы думать только о том, что они с Алмой есть друг у друга. Что, будь на то его воля, он бы с радостью возложил на свои плечи ее тяжелую ношу – и она сделала бы для него то же самое. От осознания этой взаимности Винни стало одновременно мучительно больно на душе и невыразимо светло, а в сердце вспыхнуло что-то трепетное и лучистое, прежде ему незнакомое. Это неведомое нечто пронеслось по телу горячей волной и сосредоточилось в ладони, все еще сжимавшей карманные часы Пайпер. Вдруг в них будто что-то щелкнуло. Опустив глаза, Винни увидел, что часы мягко светятся в полутьме. Доверившись внезапной догадке, он откинул узорчатую крышку и почему-то даже не удивился, когда секундная стрелка дрогнула, сдвинулась с места и медленно поплыла по циферблату.

Глава 9

«Скитлс» с кислой посыпкой

Да, я испытываю сладкую эмоцию

Каждый раз, когда ты рядом со мной[12].

Виниловая пластинка плавно кружилась в проигрывателе, и тягучий голос Руфуса Уэйнрайта, о существовании которого Тейт впервые узнал этим утром, заполнял собой все пространство магазина, сильно пропахшего бумагой и старым деревом. Пару часов назад Тейт помог Винни вынести из подсобки с десяток коробок и ящиков, и теперь они вдвоем, разместившись на полу, копались в их содержимом с разной степенью вовлеченности в процесс. Винни – усердно и нетерпеливо, а Тейт – больше делая вид, изредка лениво рассматривая извлекаемые наружу предметы. За этим занятием их и застала Агнес, неожиданно влетевшая в магазин. Неожиданно прежде всего для нее самой. Она примчалась через двадцать минут после звонка Винни и даже не подумала скрыть, как поражена и польщена тем, что он сам предложил встретиться.

– Что это на тебя нашло? – спросила она с порога. – Мы же только вчера виделись.

– Просто вспомнил, что у тебя выходной по вторникам, – ответил Винни невинным тоном.

– Год не вспоминал, а тут вдруг вспомнил?

– Я не пойму, ты хочешь меня в чем-то уличить?

– Просто это на тебя не похоже.

– Ладно, я передумал, вали домой.

Но Агнес не ушла. Величаво прошествовав к подоконнику, она запрыгнула на него и принялась, болтая ногами в желтых кедах, расспрашивать Винни про развернувшиеся перед ней масштабные поиски. Тот, поломавшись для проформы, пустился в объяснения, и Тейту пришлось повторно выслушивать все то, из-за чего Винни уже выел ему ночью весь мозг.

– Это были часы Пайпер?

– Да. Какое-то время она постоянно таскала их с собой – еще до того, как мы сюда приехали. Не знаю, в чем конкретно была их особенность, но они точно были какие-то необычные. Потом они сдохли, и она отдала их мне, но забрала обратно, когда мы с Алмой их случайно зарядили.

– Как ты вообще мог забыть про эту историю?

– Да не то чтобы я про нее забывал. Она все время сидела у меня в голове, просто где-то очень глубоко, и я никогда не пытался восстановить ее во всех подробностях. Знаешь ли, это был не самый приятный эпизод в моей жизни. И далеко не самый удивительный. Кроме того, я был ребенком и толком не понял, что произошло. Но вчера, когда заговорил об этом, меня осенило!

Винни замолчал, отвлекшись на фигурку человечка с конечностями на шарнирах. Покрутил ее так и сяк и небрежно бросил за спину, где росла, наползая на диван, гора отсеянного хлама. Агнес сердито постучала ногтями по подоконнику.

– Мне умолять, чтобы ты закончил рассказ?

– Ах да. Так вот, до меня вдруг дошло, что я слишком зациклился на пространственных аномалиях, а ведь мы живем в невероятно заряженном месте, где гипотетически все что угодно может спровоцировать мощный выброс энергии. К примеру, какое-нибудь сильное чувство вроде любви. Или, как в моем случае с Алмой, чувство душевного единения и взаимопонимания, нужды друг в друге, которое мы очень остро ощутили в один и тот же момент. Внезапная искра – и бац, часы заработали! Правда, есть подозрение, что все не так просто и должны быть соблюдены определенные условия, чтобы такое прокатило.

– Какие условия?

– Не уверен, что верно истолковал их все. Но, думаю, необходимы взаимность, одновременность и какой-нибудь контраст, противоречие. Короче, все как при образовании разлома. Уверен, если бы Тито не запер нас тогда в комнате и не устроил дебош, магии бы не случилось.

Пошарив рукой в коробке, наполовину заполненной упаковочной бумагой, Тейт вызволил из нее книгу рецептов итальянской кухни и принялся рассеянно ее листать, чтобы не видеть, как Агнес с жадностью ловит каждое слово Винни, а тот рисуется перед ней, заполучив благодарного слушателя.

– Все равно не понимаю, как это поможет с шаром, – сказала Агнес. – Ты же не можешь спрогнозировать такую связь, какая возникла у тебя с Алмой, или тем более любовь.

– Не могу. Но ты не услышала главного – нельзя зацикливаться на чем-то одном. Нужно мыслить шире, подключать фантазию. Я вчера обмозговал все с Тейтом, и у меня родилась восхитительная идея!

– Собираешься пригласить меня на свидание?

– Размечталась.

– Что тогда?

Винни интригующе улыбнулся, явно рассчитывая потомить Агнес в ожидании, но Тейт, не в силах больше выносить его самодовольство, разом расстроил его планы.

– Мы вызовем призрака, – сказал он, отложив книгу.

– Эй! – Винни запустил в него пустым флакончиком из-под духов. – Ты обалдел так сразу раскрывать все карты? Может, сам тогда расскажешь?

Тейт невозмутимо продолжил, стараясь не смотреть на Агнес:

– Мистический ритуал соединит души, а столкновение живой и мертвой энергий создаст конфликт. Но Винни не уверен, что помнит, как это правильно делается, поэтому мы ищем дневник его матери, где подробно описан весь процесс.

Лицо Агнес торжествующе просияло – видимо, подобная информация редко доставалась ей настолько легко.

– М-да, – Винни смерил Тейта разочарованным взглядом. – Тебя послушаешь, и можно решить, что я скучно живу. Это самый унылый рассказ про спиритический сеанс на моей памяти.

– А по-моему, Тейт прекрасный рассказчик, – шутливо сказала Агнес, пожав плечиком.

Спрыгнув на пол, она подошла к стеллажам и стала бродить между ними, касаясь кончиками пальцев многочисленных безделушек, будто проверяя, все ли они на месте. Тейт незаметно наблюдал за ней, распутывая провод от светодиодной гирлянды, обвивший стопку блокнотов. Остановившись у коллекции статуэток, Агнес передвинула фигурки так, чтобы бронзовый самурай с мечом наголо защищал девушку с коромыслом от кентавра, целящегося из лука. Удовлетворившись такой мизансценой, она улыбнулась и, взяв с другой полки детскую игрушку-флюгер с оторванной лопастью, подула на нее.

– Почему не выбросишь? – спросила она Винни.

– Не знаю, – сказал тот. – Рука не поднимается.

– Эта штука уже лет десять тут лежит.

– Ну и пусть себе лежит.

– Все равно ее никто не купит. – Агнес положила игрушку на место и, посмотревшись в осколок зеркальца, приставленный к морской ракушке, поправила прическу.

– Сломанные вещи иногда тоже оказываются кому-то нужны.

– Неужели?

Обменявшись многозначительными взглядами, Агнес и Винни замолчали, и следующий час поисков прошел в тишине. Эта тишина была настолько естественной и лишенной какой бы то ни было неловкости, что Тейт окончательно утвердился в своих предположениях: Винни для чего-то намеренно занижал значимость Агнес в его жизни. Эти двое были достаточно близки, чтобы просто существовать в одном пространстве и чувствовать себя при этом абсолютно расслабленно.

Агнес вела себя так, будто была в магазинчике всякой всячины полноправной хозяйкой. Винни ни слова ей не сказал, когда она прошла за вельветовые шторы и вернулась оттуда с поджаренным тостом, покрытым толстым слоем джема. Когда разлеглась с журналами на его диване. Когда, порывшись в куртке Винни, висевшей на вешалке у двери, достала из его бумажника деньги и купила на них в автомате банку фанты. Когда поменяла пластинку в проигрывателе и под потолок взвился мощный, соблазнительный женский голос, от которого у Тейта по спине побежали мурашки. Хотя дело, возможно, было не в голосе, а в том, что Агнес вдруг посмотрела на него и, нескромно улыбнувшись, подпела одними губами:

Two hearts, one mind

Baby, you’re my kind

You’re too hot, you’re too much

You’ve got that personal touch[13].

Тейт не смог вовремя отвести взгляд и проклял себя за эти несколько секунд зрительного контакта, потому что Агнес, увидев в его глазах все, что хотела, беззвучно рассмеялась. К счастью, Винни снова обратил ее внимание на себя.

– Бинго! – издав победный возглас, он потряс над головой тонкой тетрадкой в обложке из искусственной кожи. – Нашелся!

Тейт с облегчением отпихнул от себя неразобранную коробку.

– Покажи! – Агнес подскочила к Винни и склонилась над раскрытой тетрадью.

Та была исписана крупным размашистым почерком и плотно обклеена пожелтевшими вырезками из газет. Тут и там в нее были вложены какие-то инородные листы, цветные ленточки и засохшие растения. Но в целом ничем особенным она не выделялась – Тейт ожидал чего-то куда более внушительного от дневника с мистическими ритуалами. Агнес, судя по выражению лица, тоже не впечатлилась.

– И только-то, – хмыкнула она и отошла в сторону.

– А ты что рассчитывала увидеть? – усмехнулся Винни. – Толстенную книгу с глазом посередине, как в «Фокус-покусе»?

– Вроде того. И почему ты хранишь такую ценную вещь черте где?

– Не думал, что пригодится. Я же не колдун какой-нибудь, загробный мир не входит в сферу моих интересов.

– А в сферу интересов Пайпер он входил?

– Да не особо. Просто ей никак не удавалось найти проводника среди живых, и она решила поискать его среди мертвых. Тоже безуспешно. Но с парой заблудших душ мы пообщались, это было довольно увлекательно.

Как Тейт уже выяснил, «проводниками» Винни называл людей, способных с высокой точностью предсказывать место и время возникновения крупных аномалий вроде разломов. Однако разузнать об этом побольше ему не удалось, потому что эта тема по какой-то причине была Винни неприятна и он всякий раз ловко с нее сворачивал.

– Короче, практиковать спиритизм я никогда не планировал, – резюмировал Винни. – Но ради тебя, Тейт, так уж и быть, сделаю над собой усилие.

Тейт взглядом дал понять, что вовсе не нуждается в таких жертвах.

– Все-то он молчит и угрожающе зыркает, – цыкнул Винни и начал листать тетрадку.

Довольно быстро он нашел нужный разворот, но погрузиться в чтение не успел, потому что со стороны прилавка внезапно донесся сдавленный писк, а следом – шуршание и скрежет камней по стеклу. Все повернули головы к Анжелике. Обычно смирно сидевшая на своей коряге, она ни с того ни с сего принялась неистово рыть гальку, слепо глядя куда-то в потолок. Потом из ее горла вырвался короткий вскрик, и Винни, вскочив на ноги, устремился к ней. Натянув черные перчатки, он достал Анжелику из аквариума – бережно, будто она хрустальная, – и, посадив себе на ладонь, начал успокаивающе поглаживать по голове.

– Странная у тебя жаба, – заметил Тейт, когда Анжелика в заботливых руках Винни затихла и прикрыла свои сумасшедшие глаза, будто погрузившись в транс.

– У нее ПТСР, – обиженно буркнул Винни.

– Чего?

– Посттравматическое стрессовое расстройство.

– У жабы?

Агнес, безучастно перебиравшая перья на приставленном к стеллажу опахале, замерла и прислушалась.

– Это особенная жаба, – пояснил Винни.

– В каком смысле особенная?

– В том самом. Но больше я ничего не скажу, так что не спрашивай.

– Мы договорились, что ты будешь отвечать на мои вопросы.

Винни состроил недовольную физиономию:

– Только на те, которые не смогут навредить мне и моим близким.

– И кому может навредить этот вопрос?!

– Анжелике!

Винни уже несколько раз увиливал от ответа подобным образом, и невозможность проверить, говорит ли он правду, понемногу начинала раздражать. Но спорить в присутствии Агнес не хотелось, поэтому Тейт промолчал и начал наспех закидывать вещи обратно в коробки. Винни вернул Анжелику в аквариум – жаба вновь казалась безжизненной, точно одна из фигурок на полках магазина, – и уселся за стол с дневником Пайпер. Несколько раз перечитав одну и ту же страницу, он вырвал из тетради пустой листок и стал что-то быстро на нем записывать, иногда останавливаясь, чтобы подумать.

– Значит, так, – сказал он, закончив. – Мне тут нужно прогуляться кое-куда, а вы двое пока сгоняйте в «Кладовую» Эдди за покупками.

Тейт, проходивший мимо с коробкой в руках, притормозил и в недоумении уставился на Винни, самозабвенно покусывающего колпачок ручки. Тот не сразу ощутил на себе его взгляд, а подняв наконец голову, испуганно отшатнулся. «Вы двое?» – попытался выразить Тейт одними глазами. Винни успешно считал его послание и непонимающе развел руками: «Что не так? Ради тебя стараюсь!» Но Тейт был очень далек от того, чтобы рассыпаться перед Винни в благодарностях.

– Сам не можешь купить, раз идешь прогуляться? – спросил он, понизив голос.

– Не могу, мне совсем в другую сторону.

– Тогда я схожу один.

– Ну уж нет. Эдди тебя не знает и не сделает скидку, ты меня разоришь!

Тейт сурово сдвинул брови, собираясь возразить, но его остановил цветочный аромат духов Агнес, неожиданно оказавшейся рядом. Будто бы невзначай дотронувшись до его плеча, она присела на стол и заглянула в составленный Винни список.

– Что там у тебя? Мел, свечи, плоды аниса, мускатный орех, экстракт хризантемы в порошке…

– Слезь со стола! – Винни замахал на нее руками. – Я за ним вообще-то работаю.

Агнес приняла горделивый вид:

– Будь повежливей с той, кого просишь о помощи. Я ведь могу и отказать.

– Не откажешь.

– А вдруг?

– Как будто я тебя не знаю.

Снова между ними произошел короткий бессловесный диалог, после которого Агнес деловито постучала ногтями по коленке.

– Хорошо, я сделаю тебе одолжение. Но только если разрешишь мне посмотреть, как вызываешь духа.

– Договорились, – согласился Винни.

Слишком легко. На лице Агнес проявилось недоверие. Но, видимо боясь спугнуть удачу, она не стала высказывать подозрения вслух и, взяв список, послушно стекла со стола.

– Идем, – направляясь к двери, она пальцем поманила Тейта за собой. – Тут одних свечей штук сто. Я не собираюсь сама тащить пакеты.

Тейт бросил коробку под ноги Винни, и внутри что-то жалобно звякнуло.

* * *

«Кладовая» Эдди оказалась неприметным подвальным помещением, расположенным под одним из баров на Грязной улице. Вывески снаружи не было, только полустертая надпись белой краской под черепичным козырьком – прочесть невозможно, если не знать, что ищешь. Вниз вела крутая лестница без перил, которая совсем не освещалась, и Агнес спускалась, направив под ноги луч телефонного фонарика, а следовавший за ней Тейт держался рукой за холодные, осыпающиеся штукатуркой стены.

Внутри было тесно и пахло чем-то сладковато-травянистым. Оставшись стоять в дверях, Тейт огляделся и с трудом различил сквозь белесый смог выстроенные вдоль стен шкафы, заставленные гранеными баночками, пузырьками, разных размеров мешочками и жестяными контейнерами. Миновав их, Агнес сразу подошла к парню в гавайской рубашке и бежевых шортах карго, с длинными вьющимися волосами под надетой задом наперед кепкой. Он сидел в углу на изодранном стуле на колесиках, вперив затуманенный взгляд в маленький допотопный телевизор.

– Привет, Эдди, я пришла тебя озолотить! – начала было Агнес, но парень сделал ей знак замолчать – качнул рукой, в которой тлела зажатая между пальцев самокрутка.

Агнес посмотрела на экран телевизора, где разъяренно вещал в микрофон журналиста какой-то качок в джинсовой жилетке с нашивками.

«Я предупреждал этого сукиного сына! Ясно сказал, что если жизнь ему дорога, то пусть больше не суется в мой город. Нельзя просто приехать, нагадить здесь и потом рассчитывать на теплый прием. Прием я ему, конечно, обеспечу, по высшему разряду, но только не тот, который он ждет. Бун Кэссиди слов на ветер не бросает, здесь всем это известно, так что лучше этому ушлепку, пока не поздно, отменить свой вшивый концерт!»

– Гляди, как разошелся, – усмехнулся Эдди. – Но его можно понять. Клод собирается выступать в «Кротовой норе», и это двойное унижение. Все равно что отыграть концерт у Буна дома.

– Клод Пэйн приезжает в Тихие Липы?! – обрадованно воскликнула Агнес.

– А ты не знала? Уже в эту субботу.

– Не у всех есть время следить за новостями.

– Не обязательно за ними следить, достаточно иметь глаза. Афиши по всему городу расклеены.

– Надо сказать Винни, он с ума сойдет!

– Винни в курсе.

Плечи Агнес медленно опустились.

– В курсе? Почему тогда мне не сказал? Мы собирались вместе пойти.

Эдди с сомнением посмотрел на нее:

– Собирались? Или ты предложила, а он сказал: «По ситуации»?

Тейт увидел в стеклянной витрине, как Агнес натужно улыбнулась, словно кто-то невидимый у нее за спиной потянул за ниточки.

– Не делай вид, будто все знаешь.

– Да он всегда так отмазывается, когда ты его куда-то зовешь.

Это не было похоже на умышленное зубоскальство, скорее Эдди обкурился и не отдавал отчета своим словам. Но охватившая Агнес неловкость была настолько ощутимой, что Тейт, не собиравшийся обнаруживать свое присутствие, решил влезть в разговор.

– Кто такие Клод и Бун Кэссиди?

Эдди обмер и ошарашенно посмотрел на него, подпирающего стену в темноте лестничного проема.

– А сам-то кто такой?

– Это Тейт, он со мной, – одернула его Агнес.

– Уверена? – Эдди просканировал Тейта недоверчивым взглядом. – А то стилёк у него как у Венсана Касселя в «Ненависти».

Плечи снова выдали Агнес – она хотела засмеяться, но сдержалась.

– Все нормально, Эдди, он свой.

– Какой же он свой, если не знает, кто такие Клод и Бун Кэссиди?

– У него просто память отшибло. В буквальном смысле.

– А, – лицо Эдди приняло сочувственное выражение. – Мне жаль, чувак.

– Бун Кэссиди – фронтмен местной группы, они известны на уровне штата и вряд ли добьются большего, потому что играют шлак, – объяснила Агнес, мельком бросив на Тейта повеселевший взгляд. Перестав быть предметом обсуждения, она с удовольствием принялась сплетничать о других. – А Клод Пэйн – любимый музыкант Винни после Дэвида Боуи и Тома Уэйтса. Как-то раз Клод уже приезжал к нам и Бун был у него на разогреве. После концерта Клод дал интервью, в котором заявил, что группа Буна – самая отстойная из всех, с которыми ему доводилось выступать на одной сцене.

– Кэссиди пришел в бешенство! – подхватил Эдди. – Он даже собрал своих фанатов и вместе с ними помчался за Клодом в аэропорт, чтобы его отметелить, но опоздал: тот уже улетел. С тех пор Бун точит на Клода зуб и клянется, что переломает ему все кости, если он снова покажется в Тихих Липах. Он даже записал несколько видеообращений с угрозами. А Клод, как ни в чем не бывало, приезжает с концертом, причем выступать собирается в клубе, где обычно играет группа Буна. Владелец заведения – близкий друг Кэссиди. Теперь, наверное, бывший, после такого-то предательства. Интересно, Клод это нарочно? Вряд ли. Скорее всего, он даже не помнит нашего менестреля. В любом случае я точно пойду на концерт, о нем еще год все будут говорить.

– Возьмешь меня с собой? – загорелась Агнес.

– Не, извини. Я бы с радостью, но Дилан мне шею свернет.

– Не свернет. Он временно недееспособный.

– Почему?

– Спросишь у него, когда оклемается.

Пряча улыбку, Агнес принялась рыться в сумочке, которую носила через плечо под расстегнутой бирюзовой курткой. Достав листок с каракулями Винни, она отдала его Эдди.

– Вот. Это для Винни, так что с тебя скидка.

Эдди пробежался глазами по мятой бумажке.

– Мощно. У меня не все есть из этого списка. Но я знаю, где взять остальное, запишу тебе адрес.

– Ладно. Давай что есть.

Оттолкнувшись от пола, Эдди отъехал на стуле в другой угол, где стояла на стопках газет переполненная пепельница, и, затушив об нее окурок, пошел отпирать дверцы шкафов. Пока он собирал в бумажный пакет все необходимое для спиритического сеанса, Агнес изучала склянки на полках, а Тейт просто стоял в тени, чувствуя себя самозванцем. Непрошеным гостем в этом камерном, усыпляющем бдительность мирке, частью которого были нежные прикосновения Алмы, телепатическая связь Агнес и Винни, персональные скидки в «Кладовой» Эдди и местечковые сплетни о звездах рок-музыки. Тейт не принадлежал этому миру, и все, что ему оставалось – наблюдать за ним со стороны.

– Все, я закончил, – Эдди, кряхтя, прогнулся в пояснице.

– Спасибо. – Агнес вручила ему деньги и, повернув к выходу, кивнула в сторону Тейта: – Пакет отдай ему.

Снова она оказалась рядом так внезапно, что Тейт не успел среагировать, только задержал дыхание. Но Агнес прошелестела мимо и шустро взбежала вверх по крутой лестнице.

Поднявшись на улицу, Тейт невольно прищурился. После подвального полумрака и тишины «Кладовой» казалось, что солнце светит с удвоенной силой, а машины ревут громче, чем обычно. Прямо на дороге водитель желтого такси с шашечками, активно жестикулируя и страшно выпучив глаза, препирался о чем-то с водителем белой легковушки, марку которой Тейт не смог определить. Застрявшие в непредвиденной пробке автомобилисты отчаянно сигналили, заглушая их ругань.

Агнес сидела на парапете, за которым скрывалась лестница в подвал, и возилась с оберткой какой-то конфеты на палочке – та никак не поддавалась.

– Кто придумал так сворачивать чупа-чупсы? Кем бы он ни был, надеюсь, его так же скручивают в его персональном аду! – Предприняв еще пару безуспешных попыток, она подняла голову и протянула конфету Тейту. – Открой.

Прозвучало как приказ. Тейт, не торопясь выполнять его, в раздумье уставился на чупа-чупс.

– У вас таких нет? – догадалась Агнес. – Это самые популярные леденцы в нашей вселенной. Только у них дурацкая упаковка, которую хрен откроешь.

Поставив пакет с покупками на парапет, Тейт все-таки взял конфету, не касаясь пальцев Агнес. Оценивающе осмотрел и, больше из любопытства, чем из желания помочь, с усилием крутанул обертку. Та с треском развернулась. Во взгляде Агнес промелькнуло одобрение, и Тейт почувствовал себя ужасно глупо из-за того, что на долю секунды это возвысило его в собственных глазах.

– Хочешь попробовать? – предложила Агнес. – У меня еще один есть.

Тейт покачал головой, и Агнес, пожав плечами, выхватила леденец из его рук. Сунув его в рот, она сложила обертку и убрала ее в карман, хотя еще один фантик на дороге ничего бы не изменил: у Агнес под ногами и так уже валялось несколько полуразложившихся флаеров, скорлупа от фисташек и аудиокассета с вывороченной наружу пленкой.

– Ладно, силач, иди за мной.

Спрыгнув на асфальт, Агнес жизнерадостной походкой зашагала по тротуару. Тейт смиренно поплелся следом, прижимая к себе пакет и держась немного позади. Он опасался, что если будет идти рядом, то Агнес начнет разговаривать с ним, задавать вопросы и на них придется хотя бы изредка отвечать что-то вразумительное. Однако Агнес не обращала на него внимания – она то изучала список покупок, то ловила свое отражение в витрине кафе или магазина, в окне припаркованной у дороги машины или в камере своего мобильника. Было что-то трогательное в том, как она не пропускала ни одной зеркальной поверхности, будто ее внешность могла радикально измениться за те несколько секунд, что она на себя не смотрела.

Впрочем, Тейт мог ее понять. Он и сам с утра был занят в основном тем, что старался не пялиться на Агнес, и получалось это у него так же плохо. Агнес сделала все возможное, чтобы от нее нельзя было отвести глаз – этой цели служили и ее короткая юбка, и на сей раз живые белые цветы в русых рожках, и блестки на ключицах, ярко переливающиеся на солнце. Только во всех этих ухищрениях без труда угадывался обман. Помимо блесток Тейт заметил на теле Агнес синяки. А еще она выглядела особенно маленькой и слабой на контрасте со своей дутой курткой и, может быть, поэтому беспокойства вызывала едва ли не больше, чем каких-то низменных чувств. Хоть и была чертовски красивой.

Выучив список наизусть, Агнес положила его в сумочку и так резко обернулась, что Тейт вздрогнул от неожиданности.

– И все-таки зря ты отказался от чупа-чупса. Перед тобой открылся дивный новый мир, Тейт. На твоем месте я бы изучила все, что он может предложить, и начала бы с самого вкусного. Ты уже пробовал «Сникерс»?

Тейт нахмурился и замедлил шаг, но Агнес тоже сбавила скорость и продолжила допытываться:

– «Кока-колу»? «Нутеллу»? «Скитлс»?

Тейт вздохнул так, будто нес на своих плечах скорбь всего человечества и силы его были на исходе.

– «Хершис»? «Принглс»? «Доритос»?

– Ты че докопалась до меня?

– Осторожно, мне нравятся грубияны, – Агнес лучезарно улыбнулась и метким броском запульнула недоеденный чупа-чупс в мусорку. – Ну хоть что-то ты пробовал?

Тейт пробовал «Дельтаз» с паприкой, но рассказывать об этом желанием не горел. Особенно о той части истории, в которой он эти чипсы воровал, и о той, в которой зарядил Винни кулаком в челюсть.

– Мне просто любопытно. Что чувствуешь, когда попадаешь в параллельный мир, где все вокруг тебе незнакомо?

Тейт стоически смотрел мимо Агнес.

– Не ответишь?

– Нет.

Чувство свободы и безопасности. Вот что Тейт испытывал, когда видел незнакомые названия на упаковках продуктов или когда кто-то в разговоре употреблял слова, значение которых он понимал только из контекста. Главная его мечта сбылась, и Тейт не посмел бы желать большего… А впрочем, теперь он уже не мог сказать этого наверняка.

– Хорошо, не буду посягать на твою загадочность, – сдалась Агнес. – Но если захочешь с кем-нибудь об этом поговорить, то лучше со мной. Винни не очень хороший слушатель. Если ты не заметил, он немного зациклен на себе. Поверить не могу, у него целый стенд со снеками, а он даже не догадался устроить тебе дегустацию! Но ничего, я это исправлю.

– Не надо ничего исправлять.

– Конечно надо. Должны же мы узнать, что тебе нравится. И вообще, жизнь прожита зря, если ты никогда не пробовал «Скитлс».

Агнес вдруг остановилась и, бегло оглядевшись, направилась к уличному киоску, притулившемуся между магазином интим-товаров и круглосуточным хостелом с глумливым названием «Что, опять?». Нырнув в тень под навесной крышей, она обернулась и кивком пригласила Тейта присоединиться. Тот нехотя подошел и грозовой тучей встал у нее за спиной. Ничуть не смутившись его мрачного вида, Агнес предложила:

– Выбери что-нибудь.

Тейт окинул взглядом буйство красок за широкими стеклами ларька. На прилавке были ровными рядами выложены шоколадные батончики, жвачки, орешки в глазури и что-то еще неопределимое в вырвиглазно-блестящих упаковках.

– Ну? Что из этого тебя привлекает?

– Ничего, – соврал Тейт. На самом деле он бы все здесь скупил, если бы мог позволить себе тратить деньги на ерунду.

– Не может такого быть. Выбирай, или я выберу на свой вкус.

– Не хочу. Пойдем отсюда.

– Я угощаю, – Агнес будто прочитала его мысли. – У меня в эти выходные были хорошие чаевые.

Тейт вспомнил о брошке, которую со вчерашнего дня носил с собой, – почему-то тот факт, что она досталась ему даром, совершенно перестал его радовать, и он решил, что не станет ее дарить.

– Потрать на себя.

– Да перестань, – улыбнулась Агнес. – В следующий раз избавишь меня от Томми, и будем в расчете. Это еще один мой бывший.

Тейт развернулся и пошел прочь. Ему совсем не нравились иронично-покровительственный тон Агнес и ее странная привычка на пустом месте выдавать недвусмысленные намеки. Тейт догадывался, что эта манера поведения – наполовину продуманная, наполовину бессознательная – была многократно испытана на других и регулярно обеспечивала Агнес новыми воздыхателями. К сожалению, на него она тоже действовала безотказно, и от этого все становилось еще безнадежнее.

У перекрестка Тейт вынужденно задержался, потому что понятия не имел, в какую сторону сворачивать. Он обернулся, ожидая обнаружить за своей спиной Агнес, но ее нигде не было видно. Тейт вытянул шею, выискивая ее за головами столпившихся у зебры пешеходов, но смог разглядеть лишь дощатую крышу киоска и замызганную вывеску «Что, опять?». Только когда толпа двинулась вперед на зеленый сигнал светофора, в просветах между телами замелькал знакомый ярко-бирюзовый цвет.

– Приготовь пакет! – услышал Тейт еще до того, как Агнес вынырнула из рассеявшегося людского потока.

Вначале он не понял, о чем она говорит, но потом увидел ее, несущуюся на него с прижатой к груди охапкой снеков, которые грозили в любой момент вывалиться из рук. Тейт едва успел подставить пакет, как в него посыпались какие-то конфеты, хлебцы, пачки с чипсами, сушеными фруктами, кукурузными палочками и бог знает чем еще. Что-то все же упало на асфальт, и Агнес, присев перед Тейтом на корточки, принялась подбирать.

– Не знала, что́ тебе понравится, поэтому набрала всего подряд, – объяснила она, вскинув голову, и снова улыбнулась так, что Тейта обдало жаром.

Потом она встала и начала распихивать все по его карманам, как будто он сам не мог этого сделать. Ее руки были повсюду – у Тейта за пазухой, в карманах его куртки и его спортивных штанов. Оцепенев от смущения, Тейт беспомощно выжидал, пока ее пальцы прекратят сновать по его одежде. Но когда Агнес наконец оставила его в покое и отступила на шаг, вместо облегчения он испытал острое желание вернуться на минуту назад.

– Для начала хватит, – объявила Агнес, и Тейт не сразу сообразил, что именно она имеет в виду.

Часть покупок Агнес забрала себе – одну шоколадку, два пакетика с мармеладными червяками и все жвачки с роботом Пиколем. А пачку «Скитлс» сунула Тейту под нос: мол, попробуй сейчас. Тейт вскрыл ее и внимательно осмотрел со всех сторон – разноцветные драже с посыпкой ничем не пахли, по указанному на упаковке составу понять что-то было сложно. Меньше всего Тейту хотелось экспериментировать посреди дороги на глазах у Агнес, но она с таким предвкушением смотрела на него, что он все же великодушно высыпал несколько штук себе в рот и разом разжевал.

– Твою мать! – его лицо скривилось: язык обожгло ядреной кислятиной.

Агнес громко рассмеялась, и Тейт понял, что обречен. У него не было никаких шансов против этого смеха – одновременно невинного и безжалостного, как у ребенка.

– Ну как? – спросила Агнес с таким неподдельным восторгом, что Тейт и хотел бы разозлиться, но не смог.

– Нормально, – сказал он, откашлявшись, и прозвучало почти вежливо. – Что там дальше по списку?

Однако вскоре стало ясно, что Агнес не ставила перед собой задачи как можно быстрее выполнить поручение Винни. Она вела себя так, будто просто вышла прогуляться по городу без всякого повода. Задерживалась у автобусных остановок, чтобы поглазеть на объявления, оборачивалась вслед ярко одетым прохожим и подставляла лицо солнцу, когда оно изредка показывалось из-за облаков. Никуда не спешила и вся находилась в настоящем. Пожалуй, именно это разительно отличало ее от Винни, который толком не замечал ничего и никого вокруг – все его действия и мысли, казалось, были направлены в какую-то недостижимую будущность.

– Ого, смотри, что здесь есть!

Ухватив Тейта за полу куртки, Агнес подтащила его к стойке с фильмами у входа в видеопрокат «Голландский угол». За стойкой не ухаживали как минимум вечность – все DVD были покрыты толстым слоем пыли, с металлических прутьев свисали, покачиваясь на ветру, ошметки паутины. Но Агнес, не брезгуя, сняла с полки один из дисков.

Тейт посмотрел на обложку – на ней был изображен мужчина, стоящий на коленях у затянутого плотным туманом озера. Камера снимала его со спины, поэтому лица не было видно, но сама по себе поза была невероятно выразительной. Что-то необъяснимо трагическое было в грузном теле актера, его поникших плечах и голове, уроненной на грудь. Одной рукой он держался за бок, а другой отчаянно хватался за траву, будто только это помогало ему не упасть. Сквозь белую пелену тумана проступали крупные красные буквы: «Элегия утренней зари».

– Криминальная драма, в которой снялся наш знакомый доставщик, – хвастливо сказала Агнес. – И это он на обложке, прикинь? Говорит, что роль эпизодическая, почти без реплик, но не просто же так его поместили на обложку! Как думаешь?

У Тейта не было никаких соображений на этот счет, но в кадре на DVD в самом деле было что-то завораживающее. Казалось, стоит протянуть руку, и почувствуешь, как туман оседает на пальцах.

– Я с лета уговариваю Винни посмотреть, но он уверяет, что нет времени, хотя сам шляется по гадалкам. Надо припереть его к стенке, а то Гэвин обидится. – Агнес обернулась, будто вдруг вспомнив о чем-то. – Подожди. Получается, ты не видел ни один из этих фильмов?

Она мотнула головой в сторону постеров на витрине видеопроката. Тейт пробежался по ним взглядом: «Бойцовский клуб», «Амели», «Донни Дарко».

– Нет.

– Даже не знаю, ужасаться или завидовать…

Агнес принялась с удвоенным воодушевлением изучать корешки футляров для DVD.

– Нет, это точно не то… Это можно смотреть только по пьяни… Насчет «Зловещих мертвецов» не уверена, слишком нишевая история, но вот Тарантино ты должен оценить… Только не этот, здесь слишком много отсылок к масскульту… О, вот этот я просто обожаю!

Она схватила DVD, на обложке которого напряженно, в упор смотрели друг на друга двое мужчин. Их лица занимали почти весь кадр, а на заднем плане можно было различить женщину, лежащую на полу со связанными руками. Название, написанное на незнакомом языке, Тейт прочесть не смог.

– Это история про спецагента, который мстит маньяку, убившему его беременную жену, – радостно сообщила Агнес. – Люблю фильмы про месть, но знаешь, что в них раздражает? Почти всегда герой в последний момент постигает дзен, падает на колени и, простирая руки к небу, изрекает что-нибудь философское вроде «Око за око – и мир ослепнет». Ненавижу это! Но здесь все как надо. Герой изощренно играет с маньячиной, как кошка с мышкой. Делает вид, что отпустил, заставляет поверить в свое спасение, а потом снова ловит, и так по кругу! Знаю, самосуд – это не круто, но фильмы для того и снимают. Хоть в них можно увидеть, как мужчина наматывает на кулак кишки ублюдка, посмевшего тронуть его возлюбленную!

Рокот пронесшегося мимо мотоцикла заглушил смешок, который Агнес вырвала из Тейта своим кровожадным выражением лица в сочетании с дьявольскими рожками и миленькой пайеткой-сердечком на щеке.

– Я сказала что-то смешное?

– Нет, – снова соврал Тейт.

– Ты бы понял, если бы посмотрел столько же фильмов про месть, сколько я. Большинство из них на самом деле про всепрощение. Но некоторые люди не заслуживают прощения. Они заслуживают долгой и мучительной смерти… Только Винни не говори, что я так сказала.

Агнес вернула фильм на полку с таким видом, будто ее застукали на месте преступления.

– Почему нельзя ему говорить?

– Потому что ему нравится корчить из себя гуманиста, хотя, строго между нами, он и сам бывает довольно жестоким, – Агнес очень серьезно посмотрела на Тейта. – Я надеюсь, ты не думаешь, что он возится с тобой по доброте душевной? Винни не самый бескорыстный человек. То есть он щедрый, конечно, но на своих условиях.

Агнес говорила без осуждения, как можно говорить только о том, кого любишь и принимаешь со всеми недостатками. И все же в ее голосе слышалась затаенная обида.

– Наверняка ему что-то от тебя нужно.

– Наверняка.

– А может, ты даже знаешь что?

Тейт ответил не сразу. Он вспомнил, как Винни просил его не упоминать Пайпер при Агнес, и это вновь навело его на мысль, что у этих двоих были очень разные представления об их общем прошлом.

– Мне он сказал, что ему просто скучно.

– Что-то слабо верится… – в словах Агнес просквозило застарелое, истершееся до привычки сожаление. – Только пойми меня правильно, Винни лучше всех. Я просто не хочу, чтобы ты напридумывал себе всякого, а потом разочаровался.

– Как ты?

Карие глаза Агнес уязвленно сверкнули. Но она тут же вернула себе самообладание и спросила с беспечной улыбкой:

– Думаешь, он сильно разозлится, если мы потратим часть денег на DVD?

Не дождавшись ответа, она юркнула за дверь видеопроката, прихватив с собой «Омерзительную восьмерку» и «Элегию утренней зари».

Глава 10

Лайза Джейн

Мне не нужна обувь,

Мне не нужна одежда,

Я живу как король собак[14].

Чуть слышное шипение в динамике, сменившееся легким потрескиванием, и вновь тишина. Винни поднес радиоприемник к уху, требовательно потряс. Ничего. Вздохнув, он побрел дальше по длинной извилистой аллее, исполосованной тенями от тянущихся вдоль нее крестов и кованых оградок. Ярко сияло полуденное солнце. Среди подернутых золотом буков зависла безветренная тишина, только где-то за деревьями слышалось журчание родника и шуршал под ногами гравий.

Не отрывая глаз от радиоприемника, Винни водил им из стороны в сторону и все больше раздражался. Почему-то, стоя перед замшелыми воротами пригородного кладбища, он был полон уверенности, что поиски духа не отнимут много времени. Когда этим занималась Пайпер, все происходило само собой. Ей даже не приходилось прилагать усилия – стоило пройти мимо морга, как приемник тут же настраивался на какую-нибудь волну. Если поблизости находился призрак, его притягивало как магнитом. Но Винни призраки как будто избегали. Он уже час наворачивал круги вокруг могил и все еще не чувствовал ни характерного холодка по спине, ни прелого дыхания за ухом, ни какого-либо иного признака потустороннего присутствия.

Спустя еще полчаса он в отчаянии упал на скамью с узором в виде ангела на резной спинке. Поставил радиоприемник рядом и устало огляделся. В просветах между накренившимися стволами буков белели стены кладбищенской часовни. По мраморному надгробью на той стороне дороги скакала, беззаботно щебеча, цветастая птичка. Неподалеку виднелась хорошо знакомая Винни статуя слепой плакальщицы – изящная, в половину человеческого роста фигура женщины, закрывшей лицо ладонями. Ломаная трещина на увитом лозой постаменте пересекала выбитую на нем надпись: «Плача по солнцу, не видишь звезд»[15].

«Люблю это высказывание» – эхом пронесся в голове голос Пайпер. Откинувшись на спинку скамьи, Винни устремил взгляд в бледное небо за переплетенными в вышине кронами деревьев. Внезапное дуновение ветра колыхнуло листву, и в образовавшуюся прореху ворвался стрелой солнечный луч. Винни зажмурился, позволяя ему беспрепятственно пронзить свое сердце.

Много лет назад он лежал на этой же скамье возле статуи слепой плакальщицы, только голова его покоилась на коленях Пайпер. Та рылась в корзинке для пикника, зажав в зубах шоколадный кекс. Это было на следующий день после истории с Тито. Пайпер узнала обо всем глубоко за полночь, будучи уже где-то за чертой города, и за Винни пришел Виктор. Он долго разговаривал о чем-то с пьяным в стельку Тито, прежде чем тот позволил ему войти.

Ночь после «великого освобождения» оставила Винни самые хорошие воспоминания. Виктор не отправил его сразу спать. Они заказали пиццу и сначала, укрывшись пледом, смотрели какой-то фильм про ограбление казино, а потом еще долго играли в шашки и дженгу. Виктор даже позволил Винни примерить свой любимый банный халат в красно-коричневую полоску. Винни не помнил, как уснул, но, проснувшись, он уже лежал в постели Виктора на чистых простынях, переодетый в пижаму. Солнце било в узкую щель между задернутыми шторами, разрезая комнату пополам. На кухне что-то многообещающе гремело. Учуяв аромат готовящихся кексов, Винни крепко зажмурился и уткнулся носом в подушку.

Запах домашней выпечки всегда по-особенному действовал на него. Винни больше ненавидел его, чем любил, потому что это был запах вины, напоминавший о тех моментах, которые он предпочел бы забыть. Но, с другой стороны, это был запах любви и обещания. Если его мятежная мать надевала фартук и вставала за плиту, можно было не сомневаться: этот день они проведут вместе.

Кто-то покрутил бы пальцем у виска, узнав, что в качестве извинений Пайпер могла взять Винни с собой на кладбище. Но, вообще-то, ему нравилось там находиться: когда он, живой и счастливый, лежал на коленях матери в окружении мертвецов под мраморными плитами, ему казалось, будто некая невидимая сила, обитающая в этом месте, впитавшая самую немыслимую боль, какую только может познать душа человека, утешает и убаюкивает его.

– Держи.

Винни смотрел на обожженные солнцем кроны деревьев, когда Пайпер протянула ему кекс. Он взял, но не стал сразу есть, а покрутил в руке и понюхал – обыкновенная сдоба. Определить начинку по запаху было невозможно.

– Он же не с овощами?

Пайпер пожала плечами:

– Может, с овощами. А может, с ягодным джемом.

– Так с овощами или с джемом? Есть разница.

– Попробуй, и узнаешь.

Винни вздохнул. Он терпеть не мог, когда она так поступала.

– А без этого нельзя?

– Можешь остаться голодным. Так безопасней всего.

Еще раз принюхавшись и на всякий случай поморщившись, Винни откусил. Кекс оказался с ягодным джемом.

– Я рада, что ты подружился с Алмой, – сказала Пайпер, дождавшись, пока он набьет живот. – Но, может, начнешь общаться с кем-то твоего возраста? Как насчет тех ребят, с которыми ты ходил на озеро на прошлой неделе? Пригласи их к нам домой, если хочешь.

Стоило ожидать, что она снова затронет эту тему.

– Посмотрим, – сказал Винни, хотя уже знал, что никого не станет приглашать.

Пайпер всегда следила за тем, чтобы у него были друзья. Винни не сразу понял, что это не было проявлением заботы с ее стороны – ей просто было удобно, когда он переключал внимание на кого-то другого. Но она сама была причиной того, что он больше не мог этого делать. Раньше Винни щедро раздавал свое внимание всем подряд – он охотно знакомился с людьми и всем без исключения нравился. Для него не составляло труда распахнуть душу навстречу кому-то, кого он только что встретил на заправке или у кассы в супермаркете. Он преподносил всего себя на ладони так же легко, как дышал. Трудности начинались позже, как только наступала пора прощаться. Это всегда происходило очень неожиданно и именно тогда, когда Винни начинал испытывать потребность в ком-то еще. В самый неподходящий, самый окрыленный момент Пайпер открывала дверь в его комнату и говорила: «Собирайся, мы уезжаем. Кажется, я нащупала кое-что интересное!»

Когда она «нащупывала кое-что интересное», они просто садились в ее дряхлый синий пикап, облепленный линялыми наклейками, и уезжали. Машина утробно рычала, как прирученный тигр, намекая, что в любой момент может отдать концы, но всегда находила силы увезти их сначала в один город, потом в другой. Пикап неумолимо катился все дальше и дальше, а за ним тянулась длинная вереница из обрубленных связей, нарушенных договоренностей, неслучившихся дружб. И с каждым новым отъездом в душе Винни будто что-то мельчало. Понемногу отмирала какая-то важная ее часть, отвечавшая за чувство привязанности, пока не стерлась в тонкую нить, соединявшую его с тем человеком, который был в его жизни постоянно. Иногда, если Пайпер надолго покидала Винни, эта нить натягивалась так сильно, что резала изнутри. Но сколько бы шрамов ни оставляла, по крайней мере, она никогда не рвалась.

Возможно, все это не было бы так больно, если бы только Пайпер научилась не внушать Винни ложных надежд. Но каждый раз, когда они приезжали в очередной безымянный город и парковались возле очередного дешевого отеля с горящим знаком «свободные номера», Пайпер спрыгивала на асфальт, поднимала на лоб солнцезащитные очки и, оглядевшись, уверенно заявляла: «Думаю, здесь мы задержимся!» Когда она так говорила, внутри становилось одновременно зябко и жарко, будто кто-то подул на тлеющий уголек.

Поначалу Винни позволял себе надеяться. А однажды и в самом деле поверил, что в его жизни что-то изменилось, – когда у кокер-спаниеля маминой новой знакомой по подработке родились щенки и Винни разрешили оставить одного при условии, что он сам будет с ним возиться. Как будто это могло быть ему в тягость. В тот год Винни страстно увлекся Дэвидом Боуи, поэтому предсказуемо назвал щенка Лайзой Джейн. Странно, но сейчас он уже почти не помнил, как Лайза Джейн выглядела. Даже не сказал бы наверняка, какого цвета была ее шерстка. Но зато он хорошо запомнил, как она вечно норовила ткнуться мордой ему в лицо и каким мокрым и холодным был при этом ее нос. А еще – как счастливы они были заполучить друг друга. Приятнее всего было крепко обнять Лайзу Джейн и чувствовать себя центром ее вселенной. Ни до ни после никто не демонстрировал Винни свою любовь так яро и так беззастенчиво. Привыкнуть к этому оказалось удивительно легко.

Конечно, Винни понимал, что собака – не гарантия дома. Что, вероятно, рано или поздно ему вновь придется уехать. Но он не думал, что это случится так скоро, и уж точно представить себе не мог, что ему запретят взять Лайзу Джейн с собой. Что и ее он должен будет оставить позади, как что-то временное и малозначимое.

Пожалуй, это было худшее расставание из всех – к нему Винни тоже не успел подготовиться. Однажды он вернулся домой из поездки на водопады, в которую почти насильно был отправлен с местным туристическим клубом, и обнаружил, что Лайза Джейн исчезла. «Не переживай, я пристроила ее в хорошие руки», – сказала Пайпер, наспех складывая в чемодан какую-то старомодную водолазку. Впоследствии она называла то, как отреагировал Винни, «тем эпизодом». «Тот эпизод», говорила она, который закончился приездом копов. Когда полицейские прибыли на вызов соседей, Винни в номере отеля уже не было. Зато там обнаружились одна разгневанная женщина, куча битого стекла на полу и развороченные чемоданы.

«Какая разница, хорошие руки или плохие, если они чужие?» – думал Винни, сидя на заднем сиденье пикапа и глядя на проплывающие за окном поля – такие же обнаженные и необъятные, как его горе. Пайпер ненавидела, когда он садился сзади: ей не нравилось чувствовать себя шофером. Но в тот день Винни было на это наплевать, потому что его сердце разрывалось на части. Сколько он ни утирал слезы, они продолжали упрямо наворачиваться на глаза и еще тяжелее становилось оттого, что Винни почему-то не верил в сказку про «хорошие руки». Его воображение рисовало самые страшные картины: как Лайза Джейн испуганно жмется в угол клетки какого-нибудь питомника или одиноко умирает в сточной канаве, где никто не может ее найти и спасти. Обычно Винни прощал мать прежде, чем успевал осознать обиду, но тогда все было иначе. После случая с Лайзой Джейн он не разговаривал с Пайпер почти месяц. Впрочем, она вряд ли это заметила.

В конце концов Винни перестал заводить друзей. Он вовсе не превратился в отшельника, в странного нелюдимого ребенка, на которого показывают пальцем. Его по-прежнему все любили. А он по-прежнему не любил быть один, поэтому знакомился с первыми встречными – с дворовой шпаной, с продавцами хот-догов, с менеджерами отелей и разносчиками газет. Он улыбался, принимал угощения, был очень приветлив и любезен. Но научился себя одергивать. Проводить границы. Как будто раньше его душа была океаном, и, как глубоко ни ныряй, не достигнешь дна. А теперь ее можно было вычерпать чайной ложкой.

Поэтому в тот день, на кладбище, Винни сказал: «Посмотрим», а Пайпер, помолчав, заметила:

– Мы точно здесь задержимся. Чувствуешь, какой здесь воздух?

Винни не поверил ей, хотя она впервые не солгала. Он смотрел на руку матери, покоившуюся на спинке скамьи. Пайпер не особенно ухаживала за руками: голова ее была забита таким количеством сверхъестественного, что в ней не оставалось места для мыслей о сыне, не то что о новой прическе или маникюре. Ее ногти всегда были коротко острижены и покрыты прозрачным лаком. Сколько Винни себя помнил, она носила одно и то же посеребренное колечко с топазом. Но пальцы у нее были красивые и иногда удивительно нежные – когда она просыпалась в хорошем настроении и у нее не было никаких дел. Винни подумал, что сейчас они могли бы, например, перебирать его волосы…

– Раз существуют призраки, значит, и жизнь после смерти существует?

Он перевел взгляд на стройные ряды могил по ту сторону аллеи. Пайпер покрутила колесико радиоприемника, пристроенного рядом с корзинкой. Из динамика со скрежетом вырвалась на волю сентиментальная босса-нова.

– Не знаю, Винни. Вызвать получается только души недавно умерших. Увы, их след постепенно меркнет, связаться с ними становится все сложнее, а потом они и вовсе исчезают, и тогда до них уже не достучаться.

– Думаешь, они превращаются в ничто?

– Я предпочитаю думать, что смерть – это то же, что путешествие через разлом. Что-то вроде скачка в новый мир, куда можно попасть, только сбросив земную оболочку. Как знать, может, этот новый мир настолько прекрасен, что ты и сам был бы рад расстаться с собственным телом.

Впервые за день Винни отважился заглянуть ей в глаза:

– С телом – может быть. Но не с тобой.

Он знал, что она улыбнется, и в самом деле уловил едва заметное движение губ на меланхоличном лице. Рука Пайпер соскользнула со спинки скамьи и мягко опустилась на лоб Винни. Ласковые пальцы зарылись в его волосы.

Глава 11

«Пинтограмма»

Бог назначил место

Где-то ближе к концу света,

Где-то ближе к концу наших жизней.

Но до тех пор, папочка, не удивляйся,

Что я хочу увидеть слезы в твоих глазах[16].

– Лови. – Развернувшись на ходу, Агнес принялась поочередно забрасывать в бумажный пакет, который Тейт нес перед собой, только что купленные свечи. Как мячи в баскетбольную корзину.

Она шла спиной вперед по людной улице, не оглядываясь и не осторожничая, словно была уверена, что ей в любом случае уступят дорогу, и прохожие действительно сами отходили в сторону, иногда даже не отрывая глаз от телефонов. В этом было что-то магическое – как будто Агнес могла заставить толпу расступиться силой мысли.

– Завязывай, врежешься в столб. – Тейт поймал пакетом очередную свечку.

– Ты позволишь мне врезаться? – удивилась Агнес.

Тейт с тоской подумал, что и в самом деле не позволил бы этому случиться. В какой момент и почему он вдруг почувствовал себя ответственным за сохранность Агнес, оставалось только гадать.

– Я тут подумала. Если не хочешь отвечать на мои вопросы, то я могу ответить на твои.

– Ты не отстанешь, да?

– Даже не надейся. Ну давай, спроси меня. Наверняка тебе интересно, как мы здесь живем. – Агнес вновь прицелилась. – Какие у нас страны, формы правления, религии и все такое. Что ты больше всего хочешь знать?

Про страны и религии Тейт выяснил достаточно, чтобы избежать неловкости и не попасть за решетку. Сейчас его интересовали куда более насущные вопросы и, помимо них, еще много всего незначительного. Например, Тейт частенько размышлял о рекламе, которую недавно видел на цифровом билборде. Где гладко выбритый парень в сверкающем костюме, глотнув энергетика, вылезал из падающей в пропасть машины и, оттолкнувшись от нее ногами, взлетал так высоко, что хватался за край обрыва. Повиснув на одной руке, он сперва допивал энергетик и только после этого подтягивался и забирался на вершину скалы. Тейт посмотрел бы, как это снимали.

Еще ему было интересно, кому принадлежал тот разбитый джип, в котором он ночевал до встречи с Винни. Джип был очень старый, весь в грязевых разводах и с покореженным бампером. Все оконные стекла в нем были выбиты – кто-то уже обшманал машину изнутри и снял два передних колеса. Задние почему-то были еще на месте. Всякий раз, когда Тейт устраивался на пассажирском сиденье, кутаясь в куртку и закидывая ноги на приборную панель, он задумывался о том, какого черта этот изуродованный автомобиль просто стоит здесь, брошенный в глубине необитаемого переулка, где только крысы снуют под луной в поисках еды.

Пожалуй, эти мысли были слишком мелкими для той ситуации, в которой он оказался. Зато они давали ощущение опоры под ногами.

– Умоляю, Тейт, поддержи разговор, – простонала Агнес. – Ты же видишь, я из кожи вон лезу. Можешь спросить любую глупость, я обещаю, что не буду смеяться.

– Ладно, – сдался Тейт. – У меня есть вопрос. Ты что-нибудь слышала о голубых сойках?

– О голубых сойках? Ну да, это такие маленькие драчливые птички, которые тащат все, что плохо лежит. А что?

Тейт пожалел, что спросил.

– Тебе Алма гадала на птицах? – Агнес подло захихикала, моментально забыв о своем обещании. – Я эту колоду почти наизусть знаю. Ну, не обижайся. На самом деле голубая сойка – очень хороший тотем.

– Тотем?

– Конечно. Алма же не предсказательница, ее карты – это просто набор эзотерических символов. Голубая сойка – символ отваги, верности и безопасности. Она свирепа, когда имеет дело с хищниками, и способна защитить свой дом.

Вот только настоящего дома, в самом глубоком и потаенно желанном смысле этого слова, у Тейта никогда не было, так что защищать ему было нечего. И некого.

– Ясно. А иволга?

– Иволга – предвестник счастья. Если встретил иволгу, значит, скоро в твоей жизни появится новый источник солнечного света.

– Ты ничего не перепутала?

Агнес прыснула.

– Понимаю. Винни больше похож на человека, от которого одни беды. Но вообще-то, он правда изменил жизни многих людей к лучшему. Мою так точно.

– Что такого он сделал?

– Ну, например, подарил мне Долорес О’Риордан. Алекса Тернера, Мэттью Беллами, Эллиотта Смита. Музыку, в общем. А еще квартиру на восемнадцатилетие. Точнее, снял ее на несколько месяцев вперед. Прямо с утра заявился с ключами и сказал собирать вещи. У меня такая паника началась, но он уперся и не отставал, пока я с ним не ушла. Сама бы я еще нескоро съехала от отца.

– Ты вообще хотела съезжать? Или он тебя заставил?

– А кто бы не хотел? – Агнес запустила в пакет последнюю свечку. – Сколько себя помню, всегда мечтала жить одна. Но это неинтересно – лучше угадай теперь мой тотем. На птицах Алма отказалась мне гадать, но зато погадала на цветах. Как думаешь, что было на моей цветочной карте?

Она будто бы невзначай дотронулась до волос.

– Маргаритка? – не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться.

Агнес удовлетворенно улыбнулась.

– С тех пор как я ее вытянула, маргаритки меня буквально преследуют. И если я где-то вижу маргаритку, то это значит, что мне повезет. Я и в кофейню Дейзи[17] Моргенбекер так устроилась. У меня тогда были проблемы с поиском работы, думала, придется снова влезать в долги. Но потом вспомнила про это кафе и решила зайти, хотя объявления никто не вывешивал. И меня взяли! Просто откуда-то возникла уверенность, что… ой!

Тейт успел дернуть Агнес на себя прежде, чем она впечаталась в стойку с меню, выставленную у распахнутых дверей бистро.

– Иди нормально, – сказал он сердито, отпустив ее локоть.

И Агнес послушалась, чего Тейт совершенно не ожидал. Но, как ни в чем не бывало, продолжила рассказывать, шагая рядом летящей походкой.

– Маргаритки символизируют чистоту, непорочность и преданность в любви. Правда же, вылитая я?

– Тебе видней.

– Во времена Средневековья, если девушка отвечала взаимностью на чувства рыцаря, он получал право изобразить маргаритку на своем щите. Знаешь, кто такие рыцари? Может, у вас их по-другому называли.

Тейт знал, но соблазн услышать историческую справку в исполнении Агнес был слишком велик.

– Просвети.

– Это были такие богатые парни в доспехах и на боевых конях, которые чуть что хватались за копья. Но они уже все перевелись, так что можешь не запоминать. Остались только излишне романтизированные и по большей части искаженные представления о рыцарском кодексе чести. Ну, знаешь, доблестно сражаться, не уронить достоинства. Преклоняться перед женщиной – любой, даже просто мимо проходящей. Если бы здесь, к примеру, была лужа и ты бросил бы на нее свою куртку, чтобы я могла по ней пройти, то это можно было бы назвать рыцарским поступком.

– На руках тебя не проще перенести?

– Проще, но это уже более низкий уровень рыцарства. А самая вышка – это если бы меня, допустим, похитили и ты бы примчался, вышиб ногой дверь и всех покарал. У нас половина сказок про то, как рыцарь спасает принцессу из заточения.

– А рыцарю что делать, если его похитили? Кто-нибудь примчится его спасать или он сам должен выкручиваться?

– Даже не знаю… – Агнес потерла друг о друга замерзшие ладони: несмотря на солнце, холод был ощутимый. – Кто-нибудь да примчится. Должны же у него быть друзья-рыцари.

– А если их нет?

– Значит, ему стоит переосмыслить свою жизнь. А если ты про даму сердца, то она, может, и рада бы примчаться, но разве ее пустят, если она не Бриенна Тарт?

– Кто?

По тому, как жалостливо Агнес посмотрела на него, Тейт понял, что своим вопросом определил новую тему для их по большей части односторонней беседы. Предчувствие его не подвело. Следующие два квартала Агнес вкратце пересказывала ему события первых трех сезонов какого-то фэнтезийного сериала с фокусом на Бриенну Тарт. Рассказ был сумбурный, но эмоциональный, так что к моменту поединка Бриенны с медведем Тейт даже успел проникнуться ее сюжетной линией – но чем она завершилась, так и не узнал, потому что Агнес вдруг остановилась и, посмотрев куда-то мимо Тейта, бросила невпопад:

– Черт, вот я тупица…

Ее взгляд был направлен на открытую веранду пивной «Пинтограмма», где в тени брезентового навеса вовсю надиралось несколько компаний, преимущественно мужских. Именно надиралось, решил Тейт, потому что цивилизованными посиделками в кругу друзей назвать это было сложно. На веранде стоял гвалт. Пьющие активно спорили о чем-то и братались в проходах. Ходили от столика к столику, хватаясь друг за друга, чтобы удержать равновесие – дощатый пол под их ногами отчаянно скрипел. При этом кто-то умудрялся спать в сторонке на сдвинутых вместе стульях, мирно посапывая. Зрелище было занятное, но что в нем такого, отчего Агнес застыла на месте, Тейт понять не мог. До тех пор пока не услышал оклик:

– Агнес!

К ним навстречу из глубины веранды пробирался мужчина, одетый в старые застиранные джинсы и изъеденный молью свитер. Он энергично махал руками, распихивая встречные тела. Вернее, пытаясь их распихивать. Ему мешало то, что он с трудом переставлял ноги и чаще сам отпружинивал от тех, кого хотел оттолкнуть, однако находились сердобольные люди, помогавшие ему продвинуться в нужном направлении. Чуть ли не за шкирку. Выглядело это довольно жалко, но самого мужчину нисколько не тревожило. Он рвался вперед с такой наглостью, что желания посочувствовать ему у Тейта не возникло.

– Зря мы этой дорогой пошли, – прошептала Агнес.

Вся ее беззаботность улетучилась, и она принялась крутить головой, явно просчитывая пути отступления. Но потом поймала на себе внимательный взгляд Тейта, и в ней будто что-то переключилось.

– Стой здесь, – сказала она с нажимом. – И не вздумай идти за мной! Я скоро вернусь.

Нервно стиснув ремешок сумочки, она решительно зашагала к пивной.

Идея оставаться в стороне Тейту не понравилась. Но было очевидно, что сама по себе неприятная встреча расстроила Агнес не так сильно, как то, что у нее был свидетель. Наверняка она попыталась бы сбежать, если бы не боялась, что мужчина увяжется следом и тогда разговаривать с ним придется при Тейте. Поэтому, поколебавшись, Тейт все же отошел недалеко и встал у невысокого ограждения веранды, облокотившись на одну из перекладин. Выудил из полного снеков кармана початую пачку «Скитлс» и высыпал на ладонь несколько штук.

Агнес подошла к лестнице, с которой мужчина, цепляясь за перила, кое-как спустился, и резко отпрянула, когда тот потянулся ее обнять. Пьянчуга едва не упал, но пыла у него от этого не поубавилось. Слегка пошатываясь, он обхватил обеими руками тонкую кисть Агнес, и та с усилием вырвала ее.

Тейт подкинул в воздух и поймал ртом кислотное драже. Мужчина вызывал в нем чувство гадливости. Отчасти отталкивал его внешний вид – взлохмаченные волосы, налипшие на потный лоб; обрюзгшее лицо, сильно заросшее щетиной. При этом было понятно, что его помятость и неопрятность носят хронический характер. Но в первую очередь Тейта смутило даже не это, а то, что во всем его облике – в том, как он смотрел и двигался, как давил из себя улыбку, – сквозило настораживающее притворство. Что-то рьяно объясняя, мужчина изо всех сил демонстрировал Агнес, как рад ее видеть, но глаза у него были такие, будто он в любой момент мог вытащить из-за пазухи нож.

Разобрать, что он говорит, было невозможно. Звуки улицы, особенно доносившийся с веранды пьяный гомон, съедали все слова. Но Тейту было достаточно того, что он видел, чтобы начать безотчетно постукивать кулаком по оградке. Угодливо заглядывая Агнес в глаза, мужик норовил то ущипнуть ее, то потрепать за щеку, то потрогать за плечо. Агнес терпела это с усталой обреченностью во взгляде, как будто еще в прошлом тысячелетии исчерпала силы на протест. Но потом мужчина попытался погладить ее по голове и растрепал тщательно уложенную гульку – из нее едва не выпала маргаритка. Тогда Агнес схватилась за волосы и гневно выпалила – так, что Тейт расслышал каждое слово:

– Да нет у меня денег, пап! А если бы и были, ты бы их все равно не увидел!

Ее глаза воинственно сверкнули, а голос прозвучал так уверенно, что кого-то это бы, наверное, убедило. Но Тейт смотрел на руки Агнес – они не слушались. Дрожащим пальцам никак не удавалось вернуть маргаритку на место. Тейт смял опустевшую пачку «Скитлс» и, бросив ее в пакет с покупками, оттолкнулся от ограды.

– Вот значит как! – заплывший взгляд мужчины стал желчным, прежнего благодушия как не бывало. – Вы посмотрите на нее! Совсем обнаглела, тварь! Нет у нее денег. У меня тоже не было, но как-то вырастил тебя, суку неблагодарную! Или ты уже забыла, сколько я на тебя потратил? Могу напомнить!

Он замахнулся, подаваясь вперед, и Агнес рефлекторно съежилась. Однако удара не последовало.

– Какого… – мужчина ошарашенно повернул голову.

Тейта обдало тяжелым перегаром вперемешку с запахом сушеной рыбы и чесночных гренок. Он неприязненно поморщился. Мужчина вытаращился на свое запястье, стиснутое мертвой хваткой. Попробовал дернуть и жалобно взвыл, обмякая, – Тейт сжал еще сильнее.

– Уймись, – сухо произнес Тейт.

Агнес удивленно посмотрела сначала на скорчившегося от боли отца, потом на Тейта, на лице которого не был напряжен ни один мускул.

– Сказала же, не лезь! Ты тупой?

Прозвучало не так возмущенно, как она, вероятно, рассчитывала. Тейт флегматично пожал плечом, как бы говоря: «Ну извини».

– Ай, чтоб тебя! – мужчина натужно простонал. Его лицо, и без того не отличавшееся здоровым цветом, стремительно покрывалось багровыми пятнами. – Ты откуда взялся, утырок?! Пусти, пока я тебе ноги не переломал!

Расхрабрившись под действием алкоголя, мужчина не скупился на ругательства, но в драку при этом не лез – видимо, понимая, что силы не равны. Чувство самосохранения у него заметно сбоило, но окончательно все-таки не отключилось. Единственное, что он попытался сделать, – это расцепить пальцы Тейта свободной рукой, но с тем же успехом можно было бороться с мраморным изваянием. За его тщетными потугами Агнес наблюдала со смесью стыда и омерзения. Перехватив ее взгляд, Тейт кивнул в сторону дороги: мол, иди, чего стоишь?

– Эй, Даг! – завопил мужчина, обернувшись к веранде. – Коди!

– Не дозовешься, – обратилась к нему Агнес. – У твоих собутыльников есть дела поважнее. Эти дела всегда важнее, уж поверь.

Мужчина ядовито посмотрел на нее маленькими, лихорадочно блестящими глазами, едва видимыми из-за отекших век.

– Не иди за мной, – сказала Агнес, прежде чем зашагать прочь. Но на этот раз слова предназначались не Тейту.

* * *

Она ждала у крыльца канцелярского магазина, постукивая носком кеда по ступеньке и размахивая прозрачным пакетом, в котором лежали цветные мелки. Когда Тейт подошел, Агнес молча вручила ему пакет, и они просто пошли дальше по улице. Тейт – все так же держась чуть позади. Шаркая подошвами по асфальту, Агнес один за другим выдергивала и бросала не глядя лепестки маргаритки, которую так и не получилось вплести обратно в гульку. Когда остался только один лепесток, в ее глазах появилось какое-то странное выражение. Она сжала истерзанный цветок в кулаке и бросила его на дорогу, после чего развернулась на пятках, и Тейт машинально глянул ей за спину, проверяя, нет ли поблизости стоек с меню или канализационных люков.

– Как ты, наверное, догадался, это был мой дорогой родитель, который дерется только с женщинами и детьми, – Агнес попыталась скрыть смущение за бодрым голосом. – Вот вы и познакомились. Он постоянно накидывается в этой пивной, поэтому обычно я здесь не хожу. Но ты меня так заговорил, что из головы вылетело.

Тейт сомневался, что можно заговорить кого-то, изредка задавая односложные вопросы, но спорить не стал.

– В следующий раз, пожалуйста, делай, как я прошу.

– В следующий раз хотя бы попробуй уклониться, когда на тебя замахиваются. Почему просто стояла?

Агнес поджала губы: она и сама понимала, что Тейт не заслужил упреков. Снова повернувшись к нему спиной, она обхватила руками плечи, защищаясь от ветра. Тейт боролся с собой, наблюдая эту неравную схватку со стихией. Расстегнутая куртка Агнес начала всерьез его нервировать, но, увы, это не давало ему права делать замечания.

– Слышал про обморочных коз? – Агнес замедлила шаг, чтобы поравняться с ним. – В моменты опасности они впадают в ступор. Даже на ногах стоять не могут и заваливаются на спину, потому что все их мышцы деревенеют. Вроде бы это какое-то генетическое заболевание. Не хочу наговаривать на своих предков, но, кажется, у меня в роду была такая коза. Когда мне страшно, я просто цепенею. С тобой такого не бывает?

Тейт посмотрел на свои разбитые костяшки.

– Нет.

Это была не совсем правда. Тейт прекрасно знал, что значит быть обездвиженным, лишенным голоса, связанным по рукам и ногам невидимой веревкой. Один человек делал это с ним, но причина была не в том, что Тейт боялся его.

– Часто он тебя достает? – спросил Тейт, силой вытягивая себя в настоящее.

Они с Агнес шли мимо передвижной кухни у дороги, за которой смуглый парень в фирменном фартуке щедро посыпал овощами поджаривающиеся на гриле лепешки. Гриль шипел и дымился, а запах от него распространялся на всю улицу.

– Достаточно часто, чтобы ходить на работу окольным путем. И с работы тоже, хотя к ночи он обычно уже валяется где-нибудь в подворотне, но рисковать все равно не хочется – выследит и начнет караулить возле дома. А это место уже забронировано. Хотя было бы даже забавно, если бы они с Диланом подружились. Если подумать, у них много общего. Представляю себе эту картину – выхожу утром из подъезда, а они режутся в картишки на скамейке.

Агнес рассмеялась, но тут же затихла под тяжелым взглядом Тейта.

– На самом деле он не всегда был такой, – сказала она уже без фальшивой веселости. – Когда я была совсем маленькая, он не пил и даже как будто любил меня. Носил на плечах, учил кататься на велосипеде. Но потом мама его бросила, на работе начались проблемы, и он немного тронулся умом… – лицо Агнес вдруг стало непроницаемым. – Если честно, не очень здорово жить с тем, кто без конца впихивает в тебя, как в мусорную корзину, то, что сам не может вывезти. Хотя видит прекрасно, что в тебе уже и места нет, но все равно зачем-то продолжает и продолжает. Как будто ты не человек, а просто копилка для чужой боли.

У Тейта что-то ухнуло в груди. Но Агнес, посмотрев на него, усмехнулась, будто все, что она только что сказала, было просто шуткой.

– Боже, Тейт. Тобой так легко манипулировать. Как ты выживаешь?

Колкость отскочила от Тейта, не оставив ни царапины. Пусть Агнес и улыбалась, глаза у нее были злые. Только этих глаз было достаточно, чтобы понять: тот уютный камерный мирок, с которым Тейт соприкоснулся по воле случая, был создан на пепелище.

– Не говори Винни про алкаша, ладно? – Агнес потянулась к сумочке, в которой что-то призывно тренькнуло. – Я и так у него в долгу, не хочу лишний раз напрягать.

Остановившись, она вынула из наружного кармана телефон, весь обклеенный разноцветными блестяшками.

– Это Винни, – удивленно сказала Агнес, прочитав сообщение. – Говорит, что все отменяется.

Глава 12

Клементина

Я плачу, когда ангелы заслуживают смерти[18].

Они нашли Винни картинно страдающим под «Инфернальную симфонию» Ксавье Реверди – судя по конверту из-под пластинки, оставленному рядом с проигрывателем. Лежа на своем болотном диване, Винни смотрел пустыми глазами в потолок, и, если бы не ободранные ботинки, покачивающиеся в такт заунывным скрипкам и контрабасам, его легко можно было бы принять за покойника.

– Эй, ты чего разлегся? – Агнес подошла к нему и несильно пнула по ноге. – Что значит «отменяется»? Мы уже купили все, что ты просил.

– И что не просил – тоже, – добавил Тейт, бросая на пол пакеты.

– От моего желания здесь ничего не зависит. – Винни даже не взглянул на них. – Мертвые не идут на контакт, хоть ты тресни. Видимо, в последние дни никто не умирал или умер, закрыв все гештальты. Обидно. Я все кладбище исходил вдоль и поперек, а эта проклятая штука даже не пискнула!

Он вяло приподнял руку, в которой держал портативный радиоприемник – тот самый, что упорно настраивался на одну и ту же волну в ночь двоелуния. Тот самый, который он просил не передвигать дальше, чем на метр. Стоило Тейту вспомнить об этом, как в его голову начали закрадываться нехорошие подозрения.

– Хотя, если подумать… – Винни безотчетно поводил туда-сюда серебристой антенной. – Дело может быть во мне. Признаюсь, я немного слукавил. На самом деле я запрятал дневник Пайпер подальше, потому что духи не горели желанием со мной общаться. Им не нравится моя аура. Они переживают постэкзистенциальный кризис, и мой оптимизм их бесит. Вот ваш негатив пришелся бы им по вкусу. Жаль, у вас нет связи с космосом.

Тейту очень хотелось заметить, что беспричинный оптимизм Винни может вывести из себя не только духов, но он лишь спросил:

– Это особенный приемник?

– Этот ловец душ перестал быть радиоприемником еще до твоего рождения, Тейт. Точнее, волны он по-прежнему ловит, но только если на связь хочет выйти чья-то душа. Обычно в этом случае начинает играть любимая музыка умершего, хотя бывает по-всякому. Таким образом дух сигнализирует, что готов к диалогу и, можно сказать, дает разрешение на проведение ритуала. А проводить его без разрешения смысла нет. Потому что, если кто и призовется, это будет совсем не тот уровень взаимодействия, который нам нужен. Шар мы так точно не зарядим.

– О… – изрек Тейт, и прозвучало это так неоднозначно, что Винни инстинктивно повернул к нему голову.

– «О»? – он сразу оживился. – Что это еще за «о» такое? И почему у меня вдруг возникло ощущение, будто тебе есть что мне сказать?

– Ну… – замялся Тейт. – Просто я недавно его включал, и там шла какая-то дурацкая передача. Что-то про девчонку в коме или типа того. Имя у нее еще было такое замороченное – то ли Клотильда, то ли Катарина… Не помню.

– Что? – Винни резко сел. – И ты молчал?!

– А что я должен был сказать? Откуда мне было знать, что это за штука? Выглядит как радиоприемник.

Винни трагически простонал, проводя рукой по волосам.

– Тейт… – сбавив тон, он вскрыл боковой отсек на корпусе радиоприемника и продемонстрировал его Тейту. – В нем даже батареек нет!

Тейт сухо сглотнул – отсек действительно был пуст.

– Иди-ка сюда, – велел Винни.

– Зачем?

– Включи его!

Видимо, общаться приказами для Агнес и Винни было нормой. Но Тейт подошел и с лицом великомученика нажал на кнопку «вкл». Приемник зашелся протяжным оглушительным шипением, сквозь которое вскоре пробился уже знакомый Тейту женский голос. «Я так устала, дорогой. Думаешь, пора ее отпустить? За что же ты так со мной, Клементина?» И вслед за ним – жалобный, надрывный женский плач.

– Черт тебя дери, Тейт! – проговорил Винни с тихим задушенным восторгом и бросил красноречивый взгляд на Агнес, севшую рядом с ним – так близко, что их плечи соприкоснулись, хотя на диване было достаточно места для троих или даже четверых человек.

Перегнувшись через подлокотник, Винни дотянулся до проигрывателя и снял иглу с пластинки Реверди. Оркестровая музыка замолкла, и в магазине не осталось никаких звуков, кроме спазматических всхлипов неизвестной женщины. Следующие минут пять Тейт по настоянию Винни крутил колесико настройки. Приемник, как и в прошлый раз, периодически ловил другие частоты, и тогда динамик начинал исторгать лекции по астрономии, звонки радиослушателей в эфир, ремиксы популярных треков – но каждый раз ненадолго. Спустя пару секунд раздавался щелчок и на дисплее вновь появлялись все те же неизменные цифры – 104.7, а безутешная женщина принималась сбивчиво говорить что-то, захлебываясь рыданиями. Винни ловил каждое слово. Его глаза заблестели и налились глубоким смолянистым цветом.

– Это ты у нас особенный, – посмотрел он на Тейта с каким-то новым, осторожным интересом.

Тейт подавил эмоции, которые вызвал у него этот взгляд. Почти все, кому Гленда или Бенджамин раскрывали его секрет, именно так смотрели на него. Эти люди часто говорили Тейту, что он особенный. Восхищались его способностью забирать чужую боль и вели себя омерзительно вежливо, когда распоряжались им как своей собственностью. Винни тоже бы не удержался. Что бы он о себе ни думал, его принципы наверняка пошатнулись бы, окажись кто-то вроде Тейта полностью в его власти.

– Забавно, что она пробилась на волну 104.7, – сказала Агнес. – Это радио «Шавасана», там нон-стопом играет музыка для йоги и медитации.

То, что они слышали, точно не было музыкой для йоги и радиоспектаклем тоже, теперь Тейт это понимал. Слишком бессвязные реплики, прерывающиеся помехами и плачем. Ничего толком не ясно, кроме того, что некая девушка по имени Клементина в коме, а ее мать убита горем. Кто и зачем стал бы проигрывать подобное сутки напролет? Когда-то очень давно, в приюте, скажи Тейт кому-нибудь про призрака, пытающегося связаться с ним через старый радиоприемник, его бы подняли на смех. И он бы тоже смеялся. Но с тех пор произошло много такого, из-за чего грань между фантастическим и реальным в его сознании стала такой же зыбкой, как туман на обложке «Элегии утренней зари».

– Все, хорош. – Тейт выхватил приемник из рук Винни и, выключив, бросил его на диван. – Не могу больше это слушать.

– Да уж, плачет она так, что сердце кровью обливается, – согласился Винни.

В наступившей тишине он поднялся на ноги, подошел вплотную к Тейту и, сцепив руки за спиной, любовно заглянул ему в глаза.

– В который раз убеждаюсь, что не зря тебя подобрал! Мои поздравления, Тейт. К тебе привязался самый настоящий дух.

Он улыбнулся, будто не замечая, как напряглись широкие скулы Тейта после слова «подобрал».

– Чей дух? – спросил Тейт, борясь с подступающим гневом.

– Очевидно, бедняжки Клементины, которую угораздило застрять в коме. Нет, Агнес, ты только посмотри на него. К нему дух прицепился, а он этого даже не заметил! Если бы со мной такое приключилось, я бы всю шею себе исцарапал, а этому хоть бы что!

– Да, Тейт у нас кремень, – согласилась Агнес с усмешкой.

Винни обошел Тейта полукругом, осматривая его, точно экспонат в музее. Потом остановился и щелкнул пальцами:

– Так вот почему у меня было чувство, что за нами следят! Ну слава богу, аж отлегло. А то я начал думать, может, на меня и правда вышло ФБР. Ты сам в последнее время ничего необычного не замечал, Тейт? Типа чье-то незримое присутствие? Это могло быть похоже на загадочное свечение или волнообразные колебания воздуха.

В данную конкретную минуту Тейт замечал только одно присутствие, которое было гораздо более зримым, чем хотелось бы. Но он действительно вспомнил, как ему мимолетно померещилось что-то в дверном проеме комнаты Винни. Тогда он решил, что это зеркало в комоде создает ложные отражения, но, получается, оно было ни при чем.

– Кажется, было что-то похожее.

– Почему дух пристал к нему, если у него нет связи с космосом? – Агнес откинулась на спинку дивана, проваливаясь в куртку по самый нос.

– Вообще-то, это не совсем так! – поправил ее Винни. – Я только что понял. После прохода через разлом Тейт у нас как новорожденный младенец – энергетически. По сути, он – ходячая аномалия. Наверно, девчонка решила, что в него будет легко вселиться, но просчиталась. В Тейта хренушки вселишься. На него вообще сейчас никакая магия не действует.

– Зачем ей в него вселяться?

– Чтобы попросить о помощи, разумеется. Им всем нужно одно – помощь и чей-то голос, чтобы о ней попросить.

– А чего они хотят?

– Разного. Передать послание близким, попугать врагов, закончить начатое. Но чаще всего – вернуться к жизни, конечно. Бедняги… Хуже всего тем, кто уходит внезапно, не успев ни попрощаться, ни примириться с неизбежным. Они даже не понимают, что произошло. Искренне верят, что еще можно что-то переиграть. Самое отстойное в общении с такими духами – это видеть, как до них постепенно доходит…

Тусклая желтая лампочка, болтавшаяся над прилавком на длинном шнуре, предупреждающе застрекотала. Мигнула раз-другой и погасла. Винни заозирался, будто рассчитывая увидеть виновника случившегося, но вокруг были лишь серые тени, начавшие сползаться по углам.

– Но что касается нашей Клементины, – продолжил он громче, обращаясь будто не к Тейту и не к Агнес, а к некой загадочной сущности, затаившейся в подкрадывающихся сумерках. – То ей несказанно повезло! Мало того, что она пока не умерла, так еще и умудрилась наткнуться на того самого человека, который в состоянии ей помочь!

* * *

Старая часть города, где жила Агнес и где в дневное время было шумно, как в центре, с наступлением ночи погружалась в неподвижную стылую тишину, кажущуюся необитаемой – это превращение всегда происходило внезапно, будто в один момент кто-то опускал рубильник, и мир выключался. С улиц разом пропадали люди, в окнах домов гасли огни, а темнота выбиралась из пахнущих гнилью подвалов и выходила на охоту. Мало что Агнес не любила так сильно, как идти после вечерней смены по здешним неосвещенным дворам, боясь издать лишний звук. Но сейчас она была не одна, и впервые за долгое время ей не было страшно.

– Почему нельзя сделать это утром? Откуда пошло, что духов надо обязательно вызывать за полночь?

Агнес старалась не отставать от Винни. Он в нетерпении все ускорял шаг, размахивая сложенным прозрачным зонтом, который зачем-то взял с собой, хотя дождя в прогнозе не было.

– Не знаю откуда, – отозвался Винни. В тишине дворов казалось, что его голос не имеет отправной точки и звучит отовсюду сразу. – Но лучше будем делать все по инструкции: не тот случай, чтобы рисковать. В дневнике Пайпер говорится, что проводить ритуал лучше ночью.

– И на баскетбольной площадке?

– Не совсем. Желательно там, где днем кипит жизнь, а ночью тихо и спокойно. Это нужно для баланса. Школа подошла бы идеально, но ее охраняют, так что обойдемся тем, что есть. Насколько я помню, баскетбольной площадкой у твоего дома часто пользуются.

«К сожалению», – подумала Агнес. На площадке, к которой они направлялись, с раннего утра до позднего вечера кто-то ошивался, и не только для того, чтобы побросать в корзину мяч. Недавно жильцы района даже собирали подписи за ее снос, и многие проголосовали «за». Агнес в голосовании не участвовала, но теперь жалела об этом, потому что в последнее время на площадку все чаще стал приходить Трэвис со своими дружками. Чтобы не сталкиваться с бывшими одноклассниками, Агнес пришлось снова внести изменения в маршрут до работы, и тот, с учетом соседской собаки, «Пинтограммы» и прочего, теперь отнимал у нее почти час.

– Далеко еще? – спросил плетущийся позади Тейт. В одной руке он нес забитый доверху реквизитом пакет, а другой придерживал скрученный в рулон ковер, перекинутый через плечо.

– Почти дошли. – Обернувшись, Агнес попыталась забрать у него пакет, но Тейт увернулся и так грозно глянул на нее, что отбил всякое желание ему помогать.

– У вас же там нет специального покрытия? – уточнил Винни. – А то мне нужно на чем-то рисовать.

– Нет, – сказала Агнес. – Там обычный асфальт.

– Отлично.

Хоть Агнес и сама вызвалась понаблюдать за ритуалом, она начала всерьез волноваться о том, как все пройдет. Должно быть, это состояние передалось ей от Винни, который весь вечер объяснял, как это невероятно, что из всех возможных вариантов ему попалась душа девчонки в коме. Из его рассказов Агнес поняла, что такие души, как правило, не выходят на связь, так что явление Клементины следовало считать не просто везением, но настоящим чудом или, как выразился сам Винни, провидением. Еще она поняла, что Винни в самом деле собрался помочь Клементине воссоединиться с родителями, из-за чего вся затея потеряла флер легкомысленного развлечения.

– Ты правда можешь сделать так, что она очнется? – спросила Агнес.

– Могу, это не так уж и сложно, – ответил Винни, как всегда, с показной самоуверенностью. – Придется отдать немного своей жизненной энергии, но ничего, один раз меня не убьет.

– Точно?

– Точно, расслабься. Будет даже интересно провести этот ритуал: не думал, что подвернется такой случай. Всегда приятно помочь заблудшей душе найти дорогу домой. Жаль только, мы не увидим лицо той женщины, когда ее драгоценная дочурка откроет глаза. Ты когда-нибудь слышала, чтобы так рыдали? Только представь, как она будет счастлива!

Агнес вздохнула. Она не могла этого представить. И знала, что Винни тоже не может, разве что очень смутно. Жертвенную и безусловную родительскую любовь они оба видели только в кино, тогда как их собственные матери вряд ли хоть немного скорбели бы по ним. Винни, конечно, поспорил бы с этим, потому что привык смотреть на свое детство сквозь розовые очки. И даже то, как сейчас он торопился исполнить роль ангела-хранителя для незнакомки, было больше похоже на отрицание. Но Агнес не хотела злить Винни и не стала ничего говорить.

– То что надо! – сказал Винни, когда они наконец вышли к небольшой площадке, огороженной высоким решетчатым забором и освещенной единственным уцелевшим фонарем.

Рассеянный свет от фонаря падал на красно-белый фанерный щит с погнутым кольцом, обрамленный ветвями стоящей позади липы. Дерево мягко шелестело, покачиваясь на ветру. Внизу, под опавшими листьями, можно было разглядеть линии баскетбольной разметки. Пока Винни созерцал открывшуюся перед ним картину, подошел Тейт, бросил на землю пакет и прислонил ковер к облупившемуся забору. Винни повернулся к Агнес:

– Где здесь вход?

– С другой стороны. Но через него мы не зайдем, площадка на ночь закрывается.

– Что? – Винни округлил глаза. – А раньше не могла сказать? И как мы туда попадем?

Будто отвечая на его вопрос, Тейт отступил на пару шагов, с разбега запрыгнул на забор и, подтянувшись, без труда перемахнул на другую сторону, словно высота была не под два метра, а всего ничего. Протестующий лязг решетки еще не утих, когда Тейт уже отряхивал о штанину ладонь, на которую приземлился. Агнес посмотрела на него с восхищением.

– Пижон… – фыркнул Винни и громче добавил: – Спешу напомнить, что не все здесь паркурщики, Тейт!

Но Тейт, не слушая его, уже расхаживал по площадке, пиная ногами желтые листья. Агнес утешительно похлопала Винни по спине:

– Там чуть дальше прутья подпилили. Мы с тобой как раз пролезем.

– Ура, мы дрыщи! – карикатурно возрадовался Винни.

Агнес отняла у него зонт и подобрала оставленный Тейтом пакет. Винни с кислой миной уставился на приваленный к забору ковер. Что-то невнятно проворчав, обхватил его двумя руками и, поднатужившись, потащил за собой, волоча по земле. Агнес из солидарности медленно пошла рядом.

Несколько минут спустя ритуальный ковер – круглый, сотканный из лоскутов разных размеров и текстур – был расстелен посреди баскетбольной площадки, а в его центре Винни поставил стеклянную банку со светодиодной гирляндой внутри. Коралловое сияние огоньков и сонное дыхание окружавших площадку деревьев убаюкивали, погружая в состояние приятного умиротворения. Устроившись поближе к источнику света, Агнес разглаживала у себя на коленях плед и неотрывно смотрела на Тейта, который уже не так рьяно избегал ее внимания, как еще сегодня утром, и даже настолько осмелел, что иногда отвечал на ее взгляд. Правда, лицо у него при этом было такое, что у Агнес тряслись поджилки, но в том и заключалось все веселье.

– Ты случайно не знаешь, зачем Винни зонт? – Агнес высунула ногу из-под пледа и ткнулась носком кеда в кроссовку Тейта. – А то мне он не говорит.

Тейт сурово посмотрел на ее оголившуюся лодыжку:

– Не знаю.

– От него так воняет, будто его нашли на помойке.

– Примерно так и было.

– Мне нужны подробности!

– Может, вы потом это обсудите? – раздраженно бросил Винни в их сторону. – Отвлекает!

Агнес виновато замолчала. Пока она, удобно расположившись, смущала Тейта, Винни ползал на четвереньках, выводя мелками вокруг ковра замысловатый рисунок. Фонарик на телефоне, которым он себе подсвечивал, выхватывал из темноты волнистые линии, геометрические фигуры, непонятные узоры из точек, соединенных пунктиром, ряд несложных образов: молния, глаз, птица, раскрытая ладонь.

– Что ты там чертишь? – спросила Агнес, натягивая на замерзшие пальцы рукава куртки.

Винни, явно не желая отвлекаться от своего занятия, все же пояснил:

– Каждому этапу и вероятному исходу ритуала соответствует определенный набор символов. Одни должны будут нас обезопасить, другие помогут наладить связь, третьи позволят призраку… обрести голос, так скажем.

От Агнес не ускользнуло то, как он запнулся, подбирая слова.

– Обрести голос?

– Насчет этого… Слушай, у меня к тебе будет небольшая просьба.

Прозвучало нарочито беспечно. Агнес вспомнила, как странно Винни вел себя весь день: сам позвонил и позвал в гости, не стал возражать против ее участия в ритуале. Объяснения этому все не находилось, и к ночи Агнес почти удалось убедить себя в том, что она несправедлива в своих подозрениях. Но ей не показалось. Задавая следующий вопрос, она уже знала, что ответ ей не понравится.

– Какая просьба?

Винни сверился с дневником матери, раскрытым на развороте с точно такими же символами, как те, что теперь украшали асфальт.

– Ты же не будешь против, если Клементина вселится в тебя?

Агнес потрясенно замерла:

– Что, прости? Вселится?!

– Ну да, – Винни кивнул, не отрывая глаз от тетрадки. – Завладеет твоим телом ненадолго. Хотя «завладеет» – слишком сильное слово. Встать и уйти за пределы круга, находясь в тебе, она не сможет – в частности, для того, чтобы этого не произошло, я здесь и корячусь. Но контроль над твоим голосом мы ей временно предоставим. Не бойся, это не больно, ты просто выключишься на пару минут.

И только-то. Можно подумать, речь шла о каком-то пустяке. Так же небрежно Винни, забегая в кофейню Дейзи Моргенбекер, просил разменять крупную купюру или налить ему стакан воды. Агнес молчала, чувствуя себя круглой дурой. Хотя удивляться было нечему: Винни всегда так с ней поступал. И она всегда знала, что означают его внезапная сговорчивость и готовность приоткрыть для нее свои границы.

– Ну и козел же ты, – произнесла она без обвинения в голосе. Это была просто данность, с которой она давно смирилась.

Винни на секунду замер, но не обернулся.

– Прости, без этого вряд ли что-то получится. Я не смогу с ней толком поговорить, если использую другой способ. И шар иначе не зарядить. В том и суть, что через него должен пройти мощный поток конфликтной, но в то же время единой энергии, сечешь?

Агнес растерянно теребила шнурок кеда. Каждый раз, когда Винни пользовался вот так ее доверием, она будто проваливалась с головой в прорубь.

– Почему она? – спросил Тейт.

– А кто еще? – Винни перевернул страницу. – Я не могу, мне нужно вести диалог и контролировать процесс. В тебя вселиться невозможно. Остается Агнес.

– Может, попробуешь, прежде чем говорить «невозможно»?

– Чтобы потратить зря кучу времени? Нет, спасибо. Ты уже проявил галантность, этого достаточно.

Взгляд Тейта потяжелел. Агнес грустно улыбнулась, посмотрев на него.

– Не трать силы, Тейт. Он бы меня не позвал, если бы без меня можно было обойтись. Хотя я почти поверила, что он просто соскучился.

Винни отложил мелок и поднял голову:

– То, что мне нужна твоя помощь, не отменяет того, что мне приятно твое общество. И, к слову, я тебя не заставляю. Я вежливо прошу об услуге – если не хочешь, можешь отказаться.

Но Винни очень боялся, что она откажется. Об этом говорили нервное ожидание в его глазах и тот факт, что он все рассказал в последний момент – так повышались шансы, что Агнес не сбежит. Винни отлично умел нажать на нужные кнопки и заставить людей плясать под его дудку, хоть и косил под дурачка.

– Если я откажусь, есть вообще смысл проводить ритуал?

– Не особо. Как я уже сказал, без подселения не выйдет ни пообщаться нормально, ни шар зарядить. И помочь девчонке я тоже не смогу. Чтобы очнуться, она должна пройти по тропе жизни, на которую я ей укажу. Это действие требует высокой концентрации воли, которой невозможно добиться, оставаясь бесплотной. Она же не Патрик Суэйзи.

Теперь получалось, что только от Агнес зависело, сможет ли Клементина выйти из комы.

– Понятно, – буркнула она.

Не то чтобы Агнес была разочарована – свой жизненный запас разочарований она израсходовала уже давно и с тех пор всегда готовила себя к худшему. И все же в том, что ее опасения раз за разом оправдывались, было мало приятного. Агнес предпочла бы ошибиться хоть раз.

– Ну так что? – спросил Винни.

Агнес перевела взгляд на гадальный шар, лежащий на ковре среди кучки восковых свечей. Огни гирлянды отражались в нем акварельными мазками. Хоть он и не выглядел как дешевая бутафория, все же не верилось, что в подобном предмете может быть заключена спящая магия.

– Это опасно? – спросила Агнес, уже слыша на задворках сознания звук захлопывающейся ловушки.

– Совершенно безопасно. Если знать, что делаешь, конечно. А я знаю, что делаю.

– Ладно, хорошо. Но имей в виду, это не ради тебя. Просто хочу поучаствовать в спасении человеческой жизни.

– Достойно, – похвалил Винни.

– Короче, сворачиваемся, – неожиданно сказал Тейт, поднимаясь на ноги.

Винни, уже собравшийся вернуться к своим художествам, устремил на него обескураженный взгляд.

– Что? В каком смысле?

– Ясно же, что она не хочет. Ты дебил или прикидываешься?

С губ Агнес сорвался невнятный возглас – начало одной из привычных фраз в духе «не лезь не в свое дело», которыми она часто сыпала в разных вариациях. Но почему-то она не смогла ничего произнести, только вся подобралась в ожидании того, что последует дальше.

– Вы сговорились, что ли? – черные глаза Винни сверкнули в темноте коралловым отблеском. – Хоть ты не усложняй, Тейт. Повторяю, это не опасно и не больно!

– Скажи еще, что приятно. Такой кайф, когда сам себе не принадлежишь.

– Да о чем ты вообще, она просто отключится! Серьезно, Тейт, завязывай. У нас здесь не конкурс благородства, а если бы и был, Агнес уже взяла первое место. Мы обо всем договорились. Давай ты не будешь встревать, куда не просят, и решать за других.

Тейт скрестил руки на груди и прищурился:

– А давай ты пойдешь в жопу.

Агнес издала негромкий смешок.

– Сам иди, – рассердился Винни. – Честно говоря, я не понимаю, чего ты выступаешь. Мы проголосовали, победило большинство. Агнес – взрослый человек и не нуждается ни в чьей протекции.

– Ты ее секретарь? Говори за себя.

– Посмотри на ее довольное жизнью лицо и успокойся.

Агнес вдруг поняла, что действительно улыбается. Только Винни удивился бы, узнав почему, ведь мысль о том, что за нее не надо вступаться, она долго и методично внушала ему сама.

– Делайте что хотите, я сваливаю.

Тейт попытался уйти, но Винни схватил его за штанину.

– Стой, без тебя ничего не получится! Клементина прицепилась к тебе, и для ритуала нужны три человека.

Судорожно вздохнув, Тейт вопросительно посмотрел на Агнес. Снова она почувствовала, что все зависит от ее решения, но теперь привкус у этого чувства был совсем другой – не горький и даже приятный.

– Останься, Тейт, – сказала она просящим тоном. – Пожалуйста. Мне правда любопытно, что из этого выйдет. И будет круто, если мы вытащим человека из комы. Не хочу потом думать, что могла помочь и не помогла.

С минуту Тейт медлил, но под натиском ее молящего взгляда все же сел на прежнее место. Игнорируя его раздосадованный вид, Винни хлопнул себя по коленям:

– Вот и славно. Приятно наблюдать торжество демократии!

* * *

Когда все наконец пришли к согласию, Винни про себя возблагодарил высшие силы. Что Агнес так или иначе согласится, он не сомневался, но вот о том, что уговаривать придется еще и Тейта, почему-то не подумал. К счастью, в итоге все разрешилось, и, стерев маску беззаботности с лица, Винни продолжил подготовку. Заключил ритуальный ковер в круг из символов и свечей, рассадил всех на равном расстоянии друг от друга, завязал Агнес глаза плотной черной материей. Вручил ей гадальный шар и поднес к ее губам термос, чтобы она выпила заранее приготовленный отвар. Оставалось только правильно расположить свечи в пространстве между участниками ритуала. Две самые крупные увесистые свечи – красную и черную как символы жизни и смерти – Винни установил перед собой и Тейтом. От них к Агнес протянулись две дорожки из белых свечек поменьше, скрученных в корявые жгуты.

Ошибиться было нельзя. Винни не мог поделиться этим с Агнес, но значимость выпавшего ему шанса заключалась в том, что за оказанную призраку услугу полагалось вознаграждение. И вознаграждением, которое собирался попросить Винни, было знание. От духов у вселенной нет секретов, все загадки мира у них как на ладони. Этой ночью Винни рассчитывал не только зарядить шар, поэтому каждое свое действие он сверял с указаниями из дневника Пайпер, перечитывая все по нескольку раз. Внешне он сохранял видимость спокойствия, но внутри его слегка потряхивало. Впрочем, как всегда перед тесным контактом с чем-то потусторонним. Винни уже связывался с духами раньше, но все равно испытывал неодолимое волнение – совсем не такое, какое охватывало во время ритуалов его мать. В ее случае это было радостное предвкушение, в его – совладание с собой. «Не твоя стихия», – говорила Пайпер каждый раз, когда он излишне эмоционально вовлекался в процесс. Слышать это было неприятно, но Винни знал, что она права.

Он старался не смотреть на Тейта, серьезное лицо которого выражало смесь недоверия и смутной тревоги, как будто он одновременно отказывался признавать свое участие в происходящем и не мог не поддаться царившей вокруг атмосфере настороженного ожидания.

– Без повязки никак? – жалобно спросила Агнес.

– Можно обойтись, если хочешь, чтобы потом тебя преследовали видения из загробной жизни, – сказал Винни. – Или чтобы я увидел в глазах Клементины свою смерть. В принципе, я готов на это пойти ради тебя, но будет лучше, если ты потерпишь.

Иными словами, выбора у Агнес не было. Вздохнув, она почесала голову под плотно стянутым на затылке узлом.

– Не отпускай, пожалуйста, шар, – напомнил Винни. – Держи его крепко двумя руками. Твои руки – розетка, от которой он должен будет напитаться. Если повезет, шарахнет сразу, как только вы с Клементиной соединитесь. Если нет – я постараюсь потянуть время.

Агнес обреченно вцепилась в заледеневший на открытом воздухе шар. Даже в тусклом свете гирлянды было видно, как покраснели от холода ее пальцы.

– И долго мне так сидеть?

– Недолго. – Винни зажег ближайшую к ней свечу, и по его коже мазнуло теплом. – С этого момента и до конца ритуала попрошу всех молчать. Я должен сосредоточиться.

Одну за другой он зажег оставшиеся свечи, склоняясь над каждой, чтобы произнести короткое заклинание. Не будь он таким осторожным, мог бы сделать это, не заглядывая в дневник, – слова всплывали в памяти сами, будто кто-то нашептывал их ему на ухо. Заговорив все свечи, Винни посмотрел на небо – здесь оно не казалось таким близким и безбрежным, как на крыше дома № 713 в Сквозном переулке, но звезды светили так же ярко, и тайна, которую они охраняли, наполняла душу такой же необъяснимой горечью.

– Все. Я начинаю.

Отряхнув о джинсы испачканную в меле руку, Винни простер над свечой жизни ладонь и закрыл глаза – янтарное пламя на мгновение сникло, протестующе застрекотав, но тут же вновь взметнулось вверх заточенной стрелой. Винни задержал дыхание и стиснул зубы, борясь с желанием отдернуть руку. Он должен был превозмочь себя, чтобы, не сдвинувшись с места, оказаться на другой стороне. Такова была плата за наглость и заигрывание со смертью – небольшая дань уважения потерявшейся в пустоте душе.

Боль исчезла ровно в тот момент, когда стала невыносимой. Дрожащий язычок пламени все еще скользил по коже, но уже не обжигал, а приятно холодил. Секундное облегчение сменилось страхом: сверхъестественный холод, который Винни осязал на своей ладони, говорил о том, что у него получилось. Его сердце учащенно застучало. Легкий озноб растекся по телу будоражащим ощущением потустороннего присутствия. Зная, что не может допустить неуверенности в голосе, Винни подождал, пока выровняется пульс, и только потом открыл глаза.

Клементина смотрела на него сквозь черную непроницаемую повязку на лице Агнес. Оглушенно и голодно, как могут смотреть только призраки, одной ногой уже шагнувшие в небытие.

– Клементина? – спросил Винни, как предписывали правила. Но в ответе он не нуждался, потому что уже знал, кто перед ним.

Он видел Клементину. Не в привычном понимании этого слова – на ритуальном ковре, подобрав под себя ноги и сжимая в руках гадальный шар, по-прежнему сидела Агнес. Но Клементина сочилась из каждой поры ее тела. Искрилась внутри нее и наполняла собой, как дождь наполняет реки. Окутывала облаком своего угасающего бытия. Настоящее лицо Клементины Винни лишь смутно улавливал, но видел ее пристальный взгляд, ее несчастье и ее неозвученную просьбу так, словно они были материальны. Он с трудом отогнал от себя дурноту. Неважно, сколько раз он наблюдал подобное, мозгу всегда требовалось время, чтобы сложить воедино то, что не хотело складываться. Что одновременно существовало и нет. Взаимопроникало друг в друга, не совпадая по контуру.

Когда Винни столкнулся с этим в первый раз, его стошнило в сумку Пайпер. Сейчас он неплохо держался.

– Привет, – произнес он как можно дружелюбнее и убрал руку от свечи. – Вижу, ты не очень удобно устроилась. Прости, я уже давно не общался с духами и мог чутка напортачить.

Клементина в недоумении склонила голову набок. Ее рот медленно приоткрылся, но из него вылетел лишь короткий дрожащий вздох, за которым не последовало ни звука.

– Ах да…

Винни стер один из символов на рисунке, опоясывающем ритуальный ковер, и в ту же секунду голос Клементины будто прорвался сквозь толщу воды:

– …все прекратилось!

– Э-э-э… Не могла бы ты повторить?

– Мне больно, – еле выговорила Клементина после долгой паузы. – Хочу, чтобы все прекратилось.

В этом бесстрастном голосе Агнес была почти неузнаваема, хотя Винни видел, как шевелятся ее обескровленные губы – неестественно и едва различимо. Как у механической куклы.

– Что за херня? – встревоженно пробормотал Тейт.

Винни почти с удивлением посмотрел на него – он успел забыть, что на площадке есть кто-то еще. От Тейта исходила враждебность. Хмуро глядя исподлобья, он безотчетно разминал руки, будто готовился к драке. Заметив его присутствие, Клементина медленно повернулась к нему и монотонно повторила:

– Мне больно. Хочу, чтобы все прекратилось.

– Какого черта?! – Если бы взглядом можно было ударить, Винни уже лежал бы на лопатках. – Почему она это говорит?

Винни чуть было не нагрубил Тейту в ответ, но вовремя разгадал выражение его лица – беспомощность, умело замаскированная под ярость, – и сдержанно объяснил:

– Все нормально, Тейт. Это слова Клементины. Думаю, она имеет в виду свою кому, хотя формулировка странноватая. В любом случае ты очень поможешь, если посидишь молча и не будешь ни во что влезать. Это лучший способ никому не навредить.

Тейт многозначительно хрустнул пальцами, и Винни понял, что поплатится за свою дерзость. Но не прямо сейчас.

– Смотри на меня, – сказал он Клементине. – И слушай мой голос, только я могу тебе помочь.

Та вновь обратила к нему свой взгляд. За взглядом с опозданием последовала голова Агнес, и Винни опять замутило. Он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить:

– Я знаю, что тебе плохо. И знаю, чего ты хочешь. Я могу помочь тебе, но вначале задам вопрос, а ты на него ответишь. Услуга за услугу. Что скажешь?

С полминуты Клементина молча смотрела на Винни. Ее сознание свободно блуждало по самым дальним и мрачным закоулкам его души, и от этой внутренней наготы все его тело покрылось мурашками. Еще один побочный эффект ритуала, с которым приходилось мириться.

– Спрашивай, – наконец произнесла Клементина. Губы Агнес при этом лишь слегка дрогнули.

И Винни взяла оторопь. Ровно до этого момента он думал, что просчитал каждый свой шаг, но теперь молча сидел, не в силах унять заспешившее сердце. «Спрашивай», – сказала Клементина, и Винни почудилось, что через нее к нему обратилась сама вселенная. Но было ли это так? Винни столько раз заблуждался, надеясь, что та уступит его упрямству. Он знал, что все испортит, если снова спросит о Пайпер после множества провальных попыток, поэтому заставил себя прислушаться к знаку, который послало ему мироздание. Знаку, что сейчас смотрел на него так, будто хотел убить.

– Скажи, что было в тот день, который забыл Тейт, – наконец произнес Винни сдавленным голосом. – Тебе что-нибудь известно об этом?

Ему показалось, что не только он сам, но и ветви деревьев, мерно колышущиеся на ветру, и склонившийся над баскетбольной площадкой фонарь, и сонные дома, виднеющиеся за решетчатой оградой, – все прислушалось в томительном ожидании.

– Это не тот вопрос, – ответила Клементина.

– Не тот вопрос?! Но вселенная сама отправила ко мне Тейта!

А впрочем, у Винни не было доказательств, что это так. Только упорное желание в это верить. Он убедил себя, что получил долгожданный знак, но червячок сомнения внутри подсказывал – возможно, это всего лишь его оправдание. Возможно, Тейт не столько знак для него, сколько уникальный шанс связаться с Пайпер и убедиться в том, что она жива. Что ей не нужна помощь, что она не попала ни в какую передрягу. А если и попала, то, может быть, хотя бы раз она выпутается из нее сама и Винни не придется снова все бросать, чтобы бежать за ней.

– Хорошо, тогда скажи, с Пайпер все в порядке? Ей грозит опасность? Почему фотография изменилась? Ответь, я должен знать. Она умирает?

Клементина молчала, и Винни догадывался почему. Он не заслуживал честных ответов на эти вопросы, если не был готов столкнуться с последствиями. С поступком, который он должен будет совершить, когда его надежды разрушатся.

– Хорошо, я понял, – сказал он, чувствуя, как эти слова разрывают его горло. – Скажи, где и когда образуется следующий разлом. Я сделаю это.

Клементина склонила голову набок и издевательски улыбнулась, хотя лицо Агнес в это время выглядело печальным. Она не спешила сообщать о том, что могло отнять у Винни ту жизнь, которую он строил по кирпичику столько лет, и всех, кем он дорожил. Виктора, Алму, Агнес. Тех, кому его исчезновение принесло бы не меньше горя, чем когда-то испытал он сам. Но они находились в одном мире, а Пайпер – в другом, этого было не изменить. Отмерив достаточно времени, чтобы Винни успел возненавидеть себя, Клементина сказала:

– Не те вопросы.

– Тогда какой вопрос тебе нужен?! – Винни начал закипать. – Я не понимаю! Послушай, я не знаю, почему вселенной так нравится мучить меня, но я правда очень устал разгадывать ее загадки. Куча людей через меня получили ответы на свои тупые вопросы, которые и сокровенными-то назвать нельзя! Так почему же мои по-настоящему важные вопросы остаются без ответа? Просто помоги мне, ладно?

Только немного передохнув, Клементина смогла снова заговорить. Даже находясь в теле Агнес, она должна была прилагать для этого усилия.

– Мне больно. Хочу, чтобы все прекратилось.

– Прекратится, но сначала намекни, что я упускаю, черт тебя дери!

Клементину будто забавляло его отчаяние. И это навевало на Винни ужас. Призраки, с которыми он имел дело раньше, не проявляли никаких эмоций кроме страха перед неотвратимостью смерти. Клементина в сравнении с ними была чересчур человечной.

– Ты слушаешь, но не слышишь, – сказала она, продолжая криво улыбаться.

– Еще одна долбаная загадка!

Внезапно грудь Агнес под расстегнутой курткой резко поднялась и опустилась, будто она впервые с начала ритуала смогла вздохнуть. Это напугало Винни еще сильнее. Он начал смутно ощущать, что от Клементины исходит некая опасность, природа которой была ему неведома. И Тейт словно тоже поймал это ощущение.

– Что происходит? – спросил он гневным полушепотом.

Винни мельком посмотрел на шар в руках Агнес – в нем почти ничего не изменилось. Где-то в его глубине под медленно движущейся дымкой проглядывало робкое свечение, но оно было больше похоже на помехи, вызванные наложением одной картинки на другую. Винни закусил губу. Получить такую возможность и провалиться по всем фронтам… Принять это было слишком тяжело.

– Ладно, Клементина, будь по-твоему. Я задам другой…

– Мне больно! Хочу, чтобы все прекратилось!

– Слушай сюда, – процедил сквозь зубы Тейт, бросая на Винни свирепый взгляд. – Если ты прямо сейчас это не остановишь, клянусь, больно будет тебе. И я с большим удовольствием проигнорирую все твои просьбы прекратить!

– Хорошо, только не нервничай, – шикнул на него Винни. – И ради бога, не привлекай к себе внимания!

Но он уже и сам нервничал, хотя все никак не мог понять, в чем причина. Возможно, в том, как заученно Клементина повторяла одно и то же, будто прокручивала запись в магнитофоне, – эта фраза была похожа на мольбу о помощи, но в ней не было свойственных призракам страха и обреченности. Винни подергал сережку в ухе, притворяясь, что не видит крепко стиснутых кулаков Тейта. Посмотрел на хрупкое тело Агнес, которое слегка покачивалось, будто только Клементина удерживала его на весу. Нет. Такую цену Винни не мог заплатить.

– Ладно, к черту, – решил он в один миг. – Похоже, нам придется попрощаться раньше, чем я планировал, Клементина. Так уж и быть, я все равно тебе помогу, хоть ты и не выполнила свою часть сделки. Сейчас будь внимательна. Я укажу тебе дорогу жизни, и ты должна будешь пройти по ней, задувая одну свечу за другой. Только аккуратно, не спали мне ковер.

Стараясь не выдать своего разочарования, Винни исправил один из нарисованных символов – стер черточку, соединяющую две параллельные линии. Одно движение руки, и пламя свечей, которые вели от него к Клементине, запылало с удвоенной силой, приобретя насыщенный красный оттенок. Яркий свет озарил безучастное лицо Агнес и отразился пляшущими огоньками в глазах Тейта. Без воодушевления, пик которого должен был наступить в этой части ритуала, Винни стал ждать, когда начнут гаснуть свечи на дороге жизни – поочередно, от самой маленькой к самой большой.

Но свечи продолжали гореть. На лишенном четких черт лице Клементины появилось выражение чистейшего первородного непонимания. В немом крике она широко открыла рот, будто хотела затянуть Винни в его раззявленную черноту.

– В чем дело, почему не идешь? – Винни обеспокоенно посмотрел на нее.

И прежде, чем она ответила, внезапное осознание ударило его под дых.

– Укажи мне дорогу смерти, – сказала Клементина.

– Нет… – Винни сокрушенно уронил голову на грудь. – Пожалуйста, нет…

– Мне больно. Хочу, чтобы все прекратилось.

Голодные псы, порожденные кошмарами Винни, встрепенулись, напав на след. Где-то вдалеке принялся исступленно разгрызать ночное безмолвие их надрывный лай.

– Нет, не проси помочь тебе с этим, – мрачно произнес Винни, поднимая голову.

– Мне больно! – закричала Клементина, в этот раз голосом Агнес.

Винни видел, что Клементина не лжет. Что она измучена, истерзана невыразимой пыткой и только потому просит о подобном. Что ее собирает воедино и удерживает на краю безвременья одно лишь непомерное страдание. Именно оно помогло ей достучаться до Тейта.

– Я верю, – сказал Винни мягко, хотя внутри его всего колотило. – Но твоей матери тоже больно. Ты слышала, как она плачет?

– Ей станет легче. Всем станет легче.

– Почему ты так уверена? Не знаю, что там у тебя стряслось – видимо, что-то ужасное, – но, может, это поправимо? Тебя очень сильно любят, Клементина. Это большая редкость. Не думаешь, что поступаешь эгоистично и жестоко?

Всполохи алого пламени зашевелились, словно щупальца.

– Лишать выбора – жестоко. Удерживать – эгоистично, – голос Клементины обнимал и утягивал куда-то, как зыбучие пески. Ее слова рассеивались вокруг приглушенным эхом. – Не дай мне проснуться.

– Почему? Что, если впереди тебя ждет долгая и счастливая жизнь, просто сейчас ты не знаешь об этом?

– Я знаю все, – сказала Клементина. – Такая жизнь хуже смерти. Я никогда не буду счастлива.

Ее голос поглотила тишина, которая теперь казалась разумной и живой. Беспризорные псы, скрывая в ночи свои злобные морды, набрасывались на каждый звук и проглатывали, не жуя.

– Укажи мне дорогу. Ты обещал.

Винни ничего не обещал. Клементина первая нарушила договор. Но она была права: Винни сам настолько крепко держался за то, к чему прикипел душой, что спешил обвинить в эгоизме всякого, кто стремился разорвать связь со своим прошлым, даже имея на то веские причины. На самом деле это он был законченным эгоистом. Пусть так, в ушах Винни все еще звучали рыдания женщины, прорывающиеся сквозь радиочастотные помехи. И в то же время ее слова: «Я так устала, дорогой. Думаешь, пора ее отпустить?»

– Давай так, – Винни привстал на одно колено и подался вперед, будто это могло придать силы его словам. – Позволь хотя бы разобраться во всем. Может, расскажешь подробнее, что случилось, или объяснишь, как связаться с твоей семьей, и тогда…

– Укажи мне дорогу!

– Да просто дай ей то, о чем она просит! – рявкнул Тейт.

Слишком громко.

– Заткнись, пожалуйста! – взмолился Винни.

Но было поздно – Клементина услышала. И увидела. Пять свечей на дороге смерти вспыхнули черным пламенем – Тейт рефлекторно отшатнулся. Огонь заметался в разные стороны. Несуразные щупальца-тени зашлись в странном танце, зазмеились по лицам, поползли навстречу непроглядности ночи. Ярко-красные огоньки на дороге жизни сникли и боязливо затрепетали.

– Вот черт… – в панике прошептал Винни.

Одна из свечей, стоявших ближе всего к Агнес, погасла с громким хлопком, будто перегоревшая лампочка, и над фитилем заструился угольно-серый дым: Клементина ступила на тропу смерти. Это был конец. Винни больше не мог ничего исправить. Остановить ритуал сейчас означало рискнуть отправиться вслед за Клементиной вместе с Агнес и Тейтом. Поэтому призраки не выносили Винни. Ему даже в голову не пришло, что исход может быть таким. Он сглупил, и вселенная наказала его за это, всласть над ним посмеявшись.

Раздался новый хлопок. Затем еще один, и еще. После финального хлопка, самого громкого и пугающего, все зажженные свечи разом погасли – легко и беззвучно, точно от взмаха крыла невидимой птицы. Вместе с ними погасли звезды, и луна, и весь свет. На одно короткое мгновение мир будто провалился в пропасть. Все исчезло – кроме кусачего холода, шелеста умирающих листьев и кромешной тьмы, пахнущей дымом. Потом стало возвращаться на свои места. Первым загорелся фонарь над баскетбольной площадкой, следом за ним – коралловые огни гирлянды. Из сумрака постепенно выныривали подтаявшие свечи, линии баскетбольной разметки, решетчатая ограда, напряженное лицо Тейта и… Клементина.

Вернее, то, что от нее осталось, – искрящийся сгусток энергии, по форме отдаленно напоминающий женскую фигуру. Только линии были неустойчивыми, а краски приглушенными, как у отражения в воде. Клементина поднималась и раздавалась вширь, покидая чужое тело, – руки Агнес сначала взлетели, будто кто-то потянул за них, а потом безвольно упали. Гадальный шар скатился с ее колен, глухо стукнувшись о ковер.

Подул холодный ветер. Устилавшие площадку листья закружились вокруг. В их возмущенном шорохе слышался прощальный вздох Клементины, которая росла, возвышаясь над Агнес дождевой стеной. У нее уже не было лица, она была лишь дымом и искрами, которые постепенно притягивались друг к другу, собираясь в тугой комок. Винни незаметно подтянул к себе зонт. Сконцентрировав всю свою мощь, Клементина вдруг рванула ввысь и заметалась по площадке, сбивая свечи с ковра, врезаясь в прутья забора, распадаясь и уменьшаясь после каждого удара. Винни успел выставить перед собой раскрытый зонт за секунду до кого, как волна плотного воздуха ударилась о прозрачную преграду, заскрипевшую от натиска. Ударилась и разлетелась в стороны. Расплескалась мерцающим дождем из искр, уличной пыли и ошметков листвы. То, что только что было Клементиной, растворилось в темноте.

Вновь наступила невесомая, спокойная тишина. Поняв, что сидит в нелепой позе – крепко зажмурившись и вжав голову в плечи, – Винни выпрямил спину и открыл глаза. Внимательно оглядел зонт на предмет повреждений, сложил его и потряс. На ковер посыпались остатки тлеющих искр и какой-то трухи.

– Так и думал… – прошептал Винни, не в силах радоваться своей правоте. – Хороший щит.

Он повернулся к Агнес, и его будто пришибло бревном. Она была без сознания. Тейт стоял возле нее на коленях, осторожно приподнимая ее за плечи, но она не реагировала на прикосновения. Голова Агнес была откинута назад, а руки безжизненно свисали по бокам. С щек спала вся краска, и этого не могли скрыть ни ночной сумрак, ни коралловые отблески гирлянды на коже. Винни мысленно дал себе оплеуху. Он не должен был быть настолько самонадеянным. Не имел права. Отложив зонт, он подошел к Агнес и, наклонившись, приложил пальцы к ее запястью, чтобы проверить пульс.

– Что ты с ней сделал, придурок?! – прорычал Тейт.

Глаза у него были бешеные. Винни заключил, что Тейт до сих пор не избил его только потому, что для этого ему пришлось бы освободить руки.

– Все не так страшно, как выглядит, – он попытался придать голосу спокойствие, но вышло плохо. – Это вполне предсказуемая реакция организма на потустороннее вмешательство. Приготовлю ей чай по рецепту Пайпер, и через час она оправится. Просто эффект посильнее, потому что… в общем, я не учел одну деталь.

– Ты сказал, что это безопасно!

– Я помню, что я сказал. Но откуда мне было знать, что Клементина… – Винни осекся. Не хотелось произносить вслух слово «самоубийца», как будто оно само по себе могло причинить вред. – В любом случае Агнес будет в порядке, так что успокойся.

– Рожу тебе набью и успокоюсь!

Винни проглотил эту угрозу. Он и сам считал, что заслуживает взбучки.

– Эй, – он нежно провел костяшками пальцев по щеке Агнес, и она, словно по волшебству, приоткрыла глаза. Приподняла голову и перевела мутный взгляд с Винни на Тейта и обратно.

– Все в порядке, Агнес, ты на минутку потеряла сознание, – Винни улыбнулся ей своей лучшей улыбкой и ощутил острый укол совести, когда она ответила ему тем же. – Нужно отвести тебя домой. Сможешь встать?

Агнес только медленно моргнула. Ее взгляд все еще был расфокусирован – она явно не понимала, что произошло и где она находится. Не дожидаясь, пока она придет в себя, Тейт подхватил ее под коленки и поднял на руки.

– Куда нести?

– Давай я сначала…

«Соберу вещи». Винни не договорил, потому что веки Агнес дрогнули. Ее голова снова начала запрокидываться, тело обмкякло. Она казалась текучей как вода. Будто вот-вот просочится сквозь руки Тейта и навсегда исчезнет под землей.

– Так, ладно. Иди за мной, – сказал Винни. – Тут недалеко.

Глава 13

Люсиль

Если никого не будет рядом,

Когда твоя душа отправится в путь,

Я последую за тобой в темноту[19].

Стоя в прихожей, Тейт прислушивался к мелкому топоту, скрежету и скулежу, доносившимся из подъезда. Когда следом раздался возбужденный собачий лай, Винни посмотрел на закрытую входную дверь в квартиру Агнес и сказал:

– Люсиль вернулась. Удачно мы проскочили.

Люсиль. Тейт уже слышал это имя в кофейне Дейзи Моргенбекер, когда Агнес рассказывала о том, как редко она добирается до работы без приключений. Видя его замешательство, Винни пояснил:

– Это соседская собака. Хозяин редко пускает ее домой, так что бо́льшую часть времени она либо шляется на улице, либо торчит в подъезде. И первое, поверь, предпочтительней. Потому что Люсиль немного психованная и может ни с того ни с сего накинуться. – Повернувшись к Агнес, он весело спросил: – Помнишь, как она два часа не давала мне пройти и в итоге я здесь заночевал?

Агнес слабо улыбнулась. Вид у нее был по-прежнему обессиленный, хотя щеки немного порозовели. Она полулежала на кушетке в центре комнаты под стеганым пуховым одеялом, в которое ее заботливо завернул Винни. Из-под одеяла выглядывали махровые носки с помпонами – их Винни тоже самолично натянул Агнес на ноги, предварительно растерев ее ступни бесцветной мазью с резким хвойным запахом. Одеяло он достал с верхней полки шкафа, а носки – из коробки под журнальным столиком, не потратив ни секунды на поиски. Он точно знал, где что лежит. Как и Агнес в его магазине, он чувствовал себя в ее квартире как дома.

Теперь Винни вовсю хозяйничал на импровизированной кухне, которую от остального пространства комнаты отделяла только складная ширма, занавешенная кружевным покрывалом. Прислонившись плечом к стене, Тейт хмуро наблюдал за тем, как он свободно обращается с вещами Агнес, будто они принадлежат и ему тоже. Как ставит на огонь чайник, споласкивает пузатую чашку с ручкой в форме сердца, берет из вазочки с фруктами грушу и принимается нарезать ее на разделочной доске не очень аккуратными дольками. На лице Винни, освещенном яркой лампой в круглом плафоне, сохранялось при этом такое непрошибаемое спокойствие, что Тейт едва сдерживал неутоленное желание зарядить ему промеж глаз.

– Не люблю собак. – Винни отправил одну дольку груши себе в рот.

Агнес высунула нос из-под одеяла:

– Больше никому в этом не признавайся. Тебя примут за социопата.

– Но собаки реально страшные. Особенно эта, – Винни указал ножом на дверь, за которой снова стало тихо. – Это даже не собака, это монстр из преисподней. Серьезно, если бы до встречи с Люсиль мне кто-то сказал, что бывают такие агрессивные и тупые псины, я бы не поверил.

– Люсиль не виновата, что она такая, ей просто не повезло с хозяином.

– У большинства маньяков было трудное детство. Что ж теперь, всех их жалеть? – Винни побросал в кружку оставшиеся кусочки груши, добавил каких-то трав, чайную ложку меда и залил все это месиво кипятком.

– Люсиль собака, а не маньяк.

– Она и то и другое. Не понимаю, почему соседи не жалуются.

– Ты же знаешь, какой он псих. Кто захочет с ним связываться? – Агнес неприязненно повела плечами. Тейт рассудил, что она говорит о хозяине Люсиль. – Весной он выстрелил дротиком в Ленни за то, что тот слишком громко махал метлой. А на прошлой неделе разворотил клумбу мисс Джефферсон, потому что разлюбил фиолетовый. Хотя доказательств нет, все и так знают, кого винить. Ну и угадай, насколько плевать полиции на наш район по шкале от одного до десяти.

– Да съезжай уже. Знал бы, что застрянешь тут, выбрал бы квартирку получше.

– На получше у тебя бы денег не хватило.

– Сейчас хватит. Хочешь переехать?

– Не хочу, – простуженно ответила Агнес. – Меня все устраивает. Дешево и рядом с работой.

Тейт сомневался, что ее в самом деле все устраивало. Скорее Агнес не умела принимать помощь и панически боялась стать для другого человека обузой. Наверняка она уже вернула Винни все деньги, что он когда-то потратил на съем этой квартиры. Вынув из кармана упаковку «Фрутеллы» и развернув ее, Тейт еще раз огляделся. Жилище Агнес, конечно, оставляло желать лучшего. Это было маленькое обветшалое помещение, как попало заставленное не сочетающейся друг с другом мебелью, будто кто-то похватал со свалки первое, что попалось под руку, и притащил сюда. Массивное трюмо с отваливающейся дверцей, покосившийся стеллаж-этажерка, просевшее кресло у окна и та же кушетка с затейливым цветочным узором на обивке выглядели так, будто могли рухнуть от дуновения ветерка. И в то же время находиться среди этого хлама было парадоксально приятно – наверное, потому, что все, за что бы ни зацепился взгляд, было отмечено присутствием Агнес.

На трюмо громоздились ее баночки с блестками, заколки и фигурные флаконы с духами. С большого овального зеркала свисали нити бус и мигающая желтым светом гирлянда с плафонами в виде ананасов. Стеллаж занимала впечатляющая коллекция DVD с кровавыми обложками. На кресле – гора мягких игрушек, на дверцах ящиков – облезлые наклейки от жвачек, на журнальном столике – коробка из-под пиццы и ваза с леденцами в полосатых фантиках. И повсюду, куда ни глянь, стояли искусственные растения в горшках – на полу, на холодильнике, на подоконнике между стопкой журналов и выстроенными в ряд уточками для ванны. Тейт никогда еще не видел такого необычного сочетания вещей, но зато окружавший его хаос был пронизан притягательным ощущением обитаемости, которого не хватало аскетичной коморке Винни.

Между тем Винни присел на краешек кушетки рядом с Агнес и сунул ей в руки кружку с чаем. Агнес вдохнула его душистый аромат, уже успевший распространиться по всей квартире, и сделала глоток.

– Не горячо?

– Сойдет. Укутай мне ноги.

Винни услужливо накрыл ее ноги одеялом и подоткнул со всех сторон.

– Принеси сахар.

Закатив глаза, Винни все же без возражений поднялся, принес из-за ширмы сахарницу и предъявил ее Агнес на вытянутой руке с театральным поклоном. Агнес вся светилась, наслаждаясь его раскаянием и покорностью. И Винни потакал ей в этом, изображая преданного слугу, готового исполнить любую прихоть принцессы. Тейту захотелось немедленно уйти, но ноги будто примерзли к полу.

– Между прочим, я как раз думала о том, что хорошо было бы завести собаку. – Агнес бросила в чай два кубика сахара и хотела взять третий, но Винни отодвинул руку так, чтобы она не дотянулась.

– С ума сошла? Это же сплошная морока.

– Да я чисто гипотетически…

– Не позволяй этой мысли поселиться у тебя в голове. К тебе и так повышенное внимание, от которого ты вешаешься, а с собакой вообще с катушек слетишь.

– Это же не то внимание.

– Зачем обрекать себя на любовь к существу, которое проживет от силы пятнадцать лет?

– Никто не даст тебе гарантию, что проживет столько, сколько тебе нужно. Не попадет под машину, не разлюбит тебя, не переедет в другую страну, не… – Агнес умолкла и, опустив глаза, подула на чай.

Винни поставил сахарницу на журнальный столик и, сев на кушетку, смахнул с джинсов несуществующую соринку. У Тейта кольнуло в сердце, а в голове вдруг наступила кристальная ясность. Он вспомнил последний вопрос, который Винни задал Клементине, и это с поразительной простотой объяснило все, что раньше было для Тейта загадкой. Почему Винни остерегался упоминать имя Пайпер при Агнес. Почему старался избегать ее и Алму, хоть у него это и плохо выходило. Почему, несмотря на свой вечно жизнерадостный вид, он был так напуган, измотан и по-сиротски несчастен.

– Вот именно, – сказал Винни. – Никто не может дать такой гарантии.

– Ну и пусть. Лучше быть любимой пятнадцать лет, чем не быть любимой вовсе.

– Когда выходит твой сборник цитат?

Агнес шутливо шлепнула Винни по плечу, и тот, преувеличенно охнув, схватился за него с таким видом, будто его отхлестали плеткой. Уловив какую-то опасную перемену в его взгляде, Агнес отставила чашку, и Винни тут же натянул ей на голову одеяло. Агнес, взвизгнув, начала брыкаться, и, судя по тому, как активно она пыталась выбраться из ловушки, чувствовала она себя уже намного лучше. Тейт положил в рот кубик «Фрутеллы», наблюдая за их странной игрой. Ее правила все еще не были для него до конца понятны, но одно он знал наверняка: с тех пор, как Агнес пришла в себя, она лишь раз взглянула в его сторону.

– Я ухожу, – Тейт оттолкнулся от стены.

Он был уверен, что никто его не услышит, но когда он уже стоял на пороге, Винни внезапно его окликнул:

– Подожди.

Тейт обернулся.

– Возьми на кухне печенье для Люсиль. В шкафу над плитой, в прозрачной банке. Дашь ей, если начнет бросаться. Хотя после прогулки она обычно добрая, но мало ли.

– Обойдусь, – сказал Тейт и вышел за дверь.

В подъезде пахло сыростью и хлоркой. Было очень тихо, и Тейт даже огорчился, решив, что печально известную Люсиль он сегодня так и не увидит. Но когда он стал спускаться по лестнице, с нижних этажей донеслось ворчливое рычание – поначалу ленивое, но с каждой секундой в нем все отчетливее слышалось нарастающее недовольство.

Люсиль поджидала его на площадке третьего этажа, лежа на коврике у двери в квартиру № 302. Именно поджидала – это было видно по ее настороженно приподнятой голове, по тому, как нервно подрагивали ее заостренные, торчащие вверх уши, и по тому, как она беспокойно избивала хвостом пол, размазывая принесенную с улицы грязь. Лисья морда, угольно-черный нос и всклокоченная рыжая шерсть. Не считая общей неухоженности, ничего такого уж монструозного в Люсиль не было. Она была среднего размера и вряд ли могла нанести серьезные увечья, но напустить страху умела. Когда до нее оставался один лестничный марш, она вдруг выскочила на середину площадки и так яростно оскалилась, что ноги Тейта сами собой замерли.

– Ну привет.

Выждав пару секунд, Тейт продолжил спускаться. Люсиль прыгнула вперед, и по подъезду эхом пронесся ее раскатистый лай. Подбежав к лестнице, она демонстративно развалилась на полу, преграждая Тейту путь. Он усмехнулся. Медленно опустился на ступеньки и снисходительно посмотрел в блестящие глаза Люсиль, пристроившей голову на передних лапах.

– У меня больше времени, чем ты думаешь, – Тейт выдавил на ладонь новый кубик «Фрутеллы».

* * *

Тяжелая подъездная дверь с грохотом захлопнулась. Обернув вокруг шеи одолженный у Агнес шарф, Винни сбежал с крыльца и направился к небольшой лиственной рощице через дорогу. На душе у него было по-осеннему промозгло и слякотно. Из-за Агнес, которая мирно уснула, пока его сердце кровоточило. Из-за Клементины, его стараниями отправившейся в небытие. Из-за несмолкающего лая в ушах – настоящего или иллюзорного, Винни уже не мог разобрать. Узнаваемая тревога, пробудившись, опутала его, и с каждым шагом он все острее чувствовал, как бескрайняя черная бездна, в которой клацает челюстями стая бездомных псов, затягивает его в свое нутро.

Из этой бездны его выдернуло неожиданное зрелище. Выйдя на освещенную детскую площадку посреди рощи, Винни увидел Тейта и застыл на месте. Тейт сидел на ржавых качелях и, склонившись над Люсиль, расположившейся у него в ногах, зарывался пальцами в густую косматую шерсть на ее шее. Люсиль терпеливо поскуливала, вторя протяжному скрипу качелей, и изредка потряхивала головой, будто желая что-то сбросить с себя. Она жадно дышала, приоткрыв пасть и вывалив наружу длинный язык, как всегда взбудораженная и с чумным блеском в глазах. Но при этом не пыталась ни вырваться, ни укусить.

– Ты что делаешь? – глухо спросил Винни.

– Ослабляю ошейник, – ответил Тейт, не поднимая головы. – Прибить мало этого урода. Посмотри, у нее вся шея исцарапана.

Он раздвинул руками рыжую шерсть, но было слишком темно, и Винни увидел только красный кожаный ошейник с металлическими вставками.

– Поверю на слово, – сказал он, потрясенно наблюдая за тем, как Тейт запросто прикасается к Люсиль, не переживая за свою жизнь.

Разобравшись с ошейником, Тейт почесал собаку за ухом, и она замахала хвостом, из-под которого с шумом разлетелись в разные стороны иссохшие листья.

– Ты взял печенье?

– Что? А, да…

Винни достал из кармана ржаное печенье в форме полумесяца, которое Агнес хранила в доме на случай, если Люсиль нужно будет отвлечь. Учуяв его, Люсиль рванулась к Винни, но Тейт удержал ее за ошейник, и она протестующе залаяла.

– Давай сюда.

Если бы Винни не пребывал в несколько оглушенном состоянии, он бы, возможно, задумался, стоит ли повиноваться, но впечатление от увиденного еще затуманивало его разум, поэтому он подошел и медленно протянул лакомство Тейту. Тот вдруг схватил его за запястье и дернул на себя, одновременно отпустив Люсиль. Винни не успел опомниться и бросить печенье на землю – псина выхватила его, обслюнявив ему ладонь и обдав кожу горячим дыханием.

– Какого черта?!

Винни попытался освободиться, но Тейт держал крепко. В его прищуренных глазах блеснуло что-то звериное.

– Как ты называл людей, которые пользуются чужой слабостью? Отморозками вроде.

В вышине что-то застрекотало, и ветви осины над головой Винни хаотично закачались.

– Решил поучить меня порядочности, Тейт?

– Это ты любитель поучать других. Раз так, соответствуй.

– Пусти. Если думаешь, что Люсиль милашка, просто потому, что ты еще жив, то сильно ошибаешься. Она запросто могла оттяпать мне руку!

– Правда? Ну извини. Эту деталь я не учел.

Тейт уже не впервые доказывал, что сарказм ему не чужд, но Винни все не мог к этому привыкнуть. Пока он удивленно таращился, Тейт наконец отпустил его, и Винни, встряхнув рукой, вытер ладонь о джинсы, и так уже все в грязи и следах от цветных мелков.

– Мог бы не стараться, без тебя тошно.

– Вижу, – сказал Тейт, и стало ясно, почему все зубы Винни до сих пор на месте. – Просто хочу, чтобы ты усвоил. Еще раз что-то подобное выкинешь, и я сам тебе руку отгрызу.

– Да понял я, не нагнетай, – Винни посмотрел вниз, откуда доносились хруст печенья и громкое довольное чавканье. – Если это все и ты не планируешь меня бить, то пойдем отсюда. Скоро светать начнет, надо еще вещи собрать. Поможешь с ковром?

Закинув один конец шарфа за плечо, Винни зашагал к проложенной через рощу тропинке. Когда за его спиной зловеще скрипнули качели, он приготовился к худшему, но никто не схватил его за шкирку и не впечатал лбом в дерево. Обернувшись, Винни увидел, что Тейт не спеша идет позади, а рядом с ним, размахивая хвостом, семенит Люсиль.

– Ну зашибись, – пробурчал Винни. – Теперь она увяжется за нами.

Люсиль, как нарочно, ускорилась и, подбежав к нему, принялась суетливо обнюхивать его ладонь. Винни спрятал руку в карман и попробовал ногой аккуратно отогнать Люсиль от себя, но та обежала его по кругу и снова пристроилась рядом.

– Похоже, ты ей нравишься, – осклабился Тейт.

– От меня пахнет печеньем. Хотя, может, и нравлюсь. Я один из тех счастливчиков, кого она еще не покусала. Но в таком случае эта любовь невзаимна.

Тейт подобрал с земли ветку и швырнул ее далеко вперед. Люсиль ринулась в ночь, вздыбливая густой покров из прелых листьев, но назад так и не вернулась. Просто исчезла в сумраке, и где-то в глубине рощи еще долго, то приближаясь, то отдаляясь, блуждал ее лай, сливаясь с наводящим на Винни ужас невыносимым многоголосьем. Тщетно пытаясь избавиться от этого жуткого шума в голове, Винни шел вперед, а Тейт следовал за ним, словно живая тень.

– Так что, Клементина умерла? – спросил он вдруг.

Руки Винни в карманах косухи сжались в кулаки. Он ничего не ответил.

– Не вини себя, – сказал Тейт. – Есть куча причин, почему она могла этого захотеть. Может, она жила в аду. Была политической заключенной или еще что. Может, ее годами держали в подвале и пытали. Или она была полностью парализована. Или у нее был рак и она не хотела проводить остаток дней в больнице, увешанная трубками.

Или ей нужен был хороший психотерапевт. Это уже не имело значения. Винни прекрасно понимал, что несправедливо считать горе Клементины, чем бы оно ни было вызвано, менее ценным, чем горе ее матери. Но еще он знал, что иногда люди жалеют о принятых решениях.

Пайпер пожалела. Почти сразу – еще до того, как приехали врачи. Она извинялась перед Винни в перерывах между рвотными спазмами в туалете и после, когда он держал ее за руку в машине скорой помощи. И утром, когда Винни молчал, сидя у больничной койки, она просила у него прощения и плакала. Обнимала его и говорила, что только он один всегда на ее стороне. Что Винни единственный мужчина, которому можно доверять, и что лишь благодаря ему она до сих пор жива, ведь он всегда готов прийти ей на помощь.

«Обещай, что никогда не оставишь меня», – требовала Пайпер, до боли сжимая его пальцы. «Обещаю», – отвечал Винни и вытирал слезы с ее лица, будто это она была его ребенком. Порой Винни поражало то, насколько беспомощной Пайпер могла быть при всей ее внутренней силе – и насколько безвольной. Не будь она такой, она бы не продолжала годами втайне видеться с его отцом, заверяя, что отправляется по делам, и не приезжала бы после этих встреч совершенно раздавленной.

И пусть Клементина не была Пайпер – нестабильным подростком, заключенным в тело взрослой женщины, – Винни знал, что не сможет забыть о том, что случилось этой ночью на баскетбольной площадке.

– Значит, собираешься свалить в разлом?

Прибавив шагу, Тейт поравнялся с ним. Умел он ткнуть в слабое место и виду не подать, что знает, как больно бьет. Винни запрокинул голову. Далекая луна, занавесившись кронами деревьев, безразлично сияла посреди звездной черноты.

– Ты же слышал – к чему вопрос?

– Хочу понять. Просто возьмешь и бросишь все? А если не сможешь вернуться?

Просто. Если бы это было просто, Винни так не мучился бы и не искал в своих воспоминаниях о Пайпер то, что укрепило бы его сомнения. Или, наоборот, уверенность. Не возвращался бы снова и снова к тем моментам, когда она вдруг поворачивалась к нему, держась за руль пикапа, и говорила задумчиво: «Как же я сглупила тогда», так что он сразу понимал, что она имеет в виду. После той истории с таблетками они часто обменивались клятвами. «Пообещай!» – мог сказать Винни невпопад, и она тоже сразу его понимала. «Обещаю, – отвечала Пайпер и улыбалась, глядя ему в глаза. – Я никогда тебя не оставлю. И везде тебя найду, если кто-то тебя украдет. Ты ведь мое сокровище, забыл?»

Это было ни черта не просто.

– Пожалуйста, Тейт, не сейчас, у меня раскалывается голова.

Из темноты проступили силуэты жилых домов с размытыми пятнами света в редких неспящих окнах. Сгорбившись как старик, Винни заспешил к ним, стараясь выкинуть из головы предательские мысли, которые не переставал навязывать ему его ночной кошмар.

* * *

За небольшим окошком в двери уже брезжил рассвет, а Тейт все еще не спал. Он лежал на матрасе, заложив руки за голову, и пытался понять, почему не может возродить в себе то состояние беспросветной внутренней пустоты, в котором так бездумно и легко прожил последние несколько недель. Эта пустота, раньше то и дело служившая вместилищем для чужой боли, стала абсолютной в тот момент, когда Тейт очнулся на дороге в незнакомом месте и посмотрел в чистое голубое небо у себя над головой. Она была упоительной, потому что позволяла забыть о прошлом и наплевать на будущее. Но в то же время какой-то гнилостной, поскольку подпитывала ненависть Тейта к самому себе и не спасала от внезапных вспышек беспричинного гнева.

Готовый остаться с этой пустотой навсегда, Тейт теперь не знал, как относиться к ее внезапному исчезновению. Как он ни старался, у него больше не получалось не думать. О том, что ему по-прежнему небезразличны ни чужие поступки, ни собственные, хоть он и сам почти поверил, что это не так. О том, что жизнь может измениться по щелчку пальцев и никогда не поздно попытаться слепить из нее что-то приличное. Об украденных вещах, возвращаемых владельцу, и побеге из ненавистного дома, который, оказывается, можно получить в подарок на день рождения, если кому-то не все равно. О параллельной реальности внутри параллельной реальности.

Тейт положил руку себе на грудь, туда, где под ребрами клокотало позабытое чувство жгучей наполненности. Оно не было таким освобождающим, как пустота, потому что бередило раны и не позволяло отключить сознание, провалившись в сон, но именно в нем захлебывалась, теряя силы, засевшая в глубине сердца кусачая злость.

Стена дома на противоположной стороне Сквозного переулка уже окрасилась в розовый цвет, когда на втором этаже, над лапшичной, хлопнула дверь. Кто-то начал спускаться по пожарной лестнице, но, дойдя до середины, почему-то остановился. Сев на матрасе, Тейт прислушался к наступившей тишине, но не смог больше уловить ни звука. Так как заснуть все равно не получалось, он встал, надел куртку и вышел на улицу.

Посмотрев вверх, Тейт увидел руку Винни, просунутую между балясинами лестничных перил, с зажатой между пальцами сигаретой. Щелчком стряхнув пепел на асфальт, рука исчезла. Тейт запихал незавязанные шнурки внутрь кроссовок и подошел к подножью лестницы – Винни сидел на площадке между первым и вторым этажом, одетый в майку и пижамные штаны, с босыми ногами на грязных ступеньках, нечесаной головой и намотанным вокруг шеи шарфом.

– Ты куришь? – спросил Тейт, хотя ответ был у него перед глазами.

Винни моргнул, будто смахивая дрему, и посмотрел сначала на сигарету, потом на него.

– Подловил.

– Не спится?

– Не могу перестать думать.

– О чем?

Утомленно вздохнув, Винни поднес сигарету ко рту и затянулся.

– О том, что я облажался. Не надо было спрашивать Клементину о Пайпер. Но я пожадничал, и вот чем все обернулось. – Погрузившись в размышления, Винни вновь стал похож на ту бледную траурную версию себя, которую Тейт уже видел после неудачного визита к мисс Фэй. – Я же говорил, вселенная не любит, когда я спрашиваю, где моя мать и что с ней. Это всегда плохо заканчивается.

Тейт накинул на голову капюшон и пнул носком кроссовки ступеньку лестницы.

– Я бы на твоем месте не загонялся. Что бы ты ни спросил, Клементина уже все решила. Но если это не случайность и она привязалась ко мне не просто так, то, может, вселенная намекает, что… ну, сам понимаешь.

– Что Пайпер покончила с собой? – от Винни резко повеяло холодом. – Нет, это невозможно.

– Почему?

Винни потер виски, склоняя голову над коленями.

– Потому что, во-первых, я бы почувствовал, если бы она умерла, а во-вторых… Неважно. Еще и чертов шар не зарядился. Бессмысленность приложенных усилий меня просто убивает.

– Почему он не зарядился?

– Да откуда мне знать? Может, мы не учли какое-то условие, а может, просто времени не хватило.

Посмотрев на Тейта, Винни натянул на лицо слабую улыбку:

– Сам-то чего не спишь?

– Почти уснул, – соврал Тейт. – Но ты ходишь как слон.

– Извини. По этой лестнице сложно ходить тихо.

Тейт убедился в этом, поднявшись на несколько ступенек. Сев, он прислонился спиной к кирпичной стене и устремил взгляд в дальний конец переулка, где в узком просвете между домами виднелся дорожный указатель на Грязной улице. Небо над городом было уже беззвездным, и убывающая луна тоже постепенно растворялась в рассветных красках.

– Слушай, Тейт, – Винни медленно выдохнул струйку серого дыма, – тебя когда-нибудь так любили? По-настоящему? В смысле достаточно сильно, чтобы горевать о тебе, если с тобой что-то случится. Может быть, даже заплакать.

Тейта тряхнуло изнутри. Этот вопрос он сам задавал себе много раз, и единственный правдивый ответ на него поднимал в груди ураган, оставлявший за собой сплошные руины. Кто мог его так любить? Биологические родители отказались от него, и он не знал даже их имен. В приюте он был слишком занят выживанием, чтобы заводить друзей. Гленда? Она плакала только по Бенджамину. Из-за вспыхнувших в голове воспоминаний все тело Тейта будто покрыла колючая изморозь.

Вот Гленда тащит его за руку по коридору в комнату Бенджи, которого лихорадит из-за какой-то жуткой инфекции. Тейт упирается, тянет ее назад и умоляет отпустить, даже называет мамой – потому что она сама его об этом просила. Устав бороться с ним, Гленда разворачивается и бьет его по лицу. «Да как ты смеешь? – кричит она. – Так ты платишь мне за все, что я для тебя сделала?! Ты живешь в моем доме! Ешь мою еду! А когда я прошу тебя о помощи, отказываешься?! Не называй меня матерью, если собираешься вести себя так, будто мы чужие!»

– Нет, – сказал Тейт. – Никогда.

Винни удивленно вскинул бровь:

– Больше не притворяешься, что ничего не помнишь?

– Да похрен.

– Может, тогда вкратце поведаешь мне свою историю? Атмосфера уж больно располагает.

Тейт не хотел изливать душу. Ему казалось, если он расскажет кому-то о своем прошлом, оно станет реальным, а ему очень нравилось думать, что это был просто дурной сон.

– Ясно, – кивнув, Винни сделал еще одну затяжку. – Тогда можешь задать мне пару вопросов, пока я курю. Все равно не спится.

Тейт проследил за движением крохотного красного огонька на кончике сигареты.

– Ладно. Как ты узнал про свою суперсилу?

Винни неопределенно поводил в воздухе рукой:

– Ну, было сложно не заметить некоторые закономерности. Это взрослые редко говорят на личные темы, а дети, как правило, искренние, к тому же я всегда нравился людям, так что они легко доверяли мне свои секреты. Сокровенные вопросы так или иначе всплывали, ответы на них находились. Поначалу я, конечно, думал, что это совпадения, но потом все стало слишком подозрительным. Примерно к тринадцати годам у меня сформировалась теория. Я поделился ею с Пайпер, и она еще несколько месяцев ставила на мне эксперименты. В конце концов мы примерно поняли, как все работает.

– Но ты потеряешь эту способность, если пройдешь через разлом?

– Да, это будет неприятно, – мрачно сказал Винни.

– Потеряешь навсегда? Или со временем сила может вернуться?

– Не знаю. Пайпер ничего про это не говорила, так что врать не буду.

– Не очень информативно.

– Да зачем тебе это знать? – отмахнулся было Винни, но потом на его лице промелькнуло понимание. – Впрочем, если это важно, могу поискать записи на эту тему у Пайпер в дневниках.

Тейт предоставил Винни самому решать, важно это или нет. Он уже и так достаточно пренебрег осторожностью. Странно, что он вообще коснулся этой темы, но что-то в Винни заставляло ему довериться, хотя еще недавно Тейт считал ничем не обоснованное доверие пройденным для себя этапом.

– Как ты подпитываешь магические предметы? Раз их нельзя двигать, значит, те места, где они стоят, больше заряжены энергией, чем другие?

– Соображаешь, Тейт. Да, примерно так. Пространственных аномалий огромное множество, это не только разломы. Некоторые из них постоянные, другие временные. У меня в магазине их больше десятка, разных видов.

– Например? Какие еще есть виды?

– Это проще будет показать, так что давай отложим до завтра. – Винни затушил сигарету о ступеньку и положил окурок в карман. – Еще один вопрос, и я спать.

Тейт откинул голову назад, упираясь затылком в стену. В тишине Сквозного переулка ему вдруг померещился безутешный плач незнакомой женщины, рвущийся из старого радиоприемника. Если бы он знал, что кто-то вот так заплачет по нему, когда его не станет. Если бы у него была мирная и спокойная жизнь, наполненная чудесами и людьми, которые видят в нем что-то кроме его дара. Если бы Агнес когда-нибудь посмотрела на него так, как она смотрит на Винни, – с искренним небезразличием, а не с наигранным кокетством, одинаковым для всех, кому она понравилась. Он бы никогда не отказался от этого. Точно не ради того, кто не заслужил такой жертвы.

– А тебя самого так любили? – спросил Тейт.

За вопросом последовало долгое молчание. Потом Винни сказал:

– Не знаю, Тейт. Не уверен. Надеюсь, что да, иначе в чем смысл?

Глава 14

Голубая сойка

И я спрячусь за своей гордостью.

Не знаю, почему думаю, что смогу солгать,

Ведь на моей груди экран[20].

В одинокой маленькой квартирке Агнес пахло растворимым кофе «Плэймейт», канцелярским клеем и подгорелыми тостами с шоколадной пастой. По телевизору шла музыкальная передача «Утренний джем» с Брюсом Шафером – молодящимся кумиром прошлого поколения, прячущим полноту за объемными пиджаками ярких расцветок. Агнес не нравился Брюс, поэтому его шоу она обычно не смотрела, но сегодня приглашенным гостем был Клод Пэйн, и, зная, что Винни точно не пропустит этот выпуск, Агнес тоже включила его фоном.

Весь затянутый в кожу, Клод сидел в желтом кресле студии, закинув ногу на ногу. Его мышиного цвета волосы, отпущенные чуть ниже ушей, выглядели так, будто он только что вышел из душа. Занавесив мокрой челкой меланхоличные глаза, он с видом скучающего аристократа взирал на ведущего. Агнес забавляло то, как Клод умел одним только взглядом дать понять собеседнику, что не снизошел бы до него без крайней нужды. При этом манеры его оставались безупречны. Брюс изо всех сил пытался растормошить Клода, но такие гости были ему не по зубам.

«Знаю, ты не любитель разговоров о личном, но твои поклонники сожрут меня заживо, если я не спрошу. Как я понимаю, лирический герой твоего дебютного альбома – это пылкий юноша, путешествующий сквозь пространство и время в поисках исчезнувшей возлюбленной. Надо сказать, очень цепляющий образ – в том, как неутомимо он преследует свою цель, есть что-то обнадеживающее и в то же время печальное. Если не секрет, эта метафора об утраченной любви и ее вечном поиске была навеяна личным опытом?»

«Кто сказал, что это метафора?»

Агнес усмехнулась – Винни понравится этот ответ. Поставив на журнальный столик тарелку с завтраком и дымящуюся кружку, она уселась на кушетку и раскрыла на коленях один из альбомов для коллекционирования, чтобы расклеить на пустых страницах собранные накануне вкладыши от жвачек и конфетные фантики.

Агнес редко сама покупала себе сладости – только если очень хотела заполучить какой-нибудь необычный вкладыш или красивую обертку. Чаще всего жвачки и конфеты доставались ей бесплатно от постоянных посетителей кофейни или других людей, почему-то помнивших о ее глупом хобби. Эти люди, конечно, и не догадывались, как много значили для нее их маленькие знаки внимания. Наверно, они решили бы, что Агнес странная, если бы увидели, как она, закрепив на странице очередной фантик, обязательно оставляет к нему подпись: «от Мэделин Гробер из городской библиотеки» или «от пожилого господина из квартиры над ремонтной мастерской».

Или «от Винни». Разумеется, большинство ее трофеев были от Винни, и рядом с его именем Агнес всякий раз пририсовывала цветным маркером то сердечко, то ромашку, то недовольную рожицу – в зависимости от того, были ли они в ссоре. В этот раз, пристроив на свободное место в альбоме вкладыш из жвачки «Лав из…» («Любовь – это идти по дороге жизни вместе»), Агнес задумалась, заслуживает ли Винни сердечка после того, что случилось вчера. С одной стороны, он снова использовал ее в своих целях. С другой – сделал все, чтобы искупить вину. В конце концов уже выведенную на бумаге половинку сердца Агнес перерисовала в жирный знак вопроса.

«Тихие Липы – не самый крупный город, почему ты вдруг решил начать концертный тур с него? Уж не в пику ли тому парню, который угрожает тебе расправой?»

«Какому парню?»

«Да ну брось. Не поверю, что ты не знаешь о тех видео с угрозами. Должен был видеть хотя бы то, в котором Бун Кэссиди сжигает на главной площади города твои пластинки! Я бы на твоем месте обратился в полицию».

«А, Бун Кэссиди. Да, я видел одно видео, он отлично смотрелся в форме мусорщика. Кажется, суд приговорил его к исправительным работам за хулиганство. Если ему нужны еще альбомы для какого-нибудь перформанса, пусть приходит на автограф-сессию, я с удовольствием передам их ему лично».

Проглотив последний кусок тоста, Агнес отложила в сторону альбом, встала и подошла к зеркалу. Сбрызнула прическу пахучим лаком, нанесла немного блесток на щеки. Смазала губы клубничным бальзамом, сняла со стула фартук, который взяла домой постирать, и, порывшись в одном из кармашков, выудила из него свой недавний «улов». Скомканные банкноты, непрочитанная записка от Дилана, парочка леденцов в скрипучих обертках и посреди всего этого главное сокровище – новенькая нераспечатанная жвачка с роботом Пиколем.

Агнес вздохнула, грустно глядя на раскрытую ладонь. Ее самый первый альбом, посвященный роботу Пиколю, потерялся, когда она еще жила с отцом, и думать об этой пропаже до сих пор было больно. Не из-за наклеек, которые Агнес могла снова собрать, а из-за того, что в том альбоме были заключены ее первые моменты счастья, которого она больше не испытывала. Оставив робота Пиколя в своем напуганном прошлом, Агнес будто оставила вместе с ним осколок своей души. Ей казалось, что без этого осколка – самого светлого и неиспорченного – она уже никогда не станет цельной.

За окном просигналил велосипедный гудок, и сознание Агнес вернулось в сонное утро, где умиротворенно тикали настенные часы и щекотал кожу бьющий в окна солнечный свет. Положив жвачку в вазу на журнальном столике, Агнес воткнула в рожки несколько шпилек, сунула ноги в кеды, выключила телевизор и, уже на лету бросив в сумочку печенье для Люсиль, выскочила за дверь.

Спускаясь по лестнице, она прислушивалась к подъездной тишине и мельком поглядывала на стены, где пару раз в месяц появлялись новые надписи с ее именем. Не всегда это были признания в любви, но даже оскорбления Агнес читала с интересом, ничуть не обижаясь: саму себя она обзывала гораздо хуже. Сегодня новых посланий не было, поэтому Агнес ничто не задерживало, пока она не наткнулась на уже привычное препятствие на третьем этаже. Люсиль была на своем посту. Едва завидев Агнес, она подскочила на лапы, и весь подъезд содрогнулся от ее оглушительного лая, подхваченного эхом. Агнес сочувственно вздохнула. Она слишком хорошо понимала Люсиль, чтобы по-настоящему ее бояться.

– Ты опять не в духе? – спросила она дружелюбно.

Ответом ей послужил новый приступ лая. Встав под лестницей, Люсиль принялась злобно смотреть на Агнес из-под скатавшейся над глазами рыжей шерсти. Судя по исходившему от нее запаху, ночью она бродяжничала по помойкам – видимо, Ульрих снова забыл ее покормить. И вряд ли в ближайшее время помоет. Стараясь не делать резких движений, Агнес потянулась к сумочке, чтобы достать печенье, как вдруг дверь в квартиру № 302 щелкнула и отворилась. На порог вывалилась крупная медвежья фигура Ульриха Шлоссера в домашних штанах и заляпанной чем-то жирным футболке. За его спиной клубились клочья белого дыма. Характерный запах и шипение масла на сковороде подсказывали, что Ульрих жарил бекон, уже начавший отчаянно подгорать.

– Доброе утро, – прогнусавил он, отчего-то избегая смотреть Агнес в глаза.

– Доброе… – оторопело поздоровалась Агнес.

– К ноге!

Так сразу и не понять, с кем поздоровался, а кому дал команду. Сквозь плотно сжатые челюсти Люсиль просочился жалкий скулеж. Опустив морду в пол и поджав хвост, она принялась кружиться на одном месте, быстро перебирая лапами по плитке.

– К ноге, я сказал! – рыкнул Ульрих, обращаясь уже точно к Люсиль, и та, подбежав, послушно прилегла на коврик у его ног.

Агнес наблюдала за происходящим в немом изумлении. Всему дому, если не всему кварталу, были известны три непреложные истины. Первая – что Ульрих Шлоссер не встает раньше полудня, потому что не ложится раньше шести утра. Вторая – что он никогда не здоровается. И третья – что он не высунет носа из своей берлоги, даже если Люсиль с голодухи перегрызет кому-нибудь глотку.

В полном недоумении Агнес смотрела на соседа, который, сверля ее ненавидящим взглядом, почему-то придерживал Люсиль за ошейник. При этом он старательно отворачивал от Агнес покрытое красными пятнами лицо, но наливной фиолетовый синяк под его правым глазом не заметил бы разве что слепой.

– Чего вылупилась? Проходи!

– Ага, спасибо, – пролепетала Агнес и почти на цыпочках просеменила мимо.

Люсиль недобро прорычала ей вслед, сверкая черными глазами-бусинами. Спустившись на этаж ниже, Агнес услышала, как наверху снова глухо хлопнуло, и по подъезду привычным эхом разнесся вой брошенной собаки. Ульрих так ее и не впустил. Все же достав из сумочки печенье, Агнес положила его на край ступеньки – так, чтобы никто не раздавил прежде, чем Люсиль его найдет. Подняла голову, заглядывая в просвет между маршами лестницы, будто где-то там скрывалась тайна всех закрытых дверей этого мира. Но увидела лишь пустоту.

На площадке между первым и вторым этажом Агнес по стеночке прокралась к окну, выходящему на двор. Присев на корточки, заглянула в него так, чтобы ее невозможно было увидеть с улицы, – на случай, если снаружи поджидал Дилан. В последнее время он зачастил, и соседи уже начали его узнавать. Иногда они даже здоровались с ним и ободряюще кивали, а он тоскливо улыбался в ответ и разводил руками, как бы говоря: «Ну а что мне еще остается?» Когда Агнес видела это его праведное выражение лица, ей становилось тошно. С ней наедине Дилан не был таким паинькой.

К счастью, сегодня он не пришел. По небольшому дворику, усаженному астрами и низкорослым шиповником, гуляли лишь тени деревьев. Сквозь листву ярко светило солнце – ощутив легкое прикосновение его лучей к своей коже, Агнес, как в детстве, на секунду закрыла глаза, воображая, будто это чьи-то пальцы гладят ее по лицу. Потом протянула руку к окну, покрытому толстым слоем пыли, и нарисовала на нем крошечное сердце, но тут же стерла. Поднялась и, сбежав по ступенькам вниз, вышла на улицу.

Невесомый утренний воздух так приятно пах свежестью, что Агнес совсем расхотелось куда-либо торопиться. Сделав глубокий вдох и до краев наполнив легкие осенью, она перешла дорогу и поплелась через позолоченную рощицу на работу, лениво размешивая ногами океан из палых листьев. Вокруг не было ни души, не считая маячившего за деревьями старого дворника в броской зеленой куртке. Тишина вокруг стояла такая хрупкая, что размеренное шуршание метлы об асфальт рвало ее словно бумагу.

Тропинка, по которой шла Агнес, пролегала через заброшенную детскую площадку, где в такое время можно было встретить разве что бродячую кошку или хорошо знакомого всей округе бездомного, каждый раз представлявшегося новым именем, – в теплые дни он мог заснуть на скамейке, укрывшись ворохом газет. Зная это и не ожидая подвоха, Агнес не утруждалась смотреть по сторонам, с головой погрузившись в распутывание наушников. Поэтому, когда деревья расступились и впереди что-то скрипнуло, она испуганно вздрогнула.

Тейт сидел на поручне покосившейся, давно пришедшей в негодность карусели, поставив ноги на подгнившие доски платформы. В руках у него была упаковка кукурузных палочек, которые он по-мальчишески запихивал в рот сразу по нескольку штук, громко хрустя с бесстрастным выражением лица. Его серые глаза при этом смотрели прямиком на Агнес.

– Привет, – обескураженно сказала она. – Что ты тут делаешь?

Продолжая увлеченно жевать, Тейт оставил ее вопрос без ответа. С любопытством глядя на него, Агнес подошла ближе:

– Тебя Винни прислал?

Тейт едва заметно качнул головой.

– Тогда зачем пришел?

Молчание. Если бы кто-то другой так ее игнорировал, Агнес могла бы и вспылить, но Тейт был слишком органичен в своей нелюдимости. Она даже находила это по-своему милым.

– Неужели соскучился?

Агнес давно поняла, что нравится ему. Это забавляло ее, как всякая победа, поэтому она кокетливо захлопала ресницами, нащупав легкий способ поднять себе настроение. В ее планах было вызвать так понравившуюся ей реакцию – строгое осуждение, граничащее с угрозой. Но Тейт и бровью не повел. Поняв, что он совсем перестал ее бояться, Агнес разочарованно принялась наматывать наушники на телефон.

– Умоляю, только не говори, что случайно сюда забрел. – Стоило ей произнести это, как ее озарила ошеломляющая догадка. Убрав телефон в сумку, она с подозрением посмотрела на Тейта. – Подожди. Это случайно не ты поставил фингал Ульриху Шлоссеру?

– Его зовут Ульрих Шлоссер? – Тейт издал издевательский смешок. – Дебильное имя.

Агнес пораженно моргнула. Как в ускоренной съемке, перед ее глазами пронеслись последние несколько минут, и в голове выстроилась несложная логическая цепочка.

– А Дилан случайно не приходил?

– Приходил.

Вот и объяснение утренним чудесам. Поежившись в своей распахнутой куртке, Агнес скрестила руки на груди, почему-то ощутив острое желание закрыться от направленного на нее взгляда. Тейт был слишком проницательным. Он наверняка заметил промелькнувшую в ее глазах вспышку мстительного удовлетворения.

– Понятно. А теперь послушай-ка меня внимательно, – сказала она, пожалуй, излишне высокомерно. – Кажется, между нами возникло недопонимание. Когда я просила тебя не лезть в мои дела, я не шутила, ясно? Повторяю для тупых: не вмешивайся!

Тейт кривовато улыбнулся, опустив голову, и неожиданно стал похож на шкодливого подростка.

– Чему ты улыбаешься?

Тейт молчал, глядя себе под ноги.

– Объяснись, пожалуйста, – потребовала Агнес.

– Надо верить в то, что говоришь, чтобы тебя правильно понимали.

От возмущения Агнес поперхнулась воздухом.

– Ты издеваешься? – Она хлопнула себя ладонью по груди и кашлянула, чтобы прочистить горло. – Не знаю, как с этим обстоят дела в твоей вселенной, Тейт, но у нас здесь прогрессивное общество. Если женщина что-то говорит, то именно это она и имеет в виду. Не надо искать скрытый смысл!

Улыбка Тейта стала шире. Он снова посмотрел Агнес в глаза. Ветви осины у него за спиной качнулись под дуновением холодного ветра, наполняя рощу тихим шелестом.

– Мне извиниться перед ними?

Агнес окончательно растерялась. Вообще-то, ей совсем не хотелось выговаривать кому бы то ни было за Ульриха Шлоссера. Или тем более за Дилана. Но всепожирающий стыд за свою беспомощность сидел в ней слишком глубоко, и, пока он целиком не поглотил ее, Агнес решила сменить тему.

– Как тебе? – она кивнула на упаковку кукурузных палочек.

– Не особо, – сказал Тейт.

– Согласна, они отстойные. Если честно, я их только из-за вкладышей покупаю. Там внутри должен быть, отдай мне.

Наклонившись, Тейт приглашающе протянул Агнес упаковку, и карусель под его нешуточным весом со скрипом накренилась. Агнес робко переступила с ноги на ногу. Прямой монументальный взгляд, которым Тейт смотрел на нее, будто предупреждал о чем-то, но с инстинктом самосохранения у Агнес всегда были проблемы. Чувствуя себя овечкой, добровольно идущей на заклание, она сделала шаг вперед и запустила руку в пачку. Мышеловки в ней не оказалось. Нащупав вкладыш, Агнес вынула его и аккуратно отряхнула.

С голографической карточки на нее смотрел бурундук Элвис с закрепленным на лбу фонариком и в походной жилетке с кучей карманов – провальное порождение ребрендинга, которое Агнес ценила как раз за убогость. Поворачивая карточку под разными углами, чтобы привести рисунок в движение, Агнес какое-то время смотрела на то, как лапа Элвиса то опускается, то поднимается в приветственном жесте. Потом что-то снова насторожило ее. Агнес перевела взгляд на Тейта и вдруг поняла, что все это время он наблюдал, как она слизывает с пальцев сахарную пудру. Смутившись, что было ей совсем не свойственно, Агнес вытерла руку о куртку.

– Ну, раз тебе ничего от меня не нужно, – она слегка попятилась, – то я пойду.

– Иди, – сказал Тейт и высыпал себе в рот остатки кукурузной крошки.

Повернувшись к нему спиной, Агнес поспешно зашагала прочь.

* * *

Взяв с магазинной полки бутылку молока, цену на которое подняли уже во второй раз за год, Виктор недовольно покачал головой. «Совсем обнаглели», – подумал он, но все-таки купил одну и под веселый щебет птиц побрел к Сквозному переулку, хмуро кивая в ответ на пожелания доброго утра от встречных знакомых. Настроение было ни к черту. И стало еще хуже, когда Виктор, подойдя к дому № 713, заметил брошенные под пожарной лестницей гвоздодер и три доски – оскорбительное напоминание о том, что его мнение перестало что-либо значить. Но винить в этом Виктору было некого, кроме самого себя. Он сам, поддавшись стариковской сентиментальности, позволил помыкать собой сначала обаятельной незнакомке, сумевшей найти к нему подход, а потом и ее сыночку – эгоистичному засранцу, у которого благоразумия кот наплакал, зато самомнения…

Тяжело вздохнув, Виктор в который раз пожалел о том, что Винни повзрослел. В детстве он хотя бы умел ценить заботу и доброе отношение. Однажды даже приготовил Виктору ванночку для ног и весь вечер читал ему вслух Вашингтона Ирвинга, пока сам Виктор, провалившись в кресло, отдыхал после тяжелого дня, проведенного в беготне по поручениям. А в другой раз подарил ему ремешок для часов взамен того, что уже износился. Безобразный, к слову, ремешок из дешевого пластика, но Виктор все равно долго носил его несмотря на то, что он страшно натирал запястье. Потому что в то время его с Винни связывало нечто большее, чем общая тайна, – они были почти друзьями. Теперь же Виктор не мог так считать. И, хоть он продолжал получать подарки, гораздо более дорогие, чем раньше, радости они ему не приносили.

Отдаляться Винни начал задолго до исчезновения Пайпер. Будто бы на пустом месте между ним и Виктором возникла трещина – поначалу такая тонкая и незаметная, что можно было и не обращать на нее внимания, но чем дальше, тем шире она становилась, постепенно превращаясь в непреодолимую пропасть. Хотя Виктор пытался ее преодолеть. Пытался вернуться к исходной точке, зная, что причина, по которой его отвергли, совсем не в нем, и надеялся, что рано или поздно ситуация естественным образом разрешится. Но время шло, а ничего не менялось, и в конце концов у Виктора не осталось ни сил, ни желания биться головой в закрытую дверь. Незаметно превратившись из кого-то важного в вечно брюзжащего, но удобного для жизни под одной крышей работника, Виктор чувствовал себя обманутым. И даже теперь, спустя много лет, это чувство могло внезапно всколыхнуться в нем и больно уколоть – вот как сейчас.

– Виктор, иди сюда! – донесся из глубины переулка повелительный голос.

Повернув голову на звук, Виктор уловил какое-то движение на мусорной свалке неподалеку. Из-за того, что та скрывалась в тени галереи, соединявшей два дома на противоположных сторонах дороги, разглядеть что-либо не представлялось возможным, но, судя по характерным шорохам вперемешку с громкими ругательствами, Винни что-то искал среди отходов.

«Дожили», – подумал Виктор и, оставив продукты на ступеньках пожарной лестницы, поковылял к свалке. Винни он нашел сидящим на корточках на бортике одного из огромных контейнеров, к которому была приставлена стремянка. Взлохмаченный и взбудораженный, он требовательно уставился на Виктора сверху вниз, направив на него ножик для резки бумаги.

– Вспоминай, в каком мешке она была!

С такого ракурса и в позе стервятника Винни выглядел едва ли не опаснее, чем его бритоголовый постоялец. Виктор поморщился – не только из-за ударившей в нос вони.

– Только не говори, что полез туда за книгой.

– А что мне оставалось делать? В интернет ее никто не загрузил, и другого экземпляра я не нашел. Ее издали единственным тиражом лет сто назад!

– Видимо, ты единственный, кто счел ее интересной.

– Не могу поверить, что ты ее выбросил! Неужели непонятно было, что я ее читаю?!

Виктор пожал плечами:

– Я решил, что это мусор.

Взгляд Винни стал угрожающим – он не был настроен упражняться в остроумии.

– В каком мешке?!

– Да помню я, что ли? Кажется в этом.

Виктор ткнул наугад в один из черных пакетов. Винни вспорол его, и наружу тут же вывалилась мешанина из смятых консервных банок, апельсиновых корок и прочего мусора, от одного взгляда на который – не говоря уж о запахе! – к горлу подступала тошнота. Винни закрыл нос предплечьем:

– Надеюсь, ты ошибся.

Взявшись за мешок двумя пальцами, он вытряхнул из него остатки содержимого и внимательно осмотрел.

– Просто начни читать что-нибудь другое.

– Не могу. Там как раз началось самое интересное. Жакомо повез леди Бертрам на остров Теней, где, по слухам, держат в плену ее старшего брата. Она всегда думала, что ее брат – предатель, сбежавший с деньгами короля, а остров – просто миф, которым ее утешали родители. Но оказалось, что он существует!

– Эти твои бульварные романы все одинаковые.

– Ничего подобного! – вспыхнул Винни. – Среди них попадаются настоящие жемчужины, и эта книга как раз такая. Пойми, если Жакомо спасет брата леди Бертрам или хотя бы докажет его невиновность, она снова начнет доверять людям и к тому же вернет честь и достоинство своей семье. Я должен узнать, чем все закончится!

– Удачи, – сказал Виктор и уже собирался уйти, но Винни остановил его взмахом ножа.

– Стой. Есть еще кое-что. У меня с утра такое ощущение, будто сегодня какая-то значимая дата. Случайно не знаешь, какая?

– Понятия не имею.

– Я уже все варианты перебрал. По долгам сроки еще не вышли, дня рождения тоже ни у кого нет. Так бесит, шея не перестает зудеть… – Винни раздраженно почесал за ухом, совсем как блохастый кот. – Ну ладно, если это что-то важное, то само всплывет.

– Обязательно, – сказал Виктор, чувствуя себя негодяем, и повернул обратно к магазинчику всякой всячины.

Разумеется, он знал, какой сегодня день. Но очень надеялся, что Винни, при должном везении, так и останется в неведении. В последнее время он слишком остро реагировал на крушение своих надежд, хотя это было совсем не в его характере. Винни был человеком, который решает проблемы, а не чахнет над ними. Тем, кто заставляет себя находить хорошее даже в том, что его ранит. И тот факт, что он все чаще из-за малейшей неудачи проваливался в состояние жуткой апатии, настораживал и пугал Виктора. Чтобы не допустить очередного срыва, Виктор мог и солгать. А может быть, Виктор лгал самому себе. Может быть, он просто устал отвечать добротой на черную неблагодарность, ведь у его терпения все-таки тоже был предел и за свои потраченные нервные клетки он заслужил немного уважения.

* * *

«Твою мать», – подумала Агнес, воздевая глаза к небу, когда рощица осталась позади, а из-за угла ближайшего дома выглянул краешек баскетбольной площадки. Возле нее, прислонившись спиной к ограде, стоял Трэвис. Агнес не видела его всего неделю, но уже успела расслабиться: к хорошему быстро привыкаешь. С золотистым загаром после поездки с семьей в Доминикану Трэвис выглядел инородным пятном посреди томного осеннего пейзажа. Его волнистые волосы, выгоревшие на солнце, казались почти седыми, а на правом запястье, где он обычно носил напульсник с эмблемой футбольного клуба «Ювентус», четко обозначилась полоска бледной кожи.

Постное лицо Трэвиса говорило о том, что он снова чем-то недоволен. Пожевывая пластиковую трубочку, воткнутую в пакет яблочного сока, он носком ноги перекатывал туда-сюда баскетбольный мяч и сосредоточенно слушал Винса – своего так называемого лучшего друга. На самом деле Винс был не более чем раболепным подпевалой. Как ни странно, именно к нему Агнес испытывала особую неприязнь. Хотя он редко издевался над ней – чаще стоял в сторонке и молча наблюдал, в его показном неучастии было что-то по-настоящему отталкивающее. Если Трэвис донимал Агнес без особого азарта, просто чтобы поддержать репутацию, то во взгляде Винса она замечала холодный ненасытный блеск, который становился тем ярче, чем сильнее она страдала. Будь Винс крепче физически или обладай бо́льшей волей, наверняка зашел бы гораздо дальше, чем его скудоумный приятель.

Именно из-за того, что Трэвис был не один, Агнес захотелось немедленно ретироваться, но в тот момент, когда она уже готова была спрятаться за угол дома, Винс поднял голову и увидел ее. Его нежное детское личико – он все еще выглядел так, словно ему было пятнадцать, – расплылось в предвкушающей улыбке. Он ткнул Трэвиса кулаком в плечо, и тот, проследив за его взглядом, выразительно хмыкнул. Момент был упущен. Агнес не собиралась доставлять удовольствие неразлучной парочке своим позорным бегством. Расправив плечи и приняв беззаботный вид, она зашагала в сторону баскетбольной площадки.

По большому счету волноваться ей было не о чем. Трэвис не знал, что такое настоящая жестокость, и, что бы он ни делал, для Агнес это было слишком незначительно. Чаще всего он либо кричал ей вдогонку что-нибудь неприличное, либо – в крайнем случае – задерживал ее минут на пять, чтобы попугать. Обидно, но не смертельно. С такими мыслями Агнес подходила все ближе к Трэвису и Винсу, лица которых просветлели, как у детей в последний день учебы перед каникулами.

Когда она была уже совсем рядом, Трэвис оттолкнулся от решетчатой ограды и, уткнувшись в высокий ворот ветровки, двинулся ей навстречу – при этом даже не глядя на нее, будто она его совершенно не интересовала. Винс, подхватив облепленный клочьями травы мяч, поспешил вслед за ним. Тропинка, отделявшая баскетбольную площадку от высаженных вдоль нее деревьев, была слишком узкой даже для двоих. Чтобы не провоцировать Трэвиса, Агнес пошла по траве, но каким-то образом он все же умудрился столкнуться с ней, и Агнес услышала, как что-то легкое шлепнулось о землю. Пальцы Трэвиса сжались на сгибе ее локтя, и ее резко дернуло назад.

– Ослепла? – прохрипел Трэвис, поставив ее перед собой. – Живо подняла!

Агнес посмотрела вниз – на протоптанной людьми дорожке, испещренной ломаными трещинами, лежала пачка яблочного сока, которую Трэвис, вне всяких сомнений, выронил нарочно.

– Серьезно, Трэвис? – Агнес вырвала руку. – Может, хватит уже? Школа закончилась, ты до гроба собираешься меня доставать?

– Чего я точно не собираюсь делать, так это посвящать тебя в свои планы, – окрысился Трэвис, глядя на нее как на нерасторопную прислугу. – Надоело. Из-за тебя вечно роняю свои вещи. Подними и извинись за то, что такая неуклюжая.

– Уверен, что это мне надо извиниться?

Трэвис изобразил недоумение, как делал всякий раз, когда она пыталась разговаривать с ним как с разумным существом. Продолжать препираться не имело смысла. Трэвис прислушивался только к тому, что нашептывали ему его комплексы и Винс, а последний нетерпеливо выглядывал из-за его плеча, как заждавшийся театрального представления зритель. Но Агнес не собиралась устраивать шоу. Она еще хотела успеть зайти перед работой в музыкальную лавку, и, если для этого ей придется подыграть Трэвису, она это как-нибудь переживет.

– Я жду, – поторопил Трэвис.

Винс невинно улыбнулся, сощурив глаза в узкие щелочки, похожие на два полумесяца, – сущий ангелочек, мамина радость. Ответив ему такой же неискренней улыбкой, Агнес присела на корточки и потянулась к пачке сока, из которой уже вылилось почти все содержимое, но дотронуться не успела – кто-то пинком запустил ее в полет. Вскрикнув от неожиданности, Агнес отдернула руку. Взмыв в воздух, картонная упаковка пронеслась вперед на несколько метров, стукнулась о дорогу и приземлилась неподалеку от самодельной велопарковки, сооруженной из автомобильных покрышек. Посмотрев на видавшие виды кроссовки, показавшиеся из-за ее спины, и сразу узнав их, Агнес с досадой вскинула голову. Тейт стоял в расслабленной позе, держа руки в карманах спортивных штанов, и осматривал Трэвиса так, словно раздумывал, стоит ли сразу свернуть ему шею или сперва помучить.

– Сам подними, – сказал он ровным голосом.

Трэвис переменился в лице. Обернувшись, он переглянулся с Винсом и вновь уставился на Тейта – с вызовом, но настороженно, как встречают опасность не очень смелые люди, которые в то же время не хотят себя посрамить.

– Ты еще откуда вылез? – спросил он с нервным смешком и обвиняюще посмотрел на Агнес. – Телохранителя наняла, зассыха?

Агнес замотала головой с таким чувством, будто и правда должна за что-то оправдываться. Поднявшись на ноги, она двумя пальцами взяла Тейта за рукав и потянула на себя, надеясь освободить Трэвису дорогу прежде, чем ситуация выйдет из-под контроля. Но чтобы сдвинуть Тейта с места, силенок ей явно недоставало.

– Дорого берет? – ухмыльнулся Трэвис. – Или у тебя, как обычно, все по договоренности?

– Да пошел ты, – ответила Агнес слишком тихо, ощутив жар на щеках.

Шагнув навстречу Тейту, Трэвис сделал вид, что не прочь размяться:

– Мои поздравления, подруга. Только че он такой мрачный, будто мы тебя обижаем? Мы разве ее обижаем, Винс?

Он снова обернулся. Винс дунул на челку, прогоняя со лба гладкие темные волосы, – встревать в разборки он, как обычно, не спешил. С глубоко задумчивым видом он смотрел на Тейта так, будто вспоминал, где мог его видеть.

– Просто иди куда шел, Трэвис, – сказала Агнес.

– А то что?

Ответа на этот вопрос у Агнес не было, потому что вилок поблизости не наблюдалось. К счастью, Трэвис решил не проверять, до чего можно договориться с Тейтом. Он был на удивление миролюбив, когда дело касалось его собственной шкуры.

– Ладно, живите пока, – сказал он и, похлопав Тейта по плечу, хотел обойти его, но тот схватил Трэвиса за локоть и рванул назад – точно так, как сам Трэвис минутой ранее поступил с Агнес.

– Иди и подними, – сухо повторил Тейт.

Из-за его цепкого взгляда казалось, что он выше Трэвиса на полголовы, хотя на самом деле было наоборот.

– Чувак, у меня вообще не то настроение, – утомленно протянул Трэвис. – Разойдемся полюбовно, окей?

Он предпринял еще одну попытку обойти Тейта, но был отброшен назад толчком в грудь, за которым без предисловий последовал пинок в живот. Агнес прикрыла рот в немом восклицании. Согнувшись пополам, Трэвис сипло исторг из себя, казалось, весь воздух, что был в легких. Глаза его округлились от боли и изумления. Еще одного слабого толчка хватило, чтобы он осел на землю, судорожно пытаясь вдохнуть. У Винса лицо стало белее мела. Тейт сделал всего одно движение в его сторону, и он тут же заискивающе пролепетал:

– Я принесу!

То, что он действительно развернулся и побежал, бросив мяч, повергло Агнес в шок. Почему-то она была уверена, что в Винсе окажется больше гордости. С каким-то брезгливым неверием она наблюдала за тем, как он трусит по траве, омытой мягким утренним светом, неуклюже переставляя ноги. На секунду Агнес даже решила, что он воспользуется возможностью и удерет, бросив Трэвиса одного, но капля благородства в Винсе все же имелась. Добежав до велопарковки, он подобрал пачку сока, торопливо вернулся и с большой осторожностью протянул ее Тейту. Тот взял ее и швырнул в Трэвиса – отскочив от его головы, картонка упала на землю.

– Подними.

Спокойный голос Тейта только подчеркивал исходившую от него угрозу.

– Ты че творишь, урод? – гневно выхаркал из себя Трэвис.

Посмотрев на него, Агнес вдруг со всей ясностью поняла – наверное, даже раньше, чем он сам, – что дать сдачи он не посмеет. Такие злые растерянные глаза она до этого видела только в зеркале. Подтверждая ее догадку, Трэвис поднял опустевшую упаковку и, ухватившись за Винса, попробовал встать, но Тейт надавил ногой ему на плечо и усадил обратно.

– Сначала извинись. За то, что такой неуклюжий.

– Ты совсем конченый? – Трэвис в ярости спихнул с себя его ногу.

– Лучше извинись, бро, – неожиданно встрял Винс.

Трэвис посмотрел на него как на предателя.

– Я тебе потом объясню, – прибавил Винс многозначительным тоном.

В его словах была такая убедительная настойчивость, будто он знал про Тейта какой-то секрет, делавший его гораздо более пугающим, чем он выглядел. Гонору в Трэвисе заметно поубавилось. Он слишком доверял Винсу, чтобы не принять его предостережение всерьез. Взвешивая открывшуюся ему перспективу, он бросил на Агнес дикий взгляд, и все ее тело разом покрылось мурашками, словно вдруг вспомнило, какое на дворе время года. Агнес знала Трэвиса достаточно хорошо. Его самолюбие вполне могло победить здравый смысл. Но Винс продолжал изничтожать его вылупленными глазами, и, поддавшись его натиску, Трэвис все же выдавил с выражением глубочайшего отвращения на лице:

– Ладно, извини.

Когда он сказал это, Агнес вдруг стало так нестерпимо больно от нахлынувшего на нее удушливого, горького чувства, определения которому не было, что она резко развернулась и пошла по тропинке прочь, изо всех сил стараясь не заплакать.

Обычно у нее это получалось. Еще будучи ребенком Агнес развила в себе множество уникальных способностей, и умение не проливать слез, даже если очень хочется, было одним из них. Когда она плакала, отец бил ее сильнее, так что польза от этого таланта была сугубо практическая. Еще Агнес умела хитрить и отвлекать внимание. Притворяться слушающей. Определять настроение по количеству окурков в пепельнице, а степень алкогольного опьянения – по тому, с какой скоростью ключ поворачивается в замке. Не дышать в течение двух минут. Причесываться так, чтобы ее сложнее было схватить за волосы. Подбирать переводные наклейки из жвачек под цвет синяков. Не отсвечивать.

Единственное, чему Агнес так никогда и не научилась, – это давать отпор. Не имело значения, какими, в сущности, ничтожествами были Трэвис или Дилан в сравнении с главным кошмаром ее детства, который тоже уже истрепался и потускнел, низвергся до образа опустившегося пьяницы с заплывшим взглядом. Едкий давний страх пророс в Агнес слишком глубоко, и, пропитавшись им вся, она, как ни старалась, уже не могла его из себя вытравить.

Ничего Агнес так не стыдилась, как этого страха. Он был ее великой тайной, которой она ни с кем не могла поделиться. Это было невыносимо жалким – то, что она до сих пор так и не убила в себе ту маленькую девочку, запертую в темном чулане. Девочку, мечтавшую не о поцелуе принца или собственном пони, а лишь о том, чтобы ее хоть раз в жизни кто-нибудь защитил.

Глава 15

«Фонотека»

Да будут свет, звук, барабаны, гитара.

О, да будет рок![21]

– Так и будешь меня преследовать? – спросила Агнес, обернувшись.

Тейт продолжал идти за ней, сохраняя дистанцию в несколько шагов и делая вид, будто ему случайно оказалось по пути, – руки по-прежнему в карманах, взгляд в сторону и невозмутимое спокойствие, которое странным образом гармонировало с его внешностью убийцы.

– Просто иди уже рядом. А то ты правда похож на моего телохранителя, это стремно.

Агнес задержалась у манекена с табличкой на груди, зазывающей горожан в новый секонд-хенд, и, дождавшись Тейта, сама подстроилась под его шаг.

– Откуда ты знаешь Винса?

– Я его не знаю.

– Правда? А он тебя, похоже, знает. По крайней мере мне так показалось.

Никакой реакции. Агнес вздохнула – хоть ее и привлекало то, как Тейт запросто нарушал социальные нормы, поддерживать с ним разговор было сложно. С минуту Агнес не решалась снова к нему обратиться, но потом, смущенно заправив за ухо прядь волос, все-таки спросила:

– Ты же не расскажешь Винни? Про Трэвиса, что он меня достает?

Тейт как-то неопределенно посмотрел на нее и ничего не сказал.

– Может, ответишь? Невежливо игнорировать людей.

– Ты боишься, что он огребет или что ему будет все равно?

Агнес подумала, что лучше бы Тейт молчал.

Было раннее утро, и Грязная улица понемногу оживала после короткого затишья, наступавшего на рассвете. Одни заведения открывались, и в них, громко хлопая дверьми, заходили первые посетители, другие закрывались, и сонные ночные работники, зевая на ходу, брели к парковкам. Заводились машины, выкатывались на дорогу велосипеды. Ветер трепал плохо приклеенные афиши и перемешивал запахи: пахло одновременно бензином, стиральным порошком из прачечных и лежалым мусором. Агнес шла, ощущая невероятную легкость во всем теле, будто у нее за спиной выросли крылья. Плакать уже не хотелось. Вместо этого улыбка сама собой расцвела на ее лице и отказывалась исчезать. Тейта Агнес больше не донимала – молчать рядом с ним оказалось подкупающе комфортно. Но внезапно он заговорил сам:

– Почему он назвал тебя зассыхой?

Настроение сразу испортилось.

– Ты серьезно, Тейт? Думаешь, я захочу рассказать тебе эту историю?

Тейт поправил шапку, которая и так отлично сидела на затылке, – Агнес заметила, что он машинально делал это, когда хотел чем-то занять руки.

– Если расскажешь, я тоже что-нибудь про себя расскажу.

– Правда? Что-то настолько же унизительное?

– Без проблем.

Агнес задумалась. Она не любила ворошить прошлое, но предложение звучало слишком заманчиво. Пока что о Тейте ей было известно только то, что он виртуозно отваживал всех подряд как от самого себя, так и от других. Было интересно вытянуть из него что-то более интимное.

– Хорошо, убедил, – она приготовилась говорить без эмоций, будто о ком-то другом. – Как-то в детстве алкаш запретил мне идти на весеннюю ярмарку, но я не послушалась, и он отправился туда меня искать. Пока искал, надрался и просадил кучу денег в тире, так что, когда я его заметила, он был уже очень злой. Естественно, я спряталась – под прилавком с печеными яблоками, за праздничными лентами. Лент было много, и я решила, что это хорошее укрытие. Но так получилось, что в тот самый момент, когда алкаш подошел совсем близко, подул сильный ветер, и все эти ленты разметались в разные стороны. Я так сильно испугалась, когда он меня увидел, что описалась. А Винс с Трэвисом как раз стояли неподалеку.

На этом можно было закончить, но Тейт слушал с таким каменным выражением лица, что Агнес зачем-то продолжила, будто желая его впечатлить:

– Винс, конечно, растрепал всей школе, а потом придумал игру в «мокрые штанишки». Собрал со всех сладости и пообещал отдать их тому, кто заставит меня снова описаться от страха.

– Кто-нибудь выиграл?

– Нет конечно. Поэтому Винс упростил правила – заявил, что будет достаточно довести меня до слез. Но и эта затея у него тоже провалилась.

– Хорошо.

Вряд ли это заслуживало похвалы, но Агнес искала одобрения и была рада его получить, особенно после того, как уместила в скудный рассказ то, что травило ее по капле из года в год. Даже такая откровенность была для нее испытанием, поэтому она тут же спросила с иронией, уводя беседу в более приятное русло:

– Ну, что скажешь? Насколько привлекательней я стала в твоих глазах? По шкале от одного до десяти.

Тейт посмотрел на нее так, будто всерьез обдумывал вопрос:

– До десяти? Ты себя недооцениваешь.

– Ого! – рассмеялась Агнес. – Да ты мастер комплиментов, Тейт, не ожидала. Ладно, теперь твоя очередь.

– Позже.

– Позже? В смысле?

– Две грустные истории за одно утро – это перебор.

– Эй, так нечестно!

Уязвленная, Агнес неосознанно позволила девушке-промоутеру в костюме банана всучить ей листовку.

– Вот и верь после этого мужчинам, – сказала она, убирая флаер в карман. – И когда наступит твое «позже»?

Тейт пожал плечами:

– Пока не знаю.

– Шахерезаду из себя строишь?

– Кого?

– Не скажу. Терзайся в догадках.

Агнес провела пальцами по одному из платьев, вывешенных у магазина одежды – его витрину протирал лысый полноватый мужчина в холщовых нарукавниках. Тряпка со скрипом елозила по стеклу, оставляя на нем мыльные разводы.

– Мне вот интересно, тебе просто нравится бить людей или у тебя есть какие-то принципы?

Тейт улыбнулся – совсем чуть-чуть, краешком губ. Видимо, был готов к тому, что Агнес не простит ему вероломство так легко.

– А должны быть принципы?

– Конечно, если ты не варвар. Знаешь, кто такие варвары?

Тейт не ответил.

– Так раньше греки называли чужеземцев-завоевателей. Но сейчас это слово применимо ко всем неотесанным, грубым и жестоким людям, которым все равно на окружающих, лишь бы продемонстрировать свою силу.

Получилось почти в лоб, но Тейта ее колкость как будто не задела.

– Тебе больше нравятся рыцари или варвары? – спросил он вдруг.

– Мне? Рыцари, разумеется.

– Правда? – Тейт посмотрел на нее с усмешкой. – А я думал, тебе нравится, когда кишки на кулак наматывают.

Агнес потрясенно уставилась на него:

– Послушай, не стоит воспринимать всерьез все, что я говорю! Тем более речь шла о кино. Я не садистка, просто считаю, что люди должны получать по заслугам. Это, кстати, главный принцип человека с исправным моральным компасом – бить, только если есть за что.

– Моральный компас? Ты от Винни нахваталась?

– У меня и своя голова есть. Винни вообще не любит насилие, ни в каком виде.

Тейт кивнул, соглашаясь. Значит, уже понял, с кем связался.

– Ясно. И кого, по-твоему, можно бить?

– Тех, кто по-скотски себя ведет, обижает других и все такое.

– Как Ульрих Шлоссер?

Агнес уже жалела, что затеяла этот разговор. Становилось очевидным, что победительницей из него она не выйдет.

– Типа того…

– Или твои бывшие одноклассники?

Агнес замялась:

– Вообще, некоторые из них были ничего.

– Так я уже варвар или еще нет?

– Пока сложно сказать. Ай!

Тейт резко придвинул ее к себе – какой-то парень в солнцезащитных очках и пальто, пошатнувшись, чуть не сбил Агнес с ног. Пробормотав извинения, он сел в поджидавшее его такси, и оно плавно покатилось прочь.

– По сторонам смотри, – сказал Тейт.

Агнес взялась за рукав его куртки. Тейт никак на это не отреагировал, поэтому она продолжила идти, вцепившись в него прищепкой, как когда-то держалась за мамин подол. Одно из немногих воспоминаний, оставшихся после нее: вязаное горчичное платье, очень мягкое на ощупь, туфли-лодочки на низком каблуке и тихий восторг от ощущения собственной несокрушимой безопасности.

– В общем, я хотела сказать, что даже в мордобое есть правила, которых, по моему мнению, лучше придерживаться.

– Какие правила?

– Хочешь, чтобы я перечислила?

– Да.

– Ну-у… – Агнес подергала болтавшийся на сумке пушистый брелок. Она догадывалась, что Тейт про себя потешается над ней, но идти на попятную было поздно. – Во-первых, прежде чем махать кулаками, надо хотя бы попытаться решить проблему цивилизованным путем. Если не получается, то тогда можно рассмотреть альтернативные варианты. Но и то, не все с этим согласятся. Закон в этом вопросе довольно строг.

Тейт слушал с почти невидимой полуулыбкой на лице.

– Во-вторых, не очень круто бить тех, кто явно тебя слабее. Не круто нападать втроем на одного. Но если ты один, а их много, нарываться тоже не стоит. Представь, что на тебя надвигаются три вооруженных баклана и вид у них очень недружелюбный. Что делать при таком сценарии?

Тейт нахмурил лоб, будто задачка была для него слишком сложной:

– Что?

– Бежать, Тейт! Ты дурак? Драпать надо, со всех ног! До сих пор тебе везло, но когда-нибудь ты нарвешься на того, кто окажется сильнее тебя. И, когда это произойдет, ты должен будешь удрать, понятно? Людям, которым ты небезразличен, будет плевать, каким бесстрашным ты выглядел, когда тебя убивали.

– Да всем пофиг на меня.

У Агнес екнуло сердце. Она бы не смогла сделать подобное признание так же легко.

– Ну, если ты не станешь геройствовать в заведомо проигрышной ситуации, то, может быть, доживешь до старости. И тогда у тебя появится шанс встретить того, кому будет не пофиг.

– Допустим.

– Хотя тут тоже есть нюансы, – сказала Агнес, поразмыслив. – Если толпой полезут на твою девушку, например, или друга, то сбегать, спасая свою задницу, будет полным отстоем. Посадить тебя за это никто не сможет, кто-то даже поймет, но с точки зрения общепринятых этических норм ты поведешь себя как последний урод. Ну и еще – наказание и проступок должны быть равнозначны. Нельзя наносить человеку серьезные увечья только потому, что он тебе не понравился. Например, вилка – это перебор, Тейт. Если что-то не то задеть, можно оставить человека без руки.

– Ты вроде была довольна, что я это сделал.

– Я и сейчас довольна. Потому что знаю Дилана, но то, что ты видел в кофейне, – это так, небольшой срыв.

Тейт остановился и пристально посмотрел на нее:

– А его ты забыла проинструктировать? Или это он забывчивый?

Агнес отпустила его рукав и прищурилась:

– А ты разговорился, Тейт. Я не уверена, что мне это нравится.

Развивать тему у нее не было желания. На ее счастье, из-за деревьев показалась вывеска «Фонотеки», и Агнес устремилась к ней, спеша улизнуть от взгляда, проникающего прямо в душу.

«Фонотека» была одним из немногих мест в нижней части города, с которыми у Агнес не было связано дурных воспоминаний: ни разу за много лет она не встретила здесь нежелательных знакомых. Это место, сам того не зная, ей подарил Винни. Подружившись с ним, Агнес сочла своим долгом полюбить все, что любил он, и даже какое-то время ходила в комнату с игровыми автоматами, но там было ужасно тесно, шумно и голова начинала болеть от мельтешения картинок на мониторах. В «Фонотеке» же всегда было спокойно. Дверь и окна магазина были так плотно заклеены стикерами, что в щели между ними просачивались лишь редкие солнечные лучи, отчего казалось, будто воздух в помещении прошит золотыми нитями. Посетителей обычно было немного, и, как правило, они неспешно прохаживались вдоль расставленных по периметру столов, выискивая какую-нибудь редкость в неразобранных картонных коробках.

Когда-то давно, оттягивая изо дня в день неизбежное возвращение домой, Агнес научилась подражать этим людям, погруженным в момент и никуда не торопящимся. Бесцельно бродить от коробки к коробке, расспрашивать консультантов о новых поступлениях, слегка пританцовывать под приглушенную музыку: олдскульный рок, синти-поп или джазовую классику шестидесятых – в зависимости от того, чья была смена. Сегодня работал Рори, поэтому из проигрывателя в глубине зала доносилась «A Matter of Trust» Билли Джоэла.

Рори был темноволосым худощавым парнем с тоннелями в ушах, забитой татуировками шеей и необыкновенно шустрыми пальцами – то, как искрометно он отсчитывал сдачу и перебирал пластинки, вызывало у Агнес восторг. Она бы не удивилась, узнав, что по ночам он подрабатывает крупье. Когда Агнес зашла в магазин, Рори раскладывал на прилавке мерч с символикой популярных рок-групп. Увидев ее, он кивнул в знак приветствия. Агнес улыбнулась ему в ответ и направилась к дубовому столу в центре зала – единственному, на котором пластинки были скрупулезно рассортированы по инициалам, датам и направлениям музыки. Изучив ящик, отмеченный буквой «Б», и не найдя нужной пластинки, Агнес повернулась к прилавку:

– Эй, Рори. А куда делся Бакли?

– Раскупили, – сказал Рори. – Я внес в список на дозакупку. Тебе зачем? У Винни уже есть весь Бакли.

– Он запорол Grace.

– И ее тоже? – Рори присвистнул. – М-да. Таких ценителей винила еще поискать. Как можно настолько плохо обращаться с тем, что больше всего любишь?

– Хороший вопрос. Как-нибудь задай его Винни.

Разочарованно вздохнув, Агнес повернула к выходу, но остановилась, увидев, что Тейт зашел в лавку следом за ней. Он стоял у панно, почти целиком занимающего ярко-красную стену слева от двери, – это был самый примечательный элемент декора «Фонотеки». Панно состояло из квадратных ячеек, в каждой из которых находилось изображение кого-то, так или иначе связанного с музыкой, – на то, чтобы рассмотреть его полностью, ушел бы не один час. Агнес знала его наизусть. Мельком взглянув на наручные часы и подсчитав, что в запасе у нее еще минут двадцать, она подошла к Тейту и, высунувшись из-за его плеча, спросила:

– Рассказать тебе про звезд нашего музыкального олимпа? Не представляю, как можно жить, не зная, кто такие AC/DC. Или Эми Уайнхаус. Или Фредди Меркьюри.

Тейт, судя по скептической гримасе, не был готов признать, что знакомство с перечисленными людьми могло как-то повлиять на качество его жизни. И все же с легким намеком на заинтересованность он склонился над одной из ячеек. Посмотрев на фотографию в ней, Агнес со знанием дела прокомментировала:

– Это Бьянка Джаггер въезжает на белой лошади в «Студию 54» – культовый ночной клуб, где в конце семидесятых проходили сумасшедшие вечеринки. Там было много наркотиков, незащищенного секса и стильных шмоток, люди отрывались, как в последний раз. Тебе бы не понравилось.

Тейта, казалось, насмешил ее вывод.

– А тебе?

– Я бы наверняка вписалась в тусовку. Бьянка, кстати, тогда была замужем за Миком Джаггером, фронтменом группы The Rolling Stones, но потом они развелись. А вот и он сам.

Она указала на другую ячейку и, отодвинув в сторону коробку с пластинками, уселась на освободившийся краешек стола, зажав руки между коленями.

– Ну и рожа.

– Да, не такой красавчик, как ты, – согласилась Агнес, болтая ногами в воздухе. – Но девчонки все равно его обожали. Харизма, талант, известность. Винни очень любит The Rolling Stones, а мне больше нравятся The Beatles. Есть такой мини-тест, который определяет, на одной волне ты с человеком или нет. Считается, что всех людей можно условно поделить на «людей The Beatles» и «людей The Rolling Stones». Так что ты тоже должен будешь выбрать.

– Ладно, пусть будут The Beatles.

– Это не так работает! – засмеялась Агнес. – Сначала ты должен послушать. У Винни вроде есть все знаковые альбомы, он тебе не показывал?

Тейт рассеянно покачал головой, всматриваясь в фотографию Курта Кобейна, играющего на гитаре в женском платье в цветочек.

– О чем вы тогда разговариваете?

– Не о музыке.

Агнес презрительно фыркнула – Винни был в своем репертуаре. Даже с тем, кого считал переселенцем из другого мира, он держался дружелюбно, но отстраненно.

– Он хоть объяснил, откуда это? – Агнес ткнула Тейта в грудь указательным пальцем.

Тейт посмотрел на надпись the prettiest star у себя на футболке.

– Вроде это песня какого-то рокера.

– Дэвида Боуи, – подсказала Агнес. – Винни давно фанатеет по нему. На лицо Винни вылитый молодой Джонни Роттен, но, честно говоря, я всегда подозревала, что он копирует Зигги Стардаста. Только ни в коем случае не говори ему, что я так сказала, он страшно обидится… Боже, ты ведь даже не знаешь, кто такой Зигги Стардаст! Идем. – Агнес потащила Тейта за собой, уцепившись за край его футболки. – Жди здесь.

Оставив его у ретропроигрывателя под закрепленными на стене барабанными палочками, она вихрем пронеслась по музыкальной лавке и вернулась со стопкой виниловых пластинок, среди которых были Aladdin Sane и The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars.

– Ты когда-нибудь имел дело с виниловыми пластинками?

Тейт снова покачал головой.

– Обращаться с ними нужно бережно. Не хватай руками как попало, держи за края или за отверстие для шпинделя, иначе можешь повредить звуковые дорожки. – Вынув пластинку из упаковки, Агнес аккуратно пристроила ее на вертушке. – Потом опускаешь тонарм в нужном месте, нажимаешь на кнопочку, и вуаля!

Взгляд у Тейта был такой, словно она разговаривала на марсианском.

– Ладно, слишком много новых слов за раз, извини.

Тем временем над пыльными коробками «Фонотеки» полилось мелодичное «One day, though it might as well be someday…»[22] Присев на краешек стола, Агнес смотрела на Тейта, силясь понять по его лицу, что он думает о музыке, которая роднила ее с Винни больше, чем что-либо. За исключением разве что их несчастливого детства. Почему-то ей очень хотелось, чтобы Тейту понравилось то, что нравилось ей, но его лицо оставалось непроницаемым, и Агнес принялась в нетерпении кусать губы.

В то же время ей льстило, что Тейт слушал внимательно, подолгу рассматривая обложки альбомов – вернее, лишь те, на которых было изображено что-то попримечательнее портретов музыкантов в пафосных позах. Отметив это, Агнес совершила еще один променад вокруг центрального стола и всучила Тейту Follow the Leader, Nevermind и Parklife[23], а на вертушку вместо Боуи положила Back in Black AC/DC. Когда Тейт одобрительно хмыкнул на первых аккордах заглавной песни, Агнес ощутила такую гордость, будто сама ее написала. Покачиваясь в такт музыке, она пихнула Тейта плечом, призывая повторять за ней, но тот лишь посмотрел на нее, как на разбаловавшегося ребенка, и вновь погрузился в изучение обложек.

То, что он видел их впервые, одновременно ошарашивало и манило перспективами, от которых захватывало дух. Агнес подумала, что было бы неплохо стать для Тейта первооткрывателем поэзии битников или французской «новой волны». Внезапно окружающий мир показался ей таким удивительным и необъятным, каким она его до сих пор не воспринимала.

Делиться познаниями было так приятно, что каждый раз, когда Тейт начинал вглядываться в новый альбом, Агнес с деловитой небрежностью бросала что-то вроде: «Басист этой группы убил свою подружку, пырнув ее ножом в живот. Ну вроде как. Про них даже фильм сняли, потому что смерть, бунтарство и рок-н-ролл – идеальный рецепт хорошей истории. Но кто-то скажет, что они были просто парочкой созависимых торчков». Или: «А этот выстрелил себе в голову из ружья. Гении часто плохо заканчивают». Уточняющих вопросов Тейт не задавал, но все-таки слушал, а не отмахивался, поэтому Агнес веселилась как никогда.

Рори, периодически оказываясь поблизости, озадаченно посматривал на Тейта как на экзотическую зверушку в зоопарке и взглядом спрашивал Агнес: «Ты где его откопала?» – на что та лишь загадочно пожимала плечами. Она не собиралась подключать Рори к разговору, Тейт нужен был ей самой. Как будто он был брошенным щенком, которого она принесла домой с улицы и обогрела, так что теперь он принадлежал только ей.

Снова посмотрев на часы, Агнес поняла, что безбожно опаздывает и что ее ждет серьезный нагоняй, если Дейзи вздумает пораньше заглянуть на работу. Но за всякое удовольствие приходится платить.

– А это дебютный альбом Клода Пэйна, – сказала она, когда в руках Тейта оказались «Коллективные галлюцинации». – Но уж его-то Винни точно тебе показывал.

– Не показывал.

– Правда? Это странно. Потому что Винни уверен, что Клод из параллельного мира, как и ты. В его песнях много подсказок, которые наводят на подозрения. Топографических названий, имен исторических личностей, сленговых словечек. Не говоря уже о самой идее альбома.

Агнес вспомнила, как пару лет назад Винни задался целью выбить из Клода признание. Писал ему письма, пытался пробраться за кулисы, заселялся в те же отели, что и он. В итоге Клод пригрозил ему запретом на приближение. При мысли о том, как Винни выпинывали из клуба, где Клод напивался со своим менеджером, Агнес развеселилась еще больше. Этот момент засняли на видео, и ролик до сих пор гулял в сети.

– Что Винни может знать про географию и историю мира, в котором никогда не был?

– Не уверена, что мне можно об этом говорить… – Поняв, что сболтнула лишнего, Агнес поспешила переменить тему: – Кстати, вглядись хорошенько в обложку. Может, хоть ты там что-нибудь увидишь.

Тейт и так уже пристально изучал таинственный рисунок, похожий то ли на песчаную бурю, то ли на узор в глазке калейдоскопа. Агнес знала, что если долго не отрывать взгляд от обложки, то начнет казаться, что она движется по кругу, затягивая тебя внутрь, как в черную дыру.

– Что я должен увидеть?

– Просто смотри очень внимательно. Говорят, в этой картинке зашифровано какое-то послание. Может, это просто легенда или пиар-ход, но как знать. Мы с Винни так ничего и не разглядели, хотя очень старались. Прикинь, однажды мы нарочно накурились, включили тантрическую музыку и целый час… Тейт?

Агнес осеклась, увидев, что Тейт тяжело качнулся и резко зажмурился, будто ослепленный внезапной вспышкой света.

– Все нормально, – сипло отозвался он, потирая глаза. – Просто голова закружилась.

– Так бывает, – усмехнулась Агнес. – Я на нее тоже долго смотреть не могу, начинает мутить, как…

Она вскрикнула, не договорив, – пластинка выскользнула из рук Тейта, и он рухнул на пол, приложившись головой о край стола.

* * *

Пробившиеся сквозь тьму цветные пятна кружились и смешивались, пока наконец не соединились в четкую картинку – лицо, настолько выразительное, что Тейта ошеломил тот факт, что оно могло стереться из его памяти. Оно было одновременно похоже и не похоже на лицо той женщины с полароидного снимка, которая, глядя в камеру, накручивала на вилку лапшу быстрого приготовления. Женщина на фото выглядела проще. Она была лишь бледной копией той сумасшедшей красавицы с алыми губами и черными кудрями, что сидела возле окна в маленьком неприметном баре.

Воспоминание было очень ярким, будто Тейт и в самом деле перенесся в ту ночь. Вот эта женщина проводит длинным ногтем по краешку пустого стакана, мечтательно подперев щеку рукой – ухоженной, не такой, как на фото. Вот наливает себе выпить из початой бутылки виски. Свет от торшера заливает лакированную поверхность стола, блестит в кольце на пальце женщины. Она подносит стакан ко рту и делает глоток. Глаза у нее темно-карие, почти черные – Тейт знает, кому принадлежат такие же.

Во всем помещении нет больше ни души, не считая бармена, который занят работой и ничего вокруг не замечает. Снаружи тоже виднеются лишь пустые столики под навесом, украшенным гирляндой из крупных лампочек. Женщина покачивает ногой в остроносой туфельке, то и дело посматривая на карманные часы с откинутой крышкой. Потом вдруг делает глубокий вдох и спрашивает: «Чувствуешь, какой здесь воздух?»

Она сказала что-то еще, но Тейт не разобрал. В нос ударил резкий запах спирта, и картинка стала рассыпаться. Его голову пронзила боль, и он открыл глаза, уткнувшись взглядом в круглые коленки Агнес. Она сидела рядом с ним на корточках и казалась взволнованной. Тейт попытался сфокусироваться на ее лице, но взгляд сам собой вернулся к коленкам – на одной из них красовался медицинский пластырь с изображением мультяшной утки с большим розовым бантом на лбу. Потом, так же непроизвольно, взгляд опустился ниже, и Агнес, вскочив на ноги, отошла на пару шагов.

– Я не врач, но, похоже, он в порядке, – констатировал чей-то голос.

Приподнявшись на локтях, Тейт огляделся – над ним стояли, согнувшись пополам, двое парней. Одним из них был крупный щекастый тип в желтой куртке, широченных джинсовых шортах, панаме с надписью Thunderstruck и квадратных очках в толстой оправе. Вторым – Рори. Он держал в руках бутылек, источающий сильный алкогольный запах, и смотрел на Тейта в нетерпеливом предвкушении, будто ожидал какого-то важного известия. Тейт тряхнул головой. Монотонный гул в ушах стих, и стала слышна доносящаяся из проигрывателя мелодия:

Oh, someday, girl, I don’t know when

We’re gonna get to that place

Where we really wanna go and we’ll walk in the sun

But ‘til then, tramps like us

Baby, we were born to run[24].

– Ну? – не выдержал парень в панаме. – Что ты видел?!

– Чего? – Тейт раздраженно поморщился.

– Рассказывай, что видел. Немедленно, – потребовал Рори.

– Да о чем речь?

– Ты отключился, когда смотрел на эту штуку!

Рори подобрал с пола альбом «Коллективные галлюцинации» и замахал им у Тейта перед лицом. Тейт с опаской взглянул на пластинку, ожидая, что мир снова уйдет у него из-под ног, но этого не произошло.

– Я ничего не видел, отвалите.

– Совсем ничего?

Рори и парень в панамке разочарованно переглянулись. Слегка пошатываясь и держась рукой за ушибленную голову, Тейт поднялся на ноги:

– Такое случается, меня иногда вырубает. Ваша пластинка здесь ни при чем.

Это было правдой лишь отчасти. В той, прошлой жизни Тейт действительно мог терять сознание по нескольку раз на дню, когда Бенджамин или Гленда перегибали палку: его тело просто переставало справляться. Но с тех пор как он очутился в Тихих Липах, это случилось с ним впервые.

– Подумай, должно быть хоть что-нибудь! – щекастый тип ухватил Тейта за локоть, но тот метнул в него такой взгляд, что парень в испуге отпрянул и промямлил себе под нос извинения.

– Сказал же, отвалите.

Тейт направился прочь из лавки. То, что ему привиделось, было лишь малой частью утраченного воспоминания, но и этого вторжения в мозг оказалось достаточно, чтобы внутренности запросились наружу. Выйдя на улицу, Тейт оперся рукой о перила крыльца и жадно вобрал в легкие свежий воздух. С минуту он стоял так, сдерживая мечущиеся в голове образы, потом за его спиной хлопнула дверь. Услышав шаги, Тейт обернулся и под настороженным взглядом Агнес почувствовал себя загнанным в угол.

– С тобой правда случаются обмороки? – спросила она с сомнением.

– Да.

– Просто так, ни с того ни с сего?

– Да.

– В таком случае тебе стоит обратиться к врачу.

Тейт не знал, что на это ответить. Он видел, что Агнес не верит ему, но не мог об этом думать. В мыслях царил полный кавардак, и тошнота все усиливалась от привкуса несуществующей крови во рту. Похожую тошноту Тейт ощущал каждый раз, когда причинял кому-то боль, чтобы не признавать за собой права на собственную.

– Знаешь, я не думаю, что это случайность, – сказала Агнес. – Это может что-то значить, надо рассказать Винни.

– Нет. – Тейт сурово посмотрел на нее. – Ничего ему не говори.

– Почему?

– Просто не говори, и все.

Приблизившись, Агнес настойчивей повторила, заглядывая ему в глаза:

– Почему?

– Потому что я тебя об этом прошу. Ты же хочешь, чтобы я хранил твои секреты, тогда сохрани мой.

Увы, этого довода не хватило, чтобы противостоять любопытству Агнес.

– Да я не отказываюсь. Просто не понимаю. Если есть хоть малюсенький шанс восстановить твою память, то почему им не воспользоваться?

– Тебе не обязательно понимать.

Последовала длительная пауза, во время которой Тейт не без удивления обнаружил, что его грозное выражение лица не производит на Агнес нужного эффекта. Хоть он и хмурился, она без тени опасения продолжала вопросительно смотреть на него, и, может быть, поэтому Тейт на время забыл о тошноте и головокружении. И об осторожности.

– Я не хочу ничего вспоминать.

– Тогда зачем тебе Винни?

Тейт вздохнул. Он не мог с уверенностью ответить на этот вопрос ни Агнес, ни себе самому. Если копнуть поглубже, то с самого начала причина, по которой он позволил уболтать себя на «сделку», заключалась не в глубоких познаниях Винни о тайнах вселенной, а в чем-то таком, что Тейт только чувствовал, но не мог выразить словами. Не зная, как еще выкрутиться, Тейт ухватился за единственное правдоподобное объяснение, которое смог придумать:

– Мне негде жить. Пока я разрешаю Винни копаться в моей голове, он разрешает мне оставаться в лапшичной.

Агнес кивнула:

– Ясно… Ладно, я подумаю. Но ничего не обещаю. Кстати, – она запустила руку в сумочку, – у тебя выпало из кармана.

Кровь прилила к лицу Тейта, когда Агнес показала ему на раскрытой ладони брошь в виде жука-бронзовки. Его рука дернулась проверить карман куртки – конечно же, там было пусто.

– Красивая. Где ты ее взял?

Еще один вопрос, на который Тейт не мог ответить. Он потянулся к броши, чтобы забрать ее, но в последний момент передумал.

– Оставь себе, – Тейт согнул пальцы Агнес, накрывая ими брошку.

– Можно? – обрадовалась она, и тут же в ее глазах появился лукавый огонек. – Это что, взятка?

– Пусть будет так.

– Ладно, принимается!

Тейт чуть сквозь землю не провалился от смущения, но Агнес, к счастью, этого не заметила. Посмотрев ему за спину, она обеспокоенно прикусила нижнюю губу. Тейт обернулся и увидел невдалеке через дорогу кофейню Дейзи Моргенбекер. Она уже открылась, и из ее окон сочился теплый медовый свет, будто вместо ламп кто-то развесил внутри осколки рассветного солнца. На пороге, придерживая дверь, стояла хозяйка и прожигала Агнес строгим взглядом, поставив руку на пояс.

– Мне кранты. Ладно, я пошла. – Агнес сбежала вниз по ступенькам, но перед тем, как перейти на другую сторону улицы, с деланым равнодушием бросила через плечо: – Если вдруг тебе интересно, я сегодня заканчиваю в десять.

Глава 16

Лапшичная

Я принес тебя домой, положил на стекло,

Оторвал твои крылья и рассмеялся[25].

Тейт смотрел Агнес вслед до тех пор, пока она не зашла в кофейню. Затем спустился с крыльца и направился в сторону лапшичной, но не успел сделать и нескольких шагов, как сердце вновь ускорилось, а перед глазами замелькали цветные вспышки. Силясь прогнать их, Тейт старался дышать ровно и цепляться взглядом за что-то реальное: птичью кормушку на дереве, блестящий бок «мерседеса» – редкого явления в Нижнем городе. Поначалу ему это удавалось, но потом в ушах зазвенело так, что звуки улицы исчезли вовсе, и мир вокруг начал плавиться и чернеть, будто его поднесли к огню.

Борясь с подкатывающей тошнотой, Тейт привалился к фонарному столбу и под изумленные взгляды прохожих начал бить себя по щекам. Но всплывающие в голове образы были сильнее. Множась, они настойчиво ломились в черепную коробку, пока Тейт наконец не понял, что сопротивляться бесполезно. Тогда он свернул с людной улицы во дворы, дотащил себя до первой попавшейся скамейки и сел, сжав голову руками. Закрыл глаза и позволил осеннему утру затянуться пеленой, а воспоминаниям – захлестнуть себя.

Снова он увидел лицо той женщины, светящееся белизной в темноте полуночного бара. Лицо, выражающее такую сложную, неоднозначную эмоцию, что Тейт никак не мог ее в точности опознать, хотя пропустил через себя столько чужих эмоций, что мог различать их тончайшие оттенки. Часы, на которые поглядывала женщина, вели себя странно – стрелки то коротко вздрагивали и замирали, словно заело старый механизм, то крутились слишком быстро, обгоняя друг друга. Потом они вдруг начали двигаться в обратную сторону, и перед Тейтом стали разматываться минута за минутой события той ночи, на исходе которой он шагнул в песчаную взвесь, надеясь, что за ее пределами его ждут либо смерть, либо свобода. Он уже не видел разницы.

Перед тем как оказаться в том баре с той женщиной, Тейт очень долго бежал, не разбирая дороги, никем не связанный и ничем не заполненный. Его горло обжигал горячий густой воздух, после дождя пахнущий землей. В оставляемых позади мутных лужицах, сверкающих огнями ночного города, растворялись капли крови, сочащейся из его разбитой руки. Брызги разлетались из-под кроссовок. Машины сигналили, когда Тейт их подрезал. Кто-то прокричал ему в спину ругательство, но он не оглянулся. Тейт бежал на свой собственный зов так быстро, как только мог, пытаясь вытеснить из головы засевший в ней образ: бледное лицо Бенджамина, занавешенное темными спутанными волосами. Он самодовольно ухмылялся за секунду до того, как крепко сжатый кулак Тейта врезался ему в челюсть.

«Фас, песик» – от Бенджи исходила такая уверенность, когда он наклонился и прошептал Тейту на ухо эти слова. Они прозвучали почти ласково, как если бы крупица души Бенджамина, еще способная сопереживать ближнему и до сих пор воспринимавшая Тейта как друга или брата, даже сожалела о том, что было безвозвратно утрачено. Возможно, так оно и было на самом деле. В конце концов, Бенджамин не всегда получал садистское удовольствие, причиняя Тейту моральные и физические страдания. Когда-то он был просто ребенком, нуждавшимся в помощи и уставшим от затворничества.

Его отношения с Тейтом с самого начала были сложными и претерпели множество метаморфоз. Было время, когда Тейт жалел Бенджамина, а тот пользовался потребностью Тейта в союзнике. Они объединялись против взрослых, находили компромисс: Бенджамин добивался того, чтобы Тейта чаще оставляли в покое, а Тейт добровольно брал на себя роль обезболивающего, когда Бенджамину становилось по-настоящему плохо. Было время, когда Тейт позволял себя подкупать. Когда позволял манипулировать своим чувством долга. Когда общество Бенджамина было ему почти приятно.

В какой момент у Бенджи на лице стало появляться тошнотворно-хозяйское выражение, теперь сложно было сказать наверняка. Когда он наконец выздоровел? Или когда повзрослел достаточно, чтобы осознать, насколько влиятельной была его семья? Так или иначе, Бенджи изменился, и именно тогда жизнь Тейта стала по-настоящему невыносимой. Однажды Бенджи решил «одолжить» его своим богатеньким друзьям и однокласснице, которую хотел впечатлить, оправдав это тем, что раз так делает его мать, то и ему тоже можно. После этого Тейт впервые сбежал из дома. Два дня он скрывался, но в итоге его приволокли обратно полицейские, с которыми Гленда потом распивала скотч, пока Тейта избивала до полусмерти ее служба охраны. Бенджи в это время стоял на балконе со стаканом сока в руке и молча наблюдал. У него были такие пустые глаза, будто вместе с болью он слил в Тейта, как в помойную яму, какую-то важную часть себя, отныне уже невосполнимую.

Впоследствии Тейт сбегал еще много раз, но как бы осторожен он ни был, рано или поздно его находили. И наказывали так, чтобы он еще долго не мог не только бегать, но и стоять. Поняв, что вот-вот его попросту посадят на цепь, Тейт попытался смириться и вернуть себе расположение Бенджамина. Тот охотно пошел ему навстречу. Им обоим было удобно снова притвориться друзьями: так Бенджи смог уверовать в свое великодушие, а Тейт – обеспечить себе хотя бы видимость свободы. В последний год или два Тейт и Бенджамин проводили вместе больше времени, чем когда-либо. Пожалуй, им даже было весело, хоть это и было какое-то ненормальное, исступленное веселье, замешанное на гневе одного и жестокости другого.

Бывало, Бенджи замечал, что Тейта начинает разрывать изнутри. Тогда он заводил мотор своей спортивной тачки с красными полосами на капоте и, охваченный дурным возбуждением, отвозил Тейта в один из тех злачных кварталов, где проще всего было нарваться на неприятности. Бенджи любил пощекотать нервишки. В каком-то смысле это было его хобби. Ему нравилось, зайдя в первый попавшийся бар, опрокинуть в себя пару стопок текилы и тут же с ходу затушить сигарету о чью-нибудь куртку, запустить руку под юбку чужой девчонки или перевернуть столик на только что усевшегося за него верзилу. А потом выкрикнуть что-нибудь оскорбительное и дать деру. В большинстве случаев кто-то да пускался за ним в погоню, иногда сразу двое или трое. Об успехе предприятия Тейт узнавал по безудержному смеху Бенджамина, эхом разносившемуся по улицам. Вскоре он сам, показавшись из-за угла, вбегал в подворотню и, скользнув Тейту за спину, взбудораженно шептал ему на ухо: «Наслаждайся!»

Тейт и в самом деле наслаждался. Не меньше чем Бенджи, чьи глаза светились азартным блеском, пока Тейт, не помня себя, ломал носы и ребра, выбивал зубы, впечатывал в животы подошвы своих кроссовок, вырывал из глоток надрывные стоны и мольбы о пощаде. Они оба получали то, чего хотели. Бенджи – зрелище и острые ощущения. Тейт – возможность выплеснуть свою злость. Время от времени, конечно, им самим доставалось, но чаще всего ярость Тейта и его привычка к боли побеждали.

Растерзав добычу, Тейт испытывал облегчение и обретал покой. Но всегда на короткий срок. Очень скоро он вновь оказывался в непроходимом лабиринте чужой ненависти, чужой скорби, чужих страстей – в том одиноком, полном отчаяния месте, где его собственный голос был почти неслышен. Если бы Бенджи знал, как тяжело Тейту брести вслепую на этот голос, собирая себя по кускам, если бы знал, как важно ему не потерять себя окончательно, был бы он так беспечен в ту ночь? Смог бы так же опрометчиво приобнять Тейта за плечи и приказным тоном прошептать ему на ухо: «Фас, песик»? Глупо было задавать себе эти вопросы. Никаких «если бы» быть не могло: Бенджамин никогда не воспринимал Тейта как полноценного человека.

Он даже не понял, что произошло, когда с него слетели очки, а изо рта брызнула кровь. Просто не мог представить, что после всего Тейт был способен еще раз поднять на него руку. Тейта насмешило выражение легкого недоумения на его лице, которое он тут же стер вторым ударом. Снова и снова вколачивая кулак в бессознательную физиономию Бенджамина, Тейт не беспокоился о последствиях своего поступка. Он не беспокоился вообще ни о чем, поглощенный ощущением свободы воли и тем, как легко импульс, возникающий в его сознании, перетекает в никем не сдерживаемое действие. Простая ясная последовательность: мысль – удар – мысль – удар. Она настолько завладела Тейтом, что он не сумел вовремя остановиться. К тому моменту, как он опомнился, лицо Бенджи превратилось в кровавое месиво. Он еще дышал, но, даже если бы нет, Тейту было уже все равно. Поэтому он не позвал никого на помощь и не позвонил в скорую. А просто сорвался с места и побежал.

Первым чувством, охватившим Тейта после случившегося, был страх. Следом пришли уже хорошо знакомые боль, горечь и гнев. Тейт бесконечно от них устал, но, по крайней мере, это были его собственные чувства – только это имело значение. Чего Тейт не испытывал, даже зная, что сулит ему содеянное, так это сожаления. Пусть его убьют – или он убьет себя сам. Правда была в том, что он, конечно, никогда не был Бенджамину ни другом, ни братом. Ни, тем более, псом.

* * *

Тейт просидел на скамейке около получаса, пока его не прогнала выглянувшая из окна женщина с накрученными на бигуди волосами. Назвав Тейта «обдолбышем», она пригрозила вызвать полицию. У Тейта не было сил с ней препираться, поэтому он просто поднялся, стараясь держаться ровно, и, пройдя через двор, снова влился в людской поток на Грязной улице. Его сильно знобило. Пожалуй, он и правда выглядел так, будто был под кайфом.

Чем ближе Тейт подходил к магазинчику всякой всячины, тем тяжелее становился его шаг, будто к ногам кто-то привязал невидимые гири. Повернув в Сквозной переулок, Тейт нашел взглядом пожарную лестницу и отчетливо вспомнил задумчивое лицо Винни, тайком курившего в утренних сумерках. «Тебя когда-нибудь так любили? По-настоящему». Понимал ли Винни, как ему повезло, что он мог позволить себе такое уточнение? Тейт не знал, что значит «по-настоящему». Он не помнил, чтобы его любили хоть как-нибудь.

В лапшичной горел свет. Окошко входной двери отливало желтым в тусклой тени, отбрасываемой пожарной лестницей. Это было странно: Тейт был уверен, что не оставлял свет включенным. Пожалуй, ему следовало насторожиться, но он был слишком погружен в свои мысли, поэтому спокойно потянул на себя дверную ручку. Вошел, бросил на пол куртку и шапку, стукнул кулаком по выключателю… и только тогда ощутил нечто. Оглядевшись, Тейт с удивлением понял, что все вокруг выглядит иначе. Просторное помещение заливал мягкий искусственный свет, будто просачиваясь сквозь воздух. В нем медленно парили, оседая, мелкие пылинки.

Тейт заозирался, не понимая, что происходит, – единственный источник света он только что отключил. Для уверенности он все же еще раз-другой стукнул по выключателю, но ничего не изменилось. Перегорела лампочка? Тейт поднял голову, вглядываясь в высокий потолок – из щелей и трещин в нем торчали лишь голые провода. Тем временем потустороннее сияние постепенно уплотнялось, становилось ярче, сгущало тьму за оставленным в углу строительным мусором. Казалось, оно исходит отовсюду сразу.

На битой плитке проявились и поползли к ногам Тейта длинные тени. Отступив к двери, Тейт ударился обо что-то и едва не повалился на пол. Резко запахло специями и дешевым спиртным, воздух стал удушающе липким, в глубине комнаты заворочались голоса. Поначалу плохо различимые, похожие на отдаленный гул спускающейся лавины, с каждой секундой они звучали все отчетливее и громче, пока наконец не окружили Тейта ураганным вихрем. Все было слишком реально. Совсем не похоже на те видения, которые вызвала в памяти обложка «Коллективных галлюцинаций». Тейт мотнул головой, но голоса и запахи не исчезли. Тогда он резко повернул к выходу и чуть не сбил с ног маленькую женщину с подносом в руках. Коротко вскрикнув, она отскочила в сторону, придерживая бутылки на подносе.

– Ослеп, что ли! Вечно лезут под ноги!

Сердито глянув на Тейта, женщина прошла мимо. Тейт обернулся ей вслед и остолбенел, обнаружив, что лапшичная, где еще пару секунд назад он был совершенно один, до отказа забита людьми. Неизвестно откуда взявшиеся, они пили и закусывали, сидя за небольшими квадратными столиками, тесно приставленными друг к другу. Гремела посуда, скрипели стулья. Голоса сливались в общий гомон, от которого закладывало уши. Людей было так много, что Тейту показалось, будто само помещение уменьшилось в размерах.

Матрас и строительный мусор исчезли, как если бы их здесь никогда и не было. Тейт повернул голову к стене слева от входа – на ней, как и прежде, красовалось огромное граффити в виде толстощекого азиата, уплетающего лапшу. Только теперь рисунок не так бросался в глаза. Частично его прикрывали подвесные шкафчики и маркерная доска с меню. Самая крупная надпись на ней гласила: «Выбор шефа – холодная гречневая лапша в говяжьем бульоне».

– Ты сядешь или нет? – гаркнула над ухом Тейта женщина с подносом. – Вон там свободно.

Указав на дальний столик у стены, она принялась проталкивать к нему Тейта, пихая его в спину увесистой ладонью. Только ощутив силу этой ладони у себя между лопаток, Тейт окончательно осознал, что все увиденное – не плод его воображения.

– Чего изволите? – поинтересовалась женщина, усадив Тейта за столик, соединенный с двумя соседними длинной скамьей. – Только думай быстрее, заказов много.

Растерянный взгляд Тейта забегал по залу. Не дождавшись ответа, женщина объявила:

– Значит, блюдо дня. Из выпивки у нас нефильтрованное пиво, светлое и темное. И домашняя настойка из черной смородины.

Переваривая услышанное, Тейт машинально потянулся к голове, чтобы поправить шапку, но, не нащупав ее, нервно провел рукой по коротко обритому затылку. Женщина нетерпеливо притоптывала ногой, уперев руку в бок.

– Пиво… – сказал Тейт, лишь бы ее спровадить.

Наконец женщина удалилась, и Тейт, сделав глубокий вдох, еще раз огляделся. Все вокруг было реальным. Сияющий золотом полумрак. Густой дым, ломящийся из окошка в кухню там, где только что не было ничего, кроме груды кирпичей. Обволакивающий запах специй, трав и говяжьего бульона, смешанный с перегаром. Тейт вжался в спинку скамьи. Неужели он снова попал в параллельный мир, только на этот раз без провала в памяти? В груди проснулся и зашевелился змеей противный, склизкий страх. «Нет, только не это!» – мысленно взмолился Тейт, чувствуя, как страх сменяется ужасом.

– Помнится, с пивом здесь раньше подавали бесплатные орешки. – Тейт вздрогнул, услышав голос, но оказалось, что обращались не к нему. – А с острой лапшой – маринованную редьку. Насколько же плохо идут дела, что ты стал экономить на редьке?

Это говорил молодой щеголеватый парень за соседним столиком, развалившийся на той же скамье, за которую усадили Тейта. Он придирчиво помешивал палочками суп и недовольно поглядывал на мужчину напротив – крупного, с неопрятной щетиной на широченном лице.

– Ешь молча, пока я тебе счет не выставил, – проворчал мужчина, наполняя рюмку из бутылки, на дне которой плескалось что-то мутновато-розовое. – Аренду подняли, тут не до щедрости.

Судя по всему, это был хозяин лапшичной.

– А говорил, что заботишься о гостях, как о родных детях.

– Сам-то ты о ком заботишься, кроме себя? Бесполезная это затея, вот что. Вместо благодарности – сплошные долги и битая посуда.

– Что-то непохоже, что ты на грани разорения, – хмыкнул парень, жестом обводя кишащую людьми комнату. – Но ты прав. В этом мире каждый сам за себя.

По спине Тейта прокатился кусачий холод, будто кто-то высыпал ему за шиворот ведро колотого льда. Он узнал сначала голос, а потом и лицо – засаленное, неизменно самодовольное, оно все время мелькало где-то позади Бенджамина, когда тот собирал компанию, чтобы отправиться вместе в клуб. За соседним столом, менее чем в метре от Тейта, сидел Итан.

– Ты объясни, на кой черт она ему сдалась? – вкрадчиво поинтересовался мужчина. – Уж он-то с его деньжищами может позволить себе что-нибудь посолиднее.

– По-твоему, это так просто? Товар на дороге не валяется.

– Так следил бы внимательнее за своей шавкой. Хотя не мне это говорить. – Мужчина хлопнул ладонью по столу. – Узнаю, кто спер жабу, прибью на месте!

Жабу? Тейту не нужны были подробности, чтобы догадаться, о какой жабе речь. Но он был не в том состоянии, чтобы развить эту мысль.

– А не врешь, что сперли? – Итан прищурился. – Может, не хочешь продавать?

– Да кто бы хотел? Самому нужна. Но я не вру – не видишь, что ли, какой я дерганый стал? Мигрень меня с ума сводит. Таблетки не работают, одной только жабой и спасался. Теперь вот все из рук валится.

– Печально, конечно, – вздохнул Итан. – А представь, что у тебя не жаба пропала, а целый человек!

Разговор на время прервался, потому что мужчина все же подозвал разносчицу, чтобы попросить орехов и маринованной редьки. Итан удовлетворенно хмыкнул и, сложив в несколько раз бумажную салфетку, промокнул ею блестящий от жира рот.

– А мидий раньше клал по три штуки… – пожаловался он, подцепив палочками створку раковины.

– Ты ешь, а не считай.

Громко споря с кем-то в другом конце зала, разносчица выставила перед Итаном блюдца с закусками. Итан потянулся к маринованной редьке, закинул в рот пару долек, и тут его взгляд, скользнув в сторону, упал на Тейта – тот из-за шока не успел среагировать. Блестящие от алкоголя глаза Итана враждебно сузились.

– Ты? – Он повернулся к Тейту вполоборота. – Вот так встреча! А мы как раз о тебе говорили.

Тейт вскочил на ноги, намереваясь броситься к двери, но неведомая сила будто пригвоздила его к полу. Итан заметил его панический страх. Тейт понял это и не смог заставить себя бежать.

– С ума сойти, – отложив палочки, Итан склонил голову набок и улыбнулся с превосходством – точь-в-точь как Бенджи, когда общался с теми, кого не считал себе ровней. – Вот и не верь после этого в судьбу!

Тейт молча сжал кулаки. Бенджамин и его мать тоже любили порассуждать о судьбе – удобно верить в нее, когда она тебе благоволит.

– Сядь, – Итан похлопал ладонью по скамье. – Что ты как неродной.

Сердце Тейта отчаянно билось. По венам разливался кипучий гнев – на себя, на Бенджамина, на чертову судьбу, которая вновь перенесла его в мир, где он не прожил ни одного счастливого дня. Все еще до конца не веря в происходящее, Тейт медленно сел.

– Как удачно я тебя встретил. – Итан придвинулся ближе, прихватив с собой бутылку с пивом. – Ну, раз уж так сложилось, давай немного поболтаем.

– Кто такой? – хозяин лапшичной недоумевающе смотрел на Итана. – Ты его знаешь?

– Еще бы не знать. Это младший братишка Бенджи.

– Тот самый?

– Тот самый. Его с собаками ищут, а он разгуливает по району как ни в чем не бывало. Нормально вообще? То ли он настолько тупой, то ли отмороженный – черт его знает.

Не глядя на мужчину, Итан придвинулся еще ближе. Бесстрашный. Настолько привыкший к безнаказанности, что даже печальный пример Бенджамина ничему его не научил.

– Послушай, дружище. Ты вообще в курсе, что Бенджи из-за тебя чуть не отправился на тот свет?

Значит, живой. Вздох облегчения непроизвольно вырвался у Тейта из легких, но тут же грудь обожгло разочарованием: нужно было бить сильнее.

– Как его самочувствие, кстати? – чинно поинтересовался хозяин лапшичной.

– А сам как думаешь?! – рявкнул Итан. – Дерьмово. Десять швов только на подбородке, морда как после мясорубки.

Положив руку на спинку скамьи позади Тейта, он угрожающе осклабился. В его глазах, отражавших свет настенных ламп, полыхали отсветы разрушительных пожаров, некогда спаливших душу Тейта дотла. Уничтоживших все, что имело для него хоть какую-то ценность.

– Знаешь, что мы сейчас сделаем? – Итан по-свойски приобнял Тейта за шею. – Сейчас я доем свою лапшу, допью пиво, и мы с тобой отправимся навестить нашего общего друга. Он страшно по тебе соскучился. Просто послушай меня и сделай, как я говорю, ладно? Ты же понимаешь, что так будет лучше для всех. Вернись по собственной воле, попроси прощения, и тогда тебя, может быть, не убьют. А я замолвлю за тебя словечко, обещаю.

Говоря это, он будто тыкал палкой в воспаленный нерв. Тейт совсем его не слушал. Он думал лишь о том, что если постарается, то сможет вырубить Итана одним ударом головы: его лицо было приглашающе близко. Тейт вдыхал исходивший изо рта Итана перегар и видел капельки пота, выступившие у него на переносице. Подпитываясь страхом, ненавистью и отвращением, гнев закипал в нем все сильнее.

– И почему мне кажется, что ты не раскаиваешься? – Итан перевел взгляд на хозяина лапшичной, скривившего рот в одобрительной ухмылке. – Нет, ты только посмотри, как он зыркает. Как бык на тореадора. Все потому, что Бенджи его разбаловал. Он у нас слишком жалостливый. Реально считает этого крысеныша своим братом. У меня такой братишка давно бы уже ходил по струнке.

Тейт напряг мышцы живота и шеи, фиксируя положение головы. Глотнув пива, Итан снова повернулся к нему, и тогда Тейт сделал короткий резкий выпад, целясь лобной костью ему в нос. Вместо носа удар пришелся по воздуху. Тейт завалился вперед и рухнул на пол, едва успев выставить перед собой руки. Ничего не понимая, он быстро поднялся и осмотрелся.

Итан куда-то исчез. А вместе с ним и все остальное – люди, столы, ломящийся из кухни дым, следы пролитых напитков на полу. Лапшичная вновь превратилась в неприветливое пустое помещение, об обитаемости которого свидетельствовали только брошенные на пол вещи Тейта и потасканный матрас. Все вернулось на свои места, разве что вокруг еще витал запах специй и алкоголя, а сердце Тейта, будто потерявшее связь с рассудком, никак не могло успокоиться.

В два шага оказавшись возле двери, Тейт схватился за ручку и замер, не решаясь повернуть ее. Гнев продолжал пульсировать у него в висках, пока он стоял, боясь даже посмотреть в окошко. За ним вместо пожарной лестницы, ведущей в магазин всякой всячины, могло оказаться его постылое прошлое. Если бы Тейт знал, что так будет, то никогда бы не пришел по адресу с визитки. Но он сам виноват. Зачем ему понадобилось что-то выяснять о сверхспособностях, рассматривать свои несчастья под микроскопом? Ведь все уже закончилось. Единственный раз в жизни ему повезло, и оставалось только держать удачу крепко и не оглядываться.

Гораздо легче шагнуть в параллельный мир, когда тебе нечего терять. Теперь Тейт хорошо понимал, что чувствовал Винни. Перед глазами возникло насмешливое лицо Агнес, перекатывающей на языке кубик сахара. Зажмурившись, Тейт прислонился лбом к двери. «Пожалуйста!» – безнадежно прозвучало у него в голове, прежде чем он собрался с силами и вышел на улицу.

Снаружи его встретил Сквозной переулок, освещенный полуденным солнцем. В это время суток, когда ночные тени не скрадывали его несовершенств, он выглядел особенно неказистым. Многолетняя грязь на окнах нежилых домов, полустертые адресные таблички, пятна ржавчины на перилах пожарной лестницы – той самой, которую Тейт уже не рассчитывал снова отыскать. Та самая лестница и тот самый переулок. Выйдя на середину дороги, Тейт остановился, не зная, что делать дальше. Его руки дрожали от страха и нерастраченной ярости. Тейт был весь – выжженная земля.

– Эй, ты! – донесся со стороны Грязной улицы чей-то грубый голос.

Тейт обернулся на оклик. Он ожидал увидеть кого угодно – хоть самого Бенджамина в добром здравии. Но это был всего лишь Дилан – все в той же обтягивающей футболке, все с той же уложенной волосок к волоску прической. Только теперь он был злой как черт, с перебинтованной рукой и рассеченной губой – исключительно стараниями Тейта в нем появилось что-то от живого человека. Уверенной походкой Дилан вышагивал впереди двух рослых парней, чьи лица обещали все что угодно, кроме светской беседы. Один – темноволосый бородач в куртке с отороченным мехом воротником – на ходу разминал шею и кулаки. Второй – высокий нескладный тип с пышной гривой – многообещающе ухмылялся, сжимая в руке заточку. То что надо.

– Ты дебил? – Дилан с деловитым видом закинул на плечо бейсбольную биту. – Беги, пока фора есть.

Ему даже не пришлось напрягать связки – в переулке было так тихо, что Тейт отчетливо расслышал каждое слово. Идеальное место, чтобы содрать с кого-нибудь шкуру. Дилан ускорился, а вслед за ним и его приятели. Тейт подумал, что определение «дебил» больше подходит человеку, решившему искать возмездия с одной здоровой рукой. Разве что Дилан в самом деле рассчитывал, что Тейт побежит.

Если не геройствовать в заведомо проигрышной ситуации, то есть шанс дожить до старости. Кажется, так сказала Агнес. У Тейта оставалось несколько секунд на раздумья, но решение этой задачки было несложным – противников было всего двое с половиной. А гнева в Тейте хватило бы на пятерых.

* * *

Неторопливо шагая к дому, Винни встряхнул извлеченную из недр мусорного контейнера книгу, и под ноги ему упала пивная крышка, затесавшаяся между страниц. «Исступление леди Бертрам» за время погребения под горой хлама пропиталась отвратительным запахом, но это было поправимо: проветрить, спрыснуть чем-нибудь и можно читать. Винни как раз раздумывал, как бы незаметно стащить у Виктора одеколон, когда впереди послышались возбужденные голоса. Для Сквозного переулка это было необычно, поэтому он оторвал взгляд от книги.

– Ты правда думал, что я позволю тебе жить?

Самый громкий голос принадлежал Дилану. Два других – его корешам.

– Он что, слабоумный?

– Похоже на то.

Компания уверенно двигалась навстречу Тейту, стоявшему посреди дороги в нескольких метрах от Винни. Вид у троицы был решительный. Но Тейта это, казалось, не пугало: судя по его расслабленной позе, спасаться бегством он не планировал. «Что этот придурок делает?» – пронеслось у Винни в голове. Все выглядело так, будто Тейт нарочно нарывался, и Дилан, по всей видимости, пришел к тому же выводу. Пунцовый от злости, он вмиг преодолел разделявшее их с Тейтом расстояние и замахнулся битой, на толстом конце которой блеснула в свете солнца надпись Danger. Винни рванул к Тейту прежде, чем осознал бессмысленность этого действия – если он и был в чем-то совершенно бесполезен, так это в драках. Однако вмешиваться не пришлось.

Как нечего делать, Тейт шагнул в сторону, уклоняясь от атаки, перехватил биту у основания и, крутанув, выдернул ее из руки опешившего Дилана. Взялся поудобнее и наотмашь саданул его в челюсть. Голова Дилана запрокинулась, изо рта брызнула кровь. Шатаясь, он сделал два шага назад и, запутавшись в собственных ногах, неуклюже осел на асфальт. Его пышногривый приятель, как раз подоспевший к месту событий, застыл от неожиданности, и Тейт не дал ему шанса опомниться – пинком выбил заточку и нанес несколько ударов битой по суставам. Левый локоть, правый, коленка.

Все случилось так быстро, что Винни даже не успел ничего понять. Секунду назад он мысленно готовился к смерти, а теперь стоял и смотрел, как Тейт добивает уже лежащего на земле и стонущего от боли парня пинками в живот, в грудь, в печень. Вместе с ним эту сцену наблюдал пока еще не покалеченный бородач – Винни отчетливо видел в его глазах внутреннюю борьбу. Пару раз парень бросил неуверенный взгляд на отлетевшую не так далеко заточку, так что Винни уже собрался снова стартовать, чтобы подобрать ее первым, но и здесь обошлось без его участия. Поколебавшись секунду-другую, бородач сначала медленно попятился, а затем и вовсе пустился наутек.

– Тейт, – позвал Винни.

Вышло слишком тихо. Отойдя от блондина, Тейт переключился на еще подающего признаки жизни Дилана. Перевернул биту основанием вниз и всадил ее бедняге в солнечное сплетение. Дилан скрючился, перекатываясь на бок и выхаркивая воздух вместе с кровью.

– Тейт!

Тейт обернулся. Его воспаленный взгляд сфокусировался на Винни, и тот невольно отпрянул.

– Спокойно. Что ты на меня так смотришь?

Винни напрягся. Он почему-то был уверен, что Тейт, увидев его, придет в себя, но тот будто рассвирепел еще сильнее. С ожесточенным видом он медленно направился в сторону Винни, совсем не ожидавшего такого поворота событий.

– Эй, ты чего? – отступая, Винни выставил перед собой раскрытую ладонь. – Я тут вообще ни при чем. Брось биту, сейчас же!

Но Тейт не бросил биту. Наоборот, крепче сжал ее и перешел на быстрый шаг.

– Ясно.

Развернувшись на месте, Винни ринулся назад к мусорной свалке. Он не увидел, но почувствовал, что Тейт рванул следом. Тейт был очень быстрым. Винни уже знал это, поэтому побежал со всех ног. Главное – дотянуть до галереи, повернуть направо в ближайший проулок и затеряться во дворах. Кровь стучала в ушах Винни, пока он мчался вперед мимо одинаковых красных домов, стиснув зубы. Стремглав он влетел в островок тени, окружавший мусорные баки. Спасение было близко, но удача его подвела – поскользнувшись на пакетике кошачьего корма, Винни распластался на дороге, больно ударившись коленями об асфальт и в кровь ободрав ладони. Подниматься смысла уже не было. Винни сжался, закрывая голову руками, но вместо удара битой его настигла подозрительная тишина.

Довериться этой тишине, все еще наполненной предчувствием неотвратимой угрозы, Винни не спешил. Прислушиваясь к учащенному дыханию Тейта, затормозившего где-то совсем рядом, он смиренно ждал, когда его начнут бить. Но ничего не происходило. Не решаясь отнять рук от лица, Винни осторожно приоткрыл глаза. В тени мелькнуло искаженное яростью лицо Тейта. Затем – бейсбольная бита, занесенная над мусорным контейнером, и секунду спустя по ушам Винни ударил оглушительный раскатистый грохот.

Винни понял, что Тейт взрывоопасен, как только увидел его. Хоть тот и прятал свою тягу к разрушению за выразительным молчанием и бесстрастным выражением лица, его с самого начала выдавали нервозность в движениях, чрезмерная агрессия в ответ на малейшие раздражители и, конечно, глаза. В них будто сверкали искры зажженного фитиля, и оставалось только ждать, когда он догорит. А потом – пока уляжется пыль. При этом Винни почему-то был уверен, что сам не станет этой пылью, сколько бы суровых взглядов Тейт на него ни бросал. И чутье его не подвело.

Переведя дух, Винни приподнялся на руках. Затем встал, нашел оброненную книгу и еще раз отряхнул ее. Подул на саднящие царапины. Дохромал до ближайшего дома и, сев у стены прямо на дорогу, открыл «Исступление леди Бертрам» на странице, где корабль Жакомо причаливал к таинственному острову Теней.

Жестяные контейнеры сотрясались и скрежетали, пока Тейт колошматил их битой и пинал с такой силой, что с них слетали одна за другой тяжелые крышки, а из мешков вываливались какие-то коробки, заплесневелые объедки и прочее гнилье. С каждым новым ударом лицо Тейта все больше теряло узнаваемые черты, и было очевидно, что он не успокоится, пока не выдохнется. Поэтому Винни просто ждал, не пытаясь достучаться до него. Торопиться все равно было некуда. Наконец Тейт отошел от контейнеров и отшвырнул биту – та с громким перестуком выкатилась на свет и застряла в выбоине дороги. Винни поднял голову:

– Полегчало?

Тяжело дыша, Тейт повернулся к нему:

– Что?

– Ты закончил?

Тейт вытер плечом выступивший на лбу пот.

– Кажется.

– Чудесно. Хотя, надо признать, этот шум был отличным саундтреком к моему разочарованию. Брат леди Бертрам все-таки оказался вором. Бесит. Только зря время потратил. А я больше всего на свете ненавижу впустую тратить время.

– Ты о чем вообще?

– Ни о чем, забей, – Винни захлопнул книгу и бросил ее в кучу мусора на асфальте. – Ну хоть ты оправдываешь мои ожидания, Тейт. Я все думал, что будет, когда тебя наконец прорвет, и вот ты проявляешь чудеса самоконтроля. Нет, правда. Спасибо, что не изувечил. Я почти горжусь тобой.

– Да пошел ты.

Усмехнувшись, Винни полез в карман за сигаретами. После неудавшегося спиритического сеанса курить хотелось постоянно, хотя до этого он держался почти месяц. Как не сорваться, когда твои надежды испаряются быстрее, чем капли дождя в летний зной.

– Что ж, если режим берсерка выключен, то давай займемся делом. Я тут набросал несколько идей, как можно вернуть твою память. Пришлось постараться, потому что в твоем случае не получится руководствоваться логикой. По маршруту твоему в тот день не пройдешь, свидетелей не опросишь. По сути, все, что нам остается, – это найти способ пробудить твое подсознание. Как вариант…

– Давай не сейчас.

Тейт подошел и сел рядом, сгорбив спину и согнув ноги в коленях. Его дыхание постепенно выравнивалось, но пальцы продолжали сжиматься и разжиматься, словно в них сосредоточились остатки уходящего напряжения.

– Когда, если не сейчас?

– Не знаю. Позже. У меня кое-какие планы на сегодня.

– Планы? Какие у тебя могут быть планы? – спросил Винни, но тут же сам себе ответил: – А, ну да. Карлитосы.

Тейт подтвердил его догадку молчанием.

– Кому сегодня пойдете отбивать почки?

– Не твое дело.

Винни вздохнул, с трудом удерживаясь от комментария. Даже после увиденного Тейт не казался ему подходящим для той жизни, которую вели парни из бильярдной. Карлитосы причиняли боль другим ради выгоды или удовольствия. Тейт не был похож на такого человека. Он не внушал настоящего страха, его не хотелось избегать. Наоборот, Винни все время ловил себя на желании сказать или сделать что-нибудь, чтобы Тейт наконец привык к нему и хоть немного расслабился.

– Мы договаривались, что до пятницы ты мой.

Интонацию Тейт не считал, поэтому шутка пропала даром.

– Круглые сутки? Не, об этом речи не шло. Вечером освобожусь, тогда поделишься своими идеями.

Наверное, Винни должен был настоять. Сказать, что сделка есть сделка и что некрасиво вот так пользоваться тем, что они не обговорили все детали. Но его сердце, нуждавшееся в передышке, решило по-своему.

– Ладно. Вечером так вечером. Я пока схожу к Эдди, одолжу у него что-нибудь для погружения в нужное состояние, так сказать.

Тейт посмотрел на стайку городских птиц, дружно вспорхнувших с крыши дома и перелетевших на электрические провода.

– Этот Эдди. Он твой друг?

– Знакомый. А что?

– Странно как-то.

– Что странного?

– У тебя очень много знакомых. И ты им всем нравишься. Эдди сделал тебе скидку. Хозяйка кофейни отложила для тебя пирог. Парень из музыкальной лавки помнит, какие альбомы ты у него покупал.

Прозвучало так, будто в этих обычных проявлениях добрососедства было что-то необыкновенное.

– И что? Я щедрый клиент.

Тейт задумчиво покачал головой:

– Сомневаюсь, что дело в этом.

– Ладно, я просто умею ладить с людьми. И?

– За что ты им нравишься?

Тейт был мастак задавать непредсказуемые вопросы. И подмечать мелочи, которым другие не придали бы значения.

– Даже не знаю. Может, за то, что не подкарауливаю их возле дома и не выбиваю из них долги?

Проведя ладонью по лицу, Тейт уставился на Винни своим фирменным, пробирающим до мурашек взглядом. Винни настороженно прищурился:

– Что, уже передумал? Все-таки вломишь мне?

Тейт, хмурясь, продолжал молча смотреть на него.

– Не вломишь, – Винни чиркнул зажигалкой, ухмыляясь немного заносчиво. – Потому что и тебе я тоже нравлюсь. Даже не пытайся это отрицать. Осталось только поработать над тем, как ты это выражаешь.

Если бы Винни отвечал честно, он бы признался, что нравится людям, потому что хочет им нравиться. Хочет быть частью собственной микровселенной и обрастать хрупкими связями, будто над ним не висит дамоклов меч, грозящий их обрубить. Но Тейта ни к чему было в это посвящать. Прикурив сигарету, Винни предложил ему пачку. Тейт скривился:

– Это вредно.

– Ой, ради бога, хоть ты не нуди. – Винни затянулся, убирая пачку в карман. – И, кстати, не говори Агнес, что видел меня с сигаретой.

Тейт издал странный смешок.

– Что такое?

– Ничего. Какие у вас отношения?

– У кого?

– У тебя и Агнес.

Неудачно вдохнув, Винни закашлялся сизым дымом.

– Об этом ты хочешь поговорить?

– Почему нет?

– Момент не самый подходящий, не находишь?

Тейт поставил локти на колени и почесал загривок:

– Ее ты тоже назвал своей знакомой, но со стороны это так не выглядит.

– Правда? А как выглядит со стороны?

– Хочу послушать твою версию.

Винни наполнил легкие никотином. Утро не задалось с самого начала и с каждой минутой все больше напоминало театр абсурда. Отношения. Какие отношения могут быть с человеком, которого нельзя взять с собой в будущее? Даже если бы Агнес заявила, что готова отправиться с Винни на край света, у пространственных аномалий свои законы.

– Да ничего между нами нет, боже. Я же уже сказал. Ты сделаешь мне большое одолжение, если отвлечешь Агнес на себя. Хочешь, я вас еще по каким-нибудь делам вместе отправлю? Она не откажет, ей надо всюду сунуть свой любопытный нос.

– Мне не нужна твоя помощь. И если ты еще раз влезешь, то я тебе точно наваляю, понял?

– Не тяжело быть таким самостоятельным? – еще одна попытка пошутить разбилась о тяжелый взгляд Тейта. – Да понял я, понял. Что ж ты такой напряженный все время? Это еще вреднее, чем сигареты, ты в курсе? Послушай моего совета, выдыхай иногда.

Тейт не дал себя заговорить:

– Похоже, ты часто бываешь у нее дома.

– И что это должно значить, по-твоему? – Винни начал раздражаться. Так бывало, когда кто-то игнорировал не относящуюся к делу болтовню, которой он прикрывал слабые места. – Мы очень давно знакомы, Тейт. Когда мне было двенадцать, а ей девять, она боялась возвращаться домой, а мне часто было не к кому идти, сечешь? Так уж вышло, что другой компании ни у нее, ни у меня не нашлось. Я ее жалел. Она меня тоже почему-то, хотя было совершенно не за что. Теперь Агнес думает, что это что-то значит. Что мы всю жизнь должны держаться за руки, заботиться друг о друге и возмещать друг другу недополученную в детстве любовь. Или как-то так. Только мне это не нужно, мне нужен воздух. А вот она от меня никак не отцепится. Но это не то, что ты думаешь, в романтическом плане я ее не интересую.

– Почему?

– Я слишком безопасный.

– Что это значит?

– То и значит.

Винни покрутил в пальцах сережку-крестик. Говорить об Агнес было сложно. В каком-то смысле она была самой большой аномалией в его жизни. Самой большой удачей и единственным вопросом, ответа на который не существовало. Винни не знал, каким непостижимым образом Агнес неизменно удавалось пролезать через ограждения, которые он так тщательно устанавливал. Он пытался это исправить. Пытался отделаться от Агнес, но каждый раз, отсылая ее прочь, чувствовал себя так, будто гонит в дождь голодную продрогшую собачонку. Ничего у него в итоге не получилось.

– Ладно. Я не хотел касаться этой темы, но раз ты сам спрашиваешь. Опишу тебе типичный сценарий романа с Агнес. – Затянувшись, Винни выдохнул дым двумя колечками. – Сначала она выбирает самого отмороженного типа из своего окружения. Чем неблагонадежнее, тем лучше. Потом изо всех сил старается ему понравиться. Окучивает его, пока у бедняги крышу не снесет. А когда он падает к ее ногам, начинает выносить ему мозг – манипулирует, вызывает ревность, доводит до ручки. Короче, делает все, что в ее силах, чтобы получить наихудшую ответку. Чем все заканчивается, додумай сам. Когда Агнес убеждается, что была права и что все парни одинаковые, она включает заднюю, но очередной мудозвон уже на крючке и принимается караулить ее под окнами, преследовать, вымаливать прощение. Сначала Агнес его отшивает, но потом ее переклинивает, и она к нему возвращается. И так по кругу. В итоге все скатывается в очень мутную и совсем не веселую историю.

Если эта информация и впечатлила Тейта, он никак этого не показал. Наклонившись, Винни сдул упавший на ботинок столбик пепла и подытожил:

– Так что я бы посоветовал тебе наслаждаться первым этапом, потому что он самый приятный и самый непродолжительный. Хотя в твоем случае вообще непонятно, как все будет.

– Почему?

– Потому что рано или поздно Агнес поймет, что ты хороший человек.

– С чего ты взял, что я хороший человек?

– У тебя на роже написано.

Тейт усмехнулся. Он явно был не согласен, но возражать не стал, зато вдруг спросил:

– Когда ты ей скажешь?

– Что скажу?

Тейт ответил многозначительным взглядом, и Винни закатил глаза.

– В другое измерение билет не купишь, Тейт. Может, я никогда не найду этот чертов разлом. Тогда и говорить не придется.

Винни посмотрел в направлении недавнего побоища возле лапшичной. Дилан и его собрат по несчастью уже убрались восвояси. Не считая крови на асфальте, Сквозной переулок вновь выглядел так, будто ничто не нарушало его покой.

– Жить будут, раз сами ушли. – Винни вытянул ноги и скрестил их в щиколотках. – Знаешь, раньше я тоже вечно позволял гневу брать над собой верх. Успел натворить много ужасных вещей. Однажды, например, устроил костер из трав, которые Пайпер полгода собирала по всей стране. Это были особенные травы, заговоренные известным шаманом. Он пользовался уважением в кругу знающих людей.

– Как мисс Фэй?

Винни поджал губы:

– Нет, то был настоящий шаман. Но он отдал концы очень некстати, и Пайпер пришлось разыскивать нужные ингредиенты у его клиентов, которых раскидало по разным городам.

Папоротник, шалфей, рябиновые листья. Пайпер потратила кучу времени и сил, чтобы собрать ворох засушенных растений – для какой цели, она почему-то скрывала, и уже из-за этого Винни давно досадовал на нее. А потом она стала настолько одержима, что совсем о нем забыла, и Винни, не стерпев этого, прокрался ночью в ее комнату, стащил мешок с травами и сжег его содержимое на заднем дворе дома, где они снимали комнату.

Винни был очень доволен собой, когда наблюдал, как горит костер, а в нем съеживается и превращается в труху то, что было дорого Пайпер. Дороже, чем он сам. На душе стало так легко, он даже подумал: «Поскорее бы увидеть ее лицо, когда она поймет, что я сделал». И он увидел. В окне второго этажа – Пайпер проснулась от плохого предчувствия и сразу догадалась, что к чему. В ту же секунду, как их взгляды встретились, Винни пожалел обо всем. Но было поздно. Наутро Пайпер уехала, не попрощавшись, и вернулась только через месяц – за день до срока оплаты аренды.

– Гнев – очень опасное чувство, Тейт. – Винни затушил сигарету. – Сколько ни выплескивай его на окружающих, в конечном счете больнее всего будет тебе самому.

Губы Тейта изогнулись в кривоватой улыбке.

– Ты хоть представляешь, как глупо выглядишь, когда читаешь мораль?

– В этом секрет моего очарования, – Винни тоже улыбнулся и бросил взгляд на выпотрошенные контейнеры. – Может, расскажешь, что на тебя нашло?

Тейт отвернулся, устало потирая глаза. В его молчании ощущался какой-то подвох, и Винни охватило беспокойство.

– Почему твой уборщик не хотел, чтобы я поселился в лапшичной?

– Он паникер. Боится, что она может открыться не по расписанию, но шансов, что я полюблю братьев Джонас, и то больше, так что волноваться не о чем. А что?

– Она открылась сегодня. Ненадолго.

– В смысле? – голос Винни дрогнул. – Это невозможно.

– Возможно. Минут двадцать назад я зашел в лапшичную, и там… Там была лапшичная. Полно людей, не протолкнуться. Куча столов, все едят и пьют.

Темнота за мусорными баками ожила. Зашевелилась и зазвучала тихим звериным рычанием. По всему телу Винни, от макушки до пальцев ног, будто прокатился электрический разряд.

– Это что, шутка?

– Похоже, что я шучу?

Винни вскочил на ноги, хватаясь за голову:

– И ты только сейчас об этом говоришь? Какого черта, Тейт?! Ты хоть понимаешь, как это важно?!

Тейт зло уставился на него:

– Не понимаю.

Конечно, он не понимал. Если бы он знал, как Винни считал дни до каждого появления лапшичной, то не упомянул бы о ней так, между делом.

– Лапшичная открывается очень редко, Тейт! Пайпер могла найти это место и ждать меня там. Ты не видел ее?!

– Нет.

– Уверен?

– Не уверен, – процедил Тейт сквозь зубы.

– Ты что, даже не осмотрелся?!

– А ты не охренел меня отчитывать? Вообще-то, это я здесь пострадавший! Ты должен был предупредить, что такое может произойти, даже если это маловероятно. Будь благодарен, что я не размозжил твою башку об асфальт!

Винни его не слышал, захваченный ходом своих мыслей. Виктор! Тейт был прав: он неспроста так переживал из-за лапшичной. Поражаясь выводам, которые напрашивались сами собой, Винни развернулся и быстрым шагом двинулся к магазину всякой всячины. Тейт что-то крикнул ему в спину, но он не остановился. Подгоняемый разочарованием, он шел все быстрее, пока не сорвался на бег.

– Виктор! – молниеносно поднявшись по пожарной лестнице, Винни грубо дернул на себя железную дверь.

Уборщик сидел за прилавком с газетой в руках. Громкое появление Винни его ничуть не смутило, он лишь на полсекунды поднял глаза и тут же снова уткнулся в «Викли хайлайтс». Гремя цепями и булавками на косухе, Винни подошел к Виктору и, опершись о стол руками, устремил на него требовательный взгляд. Будто почувствовав его нарастающую злость, Анжелика встревоженно зашуршала галькой.

– Ты знал, что сегодня откроется лапшичная?

Виктор перевернул страницу и поправил очки на носу.

– Отвечай! Почему она открылась? Я думал, это случится не раньше следующего лета.

– В високосный год появляется дополнительное окошко, – флегматично произнес Виктор.

– И ты не сказал мне?!

– А нужно было? Ты, кажется, не хотел, чтобы я вмешивался.

В голосе уборщика отчетливо сквозило торжество. Мстительный, себялюбивый, вечно всем недовольный старик. Винни сам сделал Виктора таким, смертельно его обидев, поэтому не мог требовать невозможного. Но это было уже слишком. Пусть их дружба и закончилась, Винни никогда не считал Виктора своим врагом.

– Ничего, что Тейт мог пострадать? А если бы какой-нибудь предмет возник прямо в том месте, где он стоял, и его разорвало бы на части?!

– Не говори ерунды. Тебе прекрасно известно, что это так не работает.

– Мы не можем ни в чем быть уверены на сто процентов!

– Вот и подумал бы об этом прежде, чем поселять кого попало в нашу лапшичную.

Нарочитое равнодушие Виктора резало, словно бритва. Лишь поэтому Винни продолжал упрямо настаивать на том, чего быть не могло.

– То есть ты готов подвергнуть опасности чужую жизнь, чтобы доказать мне, что я неправ?

– Вот только не делай вид, что печешься о своем уголовнике. Мы оба знаем, из-за чего ты на самом деле расстроен.

Винни так яростно грохнул кулаком по столу, что защитное стекло, под которым хранились счета и журнальные вырезки, едва не треснуло. Именно оттого, что Виктор знал настоящую причину, Винни и было так больно. У него защипало в глазах. Разъедаемый горечью, он склонился к уборщику, безмолвно требуя его внимания. Виктор медленно сложил газету и посмотрел на него, стараясь держать лицо, но маска равнодушия расползалась под испепеляющим взглядом Винни, как плавящийся свечной воск.

– Это было очень жестоко с твоей стороны, – сказал Винни.

Прозвучало без укора, как констатация факта. Но Виктора будто что-то напугало в его тоне, и его собственный голос надломился:

– Она бы все равно не пришла.

– Ты этого не знаешь. Ты вообще ни черта про нее не знаешь, почему вы все ведете себя так, будто знаете ее?!

Винни вдруг снова вспомнилось лицо Пайпер в окне второго этажа. Ее глаза – такие холодные несмотря на то, что в них отражалось пламя полыхающего костра. Впрочем, вряд ли Винни на самом деле видел их тогда. Воображение не скупилось на детали, дорисовывая и приукрашивая его воспоминания, которых было слишком мало. Которые были слишком туманными, но все равно мучительными, как заноза, которую уже не вытащить из сердца.

Когда Винни был ребенком, он оправдывал свою мать во всем. Не считал странным, что она могла забыть его на заправке и вернуться через несколько часов. Могла пропускать родительские собрания в школах, которые он менял так часто, что не успевал к ним привыкнуть. Он верил, что месяц одиночества и безвестности – справедливое наказание для того, кто сжигает плоды чужих усилий. Теперь, годы спустя, он на многое смотрел по-другому, но даже это новое восприятие действительности было пронизано угрызениями совести. Все чаще Винни казалось, что вселенная не отвечает на его вопросы, потому что знает правду. Знает, что, хоть Пайпер и умела временами быть близкой настолько, насколько она бывала далекой, Винни уже сомневался, должен ли он ей хоть что-то.

– Ты меня тоже бесишь, Виктор. И все равно я бы никогда так с тобой не поступил.

Виктор попытался что-то сказать в свое оправдание, но Винни больше не хотел его слушать. Его грудь сдавила невыразимая бестолковая жалость к самому себе, готовая превратиться во что-то безобразное. Прежде чем это произошло, Винни обогнул прилавок и скрылся в темноте за вельветовыми шторами, где его уже поджидали изголодавшиеся, сбежавшиеся на запах крови псы.

Глава 17

«Элегия утренней зари»

Говоришь, ты плохая.

Что ж, для такого, как я, ты достаточно хороша[26].

В коморке Винни не было часов, и время в ней текло неравномерно. Иногда оно вовсе переставало существовать, когда он, как сейчас, закрывал поплотнее дверь, включал светильники и, стащив с себя косуху, ложился на узкую кровать, с тем чтобы не вставать до тех пор, пока не стихнет в ушах срывающийся на скорбные завывания лай. «Как неприятно, что ты такой впечатлительный», – говорила Пайпер, когда Винни проваливался в эту мрачную пробоину в сознании и терял свою всепрощающую жизнерадостность, которую она так любила.

Пайпер раздражала слабость. Как чужая, так и собственная, в чем бы она ни выражалась: в горьком разочаровании, когда очередной переезд и упорные поиски не приближали ее к цели; в неспособности расквасить нос хаму, отпустившему в ее адрес пошлую шуточку; в необходимости молча выслушивать замечания управляющего отелем, недовольного тем, как она стелет простыни. Или в чувстве вины перед Винни, на которое тот намеренно давил. Потому что это был единственный способ заставить ее очнуться и обратить на него внимание. Откуда Винни было знать, что, пытаясь насильно привязать Пайпер к себе, он лишь отталкивал ее все дальше?

Она всегда сбегала от его истерик. Он в гневе стирал ногой символы, которые она долго чертила на земле ключом, и она уезжала на машине без него, так что ему приходилось возвращаться домой пешком, спрашивая дорогу у прохожих. Он заливал чернилами ее дневники, и она оставляла его на ночь одного в необжитой комнате, где по углам скреблись крысы, а оконные ставни дребезжали под ударами свистящего ветра. Он разводил костер из заговоренных трав на заднем дворе, и она пропадала так надолго, что любой другой уже давно перестал бы ее ждать.

Любой другой, но не Винни. Он не мог себе этого позволить, поскольку лишь его ожидание, которое Пайпер ощущала через расстояния, заставляло ее раз за разом передумывать и возвращаться. Возвращаться нагруженной сожалением и пакетами, доверху набитыми готовой смесью для выпечки. Пайпер пекла эти несчастные пироги и кексы, не зная, как еще показать Винни, что тоже нуждается в нем. Что ей тоже тяжело без его болтовни, оптимизма, неравнодушия и, главное, непоколебимой веры в нее. Хоть порой она и забывала об этом. Как объяснить Виктору, что, даже если пройдет еще десять лет, Винни все так же каждый вечер будет засыпать в надежде проснуться утром от грохота посуды на кухне? Что ему в равной степени не нужны ни чьи-либо разумные доводы, ни чье-либо неуместное сочувствие?

Раскосые глаза-прорези в маске черта на стене озаряли красным светом живую, обитаемую тьму, в которой кружили в поисках добычи и клацали зубами ненасытные псы. Винни понимал, что они не оставят его в покое, пока он не бросит им на растерзание последний ошметок надежды, но продолжал лежать тихо, не шевелясь. Грея надежду в ладони, как птенца, выпавшего из гнезда. Только она все равно исчезала. Вместе с фигурой Пайпер на снимке, ставшей почти бесцветной. Водоворот собственных мыслей затянул Винни так глубоко, что стук в дверь донесся будто из другого конца вселенной. Когда он повторился, громче, Винни вздрогнул и спрятал фотографию под подушку. Дверь приоткрылась, впуская в комнату полосу рассеянного света, и челюсти, вцепившиеся в сердце Винни, разжались. Суетясь и царапая когтями пол, свора потревоженных псов отступила в темноту. Зарычала из нее, сверкая скоплением белых невидящих глаз без зрачков.

– Эй, ты что, весь день тут проторчал? Солнце уже зашло.

По вкрадчивой интонации Винни понял, что Агнес обо всем доложили. Обхватив руками плечи, он отвернулся к стене, демонстрируя худую спину с острыми лопатками, выглядывающими из-под майки. Сейчас уже трудно было судить, в какой момент Агнес решила, что может заваливаться к нему в комнату, когда вздумается. Винни не раз пробовал поговорить с ней об этом, но, видимо, был недостаточно убедителен. Неудержимое желание Агнес заполнить собой все пустоты в его неполноценной жизни было неизмеримо сильнее его страха за свою независимость.

Оставив дверь открытой, Агнес подошла и опустилась на колени у изголовья кровати.

– Ты знаешь, сколько грязи на твоих ботинках? Хоть бы снял их, прежде чем ложиться.

– Как будто сама так не делаешь.

Агнес вздохнула:

– Слушай, я все понимаю, но, сам подумай, никакой трагедии ведь не случилось. Даже если предположить, что она все-таки нашла лапшичную и не застала тебя там, летом она придет туда снова.

Вот только неизвестно, доживет ли она. И потом, в отношениях Винни с Пайпер не она была движущей силой. Во многом привязанность Пайпер держалась на его готовности сделать все, чтобы ее заполучить. Но Винни промолчал, не желая произносить это вслух.

– Вставай, – Агнес толкнула его в спину кулаком. – Я взяла в видеопрокате диск с фильмом Гэвина.

– Я не в настроении.

– Оно и не появится, если ты продолжишь лежать тут в темноте и страдать.

– Отстань, а? И вообще, ты не офигела? Я не разрешал тебе заходить, свали отсюда.

– Если бы ты не хотел, чтобы я пришла тебя уговаривать, ты бы заперся изнутри. – Агнес положила ладонь на плечо Винни. – Я пообещала Гэвину. Он завтра зайдет в кафе и спросит.

– Не мои проблемы. Нечего раздавать обещания от моего имени.

Наверное, подспудно Винни действительно ждал, что Агнес придет его утешить. Хотя ее постоянное присутствие где-то поблизости бывало чертовски раздражающим, ему очень быстро начинало ее не хватать. Агнес была как тень. Пропадая, она будто уносила с собой и весь свет.

– Ну пожалуйста, – заканючила Агнес. – Тейт тоже хочет посмотреть.

– Еще лучше. Мне что, свечку держать?

– Ревнуешь?

– Наоборот. Боюсь, что ты его отошьешь. Не тупи и устрой себе романтический вечер, а мне дай поспать.

Агнес склонилась над ухом Винни и завлекающе прошептала:

– Я принесла сэндвичи. Ты же не ел весь день.

Винни посмотрел через плечо. Темнота съедала черты Агнес, но он все равно различил на ее лице ту особую улыбку, которой совершенно не мог противостоять – может быть, потому, что сам был ее причиной. Это была улыбка ребенка, уверенного в своей власти над взрослым. Откуда еще ей было взяться у такой девчонки, как Агнес, если не по его вине?

– Сэндвичи? Только не говори, что сама их сделала.

– А что в этом такого?

Прозвучало так, будто Агнес кашеварила с утра до вечера, хотя они оба знали, что она почти не приближалась к плите с тех пор, как съехала от отца.

– Кстати, ты когда-нибудь купишь новую микроволновку? У этой кнопки заедают.

– Когда-нибудь куплю…

– В общем, если не встанешь сейчас, они остынут и станут мерзкими. Не факт, что получится еще раз разогреть.

Поняв, что отвертеться не выйдет, Винни приподнялся на локтях, и жесткий каркас кровати скрипнул под ним, намекая, что пора подтянуть крепежные узлы.

– Все равно смотреть не на чем. Ты и ноутбук, что ли, приперла?

– Виктор разрешил посмотреть на телике в его комнате.

Винни удивленно вытаращил глаза:

– С чего вдруг такая щедрость?

– А ты ждешь, что он попросит прощения словами? Долго придется ждать.

С этим нельзя было не согласиться. Если кто и мог соперничать с Винни в упрямстве, то только его уборщик.

– Надеюсь, хоть он не собирается к нам присоединиться?

– Он ушел. Сказал, что должен с кем-то встретиться и вернется только во втором часу.

«Встретиться, как же, – подумал Винни. Виктору было так же некуда пойти, как и им всем. Скорее всего, сидит сейчас в своем любимом скверике у фонтана и раскладывает на газетке ужин, купленный в ближайшем минимаркете. Рисуя в мыслях эту картину, Винни рассчитывал позлорадствовать, но вместо этого его окатила такая волна сожаления, будто это он был в чем-то перед Виктором виноват.

– Ты же знаешь, что он не со зла, – сказала Агнес, верно считав выражение его лица. – Он просто тебя любит и обижается, что ты ни во что его не ставишь. Будь с ним помягче, ладно?

– Ты думаешь о нем лучше, чем он заслуживает. Ему доставляет удовольствие меня доводить.

– Неправда. Это ты необоснованно раздаешь людям авансы, а я стараюсь быть справедливой.

– Ладно, пофиг. – Винни сел, опустив ноги на пол. – Идем смотреть твой дурацкий фильм. Только переночуешь здесь, я не потащусь за полночь тебя провожать.

– Тейт меня проводит.

Винни бросил на Агнес неосторожный взгляд, не догадавшись сопроводить его подходящей случаю усмешкой или ироничным комментарием. Но поспешно отвернулся, встал и вышел за дверь.

* * *

С видом воплощенной жертвенности Винни плюхнулся на большой коричневый диван, в углу которого уже сидел Тейт со скрещенными на груди руками и враждебным выражением лица. Похоже, он всегда так устрашающе выглядел, когда ему было некомфортно. Винни даже умиляла эта его особенность.

– Передай сэндвич, – он пихнул Тейта локтем в плечо.

Тейт многозначительно покосился на него, проигнорировав просьбу. С разочарованным вздохом Винни сам потянулся к журнальному столику и, взяв сэндвич, обвел взглядом комнату Виктора. Просторная и уютная. Такая атмосфера умиротворения встречается только там, где проводят очень много времени. Винни, в отличие от Виктора, жил на улицах города: в парках и подворотнях, кофейнях и барах. В свою коморку он заходил только для того, чтобы поспать или поразмыслить о чем-нибудь в одиночестве. Вот уже несколько лет Винни не мог собраться перекрасить в ней стены, хотя ненавидел этот оттенок желтого. И вся его одежда по-прежнему хранилась в дорожном сундуке, чтобы в любой момент, в случае чего, можно было закинуть его в тачку и сорваться с места. Хотя и тачки-то у Винни не было: машину Пайпер он давно продал.

Для Виктора его комната была центром мира. В ней пахло хорошим кофе, с которого начинался его день, и ароматическими свечами – их он зажигал по вечерам, принимая ванну. Его кресло-качалку в углу обнимал клетчатый плед, а рядом на полу лежали домашние тапочки, принявшие форму ступней владельца. Из-за неплотно задернутых штор выглядывали веточки львиного зева – его любимых цветов. И даже клекот искусственного пламени в электрическом камине напоминал ворчание Виктора, разбуженного ни свет ни заря ради пустякового поручения. Любой, кто хоть немного знал старика, с первого взгляда определил бы, кто здесь живет.

– А тут мало что изменилось, – пробормотал Винни себе под нос, но Агнес, возившаяся на полу с DVD-проигрывателем, его услышала.

– Говоришь так, будто вообще сюда не заходишь. Вы же соседи!

Винни и правда давно не заходил в эту комнату. Так давно, что ее знакомый с детства запах казался почти чужим. От этой мысли Винни вдруг стало неловко за свой утренний срыв. Он бросил взгляд на комод, где хранились видеокассеты Виктора – в основном с фильмами золотой эпохи Голливуда. При том что к своей коллекции уборщик относился ревностно, он редко что-то пересматривал. Винни невольно улыбнулся, представив, какую взбучку Виктор закатит ему, когда обнаружит, что поверх «Унесенных ветром» и «Окна во двор» записаны концерты Ленни Кравица и Radiohead. Вряд ли уборщик догадывался о том, сколько тайных следов Винни оставил в этой комнате. О том, как дорожил и ей, и самим Виктором. Просто его привязанность к людям, вещам и местам не бросалась в глаза, какой бы глубокой и всеобъемлющей ни была. Заметить ее мог только очень хороший сыщик.

В животе Винни заурчало. Вспомнив, что голоден, он вгрызся в сэндвич, но тут же поморщился и, с трудом проглотив первый кусок, возмутился:

– Горчица! Серьезно, Агнес?

Та пожала плечами, поднимаясь на ноги:

– Тейту нравится горчица.

– И что, мне теперь тоже придется ее полюбить?

– Просто возьми другой сэндвич.

Агнес щелкнула выключаталем, и комната погрузилась в темноту, рассеиваемую тусклым свечением телевизора.

– Откуда ты вообще знаешь, что ему нравится? – Винни раздраженно бросил сэндвич обратно на тарелку.

– Ты бы тоже знал, если бы чаще обращал внимание на кого-то, кроме себя.

– Хочешь сказать, я не обращаю?

Агнес посмотрела на него как на человека, которому еще предстоит долгий путь к просветлению.

– Мы знакомы миллион лет, но я не уверена, что ты назовешь хотя бы три вещи, которые нравятся мне.

Это была полная чушь. Винни знал об Агнес намного больше, чем сам бы того хотел.

– Двигайся, – приказала Агнес, и Винни знал заранее, что она это скажет.

Она ни за что не села бы отдельно, хотя в ее полном распоряжении было свободное кресло-качалка. Агнес слишком нравилось ощущать свое неодиночество физически. Только поэтому Винни позволял ей брать себя под руку и обнимать, хотя сам никогда не отвечал взаимностью. Разумеется, и кино они должны были смотреть прижавшись друг к другу, как приклеенные. Винни подвинулся, и Агнес, протиснувшись в середину дивана, закинула ноги ему на колени, а локоть поставила Тейту на плечо. Тейт напрягся, будто на него запрыгнул скорпион, и лишь воспоминание об окровавленной бите у него в руках удержало Винни от бестактного смешка.

– Я не такой эгоцентрик, каким ты меня выставляешь, – попытался защититься Винни, пока Агнес искала нужные кнопки на пульте.

– Еще какой эгоцентрик, но дело даже не в этом. Ты просто не подпускаешь к себе людей, хотя ведешь с ними задушевные беседы и улыбаешься так, будто они твои лучшие друзья. Чтоб ты знал, это сбивает с толку.

– Я вежливый. С каких пор это к чему-то обязывает?

– Не обязывает. Просто забавно, что ты так легко поселил Тейта в лапшичной, но до сих пор не удосужился что-то про него узнать. Чисто твой стиль общения.

– Ладно, окей, я отвратительный человек, зацикленный на себе. То ли дело ты, уже выяснила, что он любит горчицу. Повесь себе на грудь медаль.

Винни снова потянулся к столику, и Агнес, верно истолковав этот жест, передала ему банку «Бад лайта» из ведерка со льдом.

– Уверена, ты ни разу не поинтересовался, как у него дела.

– И так понятно, что хреново.

– У тебя целая гора пластинок. Как так вышло, что он только сегодня заценил «Зигги Стардаста»?

– Кажется, я рассказывал ему про Боуи.

– Про Боуи не надо рассказывать, его надо слушать.

Перед мысленным взором Винни возникли консоль с виниловым проигрывателем и свалка пластинок под ней. Там, в общей куче, лежал дебютный альбом Клода Пэйна. Винни осенило. Несмотря на то что он любил Дэвида Боуи всей душой, вовсе не с ним он должен был познакомить Тейта в первую очередь. Вдохновленный новой идеей, Винни хотел встать, но Агнес удержала его за руку.

– Если ты за «Коллективными галлюцинациями», то сиди. Я ему уже показывала.

– Что? – поразился Винни. – Когда?

– Сегодня утром. Мы заходили в «Фонотеку».

Винни устремил взгляд на Тейта, собираясь засыпать его вопросами, но быстро растерял весь пыл. Лицо Тейта выражало такое напряжение, будто он был на волоске от взрыва.

– Я ничего не увидел, – сухо сказал он прежде, чем Винни успел открыть рот.

– Ясно. Отстой…

Винни молча отхлебнул из банки. Расспросить Тейта подробнее он не осмелился, сообразив, что этот разговор пора сворачивать. Вечно он поддавался на уловки Агнес. Когда она боялась в чем-то обвинить Винни напрямую, то прикрывалась другими людьми: Алмой, Виктором, Гэвином. Теперь вот Тейтом, хотя тот сидел здесь же и отлично ее слышал. Впрочем, Винни и сам о нем забыл: Тейт был очень уж тихим, когда не размахивал битой.

– Так ты признаешь, что я права? – спросила Агнес. Она все еще разбиралась с пультом и не заметила перемены в атмосфере.

– В чем права? Я уже не помню, из-за чего ты на меня наехала.

– Я не наезжала. Просто сказала, что ты ничего не знаешь про Тейта, потому что держишь людей на расстоянии.

«Промолчи!» – приказал себе Винни и сам себя не послушался:

– Лучше так, чем не видеть границ.

– Кто не видит границ?

– Никто. Включай фильм.

– Если ты про меня, то…

Не договорив, Агнес ойкнула, заваливаясь на диван: без предупреждения лишив ее опоры, Тейт пересел на пол, предоставив ей созерцать свой бритый затылок и сгорбленную спину. Ну, хотя бы не ушел. Винни выразительно глянул на Агнес, надеясь поймать ответный взгляд, но она смотрела на Тейта, и лицо у нее было до странного виноватое. Винни ждал, пока она повернется, но этого не произошло. Зато Агнес вдруг сняла ноги с его колен и отсела, отчего телу стало непривычно зябко.

– В общем, ты понял, что я хотела сказать, – смущенно подытожила она.

Ничего не ответив, Винни уставился в экран телевизора.

«Элегия утренней зари» оказалась ровно таким фильмом, каким Винни его представил, увидев обложку DVD-диска. Второсортная криминальная драма о простом с виду парне по кличке Мэдди, который, идя по головам и стремительно теряя человеческий облик, прибрал к рукам крупную преступную группировку. По собственной воле Винни никогда бы не стал такое смотреть и первые минут пятнадцать откровенно скучал, но появление в кадре Гэвина его несколько приободрило. Агнес, увидев дородную физиономию доставщика, который на удивление достоверно отыгрывал немногословного головореза, взвизгнула и принялась трясти Винни за грудки с такой силой, что чуть не порвала ему майку. Тейт, обернувшись на звуки их возни, недоуменно приподнял брови.

– Это он, это он! – отцепившись от Винни, Агнес бесцеремонно развернула голову Тейта обратно к экрану. Тот сбросил с себя ее руки, но она начала колошматить его ладонью по плечу, рассказывая что-то про актерские курсы, на которые Гэвин откладывал с зарплаты, и про то, сколько кастингов ему пришлось пройти, прежде чем его наконец утвердили на эту роль. Терпению, с которым Тейт выслушал ее излияния, позавидовал бы сам далай-лама.

Неожиданно для Винни роль Гэвина в фильме оказалась хоть и маленькой, но, пожалуй, самой запоминающейся. Его персонаж был обычной шестеркой по кличке Толстяк. Члены банды ни во что его не ставили, постоянно унижали и оскорбляли. Но Толстяк, ступивший на криминальную дорожку из-за долгов отца и вечного недовольства жены, упрямо проглатывал все издевательства, хотя в душе копил злобу и ненависть – главным образом по отношению к боссу, который воспринимал его как мальчика для битья. И в итоге именно Толстяк по указке Мэдди перерезал главарю глотку, поверив, что взамен ему не только хорошо заплатят, но и позволят завязать с бизнесом.

– Идиота кусок, – прокомментировал Винни, вскрывая пакетик с соленым арахисом. – Спорим, все это плохо кончится.

Он оказался прав. Разумеется, своего слова Мэдди не сдержал, и сцена расправы над Толстяком, кадр из которой как раз и вынесли на обложку DVD, вышла поистине драматичной, если не лучшей из всего довольно посредственного действа. Винни едва не пробило на слезу, когда Толстяк, ползая на коленях по залитой кровью траве, хватался руками за окутавший все вокруг рассветный туман, в котором ему мерещилось осуждающее лицо жены, укачивающей их ребенка. Кто бы мог подумать, что в Гэвине все это время скрывался настоящий актерский талант? Но факт был налицо. Агнес тоже впечатлилась – настолько, что даже достала из сумки очки, которых очень стеснялась, и, нацепив их на нос, придвинулась ближе к экрану, облокотившись о спину Тейта.

Тейт почти весь фильм просидел в одной позе, не проронив ни слова, но парочка экшн-сцен все же вызвала у него живой интерес, особенно та, в которой главный герой сиганул на мотоцикле в воду с десятиметрового моста. Тейт даже попросил перемотать ее, чтобы посмотреть еще раз, и о чем-то надолго задумался. Из состояния коматоза его вывела Агнес. Во время очередной перестрелки она впилась Тейту в плечо ногтями и даже не заметила, как он при этом зашипел от боли. Сперва Тейт попытался высвободиться из ее птичьей хватки, но потом передумал и просто продолжил сидеть так, стиснув зубы, пока она сама не убрала руки.

К тому моменту, когда поверх стоп-кадра с видом на лесное озеро поползли под тоскливую мелодию финальные титры, Винни уже почти не сожалел о потраченном времени.

– Ладно, короче, – сказал он, разминая затекшую ногу, – фильм, конечно, говно редкостное, но Гэвин хорош. Теперь мне хотя бы не так обидно, что я несколько месяцев ухаживал за его кошкой. Если цель предприятия была в этом, то она достигнута. Ты довольна?

Он посмотрел на Агнес, которая продолжала пялиться в экран. В этих ее очках на тонкой цепочке она походила на строгого критика.

– По-моему, Гэвин был лучше всех и персонаж у него самый крутой, – сказала она, снимая очки. – По натуре Толстяк вообще безобидный как младенец. Жаль, что жизнь его сломала.

– Ну, не знаю, – возразил Винни. – Если ты не забыла, он тоже был членом банды, а они там не подснежниками торгуют. Они все не ангелочки, и Толстяк не исключение.

– У него хотя бы были причины стать преступником. – Агнес повернулась к Винни, задев Тейта коленом. Тот бросил на нее быстрый взгляд через плечо, поднялся на ноги и отошел к стене, увешанной миниатюрами. – Он же не виноват, что унаследовал столько долгов и что его жена недавно родила.

– Если бы этот Толстяк угрожал ножом кому-нибудь из твоих близких, тебе было бы плевать на его мотивацию. Всегда можно найти причину, почему человек стал таким, каким стал. Несчастное детство, плохая компания, гены. Тебя не бесит, что люди вечно ищут оправдание своему мудацкому поведению? Я был хорошим, но со мной дурно обошлись, и теперь я буду мстить всем без разбора. Мне изменили, поэтому я изменяю. Меня обманули, поэтому я обманываю. Я страдал, поэтому будут страдать все.

– Когда мир обходится с тобой несправедливо, тебе хочется ему отомстить. Лично я могу это понять.

– Разумеется, можешь, это очень удобная позиция. – Винни допил пиво и вытер рот воротом майки. – Нужно обладать большим мужеством, чтобы не уподобляться своим обидчикам и не плодить зло. Правда, Тейт?

Оторвавшись от изучения миниатюр, Тейт обернулся и посмотрел на Винни так, будто уже жалел, что не отметелил его битой, когда была возможность.

– Видишь, Тейт со мной согласен, – улыбнулся Винни. – Кстати, Агнес права, я совсем тобой не интересуюсь. Как прошел твой день?

Он растекся по дивану, делая вид, что с большим любопытством ожидает ответа. Подначивать Тейта было небезопасно, но Винни нравилось, как бурно он реагировал на провокации. Прислонившись спиной к стене, Тейт принялся буравить Винни взглядом, от которого в голове воскресали сцены кровавых разборок из фильма.

– Ну, вот и как с ним общаться? – пожаловался Винни.

– Да уж, – усмехнулась Агнес и, положив очки в сумочку, поднялась с дивана. – Ладно, мне пора. Ты же уберешься сам?

Винни пожал плечом: «А куда деваться?» Он был рад, что у Агнес хватило ума засобираться прежде, чем вечер стал неловким. Под звуки музыки, сопровождавшей все еще бегущие титры, Агнес взяла со столика телефон, подошла к двери и, задержавшись у нее, выжидающе посмотрела на Тейта. Тот не мог не понять намека, но остался стоять, где стоял. Агнес вопросительно наклонила голову. Тейт ответил ей хмурым взглядом, так и не сдвинувшись с места. Этот их короткий безмолвный диалог показался Винни более захватывающим, чем двухчасовая «Элегия утренней зари». Завершился он тем, что Агнес надменно хмыкнула и вышла за дверь.

В комнате воцарилось натянутое молчание. Чтобы не погрязнуть в нем, Винни встал и потихоньку начал прибираться. Тейт тем временем не отрывал задумчивого взгляда от настенных часов. Вскоре Винни не выдержал и, разогнувшись, тоже посмотрел на них – маленькая стрелка уже приближалась к часу ночи.

– Так мне что, идти за курткой? – спросил он обреченно.

К его большому облегчению, Тейт покачал головой и, все-таки отлипнув от стены, ушел вслед за Агнес.

* * *

Холодная ночь набросилась на Тейта, стоило ему шагнуть за порог магазина, и подстегнула в спину, заставляя ускориться. Агнес стояла у дома напротив, подперев ногой кирпичную стену. Услышав громыхание пожарной лестницы, она подняла голову, и ее красивое лицо в форме сердца окрасилось кремовым светом уличного фонаря.

– Еще минута, и я бы ушла.

Выплюнув в ладонь жвачку, Агнес прилепила ее к стене и торопливо зашагала прочь, всем своим видом показывая, что ждать кого-либо не в ее правилах. Довольно скоро, впрочем, ее быстрый шаг сменился на прогулочный. Поняв, что никто не собирается за ней бежать, Агнес задержалась у витрины на Грязной улице, притворяясь, что рассматривает сумочку, а когда Тейт приблизился, двинулась дальше уже не спеша.

Была середина недели, но самый злачный район города уже шелестел голосами полночных гуляк и гудел проводами загорающихся неоновых вывесок, как потревоженный улей. Хаотичное, крикливое место. Но Тейт уже почти полюбил его, хоть и не принадлежал ему так, как Агнес. Глядя ей в спину, Тейт думал о том, насколько органично она вписывается в окружающий городской пейзаж. Грустная девочка со злыми глазами. В своей бирюзовой куртке, растекающейся кляксой по каждой отражающей поверхности, Агнес была похожа на маленькую тропическую рыбку в большом аквариуме, заполненном десятком ее сородичей. Одновременно яркая и незаметная, она брела вдоль дороги, равнодушно обходя стороной встречных прохожих, скользящих по ней такими же безразличными взглядами. Казалось, никто и не заметит, если она затеряется и исчезнет в этом шумном потоке навсегда.

Но это, конечно, было не так. Даже Тейт испугался до чертиков, решив, что больше ее не увидит. А уж мир Винни точно перевернется, если стереть из него Агнес, что бы он там ни говорил. Тейт немного завидовал им обоим – его собственная жизнь ничего не значила ни для других, ни для него самого. А впрочем… В каком-то извращенном смысле мир Бенджамина тоже перевернулся, когда в нем не стало Тейта. Тейт усмехнулся этой мысли, но тут же скривился от отвращения к себе. Приливы безрадостных воспоминаний почему-то всегда оборачивались для него именно этим чувством. Порой он воображал на своем месте кого-то другого, пытаясь проникнуться к этому уставшему, одичалому человеку хотя бы подобием жалости, но в конце концов всегда испытывал только ярость и отвращение.

– О чем задумался? – спросила Агнес.

Очнувшись, Тейт огляделся. Они подошли к пешеходному переходу возле игровых автоматов. Агнес остановилась у трехглазого светофора, горевшего красным у нее за спиной.

– Ни о чем.

– Совсем ни о чем?

Агнес коснулась воротника камуфляжной куртки Тейта, будто хотела его поправить, хотя он был в полном порядке. Тейт хмуро проследил за движением ее пальцев.

– У меня нет желания разговаривать.

– А оно вообще бывает? – ухмыльнулась Агнес. – Ладно, можно и не разговаривать. Молчание придает тебе еще больше мужественности.

– Перестань.

– Что перестать?

– Сама знаешь.

– Не представляю, о чем ты.

Все она прекрасно понимала, это было видно по ее смеющимся глазам. Тейт снял с себя ее руку и хотел отойти на безопасное расстояние, но тут подул сильный ветер, и Агнес, поежившись, начала растирать озябшие плечи. Не удержавшись, Тейт дернул ее к себе за рукав и резко застегнул молнию на ее куртке. Опешив, Агнес выразительно посмотрела на него с игривой улыбочкой на лице.

– Есть столько способов меня согреть, а ты выбрал самый скучный.

– Сказал же, перестань.

Агнес прыснула:

– Извини, ничего не могу с собой поделать. Ты ужасно милый.

Она попыталась снисходительно похлопать Тейта по щеке, но он отмахнулся, и Агнес сокрушенно вздохнула:

– Ну и что с тобой делать? Ты просто неприступная крепость.

Светофор загорелся зеленым. Совсем не деликатно развернув Агнес лицом к дороге, Тейт слегка подтолкнул ее в спину. От души веселясь, она покорно поплелась вперед вместе с кучкой собравшихся у перехода людей, и Тейт последовал за ней.

Внутри у него неприятно жгло. Как всегда, когда ему указывали на его неразговорчивость и нелюдимость. Сам Тейт не видел в своем молчании ничего противоестественного, воспринимая его как застарелую болячку, с которой по прошествии многих лет он уже сроднился. Он молчал не потому, что ему нечего было сказать. Он молчал потому, что ему еще не встречались люди, чьего понимания он бы искал или которые действительно хотели бы его выслушать. Мысли Тейта и его чувства никогда не были важны. Так было и в приюте, и в тот продолжительный период, когда он был поневоле прикован к человеку, считавшему, что вселенная крутится вокруг него.

Бенджи не умел слушать, хотя сам любил чесать языком. Среди своих дорого одетых, много пьющих и ни в чем не знающих меры друзей-подхалимов он был самым болтливым, и перебивать его было не принято. Наоборот, все подобострастно внимали, будто он изрекал что-то важное, хотя, как правило, Бенджи нес какую-то псевдофилософскую чушь о том, что человек человеку волк, или о тяжелом бремени отцовского наследия. Это самое наследие было его излюбленной темой. Рассуждая о куче обязательств, налагаемых на него происхождением, Бенджи был так красноречив, что некоторым и правда становилось его жаль. Некоторым, но не Тейту, потому что именно Тейт был наградой Бенджамина за его исключительные страдания. Бенджи считал эту награду справедливой. Он часто говорил о справедливости, и его верные слушатели услужливо кивали, опрокидывая в себя виски стакан за стаканом. Без алкоголя выносить разглагольствования Бенджамина даже им бывало в тягость.

Тейт не смог бы в деталях воспроизвести те сольные выступления перед надравшейся публикой, случавшиеся в самый разгар вечеринки где-нибудь на загородной вилле у бассейна или в VIP-комнате элитного ночного клуба. Но он навсегда запомнил ощущение своей невидимости и бьющего под дых бессилия в те моменты, когда все вокруг сотрясал неестественный хохот, исторгаемый вместе с перегаром дюжиной пропитых глоток. Этот хохот, вызванный очередной неуклюжей шуткой Бенджи, заглушал грохочущую музыку и сопровождался бодрыми ударами ладоней по столешницам. Случалось даже, что кто-то хлопал по плечу Тейта, будто он был полноправным членом компании. Хотя на самом деле он был всего лишь чучелом, набитым вместо ваты их никчемными проблемами и их болью.

Тейт был неважен – это первая и главная истина, которую он усвоил в жизни. Зато он был очень удобен. Его тело всегда должно было находиться где-то поблизости, готовое к использованию в любой момент. Никем не замечаемое большую часть времени, оно оказывалось очень кстати, если Бенджи от выпитого алкоголя начинало мутить или его вдруг одолевали не до конца изжитые тоска, обида или сожаление. Когда это случалось, Бенджи не глядя нащупывал непослушной рукой загривок Тейта и не отпускал до тех пор, пока не приходил в себя. Или пока Тейту не становилось настолько плохо, что он выблевывал себе под ноги перемешавшиеся в нем собственное и чужое нутро. Иногда Бенджи решал поделиться своей игрушкой, и тогда чья-то еще рука касалась Тейта, вызывая такую сильную реакцию, что он терял сознание. Но хуже всего были не боль, не тошнота и не затуманенный рассудок, а то, что, когда его выворачивало наизнанку, никто даже не удостаивал его взглядом. Бенджамин, его девушки и друзья продолжали как ни в чем не бывало пить, вести пустые разговоры и смеяться, пока Тейт медленно сползал на пол, корчась в судорогах.

Поначалу, когда Тейт был новым приобретением Бенджи, ему казалось, что нет ничего хуже исследовательского интереса, с которым тот изредка дотрагивался до его щеки. Тогда в глазах Бенджамина горела жажда познания ребенка, пожелавшего выяснить, что будет, если оторвать у насекомого лапки и крылья. Но его основанная на любопытстве жестокость сменилась на осознанную слишком быстро. Бенджи все больше нравилось смотреть, как напрягается горло Тейта, когда он хочет сказать что-то и не может, как потеют его виски, сдавливаемые чужими горестями, а грудь ходит ходуном, пытаясь выкачать наружу все, что Тейт неспособен был в себя вместить. Чем яростнее Тейт сопротивлялся, тем больше Бенджамин наслаждался зрелищем. Однажды, забыв об осторожности, он приблизился к лицу Тейта вплотную, будто надеясь разглядеть в нем остатки своей человечности. За что и поплатился сломанным носом.

Тейт думал, что Бенджи разозлится и это хоть немного собьет с него спесь. Но ни того ни другого не произошло. Бенджи не был зол – он был доволен. Словно уже давно выиграл приз, но только теперь смог оценить его по достоинству. Удивленный и обескураженный, он стоял и смеялся, даже не пытаясь вытереть нос, с которого падали на ковер тяжелые капли крови. Тогда Тейту казалось, что невозможно ненавидеть сильнее. Он смотрел на смеющегося Бенджи и мечтал о том, чтобы все вокруг умерли. Но даже тот, прежний Бенджамин был в тысячу раз лучше нового, который лениво тянул к Тейту руку, не оборачиваясь и не прекращая оживленной беседы. Который скидывал в него всю свою грязь машинально и рассеянно, будто Тейт и вовсе не был человеком. Будто он был бездушным и бессловесным, ничего не стоящим куском протухшего мяса.

Провалившись в воспоминания, Тейт не сразу заметил, что асфальтовая крошка сменилась настилом из облетевшей листвы, хотя ноги в старых кроссовках уже утопали в нем по самые щиколотки и сухие листья, шурша, волнами обтекали и щекотали участки открытой кожи. Лишь когда подкравшаяся незаметно тишина оборвалась о хрустнувшую поблизости ветку, Тейт опомнился и обнаружил себя посреди хорошо знакомого желтого моря, из которого вырастали и кренились друг к другу стволы высоких деревьев.

Его сердце настороженно стукнулось о ребра. Неприметная днем, в ночное время рощица выглядела непроходимой чащей, сотканной из теней и лунного света, теряющегося в понуро склоненных ветвях. Их нестройное покачивание на ветру и устремляющееся вдаль эхо, которым отдавался малейший звук, вызывали необъяснимую тревогу. Почему-то Тейт не замечал этого, пока не оказался здесь с Агнес после наступления темноты. Агнес шла впереди – ее бирюзовая куртка уже не терялась в буйстве красок, и взгляд мгновенно сфокусировался на ней, как на живой мишени. Будто нарочно подгадав момент, Агнес обернулась:

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, какую возможность упускаешь.

Тейт непонимающе посмотрел на нее.

– Здесь столько деревьев, к которым меня можно прижать. И никто не услышит, если я закричу.

Агнес издевательски улыбнулась, очень довольная тем, как он нахмурился из-за ее слов. Правда, в большей степени Тейт нахмурился оттого, что эти слова подтвердили его недавние мысли.

– Здесь небезопасно, – сказал он, осматриваясь.

– Ужасно небезопасно. Не хочешь этим воспользоваться?

Тейт оставил ее паясничество без внимания. Разочарованно вздохнув, Агнес дождалась, пока он поравняется с ней, и зашагала рядом.

– Да, райончик так себе, – согласилась она. – Но это лучшее, что я могу себе позволить на зарплату официантки.

– Обойти эту рощу никак?

– Этот путь самый оптимальный. Справа – гаражи, слева – изолятор временного содержания. Поверь, ты не хочешь знать, какие люди собираются под его окнами.

– Зачем кому-то собираться под окнами изолятора?

– Чтобы подбодрить дружбанов, скучающих в неволе.

– Ясно. И как часто ты ходишь здесь по ночам?

– По ночам редко, а по вечерам почти каждый день.

– Одна?

Агнес прижала ладонь к груди, изображая, что тронута его заботой.

– Ну вот и как в тебя не влюбиться? У меня нет выбора, Тейт. На такси дорого. А провожать меня после каждой смены дураков нет… – Помолчав, она внимательно посмотрела на Тейта и, видимо, догадавшись о его намерениях, скептически прищурилась. – Ты ведь не собираешься этим заниматься?

Тейт пожал плечами:

– Почему нет?

Агнес растерянно моргнула, словно не веря, что кто-то может взвалить на себя такой труд:

– Даже не знаю, что сказать.

– Ты против?

– Возможно.

– Тогда попроси Винни.

– А он-то здесь при чем? Я не вхожу в зону его ответственности.

Прозвучало почти оскорбленно.

– Ну это же он снял для тебя эту квартиру.

– Он снял ее, когда у него было совсем мало денег. Ты же слышал. Теперь, когда их до черта, Винни не станет меня провожать, он снова скажет переехать. А у меня, вообще-то, совесть есть. Винни и так очень много для меня сделал, я не могу просить о чем-то еще. Мы не настолько близки. По сути, я вообще ему никто.

Тейт тоскливо улыбнулся: Агнес бросилась на защиту Винни прежде, чем успела взвесить степень его вины. Хотя за собой оставляла право распекать его сколько душе угодно.

– Ошибаешься, – сказал Тейт.

– В чем?

– В том, что ты никто. Если бы ты настояла, он бы легко назвал три вещи, которые тебе нравятся.

– Тебе-то откуда знать?

– Он назвал их мне.

Агнес остановилась посреди тропинки и за рукав повернула Тейта к себе:

– Очень интересно. И что же мне нравится?

Тейта не обманул ее нарочито небрежный тон.

– Наматывать жвачку на палец, – сказал он гораздо серьезнее, чем требовал их непринужденный разговор. – Есть пиццу в ванной.

Агнес в шоке распахнула глаза.

– Что?! Я его прикончу!

– Это неправда?

Тейт рассчитывал, что Агнес смутится, и она смутилась, но попыталась скрыть это, сделав шаг ему навстречу и одарив очередной многообещающей улыбкой.

– У тебя появится шанс об этом узнать, если перестанешь строить из себя недотрогу.

Потянувшись к его шее, Агнес прикоснулась к ней ледяными пальцами, и волна мурашек, пробежав от места касания к самому сердцу Тейта, подожгла его, словно факел.

– Ладно, что там третье? Добей меня.

Агнес шутила, не подозревая, что он и в самом деле мог если не убить ее словами, то, во всяком случае, сильно задеть. Отчасти ему даже хотелось это сделать в отместку за ее ернический тон и слишком откровенный флирт, который было очень легко принять на свой счет. Вот только Тейт не был настолько близорук.

– Не скажу, – он едва сдержался.

– Почему? Там что-то обидное?

Тейт не ответил, но посмотрел на Агнес так, чтобы она поняла, что попала в точку. Ее улыбка слегка поблекла. Сделав над собой усилие, Тейт снова снял с себя ее руку, и Агнес, еще больше приуныв, принялась изучать его лицо с каким-то новым пристальным интересом.

– Ты злишься на меня? Если да, то лучше скажи за что, потому что я не очень догадливая.

Объясняться Тейт не планировал. Он был неважен и знал это. Но Агнес смотрела на него так, будто это было неправдой.

– То, что я молчу, не означает, что меня нет в комнате.

– Ладно, извини, – запросто согласилась Агнес. – Это все?

– Нет.

– Что еще?

– Сама знаешь.

Тейт ожидал, что она опять отшутится. Но Агнес, понимающе вздохнув, невесомо провела пальцем по складке между его бровями, будто хотела ее разгладить. Ее руки снова оказались быстрее его мыслей.

– Ты всегда такой серьезный, это кошмар. Хорошо, больше не буду. Мир?

Она выставила перед Тейтом мизинец, украшенный детским пластиковым кольцом в форме короны. Тейт недоуменно уставился на него, и Агнес отзеркалила выражение его лица.

– Ты что, не умеешь клясться на мизинчиках?

Тейт покачал головой, и Агнес почему-то страшно обрадовалась.

– Значит, самое время научиться! – воодушевленная, она вытащила его руку из кармана и обхватила его мизинец своим. – Это такой ритуал. Он скрепляет обещание, которое два человека дают друг другу. Сейчас это просто детская игра, но раньше люди реально отрезали себе мизинцы, если нарушали клятву. Кажется, это японцы придумали. У них богатая фантазия на такие вещи. Слышала про одну японскую императрицу, которая…

Суть ее слов ускользала от Тейта. Агнес была совсем близко, и от нее исходил запах жвачки, которую она жевала, пока ждала его. Опустить взгляд, как это сделала она, не получалось. С лицом Агнес произошла удивительная метаморфоза – она улыбалась так, что сразу стало ясно, как мало значили те улыбки, которые она скармливала Тейту до сих пор. Тейт подумал о том, как редко, должно быть, Агнес бывало по-настоящему весело. Даже когда она излучала хорошее настроение, за этим скрывалось что-то вымученное, будто она лишь отвлекала внимание от зияющей раны у себя в груди. Искреннюю радость Тейт видел в глазах Агнес лишь трижды. В тот раз, когда она заставила его прожевать те кислые конфеты, от которых у него чуть не отвалился язык. Когда рассказывала ему про рок-музыкантов в «Фонотеке». И сейчас.

Поняв, что ее не слушают, Агнес подняла голову и застыла, наткнувшись на прямой изобличающий взгляд Тейта. В ту же секунду ее будто покинула вся решимость. Она замолчала, глядя на него в ответ с выражением, истолковать которое однозначно было невозможно. Ощутив, как что-то горячее в груди ищет выхода, Тейт сомкнул пальцы вокруг запястья Агнес и, не встретив сопротивления, притянул ее к себе. В глаза бросилась трогательная пайетка-сердце на бледной щеке. Еще толком не осознав, что собирается сделать, Тейт наклонился и не столько увидел, сколько почувствовал, что Агнес отступила – даже меньше чем на полшага. Вряд ли это можно было назвать попыткой вырваться, но Тейт инстинктивно замер.

Агнес испугалась. Тейт понял это, когда ее взгляд метнулся из стороны в сторону. Все еще держа ее за запястье, Тейт тоже огляделся – вокруг не было ничего, кроме сонных деревьев и сгущающейся темноты. Агнес была права: никто не пришел бы на помощь, если бы она закричала. Тейт вспомнил, как она оцепенела, когда на нее замахнулся ее отец. Как стояла, зажмурившись, хотя могла бы увернуться. Поджав губы, он отпустил Агнес и отстранился.

– Извини, я просто не ожидала… – Она улыбнулась так, будто ее уличили в чем-то постыдном. – Ты какой-то непоследовательный, Тейт. То шарахаешься от меня, а то вдруг…

Резко замолчав, она склонила голову набок, будто бы заново осмысляя произошедшее. Очень быстро смущенная улыбка на ее губах превратилась в самодовольную.

– Боже, Тейт, видел бы ты свое лицо, – Агнес тихо засмеялась, заметно расслабившись. – Ну правда, извини. Я всегда так реагирую на резкие движения, ты тут ни при чем. Давай заново.

Сложив руки за спиной, она кротко посмотрела на Тейта, демонстрируя готовность ко всему, что бы он ни надумал с ней сделать.

– Я вся твоя.

Видимо, он и в самом деле ее ошарашил, оказавшись не таким уж неприступным. Теперь, убедившись в действенности своих чар, Агнес явно веселилась. Но это опять было другое, поддельное веселье, и как только Агнес поняла, что Тейт совсем его не разделяет, то сразу закатила глаза и раздраженно вздохнула:

– Что опять не так?

– Ты сказала, что больше не будешь. Минуты не прошло.

– Да чтоб тебя, Тейт! Ты такой зануда, это просто жесть!

Только что она стояла, испуганная и беззащитная, посреди океана мертвых листьев, а теперь всю робость как ветром сдуло.

– Вот что. – Агнес сделала вид, будто стряхивает что-то с плеча Тейта. – Давай проясним один момент. А то я начинаю подозревать, что ты очень заблуждаешься на мой счет. Не знаю, что ты там себе напридумывал. Может, ты решил, что я нежный цветочек, который нужно оберегать или типа того. Это не так, понятно? Обычно я не предупреждаю о таком, но ты вроде не полный придурок, поэтому тебе я скажу. – Она подалась вперед и, прильнув к уху Тейта, прошептала: – На самом деле я совсем не маргаритка.

После этих слов она заглянула Тейту в глаза, словно хотела удостовериться, что он понял намек.

– А кто ты? – спросил Тейт.

– Не знаю. Ядовитый плющ? – Агнес засмеялась. – Фильм такой есть. Сложно с тобой, даже никакую отсылку не сделаешь. Короче, я все что угодно, но точно не символ невинности. И если меня и нужно от кого-то спасать, то только от меня самой. Во всех своих проблемах я виновата сама, Тейт. Не поверишь, но у Дилана, в общем-то, есть право на меня злиться. И у алкаша тоже. Хочешь знать, как я с ним поступила? Пару лет назад он задолжал денег очень опасным парням, и они искали его по всему городу. Так вот, я сама пришла к ним и сказала, где он прячется. Натравила бандюков на собственного отца. Очень хотелось посмотреть, как ему будут выкручивать руки, и я получила, что хотела. Только Винни не рассказывай, это секрет.

Говоря это, Агнес, видимо, всерьез ожидала, что Тейт ее осудит. Хотя он поступил еще хуже – сам чуть не убил своего брата и совсем в этом не раскаивался.

– Приятно было?

– Не то слово. Ну и противно тоже. Сразу появилось такое чувство, будто я больше не имею права себя жалеть… Но не суть. Просто хочу, чтобы ты знал. Мне кажется, я не очень хороший человек.

Тейт сдержанно улыбнулся, не отводя от нее глаз:

– Я прекрасно вижу, какой ты человек.

– Да неужели? Ты знаешь меня от силы два дня.

– Этого достаточно.

– А не слишком ли ты самоуверен?

Невдалеке за деревьями послышались треск и шорох листьев, будто какой-то ночной зверек бросился в кусты. Ни Тейт, ни Агнес не обернулись на шум.

– Рассказать тебе про мое унижение? – спросил Тейт, пряча руки в карманы. – Раз уж я задолжал. Не хочу, чтобы ты и на меня кого-нибудь натравила.

– Сейчас? – удивилась Агнес.

– Ты торопишься?

– Не то чтобы… Ладно, давай.

Еще недавно Тейт был уверен, что больше не будет пытаться ни с кем сблизиться. Он смирился с несбыточностью своих надежд и приготовился навсегда пропасть в той оглушающей пустоте, которая разверзлась внутри него. Но что-то надломилось в нем за прошедшие пару дней. С тех пор как он пришел в магазинчик всякой всячины и встретил сначала Винни, а потом и Агнес, его не покидало ощущение, будто он вот-вот ухватит за хвост это самое несбыточное. Поэтому он рискнул.

– Когда мне было лет восемь, одна семейная пара забрала меня к себе на выходные из приюта. Это такой этап перед усыновлением. Типа ребенок и его потенциальные родители должны поближе познакомиться. Мне не особо нравились те люди, но я все равно был охренеть как счастлив, потому что очень хотел, чтобы кто-нибудь уже забрал меня оттуда. Я сильно волновался и все два дня очень старался понравиться, но безуспешно. Не знаю, по какой причине. Прямо мне, конечно, ничего не сказали, но я сам все понял, и утром в понедельник, когда меня должны были отвезти обратно, я отказался садиться в машину и закатил жуткую истерику. Потому что мной впервые заинтересовались и я был уверен, что второй раз этого не случится.

Агнес слушала, безотчетно проделывая носком кеда ямку в земле.

– И вот я валялся у той женщины в ногах, рыдал. Вцепился в нее, как клещами. Муж ее куда-то уехал, оттащить меня было некому. В итоге то ли нарочно, то ли случайно, но она так сильно меня пнула, что рассекла мне бровь каблуком. До сих пор шрам остался. – Тейт указал пальцем на свой лоб. – Когда я все-таки вернулся в приют, то придумал какую-то тупую историю про драку, а о том, как все было на самом деле, рассказал только одному человеку. Думал, мы друзья, но ошибся. Узнали все. Так что моя история чем-то похожа на твою. Мне потом еще долго припоминали тот каблук – в довольно жестокой форме.

– Да уж, стремно.

Лицо Агнес не выдавало никаких эмоций. Но Тейт чувствовал ее боль как свою собственную, и для этого ему не нужны были сверхспособности. Может быть, именно поэтому ему все время хотелось что-нибудь сделать для нее. Он впервые жалел, что не может все исправить одним прикосновением: казалось, если Агнес станет не так больно, то это что-то изменит и для него тоже.

– Это еще не все. После того случая мне было до такой степени стыдно, что я изо всех сил старался восстановить свою репутацию. Когда в приют приходили взрослые, я им хамил, проливал на них краску, подкладывал червей в обувь и все в таком духе. А с теми, кого вот-вот должны были усыновить, обходился еще хлеще. В общем, вел себя как полный кретин, чтобы никто не понял, о чем я на самом деле мечтаю и как сильно расстраиваюсь из-за того, что не могу этого получить. Не хотелось выглядеть жалким.

– Занятно, – Агнес стояла, крепко стиснув обеими руками ремешок сумочки. – И почему вдруг ты решил поделиться этим со мной?

– Догадайся.

Тейт предвидел, что его рассказ не встретит оваций. И все же было сложно сохранить самообладание, когда взгляд Агнес стал еще злее, чем обычно.

– А знаешь, я кое в чем убедилась, – произнесла она после недолгого молчания. – Ты не нравишься мне, когда разговариваешь. Так что лучше вообще больше никогда со мной не говори.

Посмотрев на Тейта так, чтобы у него не возникло желания возразить, она стремительно зашагала прочь от него по тропинке. Тейт не стал ее догонять. Но все же последовал за ней и повернул назад к магазину всякой всячины, только когда удостоверился, что Агнес зашла в подъезд.

Глава 18

Анжелика

Тот, кто услышит твои молитвы,

Тот, кому не все равно,

Твой личный Иисус[27].

Винни так устал хвататься измотанным сознанием за ускользающий сон, что был даже рад, когда донесшийся из-за стены неопознаваемый шум и чьи-то голоса поставили для него точку в этом сражении. Сев на кровати, он потер глаза, взъерошил примявшуюся прическу и закутался поплотнее в халат, надетый поверх пижамных штанов. Затем поднялся и вышел в коридор, где сразу столкнулся с Виктором. Направлявшийся в свою комнату уборщик остановился и, прищурившись, смерил Винни с ног до головы таким взглядом, будто вместо кожи у того была змеиная чешуя. Оглядев себя, Винни смущенно проговорил:

– Отопление не справляется…

– Просто купи себе собственный халат!

Похоже, Виктор и в самом деле сожалел о содеянном, иначе одной репликой он бы не ограничился. В последнее время он яро возмущался, когда Винни без спроса одалживал его вещи, будто хотел подчеркнуть этим, что раз тот свел их отношения к деловому общению, то пусть принимает и все вытекающие отсюда неудобства.

– Что случилось? Кто там ходит? – Винни скосил взгляд на вельветовые шторы, за которыми сперва послышались шаги, а затем раздался глухой хлопок, будто что-то тяжелое упало на пол.

– Твой уголовник отказывается спать в лапшичной. Я впустил его и закрыл на ночь магазин.

– Правда? – уголки губ Винни поползли вверх. – А он не такой непрошибаемый, как я думал.

– Просто у него развит инстинкт самосохранения. И мозгов побольше, чем у некоторых.

– Под некоторыми ты имеешь в виду себя, я надеюсь?

Поразмыслив, Виктор предпочел не отвечать на этот вопрос.

– Бросишь халат в корзину для грязного белья, – проговорил он и зашагал дальше по коридору.

Хоть сказанное и прозвучало как обычное стариковское ворчание, от Винни не укрылось, с какой поспешностью уборщик удалился, свернув неловкую для обоих тему. Винни уже не злился на него: он знал, как строго Виктор наказывал сам себя за малейший промах. На долю секунды ему захотелось остановить уборщика. Сказать, что тот ни в чем не виноват и вообще нередко оказывается прав, поэтому Винни следовало бы чаще к нему прислушиваться. Что его мнение для Винни – не пустой звук, ведь сам Виктор ему небезразличен. Но, если бы Винни был способен произнести что-то подобное вслух, он бы сделал это давным-давно. Восхождение на Эверест и то внушало ему меньший трепет, чем разговор по душам с Виктором, поэтому он лишь проводил уборщика взглядом и направился к медленно колышущимся в темноте вельветовым шторам. Распахнул их и вышел в охваченный сумерками магазин.

На полу, между диваном и длинными рядами полок, лежал знакомый матрас. Рядом с ним на кремовой полоске света, тянущейся от дверной щели, стоял босой Тейт и взбивал кулаками подушку – с таким усердием, что Винни не удивился бы, если бы та завизжала и попросила о помощи.

– На диване лечь не судьба?

– Он слишком мягкий, – ответил Тейт, не поворачивая головы.

– А тебе, конечно, нравится пожестче, – вздохнув, Винни подошел ближе. У его ног, крутанувшись в воздухе, опустилось гусиное перышко. – Ладно, если серьезно, то не стоит тебе здесь ночевать: дверь хлипкая, снаружи сильно задувает, ты закоченеешь и, скорее всего, умрешь. Ну или, как минимум, простудишься. Особенно если будешь спать на полу. Так что бери матрас и тащи его ко мне в комнату – поверь, я не собираюсь убивать тебя во сне. Приставать тоже, если ты об этом переживаешь. Я гораздо гетеросексуальнее, чем кажусь.

Тейт все же отстал от подушки и бросил на Винни предостерегающий взгляд.

– Можешь не стараться, Тейт, я тебя не боюсь.

– А стоило бы.

– Да перестань. Хватай матрас и иди за мной.

– Не раньше, чем ты объяснишься за лапшичную.

Винни не сдержал ироничного смешка.

– Это ультиматум такой? «Либо ты объяснишься, либо я останусь здесь и отморожу себе задницу»? Ультиматумы работают по-другому, я как-нибудь объясню тебе принцип.

– Либо ты объясняешься, либо я собираю манатки и сваливаю – как тебе такой ультиматум? Или такой: рассказывай, пока я не зарядил тебе в табло!

– Манатки чьи будешь собирать, мои? Своих у тебя нет.

Тейт промолчал, но взглядом дал понять, что уже в следующую секунду готов выполнить любую из озвученных угроз.

– Боже, обязательно быть таким грубияном? Я же не отказываюсь. – Винни поправил пояс халата. Заключая с Тейтом соглашение, он совсем не рассчитывал, что всплывет история с лапшичной, а теперь за слова приходилось отвечать. – Что ты хочешь знать? Спрашивай.

Тейт швырнул подушку на матрас. Он был явно чем-то раздосадован, и Винни мог поспорить, что лапшичная здесь ни при чем. Агнес, конечно, умела доводить до белого каления и не таких легковозбудимых ухажеров, но в этот раз она очень уж рано перешла от соблазнения к боевым действиям. Поинтересоваться, что она выкинула, Винни не решился: Тейт и так был достаточно на взводе.

– Что это была за хрень? – напористо спросил он. – Почему это место сначала появилось, а потом исчезло? Это один из тех разломов, про которые ты все время говоришь?

Винни снисходительно улыбнулся:

– Нет, Тейт, это не разлом. Вернее – не совсем. Понимаешь, граница между параллельными мирами устроена очень неоднородно. Где-то через нее невозможно пробиться, где-то она очень тонкая и в любой момент может порваться, а где-то настолько эфемерна, что позволяет двум пространствам взаимодействовать друг с другом разными сложными способами. Такие места я очень хорошо чувствую, да и в целом их проще отследить, потому что энергия, которая в них генерируется, – это не мощный кратковременный выброс, как при образовании разлома, а скорее поток. Со своими пиками и спадами.

– И лапшичная – как раз такое место?

Подойдя к стеллажу, Винни провел пальцем по полке с эзотерической атрибутикой, отмечая про себя безупречную работу Виктора – ни пылинки.

– Не только лапшичная. В этом доме много любопытных уголков.

Именно поэтому они с Пайпер так надолго здесь застряли. В одном магазинчике всякой всячины разных аномалий было едва ли не больше, чем обычно набиралось на несколько штатов. Винни до сих пор не изучил их все, хотя посвятил этому очень много времени. Как-то он даже обнаружил точку, из которой можно позвонить в параллельный мир – не когда пожелаешь, только раз в несколько месяцев. Увы, сигнал был слишком плохой и быстро обрывался, так что воспользоваться этим в поисках Пайпер у него не вышло.

– Но помещение под нами – по-настоящему особенное, Тейт, – произнес Винни, многозначительно указав пальцем на пол. – С определенной периодичностью там случается некий казус, из-за которого две реальности начинают существовать одновременно в одном и том же пространстве. Или, вернее, частично пересекаться, внедряться друг в друга – не знаю, как лучше это описать. Но нет, это еще не разлом. Скорее окошко, через которое можно подглядеть, что происходит по ту сторону. Хотя ты можешь зайти в лапшичную и заказать что-нибудь из еды, технически ты не перемещаешься из одного измерения в другое. Когда брешь затягивается, ты остаешься там же, где и был. Улавливаешь?

– Кажется, – Тейт задумался. – Но как ты понял, что лапшичная находится в параллельном мире, а не в другом городе, например?

– Ну, во-первых, – Винни взял с полки колоду карт таро и покрутил ее в руках, – еще до исчезновения Пайпер мы с ней провели расследование: сделали фотки стены с граффити и попробовали поискать в интернете. Не нашлось ничего похожего. Позже мне удалось побеседовать с хозяином лапшичной и даже стащить у него газету – она оказалась очень ценным источником информации. Но вообще-то, я и так сразу догадался, что это за место. В лапшичной совершенно другой воздух.

– Как ты стащил газету, если это не разлом?

Винни положил колоду карт обратно на полку и почесал висок. Тейт задавал все правильные вопросы, и это чертовски подкупало.

– Как я уже говорил, в этом доме много любопытных уголков. Некоторые из них позволяют проворачивать что-то наподобие телепортации. Прости, но весь процесс я описывать не буду. Скажу лишь, что он требует изрядной сноровки. Перетащить можно только вещи небольшого размера, и это не то же, что прохождение через разлом. Какой бы предмет я ни вынес из лапшичной, храниться он должен в строго ограниченном периметре.

– Там, где действует особая энергия?

– Все верно.

– А если пересечь периметр?

Винни подбоченился, наслаждаясь направленным на него заинтригованным взглядом. Он знал, что рискует. Знал, что сам провоцирует Тейта на дальнейшие расспросы. Но ему было слишком приятно делиться столь существенной частью своей жизни с кем-то, кроме Агнес и Виктора. С кем-то, кого он еще не успел оттолкнуть и кто вызывал доверие, которое Винни вряд ли смог бы оправдать логически. Если мыслить объективно, Тейт был не лучшим кандидатом на роль хранителя тайн. Но Винни привык слушать свою интуицию. А она подсказывала, что хранилище надежнее найти сложно.

– Покажу тебе еще один фокус, – поддавшись искушению, Винни направился к двери в подсобное помещение.

Когда он ее открыл, ему на голову едва не обрушилась куча сваленного как попало барахла. После недавних поисков дневника Пайпер в подсобке царил полнейший бардак – все-таки Виктор был не настолько самоотверженным, без особого распоряжения убраться не удосужился. Про себя поминая уборщика недобрыми словами, Винни отодвинул в сторону швабру, перешагнул через коробку с CD-дисками и вытянул из стопки газет нужную – ее корешок был намеренно слегка выдвинут. Пролистав несколько страниц, вырвал самую на его взгляд бесполезную – с анекдотами и рекламой магазина стройматериалов, – наскоро сложил из нее бумажный самолетик и вернулся в зал. Тейт стоял на прежнем месте в молчаливом ожидании.

– Идем, – скомандовал Винни и первым устремился к входной двери.

Холод на улице стоял собачий, и теплый велюровый халат Виктора от него не спасал. Подняв повыше воротник, Винни облокотился о ледяные перила пожарной лестницы и обернулся – Тейт нехотя просовывал босые ноги обратно в кроссовки. Не зашнуровав их, он надел куртку и вывалился на лестничную площадку, заскрежетавшую под его весом. Оглядел Сквозной переулок – как всегда, тот был пуст и темен, но единственный фонарь отвоевывал у ночных теней довольно обширный участок дороги перед лапшичной.

– Смотри внимательно. – Прицелившись, Винни сделал уверенное движение рукой.

Подхваченный ветром, самолетик описал в воздухе широкую дугу. Нырнул в ореол кремового света, перевернулся, ударился плашмя о стену дома напротив, заскользил по ней вниз и вдруг, подернувшись рябью, исчез, так и не достигнув земли. В буквальном смысле растворился в воздухе.

– Вот что будет.

Когда Винни показал этот трюк Агнес, она пришла в восторг. Завизжала и начала трясти его за грудки, как сегодня во время просмотра фильма. Конечно, ожидать подобной реакции от Тейта было бы глупо, но Винни все же надеялся увидеть хоть проблеск удивления. Однако Тейт остался невозмутим. Какое-то время он молча стоял, широко расправив плечи, будто вовсе не ощущал холода, хотя студеный ветер парусом надувал его футболку. А потом спросил:

– Значит, и жабу ты так же украл?

Винни удивленно моргнул.

– Анжелику? – уточнил он зачем-то, как будто Тейт мог иметь в виду другую жабу. – Откуда знаешь?

– Подслушал разговор в лапшичной. Случайно. У меня сложилось впечатление, что это очень ценная жаба.

Винни нахмурился, подумав, что с Тейтом все же следует быть поосторожней. Он был очень наблюдательным, и его неожиданная осведомленность в некоторых вопросах заставляла нервничать.

– Ты даже не представляешь насколько.

– Представляю, – возразил Тейт, глядя туда, где исчез самолетик. – Судя по тому, что я услышал, жаба просто на вес золота. И раз она не прошла через разлом, то, получается, она не обнулилась, так? Она по-прежнему особенная?

В его голосе была какая-то неестественная, обманчивая безучастность, и Винни насторожился еще сильнее. Когда-то он решил, что ни с кем и словом не обмолвится об Анжелике. Она была одной из тех тайн, о которых он старался даже не думать, чтобы не притягивать внимание высших сил.

– Я, кажется, говорил, что не хочу обсуждать Анжелику.

– Еще ты говорил, что воровать нехорошо.

Винни усмехнулся:

– Да, было дело. Но ты забыл про нюансы.

Анжелику нельзя было не украсть. Винни прекрасно помнил, как бедная жаба истошно кричала, когда хозяин лапшичной брал ее на руки. И как, уже оказавшись в магазинчике всякой всячины, в испуге пучила глаза, стоило кому-то незнакомому склониться над аквариумом. Она боялась любых прикосновений. Винни далеко не сразу понял, что сами по себе они не представляли для Анжелики опасности. Причинить ей вред можно было, только зная ее секрет и приложив усилие мысли.

– Какой тут может быть нюанс? – Тейт цепко посмотрел на Винни. – У тебя настолько ужасные головные боли?

– Голова у меня частенько побаливает, это факт. Но Анжеликой я не пользуюсь, если ты об этом. И тебе запрещаю. Лучше вообще ее не трогай.

– Почему?

– Потому что это не то же самое, что выпить таблетку, Тейт. Анжелика не просто избавляет от боли, она принимает ее на себя. Только, пожалуйста, никому про это не рассказывай.

Винни взглянул на стеклянную дверь магазина, за которой виднелись прилавок и стоящий на нем аквариум. Он казался пустым – Анжелика пряталась за своей любимой корягой, достаточно большой, чтобы скрыть ее пузатое тело целиком. Прошло уже много времени с тех пор, как Винни забрал Анжелику к себе и обеспечил ей полный покой, но она все еще вела себя так, будто в любой момент кто-то мог посягнуть на ее безопасность.

– Я что-то не догоняю, – сказал Тейт. – На хрена ты ее спер, если не пользуешься?

Винни недоуменно посмотрел на него:

– В смысле? Она страдала.

Может быть, потому, что он произнес это слишком громко, повисшее после его слов молчание вышло пронзительным.

– Страдала? – У Тейта было такое лицо, будто он совершенно не понял, что Винни имеет в виду.

– Конечно.

– Ну и пусть, твое-то какое дело?

– С ней плохо обращались, – объяснил ему Винни, как ребенку. – Тот мужик постоянно ее мучил, да еще и хвастался этим.

– Ну и что?

– Она живая, Тейт!

Каждый раз, когда Тейт спрашивал о чем-то настолько очевидном, Винни подозревал, что он шутит. И каждый раз его подозрения рассыпались под обжигающим твердым взглядом, намекающим, что отвечать необязательно. Потому что Тейт способен все узнать, просто посмотрев человеку в глаза.

– Может, она не просто так стала особенной, – сказал Тейт, и это тоже была не шутка. – Может, в этом ее предназначение.

– Не думаю, что Анжелика согласилась бы с этим.

– Опять строишь из себя святошу? Ты иногда еще тот говнюк, почему бы просто не быть им до конца?

Тейт снова начинал злиться. В этом было что-то парадоксальное. Винни понимал, что Тейт намеренно нес разную жестокую чушь, в которую сам не верил, только чтобы спровоцировать его на спор. С самого начала Винни чувствовал это и был не против парировать выпады, но порой Тейт говорил нечто настолько абсурдное, что даже у него заканчивались аргументы.

– Я никогда не отрицал, что могу быть говнюком. Но это… Не знаю, Тейт. Так просто не поступают, – только и смог сказать Винни.

Тейт не отводил от него пронизывающего взгляда, застыв в той же позе. Бледный и недвижимый, он был похож на мраморную статую с пугающе живыми глазами.

– И не так поступают, Винни.

От того, как это прозвучало, по спине Винни пробежал холодок. А может быть, дело было во взгляде. Тейт смотрел на Винни так, будто тот был гораздо более удивительным, чем исчезающий в падении бумажный самолетик. Или работающий без батареек радиоприемник, настраивающийся на потустороннюю волну. Или призрак девушки в коме, разбивающийся мерцающим дождем о раскрытый зонт. Винни стало не по себе. Он искренне обрадовался, когда Тейт наконец отмер и отвернулся от него.

– А было бы неплохо иметь возможность в любой момент избавиться от боли. – Схватившись за перила пожарной лестницы, Тейт опасно перегнулся через них. – Вообще от любой, не только физической. Представь, как круто. Когда тебе плохо, просто выпиваешь таблетку, и все проходит.

– Не знаю, что в этом крутого. По-моему, хрень полная, – сказал Винни.

– Почему?

– Тебе честно ответить или по-занудски?

– Честно.

– Скучно жить, когда все всегда хорошо. Помню, как-то училка по теологии целый урок распиналась о том, как было бы замечательно после смерти попасть в рай. Никаких тревог, одно сплошное блаженство длиною в вечность. Я тогда подумал: «Ну на фиг этот рай. Свихнуться ж можно».

Губы Тейта тронула тень улыбки.

– А по-занудски?

– Боль делает человека способным к состраданию.

Тейт засмеялся – тихо, но, кажется, впервые без издевки. И даже злость его, не успев разгореться, куда-то незаметно исчезла. Он почему-то не торопился возвращаться в магазин, и Винни, стоя рядом с ним в одном халате, пижамных штанах и тапочках, тоже медлил, хотя нещадный ночной холод сковывал конечности и жалил щеки. Винни нравилось разговаривать на лестнице. А после захода солнца, когда слова воспринимались острее, в этом была какая-то особая магия.

– Ты реально надеешься, что твоя мать найдет лапшичную? – спросил Тейт.

Винни посмотрел на узкую черничную полосу неба, нависшего над Сквозным переулком, и проглотил подкативший к горлу ком.

– Ну раз она нашла ее в одном мире, то могла найти и в другом. У Пайпер нюх на аномалии. Не такой, как у меня, но все же. Знаешь, как про нее говорили? Что у нее четыре глаза – два на лице и два на затылке.

Тейт кивнул, не отпустив ни единой колкости, как на его месте уже сделали бы Агнес или Виктор. Винни подумал о том, насколько приятно иметь дело с беспристрастным слушателем. С кем-то, кто не пытается его присвоить или опекать.

– Десять лет прошло. Может, просто сдашься?

Винни поддел ногтем наклейку, которую Агнес прилепила к лестнице. Знал бы Тейт, сколько раз он уже хотел сдаться, но потом вспоминал тот жуткий полароидный снимок и то, что Пайпер могла рассчитывать в этой жизни только на одного человека. Единственного, кому на нее не наплевать.

– Не то чтобы у меня был выбор, Тейт.

– Разве? По-моему, выбор есть. Тебе не приходило в голову, что твоей матери может быть хорошо там, где она сейчас? Даже если это параллельный мир. Может, она счастлива и не думает о тебе?

Винни не стал оборачиваться на звук собачьих когтей, царапающих стену дома у него за спиной.

– Я уже говорил и повторю еще раз. Не все люди предатели. Так что даже не начинай, мне достаточно того дерьма, что я выслушиваю от других. Я знаю Пайпер. Да, она и раньше пропадала, но не на такой срок, и, черт возьми, она всегда возвращалась. Поэтому, очень тебя прошу, не надо вот этого.

Винни мог бы рассказать Тейту о фотографии, о взаимных обещаниях и о многом другом, но к чему зря сотрясать воздух? Тейт бы все равно не понял. Хотя, возможно, стоило дать ему послушать «Коллективные галлюцинации» Клода Пэйна. Этот альбом был потрясающим от первой до последней секунды, но одна из песен в нем, не самая популярная, задевала Винни за живое как никакая другая. Эту песню исполняла приглашенная певица, а текст был написан от лица Иветт – девушки, затерявшейся где-то далеко во вселенной. Лирическая композиция не особо проясняла, что произошло с Иветт, но зато показывала, насколько ей грустно, страшно и одиноко там, где она очутилась. При первом прослушивании песня казалась очень трагичной. Но совсем по-другому она раскрывалась в контексте альбома, который был о том, что влюбленный в Иветт парень вопреки всему продолжает ее искать. Всем своим творчеством Клод будто хотел сказать, что абсолютной трагедии нет, пока кому-то не все равно.

– Ты веришь в судьбу? – вдруг спросил Тейт, и мелодия, прокравшаяся в мысли Винни, смолкла.

– В судьбу? – удивился он. – Почему спрашиваешь?

– Просто интересно твое мнение. Ты любишь им делиться, так вперед.

Винни помолчал, в раздумье глядя на дорогу, где под желтыми листьями виднелось нарисованное мелом сердце, пронзенное стрелой.

– Нет, не верю.

– Странно. Веришь в знаки вселенной и в то, что случайности неслучайны, а в судьбу нет?

– То просто подсказки. Или дополнительные возможности. Но вообще, мне кажется, судьбу человека определяет только его выбор. Да и его самого тоже.

Всякая жизнь конечна – разве что эту предопределенность Винни готов был принять. Но он не собирался ложиться в гроб, пока не выторгует для себя как можно больше счастья.

– А в справедливость? – спросил Тейт.

– Херня. Справедливости не существует.

Тейт снова засмеялся. Его лицо так просветлело, будто Винни сообщил ему, что изобрел лекарство от всего зла во вселенной.

– Я даже передать не могу, как ты меня бесишь. Хоть раз можешь сказать что-нибудь не то?

– Боюсь, здесь я бессилен, – развел руками Винни. – Все, хватит на сегодня фокусов. Идем, пока меня не продуло насмерть.

Ему совсем расхотелось спать. И упадническое настроение наконец оставило его, так что Винни твердо задался целью этой ночью попрактиковаться в гипнозе. Прикидывая в уме, как будет уламывать Тейта, если тот начнет артачиться, Винни отворил дверь в магазин и шагнул обратно в его спасительное тепло. Где-то позади лязгнула клыкастая пасть, не успевшая вцепиться ему в ногу.

Глава 19

«Ля дам сан мерси»

Если я останусь здесь с тобой, малышка,

Все уже не будет, как прежде.

Потому что я свободен как птица,

И эту птицу не изменить[28].

– И что же мне с тобой делать, Тейт? – с горестным видом спросил Винни.

С самого утра он был не в духе, потому что сеанс гипноза не принес ожидаемых результатов. Он и не мог их принести. Ни в каких экспериментах Винни больше не было смысла, но Тейт так и не набрался решимости в этом признаться, поэтому просто притворился, что ничего не вспомнил. Что на него не подействовали ни медитации, ни интуитивное письмо, ни сомнительный на вид и горький на вкус отвар, который Винни заставил его выпить. Врать было противно. Тейт не был искусным лжецом и к тому же понимал, что поступает неправильно. Он понимал, что должен как можно скорее разорвать с Винни все договоренности, и даже перед сном пообещал себе уйти на следующий день без объяснений, но в итоге этого не сделал.

На рассвете, когда Тейт проснулся, Винни еще спал. Он лежал на спине в открытой позе, свесив руку и ногу с узкой кровати, не вмещающей его длинное тело целиком. Лицо его было абсолютно безмятежным. Что-то в нем необъяснимо смущало, и Тейт содрогнулся, когда осознал, что именно. Большинство людей, которых он встречал, засыпая, переставали походить на самих себя. Приютские дети, Гленда, Бенджамин. Особенно Бенджамин. Когда он не мог контролировать свое лицо, на нем появлялось выражение ангельской безгрешности, и этот разительный контраст всегда вызывал у Тейта отторжение. Между тем спящий Винни ничем не отличался от бодрствующего. У него было такое же лицо, как и всегда, – лицо человека, живущего в ладу со своей совестью.

Возможно, поэтому Тейт не смог заставить себя с ним попрощаться. Винни в самом деле нравился ему, несмотря на то что бывал адски раздражающим. Это было очень непривычное чувство. Почти всю жизнь Тейт провел среди людей, к которым в лучшем случае относился нейтрально, в худшем – с ненавистью или презрением. Сама идея, что чье-то общество может быть хотя бы необременительным, до недавнего времени казалась ему бредовой. Но находиться рядом с Винни было даже более чем приятно. Тейт подумал, что ничего ужасного не случится, если он продлит это новое ощущение еще на день. Так и вышло, что теперь он, сидя на диване, второй час без особого интереса листал «Жизнь замечательных людей», в то время как Винни, устроившись за прилавком, переживал неудачи прошлой ночи и пытался разработать новый план действий.

– Не может быть, что ты нашел меня случайно, – сказал Винни, задумчиво глядя на свое отражение в аквариуме. – Я уверен, что это не простое совпадение.

– Ты можешь ошибаться.

– Не могу. Обычные совпадения очень отличаются от тех, которые вселенная устраивает нарочно, когда хочет тебе что-то сказать. Ты поймешь, как только это начнет происходить с тобой.

Тейт тоже посмотрел на аквариум. Анжелика по-прежнему пряталась где-то в темноте за корягой. Вспомнив ее тупой потерянный взгляд, Тейт почувствовал, как в его груди, царапая сердце и легкие, прорастает терновый куст. «Так не поступают». У Винни было очень серьезное лицо, когда он сказал это, стоя на пожарной лестнице в глупом велюровом халате Виктора и глупых резиновых шлепанцах, такой наивно убежденный в своей правде. Что, если вселенная хотела, чтобы Тейт услышал эти слова, и потому привела его в магазинчик всякой всячины?

Будто обжегшись, Тейт отбросил эту заманчивую мысль и вернулся к чтению – он как раз добрался до последней страницы главы о Клеопатре. История этой женщины была удивительно схожа с жизнеописанием другой правительницы, о которой Тейту рассказывали в детстве учителя. Совпадали события, временной период, трагический финал, и даже иллюстрация в книге была почти точной копией портрета, который Тейт видел в учебнике. Только ту женщину звали иначе, и умерла она не от яда.

– Надо будет все же зайти к Эдди, – размышлял Винни вслух. – Одного гипноза, видимо, недостаточно, мозгу нужен дополнительный стимул.

Когда Тейту надоела «Жизнь замечательных людей», он принялся за «Географию для чайников». Хотя он уже видел на стене в бильярдной карту мира и знал, что она почти идентична той, что висела в одном из классов приютской школы, – отличались только некоторые названия и границы стран. Например, Румыния и Молдова в этом мире оказались отдельными государствами, а Великобритания почему-то – островом. Присмотревшись к карте внимательнее, Тейт обнаружил на ней страну, про которую слышал только от Винни, – Испанию. И как во всем этом не запутаться?

– На твоем месте я бы не заморачивался, – достав из-под стола пульверизатор, Винни начал опрыскивать аквариум. – На свете полно людей, которым пофиг, что происходит за пределами их крохотной среды обитания. Твои познания вполне могут оказаться обширнее, чем у многих.

– Тогда зачем ты мне это дал? – Тейт кивнул на стопку книг и журналов, лежащих рядом с ним на диване. «Карта звездного неба», National Geographic, Rolling Stone. Сразу после завтрака Винни ни с того ни с сего взялся за составление этой подборки, изрядно озадачив Тейта своим рвением.

– Не хочу, чтобы меня снова обвиняли в том, что я плохо о тебе забочусь.

Тейт усмехнулся. Все-таки замечания Агнес не оставляли Винни равнодушным, хоть при ней он этого и не показывал.

– Давай ты потом будешь просвещаться. – Винни страдальчески подпер щеку рукой. – Лучше помоги придумать, как еще можно зарядить долбаный шар. Другого способа восстановить твою память может и не быть.

– Шар? Я думал, ты отказался от этой затеи.

– После одной неудачной попытки? Вот еще.

– Она была охренеть какая неудачная.

– И что? Можно просто найти более безопасный вариант. Подумай, что еще в теории может заменить единение душ? В какой ситуации два человека могут испытать некое сильное сближающее чувство?

– Наверняка мы с твоим уборщиком будем чувствовать примерно одно и то же, если нам придется долго тебя слушать.

– Ха-ха. – Винни прыснул в направлении Тейта из пульверизатора. – Я говорю о возвышенном чувстве, Тейт!

Вельветовые шторы колыхнулись, и из внутренних помещений вышел Виктор с чашечкой кофе в руке – словно услышал, что прозвучало его имя. Винни сделал вид, что прибирается на столе. По неизвестной Тейту причине он никогда не здоровался с уборщиком и тот отвечал ему той же монетой, как будто сил у этих двоих хватало лишь на то, чтобы признавать существование друг друга. Хотя Тейт мог поклясться, что они относились друг к другу с большой симпатией. Со стороны их соревнование в искусстве скрывать эту симпатию выглядело нелепо.

– Плафоны запылились, надо бы протереть, – сказал Виктор, подняв глаза к потолку.

– Вот и займись, – буркнул Винни.

Отпив из чашечки, Виктор прошествовал к настенному календарю за прилавком и передвинул квадратный бегунок на нужную дату. Задержав на ней взгляд, заметил:

– Похоже, сегодня важный день.

– Если это шутка, то несмешная, – огрызнулся Винни, но все же крутанулся на стуле.

Тейт вслед за ним пригляделся к календарю. Сегодняшнее число было обведено красным кружком, а сверху значилась какая-то подпись, которую издалека было не разобрать.

– Вот черт! – воскликнул Винни так громко, что Виктор едва не пролил на себя кофе. – Точно, сегодня же четверг, я чуть не забыл!

Виктор ехидно вздернул бровь:

– Чуть?

Но Винни его проигнорировал. Взволнованно посмотрев на часы, он резко вскочил на ноги и повернулся к Тейту:

– Поднимайся, у нас на сегодня планы!

По его взбудораженному виду Тейт понял, что отказаться не получится. Теплившаяся в нем надежда провести хотя бы половину дня в покое и избежать очередной лжи, участвуя вместе с Винни в его поисках, разбилась в пух и прах.

* * *

Задержавшись у витрины с люксовыми часами, Винни придирчиво оглядел свое отражение. С волосами, уложенными по форме черепа, он визуально терял в росте, но в то же время такая прическа придавала ему презентабельности. И даже так он был выше Тейта, что его очень радовало. Приталенный пиджак и черный галстук оказались жутко неудобными, но работали на образ, так что Винни невольно залюбовался собой.

– Что скажешь, я похож на человека, который может позволить себе квартиру в этом районе?

Тейт, неприязненно изучавший припаркованный возле салона «феррари», обернулся, забыв сменить выражение лица:

– Ты похож на грязного панка, который прилизал волосы и напялил пиджак не по размеру.

– Ну хоть не на чувака с плаката «Разыскивается», как некоторые, – фыркнул Винни. – Вот правду говорят, не наряд красит человека.

Тейт, одетый в просторную белую рубашку Виктора и его же не менее просторные бежевые брюки, равнодушно осмотрел собственный прикид. Выглядел он вообще-то неплохо, но угрожающее выражение лица совсем не вязалось с новым имиджем.

– Может, хотя бы заправишь рубашку в…

– Еще одно слово – и ты труп.

Закатив глаза, Винни в последний раз прошелся по волосам карманной расческой и зашагал к ресторану, треугольный козырек которого уже виднелся в конце улицы.

– На хрена вообще этот маскарад? – Тейт неохотно поплелся следом за ним.

– «Ля дам сан мерси» – приличное заведение, оборванцев туда не пускают.

– Тогда у нас нет шансов.

– Побольше оптимизма, мой друг! – подбодрил Винни не столько Тейта, сколько самого себя.

После того как миссис Моргенбекер рассказала ему о загадочной посетительнице французского ресторана, он сразу же забронировал столик в «Ля дам сан мерси» на следующий четверг и довольно долго не мог думать ни о чем другом, но из-за недавних событий все перепуталось в голове. Винни злился на себя, потому что никогда не был рассеянным и не любил ничего делать впопыхах. Не то чтобы поход в ресторан требовал какой-то особой подготовки кроме моральной, но именно этой внутренней собранности Винни сейчас и не хватало.

– Получается, там такая же аномалия, как в лапшичной? – спросил Тейт.

Винни вздохнул. Чем больше он рассказывал, тем больше Тейт хотел знать, уже не довольствуясь крупицами информации. Но охлаждать его пыл Винни не стал. Его и так настораживало, что сегодня вопросы Тейта звучали как-то иначе – уже не так настойчиво. Как будто, удовлетворив любопытство насчет лапшичной, Тейт начал терять интерес и к разломам, и к сверхспособностям – ко всему, чем Винни рассчитывал привязать его к себе на больший срок, чем они условились.

– Полагаю, что так.

– И появляется она раз в две недели в одно и то же время?

– В аномалиях всегда наблюдается определенная системность и цикличность. Не знаю, с чем это связано.

Тейт проводил взглядом еще одну броскую машину, почти бесшумно пронесшуюся мимо.

– Ты задумывался о том, кто она вообще такая? Эта женщина.

– Конечно.

– И?

– Пока я могу только предполагать. Для начала мне бы очень хотелось выяснить, как именно она узнала, где и когда образуется настолько серьезный пространственный сбой. А эта женщина точно знала обо всем заранее. Мне сказали, что столик был забронирован на ее имя еще несколько месяцев назад. И сразу на несколько четвергов.

– И что с того?

– А то, что она может оказаться проводником.

Произнеся это вслух, Винни ощутил, как шевельнулся внутри застарелый сгусток боли. Тот, с которым он так свыкся, что уже перестал его замечать. Когда Винни было тринадцать, он мечтал встретить проводника – эти люди, которых часто упоминала Пайпер, казались ему всесильными, будто они не просто предвидели возникновение аномалий, а сами их создавали. Теперь его давняя мечта могла осуществиться. Но вместе с трепетом предвкушения это вновь пробудило в Винни страх, на который больше не выходило закрывать глаза.

Как он позволил этому страху проникнуть в себя? В детстве, фантазируя о поисках Пайпер, Винни представлял себя храбрым и решительным. Ему казалось, что, как только жизнь предоставит ему шанс, он без промедления воспользуется им, чего бы ему это ни стоило, пойдет на любой риск. Но прошло десять лет, и Винни больше не был в себе так уверен. С каждым новым шансом, появлявшимся на горизонте, уверенность в нем таяла. Наверное, потому, что теперь он точно знал, чего именно это будет ему стоить. И не только ему.

Конечно, Винни был эгоистом. Будь он по-настоящему самоотверженным, он бы устроил все так, чтобы ни одна душа не осиротела с его исчезновением. Но ему слишком нравилось любить и быть любимым, и это не позволило ему проявить достаточную жестокость ни к себе, ни к другим. Поэтому на кону стояло не только его счастье. Что будет с Агнес, если вселенная даст ему то, о чем он просит? Вдруг он ошибся и Тейт на самом деле хуже Дилана и Томми вместе взятых? Вдруг однажды Агнес сломается, ведь Винни больше не будет рядом, чтобы подставить ей свое плечо? Вряд ли это случится. Но Винни поразился тому, как одна лишь мысль об этом заставила все внутри испуганно сжаться.

Тейт пристально смотрел на него. Винни догадался, что сейчас услышит нечто такое, из-за чего скрывать волнение станет еще сложнее.

– Ты не думаешь, что это может быть твоя мать?

Винни захотелось, чтобы на него обрушилось какое-нибудь здание – уж лучше так, чем выдерживать эти взгляды и отвечать на подобные вопросы.

– Вероятность этого ничтожно мала.

– Почему?

– Потому что Пайпер нашла бы способ передать мне весточку. Я больше надеюсь на то, что эта женщина как-то связана с тобой.

Тейт замер посреди дороги:

– Как она может быть связана со мной?

– Ну ты же как-то оказался в Тихих Липах. – Винни тоже пришлось остановиться. – В этом вполне может быть замешан проводник. Вдруг увидишь нашу незнакомку – и у тебя в голове что-то щелкнет? Ничего нельзя исключать, слишком много странностей произошло в этом городе за короткий срок. А что, тебя что-то напрягает?

Тейт молчал, глядя куда-то вдаль. Его глаза потемнели, и в них будто заволокло, как в воронку, все тепло солнечного дня.

– Что, если я встречу кого-то, кого не хочу видеть?

– Тогда просто уйдешь. Пойти за тобой она не сможет. Скорее всего, радиус ее передвижения в нашем мире ограничен парой метров.

– Скорее всего?

– Сотую долю вероятности можно не брать в расчет.

Тейт издал довольно обидный смешок:

– Как-то неубедительно звучит.

Винни решил не говорить, что опасности нет. Он уже подвел Тейта пару раз из-за своей беспечности и больше не собирался давать никаких гарантий. Томительное молчание грозило затянуться надолго, но наконец Тейт сказал:

– Ладно. Если что-то пойдет не так, я тебя прибью.

– Да-да, само собой, – согласился Винни и, не дожидаясь, пока Тейта снова одолеют сомнения, потащил его дальше по дороге.

В верхней части города он бывал так редко, что иногда забывал о том, что Тихие Липы – это не только старые кирпичные дома с птичьим пометом и похабными граффити на стенах, вонючие мешки мусора на обочине дороги и дешевые пивнушки, где вечно разворачивалась какая-нибудь драма. Публичные скандалы, драки, засыпающие в обнимку с бутылкой пьяницы – представить подобное здесь, среди сияющих чистотой улиц и офисных зданий с панорамными окнами, было сложно.

Пайпер нравились эти высокие стеклянные дома, в которых отражалось синее небо. Их внушительность и отчужденность. Ей нравилось иногда прогуливаться вдоль Чистой улицы в новом платье, заходить в дорогие магазины, где она ничего не смогла бы купить, и строить из себя великосветскую даму. Винни никогда этого не понимал. Верхний город казался ему слишком чинным, неприветливым и каким-то чужим. Он будто требовал от людей такой же безупречности, а Винни не был безупречен, и отсутствие видимых изъянов в других заставляло его чувствовать себя неуютно.

Поэтому он так нервно улыбнулся раздражающе опрятному хосту, встретившему его на пороге ресторана. Собственный вид тут же показался Винни смешным, и на секунду он даже забеспокоился, что ему под каким-нибудь предлогом откажут в обслуживании. Но прежде чем он отдался этому страху, Тейт уже уверенно двинулся вглубь зала. Не успевший указать дорогу хост бросился его догонять. Винни про себя порадовался, что пришел не один. Сам он расслабился и позволил себе осмотреться, только когда оказался за нужным столиком и получил меню.

Такие рестораны, как «Ля дам сан мерси», раньше существовали для него только в рассказах Агнес – ее периодически выводили в свет здоровяки-ухажеры, любившие пустить пыль в глаза. Оказалось, она совсем не преувеличивала. Винни окружали столы, покрытые накрахмаленными скатертями, от которых пахло свежестью. В центре каждого стоял позолоченный подсвечник. Под потолком висела сверкающая хрустальная люстра, а на стенах – картины в ажурных рамах. Между арочными окнами красовались расписные вазы и скульптуры в античном стиле. Прислушавшись, Винни различил за звоном столовых приборов и разговорами трапезничающих звуки скрипичной музыки.

– Жесть. – Он заерзал на стуле, не зная, как поудобнее устроить ноги. – Кто по своей воле ходит в такие места?

– Богачи, – брезгливо ответил Тейт.

При этом со стороны казалось, что ему вполне комфортно. Он с таким невозмутимым видом изучал меню, будто полжизни провел в подобных заведениях.

– Деньги тут ни при чем. У меня их достаточно, но мне все равно здесь не нравится, – сказал Винни и тоже раскрыл меню. – Ладно, что будешь заказывать?

– Стакан воды, – захлопнув книжку, Тейт бросил ее на стол. – Здесь слишком дорого.

– Мы должны что-то заказать, нельзя же просто так тут сидеть.

– Сам и заказывай. Мне еще долги отдавать.

– Просто выбери что-нибудь, я оплачу.

– Не.

– Ладно. Тогда я буду есть, а ты смотри и завидуй.

Тейт промолчал, и Винни мысленно поблагодарил его за это. Он был слишком взвинчен, чтобы вступать в бесполезные споры. Его внимание сразу приковала к себе табличка «Зарезервировано» на пустующем столике у стены, увитой декоративным растением. Именно за этим столиком в любой момент могла появиться загадочная незнакомка. Не Пайпер – Винни был в этом уверен. И все же… Всегда оставалась та самая сотая доля вероятности. Надежда крохотным огоньком затеплилась в душе, и нужно было приложить немало усилий, чтобы не дать ей перерасти в опустошающий пожар.

– Долго нам здесь сидеть? – спросил Тейт.

– Бронь снимут, если она не появится в ближайшие двадцать минут, так что следи за тем столиком очень внимательно. Насколько мне известно, никто еще не видел, как эта женщина заходит в ресторан или выходит из него. Видимо, она материализуется из воздуха. Должно быть, то еще зрелище, не хочу пропустить.

– Материализуется из воздуха?

– Ну да. Ты же помнишь, как исчез самолетик. Это то же самое, только наоборот.

Тейт огляделся, словно недоумевая, почему все так поглощены своими делами, если их ожидает подобное представление.

– Если она каждый раз выкидывает такое, почему никто этого не заметил?

– Потому что вселенная очень не любит привлекать внимание к своим оплошностям. Она делает все возможное, чтобы не допустить переполоха. Старается устроить все так, чтобы человек либо не понял, что произошло, либо обо всем забыл. Мы с тобой слишком много знаем, так что у нас преимущество. Обычным людям, у которых нет с мирозданием особых отношений, нужно сильно постараться, чтобы увидеть чудо. Да и нам лучше не отвлекаться. Желательно вообще не моргать, как в той серии «Доктора Кто».

Переспрашивать Тейт не стал, но было видно, что о «Докторе Кто» он прежде не слышал.

– М-да. Надо будет всерьез тобой заняться, – вздохнул Винни.

Боясь упустить момент, он поспешно сделал заказ и приклеился взглядом к забронированному столику – единственному, до которого не добирался бьющий из окон свет. Как всегда в ожидании, время потянулось вдвое медленнее. Тейт не отвлекал разговорами, рассматривая баночки со специями и буклет на подставке с перечислением сезонных скидок. Его молчаливое присутствие действовало на Винни успокаивающе. Как якорь, не позволяющий мыслям и чувствам уплыть в разные стороны.

– Ваш тимбаль. – Худощавый официант поставил перед Винни тарелку с макаронной запеканкой и, просияв дежурной улыбкой, удалился.

– Это что за хрень? – Тейт отставил в сторону солонку и склонился над блюдом. – Пирог из спагетти?

– Пожалуйста, не лезь носом в мою еду. – Винни выставил перед ним локоть. – Да, можно назвать и так. Раз уж я здесь, хотя бы попробую что-то новое.

Схватившись за вилку, он вновь посмотрел на только что пустовавший столик, и его рука зависла в воздухе.

– Чтоб меня, отвлекся всего на секунду!

За столиком, закинув ногу на ногу, сидела женщина лет сорока в облегающей юбке с небольшим разрезом спереди, полупрозрачной блузке и расстегнутом блейзере с подплечниками. Каштановые волосы, стянутые в низкий хвост, и прямая спина придавали ей строгий вид. Устроившись вполоборота к заполненному людьми залу, она осматривалась, слегка опустив большие солнцезащитные очки, похожие на стрекозьи глаза.

– Черт, и правда, хоть не моргай, – восхитился Тейт, и на мгновение его лицо озарилось таким живым выражением, что Винни растрогался бы, если бы в его сердце не вонзилась тысяча иголок.

– Да, именно об этом я и говорил, – сжав в пальцах вилку, он зло проткнул ею макаронный пирог. – Вселенная не дура.

Женщина посмотрела на него как раз в тот миг, когда он сумел взять себя в руки и перестал пялиться. Коротко мазнув по нему холодным взглядом, она отвернулась, блеклой улыбкой встречая подошедшего к ней официанта, и Винни, отправив в рот кусок тимбаля, принялся ожесточенно жевать, не чувствуя вкуса еды.

– Не она? – спросил Тейт так, будто уже знал ответ.

– Мне мерещится или я слышу в твоем голосе сочувствие? Ради бога, избавь.

– Боишься привыкнуть?

Тейт мог бы стать отличным снайпером: не целясь, попадал в десятку.

– Боюсь, что сделаю из тебя человека и ты больше не сможешь выживать в дикой природе, – Винни ухмыльнулся, не успев дожевать, и одна макаронина вывалилась из его рта обратно в тарелку.

– Ешь как свинья.

– Ничего, привыкнешь.

– У нас в приюте на таких вешали позорную табличку.

Винни зажевал медленнее:

– В приюте?

Конечно, Тейт детдомовец. Очевидность этого открытия ударила Винни в самое сердце, сбив с него ледяную крошку. Он удивленно вытаращился на Тейта, гадая, что поражает его больше: внезапно оказанное ему доверие или то, как мастерски Тейт в очередной раз проявил чуткость, совершенно не вязавшуюся с его образом. Было ясно, что он сказал то, что сказал, только для того, чтобы Винни почувствовал себя чуть менее жалким. И теперь, когда Винни растерялся, не находя слов, Тейт снова пришел ему на помощь:

– Хочешь знать, что на ней было написано?

– На чем?

– На табличке.

– Почему мне кажется, что это ловушка?

– Потому что ты захочешь мне врезать, если я скажу, но придется сдержаться. Ты же здравомыслящий человек.

– Спасибо, что предупредил.

– Значит, не говорить?

– Как-нибудь проживу без этой информации.

Тейт издал странный приглушенный звук, отдаленно напоминающий смех, и в уголках его глаз собрались глубокие морщинки, невероятно преображающие его лицо.

– Тоже впервые ее видишь? – Винни снова посмотрел на незнакомку.

– Ага.

– Никакого озарения?

– Не-а.

– Отстой. Ну попытаться стоило.

– Попытались. Что дальше будешь делать?

– Есть. Я никогда в жизни столько не отваливал за макароны.

Винни вернулся к поглощению тимбаля. Он действительно не так часто ходил по ресторанам. Не потому, что ему было жаль денег, просто его мысли всегда были заняты чем угодно, кроме гедонизма, которому Виктор, к примеру, мог предаваться самозабвенно. Винни, в отличие от него, ел для того, чтобы жить. За двое суток в его рту могло не побывать ни крошки, а когда в глазах начинало темнеть, он просто набивал желудок сэндвичами и газировкой. Так было с самого детства. Кого мог смутить его образ жизни, если он всегда был предоставлен самому себе? Пайпер было все равно. Тем абсурднее выглядели ее стихийные забеги на кухню, как будто несчастные кексы раз в полгода могли что-то кардинально изменить… От этих мыслей есть снова расхотелось.

Вяло елозя вилкой по тарелке, Винни исподтишка наблюдал за женщиной в солнцезащитных очках, которая заказала лишь чашку кофе и посыпанный миндальной крошкой круассан. Она вела себя точно так, как описывала миссис Моргенбекер: не читала, не разговаривала по телефону, не притрагивалась к еде, только задумчиво помешивала ложечкой свою «Французскую ваниль» и то и дело оглядывалась на дверь или всматривалась в лица прохожих за окном. Она явно кого-то ждала. Винни вспомнил, как пришел в лапшичную в год ичезновения Пайпер, прихватив с собой иномирских долларов из ее заначки. Была зима, и он здорово всех удивил, заказав гречневую лапшу со льдом. На самом деле ему было все равно, что заказывать. Он наугад ткнул пальцем в меню, чтобы его не прогнали за то, что зря занимает столик. Как же сильно его тогда трясло. Должно быть, кто-то тоже заметил, что он вел себя странно. Убирая со стола, разносчица поинтересовалась, почему он ничего не съел. Винни не помнил, что ей ответил.

– Так и будешь на нее смотреть? – Тейт скучающе закинул руки за голову.

– Нет, просто проверял кое-что. Пойду поговорю с ней.

– С чего ты взял, что она захочет с тобой говорить?

– Не захочет. Но у меня есть секретное оружие.

Винни выдержал паузу, ожидая реакции, но Тейт лишь скорчил ироничную мину.

– Обаяние, Тейт, – со вздохом ответил Винни на незаданный вопрос. – Еще никому не удавалось ему противостоять, даже тебе.

Вцепившись в подлокотники, он отодвинулся от стола.

– Пойти с тобой? – неожиданно предложил Тейт.

Винни уставился на него в легком замешательстве:

– Учитывая, чем закончился наш первый совместный поход в кафе, – не стоит. Лучше подожди на улице.

Бросив на стол несколько банкнот, он поднялся на ноги и двинулся прямиком к незнакомке. Увлеченная высматриванием кого-то в окне, она не сразу заметила его приближение. Винни положил руку на спинку свободного стула и негромко кашлянул.

– Позволите? – спросил он галантно и, не дожидаясь ответа, сел.

Повернув голову, женщина возмущенно воззрилась на него. Обычно вежливый тон Винни помогал скрасить впечатление от его манер, но, видимо, не в этот раз.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила женщина, явно пытаясь донести до Винни всю степень своего недовольства.

– Не совсем. Точнее, я думаю, мы могли бы помочь друг другу.

Винни улыбнулся как можно более обольстительно, однако ни клыкастая улыбка, ни интригующий взгляд на женщину не подействовали.

– Сомневаюсь, – сказала она сердито.

– Напрасно. Потому что человек, которого вы ждете… Думаю, он не придет.

Эти слова все же вызвали в женщине некоторый интерес. Она оценивающе осмотрела Винни, наскоро примечая все его несовершенства: криво завязанный галстук, худые сутулые плечи, нелепую прическу. Винни пришлось задушить в себе внезапное желание встать и уйти. Он прекрасно знал, какое впечатление может производить, и еще совсем недавно ничуть не оскорбился, когда Тейт назвал его грязным панком. Но Тейт не судил его по внешности, и Винни это знал. А эта женщина судила.

– Подкатываешь ко мне? Прости, дорогой, я замужем, – женщина подняла руку, демонстрируя тонкие жилистые пальцы. На безымянном было кольцо с крупным квадратным бриллиантом. – В любом случае ты не в моем вкусе. Сколько тебе, двадцать?

Винни собрал все силы, чтобы не дать улыбке сползти с лица.

– Я старше, чем выгляжу. И намного занятнее, чем кажусь. Если вы уделите мне пару минут…

– Это слишком долго.

Женщина нажала на кнопку вызова официанта. Винни непроизвольно съежился, будто это была кнопка пожарной сигнализации, но никакой сирены не последовало.

– Послушайте, мэм, – перегнувшись к незнакомке через стол, Винни перешел на громкий шепот. – Вы сейчас поступаете крайне опрометчиво. Я знаю, что сегодня последний день, когда вы можете прийти в этот ресторан. – Заметив в глазах женщины удивление, он с довольным видом кивнул. – Ага, я уточнял. Столик свободен для брони все последующие четверги. Похоже, этот пространственный сбой из тех, которые несложно залатать. Вы правда хотите потратить оставшееся время на бессмысленное ожидание? Сделайте себе одолжение, не будьте дурой.

Едва он договорил, как из-за угла вырулил официант:

– Слушаю вас.

Это оказался все тот же худощавый парень с обесцвеченными волосами и дежурной улыбочкой, за которой теперь скрывалось беспокойство. Посмотрев на Винни как на таракана, обнаруженного в тарелке с супом, он перевел вопросительный взгляд на женщину, давая ей понять, что может вызвать охрану. Однако та, опомнившись, стерла с лица все признаки шока и улыбнулась.

– Будьте добры, принесите моему другу… – она замешкалась.

– Бокал вина, – ляпнул Винни первое, что пришло в голову.

И тут же пожалел об этом, потому что таким заказом официант не удовлетворился и принялся мучительно долго выяснять, о каком именно вине идет речь. Винни отвечал на его вопросы наугад, и все это время женщина не сводила с него липкого изучающего взгляда. Когда официант наконец ушел, она спросила, на этот раз почти по-приятельски:

– Ну, и кто ты такой?

Винни с самодовольным видом протянул руку для знакомства:

– Винни.

– Ханна, – представилась женщина, неохотно сжав его ладонь. – Ладно, говори.

– Что ж, Ханна. Перейду сразу к делу. Кто я – не так важно. Просто человек, который обратил на вас внимание, потому что вас очень сложно не заметить. Особенно тому, кто обладает кое-какой информацией. Боюсь, для более близкого знакомства времени у нас нет. Еще несколько минут, и пространственная брешь схлопнется. Я останусь здесь, а вы вернетесь туда, откуда пришли. Пока этого не произошло, предлагаю не упускать прекрасный шанс побыть полезными друг для друга. Вам же нужна помощь, верно? Со стороны кажется, что да.

Ханна коснулась кончиком пальца чашки с кофейным напитком, распространявшим в воздухе сладкий ванильный аромат. Постучала ногтем по глазурованной керамике. Винни молча ждал. Общаясь с посетителями лапшичной, он научился сдерживать нетерпение – мало что так отталкивает, как настойчивость постороннего человека. Но время действительно поджимало, поэтому под столом его коленка нервно подергивалась.

– Ты пытаешься развести меня на деньги? – Ханна снова подняла на него глаза.

– Вовсе нет, – поспешил заверить Винни. – Я бы попросил вас оказать мне одну услугу. В общем-то, я сам готов вам за нее заплатить.

– Какую услугу?

– Мне очень нужно попасть на другую сторону, Ханна. Помогите мне, и взамен можете просить о чем угодно.

Ханна усмехнулась. По всему было видно, что с такой наглостью она сталкивается впервые.

– Зачем тебе это?

– Я кое-кого ищу.

– Кого?

– Это не имеет… – окончание фразы застряло у Винни в горле. Нельзя просить о чем-то настолько важном без объяснений. – Я ищу свою мать. Она пропала уже довольно давно, и я уверен, что на этой стороне ее нет. Мне нужно быть там, где она. Вести поиски удаленно совершенно невозможно. Поверьте, я пробовал.

– С чего ты взял, что я могу тебе помочь?

– Вы же проводник или, во всяком случае, знакомы с ним. Как еще объяснить то, что вы заранее знали об этой прорехе в пространстве? Просто сообщите мне, где и когда образуется следующий разлом. Больше мне ничего не нужно.

Ханна хмыкнула и посмотрела в окно на стерильно чистую улицу, где у крыльца стоял Тейт – как застывшая каменная глыба, которую не способен сдвинуть с места никакой шторм. Винни уже не раз замечал эту особенность Тейта: он мог подолгу пребывать в одной позе, блуждая где-то в глубинах себя, пока кто-нибудь его не окликнет. В этой мрачной фундаментальности было что-то жуткое и в то же время притягательное, как в таинственном полумраке за дверью в подвал.

– Твой телохранитель? – спросила Ханна.

– Можно и так сказать.

– Предусмотрительно. С твоей беспардонностью когда-нибудь ты нарвешься на того, кто не будет столь же вежлив, как я. – Она отпила из чашки. На ее краешке остался след от коричневой помады. – Жаль тебя разочаровывать, дружок, но я не проводник. – Ханна дождалась, пока на лице Винни отразится сначала недоумение, потом разочарование, и тогда добавила: – Однако ты прав: я с ним знакома. Точнее, была знакома. Им был мой отец.

– Ваш отец, – машинально повторил Винни.

– Да.

– Почему был? Где он сейчас?

Плечи Ханны слегка задрожали, и Винни с изумлением понял, что она смеется. Но так тихо, что, если бы не выражение ее лица, он никогда бы не распознал этот звук.

– Точно не знаю. Но где-то по эту сторону, я полагаю. Кого я, по-твоему, здесь жду?

– Я не совсем…

– Удивительное дело, Винни. Мы знакомы меньше пяти минут, а у нас уже нашлось что-то общее.

В уши ударил звон бьющейся посуды: проходивший мимо официант уронил поднос с грязными тарелками. Персонал по общепринятой традиции наградил неуклюжего коллегу аплодисментами. Винни казалось, что все это происходит где-то далеко. Он даже не шелохнулся и продолжал неотрывно смотреть на женщину, которая с интересом наблюдала за его реакцией. Она больше не смеялась.

– Ваш отец тоже пропал? Когда?

– Двенадцать лет назад. Не вернулся из отпуска – едва ли не первого за всю жизнь. Это было так странно. Он заявил, что хочет один поехать черт знает куда, чтобы посмотреть на водопады. – Ханна подняла со стола чашку, но, передумав, поставила ее на место. – Видишь ли, папуля никогда не был ценителем походных условий, его интересовали путешествия иного рода. Правда, он редко на них решался: даже для него это было довольно рискованно. Вселенная слишком непредсказуема: обратный портал мог открыться чуть дальше или позже, чем он рассчитывал. Впрочем, не суть. На водопады он все-таки улетел. А там ушел с туристической группой в горы и пропал. Поиски ничего не дали. Все эти годы семья была уверена, что случилось что-то ужасное. Даже я, хотя знала его маленький секретик. Просто предположить не могла, что он может…

Винни положил ладонь себе на колено, пытаясь силой заставить ногу не двигаться.

– Может что?

– Месяц назад его официально признали мертвым, и наш семейный нотариус…

– Всего месяц назад?

– Да, а что?

– Ничего, просто у нас другие законы. Извините, что перебил.

– Так вот, нотариус зачитал его завещание и вручил мне письмо. Папа написал его незадолго до того, как отправился на эти гребаные водопады. – Женщина потянулась к сумочке, лежащей на соседнем стуле, и, порывшись в ней, протянула Винни вскрытый по краю конверт. На лицевой стороне значилось единственное слово: «Ханне». – Вот оно. Это даже не письмо, а небольшая записка. В ней указаны даты и время брони в «Ля дам сан мерси». Я сначала даже не поняла, где это. Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить про эту лазейку. Однажды она уже появлялась, когда я была примерно твоего возраста. Мы с отцом приходили вместе в этот ресторан. Он хотел, чтобы я попробовала местное эскарго. Та еще мерзость, кстати, не советую.

Принесли вино. Винни едва успел промямлить слова благодарности в спину уходящего официанта – от услышанного его сознание отяжелело, будто бокал был уже третий или пятый по счету. «Ханне». Он не мог отвести взгляда от аккуратно выведенной надписи на конверте.

– Значит, вы надеялись встретиться с ним здесь? Думаете, он не погиб?

– В глубине души я никогда не верила, что он мертв, хоть это и не укладывается в голове. – Ханна спокойно наблюдала, как Винни переворачивает конверт и пробует на ощупь оставшийся невредимым сургучный оттиск с изображением павлина. – Подумать только, столько лет вся семья оплакивала его. Мы представляли, что он умер от истощения, заблудившись в джунглях, или упал со скалы, или что его растерзали тигры. Моя дочь, Вайолет, до сих пор плохо спит по ночам. Она очень любила деда. Ей было всего шесть, когда он исчез, но она отлично его помнит: они были лучшими друзьями. Надеюсь, она никогда не узнает, что сказки, которые дедушка рассказывал ей перед сном, были не совсем сказками. Я вот знаю и нисколько этому не рада. Как жить с мыслью, что твой собственный отец сбежал от тебя, подстроив свою смерть?

– А вы не спешите с выводами? Может, ваш отец просто заранее приготовил вам прощальный подарок на случай своей смерти? Может, он хотел, чтобы вы могли прийти в этот ресторан и вспомнить, как ели вместе с ним эскарго?

Винни казалось, что эти слова произносит не он, а кто-то другой его голосом, обесцвеченным до неузнаваемости. Пайпер никогда не рассказывала ему сказок. Зато часто цитировала свой любимый дамский роман, героиня которого все время повторяла, что человек жив, пока жива надежда. Та девушка не догадывалась, какой изматывающей может быть эта надежда. Что иногда она ощущается не как спасительная соломинка или свет в конце тоннеля, а как паразит, который не успокоится, пока не высосет твою душу досуха.

– Это вряд ли, – сказала Ханна.

– Если ваш отец жив и назначил вам встречу, то почему не пришел?

– Видимо, я уже никогда этого не выясню. – Ханна бегло взглянула на часы и едва заметным движением растерла между пальцами воздух – он постепенно терял плотность. – Но, может, ты найдешь его и убедишь со мной связаться?

– Могу я взглянуть на письмо?

Ханна кивнула. Винни отодвинул бокал вина и, выудив из конверта сложенный вдвое лист бумаги, развернул его. Содержимое письма, и правда, мало походило на сентиментальный привет дочери от любящего родителя. В нем была только информация о брони в «Ля дам сан мерси» и крупная размашистая подпись, которая ни о чем Винни не говорила.

– Как звали вашего отца?

– Соломон Бьюэл. Слышал где-нибудь это имя? – судя по тому, как прозвучал вопрос, Ханна еще не была готова расстаться с иллюзиями. – Впрочем, не думаю, что он поселился бы в этом городе под своим настоящим именем.

– У вас есть его фото?

Поискав взглядом сотовый телефон, Ханна подняла его со стола и принялась листать сохраненные в галерее фотографии. Найдя нужную, она протянула мобильник Винни. Тот посмотрел на экран безо всяких ожиданий: сколько раз он сам показывал незнакомцам полароидный снимок Пайпер и сколько раз они в ответ лишь отрицательно качали головами. Винни успел внушить себе, что таких чудес не бывает, но теперь понял, что ошибался: не узнать человека с фото было невозможно. Соболиные брови и крючковатый нос. Широкое морщинистое лицо, прикрытое еще только начавшими седеть длинными волосами. Массивные очки с затемненными стеклами, франтовская брошь на лацкане пиджака. У Винни пересохло во рту. С портретного снимка на него смотрел не такой обрюзгший и постаревший, как много лет спустя, но все еще очень похожий на себя, напыщенный и ухмыляющийся мистер Грошек.

Глава 20

Мистер Грошек

Тебя поразит то, какие секреты я храню.

Тебя поразит мой рот, полный лжи[29].

Присев на ограду, опоясывающую миниатюрный садик перед рестораном, Тейт смотрел на проносившихся мимо людей. Пешеходов в этом районе было гораздо меньше, чем машин, и выглядели они чрезвычайно занятыми. Женщина в неудобных туфлях на высоких каблуках шла так быстро, будто ее кто-то преследовал. Мужчина в деловом костюме с иголочки на ходу читал документы, попивая кофе из одноразового стаканчика. За все дни, что Тейт провел бродяжничая по подворотням Нижнего города, он ни разу не видел ни у кого в руках стаканчика с кофе. Только сигареты и пивные бутылки в бумажных пакетах, а то и без них.

Дверь ресторана хлопнула, и Тейт поднял голову. Устремив куда-то вдаль затравленный пустой взгляд, Винни сбежал с крыльца и торопливо направился к дороге. Он сутулился больше обычного и был таким бледным, будто из него выкачали всю кровь. Тейт посмотрел через окно на столик, за которым еще недавно сидела таинственная женщина в темных очках. Тот был пуст. Официант суетился вокруг него, собирая на поднос грязную посуду.

– Эй, притормози. – Когда Винни попытался пройти мимо, Тейт преградил ему путь рукой. – Тебя местные покусали?

– Что?

Винни глянул на него так, словно уже забыл, что пришел в ресторан не один. Он был определенно не в том состоянии, чтобы оценить шутку.

– В чем дело? – спросил Тейт с неподдельным беспокойством. – Она тебя послала?

– Нет.

– Узнал что-нибудь полезное?

– Узнал.

– Тогда что с лицом?

– А что с ним? – Винни дотронулся до своего лица, будто заподозрил, что оно исчезло.

– Хреново выглядишь.

Это было преуменьшением. Винни выглядел так, словно его душу оплевали и искромсали на куски.

– Видимо, я плохо переношу французскую кухню, – он вяло улыбнулся.

– Что сказала та женщина?

– Так, ничего особенного.

Разлохматив прическу и вернув себе неряшливый вид, Винни зашагал к автобусной остановке, старательно притворяясь, что встреча с незнакомкой из «Ля дам сан мерси» не выбила его из колеи. Получалось не так уж и наигранно. Винни был неплохим лжецом. Но еще лучше, чем он врал, Тейт умел распознавать ложь.

– Нам в другую сторону, – сказал он, встав позади Винни у электронного табло с расписанием автобусов.

– Мне надо навестить кое-кого.

– Кого?

– Неважно, тебя это не касается. Так что можешь быть свободен.

Совершенно чуждый Винни грубоватый тон только сильнее встревожил Тейта. Винни был сам не свой. Посматривая то на табло, то в ту сторону, откуда должен был появиться автобус, он в нетерпении вертелся на месте, и Тейту захотелось положить руку ему на плечо, но он сдержался. Уходить ему точно не стоило. Было очевидно, что как раз сейчас Винни очень нуждался в чьей-нибудь компании, хоть и говорил обратное.

– Если хочешь, я поеду с тобой, – предложил Тейт.

– Зачем?

– Мне все равно нечем заняться.

– Правда? Никаких дел с пацанами? Никому не надо выколоть глаз?

Не смягченные добродушной подачей, остро́ты Винни били гораздо больнее. Тейт разозлился бы, если бы не понимал, что произошло что-то серьезное, из-за чего у Винни просто не осталось сил на его хваленое обаяние.

– Пацаны уже все порешали. Так мне свалить?

Винни неоднозначно пожал плечом:

– Смотри сам. Раз нет других планов…

Вообще-то, еще утром Люк отправил Тейту сообщение, в котором перечислил с десяток идей, как провести сегодняшний вечер. Варианты были неплохие, но у них был один общий недостаток: они включали Люка. А у Винни в глазах между тем сгущалась буря, так что Тейт решил, что Люк может катиться к черту.

– Куда едем?

– На Парковую улицу. Бывал там когда-нибудь?

Тейт отрицательно покачал головой, и Винни воспринял это как вызов. Снова нацепив на лицо парадную улыбочку, он принялся воодушевленно восполнять пробелы в познаниях Тейта, будто раскрывал некую сакральную информацию, способную разделить жизнь на до и после. Тейт слушал с вежливым безразличием. В неестественном рвении Винни явно читалось желание отвлечься от чего-то другого, гораздо более важного и как-то связанного с женщиной из ресторана.

Начавшись на остановке, его болтовня продолжилась и в автобусе. Вскоре Тейт узнал, что Парковая улица пролегает от подножия холма до его вершины, где расположена главная городская достопримечательность – развалины древней часовни. Туда до сих пор по религиозным праздникам приходили люди, чтобы поставить свечку и помолиться. Еще он узнал, что многие знакомые Винни мечтали когда-нибудь поселиться в одном из рассыпанных по холму домов с видом на озеро. Что за высокими заборами этих владений скрывалась совсем другая жизнь – красивая и недоступная. Одна только конура во дворе такого дома обошлась бы среднестатистическому жителю Нижнего города в пару месячных зарплат. Глядя в заляпанное грязью окно автобуса на медленно темнеющее небо, Тейт думал о том, что однажды уже жил в таком доме. И как бы ему хотелось, чтобы это время стерлось из его памяти без следа.

– А ты не мечтаешь сюда переехать? – спросил он, когда дорога пошла в гору и за окном замелькали усаженные цветами палисадники.

– Я? – удивился Винни. – Нет, меня все устраивает.

– Ты же в курсе, что живешь на чемоданах в коморке без окон?

– И что? Какая разница, где спать? Я живу там, где меня все знают. Рядом с людьми, которые мне нравятся.

– Ты про Виктора?

– Он – исключение.

Тейт усмехнулся, вспомнив комнату уборщика – просторную, светлую, заставленную антикварной мебелью.

– Что смешного? – спросил Винни.

– Просто никогда раньше не видел, чтобы уборщик жил в лучших условиях, чем работодатель.

– Виктор – очень хороший уборщик.

– Настолько хороший?

Винни, конечно же, промолчал. Он выставил бы себя дураком, отрицая, что Виктор был человеком, посвященным в большинство его тайн. Человеком, который не боялся щелкнуть его по носу, как мальчишку, когда он зарывался. Было ясно как день, что Виктор – не просто уборщик, но Винни как будто боялся согласиться с этим, как не хотел признавать, что Агнес – не просто прилипала, утомившая его своим вниманием. И, как только возникла угроза разоблачения, предпочел поставить точку в разговоре.

Еще перед тем, как заехать на холм, автобус практически опустел – видимо, жители Парковой улицы редко пользовались общественным транспортом. И когда Тейт вышел за Винни на нужной остановке, то обнаружил, что вокруг нет ни души, не считая одинокого садовника, занятого осенней поливкой во дворе огромного трехэтажного особняка. Повернув голову на шум воды, Тейт разглядел за яблонями его широкополую шляпу и резиновые перчатки. Винни не стал осматриваться. Он сразу направился вверх по удивительно ровной, без единой выбоины дороге, и Тейт последовал за ним, чувствуя себя так, будто вторгся на охраняемую территорию. В здешней тишине было что-то чопорно-враждебное и даже гнетущее. Казалось, она сопротивляется каждому шагу и гонит прочь.

– Это здесь.

Винни остановился у невысокого каменного дома со скатной крышей, наполовину скрытого за густо поросшей кизильником изгородью. От дома веяло покоем и умиротворением. В саду стрекотали сверчки. Лампа над входной дверью отбрасывала теплый свет на крыльцо, где стояло полосатое кресло с оставленной на нем книгой. Из эркерных окон тоже сочился свет. Тейт прищурился, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть за плотно задернутыми занавесками. Тем временем Винни, чуть помедлив, нажал на установленный возле калитки звонок. Послышались длинные монотонные гудки, потом в устройстве что-то зашуршало, и из громкоговорителя раздался скрипучий старческий голос:

– Чего тебе?

– Мистер Грошек, это Винни.

– Вижу.

– Пожалуйста, откройте, нам надо поговорить.

– Не о чем мне с тобой разговаривать!

Звук резко оборвался, и Винни грубо выругался. Тейт склонился над коробкой звонка, пытаясь определить, где в нем спрятана видеокамера, но Винни бесцеремонно отпихнул его и снова нажал на кнопку вызова. В этот раз гудков не последовало: похоже, хозяин дома отключил систему связи.

– Мистер Грошек! – закричал Винни во весь голос так неожиданно, что Тейт отпрянул. – Откройте сейчас же, это важно!

Никто ему не ответил. Винни немного подождал, затем отошел от калитки и, присев на корточки, пошарил по земле рукой. Вернувшись, он запустил в сторону дома горсть мелких камней, и те, звонко ударившись об окно, осыпались в густые заросли, в которых утопала подъездная дорожка из брусчатки.

– Сдурел?! – Оконные ставни распахнулись, и наружу высунулась голова пожилого мужчины, обрамленная длинными седыми волосами. Несмотря на сгущающиеся сумерки, Тейт все же разглядел недовольное лицо старика и понял, что уже где-то видел его раньше. – А ну проваливай отсюда!

– Я познакомился с Ханной, мистер Грошек! Или как вас на самом деле зовут? Соломон Бьюэл?

Водянистые глаза старика напряженно сузились. Пригрозив Винни скрюченным узловатым пальцем, он прошипел:

– А ты, я смотрю, не изменился. Все еще суешь нос в чужие дела. Называй как хочешь, все равно не буду с тобой говорить!

– Мистер Грошек, я от вас не отстану. Если потребуется, буду ждать под дверью до утра!

– Да хоть умри у меня на пороге, мне-то что?

Ставни снова захлопнулись. Мистер Грошек с такой силой задернул занавески, что чуть не сорвал их с петель. Тейт коснулся багряных листьев кизильника, исподтишка наблюдая за Винни. Тот со всей дури пнул калитку и под ее возмущенное дребезжание прокричал:

– Вы мне задолжали, мистер Грошек! Лучше открывайте по-хорошему!

Тейта испугало выражение его лица. Еще сильнее он забеспокоился, когда Винни подобрал с земли камень поувесистее и прицелился. Повезло, что удар пришелся на наличник: оконное стекло могло и не выдержать. На этот раз Тейт все же попытался взять Винни за плечо, но тот раздраженно вырвался, упер руки в бока и принялся как заведенный ходить из стороны в сторону: в нем закипало что-то взрывоопасное и неподвластное голосу разума. Тейт знал, как это бывает, поэтому решил не вмешиваться.

Он и не предполагал, что Винни может быть настолько разъяренным. Казалось, он вот-вот воспламенится. Словно кто-то выломал дверь, за которой хранилось его подавленное отчаяние, и оно повалило наружу густой непроглядной тьмой. Снова и снова Винни звал старика разными именами. Так громко, будто хотел, чтобы его услышала вся округа. Снова и снова бросался камнями в окна, с каждым разом прилагая все больше силы. Тряс калитку и клялся не давать старику прохода, подкарауливать его в парках и кафе, приходить к нему в кошмарах по ночам. Сыпал отборными ругательствами. Так продолжалось до тех пор, пока наконец мистер Грошек опять не показался в окне. В руке у него была телефонная трубка.

– Ну все, ты меня достал! Выбирай: либо проваливаешь сам, либо я звоню в полицию!

Винни сжал железные прутья калитки, будто собирался выдернуть ее из земли. Он уже изрядно выдохся, но в глазах все еще горела решимость, так что мистер Грошек заметно стушевался. Но не отступил. Набрав короткий номер, он приложил трубку к уху.

– Может, мне… – начал было Тейт.

– Не надо, – Винни не дал ему договорить. – Идем.

Шарахнув по калитке кулаком, он развернулся и быстрым шагом направился вниз с холма. Тейт убедился, что мистер Грошек сбросил вызов, и пошел следом.

Винни несся вперед по обочине дороги. В нем все еще бурлила злость – если бы из-за поворота сейчас вырулила машина, он бы, пожалуй, мог отправить ее в кювет силой мысли. Но машин не было, и в итоге Винни просто рухнул на качели возле маленького искусственного пруда неподалеку. На этот пруд Тейт обратил внимание еще по пути к дому мистера Грошека – настолько тот показался ему безвкусным. Его главным украшением была выглядывающая из-за тростника бронзовая русалка. Вид у нее был такой, будто кто-то со всей силы ударил ее кочергой по затылку, – с выпученными глазами она выхаркивала из широко открытого рта тонкую струйку воды. Винни наверняка рассмеялся бы, увидев ее. Но он не смотрел по сторонам, и его мысли витали где-то далеко. Отталкиваясь ногами от земли, он раскачивался на подвесной скамейке, устремив взгляд в монохромную вечернюю мглу.

– Вообще, через калитку перелезть несложно, – сказал Тейт, привалившись плечом к качельной балке. – И в дом забраться. Хочешь, я приволоку его сюда? Он и пикнуть не успеет, не то что куда-то позвонить.

Винни обратил на Тейта удивленное лицо:

– Ты даже не знаешь, зачем он мне нужен.

– Похоже, это что-то важное.

– Ни о чем не спросишь? Не интересно, почему старый козел на меня взъелся? Просто вломишься в дом к незнакомому человеку, если я попрошу?

Звучало действительно дико. Но Тейт не видел нужды разбираться, кто прав, а кто нет. Он знал о Винни достаточно, чтобы быть на его стороне. Винни, конечно, обладал целым набором качеств, за которые ему хотелось надавать по шее, но рядом с ним Тейт впервые в жизни не чувствовал себя пришельцем и его впервые абсолютно ничто не тяготило.

– Да, без проблем.

Взгляд Винни стал еще более недоуменным.

– Реально? – Он издал странный звук, как будто хотел засмеяться, но не смог. – Я с тебя фигею, конечно… В общем, не надо. Ты же знаешь, я не люблю насилие.

Тейт отколупал от каркаса качелей кусочек отслоившейся краски, досадуя на себя за бесполезность. Единственным своим оружием он привык считать физическую силу, но именно она была Винни совершенно не нужна.

– Мне кажется или я его знаю? – Тейт оглянулся на угол дома мистера Грошека, виднеющийся из-за деревьев.

– Ну, он часто бывает в кофейне миссис Моргенбекер. Агнес играет с ним в настолки, когда посетителей немного.

Покопавшись в памяти, Тейт наконец отыскал образ бомжеватого вида старика, прячущегося за раскрытым номером «Викли хайлайтс».

– Почему он не хочет с тобой разговаривать?

– Это сложно объяснить.

– Может, постараешься?

Винни откинул голову на спинку качелей и тяжело вздохнул:

– Помнишь, я говорил, что подозревал проводника в одном человеке? Я имел в виду мистера Грошека. Так вот, та женщина подтвердила, что я был прав. Мистер Грошек виделся с Пайпер незадолго до ее исчезновения, я нашел отметку у нее в записной книжке. Очень долго я пытался выбить из старика правду, но он все отрицал – и про себя, и про встречу. Как-то я сорвался и наговорил ему всякого. Потому что догадывался, что он мне врет.

– И что, он обиделся на ребенка, потерявшего мать?

– Я не думаю, что он обижен. Я думаю, ему стыдно.

Тейт решил, что Винни, возможно, прав. На месте мистера Грошека он бы тоже его избегал. Доверие к людям лежало в основе взаимодействия Винни с внешним миром – может быть, поэтому большинство окружающих относились к нему с такой теплотой. С Винни каждый мог почувствовать себя хорошим человеком, не прилагая никаких усилий. Но у этого была и обратная сторона: когда Винни разочаровывался в ком-то, он выносил очень строгий приговор. То, каким взглядом он смотрел на мисс Фэй и на ту девчонку, попытавшуюся сбыть ему чужую монету. На мистера Грошека. Тейт очень не хотел бы, чтобы Винни когда-нибудь посмотрел на него так же.

– Правда будешь сидеть здесь до утра?

Винни промолчал, глядя на закатное небо – ярко-сиреневое, уже усыпанное звездами. Он был погружен в мысли, не позволившие вопросу Тейта пробиться в его сознание. Безрадостные мысли – это стало ясно, когда Винни потянулся в карман пиджака за сигаретами. Зажигалка сработала не сразу. Винни успел несколько раз процедить сквозь зубы проклятия, прежде чем наконец затянулся и выпустил в воздух облако серого дыма.

Курение не принесло ему успокоения. Он стал еще более нервным – принялся колотить пяткой по уже затоптанной чужими ногами траве, тянуть за сережку-крестик так, что ухо покраснело. Тейт понимал, что от него не ждут участия, поэтому молча наблюдал. В конце концов Винни впал в какую-то прострацию. Перестал подносить сигарету ко рту, и она бессмысленно тлела, зажатая между его пальцами. Когда от нее остался лишь обугленный окурок, Винни, не глядя, бросил его в сторону урны и промахнулся. Не заметив этого, провел рукой по волосам и наклонился вперед. Долго сидел так, держась за голову и закрыв глаза. Потом резко выпрямился, достал из-за пазухи сотовый телефон-раскладушку и набрал номер – слишком поспешно, будто боялся, что может передумать.

– Винни?

Голос Агнес, донесшийся из трубки, был немного отстраненным. Она еще не ушла с работы – Тейт знал это, потому что планировал встретить Агнес после закрытия кафе и следил за временем. Она запретила разговаривать с ней, но была не против того, чтобы Тейт ее провожал, в этом он убедился сегодня утром. Агнес не поздоровалась, увидев его на детской площадке, и за все время, пока он шел за ней, ни разу не обернулась, но в отражении витрин Тейт ловил ее насмешливые взгляды, в которых читалось тщеславное удовлетворение.

– Ага, привет.

– Я немного занята, – невнятно прошуршало из динамика. – Это не может подождать?

– Вообще-то нет, не может. У меня к тебе просьба…

– Кто бы сомневался.

Винни закусил губу, явно приняв упрек близко к сердцу. Но это не помешало ему продолжить как ни в чем не бывало:

– Это насчет мистера Грошека. Ты же еще не потратила то желание, которое он тебе проиграл?

– Нет, а что?

– Можешь отдать его мне?

В трубке что-то загрохотало, и Винни, поморщившись, отодвинул ее подальше от уха.

– Еще чего. Зачем мне это делать?

– Мне надо с ним поговорить. Он, как ты понимаешь, не в восторге. Можешь попросить его, чтобы он меня впустил или вышел ко мне?

– Куда вышел? Ты где?

– На качелях около его дома.

Винни обвел пальцем чье-то имя, намалеванное на скамейке розовым лаком для ногтей. Из трубки какое-то время доносился только фоновый шум – скрежет мебели и далекие разговоры.

– Ты серьезно? – Агнес, видимо, нашла более укромное место, потому что ее вдруг стало слышно отчетливей. – А какое у тебя к нему дело?

– Извини, но я не могу сказать. Не обижайся. Ты позвонишь ему или нет?

– Что, прямо сейчас?

– Да.

– Слушай, Винни, было не так-то просто заработать это желание. Ты даже не расскажешь, на что его потратишь?

– Может быть, позже.

Последовала еще одна долгая пауза.

– Просто так не отдам, будешь должен, – наконец сказала Агнес.

– Окей, чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты позвал меня, когда опять соберешься к гадалке или типа того. Только не как в прошлый раз. Позови просто так. Хочу, чтобы мы нормально провели время вместе.

Тейт отодрал от качелей еще немного краски и сделал глубокий вдох. Здесь, вдали от городских пробок, воздух был несравнимо чище. Пахло мокрой травой, деревом и чем-то неуловимо сладким.

– Хорошо, договорились.

Коротко попрощавшись, Винни сложил телефон и сильнее оттолкнулся от земли, отчего цепи качелей протяжно заскрипели. Тейт снова взглянул на дом мистера Грошека, в котором еще горел свет. Он не знал, что рассчитывает увидеть. Еще недавно он бы не поверил, что желание, выигранное у кого-то в настолку, может иметь какую-то ценность. В мире, где Тейт прожил почти всю жизнь, обещания не стоили ничего. Их легко раздавали и так же легко забирали назад, и уж тем более никто бы не помог другому в ущерб себе без объяснений. Но Агнес помогла почти не раздумывая. Что она, что Винни – они оба были сумасшедшими.

Тейт до последнего сомневался, что один звонок может что-то решить. Но не прошло и десяти минут, как входная дверь дома мистера Грошека отворилась и его хозяин, кутаясь на ходу в длинный дутый пуховик, вышел на крыльцо. Тейт повернулся к Винни, ожидая увидеть на его лице хотя бы толику удивления. Но тот не был удивлен. И смотрел он вовсе не на старика, а на Тейта. С незнакомой, нешуточной угрозой в глазах.

– Надо было раньше тебя предупредить. Даже не заикайся при Агнес, что я собираюсь пройти через разлом. Она наверняка будет допытываться, о чем я говорил с мистером Грошеком.

Вот уж чего Тейт точно не стал бы делать. Ему было достаточно собственной драмы.

– Ты лучше старика предупреди.

– Он и так ничего не скажет. Для него эти темы – табу.

– Не такое уж и табу, раз он все-таки вышел.

Мистер Грошек был очень зол. Он надел первое, что попалось под руку, – черно-серые кроссовки с тремя полосками сбоку, цветную вязаную шапку и огромный черный пуховик поверх пижамы в клеточку, но даже в этом нелепом наряде совсем не выглядел комично. В нем вообще было мало от степенного пенсионера, развлекающегося игрой в настолки. Может быть, так казалось из-за устрашающей напористой походки, но он скорее походил на стареющую рок-звезду или главного героя какого-нибудь фильма про зомби-апокалипсис – не хватало только ружья наперевес. Подойдя к качелям, мистер Грошек даже не взглянул на Тейта. Он встал перед Винни, высоко подняв подбородок и скрестив на груди руки, будто вызывал его на бой.

– У тебя пять минут.

Он явно не шутил. Крайняя степень раздражения на его лице не давала усомниться, что он не уделит Винни ни одной лишней секунды. Однако Винни не спешил начинать разговор, которого так добивался. Преисполненный какого-то зловещего спокойствия и в то же время нахальства, он молчал, словно нарочно выводя старика из себя.

– Ну? – не вытерпел мистер Грошек.

– А вы все же обманщик. – На губах Винни промелькнула ласковая улыбка, какой маньяки в фильмах провожают жертв в последний путь. – Я тут побеседовал с вашей дочкой, она рассказала про вас много интересного. Например, что вы именно тот, кем отказывались себя признавать. Скажите, почему вы тогда мне соврали?

– Потому что не твое собачье дело, кто я такой, – огрызнулся старик. – Если ты каждому готов растрепать о своих сверхспособностях, это не значит, что все вокруг такие же идиоты. Но я в сотый раз повторяю: мне ничего не известно о твоей матери. В тот день мы с ней так и не встретились, поэтому, пожалуйста, оставь меня в покое!

– Как я могу вам верить? Один раз уже поверил и ошибся.

Мистер Грошек сердито покачал головой.

– Конечно, вы не знаете, где она сейчас и почему не вернулась, – продолжил Винни обманчиво мягким тоном. – Вы же проводник, а не экстрасенс. Скорее всего, она даже не посвятила вас в свои планы. На той стороне могло произойти все что угодно. Обратный портал мог открыться не там, или она забыла больше, чем обычно забывают. Такие случаи невозможно предвидеть, я понимаю. Вы не хотели, чтобы она пропала, но вы назвали ей даты, время и координаты. Признайтесь.

– Я уже все тебе сказал. Не понимаю, что еще ты хочешь от меня услышать?

– Не все. Иначе вы бы меня не избегали. А вы даже в глаза мне смотреть не можете. До сих пор – уже столько времени прошло. Я думаю, это потому, что вы считаете себя виноватым, мистер Грошек. Не стоит. Вы дали ей лодку, но не могли предвидеть шторм. Неужели вы правда думаете, что я бы вас обвинил?

Прозвучало бы гораздо правдоподобней, если бы не взгляд, которым Винни будто вытягивал из мистера Грошека всю душу, – неудивительно, что тому хотелось запереться от него на все замки.

– Мне не нужна твоя индульгенция, сынок.

– Ладно, пусть. Я только одного не понимаю. Почему вы бросили свою семью? Они до сих пор гадают, живы вы или нет, а вы тут наслаждаетесь пенсией, играете с Агнес в настолки. Хорошо устроились.

Мистер Грошек протестующе взмахнул рукой.

– Не говори о том, чего не знаешь! Услышал одну сторону истории и возомнил, что разобрался в моей жизни?

– Тогда объясните вашу сторону.

– Обойдешься. Ты за этим пришел? Чтобы меня отчитывать?

– Нет. Ваша дочь просила вам кое-что передать.

– Ну так передавай быстрее!

Мистеру Грошеку стоило больших трудов сохранять спокойствие. Он подпрыгивал на пятках, будто в них были встроены пружины, и от этих движений в кармане его пуховика что-то тихо позвякивало.

– Вас очень любят и ждут, мистер Грошек. Ханна просит прощения за все, что сделала не так. Вы ей нужны. И не только ей, а всей вашей семье. Возвращайтесь.

Мистер Грошек покосился на Тейта, впервые обозначив, что заметил его присутствие. Тейт отлип от качелей и отошел в сторону, чтобы никого не смущать. Хоть он и чувствовал себя отчего-то причастным ко всему, что связано с Винни, этот конфликт его не касался.

– Это все? – устало спросил мистер Грошек.

Винни смотрел на него пристально, словно надеясь отыскать взглядом то, что не получалось вытянуть словами.

– Пожалуйста, мистер Грошек, объясните, почему вы это сделали? Почему просто исчезли и за столько времени ни разу не дали о себе знать? Должна же быть причина. Вас хотели убить? Вы от кого-то прячетесь?

– Да с какой стати я должен перед тобой объясняться? Ты кто такой? Как только наглости хватает!

– Пожалуйста, ответьте. Если ответите, с завтрашнего дня я вас больше не побеспокою, клянусь.

Мистер Грошек задумался над перспективой гарантированного покоя. Немного постоял, почесывая небритый подбородок, и в итоге сдался:

– Ладно, черт с тобой. Те люди, которых ты называешь моей семьей, плевать на меня хотели, понятно? Им всегда были от меня нужны только деньги. Что жена, царствие ей небесное, что дети – все воспринимали меня как банкомат. Не знаю, может, это я их испортил. Ни в чем им не отказывал. Но это уже неважно. Думаешь, они правда расстроились, когда меня не стало? Куда там. Единственная причина, по которой Ханна хочет, чтобы я вернулся, – это ее наследство. Она упоминала завещание? Конечно, теперь я ей понадобился. Пришлось оставить ее без гроша, чтобы она вспомнила, как сильно меня любит.

– Тогда к чему было то письмо? Почему вы назначили ей встречу и не пришли?

– Почему же не пришел? – усмехнулся мистер Грошек. – Пришел пару раз. Только не в «Ля дам сан мерси», а в кофейню напротив. Сидел там за столиком на веранде, прикрывшись газетой, и любовался своей бесстыжей дочерью. Очень увлекательное было зрелище. Она держалась так степенно, пока думала, что я появлюсь. А в позапрошлый четверг ее уже всю распирало от злости. Аж лицо перекосило. Когда она злится, у нее все нутро вылезает наружу, такой характер. Я просто смотрел на нее и напоминал себе, почему не хочу возвращаться.

Тейт прислонился спиной к росшей неподалеку липе. Слушать признание мистера Грошека было неприятно. Не в самих его словах, но в том, с какой гордостью он рассказывал про свою маленькую месть, было что-то ничтожное. При этом старик словно сам не был уверен в правильности своего поступка и ждал поддержки от Винни – разумеется, напрасно. У Винни был такой вид, будто ему было физически больно смотреть на мистера Грошека. Казалось, его вот-вот стошнит.

– А как же Вайолет? – спросил он еле слышно.

Мистер Грошек растерялся и даже стал выглядеть чуть менее заносчивым:

– При чем здесь Вайолет?

– Она тоже меркантильная? Ей было всего шесть, когда вы исчезли.

Напускное спокойствие Винни вдруг осыпалось, как осенняя листва с дерева, и он остался уязвимо голым, выставленным напоказ. Его руки задрожали. Мистер Грошек не находил слов для ответа, и это доказывало, что Винни удалось задеть в нем чувствительную струну.

– Ханна сказала, что вы с Вайолет были лучшими друзьями и что она до сих пор вас помнит, – нарушил Винни затянувшееся молчание. – Она не верит, что вы погибли в горах. Когда вы пропали, она плакала навзрыд несколько дней. Каждую ночь зажигала свет в окне своей спальни, чтобы вам было проще найти дорогу домой. Никому не позволяла читать себе на ночь, потому что это означало бы, что она нашла вам замену. Вам нравилось, как она рисует, и за двенадцать лет у нее скопилось несколько альбомов с рисунками для вас. Ханна показала мне несколько, они очень хороши – за такой срок можно здорово усовершенствовать навыки. Хотите посмотреть?

Винни занес руку над карманом, из которого торчал сотовый. Несколько секунд мистер Грошек стоял, будто оглушенный, но потом снова нацепил на себя маску оскорбленного достоинства.

– Не знаю, что там тебе наплела моя дочь, чтобы меня разжалобить, но я не собираюсь больше это выслушивать. Еще не хватало, чтобы какой-то сопляк учил меня жизни. Что касается Пайпер – печально, что она пропала. Но я уже сказал, что не имею к этому никакого отношения. Хочешь верь, хочешь нет.

– Хорошо, я притворюсь, что поверил. И больше никогда к вам не приду. Только, пожалуйста, мистер Грошек, скажите, где и когда появится следующий разлом. Я очень вас прошу.

Винни требовательно посмотрел старику в глаза, и Тейт понял, что весь предшествующий разговор был только прелюдией к этой просьбе. Лицо мистера Грошека приобрело очень довольное выражение. Ощутив, что власть перешла к нему, он сразу расслабился, а в голосе появилась уверенность.

– Зачем тебе это знать?

– Как будто вы не понимаете.

– Я не имею ни малейшего представления, где и когда это случится. Свои способности я уже давно утратил. Я их не подпитывал с тех пор, как переехал сюда. И они мне больше не нужны, потому что я собираюсь счастливо жить в этом городе до конца своих дней.

– Людям не нужно подпитывать способности, они сами как аккумуляторы.

– С возрастом это проходит.

– Врете.

– Не вру.

Винни уронил голову на руки. Его плечи опустились, будто что-то тяжелое легло ему на спину. От былой дерзости не осталось и следа, он казался воплощением беспомощности. С видимым усилием подняв голову, он умоляюще проговорил:

– Пожалуйста, мистер Грошек. Просите все, что хотите. Я знаю, что вам не нужны деньги, но что-то же вам нужно? Может, у вас есть сокровенный вопрос, на который вы не знаете ответа? Я вам помогу. Или я могу извиниться перед вами, или…

– Ничего мне не нужно! Сказал же, это все в прошлом. А если бы даже я и знал что-то, то тебе бы не сказал!

– Почему?

– Потому что я не думаю, что твоя мать в беде. Я думаю, если она не возвращается, значит, у нее есть на то причины. Может, ты просто достал ее так же, как меня!

Винни весь остекленел, и смотреть на него было невыносимо. Тейту очень захотелось подойти к мистеру Грошеку, схватить его за волосы и впечатать носом в каркас качелей. Останавливало только понимание, что Винни этого не оценит.

– Ясно, – сказал Винни. – Типичное заблуждение человека, привыкшего судить по себе.

– Пять минут вышли, – сухо констатировал мистер Грошек. – Чтоб глаза мои больше тебя не видели!

Не прощаясь, он стремительным шагом направился к своему дому. На полпути обернулся, будто ожидая, что Винни бросится за ним, но этого не произошло. Винни больше не смотрел на мистера Грошека. Тот уже скрылся из виду, а он все так же неподвижно сидел, сгорбившись и низко опустив голову, как забытая ребенком игрушка размером с человека. Цепи, к которым крепилась скамейка, продолжали тихо поскрипывать. Все громче стрекотали сверчки. В пруду тихо журчала вода. Мир остался таким же, каким и был, но почему-то у Тейта возникло острое чувство, что для Винни в нем что-то непоправимо сломалось.

Оттолкнувшись от дерева, Тейт подошел к качелям, но Винни никак не отреагировал. Он мелко, прерывисто дышал, будто его легкие отказывались наполняться кислородом и только выталкивали его наружу. Руки его не слушались – он сжимал одну в другой, пытаясь унять усилившуюся дрожь, но это не помогало. Его тело будто жило своей независимой жизнью, предавая сознание. И такое с Тейтом тоже было. Он знал, в какую бездонную яму можно провалиться, позволив себе потерять связь с реальностью. Поэтому, недолго думая, уперся ногой в скамейку и с силой ее толкнул – Винни встрепенулся и едва успел схватиться за спинку, чтобы не полететь вниз.

– Эй, ты чего творишь?

– Зацени, – Тейт кивнул в сторону пруда.

Винни повернул голову. Пригляделся, пытаясь понять, что там, в тростнике, может быть интересного. Потом наконец заметил русалку и так искренне рассмеялся, будто мистер Грошек только что не растоптал его и без того едва теплившуюся надежду.

– О боже, какого черта? Она что, блюет?!

* * *

До дома добирались в траурном молчании. Хотя Тейт предпринял попытку поговорить о случившемся, она закончилась неудачей: Винни сделал вид, что вымотался. Уставившись в окно автобуса на дрейфующий в сумерках город, он упорно игнорировал вскрывшуюся рану у себя в сердце, хотя каждый, у кого были глаза, мог видеть, как расползается неумело наложенный шов стежок за стежком. Еще сегодня утром Тейт думал, что будет правильно вырвать это сердце у Винни из груди, чтобы тот обратил внимание на свою боль и сделал с ней что-нибудь. Но теперь уже сомневался, хорошая ли это идея. Винни не дрался со своими демонами, как Тейт, и не принимал их с бездеятельным смирением, как Агнес. Он поворачивался к ним спиной и бежал. Если схватить его за руку, удержать, насильно столкнуть с ними, он все равно откажется признавать их реальность. Он закроет глаза и не заметит, как истечет кровью.

Ночью у Тейта никак не получалось заснуть, потому что Винни постоянно ворочался. Взбивал подушку, брал в руки телефон и снова его откладывал. То скидывал с себя одеяло, то накрывался им по самые уши. На час-другой он успокоился, но потом резко сел, взбудоражив Тейта, который только-только начал погружаться в спасительную дремоту.

– В чем дело? – Тейт приподнялся на локте.

Согнувшись над скрещенными ногами, Винни держался за голову, будто силой пытаясь выдавить из нее мысли. Рядом с ним на кровати лежал mp3-плеер, и из наушников отчетливо доносился мужской голос, тревожно напевающий:

Les pensées qui glacent la raison

Paupières baissées, visages gris

Surgissent les fantômes de notre lit

On ouvre le loquet de la grille[30].

– Собаки, – сказал Винни. – Ты слышишь лай?

Тейт слышал только музыку. В остальном в стенах коморки стояла оцепенелая тишина. Он не успел ответить, как вдруг Винни схватил плеер и, соскочив на пол, босиком ринулся к двери.

– Куда ты?

– Поднимусь на крышу, подышу воздухом. Не ходи за мной.

Даже если бы Тейт пошел за Винни, он бы все равно не знал, что ему сказать, потому что так и не принял решение. Оставшись один, он еще долго не мог сомкнуть глаз, снова думая о странных вещах. О преданности. Об искренности и сострадании, в которые не верит только тот, кто на них не способен. О том, что побег – не такой уж плохой способ сохранить рассудок. И для таких людей, как он сам. И для таких, как Агнес или мистер Грошек. И для таких, как Винни, которых разочарования могут уничтожить, потому что им слишком тяжело понять, что не весь мир живет по их принципам.

Глава 21

Маргаритка

Как мне найти любовь, преданность и доверие

В твоем дожде?[31]

Проснувшись утром, Тейт обнаружил, что кровать Винни по-прежнему пуста. Если он и возвращался, Тейт этого не услышал. Впрочем, это было даже к лучшему. Заставив себя продрать все еще слипающиеся глаза, Тейт встал, умылся и, отыскав в горе одежды, сваленной поверх сундука, свою старую футболку, надел ее, а ту, что одолжил у Винни, оставил на матрасе вместе с аккуратно сложенным постельным бельем. Стараясь не шуметь, добрел по коридору до магазина и осторожно раздвинул вельветовые шторы. Было еще очень рано. Виктор спал за прилавком, подсунув под голову стопку бумаг. Прокравшись мимо него, Тейт обулся, вышел на пожарную лестницу и вздрогнул, увидев на ней Винни. Облокотившись о перила, тот снова курил, сбрасывая пепел в консервную банку из-под рисового пудинга, но выглядел на удивление свежим, бодрым и воодушевленным, как будто и не было вчерашнего напряженного дня и беспокойной ночи.

– Ну наконец-то, я уж думал, ты до обеда проспишь. Пошли, – он затушил сигарету и бросил ее в банку.

– Куда? – не понял Тейт.

– А куда ты намылился? – Винни многозначительно улыбнулся: мол, все я про тебя знаю. – К Агнес, конечно. Мне надо ей кое-что отдать, а потом мы с тобой заскочим к Эдди.

Он побежал вниз по лестнице, ничего больше не объяснив. Разочарованный тем, что не удалось улизнуть незамеченным, Тейт потащился следом.

Низкое осеннее солнце, мелькая в зазорах между домами, светило ярко, но в воздухе ощущался едва уловимый запах приближающегося дождя. С недобрым предчувствием шагая по сухим пока еще улицам, Тейт то и дело поднимал голову к небу, где собирались плотные темно-синие облака, грозившие в любой момент обрушить на город накопленную влагу. Винни на небо не смотрел. Он снова всячески создавал видимость хорошего настроения: радостно улыбался знакомым, отвешивая им шуточные поклоны, принимал из рук зазывал листовки и с выражением зачитывал самые пафосные слоганы. «Вырвись из замкнутого круга – подари себе путешествие мечты!» При этом в глазах его все еще был какой-то горячечный блеск.

В квартиру Агнес подниматься не стали, решив дождаться ее у подъезда. Тейт встал под козырьком, привалившись к подпиравшему его столбу, а Винни уселся на скамейку, где еще недавно по утрам дежурил Дилан. Сегодня его, конечно же, не было. Оглядевшись, Тейт увидел Люсиль в рощице напротив дома – она увлеченно рыла ямку в земле рядом с осыпающимся кленом.

– Чего она так долго? – Винни нетерпеливо посмотрел на часы. Он казался еще более взволнованным, чем вчера перед телефонным звонком Агнес. – Может, уже ушла?

– Мы бы встретили ее по дороге.

– Не факт. Она могла пойти длинным путем, чтобы не наткнуться на кого-нибудь.

– Не.

Винни метнул в Тейта насмешливо-оскорбленный взгляд. Как будто ему претило, что кто-то посмел оспорить его экспертность по части Агнес, да еще в такой форме.

– Не? – передразнил он. – Тебе-то почем знать?

Тейт не хотел ничего доказывать. Он потянулся к подъездной двери, чтобы послушать, не спускается ли кто, но как раз в этот момент она распахнулась и на улицу вышла Агнес. Взгляд ее был направлен себе под ноги. Задумавшись о чем-то, она не сразу сообразила, что за препятствие возникло у нее на пути, и очнулась, только когда подняла голову. Тейт, изучив ее лицо, помрачнел. У Агнес был такой вид, будто она, как и Винни, не спала всю ночь, только на ее внешности это отразилось сильнее. Она была ужасно бледная. Под глазами образовались мешки. И самое удивительное, что Агнес даже не попыталась скрыть их косметикой. На ее щеках не было блесток, заколки в виде цветов не украшали наспех накрученные на голове рожки. Она была похожа на смазанную ксерокопию самой себя. Не заметить это было невозможно, но Винни тем не менее не заметил. Вскочив со скамейки, он жизнерадостно объявил:

– Сюрприз!

Тейт отступил в сторону, освобождая Агнес путь. Но та, посмотрев на Винни, резко замерла, словно опасаясь нападения. Все еще не видя перемен, Винни спрятал руки за спиной и интригующим тоном протянул:

– Угадай, что я тебе принес.

Он выжидающе смотрел на Агнес, полагая, что она поддержит его игру, но та молчала. В конце концов Винни не выдержал и выкинул вперед руку, в которой оказались зажаты какие-то бумажки.

– Билеты на концерт Клода Пэйна! Ты меня очень выручила, так что я решил пригласить тебя лично. Ты же слышала, что Клод приезжает в город? Сегодня ночью мне пришла в голову гениальная идея о том, как еще можно зарядить сдохший шар. Только представь, какая энергия вырабатывается, когда толпа поклонников в тесном помещении поет вместе с музыкантом его лучшую песню! Что это, если не единение душ? Даже не двух, а нескольких сотен. А какой за этим кроется конфликт! Всем конфликтам конфликт. Бун Кэссиди нам здорово удружил. Вполне может сработать, так что на завтра ничего не планируй. И ты тоже, Тейт. Мы втроем идем в «Кротовую нору»!

Чрезвычайно гордый собой, он развел руки в стороны, явно планируя искупаться в овациях. Но желанной реакции не дождался.

– Втроем? – переспросила Агнес.

– Ну да, а что не так? Вы с Тейтом вроде поладили.

– А ты и рад, да?

– В смысле?

– В прямом. Думаешь, я не замечаю, как ты хватаешься за любую возможность спихнуть меня с рук?

Винни в шоке уставился на Агнес, продолжая по инерции улыбаться. Все его напыщенное самодовольство испарилось, уступив место растерянности. Вряд ли его так удивила суть претензии – скорее то, что она была озвучена. Винни был не настолько глуп, чтобы не понимать, что Агнес надеялась провести время с ним вдвоем. Наоборот, он все понимал, потому и решил сыграть в дурачка, вручив билеты всем троим одновременно. Вероятно, рассчитывал, что тогда Агнес не осмелится открыто высказать недовольство. Только его блестящий план провалился.

– Сдурела? Да, я рад, но не потому, что хочу от тебя отделаться.

– А почему же, интересно?

– Да потому что Тейт – самый нормальный из всех, кто тебе нравился!

Винни указал на Тейта рукой: мол, посмотри на него и убедись. Но лучше бы он сам догадался повернуть голову, потому что лицо Тейта в тот момент служило доказательством чего угодно, кроме того, какой он славный парень.

– Нормальный? – выпалила Агнес. – Он проткнул Дилана вилкой!

– Да и хрен с ним, с Диланом, он давно напрашивался. Агнес, мне нет никакого дела до Дилана, Томми и всех остальных твоих бывших, пусть хоть в бараний рог их скрутит. Главное, чтобы тебе не доставалось.

– Конечно, это же самое важное в моем случае.

– Ну, вообще, было бы неплохо, если бы ты начала учитывать этот критерий. Тейт сказал, что не бьет женщин. И что отгрызет мне руку, если я еще раз тебя обижу.

– Тогда пусть отгрызет ее прямо сейчас!

Они снова обсуждали Тейта так, будто его здесь не было. Но Тейта беспокоило другое: он чувствовал, что произошло что-то, из-за чего Агнес едва держит себя в руках.

– Ладно, короче, – выдохнул Винни. – Не знаю, что на тебя нашло. Мы договорились, что я тебя позову, когда придумаю что-то интересное. Вот я придумал и зову. Хочешь – давай с нами, не хочешь – дело твое.

– Да пошел ты, – сказала Агнес.

Это было так неожиданно и грубо, что Винни оторопел. Агнес спустилась с крыльца и хотела пройти мимо него, но Винни схватил ее за руку и развернул к себе:

– А ну стой! Будь добра, объяснись.

Она зло посмотрела на него:

– Разве это я должна объясняться? Не я вчера умоляла мистера Грошека рассказать, где и когда появится разлом!

Взгляд Винни, еще секунду назад такой уверенный и обвиняющий, в панике забегал. Отпустив Агнес, он посмотрел сначала куда-то вниз, потом на Тейта, будто ища поддержки, потом на дорогу, исчерченную длинными полосами теней. Затем снова на Агнес. И только тогда по-настоящему увидел ее – потухшую, разбитую, с растрепанными волосами и следами бессонной ночи на лице.

– Он тебе рассказал… – губы Винни еле шевелились.

– Не ожидал?

– Мистер Грошек ни с кем это не обсуждает. Ты же просто играешь с ним в настолки, почему он тебе рассказал?

– Может, потому что я способна его понять, в отличие от тебя? Нашелся тоже блюститель морали. Наехал на него, а сам собирался поступить со мной точно так же!

Винни качнулся, будто его ударили. Тейт почти увидел на его щеке след от невидимой пощечины. Он вспомнил, каким серьезным был Винни, когда предупреждал, что Агнес не должна ни о чем знать. И с каким удовольствием мистер Грошек рассказывал, как поквитался с Ханной, тщетно дожидавшейся его в «Ля дам сан мерси». Не с того человека Винни взял слово.

– Точно так же? – Свесив руки вдоль тела, Винни крепко сжал билеты в кулаке. – Не смей сравнивать. Я бы никогда не свалил, не попрощавшись с тобой. Если бы я нашел разлом, ты бы узнала об этом первой.

– И до конца жизни утешалась бы тем, что ты удостоил меня такой чести? Отлично придумано.

Винни смотрел на Агнес с тяжелой, безвыходной пустотой во взгляде. Ее же глаза, хоть и горели, стали вдруг влажными.

– У меня к тебе вопрос, Винни. Только ответь честно. Кто я для тебя?

– Не понимаю, что ты хочешь услышать.

– Правду. Я вот знаю, кто ты для меня, и могу сказать об этом вслух. Ты – мой лучший друг. Мой старший брат. Моя единственная семья. Самый близкий и самый дорогой человек на всем свете!

Ее голос задрожал, и она замолчала, будто вдруг смутившись своего признания. Оно прозвучало так просто, как может звучать только самая искренняя правда. Тейт снова почувствовал себя лишним. Он пожалел, что не может на время оглохнуть или исчезнуть. Он мог уйти, но было бы кощунством отвлекать внимание на себя. Казалось, любое движение или звук все испортят, оставив какие-то важные слова, еще не высказанные, навсегда похороненными у Агнес в сердце.

– А я? – напирала она. – Я для тебя хоть что-то значу? Или тебе совсем на меня наплевать? Отвечай. Это мой сокровенный вопрос!

– Что? – опешил Винни.

– Что слышал!

– С ума сошла? Ты должна использовать эту возможность, чтобы узнать что-то действительно важное! Нельзя спрашивать такую чепуху!

– Я сама решу, что спрашивать. Хотя я и решать-то ничего не могу. Вселенную не обманешь, так? Нельзя подделать свой сокровенный вопрос. Так что давай, отвечай!

Пальцы Винни, сминавшие билеты на концерт, совсем побелели.

– Не думал, что ты такая дура! И так ясно, что мне на тебя не наплевать!

– Правда? Появляешься раз в сто лет, даришь конфетку и снова пропадаешь. Звонишь, только когда тебе от меня что-то нужно. Даже на дурацкий концерт не можешь сходить со мной вдвоем, как будто боишься, что на тебе появится клеймо. А теперь что? Хочешь совсем меня бросить?

Винни мученически прикрыл глаза. Он говорил с таким трудом, будто каждое слово ему приходилось извлекать из-под бетонной плиты.

– Послушай, Агнес. Я никогда не давал тебе повода думать, что между нами какая-то особенная дружба. Ты сама это только что подтвердила. Прости, но я не виноват, что ты вечно ожидаешь от меня то, чего я не могу тебе дать.

– Не давал повода? – Агнес яростно толкнула Винни в грудь, и он едва не упал, оступившись. – Это ты решил быть добрым со мной! В первый же день нашего знакомства ты спрятал меня от отца! Ты пообещал, что заберешь меня из дома, когда вырастешь, и сдержал слово. Ты подарил мне ключи от квартиры. Ты взял меня за руку и увел! Я ни о чем тебя не просила, ты сам это сделал. Возьми на себя ответственность!

Говоря это, Агнес продолжала толкать Винни, и он не сопротивлялся. Просто медленно отступал, крепко стиснув зубы и сжав кулаки, позволяя ей выплеснуть рвущийся на волю гнев. А когда тот наконец иссяк, одернул косуху и ровным безжизненным голосом проговорил:

– Мне очень жаль, если я был с тобой неосторожен. Прости. Но я не обещал, что всегда буду рядом, и, как мог, старался держать дистанцию. Как раз потому, что не хотел, чтобы потом тебе было больно.

– Не хотел? – В глазах Агнес сверкнули искры. – Это такое проявление заботы было? Вот это да, а я и не поняла. Думала, ты настолько боишься быть брошенным, что всех от себя отталкиваешь. Не разглядела твоего благородства! Ну спасибо, Винни. Обязательно передам Виктору, чтобы он тоже тебя поблагодарил.

– При чем здесь Виктор?

– И правда, при чем здесь Виктор? Он же просто уборщик. Так ты с ним обращаешься! Уже забыл, как он заботился о тебе, когда Пайпер исчезала черт знает куда на несколько недель? Как искал тебя зимой по подворотням, когда ты сбежал из дома? Он потом чуть не умер от воспаления легких! А кто занимался магазином, пока ты не вырос? Виктор это делал только потому, что видел, как много это место для тебя значит. Да если бы не он, тебя бы забрали в детдом! С ним ты тоже был неосторожен? Но ничего, ведь если держать дистанцию, то это все исправит. Козлина ты неблагодарная, вот ты кто!

Тейт впервые видел Винни таким уязвленным.

– Я? – Винни шагнул вперед и грозно навис над Агнес. – Неблагодарный? Кто, по-твоему, оплачивает все бесполезные хотелки Виктора? Да он живет у меня как король! Ты хоть представляешь, сколько стоит один антикварный сервант в его комнате?!

– Сервант?! Ты себя слышишь вообще? Иди еще кексов ему напеки!

Последняя фраза, смысл которой Тейт лишь смутно уловил, обезоружила Винни. Он сразу сник и с поверженным видом отвернулся, не в силах выдержать суровый взгляд Агнес.

– Я все равно ему больше не нравлюсь, – проговорил он совсем другим, виноватым голосом. – Он любил меня, когда я был ребенком.

– Я всегда знала, что ты туповат, но иногда степень твоего идиотизма просто зашкаливает. Объясни мне, почему ты так упорно ищешь любовь там, где ее никогда не было, а когда тебе суют ее под нос, будто нарочно закрываешь глаза? Ладно, поступай как хочешь. Ничего никому не обещай, держи дистанцию и оставайся в своих глазах хорошим. Купи Виктору на память еще какой-нибудь антикварный шкаф, сними мне квартиру подороже и бросай нас со спокойной душой!

Над Тихими Липами собиралась буря. В рощице шумели деревья, плавно покачивая лысеющими головами. На сером асфальте появились едва заметные темные точки. Подставив ладонь небу, в котором башнями высились чернеющие тучи, Тейт ощутил на коже прикосновение холодных капель – пока еще редких, как мягкое предупреждение, но вот-вот должен был пролиться полноценный дождь. Все вокруг внушало нарастающую тревогу. Невдалеке взревел мотоцикл, и Люсиль, бросив рыть землю, с отчаянным лаем побежала на звук.

– Агнес, я все понимаю, – тихо произнес Винни. – Но и ты тоже пойми. Как бы ты ни относилась к Пайпер, она – моя мать.

– Никакая она не мать. Родители – это люди, которые любят своих детей, защищают и поддерживают. А наши родители нам хуже врагов.

– Это неправда. Я знаю, что Пайпер далека от идеала, но она не такой ужасный человек, как можно решить, послушав тебя.

– Именно таким человеком она и была! То, что она тебя не била, еще не делает ее хорошей. Твоя мать была безответственной, бесчувственной эгоисткой. За все время, что я видела вас вместе, я не помню, чтобы она хоть раз на тебя посмотрела дольше секунды. Она была занята только собой. Если она и заговаривала с тобой, то только о том, что интересовало ее саму, – о своих мужиках, пространственных аномалиях и этих идиотских одноразовых книжках!

– Следи за языком, Агнес.

– А в чем я не права? Ладно бы она хоть немного о тебе заботилась, но ты ходил в рванье и был похож на скелет! Пока не появился Виктор, ваш холодильник был все время пустой. А когда у нее возникала очередная идея фикс, она просто уматывала, скидывая тебя на посторонних людей. Ты вечно говоришь, что все было не так плохо, но, если бы это было правдой, ты бы хоть раз мне на нее пожаловался. А ты никогда этого не делаешь – значит, все было еще хуже. Настолько хреново, что ты сам себе не хочешь в этом признаться!

– Ты ошибаешься. Я говорю, что все было не так плохо, потому что все действительно было не так плохо. Пойми, Пайпер приходилось нелегко, она воспитывала меня одна. Никто ей не помогал. Конечно, она косячила, но она не монстр! Ты просто пытаешься преподнести все так, будто мы с тобой товарищи по несчастью, и, честно говоря, меня это бесит!

Как Винни ни старался говорить спокойно, в итоге он все же повысил голос. Агнес тем временем даже не пыталась сдерживаться:

– Пожалуйста, Винни, перестань! Сам же говорил, что человека определяет выбор. Что значение имеют только поступки, а оправдание всегда можно найти. Но Пайпер ты все время оправдываешь! И не ее одну. Ты обо всех всегда думаешь лучше, чем они заслуживают. Даже об алкаше! По-твоему, меня это не бесит? Из-за тебя мне даже бывает совестно его ненавидеть. Но некоторые люди заслуживают, чтобы их ненавидели. Они недостойны прощения и оправданий!

– Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу твоего отца так же сильно, как и ты.

– Но ты не считаешь его конченым человеком.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты до сих пор не веришь, что это он украл мой альбом с роботом Пиколем!

В глазах Винни промелькнуло недоумение.

– Альбом?

– Да. Помнишь, он нарочно его спрятал после того, как я вылила в раковину его пиво? Ты тогда сказал, что, наверное, я сама его потеряла. Такого точно быть не могло, но ты настаивал. Мы еще поругались из-за этого.

Винни все помнил – это было заметно. Он насторожился не потому, что не понимал, о чем речь, а потому что у Агнес было такое выражение лица, будто от его ответа зависела чья-то жизнь.

– Это было тысячу лет назад, – попытался увильнуть Винни.

– Неважно, когда это было. Скажи, ты все еще не веришь, что он мог украсть мой альбом?

– Да почему это так важно?

– Просто ответь.

Винни смотрел на Агнес с усталым смирением – как на смерч, подобравшийся так близко, что от него уже не убежать.

– Ладно, не верю. И что с того?

– Почему? Почему веришь ему, а не мне?

– Агнес, это слишком мелко – даже для него. Я знаю, что он сволочь. Мне кажется, он и сам это знает. Но одно дело быть сволочью, а другое… Ну зачем ему красть твой альбом? Скорее всего, он бы даже не додумался до такого.

– Не додумался бы? – Агнес окатила Винни жалостливым взглядом. – Я рассказывала тебе, какие квесты он мне устраивал каждую неделю, в день генеральной уборки? Как раскладывал по всей квартире пульки от игрушечного пистолета, нарочно запрятывая их подальше, а когда я заканчивала убираться, устраивал мне проверку. Водил меня за руку от одного тайника к другому и за каждую найденную пульку отвешивал затрещину. Все еще считаешь, что он недостаточно изобретателен? Что это слишком мелко для него? Уверена, когда я съехала, он этот альбом на самое видное место положил, чтобы улыбаться и злорадствовать.

Винни, казалось, отчаянно соображал, пытаясь выдернуть из блуждающих мыслей единственно верные слова, которые все бы исправили. Свели бы на нет то, что уже было сказано. Но в итоге он смог лишь выдавить из себя:

– Это просто альбом, Агнес.

– Просто альбом?

Агнес утерла с лица упавшие на него капли. Тейт видел, как ей больно. Намного больнее, чем тогда, когда она столкнулась с отцом возле «Пинтограммы», потому что того опустившегося человека она уже перестала считать своей семьей. Ее семьей был Винни. Она сама об этом сказала. Только ему она доверяла, и только его удары, наносимые одними словами, имели сокрушительную силу.

– Когда-нибудь до тебя дойдет, насколько далеки могут быть люди от твоих представлений о них, – сказала Агнес.

– И до тебя это тоже дойдет. Некоторые люди намного лучше, чем тебе кажется. Если что, я не про твоего отца. Но с Пайпер все именно так.

– Ты правда в это веришь?

– Да.

– Поэтому ты найдешь этот чертов разлом и шагнешь в него? Так ты собираешься поступить? – Агнес усмехнулась. – Ясно. Тогда больше не звони мне и не приходи в кафе. Не хочу тебя видеть. Можешь проваливать хоть в параллельный мир, хоть в ад, ни слезинки по тебе не пролью!

Обогнув Винни, она направилась в сторону рощи, похожей на волнующееся море. Винни швырнул билеты на землю, развернулся и в ярости пнул стоявшую поблизости урну, после чего рухнул на скамейку и закрыл лицо руками. Он выглядел изнуренным. Но даже несмотря на это, Тейт больше завидовал ему, чем сопереживал. Тейту никто никогда не предлагал любовь. И не ждал любви от него в ответ. Тейт убедил себя, что привык к этому и что для счастья ему вполне достаточно ощущения безопасности. Но достаточно не было, и, окончательно осознав это, Тейт почувствовал себя жадным.

Спустившись с крыльца, он присел на корточки, чтобы поднять прибившийся к ступеньке билет. Тот был измят, и заморосивший дождь уже успел оставить на нем небольшие разводы, но штрих-код все еще хорошо просматривался. Как и фотография Клода Пэйна, распростершего руки над толпой фанатов. Излучающее внутреннюю энергию, одухотворенное лицо. Тейт никогда не был на живых концертах – видел их только по телевизору. Ему сложно было вообразить то единение нескольких сотен душ, о котором говорил Винни, но он вполне допускал, что идея могла сработать. Даже если нет, Винни был не из тех, кто легко сдается. Когда-нибудь ему наверняка удастся зарядить этот треклятый шар.

– Отдай.

Тейт поднял голову. Винни смотрел на него тусклыми, как у мертвеца, глазами. На контрасте с его волосами, полыхающими словно костер, это выглядело особенно пугающе. В рассветных лучах прическа Винни будто оживала – алые, желтые, рыжие оттенки светились так ярко, что щипало в глазах. Тейт подошел, и Винни выхватил билет из его рук. Положил на ногу и кое-как разгладил, придавив кулаком.

– Все равно пойдешь? – спросил Тейт.

– Разумеется. И ты тоже.

– Я – нет. Как раз собирался сказать. Я возвращаюсь в свой джип, надоело это все…

– Что? – Винни ошеломленно уставился на Тейта. – Никуда ты не возвращаешься, мы же еще ничего не выяснили. Дай мне немного времени, я уверен, что все получится!

– Извини.

Разочаровывать Винни оказалось еще неприятнее, чем Тейт предполагал. Но он уже все решил.

– Мне не нужны твои извинения, – Винни смотрел волком. – Мне нужен ты. Я же тебе объяснял! Ты не просто так заявился в мой магазин. Так захотела вселенная, а значит, рано или поздно выяснится, для чего мы понадобились друг другу. Окей, забудь про концерт, шар я заряжу без тебя, но сегодня мы должны зайти к Эдди! У нас был уговор, выходные еще не наступили.

– Ты проиграл спор. Минус день.

– К черту спор. Я еще не все испробовал. И потом, я как раз начал искать в дневниках Пайпер, может ли к человеку вернуться его сила после прохождения через разлом. Тебе что, уже не интересно? Не осталось никаких вопросов?

– Остались, но я это как-нибудь переживу.

Еще после случившегося в лапшичной Тейт понял, что не хочет копаться в тайнах вселенной и своего прошлого. Ему не нравилось это прошлое – ему нравилось его настоящее. Если бы Тейт мог, он бы и Винни заставил ценить то, что тот имеет, но к подобному нельзя принудить. Поэтому Тейт лишь заметил:

– На твоем месте я бы поразмыслил над словами Агнес.

– Тоже считаешь, что я неправ?

– Хочешь знать мое мнение? Хорошо. Я считаю, тебе стоит меньше думать о тех, кто пропал, и больше о тех, кто пока еще рядом. Если будешь делать вид, что их нет, они в конце концов тоже исчезнут. И вообще, для человека, проповедующего гуманизм, ты бываешь охренеть каким невнимательным к чувствам близких людей.

– А ты слишком щепетильный для бандита. Идеальных нет.

Тейт усмехнулся. Дождевые капли уже вовсю стекали за шиворот, и он поднял ворот куртки.

– Насчет разлома. Если все-таки найдешь его – знаю, Агнес будет первой, кому ты расскажешь. Но расскажи и мне тоже. Неважно, каким я буду по счету. Если соберешься свалить из этого мира, сначала найди меня.

– Зачем?

Правда вертелась у Тейта на языке, но почему-то заставить себя произнести ее он не смог.

– Попрощаемся.

Отвернувшись, он зашагал прочь.

– Стой. – Винни вскочил со скамьи и, в секунду настигнув его, придержал за локоть. – Ты не можешь так со мной поступить! Не сейчас!

Тейт выдернул руку и притянул Винни к себе за отворот куртки, предупреждающе щурясь.

– Я очень не хочу тебя бить, но, если ты еще раз попытаешься меня остановить, я не посмотрю, что ты мне нравишься.

Это была пустая угроза. Тейт не смог бы снова ударить Винни, но тот не знал этого и не осмелился возразить. Отпихнув Винни, Тейт устремился в разбушевавшуюся рощу, где кружились в странном танце подхваченные ветром листья. Ему нестерпимо хотелось бежать. Как в тот день, когда он, не чувствуя ног, уносил свое тело прочь от того, что уничтожало его душу. Хотя даже не был уверен, есть ли ему еще что спасать, – настолько все в нем было отравлено. Теперь, когда что-то живое и теплое грело Тейта изнутри, он совершенно не представлял, что с этим делать. В ушах стоял звенящий гул. С неба лило все сильнее. Очертания домов, деревьев, людей размывались и множились перед глазами, как в зеркальном лабиринте, и вскоре Тейт вовсе перестал что-либо различать за сплошной пеленой первого осеннего дождя.

* * *

Не считая коротких перерывов, дождь лил весь день. Горожане повально прятались от него в кофейнях и барах, а учитывая, что была пятница, к ночи Агнес так вымоталась, что еле доползла до дома. Сил на то, чтобы раздеться и принять душ, у нее не осталось, поэтому она просто упала в кресло возле окна и, грея руки о чашку с чаем, стала смотреть на то, что происходит снаружи. Видно толком ничего не было. В стеклах, по которым змеились струйки воды, отражались ее искусственные суккуленты в горшочках на подоконнике, зажженная гирлянда и сама Агнес – босая, с обескровленным лицом и распущенными мокрыми волосами.

Несчастливых не любят. Так говорила мама, а она понимала толк в любви. Потому что все ее мужчины были от нее без ума: и ее школьный поклонник, спустя годы все еще присылавший ей открытки на День святого Валентина, и ее муж, и тот инструктор по йоге, с которым она в итоге сбежала то ли в Индонезию, то ли в Таиланд. Мама излучала жизнерадостность и улыбалась даже тогда, когда для улыбок не было причин. Даже в те страшные дни, когда она болела. Когда заплаканная Агнес обнимала ее, пристроившись рядом на больничной койке, мама продолжала улыбаться. Что самое непостижимое, улыбались даже ее глаза. У Агнес никогда так не получалось.

Она очень старалась не выглядеть грустной. Ни на что не жаловалась, смешно шутила, не показывала обиды. Наносила на лицо побольше блесток, прикрепляла цветные заколки к вороту форменного платья, рисовала узоры на ногтях. Но всего этого было недостаточно. Глаза Агнес были не такими, как у матери, – в них читалась глубокая печаль, и, наверное, поэтому никто ее так и не полюбил. Хотя ей часто признавались в любви. Но каждый раз это были просто слова. И даже для того единственного человека, из-за которого глаза Агнес оживали, она, оказывается, не значила ничего. Глупо было позволить себе обмануться, но что еще ей оставалось? Она была ребенком, потерявшим веру в чудеса, а он – живым воплощением чуда.

То утро, когда Агнес встретила Винни, выдалось на редкость ясным. После затяжных дождей наконец распогодилось, над крышами домов ярко светило солнце, и лица прохожих тоже светились – все были непривычно доброжелательны, никуда не торопились, вежливо уступали друг другу дорогу. Только отец Агнес был мрачен и шел напролом. Продавщица мяса на рынке подпортила ему настроение, сказав, что его дочь выглядит неряшливо. Агнес едва исполнилось семь, и ее волосы были очень длинными и спутанными. Она боялась попросить отца постричь их или заплести, а ему самому это на ум не приходило. Злясь то ли на продавщицу, то ли на самого себя, он широко шагал вдоль Грязной улицы, размахивая пакетом с говяжьей вырезкой, и Агнес семенила следом, изо всех сил стараясь не отстать. Сердце ее бешено билось. Ей было страшно, что она может споткнуться и упасть, потому что тогда отец разозлится еще сильнее из-за испорченных колготок и дома ей крепко достанется.

Агнес почти бежала, не отрывая взгляда от асфальта под ногами. Погруженная в свои мысли, она не заметила приближающуюся машину, которая, проскользив колесом по огромной луже, обрызгала ее всю, от макушки до пят. Это произошло так неожиданно, что Агнес даже не пикнула. Просто застыла на месте с разведенными в стороны руками, как чучело посреди поля. Грязная вода насквозь промочила ее белую блузку. Стекала по лицу, по ее серебристой курточке и плиссированной юбке – какие уж тут испорченные колготки. Агнес так заколотило, что она могла только смотреть в спину отца и считать секунды до момента, когда он обернется. Раз. Два. Три. Он обернулся, и Агнес зажмурилась. Почему-то она всегда так поступала – зажмуривалась и замирала в надежде, что наказания не последует. В тот раз ей повезло: отца кто-то окликнул. Открыв глаза и поняв, что на нее никто не смотрит, Агнес воспользовалась возможностью и юркнула за газетный киоск неподалеку.

Перекинувшись парой слов с приятелем, отец принялся искать Агнес. И стоило ему осознать, что дочь сбежала, как на его лице появилось то самое выражение, которого она боялась больше всего, – неконтролируемая, униженная злоба. Теперь попасться было никак нельзя. Ладони Агнес вспотели. Из своего укрытия она наблюдала, как отец растерянно озирается по сторонам, – к счастью, вокруг было полно мест, где она могла спрятаться. Первым делом он отправился проверять ближайший салон связи. Как только он вошел внутрь, Агнес выскочила из-за киоска и понеслась прочь. «Только не оборачивайся!» – крутилось у нее в голове. Но когда киоск был уже далеко позади, она все же обернулась, и именно в этот миг отец, снова выглянувший на улицу, ее увидел.

Агнес бросилась в ближайший переулок. Он возник словно из ниоткуда – Агнес не помнила его, хотя знала в той части города каждый угол. Но удивляться было некогда. Агнес побежала туда, куда понесли ноги, надеясь затеряться во дворах, и, к своему ужасу, обнаружила, что переулок тянется далеко вперед, никуда не сворачивая. Кроме того, он оказался совершенно безлюдным и голым – даже сложно было поверить, что он пересекается с самой оживленной улицей города. Ни горящих вывесок, ни припаркованных машин и ни малейшего просвета между домами, только мусорные баки где-то вдалеке и одна-единственная приоткрытая дверь на втором этаже кирпичного дома, к которой вела ржавая пожарная лестница. Не зная, что еще делать, Агнес ринулась к этой двери.

Небольшой уютный магазин, скрывавшийся за ней, Агнес поначалу приняла за чью-то квартиру – наверное, из-за болотного цвета дивана, сразу приковывающего к себе внимание, и музыкального проигрывателя, на котором крутилась, шипя и поскрипывая, виниловая пластинка. Но потом Агнес заметила кассовый аппарат. Автоматы со снеками и высокие стеллажи, занимающие почти все пространство по правую сторону от входа. На полках было столько всего: потрепанные книги, свечи, украшения, настольные игры, глиняные статуэтки. В других обстоятельствах Агнес непременно начала бы все это рассматривать, но тогда у нее не было на это времени. От страха в голове совсем опустело. Поэтому Агнес поддалась инстинкту – забралась под стол-прилавок и замерла в ожидании.

В том, что отец догадается, где ее искать, сомнений не было. Агнес уже не надеялась на спасение, только хотела оттянуть неизбежное. Ее спонтанная смелость улетучилась, и она вновь превратилась в саму себя – в слабого ребенка, слишком робкого, чтобы бежать или защищаться. Уже тогда Агнес стыдилась этой беспомощности. Она ненавидела себя, когда, забившись в угол, обхватывала руками колени, утыкалась в них лицом и словно со стороны наблюдала за тем, как решается ее судьба. В этом не было смысла. Ведь, если подумать, хуже всего была не физическая боль, а те бесконечно тянущиеся минуты ожидания, когда еще ничего не случилось, но ты знаешь, что вот-вот случится. Потому что слышишь, как отец грузно передвигается по квартире, спотыкаясь о собственные ноги и роняя на пол предметы.

Хлопнула дверь. Агнес зажала руками рот, сразу узнав отца по скрипу его дешевых ботинок. Ее сердце заколотилось сильнее, и она сделала медленный вдох и выдох, стараясь его успокоить. Очень некстати у нее зачесался нос из-за сильного запаха пыли и засушенных цветов – из мусорного ведра под столом торчали останки увядшего букета. Агнес терпела, боясь пошевелить даже пальцем: музыка в магазине играла слишком тихо, так что малейший звук мог ее выдать.

– Вам помочь? – раздался откуда-то незнакомый мальчишеский голос.

В магазине еще кто-то был. Агнес так удивилась, что забыла о безопасности и посмотрела в небольшую щелочку под столешницей. Но увидела только ноги отца в старых потертых джинсах.

– Девочка вот такого роста сюда не заходила? – прохрипел он прокуренным басом. – В серебристой куртке.

– Сюда никто не заходил с самого утра.

Агнес попыталась найти взглядом говорившего, но его скрывали высокие стеллажи.

– Точно? Я видел, что она забежала в этот переулок минуту назад.

– Возможно, она в лапшичной.

– В лапшичной?

– Ага. Она на первом этаже, прямо под нами. Вы, наверно, не заметили, потому что у них нет вывески. Проверьте там.

Не ответив, отец, пружинисто передвигая ноги, прошел вглубь помещения. Остановился у прохода между стеллажами и бегло осмотрелся. Дерганая походка, резкие движения – он был сильно раздражен, и Агнес про себя молилась о том, чтобы он не догадался заглянуть под прилавок. «Пожалуйста, пусть он уйдет. Пусть накажет меня позже. Когда-нибудь потом, только не сейчас», – просила она Бога, в которого не верила. И впервые за очень долгое время Бог ее услышал. Отец направился к выходу из магазина.

– Постойте, сэр, – снова окликнул его неизвестный. – Сделайте одолжение, переверните табличку на двери.

Отец, уже ступивший одной ногой за порог, остановился. Агнес снова вжалась в угол стола, испугавшись, что он передумает и решит тщательнее обыскать магазин. Но он не передумал. Просто перевернул табличку и, напоследок оглянувшись, вышел на пожарную лестницу. Облегчение, охватившее Агнес, продлилось недолго. Теперь, когда оказалось, что ей есть еще от кого прятаться, в голове замельтешили миллионы вопросов. Кто этот мальчик? Может, он просто покупатель? А если нет? Что он сделает, когда найдет ее? И разве он мог не услышать, как она вошла? Агнес высматривала незнакомца через узкую щелочку, но его нигде не было видно. Встревоженная, Агнес повернула голову и не сдержала короткого вскрика.

Тот самый мальчик сидел прямо перед ней на корточках. Он был явно старше, но очень худой, с длинными тонкими руками, сложенными на коленях. Склонив голову набок, он изучающе смотрел на нее черными как уголь глазами. Несмотря на его дружелюбный вид, Агнес все равно струсила и попыталась отодвинуться подальше, но дальше было попросту некуда – она оказалась в западне.

– Привет, – сказал мальчик. – Как тебя зовут?

Язык едва ворочался во рту, но Агнес нашла в себе силы тихо проговорить:

– Агнес.

– А меня – Винни. Прячешься от того мужика?

Агнес кивнула.

– Он тебя преследует?

– Это мой папа.

Винни озадаченно вскинул брови. Потом вдруг стал очень серьезным и, глядя куда-то за спину Агнес, принялся накручивать на палец прядь рыжих волос. Вернее, не просто рыжих. В них играли оттенки красного, желтого, золотого – Агнес невольно засмотрелась. Не волосы, а раскаленная лава.

– Понятно. Ладно, можешь переждать здесь, пока он не уйдет. Под столом сидеть необязательно, вылезай.

Вылезать? Агнес бросила взгляд на входную дверь. Ее отец еще стоял снаружи. Через стеклянное окошко было хорошо видно, как он, держась за перила лестницы, отрешенно таращится на пакет с мясом у себя в руке, будто не может вспомнить, откуда тот взялся.

– Он больше сюда не зайдет, не бойся.

Агнес зло нахмурилась, снова повернувшись к Винни.

– Я не вру, – заверил тот. – Ты здесь в безопасности, честное слово.

Еще и честное слово! Агнес возмущенно замотала головой. Тогда Винни поднялся, одернул футболку и с вызовом прищурился.

– Вот что, Агнес. Сейчас тебе предстоит сделать важный выбор. Ты можешь взять меня за руку, – он приглашающе протянул Агнес раскрытую ладонь, – и тогда я докажу тебе, что не все люди – обманщики. Или ты можешь дальше прятаться под столом, хоть всю оставшуюся жизнь. Что выбираешь?

Агнес смотрела на Винни как завороженная.

– А если ты врешь? – боязливо пролепетала она.

– Не узнаешь, пока не проверишь. В этом весь подвох.

Сказав это, Винни улыбнулся такой некрасивой и в то же время ослепительной улыбкой, что Агнес захлопала глазами, потрясенная этим странным противоречием. Никогда она не видела подобной улыбки. Широченной, искренней и невероятно притягательной, несмотря на жутко кривые зубы, которые будто сражались за место у мальчика во рту. Сам Винни, судя по всему, своих зубов не стеснялся, если не гордился ими. «Неужели люди, которые так улыбаются, могут врать?» – подумала Агнес. И тут же напомнила себе, что конечно могут. У мамы тоже была неотразимая улыбка, но она бросила Агнес, хотя обещала, что не бросит. И папа, который раньше часто улыбался, оказался обманщиком. Он обещал Агнес, что всегда будет ее любить, а потом взял и разлюбил. Вот так просто. Если бы только он еще любил ее, она простила бы ему очень многое.

Разум кричал, что нельзя быть настолько глупой. И все-таки Агнес послушала сердце. Потому что верить кому-нибудь ей хотелось намного больше, чем сидеть в неудобной позе под столом. Именно это желание, а не сама вера, сподвигло ее на безрассудство. Понимая, что наверняка пожалеет об этом, Агнес взяла Винни за руку. Он одобрительно хмыкнул, крепко сжал ее ладонь и потянул, помогая подняться на ноги. После чего, ни слова не говоря, потащил к выходу на пожарную лестницу. Там все еще стоял отец, с уже начавшим подтекать пакетом в руке и сигаретой, свисающей с оттопыренной губы. У Агнес перехватило дыхание. Она в панике уперлась ногами в пол и попыталась вырваться, но Винни снова ободряюще улыбнулся ей. И она решила – пусть! Больнее ей все равно уже не будет.

Подведя ее к двери, Винни отпустил ее руку и несколько раз с силой ударил по стеклянному окошку, так что оно громко задребезжало. Агнес содрогнулась от мысли, что отец сейчас ее увидит. Он обернулся. Вынул дымящуюся сигарету изо рта и недоуменно уставился на дверь, будто не понимая, откуда исходит звук. Почесал задумчиво голову, повертел ею туда-сюда, и в какой-то момент его взгляд остановился на Агнес – та в ужасе отшатнулась. Но проходили секунды, а выражение отцовского лица оставалось все таким же потерянным. Казалось, он смотрел не на Агнес, а куда-то сквозь нее.

– Ну вот, я же говорил! – гордо сказал мальчик. – Поздравляю, Агнес, ты сделала правильный выбор.

Он думал, Агнес обрадуется. Но ничего похожего на радость она не испытывала – наоборот, ей стало бесконечно грустно. Распластав ладони по холодному стеклу, она прислонилась к нему лбом и впервые за долгое время решилась на то, чего обычно избегала всеми способами, – заглянула отцу в глаза. Это было одновременно захватывающе и невыносимо больно. Столько раз Агнес мечтала стать невидимой, и вот это произошло, но зато видимой стала стена, отделявшая ее от отца. Теперь к ней даже можно было прикоснуться. Агнес все смотрела сквозь эту стеклянную преграду, продолжая надеяться, что если приглядится как следует, то сможет увидеть отца таким, каким он еще оставался в ее памяти. Но этого не произошло. За дверью стоял чужой, совершенно незнакомый Агнес человек, и она наконец поняла, насколько одинока.

Видимо, Винни тоже это понял. Поэтому, когда отец ушел, он не стал намекать Агнес, что ей пора, и в итоге она провела в магазине всякой всячины весь день. Винни не пытался с ней подружиться. Наоборот, вел себя отстраненно, ни о чем не спрашивал, был погружен в свои дела. Но домой Агнес не гнал, а просто позволил ей быть – валяться на диване, рассматривать обложки виниловых пластинок, читать мангу, изучать товары на полках. Сам он в это время увлеченно листал какие-то тетрадки и пополнял их собственными заметками, перемещая из одного угла комнаты в другой овальное зеркальце на подпорке. Агнес постеснялась спросить, чем именно он занимается. О том, кто приглядывает за Винни и почему до самого вечера в магазин не зашел ни один посетитель, она тоже не спросила. В общем-то, это было неважно.

И все же Агнес ошиблась, думая, что Винни совсем не обращает на нее внимания. Позже тем вечером, когда она засобиралась уходить, он вдруг высунулся из подсобки и сказал:

– Подожди. Верни, пожалуйста, то, что взяла.

Щеки Агнес вспыхнули румянцем. Она действительно умыкнула из коробки на прилавке жвачку – самую дешевую, и все-таки это был отвратительный поступок. «Я докажу тебе, что не все люди – обманщики», – сказал мальчик и доказал. А она так ему отплатила. Виновато потупившись, Агнес вернулась к прилавку и положила жвачку на место. Винни подошел, и Агнес подумала, что сейчас он скажет ей никогда больше не приходить. Но он сказал прямо противоположное. Он разрешил Агнес приходить в любое время, когда она только захочет, при условии что не будет ему мешать. Затем зачерпнул целую горсть жевательных резинок из соседней коробки и произнес:

– Вот. Эти намного лучше. У них вкус долго держится, а внутри классные наклейки, их можно собирать.

Он высыпал в сложенные ладошки Агнес с десяток жвачек «Робот Пиколь» в красочной обертке. У Агнес стало тесно в груди, и жвачки здесь были совсем ни при чем.

– Счастлива? – спросил Винни, и Агнес энергично закивала, подняв на него полный обожания взгляд.

Он подобрал самое правильное слово. Она была счастлива.

* * *

Когда чай окончательно остыл, Агнес вытолкала себя из кресла. Так и не сделав ни глотка, поставила чашку на подоконник и все-таки отправилась в ванную. Там она долго сидела, обняв колени, под струей горячей воды, стараясь сосредоточиться на том, как постепенно, сантиметр за сантиметром, согревается ее тело. Представляя, что кожу обволакивает живое человеческое тепло. Иногда это помогало – пусть не избавиться от глубинного внутреннего холода, с которым она уже свыклась, но хотя бы опустошить голову. Выкорчевать из нее дурные, опасные мысли, вынуждавшие Агнес раз за разом совершать одни и те же ошибки.

Агнес считала себя недостойной любви. Во всяком случае, не такой, какой она сама когда-то давно любила маму, а теперь – Винни. Временами она начинала верить, что ее чистое всеобъемлющее чувство может быть взаимным, но потом вспоминала о своей ничтожности и в такие дни обязательно делала что-нибудь, о чем потом жалела. Чаще всего – мирилась с Диланом. До него – с Томми, а до Томми – с Уайатом. Одной из причин, почему она подолгу не могла с ними расстаться, было то, что они говорили на языке любви, который Агнес понимала. Когда лучшее ускользало от нее, она неизбежно тянулась к тому, что было ей хорошо знакомо. И чего, как ей казалось, она заслуживала.

Прямо сейчас ей очень хотелось написать Дилану. Ничего путного из этой затеи выйти не могло, но Агнес было слишком больно, и из всех опрометчивых поступков, которые она могла совершить, этот казался самым безобидным. Перед ней нередко вставал выбор – упасть в грязь или прыгнуть со скалы. Она всегда выбирала первое, и этот раз не стал исключением. Закрутив кран, Агнес вышла из ванной. Проплыла нагишом перед незашторенными окнами, ступая мокрыми ногами по ковру. Сняла с ширмы шелковый халат с вышивкой – лучшую вещь в своем скудном гардеробе и, как ни странно, самую дешевую, чудом обнаруженную на барахолке среди гор безвкусного тряпья. Надела и придирчиво осмотрела себя в зеркале.

Не увидев ничего, что напоминало бы о затравленной маленькой девочке, готовой схватиться за протянутую ладонь, Агнес удовлетворенно улыбнулась и, отыскав на кушетке сотовый, отправила сообщение. Потом опустилась на стул перед трюмо. Телефон, выскользнув из ее пальцев, ударился об пол и отлетел в сторону. Агнес не стала его поднимать. Положив ноги на туалетный столик, она сбрызнула воздух вокруг себя духами из первого попавшегося флакона и запрокинула голову.

По потолку блуждали тени. В пятнах света, отбрасываемого огоньками гирлянды, то появлялась, то исчезала изломанная трещина, очень похожая на ту, что расползалась у Агнес в груди. Но это ее больше не пугало. Если ей было суждено погибнуть под обломками – значит, так тому и быть. Закрыв глаза, Агнес прислушалась к завыванию ветра за окном и шуму деревьев, сгибающихся под его напором. Глубоко вдохнула окутавший ее аромат герани и свесила руки с подлокотников, приготовившись провести в таком положении не меньше получаса. Но не прошло и нескольких минут, как в дверь позвонили. Агнес удивленно посмотрела через плечо. Она подозревала, что Дилан может околачиваться поблизости, и все же было странно, что даже такая погода не стала препятствием для его ночных бдений.

Вскочив на ноги, Агнес побежала открывать. Оголив плечо и приняв соблазнительную позу, она распахнула дверь, и вместе с прохладным воздухом из подъезда ее окатило жгучим чувством стыда. За порогом стоял Тейт.

– А, это ты, – мнимая беззаботность в голосе далась Агнес очень нелегко.

Тейт выглядел так, будто вернулся с войны. Костяшки его пальцев кровоточили, спортивные штаны и кроссовки были перепачканы в грязи, куртка промокла насквозь. Капли дождя падали с ресниц и стекали по щекам. Но испугал Агнес не внешний вид, а его взгляд.

– Ждала кого-то?

– Как видишь.

Притворяться, что это не так, было уже поздно. Но, может, оно и к лучшему: у Агнес не осталось никаких сил держаться. Трещина в груди разрывала ее на части, и ей вдруг захотелось разрушиться до основания у кого-нибудь на глазах. Пусть этим кем-то будет Тейт. Пусть подумает о ней худшее и не строит в отношении нее никаких иллюзий. Борясь с желанием прикрыться, Агнес позволила Тейту себя осмотреть. Он, ничуть не смущаясь, прошелся взглядом по ее мокрым распущенным волосам, по бледной коже, покрывшейся мурашками, и, будто подытоживая увиденное, сообщил:

– Вряд ли он придет. Я бы на твоем месте не ждал.

– Почему? Что ты с ним сделал?

– Спросишь у него, когда оклемается.

Агнес разозлило то, как он это сказал. Без тени бахвальства, не ища ее одобрения или осуждения. Не давая ни малейшего шанса низвести себя до уровня, на котором она умела взаимодействовать с мужчинами.

– Ты обломал мне все планы, Тейт.

– Так получилось.

– Компенсировать не собираешься?

– Каким образом?

Агнес натянула на лицо непристойную улыбочку. Многозначительно посмотрела Тейту в глаза, пытаясь найти в них что-то, за что смогла бы его презирать.

– Заходи, и узнаешь.

Тейт нахмурился, и Агнес с трудом выдержала его взгляд. Она сама не знала, чего добивается, но ничуть не удивилась, когда он потянул вниз молнию на куртке. Решив, что он собирается войти, Агнес отошла в сторону с усмешкой, выражающей одновременно разочарование и предвкушение. Но Тейт остался стоять на месте.

– Не, я ненадолго. – Он что-то достал из-за пазухи. – На.

Посмотрев на его протянутую руку, Агнес ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. В голове вдруг стало совершенно пусто, как будто разум выключился, отказываясь верить тому, что видели ее глаза. А видели они большой прямоугольный альбом в мягком переплете. С именем Агнес на обложке, выведенным наискось золотой гелевой ручкой, и загибающимися внизу уголками страниц, на которые Агнес пролила спрайт, споткнувшись об отцовскую гантель.

– Откуда он у тебя?

– Догадайся.

В объяснениях и правда не было нужды. Разве что Агнес не понимала, как Тейт нашел ее отца, учитывая, что ни она сама, ни Винни не знали его нового адреса. Видимо, он заходил в «Пинтограмму». Возможно, ему повезло и отец был там сегодня, но если нет, то как долго Тейт его прождал? Со сколькими людьми ему пришлось поговорить? В голове один за другим всплывали пустые, бесполезные вопросы, тесня к краю сознания тот единственный, что имел значение. Его Агнес не решалась себе задать, потому что очевидный ответ на него казался ей невозможной глупостью. Фантазией, которых она больше не питала.

– Ты ничего ему не сломал?

– Надо было?

Агнес отрицательно покачала головой и наконец взяла альбом в руки. Прижала его к груди так крепко, как ей хотелось прижаться сегодня к кому-то, кому она не была безразлична.

– Ладно, пока. – Тейт развернулся и начал не спеша спускаться по лестнице.

Агнес хотела позвать его, но голос ей не подчинился. Она стояла на пороге, слушая, как отскакивают от подъездных стен отзвуки его шагов, и ей казалось, будто чья-то сильная рука сдавливает ее горло. Когда шаги стихли и внизу хлопнула дверь, Агнес вернулась в квартиру. Села перед трюмо, обнимая альбом с роботом Пиколем, и, вглядевшись в свое отражение, попыталась найти в нем хоть что-то непохожее на маленькую девочку, жаждущую схватиться за протянутую ладонь. Но не смогла. Агнес была той девочкой от пальцев ног до кончиков волос.

Удушающая хватка на ее шее ослабла. Сердце, вспомнив, что оно живое, учащенно забилось. Отложив альбом, Агнес открыла ящик трюмо и, зачерпнув горсть хранившихся в нем переводных наклеек, принялась судорожно их перебирать. Отыскав нужную, вскочила на ноги и бросилась к вешалке у двери. Накинула поверх халата дождевик, обулась, сняла с крючка ключи и выбежала из квартиры. Собственные эмоции сбивали ее с толку. Она все еще злилась на Тейта за то, что он пришел, когда она уже приняла решение, и все испортил, но почему-то все равно бежала, ступенька за ступенькой, охваченная страхом, что больше он не придет.

Оказавшись на улице, Агнес не заметила дождя на своих и так уже мокрых волосах. Не заметила, как ветер ударил ей в грудь и как ее желтые кеды вскоре превратились в черно-серые, – не глядя себе под ноги, она бежала по лужам и размякшей земле, пока не нашла Тейта посреди рощицы, у детской площадки. Он обернулся еще до того, как Агнес его окликнула, и, сперва удивившись, а потом помрачнев, сам двинулся ей навстречу. Увидев в свете фонаря выражение его лица, Агнес ощутила необъяснимую радость, хотя следовало бы испугаться.

– Ты совсем отбитая?! – рявкнул Тейт, подхватив ее как раз в тот момент, когда она чуть не упала, поскользнувшись на сгнивших листьях.

Сняв с себя шапку, он напялил ее Агнес на голову. Собирался снять и куртку, но Агнес взяла его за руку и прежде, чем он успел опомниться, налепила на тыльную сторону его ладони переводную наклейку. Дождь сразу намочил ее, но плотная глянцевая бумага не просвечивала, хорошо скрывая рисунок.

– Что это? – Тейт вырвал руку.

– Скоро увидишь.

Улыбнувшись, она надела шапку обратно на Тейта и бегом бросилась назад к дому. Щеки ее пылали, пока она представляла, что подумает Тейт, когда отлепит бумажную полоску и обнаружит под ней отпечатавшуюся на коже белую маргаритку.

Глава 22

Виктор

В наших головах крепнет монстр,

Взращенный злыми словами, что мы сказали друг другу.

Между нами теперь огромная пропасть[32].

Солнце давно зашло за горизонт, когда Винни, направляясь к дому, свернул в Сквозной переулок. День закончился слишком быстро, и вместе с ним – дела, на которые можно было отвлечься. Несмотря на погоду, Винни согласился сразу на две ранее перенесенные встречи. Зашел к знакомому, уверявшему, что в его доме завелся полтергейст, и после недолгих поисков обнаружил прятавшегося в подвале перепуганного енота. Впарил одному из постоянных клиентов вазу, которая подстраивалась под новый букет, меняя цвет и форму – часа два пришлось потратить на демонстрацию и торг, но Винни был только рад чем-то себя занять. Он как мог старался концентрироваться на насущном и не думать об Агнес. Не слышать ее голос, продолжающий назойливо звучать у него в голове.

«Твоя мать была безответственной, бесчувственной эгоисткой».

С самого утра стая бездомных собак шла за Винни по пятам. Никогда еще их не было так много. Как и прежде, псы держались в тени дворов, не показывались на глаза, но в нос то и дело заползал исходивший от них тошнотворный смрад, и Винни слышал, как царапают асфальт их острые когти. Они выжидали. Чуяли, что скоро им будет чем поживиться, но пока лишь клацали челюстями и утробно рычали, будто предупреждая: «Скоро! Скоро мы набросимся на тебя. Выскочим из темноты, когда ты меньше всего будешь этого ожидать, и ты не сможешь притвориться, что мы ненастоящие».

Поднявшись по пожарной лестнице, Винни увидел свое отражение в дверном окошке и ужаснулся: дождь уничтожил его прическу, мокрые рыжие волосы сосульками облепили голову. Он выглядел кошмарно. И проходил в таком виде весь день – осознание этого заставило Винни оторопеть. Он всегда следил за тем, чтобы его внутреннее состояние не отражалось на внешнем виде, но сегодня даже не заметил, как превратился в чучело. Как он мог не заметить? Винни яростно сжал дверную ручку – всему виной была Агнес. Она и ее чудовищные, жестокие слова. Справедливые слова, которые он заслужил.

Войдя в магазин, Винни посмотрел на прилавок и замер в нерешительности. За столом, как обычно подменяя его, сидел Виктор – из-за раскрытой газеты виднелась только его седая макушка. Перед ним на сервировочном коврике стояли кружка с кофе и блюдце с надкусанным пончиком. На губах Винни сама собой появилась покаянная улыбка – из-за него вся столешница уже давно была исписана ручкой, иссечена ножиком для резки бумаги, заляпана неотдираемым свечным воском. Что толку класть на нее коврик? Но Виктор всегда был чистоплюем. И раньше он считал себя вправе указывать Винни на его неряшливость, ругать за грязную обувь или капли жира на кухонной плитке, но теперь только хмурился и показательно вздыхал, подчищая за ним следы его преступлений против стерильности.

При взгляде на Виктора сердце Винни сдавила тоска, и его призрачные псы, задрав морды, протяжно завыли на высоко взошедшую над городом луну. От этого звука захотелось немедленно убежать, спрятаться, запереться в маленькой комнате за дверью со знаком в виде молнии, накрыв голову подушкой. Но Винни заставил себя слушать. Медленно пройдясь вдоль одного из стеллажей, он взял с полки радужную пружинку слинки и, не поднимая глаз на уборщика, сел на подлокотник дивана напротив прилавка. Прошло не меньше минуты, прежде чем Виктор соизволил опустить газету и вопросительно посмотреть на него.

– Слушай, Виктор, – Винни подтолкнул пружинку, и та плавно перетекла из одной руки в другую, – помнишь, на мой двенадцатый день рождения ты подарил мне именную крышку для проигрывателя? Я тогда швырнул ее в стену и сказал, что мне от тебя ничего не нужно.

Виктор промолчал, но, конечно же, он помнил. Просто это была одна из тем, которые они не поднимали. Обсуждать их вскользь, отпуская язвительные комментарии, было невозможно для обоих, а говорить откровенно – слишком тяжело для Винни. По какой-то неведомой причине Виктор всегда относился к этому с пониманием и позволял, даже будучи очень хорошим уборщиком, заметать все наболевшее и невысказанное под ковер.

– Ты же знаешь, почему я тогда так поступил?

Спрашивать было необязательно: Винни не сомневался, каким будет ответ. И все же ему стало чуточку легче, когда Виктор сказал ровно то, что он рассчитывал услышать:

– Полагаю, что да.

– И что потом очень сожалел об этом?

– Разумеется.

Винни кивнул. В тот день Пайпер позвонила ему из соседнего штата, где стали бесследно исчезать люди, и сообщила, что не приедет. Она подозревала, что исчезновения происходят из-за пространственных аномалий, и хотела все детально исследовать. Звонок был редким проявлением ответственности с ее стороны – чем старше становился Винни, тем реже она его о чем-либо предупреждала. Вернее, это он наивно списывал все на возраст. На самом деле причина была в Викторе, и именно тот разговор заставил Винни это понять – хватило пары брошенных Пайпер неосторожных фраз. Она перестала брать Винни с собой и беспокоиться о нем, потому что знала: за ним приглядят. Его странная дружба со старым уборщиком, не задававшим лишних вопросов, была ей на руку. Да и Виктору тоже – только благодаря ей из уборщика он превратился в подобие личного ассистента. Ярость, овладевшая Винни в тот день, была слишком сильна, чтобы обжечь его одного. Если бы он мог, он бы выместил ее на Пайпер. Но она была далеко, а Виктор – рядом. Впрочем, как и всегда.

– Просто хочу кое-что прояснить. В детстве я не мог быть твоим другом, потому что из-за тебя… Я думал, что из-за тебя теряю Пайпер. – Винни смотрел, как переливается разными цветами пружинка у него в руках, и с трудом выговаривал слова, вязнущие во рту. – А сейчас… Не знаю. Вряд ли тебе это нужно. Да и какой смысл? Если я все-таки найду разлом, то…

Виктор не перебивал, давая ему время собраться с мыслями. Но мысли путались, и с губ в итоге сорвался вопрос, который вовсе не должен был прозвучать:

– Ты тоже считаешь, что мне пора бросить поиски?

Собственный голос показался Винни чужим. Спину будто окатило холодным ветром с улицы, хотя дверь магазина была закрыта.

– Я считаю, что мое мнение ничего не изменит, – неожиданно мягко произнес Виктор. – Ты уже давно перестал на него опираться.

– Это все, что ты мне скажешь?

– Если тебе еще нужна крышка для проигрывателя, то она у меня в комнате.

Винни вскинул голову, от удивления позабыв о страхе встретиться с Виктором взглядом. Радужная пружинка, конец которой он не успел поймать, вытянулась до пола и, выпав из его руки, с тихим хлопком собралась в цилиндр.

– Ты ее сохранил? Она же треснула.

– Заказал новую на случай, если передумаешь. Все как-то не получалось отдать, так что я начал складывать в нее журналы по домоводству. Уверен, ты знаешь, где искать.

Отпив кофе из чашки, Виктор встряхнул газету и вновь погрузился в чтение – или, во всяком случае, сделал вид. Винни продолжал неверяще смотреть на него. Конечно, он знал, где искать, ведь раньше в отсутствие уборщика заходил в его комнату гораздо чаще, чем того требовала необходимость. Он делал это не потому, что его будоражило нарушение негласного запрета, – просто это святилище, наполненное энергией Виктора, внушало невероятное спокойствие. С самого детства Винни казалось, что Виктор всесилен. Что стоит только попросить его, и он без труда вылечит от любого недуга, прогонит всех ночных тварей, а если нужно, убьет и реально существующих врагов одного за другим. В действительности это было не так. Виктор был старым и слабым – как сейчас, так и десять лет назад. Но жизнь показала, что в близком окружении Винни он был единственным настоящим взрослым.

Значит, Виктор был в курсе его тайных визитов. Вновь почувствовав себя глупым ребенком и обрадовавшись этому чувству, Винни поднялся с дивана и направился в темный коридор за вельветовыми шторами. Дошел до дальней двери справа, распахнул ее, опустился на колени перед креслом-качалкой Виктора и вытащил из-под него прозрачный контейнер, набитый скучными потрепанными журналами. С усилием перевернул его и, увидев сверху свое имя, выгравированное золотым курсивом, ощутил, как внутри вспыхивает что-то теплое и щемящее, еще не до конца утраченное. Все это время его единственный подарок на двенадцатилетие находился здесь. Винни должен был догадаться. Привязанность Виктора к людям, вещам и местам тоже не бросалась в глаза, какой бы глубокой и всеобъемлющей ни была. Заметить ее мог только очень хороший сыщик.

Глава 23

Карлитосы

Когда свет будет на моей стороне,

Любовь откроется мне.

Тогда я смогу, да, смогу.

Я смогу освободиться[33].

Столики у палатки с хот-догами не протирали целую вечность, а после дождя на некогда белом пластике остались грязные лужицы, в которых плавали ошметки салфеток и хлебные крошки. Но Тейт не был брезглив. Расположившись на таком же мокром стуле, он дожевывал свиную сосиску в датской булочке, запивая ее колой. Перед ним, раскрытый на странице с киноафишей, лежал забытый кем-то журнал. Тейт изучал один из постеров, на котором брутального вида мужчина и женщина с зелеными волосами, прикрывая друг друга, целились в инопланетян из навороченных пушек.

– Что это? – незаметно подкравшийся сзади Люк склонился над журналом.

Тейт грубо оттолкнул его. Ничуть не обидевшись, Люк протер рукавом пальто сиденье соседнего стула и плюхнулся на него.

– В киноманы заделался?

То, с каким пренебрежением он говорил обо всем, что не было связано с выпивкой, девочками и прожиганием денег за игрой в покер, уже начинало утомлять. Тейт закрыл журнал. На обложке, намокшей и покрывшейся волнами, сияло улыбкой лицо светловолосой старлетки. Люк оценивающе покосился на ее внушительное декольте. Он явно был не тем человеком, с которым стоило вести задушевные беседы, но Тейту до смерти хотелось спросить хоть кого-нибудь, и он решился:

– Как думаешь, сколько зарабатывают каскадеры?

– Каскадеры? – Люк почесал уголок рта. – На жизнь, наверное, хватает. А тебе зачем?

– Догадайся.

– Не знаю. Сезонное обострение? Нюня по осени тоже начинает затирать про приличную работу.

Он прыснул в кулак. Тейт был не в настроении отвечать на тупые насмешки. Он посмотрел на дорогу – наступила суббота, и в Нижний город съезжались на такси и автобусах гуляки всех возрастов. С каждым часом гомон на улицах становился все громче. Но Тейта это, как ни странно, не раздражало – в последнее время он чувствовал, что сам еще способен радоваться, и чужое веселье перестало так сильно его напрягать. Его даже немного огорчало, что он не попадет сегодня на концерт Клода Пэйна. Не узнает, каково это – наслаждаться музыкой в клубе, не ощущая себя при этом изгоем. Как обычный человек, у которого нет хозяина и суперспособностей.

Зато, возможно, есть девушка. Или скоро появится, если Агнес еще не пожалела о своем вчерашнем поступке. Тейт собирался выяснить это у нее еще утром, но потом поймал свое отражение в окне джипа – в таком виде только ворон отпугивать – и рассудил, что это может подождать. Достав из бардачка зубную щетку с пастой, он отправился в ближайший торговый центр, где впервые за сутки умылся и заодно купил новую футболку.

– Ладно, кроме шуток, – Люк скучающе огляделся, – какие у тебя планы? Джейсон на тебя рассчитывает. Я уже говорил, ты ему нравишься.

Ну еще бы. Тейт всегда нравился таким людям, как Джейсон. Проблема была в том, что они не нравились Тейту, но только с ними жизнь его и сводила – до недавних пор. Нахмурившись, Тейт посмотрел на белую маргаритку, отпечатавшуюся на тыльной стороне его ладони. Он знал, какой смысл Агнес вложила в эту наклейку. Но для него она значила гораздо больше.

– Ты никогда не думал, что мог бы распорядиться своей силой по-другому?

– По-другому? – Люк взял со столика банку с колой и без спроса отпил. – Это как?

– Ну типа… сделать чью-то жизнь лучше, а не хуже.

– Так я и делаю. Свою жизнь, – гоготнул Люк. – Всем остальным на нее плевать.

Такую логику сложно было оспорить. Отчасти Тейт понимал Люка, потому что на его жизнь тоже всем было плевать. Когда-то давно, в детстве, он еще надеялся, что это не так, и мысленно звал на помощь безымянного выдуманного спасителя. Потом бросил это дело. Смирился с тем, что никто не придет. Но, если подумать, даже самое глубокое отчаяние – это все еще развилка, а не тупик. С чего он взял, что единственный выход – это сделать мир еще более омерзительным, чем он уже есть? Никто не отбирал у него права остаться в стороне или самому откликнуться на чей-нибудь зов.

– Тебе никого не бывает жаль? – Тейт перевел взгляд на парочку голубей, прогуливающихся между столиками.

– Кого? – фыркнул Люк. – Тех идиотов, которые проигрываются в карты, а потом недоумевают, почему с них требуют долг?

– Есть и другие люди. Их семьи, например.

– Ну слушай. На мне много грехов, базара нет. Но так уж устроен мир: он делится на тех, кто берет свое, и на тех, у кого кишка тонка. Твоя задача – выбрать сторону.

– Ты реально считаешь, что это единственный выбор?

– А разве нет?

Бенджамин тоже удивился бы, задай ему Тейт такой вопрос. Он хотел причинять другим боль, не теряя самоуважения, поэтому, конечно, охотнее верил в несовершенство мира, чем в то, что он просто ублюдок, ищущий оправдания. Но мир не черно-белый, а оправдание всегда можно найти. Каким бы наивным ни был Винни, в этом Тейт был с ним согласен.

– Есть и другие варианты.

Люк потянул за шарф, будто ему стало душно, и нагнулся к Тейту, ухватившись за спинку его стула. От его пальто пахло вишневыми сигаретами и еще чем-то отталкивающе-приторным.

– Ты упоролся, Тейт? Хочешь заниматься самобичеванием – ради бога, но учти, что часть денег придется вернуть уже на следующей неделе. Джейсон не будет ждать, пока ты их заработаешь праведным путем, усек?

На такое великодушие Тейт и не рассчитывал. Как и на понимание со стороны Люка. Поморщившись, он бросил недоеденный хот-дог на стол.

– Да знаю я, отвали.

– Вот и славно. – Поднявшись на ноги, Люк махнул рукой, приглашая Тейта последовать за собой. – Идем, надо кое-кого навестить.

* * *

Впервые Тейт всерьез подрался, когда был еще ребенком. Началось все с порванной юбки директрисы приюта, за которую он неудачно ухватился, пока гнался за кем-то по коридору. До того случая он ни разу не лез к лавочникам – детям, которых на попечение государства отдали временно, пока их семьи решали финансовые или иные трудности. В приюте таких было всего семеро. Лавочниками их называли потому, что к ним, в отличие от остальных, иногда приходили родственники – как правило, с подарками. Новой одеждой, игрушками и домашней едой. Все эти трофеи у лавочников обычно отбирали. Тейт этого не делал, хотя был крупнее и сильнее многих. А может, именно поэтому – он считал, что унизит себя, шпыняя мелочь. Но из-за юбки взбесившаяся директриса на три дня отлучила его от столовой, и так уж вышло, что первые два дня Тейт из принципа вытерпел, а на третий один из лавочников отпустил в его адрес паскудную шуточку, и Тейт выбил ему зубы, заодно отвоевав себе обед. Корил ли он себя тогда за то, что сделал? Едва ли. Он был слишком голоден и зол, чтобы думать о чем-то еще.

Вскоре после той истории общение на кулаках стало для Тейта обыденным делом. А годы спустя, когда его особенность перестала быть секретом и он попал в приемную семью, – единственным способом сохранять трезвость рассудка. Сами по себе драки не приносили Тейту удовольствия. Скорее отвращали. Но именно в этом отвращении и крылось что-то высвобождающее – нанося удары, Тейт наблюдал, как в искаженных болью лицах случайных людей воплощается вся суть его беспросветной, уродливой жизни. Находя в себе силы посмотреть на нее без прикрас, он испытывал облегчение и думал, что так будет всегда. Но он ошибся. Что-то изменилось с тех пор, как он шагнул в неизвестность, оставив Бенджамина лежать одного там, на дороге. С того самого момента, как Тейт стал хозяином самому себе, лица людей, познававших силу его кулаков, перестали сливаться для него в единое пятно и обрели индивидуальные краски. Тейт больше не видел в них отражения той уродливой жизни, которая осталась в прошлом. Он видел лишь свое собственное уродство.

Тейт не переставал думать об этом, пока на автопилоте шел за Люком. Тот, с его внушительным носом, копной угольно-черных волос и длинным пальто, полы которого раздувал неугомонный ветер, напоминал коршуна. Люк не пытался завести разговор, и Тейт был этому рад. Угрюмо глядя себе под ноги, он потерялся в своих мыслях настолько, что даже не заметил, как полчаса спустя оказался на блошином рынке. Только когда запахло жареными каштанами, ощущение дежавю настигло Тейта. Он поднял голову, и его сердце замерло. Взгляд забегал по палаткам и открытым прилавкам с горами сваленного на них барахла. В отличие от Винни, Тейт не мог похвастаться хорошей интуицией. Но в этот раз плохое предчувствие осенним холодом пробралось ему под кожу, и он понял, что не ошибся, когда впереди показался знакомый тент, занавешенный коврами, с шаткими башенками из глиняных горшков по бокам от входа. Именно к нему уверенно направился Люк.

– Добро пожаловать к нашему огоньку! – с преувеличенной любезностью пропел Джейсон.

Он сидел на горе обтянутых скотчем коробок в углу тента, как статуя белобрысого божка на постаменте, и поигрывал своей любимой игрушкой – перочинным ножиком с резной рукоятью. Вид у него был такой благостный, будто он только что этим ножиком воспользовался. Тейт обеспокоенно посмотрел на Алму, ожидая найти на ее лице следы побоев, но их не было. Впрочем, ничего необычного: свои руки Джейсон предпочитал не марать, тем более что одна из них все еще не зажила после перелома. Но Алма была напугана. Хотя спину она держала прямо, ее глаза были словно затуманены, губы сомкнуты в тонкую линию, а крылья носа подрагивали и широко раздувались при каждом вдохе.

Когда Тейт шагнул под навес, торговка, бросив на него изумленный взгляд, часто заморгала, будто надеясь прогнать видение. У Тейта отчего-то засаднило в груди. Он отвернулся с чувством, что его обезоружили и вытолкнули на арену к противнику, с которым он не был готов сразиться один на один.

– А мы тут как раз болтали о нашем любимом должнике, – продолжил Джейсон тем же елейным голосом. – Но что-то никак не придем к взаимопониманию. Похоже, плоховато у меня с аргументами, – он демонстративно почесал гипс, по-детски исписанный пожеланиями скорейшего выздоровления. – Может, вы будете более убедительными?

Пройдя вглубь палатки, Люк склонился над Алмой и приподнял неоконченное вязание, лежащее у нее на коленях.

– Симпатично. Племяннику вяжешь?

– Нет.

– А может, пропустим эту часть, где ты нам нагло врешь? Кому от этого какая польза? – Люк улыбнулся, источая обманчивое дружелюбие. – Все равно он от нас никуда не денется. Зачем зря трепать нервы себе и другим?

– Я не знаю, где он, – тихо, но уверенно проговорила Алма. – Тито не связывался со мной уже несколько месяцев.

– Так давай мы сами с ним свяжемся. Позвони ему.

– У меня нет его номера.

– Я похож на идиота? – глаза Люка угрожающе сощурились. Цокнув языком, он с ребяческой усмешкой посмотрел на Тейта. – Что, правда похож?

Тейт впервые не нашел, что ему ответить. Вообще-то, такие разговоры он умел вести не хуже Люка, но в эту минуту словно онемел.

– Тейт еще не знаком с Тито, – замял неловкость Люк. – Он пока не в курсе всех наших дел, но, как только мы с тобой закончим, я ему обязательно расскажу про этого отброса за кружкой пива. И не сомневайся, он охренеет от того, что ты сидела тут и как дура покрывала это ходячее недоразумение. Было бы ради кого страдать.

– Я правда не знаю, где он.

– Просто проверьте ее телефон, – устало выдохнул Джейсон.

Пересилив себя, Тейт подошел и вытянул руку, надеясь, что Алма сама отдаст ему сотовый, но она крепко сжала спицы, словно собиралась ими обороняться. На миг ее взгляд снова стал пронзительно острым, как в ту ночь, когда Тейт, не говоря ни слова, каялся перед ней, а она утешала его, держа его лицо в своей ладони. Но потом Алма отвела глаза, и Тейту почудилось, что ее пальцы соскользнули с его щеки.

Отпихнув его в сторону, Люк принялся нетерпеливо шарить по одежде Алмы. Она попыталась сопротивляться, и он для смеха сделал вид, будто всерьез борется с ней, но затем стиснул ее запястья так, что она застонала, и издал гнусавый смешок. Алма сдалась, и Люк, отпустив ее руки, выудил откуда-то из складок ее юбки кнопочный телефон, очень похожий на тот, которым пользовался Винни.

– Черт, какого года эта модель? Ладно, посмотрим…

Прислонившись спиной к возвышению из коробок, он принялся листать сообщения и список контактов. На Тейта накатила дурнота. Он отошел в ту часть палатки, где были выставлены товары. Там все осталось точно таким, каким было несколько дней назад. Так же хлопали на ветру вышитые вручную ковры, так же ярко блестела на солнце стойка с украшениями, откуда он стащил брошку для Агнес. Почему вообще он тогда захотел ее вернуть? Это же была обычная дешевая брошка. Все из-за Винни с его нравоучениями и той старинной монеты, с которой он показательно расстался, хотя она стоила несоизмеримо дороже.

Тейту казалось, что он подхватил какую-то болезнь, названия которой ученые пока не придумали. «Так не поступают», – сказал бы Винни, будь он сейчас здесь. Но его здесь не было. Да и никакого права судить он не имел, потому что сам далеко не всегда следовал той морали, которую так горячо рекламировал и в которой было до черта слепых пятен. Винни, как и все, вымещал на других гнев, так же врал и манипулировал ради своей выгоды. Но у него хотя бы была совесть. И, несмотря ни на что, Винни все-таки нравился Тейту, а Джейсон и Люк – нет.

– Пустая трата времени, – услышал Тейт раздраженный голос Люка. – Увы, теть, без твоего содействия никак. Либо набирай его, либо я жду адрес. Не его, так знакомых. С пустыми руками мы отсюда не уйдем, ты же понимаешь. Давай по-хорошему, а?

Та же властная снисходительность звучала в увещеваниях Бенджамина и его родителей, когда они терзали сознание Тейта, за которое он так упрямо цеплялся. Тейт остановился у раскладного столика с холодным оружием. В глаза сразу бросился приглянувшийся ему ранее кастет из каленой стали. Выглядел он по-прежнему непрезентабельно, но Тейт помнил, как хорошо он ощущался на руке. Будто сливался с ней.

– Я же сказала, что ничем не могу помочь!

Вообще-то, Алма Тейту тоже нравилась. В тот день она смотрела на него немного насмешливо, будто знала все его пороки, но не осуждала, а была с ним ласкова. Она позволила Тейту забрать украденное и вручила ему полный денег конверт, будто ему можно было доверять. Она прикоснулась к нему так, словно хотела унять его боль, и прошептала слова, которые все эти дни продолжали крутиться у него в голове, как заезженная пластинка. Ведь в первую очередь Тейта тревожило не то, что к нему может вернуться его суперсила. И даже не то, что он сам может вернуться в параллельную вселенную, если вдруг его затянет в неожиданно открывшийся разлом. А то, что он уже не был уверен, нравится ли сам себе.

«Этот мир намного лучше, чем кажется. И ты намного лучше, чем кажешься».

Надев кастет, Тейт сделал несколько пробных ударов в воздух. Ровно до этой секунды он не верил, что поймет, когда мироздание с ним заговорит, но теперь не сомневался: некоторые случайности и в самом деле неслучайны. Даже если это не так. Раз тебе очень нужно наделить события смыслом, значит, он есть.

– Дело твое. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Послышался глухой звук удара. Алма вскрикнула. Повернув голову, Тейт увидел, как она, скрючившись, закрывает лицо руками.

– Эй, Люк, – позвал он, сжимая кулак.

Люк неохотно обернулся:

– Что?

* * *

В субботу вечером в кофейне должна была состояться вечеринка по случаю дня рождения племянника Дейзи Моргенбекер. Старушка собиралась обслуживать ее сама, поэтому Агнес было дозволено уйти домой на несколько часов раньше, но разделаться с обязанностями и убежать восвояси она не спешила. С куда большим тщанием, чем в другие дни, Агнес подметала, протирала столы, проверяла, достаточно ли соли в солонках, обновляла салфетницы и даже сподобилась отодрать с обратной стороны столешниц пару засохших жвачек, хотя этим всегда занимался Трент – официант из другой смены. Агнес немного флиртовала с ним, и он соглашался брать на себя самую грязную работу. В этот раз Тренту повезло: Агнес надо было как-то потянуть время. Но в конце концов все дела были переделаны, и Агнес, не зная, что еще предпринять, чтобы задержаться в кафе, подошла к миссис Моргенбекер. Та сидела за столиком у окна, уткнувшись в пожелтевший листок бумаги, который она уже раз пять вынимала из кармана, чтобы перечитать написанные на нем строки.

– Что читаете? – спросила Агнес, примостившись на подлокотник стула напротив.

Подняв голову, старушка вздрогнула и схватилась за сердце. Агнес принялась недоуменно осматривать себя, но миссис Моргенбекер, приглядевшись внимательней, виновато замахала рукой:

– Извини, дорогая, все в порядке. Я просто подумала, что у тебя на воротнике жук.

Агнес смущенно поправила ворот форменного платья.

– Это брошка…

– Ты весь день с ней проходила?

– А что, вам не нравится?

– Брошка чудесная, золотце, но лучше бы ты ее не носила, пока разносишь еду.

– Простите, – Агнес смутилась еще сильнее. – Так что там у вас?

– О, ты не поверишь! – лицо миссис Моргенбекер просияло. – Вчера вечером консьерж передал мне целую стопку писем моего Жюля! Их принес мужчина, купивший дом, в котором мы когда-то жили. Он затеял ремонт и обнаружил тайник в стене, где хранилась коробка с письмами. Оказывается, Жюль много лет писал их, когда не мог вслух выразить свои чувства, – понимаешь, он был не из тех, кто много откровенничает. Особенно в молодости. При жизни письма он мне так и не отдал, но вот они сами нашлись!

– Ого, это очень здорово, Дейзи.

– Ты даже не представляешь, какое это счастье! Я должна как-нибудь отблагодарить Винни, а то он только притворился, что мы обменялись услугами. Пожалуй, испеку ему черничный пирог. Ничего, если я попрошу тебя его передать?

– Ничего… – неуверенно пробурчала Агнес.

Вообще-то, она еще не была готова видеться с Винни. Он слишком сильно ее обидел. Агнес могла простить ему многое: его холодность, эгоизм, доверчивую слепоту. Но не то, что он позволил ей любить его, собираясь исчезнуть из ее жизни навсегда. Агнес до смерти устала проигрывать женщине, которую ненавидела и которая, покинув Винни, только укрепила свою власть над ним. Память о боли, которую она причинила, померкла, оставив лишь горечь невосполнимой утраты. А человека, превратившегося в воспоминание, невозможно победить.

– Ты домой не собираешься? – спросила миссис Моргенбекер, и Агнес с трудом вынырнула из болота мрачных мыслей.

– Собираюсь.

– Что-то непохоже. Думаешь, я не заметила, что ты уже трижды протерла один и тот же стол?

– Разве?

– Ждешь кого-то?

– Вот еще! Никого я не жду! – возмутилась Агнес и, пресекая дальнейшие расспросы, ушла переодеваться.

Выйдя на улицу, она еще какое-то время постояла у дверей кофейни, выглядывая в толпе прохожих камуфляжную куртку Тейта. Но гордость взяла верх, и Агнес направилась к дому. Ноги в розовых кедах нещадно мерзли. Агнес сосредоточилась на том, чтобы не промочить еще одну пару обуви, и старательно огибала лужи, сверкающие огнями Нижнего города. Со всех сторон доносились смех и громкая музыка. Парни и девушки, разодетые во все лучшее, размахивали портативными колонками и распивали алкоголь, передавая бутылки из рук в руки. Танцевали, обменивались номерами телефонов, фотографировались у машин подороже. Обычно Агнес нравилось наблюдать за тем, как веселятся другие люди. Но сегодня это дружное, выпяченное напоказ веселье будто подсвечивало ее собственное сиротство.

Агнес чувствовала себя дважды брошенной. Если раньше она никак не могла перестать думать о Винни, то теперь и Тейт отказывался выходить из головы. Не то чтобы он был ей что-то должен, но всего за пару дней Агнес успела привыкнуть к безмятежной радости, которую испытывала при мысли о нем. О том, как на рассвете он будет ждать ее у подъезда, играя с Люсиль обломком ветки, а вечером – у входа в кофейню, распугивая потенциальных посетителей своим суровым видом. О том, как будет молча следовать за ней, пока она будет идти мимо «Пинтограммы» или мимо баскетбольной площадки, высоко подняв голову и вместо земли ощущая под ногами облака.

Может, он просто забыл, что у нее изменилось расписание, ведь Агнес лишь вскользь упомянула об этом в день, когда они смотрели кино. Но и утром он не объявился. Да и, скорее всего, дело было в другом. В глубине души Агнес знала, что сама виновата, потому что вчера повела себя как дура. Сначала попыталась затащить Тейта в квартиру, потом, полураздетая, побежала за ним в дождь с этой дурацкой наклейкой – любой на его месте решил бы, что она ненормальная. И не был бы далек от истины. Не зная, куда себя деть от всепоглощающего стыда, Агнес прятала пылающее лицо в вороте куртки и мечтала побыстрее добраться до дома, где она наконец сможет достать из морозилки початое ведерко с мороженым, включить какой-нибудь тру-крайм подкаст или кровавый триллер и отвлечься на проблемы других людей, пусть даже выдуманных.

Когда она проходила мимо бильярдной «Карлито», в кармане завибрировал телефон. Агнес потянулась за ним, чтобы ответить на звонок, и в этот момент прямо перед ней с визгом затормозил черный «шевроле круз», хорошо знакомый всему району под говорящим прозвищем «катафалк». Агнес в испуге замерла. Жуткое воспоминание нахлынуло на нее, как всегда, внезапно – одно из тех, которые она сознательно блокировала в памяти, потому что они мешали быть добрее к себе. Ее сердце бешено заколотилось, когда на обочину дороги вышли четверо парней в наколках и отличительных атласных рубашках под расстегнутыми пиджаками. Некоторых из них, благодаря отцу, Агнес знала в лицо. По инерции она насторожилась, но, к счастью, ни один из бандитов не двинулся в ее сторону. Вовсе не глядя на нее, они принялись о чем-то возбужденно переговариваться.

– А как хорошо начинался день, – пожаловался Нюня – его имя Агнес запомнила, потому что в сравнении с другими карлитосами он показался ей почти душкой. – Обидно.

– Так говоришь, будто это тебя разукрасили, – ответил носатый парень, прижимавший к распухшей щеке какой-то мешочек – вероятно, со льдом.

– Да ладно, все не так плохо.

– Он мог мне череп проломить!

– Ну не проломил же. Значит, и не собирался.

Перехода поблизости не было. Привлекать внимание бандитов тоже не хотелось, поэтому Агнес, отступив в тень под деревом, присела на корточки, делая вид, будто ищет что-то в траве. Отработанный сценарий, спасавший ее не однажды, – затаиться и стать незаметной, почти прозрачной. Разметав ладонью ворох жухлой листвы, Агнес подобрала с земли сверкнувшую в сумерках стекляшку – ею оказался осколок бутылки, какие попадались в этой части города на каждом шагу. Затем снова скосила взгляд на сборище у «шевроле», и тут же все ее мысли ветром выдуло из головы. Потому что из машины выволокли Тейта.

– Тяжелый, чтоб его… – запыхтел Нюня, подныривая ему под руку.

– Я его на себе нести не буду, пошел он в жопу, – проворчал носатый парень. – Эрл, давай ты.

Сердце Агнес, едва успевшее успокоиться, вновь зашлось в ускоренном ритме. Мир странно качнулся, когда она увидела дорожки крови, стекающей с лица Тейта на его шею и белую футболку. Он еле держался на ногах, а его голова безжизненно висела на груди. Двоим парням пришлось попотеть, чтобы дотащить его до бильярдной под ругань и раздраженные комментарии остальных. У Агнес похолодело в груди. Когда карлитосы вместе с Тейтом скрылись в помещении, она еще с минуту потрясенно смотрела на закрывшуюся за ними дверь. Потом, будто во сне, вытащила из кармана замолчавший телефон. На его экране высветился пропущенный звонок от Алмы.

Глава 24

Иволга обыкновенная

Не сдавайся,

У тебя есть причина жить.

Не забывай,

Мы пожинаем то, что сеем[34].

Старый проигрыватель крутил единственную полноформатную пластинку Клода Пэйна, но Винни, знавший наизусть слова каждой песни, впервые не подпевал ему, а просто сидел, тупо уставившись на красный сотовый телефон-раскладушку в своей руке. Телефон Пайпер, с ее сим-картой внутри. Винни так и не решился вынуть эту симку, хотя давно перестал остро реагировать на звонки с незнакомых номеров. Кто только не звонил его матери за эти десять лет. Чаще всего это были ее клиенты, случайные любовники или коллеги с подработки, которые сами ее искали. Еще ни разу – кто-то важный. Ни разу до этого дня. Отвечая на вызов, Винни и предположить не мог, с кем ему придется говорить, поэтому теперь он был не в силах собрать мысли в кучу и успокоиться. Понимая, что еще немного – и его накроет, он убрал телефон в карман и, наклонившись, начал туго затягивать шнурки на нечищеных мартинсах.

Рядом на диване лежал гадальный шар мисс Фэй – все еще лишенный энергии и такой же бесполезный, как и большинство безделушек на полках магазина, годных лишь на то, чтобы украсить ими комнату на Хэллоуин. Но если ему и суждено было ожить, то именно сегодня. Винни чувствовал это с того самого момента, как ему пришла в голову идея взять шар с собой на концерт, будто ее нашептала ему сама вселенная. А после звонка он убедился окончательно. «Сегодня или никогда», – слышалось Винни в каждом шорохе, в каждой рифме, в каждом неопознанном звуке, заставляющем его резко обернуться и замереть. Эти слова, которые, возможно, ему лишь чудились, вселяли в его сердце одновременно надежду и панический страх.

Потому что Винни догадывался, что ему достанется «никогда». К этому исходу вселенная подталкивала его очень долго, а в последнее время ее намеки стали такими очевидными, что продолжать игнорировать их мог только человек, неспособный видеть дальше собственного носа. Винни по-прежнему не хотел сдаваться. Но все, что он получал в ответ на свое упрямство, – это череда болезненных столкновений с реальностью. От обмана мисс Фэй, безоглядного побега Клементины и презрительной усмешки мистера Грошека до гневных упреков Агнес, которая не назвала его предателем только потому, что слишком сильно его любила. Сам Винни не был к себе столь снисходителен. Он лучше других знал, что не соответствует своим же идеалам. Увы, ненависти к себе было недостаточно, чтобы забыть о призрачном, но еще таком возможном «сегодня», поэтому Винни отложил самоедство на потом и позволил себе уцепиться за еще один мимолетный шанс.

Закончив со шнурками, он подхватил гадальный шар и вышел на пожарную лестницу, твердо решив в последний раз сделать вид, что не слышит, как тревожно ворочаются во сне его фантомные псы. Но не успел спуститься, как беспощадное «никогда» настигло его.

– Винни!

Звонкий голос Агнес, дробясь на осколки, пронесся по переулку. Винни заволновался, едва увидел ее, – она бежала прямо по лужам в своих хлипких кедах, но, поймав его взгляд, остановилась неподалеку от лестницы, уперев руки в колени и тяжело дыша. Вся взмокшая, она никак не могла перевести дух. Пряди русых волос выбились из прически и налипли на ее лицо, конфетно-кремовое в свете уличного фонаря.

– Какого черта, Винни?! До тебя не дозвониться! То занято, то абонент недоступен!

– Я выключил телефон. Не хотел, чтобы меня беспокоили. – Чуя неладное, Винни слегка перегнулся через перила. – Но когда это кого останавливало. Что случилось?

– Парни из бильярдной приходили к Алме на блошиный рынок! Они искали Тито.

– Карлитосы?

Ну конечно. Агнес не примчалась бы сюда, не будь дело настолько срочным.

– Вот черт… – Винни захлопал по карманам, ища сотовый. – Когда-нибудь я урою этого ублюдка…

– Да забудь про него! Там был Тейт. Он подрался с кем-то из них, а потом его нашли и избили. Алма позвонила мне, потому что с тобой было не связаться. Я была рядом с бильярдной, его затащили туда прямо у меня на глазах. У него все лицо было в крови! Он, кажется, вообще не дышал и…

Агнес хотела сказать что-то еще, но запнулась, будто не могла подобрать слов. Ее всю трясло. Жадно глотая воздух, она смотрела на Винни так, как не смотрела даже тогда, когда в крови были ее собственное лицо и тело – в те дни такое маленькое и легкое, что кто угодно, не только Тейт, без труда поднял бы его на руки.

– Ясно, – глухо произнес Винни.

Несмотря на сбивчивое объяснение, ему и правда было все ясно. Рано или поздно знакомство Тейта с карлитосами должно было привести к чему-то подобному, так что удивлен Винни не был. Он удивился бы гораздо больше, если бы этого не случилось. Но было что-то фатально ироничное в том, что коренная часть натуры Тейта, читавшаяся в его глазах с самого начала, решила взыграть в нем именно сейчас.

– Значит, он в бильярдной.

– Да, – Агнес стала подниматься по лестнице.

– Сколько там всего народу, не в курсе?

– Не знаю. Я видела, как зашли четверо. Может, позвонить в полицию?

– С ума сошла? Позвони, если желаешь ему смерти.

– Тогда что делать?

Винни тускло усмехнулся. Посмотрел на шар в своей руке, и снова его сознание погрузилось в ту пахнущую собачьей шерстью, скулящую черноту, где не было ни времени, ни дна. Агнес проследила за его взглядом, и на ее лице отразилось понимание. Ржавые ступеньки под ее ногами противно скрипели, пока она медленно приближалась, с пристальным интересом изучая внешний вид Винни – он всегда выглядел броско, но сегодня превзошел сам себя. Укороченная вареная безрукавка, обнажившая пирсинг в пупке, увешанные цепями джинсы. Выведенный на щеке маркером женский профиль – так в фандоме было принято рисовать Иветт. На фалангах пальцев правой руки «Клод», левой – «Пэйн». Ни одного свободного прокола в ушах. Бандана желто-черной расцветки, повязанная на запястье.

– На концерт вырядился, – констатировала Агнес.

– А ты рассчитывала, что наедешь на меня и я передумаю?

Агнес с таким трогательным сомнением пожала плечами, что Винни захотелось немедленно обнять ее. Но он знал, что не должен этого делать. Для Агнес это значило бы слишком много, а Винни не был достаточно уверен ни в себе, ни в своем будущем, чтобы поощрять ее привязанность. Что бы Агнес ни говорила, она тоже это понимала, потому никогда и не просила Винни о помощи – до этого самого момента. И потому такой болью в сердце отзывалось ее худшее обвинение: «Это ты решил быть добрым со мной!» Винни мог бы припомнить Агнес эти слова – его чуточку ранило, что она так запросто нарушила свои принципы ради Тейта. Но вместо этого он протянул ей гадальный шар и сказал:

– Жди здесь.

Оставив ее в недоумении стоять с шаром в обнимку, он бросился обратно в свою комнату. Там опустился на колени перед комодом и, немного подумав, достал из него баллончик с краской. Встряхнул и подержал в руке, примеряясь, – слишком легкий, значит, почти полностью израсходован, да и не подзарядился как следует. Но на один визит в бильярдную должно хватить. Можно было, конечно, пустить в ход тяжелую артиллерию – например, водяной пистолет, который работал покруче любой усыпляющей пневматики, и парализующие перчатки. Но это с высокой долей вероятности закончилось бы тем, что Винни только нажил бы себе и Тейту врагов. А быть врагом карлитосов – то еще удовольствие. Не собираясь искушать судьбу, Винни оставил опасное оружие в комоде и, вернувшись на лестницу, начал торопливо спускаться. Агнес смерила его встревоженным взглядом:

– Куда ты?

– Сама как думаешь? Спасать твоего уголовника.

– Пропустишь концерт?

Удивление в ее глазах ранило еще сильнее.

– Если все пройдет гладко, я на него успею.

– А если нет?

– Тогда не успею.

Винни попытался обойти Агнес, но она схватила его за локоть:

– Я с тобой!

– Еще чего. Ты побудешь здесь и присмотришь за магазином.

– За ним не надо присматривать. Ты только что чуть не ушел, даже не заперев дверь!

– Ну присмотри за собой. А я пока со всем разберусь.

– Как?

Винни удержался от колкого замечания, какие нередко делал, чтобы Агнес не догадалась о том, что была его слабостью. О том, что он тоже мог поступиться своими принципами ради нее. Мог отдать все, что имел, если бы пришлось, потому что она наполняла его жизнь смыслом и радостью. Винни было неприятно видеть досаду в ее глазах каждый раз, когда он отвечал на ее небезразличие в лучшем случае снисходительной покорностью, в худшем – неприкрытым раздражением. Он боялся обязательств, но это было неправильно по отношению к ней. Винни больше не хотел совершать ту же ошибку, поэтому шутливо коснулся пальцем кончика носа Агнес и сказал:

– Как обычно, без жертв.

Агнес скептически изогнула бровь. Это было бы обидно, не знай Винни наверняка, что только ему одному в этом мире она верила безоговорочно.

* * *

Вспученные и местами оборванные, но все такие же броские постеры с рекламой концерта Клода Пэйна, как назло, попадались Винни на каждом шагу. Клод дерзко и завлекающе взирал на него с автобусных остановок, информационных стендов, со стен кирпичных домов, освещенных неоновыми вывесками, и будто насмехался, говоря: «Мы с тобой оба знаем, что это значит». Конечно, Винни знал. Он ускорил шаг, стараясь смотреть прямо перед собой и не думать о том, что случайности неслучайны. Ведь всегда есть шанс, что он что-то не так понял. Что у него профессиональная деформация, из-за которой он видит знаки там, где их нет. Но вселенная уже не шептала, а кричала ему в лицо. Била по щекам, когда он зажмуривался и затыкал уши. Силы для спора с ней у Винни закончились, поэтому, в очередной раз поймав на себе выразительный взгляд Клода, он сорвался на бег. Это единственное, что ему оставалось, – бежать.

Добравшись до бильярдной, Винни немного постоял у крыльца, чтобы отдышаться и еще раз все обдумать. Судя по рассказу Алмы, Джейсон и другие карлитосы вряд ли были настроены дипломатично. Если они и согласятся решить проблему деньгами, то наверняка заломят такую цену, что Винни еще долго придется жить на хлебе и воде. Но ничего, ему не привыкать, как-нибудь протянет. Хуже будет, если не согласятся вовсе. Баллончик с краской мог помочь найти с ними общий язык, но неприятность заключалась в том, что по субботам в бильярдной частенько собиралась целая толпа. Если так окажется и сегодня, то лучше бы обойтись без всяких фокусов, потому что «краски» было совсем мало. Винни тяжело вздохнул. Не считая недавнего удара в челюсть от Тейта, его уже полгода как не избивали, и обнулять это достижение таким глупым образом очень не хотелось. Но не рискнуть было нельзя.

Взбежав на крыльцо, Винни вошел в здание, прошагал по мрачному коридору с гобеленами на стенах и постучал в массивную дверь, за которой слышались расслабляющая музыка и громкие мужские голоса. В ту же секунду голоса резко стихли. Настраиваясь использовать на полную мощь свое умение договариваться, Винни ткнул носком ботинка в дырку на устилавшем коридор ковре. Он и так нервничал, а ожидание и мигающая над головой лампочка заставляли чувствовать себя еще неуютнее. Наконец дверь распахнулась, и Винни от души улыбнулся показавшемуся в проеме карлитосу таких внушительных размеров, что за ним совершенно невозможно было увидеть, что творится в помещении. Великана, кажется, звали Эрл – Винни уже имел с ним дело в прошлом, но в той подворотне было очень темно, и Эрл его, похоже, не запомнил. Слишком много лиц он расквасил за свою богатую событиями жизнь.

– Заблудился? – пробасил Эрл, с любопытством оглядывая незваного гостя.

– Нет, я по адресу, – еще шире заулыбался Винни. – Слышал, мой бритоголовый приятель у вас тут справедливо огребает за свой косяк. Может, мы обсудим, как можно решить этот вопрос ненасильственным путем?

Недобро ухмыльнувшись, Эрл посмотрел себе за спину, и Винни смог наконец оценить обстановку в бильярдной, выглянув из-за его плеча. Обстановка эта была обнадеживающей – в комнате, не считая Эрла, находилось всего пять человек. Двое увлеченно играли в пул и даже не обернулись, чтобы узнать, кто пришел. Еще один, стоя за баром, наливал себе в стакан скотч. Четвертый – его Винни узнал по гипсу и наброшенному на плечи пиджаку – сидел на свободном столе в позе лотоса и задумчиво глядел на Тейта, прикованного наручником к стоящему напротив стулу. Выглядел Тейт паршиво, но не был при смерти, как можно было заключить из описания Агнес – вечно она преувеличивала. Услышав знакомый голос, Тейт покосился на дверь, и его взгляд странно застыл, будто он увидел что-то не поддающееся объяснению.

– Что скажешь, Джейсон? – обратился Эрл к парню в гипсе.

Тот только непонятно махнул рукой, и Эрл снова встал так, что закрыл собой весь обзор.

– Не сегодня, братан. Джейсон еще не остыл. Твой приятель чуть не сломал ему вторую руку.

– Это он, конечно, зря.

– У тебя когда-нибудь были сломаны сразу две руки?

– Нет, но представляю, как это было бы неприятно, – признал Винни.

– Вот именно. Так что давай, вали отсюда. Зайдешь завтра. Если от пацана что-нибудь останется, то поговорим.

Эрл попытался закрыть дверь, но Винни подпер ее ногой.

– Прости, Эрл, ты не оставляешь мне выбора.

– В смысле?

Не дожидаясь, пока бугай применит силу, Винни прыснул ему в лицо из баллончика.

– Какого хрена?! – завопил Эрл.

– Уверен, если ты меня выслушаешь, то… – начал Винни заготовленную речь, но осекся, едва осознал, что произошло.

А произошло то, чего никак не могло быть. Все лицо Эрла окрасилось в ярко-розовый цвет – розовее были только ногти Агнес, когда она впадала в романтическое настроение. Проведя рукой по мясистой щеке, великан ошарашенно уставился на свою ладонь, и Винни смотрел на нее в таком же немом оцепенении. Дело в том, что баллончик с краской вот уже пару лет как перестал быть баллончиком с краской по своей сути. Его содержимое не должно было оставить на Эрле никаких следов. Зарядившись от пространственного разлома, оно стало бесцветным, как духи, и не превратилось бы обратно в краску, если бы только не… И тут перед глазами Винни возникло объясняющее этот казус воспоминание.

– Твою мать, Тейт! – рявкнул он в дверной проем. – Какую часть фразы «на верхнюю полку» ты не понял?!

Если ответ и был, Винни его не услышал. Он отключился через секунду после того, как увидел кулак Эрла, метящий ему в нос.

* * *

Тейт и раньше догадывался, что Винни – псих, но теперь поводов сомневаться в этом не осталось. Чтобы притащится в бильярдную одному, в таком виде, вооружившись только баллончиком с краской, нужно было быть человеком как минимум отчаянным. Как максимум – полным кретином, но кретином Тейт Винни не считал. Скорее неисправимым оптимистом, что его одновременно восхищало и бесило. Оба этих чувства вскипели в нем с одинаковой силой, когда Винни, придя в себя, первым делом ободряюще ему подмигнул, а уже потом застонал от боли в носу и осмотрелся. Обнаружив себя привязанным за запястья к стулу – лишних наручников в бильярдной не нашлось, – он как будто даже не расстроился, во всяком случае, лицо его не выдало бурных переживаний по этому поводу. Оказалось, что для человека, не приемлющего насилие, Винни удивительно спокойно реагировал на такого рода ситуации.

Еще он в очередной раз доказал свою невероятную способность располагать к себе людей, которым по всем законам логики не должен был понравиться. Меньше чем за неделю он сумел провернуть этот трюк с Тейтом, а теперь вполне успешно проделывал то же самое с Эрлом и Джейсоном. Если Эрла было не так и сложно уболтать, то Джейсон в этом смысле был крепким орешком. Но Винни, начав с пояснений за свой прикид, каким-то образом раскрутил его на разговор о музыке – кто бы мог подумать, что Джейсон окажется меломаном. И вот уже минут двадцать Винни общался с ним со свойственной ему фамильярностью, за все это время умудрившись схлопотать всего один удар под дых, да и тот скорее предупредительный. Джейсон даже немного повеселел.

Конечно, природное обаяние Винни не могло спасти ни его самого, ни Тейта от неминуемой расплаты, но все же было что-то непостижимое в том, что с ним вообще разговаривали. Причем не сказать, чтобы Винни прилагал для этого особые усилия – он просто накидывал доводов в поддержку суждений Джейсона, в промежутках торгуясь в своей привычной приятельски-деловой манере. Тейту, которому прилетало за каждое неосторожное слово, оставалось только в изумлении за этим наблюдать.

– Слушай, Ram сначала тоже никто не понял, а сейчас этот альбом считается одной из лучших работ Пола, предвосхитившей инди-поп как жанр, – разглагольствовал Винни, шмыгая окровавленным носом. – Просто некоторые видят дальше и не боятся экспериментировать, так и становятся легендами. Кстати, может, все-таки разрулим все как цивилизованные люди? Сколько он вам должен?

– Кто, Маккартни?

Джейсон, который только что слез со стола и отошел, чтобы понаблюдать за партией в пул, обернулся. На лице его было написано едва ли не умиление.

– Да нет – Тейт. Я заплачу и накину сверху за моральный ущерб. Не сразу, возможно, зависит от суммы, но все будет – назовите срок.

– Не, чувак, так не получится. Я-то, может, и не против, но вот Люк уж очень расстроился. Правда, Люк?

Прицеливающийся в шар Люк метнул в Тейта хмурый взгляд:

– Правда.

Что ж, Тейт и в самом деле обошелся с ним довольно жестко – все лицо Люка опухло и пестрело кровоподтеками. То и дело он прикладывал к глазу мешочек со льдом. Поражало, что он вообще был в состоянии держать в руках кий.

– Понимаю, я бы тоже расстроился, – заключил Винни. – Но, может, вы хотя бы расскажете, что конкретно собираетесь с нами делать? А то время идет, я начинаю волноваться…

Джейсон усмехнулся. Он никогда не спешил с возмездием именно потому, что знал, в какое состояние может вогнать человека ожидание.

– С тобой – ничего такого, что нельзя пережить. А вот насчет твоего приятеля не уверен. Что нам с ним делать, Люк?

Люк ударил по красному шару, планируя отправить в лунку зеленый, но попытка не увенчалось успехом.

– Да убить его на хрен, – выплюнул он в раздражении.

– Это вряд ли, – примирительно проговорил Джейсон. – Но отрезать ему что-нибудь не повредит. Может, пару пальцев. Или все. Что-то мне подсказывает, что набрасываться на людей при таком раскладе будет уже не так весело. Как считаешь, Эрл, сможет он драться без пальцев? Хотя нет. Без целой кисти?

Эрл, тоже следивший за игрой, лишь безэмоционально покачал головой, все еще наполовину розовой из-за не до конца отмывшейся краски. За него ответил Патрик – затычка в каждой бочке, – допивающий второй стакан скотча:

– Ну, если приделает к культе крюк или автомат, как в «Грайндхаусе»…

– Или вилку, – пробормотал Винни, явно не думая, что его услышат, но Джейсон услышал и одобрительно всхрюкнул. Винни воспринял это как сигнал к продолжению переговоров. – Окей, сойдемся на компромиссе. Раз на меня у вас планы не такие глобальные, то, может, наказание Тейта вы поделите между нами двумя? Тогда можно будет просто нас обоих побить и никому не придется ничего отрезать.

Джейсон и Эрл, переглянувшись, рассмеялись. Даже разбитые губы Люка тронула едва заметная улыбка. Тейт закатил глаза, недоумевая, почему Винни все еще не заткнули рот какой-нибудь обоссанной тряпкой. Впрочем, это было не единственное, что вызывало у него недоумение. Главным образом он не мог понять, что Винни вообще здесь делает. У него не было для этого никаких причин, ведь Тейт даже не был его другом. Он был кем-то потенциально полезным и теоретически мог из благодарности согласиться на еще какие-нибудь эксперименты над своей памятью. Но разве это стоило того, чтобы вламываться в бильярдную и предлагать Джейсону себя отметелить?

С точки зрения Винни, может быть, и стоило: ради своей матери он был готов на многое. В это объяснение Тейту было гораздо проще поверить, чем в то, что его собственная судьба могла быть кому-то не безразлична. Но, даже если Винни действовал из корыстных побуждений, это говорило лишь о том, что та женщина, Пайпер, его не заслуживала. С какой стороны ни посмотри, Тейту никак не удавалось подогнать Винни под свои худшие ожидания. Это выбивало его из равновесия. Разрушало правила, которым рефлекторно подчинялся его выдрессированный рассудок.

– На кой черт ты приперся? – зашипел он, когда все карлитосы собрались вокруг бильярдного стола в другом конце комнаты и перестали обращать внимание на своих пленников.

– Это вместо спасибо? – Винни подвигал руками, проверяя, насколько крепко он связан – еще как крепко, Нюня был специалистом по части морских узлов. – Знаешь, тебе бы не помешало поработать над навыками общения. Может, реже влипал бы в такие истории.

– Я не просил меня спасать!

Тейт никак не мог подавить обвиняющие интонации в голосе, хоть это и было нечестно: Винни не знал, как долго он приучал себя ни на кого не рассчитывать. Какой простой и понятной стала его жизнь, когда из нее исчезли ожидания.

– А что я должен был делать? – возмутился Винни. – Ты бы видел, с какими глазами Агнес ко мне прибежала! Кстати, поздравляю. Не знаю, что у тебя за методы, но они, походу, работают.

– Ради нее стараешься? Еще недавно ты утверждал, что она тебе никто.

– Я не пойму, ты бы предпочел, чтобы я оставил тебя на растерзание кучке головорезов?

– Почему бы и нет?

– После того как ты вступился за дорогого мне человека? – Винни заерзал на стуле в безуспешной попытке устроиться поудобнее. – Серьезно, Тейт, за кого ты меня принимаешь?

Как раз потому, что мнение о Винни у Тейта сложилось вполне определенное, ему и было так погано.

– Ну и чего ты добился? – проворчал он уязвленно. – Теперь нам обоим хана.

– Только потому, что кто-то не может отличить верх от низа!

– Объяснил бы сразу, почему это важно, а не напускал на себя загадочность!

– То есть накосячил ты, а виноват я?

– Да пофиг уже!

Обсуждать здесь больше было нечего, поэтому оба замолчали. Тейт с сожалением подергал наручник, не понимая, почему так глупо радуется тому, что оказался в еще худшем положении, чем час назад. Он должен был злиться. Должен был изнемогать от жажды разорвать что-нибудь или кого-нибудь на куски. Ведь Винни, сам того не зная, его подставил. До его фееричного появления Тейт обдумывал варианты побега – например, он мог бы незаметно вывихнуть большой палец, чтобы высвободить руку, но теперь эта затея потеряла смысл. Развязать Винни он бы не успел, пришлось бы его бросить, а поступить так Тейт не мог. «Потому что так не поступают», – прозвучало в голове, и Тейт усмехнулся, свесив голову на грудь.

Он должен был злиться, но не злился. У него просто не получалось. И в тот момент, когда карлитосы окружили его в подземном переходе неподалеку от блошиного рынка, он тоже не смог вызвать в себе это бодрящее чувство – может быть, потому и не отбился. Их было четверо, а злости в Тейте едва хватило бы на двоих.

– Ну, как вы тут?

Выиграв у Нюни, который выглядел так, будто вот-вот расплачется – впрочем, так он выглядел всегда из-за необычного расположения бровей, – Люк подошел и, встав рядом с Винни и Тейтом в позу инквизитора, стал переводить с одного на другого насмешливый взгляд.

– Как на курорте, – заверил его Винни. – Только есть очень хочется. Может, уже свершите свою месть и разойдемся?

– Пока рано, я должен настроиться, – улыбнулся Люк почти дружески. После выигрыша настроение у него слегка улучшилось. – Но могу вмазать тебе разок в качестве аперитива. Если не терпится.

– Да нет, я, пожалуй, дождусь основного блюда.

– Твое право. Ну, а ты?

Люк положил ладонь Тейту на плечо. С его стороны это было довольно смело, учитывая, что одна рука Тейта была свободна, а стул не прикреплен к полу. Впрочем, у Люка были основания полагать, что Тейт будет вести себя благоразумно. Тот уже успел прикинуть возможные выходы из ситуации в новых обстоятельствах, и вывод оказался неутешительным: его сила и ловкость не безграничны. А предпринимать что-то, не будучи уверенным в результате, не хотелось, как и зря злить людей, еще не решивших, убивать его или нет. Так что сценарий, в котором обломки стула использовались в качестве оружия, Тейт приберег на крайний случай.

– Не проголодался?

– Нет.

– Значит, на вас не заказываем. Эрл, звони в «Корлеоне»! Твоя очередь проставляться.

Усевшись в кресло так, чтобы держать Винни и Тейта в поле зрения, Люк завел с Патриком долгий эмоциональный спор о том, нужны ли в пицце ананасы. Пытка ожиданием продолжилась. Морщась от боли в местах, куда пришлись самые сильные удары, Тейт развлекал себя изучением окружающей обстановки. Бильярдная утопала в полумраке – подсвечивались только столы, за которыми шла игра, и барная стойка. Взгляд Тейта скользил по подвешенным за ножки бокалам, бутылкам дорогого алкоголя на полках и оленьим рогам в углублении в стене над камином.

Неудивительно, что он никогда не стремился здесь задерживаться. И что сейчас он испытывал скорее отвращение, чем страх. Эта бильярдная почти не отличалась от тех, в которых часто зависал Бенджи, – для Тейта не было ничего привычней бессмысленного ожидания между актами насилия в подобных местах. Все это уже происходило с ним, с той лишь разницей, что до сих пор никому не приходило в голову его спасать. Тейт снова посмотрел на Винни, который все продолжал корчиться в муках – необходимость сидеть на месте явно сводила его с ума. Это его мельтешение ужасно мешало думать. И никакой пользы его непрошеная помощь в итоге не принесла. Но в то же время само по себе присутствие Винни рядом было единственным, что не позволяло перепутать прошлое с настоящим.

– А твои кореша знают толк в издевательствах, – прошептал Винни, чуть наклонившись вперед. – Мы что, до утра тут будем торчать?

– Может, и дольше.

– Ты как будто рад. Чему улыбаешься, не понимаю?

Причин радоваться действительно было немного, и большинство людей на месте Тейта переживали бы сейчас за свою жизнь или хотя бы за свои пальцы. Но дело в том, что Тейт уже много лет был неисправен. Все совокупное зло всех параллельных вселенных не могло ни удивить его, ни напугать. Зато что-то в глубине его сердца горячо откликалось на малейшие проявления неравнодушия, будь то ласковое прикосновение руки или тем более штурм бандитского логова долбанутым панком с баллончиком розовой краски наготове.

В детстве Тейт совсем не так представлял своего спасителя. Он воображал супергероя в маске или какого-нибудь принципиального следователя, не прогибающегося под власть имущих. Но в реальности вышло даже круче, чем в фантазиях. А на то, что операция по его спасению провалилась, ему было наплевать. Раньше Тейт думал, что если ураган внутри него уляжется, то он останется совершенно пустым и неспособным ничего чувствовать кроме отупляющей усталости. Но оказалось, что чувства, однажды похороненные, имеют свойство прорастать заново даже на выжженной земле.

– Хоть бы звук прибавил, – вздохнул Винни, косясь на Люка, который смотрел на телефоне ютуб.

Но никому в бильярдной не было дела до того, что Винни скучно, так что ему пришлось еще с полчаса томиться под гнетом изнуряющего ничегонеделания, которое изредка прерывали короткие беседы с Джейсоном. Тот периодически подходил, чтобы проверить наручники и садануть Тейта по затылку. Потом привезли пиццу, и в бильярдной наступило хоть какое-то оживление.

– Ну наконец-то, – сказал Люк, услышав перелив дверного звонка, и, поднявшись с кресла, пошел открывать.

Остальные побросали кии и, обмениваясь предвкушающими возгласами, принялись рассаживаться вокруг низкого овального столика, сметая с него папки с документами. В животе Тейта заурчало, и он посмотрел на дверь. Как только та открылась, в просторное помещение бильярдной проник такой одуряюще приятный запах, что рот моментально наполнился слюной. Высокий тучный доставщик, еле протиснувшись в комнату, тяжело опустил на пол сумку и начал вынимать из нее заказ – пропитанные жиром коробки, которые Люк, хватая, в нетерпении приоткрывал.

– Одна «Пепперони», – озвучивал он увиденное, плотоядно облизываясь. – Одна «Мексиканская».

Тейт уже собирался отвернуться, чтобы не травить душу, как вдруг заметил в широком добродушном лице доставщика что-то смутно знакомое. Что именно, сказать было сложно – может, знакомым показалось даже не его лицо, а то, как он, избегая прямого взгляда Люка, старательно отводил глаза или как, пересчитывая деньги, слюнявил толстые пальцы. Пришлось хорошенько приглядеться, чтобы вызвать в голове нужный образ. Когда до Тейта наконец дошло, он метнул в Винни вопросительный взгляд, но тот сидел к доставщику спиной и ничего не видел. Пнув его по ноге, Тейт кивнул на дверь, и Винни нехотя глянул через плечо. В его поблекших от скуки глазах заискрились плутовские огоньки. Значит, Тейт не ошибся: на пороге бильярдной в джинсовом комбинезоне и красной кепке с логотипом пиццерии «Корлеоне энд Френдз» стоял Гэвин.

– Слушай, чел, – на лице Люка тоже появились признаки узнавания, – тебе когда-нибудь говорили, что ты похож на того актера… черт, как же его зовут, не помню… – Он защелкал пальцами, подстегивая работу мозга. – Случайно не смотрел «Элегию утренней зари»?

Гэвин смущенно заулыбался:

– Я там играл.

– Гонишь?!

– Не гоню.

– Точняк, это же ты и есть! – восхищенно воскликнул Люк. – Эй, парни! – закричал он другим карлитосам. – Смотрите, кто принес нам пиццу!

Тейт не помнил, когда в последний раз в бильярдной стоял такой гвалт. Даже на редкие голы своей любимой бейсбольной команды карлитосы не реагировали с таким восторгом, как на Гэвина. Дружно подскочив со своих мест, они окружили доставщика, как стая оголтелых чаек, и принялись наперебой заваливать его комплиментами: «Братан, я не плакал с шести лет, но чуть не захлебнулся слезами, когда ты умирал в том тумане!» или «Отвечаю, ты круче, чем Марлон Брандо!» Гэвин жался к двери и довольно скованно благодарил, но все же было видно, что такое внимание ему льстит. Его щекастое лицо засияло, когда карлитосы стали протягивать ему салфетки и долговые расписки для автографов. Даже Джейсон, хоть и держался более невозмутимо, все же попросил написать что-нибудь памятное у себя на гипсе.

Осчастливив всех желающих, Гэвин попытался ретироваться, но карлитосы стали затаскивать его в бильярдную и уговаривать с ними выпить. Гэвин как мог отказывался, объясняя, что он за рулем и ему нужно работать, но общими усилиями его удалось уговорить на перекус и безалкогольный коктейль «от шефа» – Тейт знал по опыту, что это обычный ананасовый сок, смешанный с молоком, измельченным бананом и сахаром. Та еще бодяга, и вскоре Гэвину предстояло в этом убедиться. Взяв с Нюни слово, что все займет не больше пяти минут, доставщик все-таки прошел вглубь комнаты и только тогда заметил Винни, сидящего на стуле возле искусственного чучела рыси в натуральную величину.

– О, привет, – поздоровался он простодушно.

– Ага, привет, – Винни помахал ему связанной рукой.

Джейсон и Эрл, часто общавшиеся невербальными сигналами, снова переглянулись.

– Ты его знаешь? – спросил Люк.

– Конечно, – сказал Гэвин. – Это мой друг. Он сидел с моей кошкой, пока я ездил на съемки.

Глава 25

«Моя пропащая Иветт»

Даже если они найдут нас,

Я не замечу, я слишком увлечен[35].

Их все равно побили. Не так сильно, как могли бы, даже, можно сказать, с любовью. И все-таки Винни счел это несправедливым, учитывая его тесное знакомство с почти что голливудской звездой и тот факт, что ему пришлось, несмотря на это, обеднеть на три месячных заработка. Выражать свои претензии вслух он, конечно же, не стал. Как и докладывать Агнес, что все сложилось не совсем так, как он рассчитывал. Слишком уж вдохновенно она радовалась по телефону. Привалившись плечом к дорожному указателю и держась за ноющий бок, Винни одновременно слушал ее и наблюдал за тем, как Тейт не дает Гэвину забраться в фургон. Даже карлитосы уже оставили доставщика в покое и вернулись в бильярдную, а Тейт все расспрашивал его о чем-то с очень серьезным выражением лица. Хотя когда у него было другое? Отцепившись наконец от Гэвина, Тейт подошел, и Винни, попрощавшись с Агнес, захлопнул телефон-раскладушку.

– Ты что, тоже клянчил автограф? – спросил он с усмешкой.

– Не.

– Тогда о чем вы разговаривали?

– Не твое дело.

То ли Винни показалось, то ли Тейт действительно попытался скрыть неловкость. Это заинтриговало его еще больше.

– Серьезно? Заставишь меня сходить с ума от любопытства?

– А у тебя что, монополия на загадочность?

– Ого, вот это лексикон, – восхитился Винни. – Да ты полон сюрпризов, Тейт.

Все же допытываться он не стал. Прямо сейчас у него были заботы поважнее. Словно догадавшись об этом, Тейт опустил взгляд на телефон у него в руке.

– Агнес звонила, – Винни убрал сотовый в куртку. – Говорит, концерт задержали на два часа, так что он еще идет.

– Тот концерт?

Судя по тому, как Тейт смотрел исподлобья, вопрос должен был прозвучать иначе: «Тот самый концерт, на который ты забил из-за меня?»

– Ага.

– Она там?

– Пока нет. Но предлагает сходить.

Винни обернулся вслед фургону Гэвина, выехавшему на дорогу. Он знал, что Агнес не простила его, просто считала себя его должницей. Однако это не мешало радоваться тому, что она снова с ним разговаривала, да еще и передумала насчет концерта. Конечно, было бы лучше отказаться от этой затеи: Винни предвидел очередное поражение и едва ли не желал его. Но он не мог отбросить мысль: что, если неспроста именно Гэвин привез в бильярдную пиццу, а Клод, который обычно не томил поклонников ожиданием, в этот раз долго не выходил на сцену? Вдруг вселенная хотела, чтобы у Винни осталось время побывать сегодня в «Кротовой норе»? Время зарядить гадальный шар и получить ответ на свой сокровенный вопрос. Вдруг до сих пор она только играла с ним, но ей это в конце концов надоело и она решила проявить милосердие?

– И что, ты пойдешь? – спросил Тейт, выискивая что-то у Винни в глазах.

Придавив носком ботинка липовый листок, Винни растер его об асфальт.

– Ну, раз есть шанс успеть…

Тейт кивнул и сказал:

– Ладно, я с вами.

– Что? – от удивления у Винни запершило в горле, и он кашлянул. – С чего это?

– Ну ты же хотел, чтобы мы пошли втроем. Окей, твоя взяла.

Винни почувствовал себя странно. Он будто победил в соревновании, в котором не участвовал.

– Мог бы просто сказать спасибо, – улыбнулся он и тут же ощутил, как щеку прострелило болью. Ему все-таки съездили по лицу, несмотря на слезные просьбы этого не делать. – Черт, теперь страшно на себя в зеркало смотреть. – Он осторожно потрогал саднящее место. – Насколько все плохо?

– Ну-у… – протянул Тейт, и Винни понял, что зря спросил. – На твоем месте я бы не парился.

– Почему?

Тейт осклабился:

– Портить все равно особо нечего.

– Да иди ты. Думаешь, тебе есть что портить?

– Думаю, да.

– Ты очень заблуждаешься.

Винни лукавил. Вообще-то, Тейт и правда выиграл в генетической лотерее, так что даже фиолетовые отметины на лице его не уродовали. Тут уж ничего не поделаешь – кому-то везет, а кому-то приходится прокачивать харизму, чтобы вписаться хоть в чьи-нибудь предпочтения. Отлипнув от указателя, Винни, слегка прихрамывая, поплелся к дорожному переходу.

– Ладно, двигай за мной. Только куртку застегни, когда будешь заходить в клуб, у тебя вся футболка в крови.

– А то, что рожи у нас помятые, ничего?

– Ничего. Это тебе не Верхний город.

* * *

Агнес ждала их у «Кротовой норы», стоя чуть поодаль от плешивого вышибалы и компании изрядно подвыпивших парней, занявших площадку перед входом. Окутанные облаком сигаретного дыма, парни гоготали, пихали друг друга плечами и пританцовывали под доносившуюся откуда-то из-под земли музыку. Некоторые из них бросали на Агнес заинтересованные взгляды, но она этого не замечала. Всматриваясь в черную даль по обе стороны от себя, она зябко переступала с ноги на ногу, и ее русые волосы, заплетенные в тугие рожки, окрашивались то в голубой, то в розовый цвета, которыми мигала неоновая вывеска клуба.

Приблизившись к Агнес, Винни непроизвольно потупился. В такие моменты, когда она уступала его прихотям, его охватывало исключительной силы чувство вины. За то, что он так часто поступал с ней жестоко. За то, что сам привязал ее к себе, а потом заставил биться о стены, которые невозможно сломать. Отношения с Агнес для Винни всегда были полны противоречий. Никто за всю жизнь не принес ему большего счастья, и он не мог взять в толк, почему каждый раз, глядя на нее, испытывает такую жуткую тоску.

– Господи, что с твоим лицом?

Увидев Винни, Агнес бросилась ему навстречу, чуть не сбив заграждения перед клубом. С испугом в глазах она потянулась к его щеке, и Винни отпрянул, удерживая ее за запястье:

– Ради бога, только не трогай!

– Почему ты хромаешь?

– Это длинная история. Агнес, пожалуйста, не кипишуй. Никто не умер, и ладно.

– Ты сказал по телефону, что все в порядке!

– Потому что все в порядке. Это так, ерунда.

– Где Тейт?

Винни кивнул в темноту у себя за спиной – присев на корточки под разбитым фонарем, Тейт завязывал шнурки на кроссовке. Выглядел он так, будто Гэвин переехал его грузовиком разок-другой, но допрашивать Тейта Агнес не побежала. Наоборот, различив в сумерках его силуэт, она отчего-то притихла и шагнула ближе к Винни. Немного оскорбленный такой нетипичной реакцией, тот буркнул:

– Живой, как видишь.

Когда Тейт поднялся и вышел на освещенную часть дороги, Агнес лишь украдкой покосилась на него, вскользь отмечая его увечья, но от комментариев воздержалась. Она казалась смущенной, и Винни в очередной раз поразился. Иногда он сомневался, что Агнес в принципе способна смущаться.

– Так что у вас там произошло? – Она снова подняла на него глаза.

– Винни вышиб ногой дверь и всех покарал, – ответил Тейт, хотя спрашивали не его.

Агнес все-таки встретилась с ним взглядом и сдавленно прыснула. Видимо, это была какая-то шутка для посвященных, в круг которых Винни не входил. Чувствовать себя лишним ему совсем не понравилось. В сердце будто ткнули отверткой и покрутили, но, призвав все свое благоразумие, Винни постарался не поддаться бессмысленной ревности.

– Вообще-то, так и было, – сказал он, приосанившись.

– Неужели? – Агнес скептически посмотрела на него.

– Конечно. А ты что, сомневалась во мне?

– Я сомневаюсь, что вам стоит идти на концерт. Может, лучше в аптеку?

– Да забей.

– Ты свое лицо видел? Надо чем-то обработать ссадины!

– Закажем водку на баре.

Поняв, что спорить бесполезно, Агнес сдалась. Винни прислушался к ритмичной музыке, сотрясающей здание, где располагался клуб, – сплошные басы и ударные, поочередно заглушающие друг друга. Это не было похоже ни на одну из песен Клода Пэйна.

– Мы что, опоздали? – спросил Винни. – Концерт закончился?

– Закончился, но пока никто не расходится. Клод наверняка еще что-нибудь споет, ты же его знаешь.

– Знаю. Ладно, тогда идем… Взяла реквизит?

Агнес наполовину расстегнула куртку, показывая, где спрятала гадальный шар.

– Отлично.

– Правда думаешь, что это сработает?

Винни был почти уверен, что нет. Но произнести это вслух значило уничтожить в себе последний проблеск надежды. Поэтому, ничего не ответив, он направился в клуб, жестом приглашая Агнес и Тейта последовать за ним.

«Кротовая нора» представляла собой подвальное помещение с довольно мрачным декором: железные решетки, отделяющие лаунж-зону от танцпола; колючая проволока, намотанная на люстры в виде готических подсвечников; изображения чудовищ из мифологии разных стран мира на фреске, занимающей весь потолок. Спустившись с крутой лестницы, ты будто оказывался в преисподней, а разрезающие тьму неоновые лучи только усиливали опасения, что на поверхность можно уже и не выбраться. Мало кто любил это место, но Винни оно чем-то притягивало, как и все дикое. Когда он лежал на сваленных вдоль стен креслах-мешках – среди гор верхней одежды, с бутылкой пива в руке – и разглядывал расписной потолок, на котором извивались в безумном танце рогатые фавны, суккубы и русалки, какая-то часть его души, очень черная и им самим презираемая, находила свое успокоение.

В эту ночь в клубе собралось еще больше народу, чем обычно. Духота стояла неимоверная, к тому же во время концерта, похоже, пускали дым, так что пахло чем-то химическим и лица людей скрадывало бледно-серое марево, в котором еще кружилось не успевшее осесть конфетти. Самая давка образовалась, конечно, у временно пустующей сцены. Все знали, что Клод споет после перерыва хотя бы еще одну песню, поэтому продолжали ждать, и это ожидание сопровождалось скандированием имени Клода, громкими слаженными аплодисментами и свистом. От этого шума все тело Винни сразу наполнилось бешеной энергией и предвкушением волшебства, ради которого он и пришел сюда.

У бара было относительно свободно, так что Винни направился к нему. Подозвал знакомого бармена с постриженной треугольником челкой и, перегнувшись через стойку, заказал «Егермейстер» с «Ред Буллом».

– Ты что будешь? – спросил он у Агнес, разместившейся на единственном незанятом стуле. Она посмотрела на него так, будто он спрашивал ее имя. – Ясно. И одну клубничную «Маргариту», пожалуйста!

Тейт, подойдя к бару, критически огляделся и поморщился, когда музыка, из-за которой и так приходилось надрывать связки, стала громче.

– Тебе что-нибудь заказать? – Винни тронул его за плечо. – Я угощаю.

– Не, я не люблю алкоголь.

Почему-то Винни не сомневался, что услышит именно это. Ему стало смешно. Как правило, люди без вредных привычек его настораживали, но Тейт скорее восхищал. В нем так причудливо сочетались самоконтроль и несдержанность, что это тянуло на диссертацию по психологии.

– Чем же он тебе так не удружил?

– Просто не нравится это ощущение, когда в голове каша. Мне даже после пива было хреново.

– А когда в голове проясняется? Когда кулаками машешь?

Стянув с себя шапку, Тейт уставился на Винни из-под сдвинутых бровей, но было видно, что он совсем не злится. Этот этап общения они уже преодолели, поэтому Винни не остановил заготовленный парад острот.

– И как же ты теперь будешь расслабляться, раз твоя преступная жизнь закончилась? На бокс запишешься?

Тейт упорно молчал, играя желваками на скулах.

– На курсы шитья?

– Есть и другие способы снять стресс, – сказала Агнес и тут же осеклась, поймав на себе взгляд Тейта.

Сообразив, что фраза прозвучала двусмысленно, она резко отвернулась и притворилась, что изучает барное меню. Тейт тоже отвернулся, подавив улыбку, но Винни успел ощутить напряжение в воздухе и содрогнулся от картин, которые нарисовало его воображение. Что бы между этими двумя ни происходило, он не хотел знать подробности. Гораздо больше его волновало странное зудящее чувство, что с атмосферой в «Кротовой норе» что-то не так. Она будто была преисполнена какого-то особенного трепета. Несмотря на громыхающую музыку и приближающийся выход Клода, гомон людских голосов не прекращался: все о чем-то оживленно переговаривались, и Винни не покидало ощущение, что он упускает что-то едва уловимое во всеобщем возбуждении.

Он присмотрелся к фанатам Клода – их было легко отличить от завсегдатаев клуба не только по восторженным лицам, но и по красочным нашивкам, значкам и прочим аксессуарам с символикой «Коллективных галлюцинаций». На редкость разношерстное сборище. Клод был из тех рокеров, на чьи выступления приходили и бородатые байкеры, и офисный планктон, и хипстеры, что, по мнению Винни, было главным показателем универсальности его музыки. В целом все «посвященные», как Винни их называл, вели себя как обычно. И в то же время их будто объединяло предвосхищение чего-то сакрального.

– Эй, что у вас тут случилось? – спросил Винни у бармена, принесшего напитки. – Чего все такие взбудораженные?

– Клод сказал, что сделает какое-то важное объявление. Все ждут.

– Объявление? Какое хоть намекнул?

Покачав головой, бармен удалился. Пальцы Винни крепко сжались вокруг стакана с коктейлем. Его шея внезапно зачесалась, и это было точно не к добру.

– Что он сказал? – спросила Агнес, придвигая к себе клубничную «Маргариту».

Винни не ответил. Он посмотрел на торжественно-печальное лицо Клода Пэйна, вышитое во всю спину на джинсовой куртке одного из фанатов, и вдруг все его существо сковали грядущие ужас и неизбежность.

– Что он сказал?! – громче повторила Агнес.

– Ничего. – Винни залпом осушил свой стакан.

Стоило ему опустить его на барную стойку, как толпа позади взорвалась оглушительными воплями. Винни обернулся, и что-то в нем разбилось вдребезги между двумя ударами сердца, когда он увидел Клода, выходящего из-за кулис. Клод был, как всегда, одет с иголочки. Мокрые блестящие волосы занавешивали половину его лица. На губах мерцала скупая улыбка. Понимающая и принимающая, почти монашеская. Он прижимал к себе свою любимую акустическую гитару – черный «дредноут» с темнокожей дьяволицей на корпусе. Эту гитару он очень берег и никогда прежде не брал с собой в тур. Но сейчас держал ее в покрытых татуировками руках, выступая в богом забытом городишке, и это служило неопровержимым доказательством того, что назревало нечто непредсказуемое.

Облепившие сцену фанаты, толкаясь и выглядывая из-за плеч друг друга, умоляюще смотрели на Клода, ожидая от него хороших вестей. Винни знал, чего они хотят: недавно появились слухи, что Клод втайне записал новый альбом и снял по нему фильм, который выйдет в кинотеатрах уже в следующем месяце. Поговаривали даже, что главную роль в нем сыграла девушка, ставшая прообразом Иветт. Еще вчера Винни сам верил в это. Но теперь он видел в глазах Клода бездну, из которой на него смотрела вселенная. Та самая вселенная, которая заключила с ним контракт, посулив помощь, но у которой нет сердца, нет души и нет жалости. Только правда, а правду не выбирают.

– В жизни он еще круче, – сказала Агнес, прикладываясь к «Маргарите».

Подойдя к стойке с микрофоном, Клод поднял руку, и крики фанатов стихли, будто успокоилось бушующее море. Колонки тоже замолчали, и тишина вокруг стала ломкой, как стекло.

– Спасибо, что не разошлись, – бархатный голос Клода эхом прокатился над танцполом. – Это первый концерт моего тура, и я счастлив, что он стартовал именно здесь. Вы – потрясающая публика, нигде больше такой не встретишь. Я, конечно, говорю это в каждом городе.

В толпе раздались смешки, и Клод тоже засмеялся, но уже через секунду его лицо вновь стало серьезным.

– Вижу, вы в нетерпении. Но, боюсь, то, что я сейчас скажу, вам не понравится. Признаюсь, я сомневался, стоит ли вообще об этом объявлять, но дело в том, что я на себе испытал, каково это – быть в неведении. Поэтому, поразмыслив, принял решение не исчезать с радаров без объяснений. – Поправив ворот черной рубашки в викторианском стиле и выдержав мучительную паузу, Клод произнес: – Мне жаль, но это мой прощальный тур. Я завершаю карьеру музыканта.

По залу пронесся встревоженный гул. Над головами зрителей засверкали экраны мобильных телефонов: даже шокированные, истинные фанаты знали, когда начинать снимать видео. Прячась от вспышек камер за волосами, Клод продолжил:

– Понимаю, вы ждали от меня другого. Но я все взвесил и пришел к выводу, что это самый верный путь. Я никогда не жаждал славы или денег. Я писал, потому что мне было что сказать – это единственная стоящая причина заниматься творчеством. Но я больше не слышу музыку. Моя любовь, которая служила мне музой, скитается где-то в иных мирах, и я уже смирился с тем, что вряд ли найду ее, поэтому… думаю настало время проститься и с ней, и с вами. Я уже спел о потере все, что мог. Теперь мне хочется одного – обрести себя. Возможно, я просто устал страдать. Как бы то ни было, надеюсь, это не слишком вас огорчит.

Пол под ногами Винни задрожал, и, чтобы не упасть, ему пришлось схватиться за край барной стойки. Или дрожал вовсе не пол? Винни вдруг показалось, что весь окружающий мир разом расширился, удаляясь от него, или что он сам уменьшился до размеров атома. Все, что еще оставалось от его надежды, просыпалось сквозь пальцы – и больше не поймать.

– Не хочу расставаться на трагической ноте, поэтому исполню еще одну песню. – Клод поудобнее взялся за гитару. – Она называется «Моя пропащая Иветт». Я сочинил ее в прошлом месяце. Записывать не буду, но здесь и сейчас спою только для вас. Пусть она подарит вам утешение.

В полном онемении Винни смотрел на Клода, все еще убеждая себя, что тот шутит. Что вот-вот он разразится хохотом и скажет, что всех разыграл. Но невеселая правда читалась и в его полных решимости глазах, и в понурых лицах фанатов, постепенно выходивших из оцепенения. Отовсюду стали доноситься всхлипы. Люди принялись крепко обнимать и успокаивать друг друга. Одна из девушек, стоявших у бара, положила голову на плечо подруги, а та зашептала ей что-то на ухо, гладя ее по волосам и утирая ее слезы салфетками.

Нарастающий шум тут же унялся, как только Клод снова взмахнул рукой. Его пальцы коснулись струн, и все присутствующие одновременно задержали дыхание, потому что помещение клуба наполнилось такой лиричной, проникновенной мелодией, заползающей в каждую пору, что оставалось лишь стоять тихо и впускать ее в себя. Когда мелодия поработила всех и каждого, Клод запел, и врата преисподней сомкнулись у Винни над головой.

Я бежал вопреки, я стремился туда, где ты.

Где я слышал шаги, но не видел твои следы.

Ты оставила мне чемодан пустоты с печалью,

Я их возвращаю[36].

«Устал страдать». Была какая-то злая ирония в том, что Клод использовал такую формулировку, ведь в основе его музыки – это знал каждый, кто по-настоящему ее слушал, – лежало что угодно, но точно не страдание. Каким бы печальным поначалу ни казался его дебютный – и последний! – альбом, главным его лейтмотивом была вовсе не скорбь.

Да, в нем переплетались и грусть, и одиночество, и потаенная усталость. Но прежде всего он был о вечном поиске и несокрушимой вере. Винни слушал «Коллективные галлюцинации» по кругу в те удушливые ночи, когда тьма была особенно беспросветной, а собаки выли так громко, что за этим воем было не разобрать собственных мыслей. Поэтому он до последнего полагался на сегодняшний концерт. Но это оказалось ошибкой. Просто еще одной иллюзией, которой он по глупости позволил завладеть своим сердцем.

Посмотрев на гадальный шар, выпирающий из-под куртки Агнес, Винни вдруг со всей неотвратимостью понял, что можно не идти с ним в толпу. Потому что он не оживет. Хоть все в «Кротовой норе» и были связаны схожей медитативной эмоцией, никто не подпевал Клоду Пэйну. Никто не знал слов его новой песни, в которой горечь утраты и тоска по невозможному звучали невероятно честно и обнаженно. Винни и сам мог только молчать, врастая ногами в грязный плиточный пол.

Подчинится огонь, покорится вода.

Твое место – нигде, твое время – уже никогда.

Отпускаю тебя, ни за что не виня.

Проливается свет там, где ты надломила меня.

Люди перед сценой медленно колыхались, будто единое многоголовое, многорукое существо. Лучи прожекторов и контрастные тени скользили по лицу Клода Пэйна, пока он пел, и мелодия его песни мягко обволакивала Винни, а ее слова резали кожу невидимым лезвием и смешивались с кровью. Сливались в одно жестокое «никогда», повторенное множество раз.

Караулить Клода у клуба или отеля тоже теперь было ни к чему. Недавно Винни решил, что, пусть ему и светит запрет на приближение, он доберется до Пэйна во что бы то ни стало, ведь тот знал о путешествиях между мирами едва ли не больше, чем он сам. Но и это только что потеряло всякий смысл.

Теплые пальцы Агнес стиснули запястье Винни, и он, повернув голову, встретился с понимающим взглядом ее светло-карих с зеленцой глаз. Глаз, в которые ему никогда не удавалось смотреть слишком долго. Высвободив руку, Винни снова устремил взор на сцену, потому что даже бездна не пугала его так сильно, как заветное обещание счастья.

Износил свой скелет, сам себе проиграл пари.

Я преследовал свет, но он был у меня внутри.

Маяки твоих глаз приводили меня ко дну,

Но я взял волну…

Кто-то тяжело вздохнул у Винни за спиной. Обернувшись, он увидел бармена, застывшего с шейкером в руке.

– Вот ведь, – пробурчал тот. – Даже когда The Libertines распались, было не так обидно.

Все-таки у вселенной было уникальное чувство юмора. Она знала, как сокрушить человека «утешением».

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Винни, доставая из куртки кошелек.

– Что? – удивилась Агнес. – Куда?

– Домой. Ты была права, я не в том состоянии, чтобы шляться по клубам.

Бросив на барную стойку несколько купюр, Винни шагнул в сторону выхода, но Агнес соскочила со стула и схватила его за локоть:

– Я с тобой!

Выпалив это, она зачем-то посмотрела на Тейта – то ли извиняясь, то ли спрашивая разрешения. Тейт отвернулся с таким видом, будто мог запросто заявить на Агнес свои права, но не собирался этого делать. Его молчаливое неодобрение произвело эффект, который ни за что не возымели бы шумные истерики Дилана. Пальцы Агнес на локте Винни разжались.

– Не надо. – Он снял с себя ее руку. – Я хочу побыть один.

– Ты расстроился из-за шара? Да ладно тебе, мы можем сходить на другой концерт. Наверняка, если покопаться, найдется еще какой-нибудь подходящий конфликт. Музыканты вообще постоянно устраивают разборки.

– К черту шар, – сказал Винни, наблюдая, как пляшут в глазах Агнес отражения неоновых лучей. – Я больше не буду пытаться его зарядить.

– Не будешь? Почему?

Винни тоскливо улыбнулся. Почему? У него было много ответов на этот вопрос. Главным образом, потому, что он научился распознавать знаки, которыми вселенная, не такая уж и жестокая, щедро осыпа́ла его. «Ты слушаешь, но не слышишь», – пожурила его Клементина той ночью на баскетбольной площадке, и Винни наконец понял, что она имела в виду. Знаков он получил предостаточно. Внезапное решение Клода было лишь одной из подсказок, да и в ней Винни по большому счету не нуждался. Куда более ясный и неоспоримый знак вселенная швырнула ему в лицо еще сегодня днем, за пару часов до того, как Агнес прибежала к магазинчику всякой всячины. Еще тогда Винни следовало остановиться.

Потому что ему позвонил отец.

«Кто говорит?» – спросил он требовательно и удивленно, когда Винни принял вызов с неизвестного номера. А потом надолго замолчал. Еще с полнимуты он, застигнутый врасплох, то сипло дышал в трубку, то мямлил что-то бестолковое – все не мог определиться, как теперь вести беседу. Винни притворился, будто не узнал его. Хотя, вообще-то, он прекрасно помнил голос отца, потому что когда-то тайком прослушивал его сообщения на автоответчике Пайпер. Это было еще до того, как она удалила его номер и вырвала из записной книжки страницу с его адресом. Но даже если бы Винни не узнал его по голосу, то узнал бы по имени. У его отца было самое нелепое имя на свете, которое совсем не подходило его киношной внешности, – Клаус.

Конечно, он звонил Пайпер, а не Винни. Глупо было предполагать обратное, но Винни все-таки допустил эту мысль на сотую долю секунды, потому что втайне от всех, включая самого себя, надеялся, что однажды отец захочет его найти. Но потом он сообразил, чей сотовый держит в руке, и все встало на свои места. Клаус так и не поинтересовался, как у Винни дела. Не предложил, хотя бы из вежливости, оставаться на связи. Услышав, что Пайпер уже десять лет как пропала, он лишь что-то пробурчал с неискренним сочувствием и поспешил распрощаться.

Винни не стал его задерживать и выяснять, почему он вдруг объявился, – это было неважно. Может, поссорился с женой, а может, просто заскучал. Какая разница? В животе у Винни все скрутилось узлом вовсе не от обиды за себя. И не из-за того, каким неловким и бестолковым вышел весь разговор. А по одной-единственной причине – его отец все-таки был жив. Все то время, пока Винни мучился, гадая, почему он исчез с полароидного снимка, он был жив и здоров, а это означало, что и Пайпер, скорее всего, не угрожала никакая опасность. Каким бы волшебным свойством ни обладала фотография в его бумажнике, это не имело никакого отношения к смерти. Не было никаким дурным предзнаменованием.

Может быть, поэтому Винни решил не забирать у Агнес шар. А может, это лишь облегчило ему выбор, который он бы сделал в любом случае. Что бы ни было правдой, суть от этого не менялась. Положив руку на голову Агнес, Винни потрепал ее по волосам, как ребенка.

– Прости, что потратил твое желание. Я все возмещу.

Не дожидаясь, пока недоумение на ее лице сменится осознанием, он нырнул в толпу. Расталкивая локтями людей, загипнотизированных красивым, с хрипотцой голосом Клода Пэйна, Винни продирался к лестнице. Он боялся оглянуться и оказаться вновь пойманным на крючок взгляда, способного уловить малейшие движения его души. Этот взгляд он продолжал чувствовать на себе всю дорогу до дома. И всю долгую ночь. Даже во сне Винни терзали выжженные на сердце слова: «Твое место – нигде. Твое время – уже никогда».

Никогда. Никогда. Никогда.

* * *

Очень давно, в детстве, Агнес верила, что все ее страхи исчезнут в тот самый миг, когда она перестанет быть одинокой. Однако этого не случилось. Хотя, заполучив друга, она стала чуть меньше бояться насмешек, трудных решений, смерти и отцовских кулаков, эти страхи заслонил другой, в тысячу раз хуже. Страх потери. Той самой, о которой пел сегодня Клод Пэйн. Этот страх нахлынул на Агнес внезапно в один из дней, когда после школы она по привычке собиралась зайти в магазинчик всякой всячины и рассказать Винни о том, как опозорился Трэвис: его стошнило во время урока биологии прямо на распятую для препарирования лягушку. Перед тем как свернуть в Сквозной переулок, Агнес вдруг подумала: «А что, если это место и этот мальчик на самом деле не существуют? Что, если я их просто придумала?» Ее душа окоченела от ужаса. С тех пор мысль о гипотетическом будущем без Винни медленно пожирала Агнес изнутри.

Все было бы проще, если бы ей хватало безоблачного «сегодня». Но Агнес хотела неидеального «навсегда». Хотела гарантий и обещаний, потому что слишком долго ее хрупкое счастье балансировало на канате, натянутом над пропастью. Только Винни не давал обещаний и не строил далеко идущих планов. Он жил прошлым и одновременно бежал от него, отчего все его пути перепутались. Призрак Пайпер неотступно следовал за ним, проявлясь даже в этих словах: «Я все возмещу». Агнес поняла, что они значат, и ее сердце должно было наполниться радостью, но она ощутила лишь печаль. В любви Агнес нуждалась сильнее, чем в победе. Страх потери продолжал плавить ее сердце, пока она смотрела в удаляющуюся спину Винни, и не отпускал еще долго после того, как он пропал из виду. Как закончилась песня, Агнес не заметила. Только когда толпа на танцполе издала один общий вздох и пришла в хаотичное движение, будто спали колдовские чары, Агнес очнулась и обнаружила, что сцена опустела.

Так же пусто стало у Агнес на душе. Она повернулась к Тейту, думая, что столкнется с его укоризненным взглядом, но он стоял, склонившись над барной стойкой, и читал покрывающие ее надписи, наползающие одна на другую. Поздравления с днем рождения, строчки из песен, ругательства и признания в любви, выведенные флуоресцентными маркерами, – где-то среди этой россыпи букв, сверкающей под лужицами пролитого мимо стаканов алкоголя, скрывалось и послание Агнес для Винни. Сейчас его вряд ли можно было различить. Да и о том, кто автор, еще нужно было догадаться, и все же Агнес занервничала, испугавшись разоблачения.

– Хочешь что-нибудь написать? – переборов неловкость, она облокотилась о плечо Тейта и придвинула к нему стоявшую рядом банку с ручками и маркерами. – Здесь это даже приветствуется, как видишь.

Тейт отрицательно покачал головой, тщетно пытаясь разобрать чей-то корявый почерк.

– Жаль. Мог бы и посвятить мне пару строк, учитывая, что я тоже причастна к твоему спасению.

Тейт повернул голову и вдруг оказался слишком близко – почти как тогда, в залитой лунным светом рощице. Агнес пришлось постараться, чтобы выдержать эту близость. Уже от того, как Тейт смотрел на нее, где-то в солнечном сплетении словно расцветал огненный цветок, грозясь выжечь ее всю. А в этот раз Тейт к тому же не сбросил ее руку, не отстранился и даже как будто не собирался выдать свое коронное «прекрати», на которое Агнес втайне рассчитывала.

– Ну или придумай что-нибудь свое… – она снова смутилась.

– У меня плохо с фантазией.

– Это я заметила, – продолжая сражаться с собственными чувствами, Агнес коснулась татуировки на предплечье Тейта, часть которой виднелась из-под рукава его куртки. – Ты набил на себе собственное имя, да еще такими гигантскими буквами. У тебя что, комплексы? Может, ты еще свою фотку на экран мобильника поставил? Если так, то лучше поменяй, пока я не спалила.

– Никогда не забывала, как тебя зовут?

– Разве что на работе под вечер, – засмеялась Агнес, но тут же прикусила язык, потому что Тейт нахмурился. – Ты серьезно? И часто с тобой такое случалось?

– Бывало. – Тейт внимательно следил за тем, как Агнес проводит указательным пальцем по букве «E» на его запястье. – Еще я иногда не мог отделить свои мысли от чужих. Думал, если буду смотреть на свое имя, то это поможет не потерять себя или типа того. Но это было тупо.

– Почему?

– Потому что невозможно потерять то, чего нет, – Тейт мрачно усмехнулся. – Не думаю, что вообще знал, кто я такой.

– Сейчас знаешь?

– Не уверен. Но, кажется, не тот, кем себя считал.

– Звучит так, будто ты в себе разочарован.

Тейт словно сомневался, стоит ли произносить следующие слова. Он долго молчал, наблюдая, как палец Агнес плавно перемещается на букву «T». Но все-таки не удержался:

– Нет. А вот ты, боюсь, будешь разочарована.

– С чего такое умозаключение?

– Тебя не привлекает безопасность.

– Это Винни так сказал?

Тейт ничего не ответил, но Агнес и так догадалась, кто мог сказать о ней что-то настолько обидное и в то же время правдивое. Винни слишком хорошо ее изучил. Только Тейт заблуждался, думая, что не представляет для Агнес опасности. Он был опасен по всем правильным причинам, и именно поэтому она никак не могла понять, чего ей больше хочется – получить его или разозлить, чтобы он наконец оттолкнул ее окончательно.

– Больно? – Агнес дотронулась до ссадины на щеке Тейта, и он поморщился, но лишь слегка отклонил голову, не прерывая касания. – Я очень хочу сказать кое-что, но не знаю, как ты отреагируешь.

– Рискни.

– Я тебя предупреждала. Ты не самый сильный.

Кривая усмешка на лице Тейта перетекла в снисходительную улыбку:

– Да, я ступил.

– Нет, – возразила Агнес. – Ты все сделал правильно. В точности так, как я тебя учила.

Тейт снова посмотрел ей в глаза, и Агнес ощутила слабость в ногах. Она вдруг поняла, что сейчас стоит совсем близко к Тейту и добивается его внимания только потому, что это он так захотел. Это он не дал отцу ударить ее и почти сорвал Винни спиритический сеанс, чтобы ей не пришлось одалживать свое тело призраку. Он пнул тот дурацкий пакетик с соком. Он принес ей альбом с роботом Пиколем и отказался заходить в квартиру, когда она была уязвима, а на улице шел проливной дождь. Шум этого дождя все еще звучал у Агнес в голове, заглушая клубную музыку и голоса фанатов Клода Пэйна.

– Почему ты еще здесь? – Тейт разорвал зрительный контакт, и, несмотря на духоту в помещении, Агнес стало так холодно, будто ее голой выкинули на мороз.

– В смысле?

– Ты собиралась уходить.

Агнес уже успела забыть о том, как схватила Винни за руку, готовая без оглядки бежать за ним. Не придумав другого объяснения, она потянулась к клубничной «Маргарите».

– Я еще не допила коктейль.

– Ясно.

– Да пожалуйста, могу уйти.

Чувствуя себя проигравшей в этом противостоянии – возможно, ею же самой придуманном, – Агнес в несколько быстрых глотков допила «Маргариту» и двинулась прочь. Но не сделала и пары шагов, как Тейт дернул ее к себе за капюшон куртки. Агнес резко обернулась, собираясь возмутиться, но Тейт прижал палец к губам и кивнул в направлении лестницы, ведущей к выходу из клуба.

Проследив за его взглядом, Агнес насторожилась. На лестнице образовалось какое-то странное столпотворение, постепенно формирующееся в поток. Присмотревшись и поняв, что происходит, Агнес инстинктивно попятилась. Бун Кэссиди. Его самого не было видно, но его преданные фанаты в зеленых ветровках с лампасами, очень злые и вооруженные чем попало – кусками арматуры, молотками, деревянными палками, – бегом спускались в подвал, отпихивая всех, кто попадался на пути. Пара человек из-за них скатилась по ступенькам, но парням в ветровках было все равно. Они неслись напролом, перепрыгивая через упавших и наступая на них. Их было так много, что Агнес сбилась со счета: казалось, в «Кротовую нору» скатывается зеленая человеческая лавина, и шум от нее стремительно расходился по всему клубу.

– Банни, звони в полицию! – взвизгнула какая-то девушка с косынкой на голове.

Кто-то из персонала попытался заблокировать лестницу, но лавину уже было не остановить. Мгновение – и зеленые ветровки заполонили все вокруг. Часть парней бросилась в лаунж-зону и под испуганные крики отдыхающих принялась переворачивать столы: на пол полетели чьи-то вещи, бокалы, искусственные свечи и пепельницы. Люди, подскочив со своих мест, в панике жались друг к другу, прячась за разделяющие пространство гардины. Кто-то бросился в драку, и крики стали еще пронзительнее.

Вскоре кричали и дрались уже и на танцполе, и за диджейским пультом, и в коридорах, ведущих в туалет и VIP-комнаты. Отчаянно загрохотала оставшаяся без присмотра барабанная установка – трое парней в ветровках забрались на сцену и принялись крушить ее, подбадривая друг друга бешеными воплями. Агнес смотрела на них, не в силах пошевелиться. «Замри», – приказал внутренний голос, и она повиновалась, пораженно наблюдая, как вокруг разворачивается настоящий погром. Падали с креплений картины, лязгали декоративные цепи, трескались зеркала от брошенных в них стульев. Какой-то бугай вспорол кресло-мешок, и из него высыпались наружу полистироловые шарики. Трое парней в зеленых ветровках остались у лестницы, не пуская никого наверх, а их сотоварищи тем временем прорывались к барной стойке.

Наверное, Агнес так и стояла бы неподвижно и просто позволила сбить себя с ног, если бы ее не оттащил за руку Тейт. Куда он повел ее, Агнес не знала, но послушно последовала за ним. Громкая танцевальная музыка продолжала бить по ушам, пока Тейт, ни с кем не церемонясь, расчищал путь – Агнес только и видела, как он без разбора отшвыривает в стороны как нежданных налетчиков, так и ни в чем не повинных посетителей «Кротовой норы». Когда за спиной раздался звук битого стекла, Агнес оглянулась и увидела, что парни в зеленых ветровках громят полки с алкоголем. Как зачарованная, она шла, еле поспевая за Тейтом, а потом ее втолкнули в какое-то помещение, и резко стало темно.

Скрипнул дверной затвор. Моргнув и тряхнув головой, чтобы сбросить оцепенение, Агнес осмотрелась. Тейт завел ее в тесную подсобку – без света сложно было сказать наверняка, что это было за место, но комнатушка пахла пылью, сыростью и средствами для уборки, от которых сразу защипало в носу. В одном углу угадывались очертания стремянки и чего-то похожего на швабру, в другом – каких-то коробок и досок с наброшенной на них одеждой. Не слишком уютно, зато относительно безопасно. По крайней мере, пока что сюда никто не ломился. Немного расслабившись, Агнес прислонилась спиной к стене.

– Это, кажется, единственная комната в «Кротовой норе», где я еще не была. Как ты узнал, что здесь будет пусто?

– Я не знал. – Под пальцами Тейта шуршали бумажные обои – он искал выключатель. – Что это за типы?

– Фанаты Буна Кэссиди. Так и знала, что они что-нибудь устроят. Но, честно говоря, не думала, что они настолько отмороженные. Уверена, это Бун их натравил. Кинул клич в соцсетях или вроде того.

– Почему они в зеленых ветровках?

– Это что-то вроде визитной карточки Кэссиди. Он всегда выступает в такой ветровке, – Агнес прислушалась к неутихающему побоищу за дверью. – Жесть, они сейчас все здесь разнесут. Полиция в наш район неохотно едет, так что мы тут надолго застряли.

– Ты куда-то торопишься?

Агнес вздрогнула и сильнее вжалась в стену, заведя руки за спину. Голос Тейта прозвучал слишком близко. Его ладонь остановилась рядом, и Агнес поняла, что угодила в ловушку. Сделать следующий вдох получилось не сразу.

– Не тороплюсь… – проговорила она еле слышно.

Щелкнул выключатель. Агнес зажмурилась от яркого света, а когда открыла глаза, получила болезненный удар по самолюбию: Тейт не смотрел на нее. Он оглядывался по сторонам, хотя в коморке не на что было любоваться. Агнес нервно впилась ногтями в ладони. Ее отделял от Тейта всего шаг, а его это словно не волновало. Однако отходить он не спешил. Его рука все еще преграждала ей путь к свободе, и вскоре стало ясно, что он прекрасно отдает себе в этом отчет. Уверенность вернулась к Агнес. Она догадалась, что Тейт не столько изучает комнату, сколько избегает ее взгляда.

– Тейт, – позвала она.

Он повернулся к ней, и ее сердце трепыхнулось: она не ошиблась. У Тейта все было написано на лице. Стоило заглянуть в него, и Агнес снова вспомнила рощицу у своего дома – как он потянулся к ней тогда, а она отступила. Сейчас ей некуда было отступать. Поэтому он колебался и смотрел так, будто ждал какого-то знака. Агнес улыбнулась, и выключатель снова щелкнул.

– Мне нравится при свете, Тейт.

– Осторожней со словами. Потом не сможешь взять их назад: у меня хорошая память.

– Ого. Ты, оказывается, не такой уж и скромник.

– А у тебя очень длинный язык, ты в курсе?

– Хочешь убедиться?

Тейт издал неодобрительный смешок. Но он мог не одобрять Агнес сколько угодно – она знала, что он безоружен перед ней. Как и она перед ним. Ее сердце забилось еще сильнее, грозясь выскочить из груди. Хотелось снова сказать что-нибудь глупое, чтобы заглушить его стук, но мысли путались. Обычно собственная уязвимость лишала Агнес воли и заставляла замирать от страха, так что ей оставалось лишь беспомощно наблюдать за своей жизнью из-за кулис. Но сейчас, в этой тесной подсобке, ей совсем не было страшно. Поэтому она не стала, как раньше, ждать, пока события произойдут сами по себе.

И сделала шаг им навстречу.

Привстав на цыпочки, она нежно коснулась пальцами щеки Тейта и прильнула губами к его губам. Он шумно выдохнул и издал короткий стон – Агнес запоздало вспомнила, что его ссадины совсем свежие. Она отпрянула, мысленно ругая себя, но извиниться не успела – Тейт наклонился и вернул ей поцелуй.

В этот раз он вышел не таким невинным. На мгновение Агнес растерялась, но затем обхватила Тейта за шею и сделала то, что давно хотела, – провела рукой по коротко стриженному затылку. Пол под ногами скрипнул, и вскоре лопатки Агнес снова коснулись стены. Убедившись, что она не против, Тейт прижал ее к себе так, будто боялся, что она сбежит, и Агнес ответила ему тем же. От Тейта пахло улицей, «Фрутеллой» и осенней листвой. Его горячее дыхание опаляло кожу, а сама Агнес с трудом дышала и то и дело цеплялась за его куртку, чтобы не упасть.

Когда воздуха в легких совсем не осталось, Тейт отпустил ее губы. Поцеловал в обе щеки, в лоб, в кончик носа и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Агнес крепко обняла его. Ее голова опустела, а в груди разлилось тепло. Она попыталась вспомнить, когда еще чувствовала себя настолько нужной и защищенной в чьих-то руках, но не смогла. Это было похоже на ощущение полета во сне. Даже лучше – будто Агнес очень долго падала, но у самой земли ее поймали. Пока ладони Тейта, забравшиеся под ее куртку, согревались о ее спину, из-за двери в подсобку, словно из другой реальности, доносились крики и музыка. Агнес смутно слышала, как беснуются фанаты Буна Кэссиди, как бьется посуда и ломается мебель, но все, что происходило снаружи, потеряло значение. Окружающий мир словно перестал существовать. Может быть, поэтому она долго не обращала внимания на то, что в комнате снова стало светло.

– Тейт… – когда свет уже нельзя было не замечать, Агнес взяла Тейта за плечи и отодвинула от себя.

– Что? – он неохотно отстранился.

Его сердитое лицо, график уборки на двери и подпирающие стену доски окрасились голубым из-за мерцающего сияния. Агнес недоуменно заозиралась, ища источник неведомого света. А потом опустила голову и с удивлением поняла, что он исходит из нее самой. Она решила бы, что сошла с ума, если бы не взгляд Тейта, направленный туда же, куда и ее собственный. Не веря своим глазам, Агнес расстегнула куртку и достала из нее гадальный шар.

– Он загорелся! – воскликнула она почему-то радостно, но улыбка, едва появившись на губах, тут же померкла.

Шар был словно окутан мягким пламенем, которое не обжигало, но щекотало подушечки пальцев. Внутри него сверкали и плавно двигались кажущиеся живыми искорки, напоминающие лунные блики на воде. Агнес до боли закусила губу, не позволяя подлым мыслям проникнуть в сознание.

– Я должна сказать Винни.

Передав шар Тейту, она принялась судорожно рыться в сумочке в поисках телефона. Руки не слушались ее. На пол полетели помада, пудреница, влажные салфетки. Какое-то время Тейт молча наблюдал за тем, как она силится набрать номер, не попадая по кнопкам, а потом аккуратно взял ее за запястье:

– Не должна.

– Конечно должна!

– Нет. Ты его слышала, он принял решение. Просто ничего не говори ему, и я не скажу.

Агнес протестующе замотала головой, будто это могло избавить ее от предательского жжения в глазах. «Я все возмещу». Винни сказал это в момент слабости, еще не зная, что очередная его безумная идея окажется на поверку не такой уж безумной. Что бы он сказал теперь?

– Так нельзя, Тейт. Ты же знаешь, как это для него важно. Что, если он прав и этот дурацкий шар поможет найти Пайпер? Вдруг ей действительно нужна помощь?

– Ты реально в это веришь?

Сопротивляясь не столько Тейту, сколько самой себе, Агнес вырвала руку.

– Я не могу так поступить, – прошептала она.

– Я могу.

Агнес не успела даже понять, что Тейт имеет в виду, как он замахнулся и с силой швырнул гадальный шар на пол. Расколовшись на части, тот разлетелся по разным углам комнаты. Агнес тихо ахнула и сползла вниз по стене.

– Зачем?

Тейт не ответил. Что он мог сказать? Что сделал ей лучший на свете подарок, о котором она сама не осмелилась бы попросить? Притянув колени к груди, Агнес растерянно смотрела на россыпь мерцающих стекляшек, превративших пол подсобки в подобие звездного неба. И зачем только Винни вернул ей веру в чудеса? Он не предупредил, что одно и то же чудо может быть для одного человека счастьем, а для другого – горем. И что решать, кому что достанется, придется ей самой.

Зародыш радости в ее душе умер, не успев окрепнуть. Агнес не могла радоваться. В осколках хрустального шара, гаснущих у нее на глазах, она видела осколки разбитого сердца Винни.

Глава 26

Пайпер

О нет, дорогой, ты не одинок[37].

Убраться из «Кротовой норы» Тейту и Агнес посчастливилось незадолго до приезда полиции. Они были уже достаточно далеко, когда темноту за их спинами осветили под вой сирен красно-синие мигалки, а из машин, подъехавших к опустевшему и разоренному клубу, стали выходить люди в форме. По лицам полицейских было видно, что у них нет ни малейшего желания разбираться в случившемся, но все же Тейт ускорил шаг, утягивая Агнес за собой, – за прошедшие сутки он успел наворотить дел, и для полного счастья не хватало только им обоим загреметь в участок. Но Агнес, казалось, было все равно, чем закончится ночь. Она выглядела такой подавленной, что Тейт не знал, как к ней подступиться и почти всю дорогу до ее дома молчал, при этом крепко сжимая в кармане своей куртки ее руку. Агнес не возражала и даже старалась держаться ближе к нему, так что Тейт ни о чем не сожалел. У ее подъезда они еще немного постояли, обнявшись, прежде чем разойтись.

Попрощавшись с Агнес, Тейт до самого утра бесцельно слонялся по улицам Нижнего города, хоть и был измотан. Его голова гудела от мыслей, а в душе не хватало места для новых неизведанных чувств, которые не хотелось исторгнуть из себя, как ненависть или злость. Эти чувства были очень сильными и чертовски пугали. Но, несмотря на это, их хотелось нести в себе как можно дольше, охраняя от всего, что могло им навредить. Потому, забыв про боль во всем теле, Тейт продолжал шагать мимо сияющих витрин и пьяных прохожих, думая о фантастических, парадоксальных вещах. О том, что счастье другого человека для кого-то может быть дороже собственного. О том, что одинаково несчастные люди в схожих обстоятельствах принимают разные решения. О том, что мир, должно быть, и правда, не так плох, как кажется на первый взгляд.

К тому моменту, как Тейт добрел до переулка, где стоял служивший ему ночлегом джип, город успел окраситься в рассветные цвета. Все еще захваченный множеством вопросов к самому себе, Тейт не понимал, насколько сильно устал, но едва он устроился на заднем сиденье машины под старым, пропахшим дождем пледом и закрыл глаза, как тут же провалился в долгий глубокий сон без сновидений. Ему показалось, что прошла лишь секунда, когда его разбудил нетерпеливый стук кулака о дверцу машины.

– Хватит спать, Тейт! День на дворе.

– Какого…

Щурясь от бьющих в лицо солнечных лучей, Тейт приподнялся на руках и с удивлением обнаружил, что день в самом деле давно наступил. Кое-как проморгавшись и посмотрев в надтреснутое окно джипа, он увидел стоящего за ним Винни.

– Вылезай, – потребовал тот неожиданно серьезным тоном. – Ты мне нужен.

– Зачем?

– Хочу кое-куда съездить. С тобой.

Сопротивляясь дремоте, Тейт сбросил с себя плед, приоткрыл дверцу машины и кое-как сдержался, чтобы снова ее не захлопнуть: снаружи стоял лютый холод. Но Винни был, как всегда, налегке. Оценивающе оглядев его, Тейт понял, что он не проспал и пяти минут. На Винни была та же одежда, что и вчера, а лицо его казалось еще более осунувшимся и бледным, словно он год прожил в подземелье.

– Я же сказал, что больше не участвую в твоем расследовании.

– Это в последний раз. Да и нет уже никакого расследования. Пожалуйста, можешь просто поехать со мной и ни о чем не спрашивать?

Это не было просьбой. Хоть Винни и сказал «пожалуйста», он смотрел на Тейта так, будто ждал от него беспрекословного повиновения. И Тейт сразу догадался почему. Притворяться, что это не так, было бессмысленно, поэтому он лишь спросил, надеясь потянуть время:

– Может, позже? Я не выспался. И тебе тоже поспать не повредит.

– Поспим в электричке.

– Электричке?

Винни не счел нужным отвечать. Ничего не объяснив, он пошел прочь, и Тейт, с трудом заставив тело двигаться, выбрался из машины. Еще вчера он бы не позволил собой командовать. Еще вчера Винни был бы послан к черту. Но сегодня в его глазах читалась такая мрачная решимость, что стало ясно: стоит быть благодарным уже за то, что он нашел в себе силы быть вежливым.

Они действительно отправились на железнодорожную станцию и вскоре сели в старенькую, печального вида электричку, которая повезла их прочь из города. Оплачивая билеты и выбирая места в затхлом вагоне, Винни не произнес ни слова, и Тейт не стал приставать с разговорами, позволив молча собой руководить. Хотя лучше бы Винни плюнул в него или наорал. Потому что его хладнокровие внушало ощущение грядущей катастрофы, и Тейту хотелось взять его за плечи и встряхнуть, чтобы он снова стал похож на самого себя.

Всю поездку, продолжавшуюся минут сорок, Винни так же молча смотрел в окно на проплывающие за ним скучные пейзажи – пустынные поля, покрытые жухлой травой, с редкими вкраплениями увядающих деревьев и небольших деревенек, состоящих из десятка ухоженных, но бедных домов. Тейт тоже старался сосредоточиться на этих однообразных видах и не думать о предстоящем, но его взгляд то и дело возвращался к Винни, чье лицо с каждой минутой становилось все более задумчивым. Мерный стук колес не успокаивал. Внутри нарастала тревога, и в каком-то смысле это было даже забавно. Ведь свою безвременно почившую веру в человечество Тейт когда-то толком не оплакал, но теперь, видя, как умирает чужая, чувствовал себя свидетелем страшной трагедии.

Вышли они в холмистой местности, где из намеков на цивилизацию были только станция и видневшаяся в отдалении хижина, возле которой бродили и лениво рвали траву тощие козы. Тейт решил было, что Винни потащится к этой хижине, но он пошел по широкой глинистой дороге, изъезженной шинами и ведущей высоко в гору. Вздохнув, Тейт зашагал следом. Поначалу идти было легко, но чем выше они поднимались, тем круче и ухабистей становилась дорога, а вскоре она исчезла вовсе, и дальше пришлось практически карабкаться, продираясь через кустарники, цепляясь за низкие ветви деревьев и опираясь на выступающие из земли камни. Винни преодолевал эти препятствия с трудом, но упорно двигался вперед, и Тейт послушно шел за ним, держась позади на случай, если его придется ловить. В какой-то момент даже у Тейта, несмотря на неплохую физическую подготовку, сбилось дыхание, но стоило оказаться на вершине и оглядеться, как он забыл об усталости.

С холма открывался живописный вид на устланные туманом поля, низкие пологие горы и укрывшийся между ними город, окруженный лиственным лесом. Все вокруг сияло золотом в лучах уже достигшего зенита солнца и было окутано атмосферой незыблемого покоя. Тревога в душе Тейта немного улеглась. Лицо Винни тоже заметно просветлело, когда он, встав на краю противоположного склона, посмотрел куда-то за горизонт. Тейт все ждал, пока Винни что-нибудь скажет, потому что молчание становилось невыносимым, но, так и не дождавшись, спросил сам:

– Что мы здесь делаем?

Винни потянулся и сложил руки в замок на затылке:

– Наслаждаемся видом. Я решил, тебе понравится. В день, когда Пайпер пропала, мы с ней собирались съездить сюда. Помнишь, я говорил про пикник? В итоге я так здесь и не побывал. Хотел дождаться ее возвращения, чтобы мы вместе исполнили то, что планировали.

– Передумал?

– Типа того.

Винни обернулся и силой своего взгляда едва не сшиб Тейта с ног:

– К твоему сведению, я не злюсь на тебя из-за шара.

Тейт и так уже понял, что Агнес ему рассказала. Он предвидел, что этого не избежать, еще когда она в панике порывалась собрать разлетевшиеся по полу осколки голыми руками и ему пришлось силой удерживать ее, чтобы она не поранилась.

– Вы с Агнес такие странные, – сказал Тейт.

– Почему?

– Ты столько носился с этим шаром, а потом просто взял и отдал его ей. А она вместо того, чтобы радоваться, что я его разбил, побежала докладывать тебе. Вы оба дико непоследовательные. Бесит.

– Да уж. Полагаю, со стороны это выглядит глупо.

– Не то слово.

На самом деле это совсем не выглядело глупо. Просто Агнес была для Винни важнее, чем он сам, и она относилась к нему так же. Поэтому Винни так винил себя за то, что не посвящал ее в свои планы, а она себя – за разбитый шар. Они оба легко утаивали множество ничего не значащих мелочей только потому, что не хотели друг друга огорчать, но не могли спокойно хранить секрет, если считали, что он равносилен подлости.

– Ты что-то знаешь, Тейт? – спросил Винни, и каждая мышца в теле Тейта напряглась, хотя он ожидал этого вопроса.

– О чем?

– О Пайпер. Может быть, я надумываю. Но ты зачем-то скрыл от меня свой обморок в «Фонотеке». Да, про это мне тоже известно. Рори сегодня звонил. Потом ты зачем-то попросил, чтобы я нашел тебя, если соберусь сваливать из этого мира, хотя мы не то чтобы близкие друзья. А теперь еще и разбил мой шар. Агнес уверена, что ты сделал это ради нее, но я так не думаю. Точнее, думаю, что дело не только в этом. Может быть, я слишком мнительный и эгоцентричный, но я никак не могу избавиться от мысли, что ты просто не хочешь, чтобы я о чем-то узнал. Гадать без толку, так что я решил спросить тебя напрямую.

Винни смотрел на Тейта так настойчиво, будто вознамерился во что бы то ни стало забрать то, что ему принадлежит. Еще один секрет, который не был равносилен подлости, но на который Тейт не имел права.

– Давай я облегчу тебе задачу, – мягко улыбнулся Винни. – Помнишь, я говорил тебе, что вселенная никак не хочет отвечать на мой вопрос? Что я уже все перепробовал, а она будто нарочно продолжает водить меня за нос?

Тейт кивнул.

– Так вот, кажется, я ошибся. Вселенная надо мной не издевалась – проблема во мне. В том, что я ее не слушал. Она-то как раз пыталась помочь и подтолкнуть меня к ответу. Или не столько к ответу, сколько к вопросу – иногда очень сложно понять себя и правильно сформулировать сокровенный вопрос. А это самое главное, понимаешь?

Тейт смотрел, как ветер треплет огненные волосы Винни, и понимал только то, что ему вручают в руки топор и просят совершить казнь.

– Она так откровенно намекала, что даже стыдно вспомнить. – Улыбка Винни стала неловкой. – Только наивный идиот вроде меня мог от этого открещиваться столько времени. Есть за мной такой грешок: я могу не замечать закономерностей, если мне это не выгодно. Хотя каждый раз, когда я возвращался к поискам Пайпер и находил очередную зацепку, все летело к чертям, потому что мне встречались одни беглецы. Мисс Фэй, Клементина, мистер Грошек. Даже Клод Пэйн, чтоб его.

«И ты». Винни мог включить и Тейта в этот список.

– Были еще другие, о ком ты не знаешь. Давно нужно было догадаться, что ответ никто не зажал, просто вопрос был не тот. – Винни тихо засмеялся, хотя в его словах не было ничего смешного. – Сейчас я спрошу тебя кое о чем, Тейт, и ты честно мне ответишь. Скажи, Пайпер… то есть моя мать… короче, она бросила меня?

Он старался изобразить равнодушие, но в последний момент его голос дрогнул. Тейту захотелось застрелиться. Как отвечать на такой вопрос, когда его задает не нагловатый панк, а недолюбленный, отвергнутый родителем ребенок?

– Я не уверен, Винни. То есть… я видел ее только один раз, мы проговорили совсем недолго.

– Расскажи, что помнишь.

Винни опустился на траву и, ссутулившись, устремил взгляд за крыши домов, кажущиеся крохотными и будто напечатанными на странице рекламного буклета. Несколько мучительных секунд Тейт простоял неподвижно. Потом подошел и сел рядом, чувствуя, как огромное пространство, распростершееся перед ним, полное загадок и магии, схлопывается до масштабов одной жестокой банальности. Настолько прозаически страшной, что, в какую форму ее ни облеки, ей совершенно нечего противопоставить и от нее ничем не защититься.

* * *

– Точно? – с сомнением спросил Итан.

Тейт не видел его, но узнал голос. Такой гремучий сплав хамских и подхалимских интонаций – редкое явление.

– Зайди и убедись, – безразлично ответила женщина, и Итан ей поверил.

– Ладно, идем, – позвал он еще одного приятеля Бенджи – поджарого хоккеиста-любителя, чьи крученые ободки для волос часто становились предметом насмешек. Все его звали исключительно по фамилии – Спенсер.

Не слишком дотошно, но энергично тот осматривал помещение. Тейт слышал, как он поочередно проверяет кабинки в уборной, отодвигает стулья и гремит вешалками, будто кто-то мог спрятаться за тоненьким плащом единственной посетительницы бара.

– Мы уже весь район объездили, – рявкнул Спенсер, оказавшись где-то очень близко. – Может, Обри соврала, что его видела?

– Зачем ей врать?

– Она ж на него запала. Может, он вообще у нее.

– Да не, тут недалеко заброшки. Думаю, он там.

Тейт стиснул зубы, мысленно проклиная лощеную, насквозь фальшивую Обри, которая, конечно, не захотела бы ему помогать. А вот мстить за невзаимность – вполне. Итан предположил верно. Пока из-за угла не вырулила знакомая машина, проливая на дорогу желтый свет фар, Тейт действительно направлялся к заброшенным зданиям за пустырем, но теперь этот вариант отпадал.

– Возможно, – согласился Спенсер, подумав. – Вот ведь гнида, хорошо бы найти его раньше копов.

– Найдем, так что травмат далеко не убирай.

Вскоре хлопнула дверь, и в баре стало тихо. На улице завелась и с ревом покатила прочь синебокая «бугадди» Итана. Но Тейт еще долго не мог собраться с духом и выйти из своего ненадежного укрытия – за креслом и чемоданами незнакомки, занявшей столик у окна, наполовину занавешенного тяжелыми шторами. Наверное, он бы так и сидел, скрючившись и буравя взглядом обои на стене, если бы женщина не обернулась, обняв спинку кресла, и не сказала:

– Они ушли. Можешь вылезать.

Ее безмятежная уверенность вывела Тейта из летаргического состояния. Он поднялся на ноги и посмотрел через окно на небольшую террасу, украшенную гирляндой с крупными грушевидными лампочками. Путь действительно был свободен, но идти Тейту было некуда. Должно быть, женщина поняла это, потому и пригласила составить ей компанию. Или ей просто нужно было с кем-то поговорить. В любом случае Тейт совершенно не представлял, что делать дальше, поэтому отодвинул соседнее кресло и сел, поставив локти на стол и обхватив затылок руками.

Довольно долго они молчали. Женщина жестом предложила Тейту выпить, но он отказался. Она пожала плечами, плеснула себе в стакан немного виски и сделала глоток, после чего подперла щеку ладонью и стала смотреть на улицу, где снова не было ни души. Только темнота, которую рассеивал золотистый свет гирлянды, и осенний холод, ощущавшийся даже через закрытую дверь. А может быть, Тейт сам был источником этого холода. В заведении, кроме него и незнакомки, был только усатый бармен, с отсутствующим видом протирающий подвешенные над стойкой бокалы. Тейт с сожалением косился на скомканные купюры, торчащие из его нагрудного кармана, думая о том, что этих денег хватило бы на ночь в каком-нибудь дешевом мотеле. Обидная непредвиденная трата.

Разозлившись на себя, Тейт уткнулся лбом в сложенные на столе руки. Если бы не его импульсивность, он не оказался бы в такой ситуации. Лучше было спланировать все заранее. Но накопленный гнев взорвался в нем неожиданно, загоревшись от случайной искры. Впрочем, даже когда Тейт продумывал побег и был достаточно удачлив, чтобы суметь выехать за пределы города, в итоге все заканчивалось провалом, так что теперь у него тем более не было шансов. Может, и хорошо, если друзья Бенджи его найдут: если повезет, они убьют его, выстрелив из травмата с малой дистанции, Тейт предпочел бы такой исход. Вот только вряд ли кто-то сделает ему столь щедрый подарок.

– Не объяснишь, что это было? – спросила женщина, когда Тейт, погрузившись в свои мысли, почти забыл о ее существовании.

Тейт посмотрел на нее, не поднимая головы. Она была очень красива. Светлая чистая кожа, кроваво-красные губы и вьющиеся темные волосы до середины шеи. Таким обычно нетрудно найти собеседника, поэтому казалось странным, что женщина сидит в захудалом баре совсем одна и пьет виски. Перед ней на столике стояла целая бутылка, но было не похоже, что она кого-то ждет. И несчастной она не выглядела. Скорее задумчивой. Тейт не услышал в ее голосе искреннего интереса, поэтому счел, что будет не так уж невежливо промолчать. Однако после небольшой паузы женщина снова к нему обратилась:

– От кого прячешься?

– От друзей брата, – ответил Тейт и скривился, вспомнив, что никакого брата у него нет и не было. Побоявшись дальнейших распросов, он поспешил перевести разговор: – А вы? Почему пьете здесь одна?

Заводить новое знакомство не хотелось, но и уходить тоже – там, за дверью, его все равно не ждало ничего хорошего. И потом, Тейт должен был хоть как-то отплатить незнакомке за помощь. В отличие от бармена, денег она не взяла.

– Я? – Она покрутила стакан, в гранях которого отражался свет подвесной люстры. – Да так. Раздумываю, не воспользоваться ли одной редкой возможностью. Даже, можно сказать, уникальной. Неизвестно, когда она еще появится.

– Если она такая редкая, то почему не воспользоваться?

Вздохнув, женщина постучала по краю стакана кончиком пальца. Тейт засмотрелся на яркие блики в ее кольце с крошечным камушком. На длинные заостренные ногти – такими запросто можно перерезать кому-нибудь горло.

– Потому что я такой человек, который иногда сам не знает, чего хочет, – произнесла женщина несколько неохотно. Видимо, она рассчитывала отвлечься на чужие проблемы, а не вываливать на кого-то собственные. Тейт решил, что больше она ничего не скажет, но она продолжила: – Бывают дни, когда я просыпаюсь в полной уверенности, что в этот раз поступлю правильно. С самого утра внутренне готовлюсь к этому, настраиваю себя. Пеку что-нибудь. Или собираю вещи. – Ее взгляд упал на пузатый, расшитый бисером саквояж, пристроенный рядом с креслом. – А потом, забыв про все приготовления, делаю совсем не то, что планировала. С тобой так бывает?

Тейт не совсем понял, о чем она, поэтому промолчал.

– Наверное, просто не всем дано поступать так, как должно, – улыбнулась женщина. – Некоторые поступают так, как им хочется. Я всегда делаю что хочу, даже если знаю, что это неправильно. Как считаешь, это делает меня плохим человеком?

– Возможно.

– Но вот предположим, что я осознаю́ свои ошибки и верю, что однажды у меня получится их исправить, а временами чувствую себя ужасно виноватой. Это же делает меня чуточку лучше?

Тейту стало не по себе от этих сумбурных признаний. Женщина смотрела на него так, будто всерьез ждала, что он отпустит ей грехи.

– Ладно, тогда спрошу по-другому. Ты предпочел бы быть счастливым человеком или хорошим?

Тейт перевел взгляд на окно, за которым сгущалась ночь. Такого рода вопросы, требующие категоричного ответа и опускающие ключевые тонкости, напоминали ему о Бенджи. О том, как в своих философских припадках он разводил демагогию, всегда сводившуюся к одному простому выводу: «Если не сделаю больно я, то больно будет мне». Таков был Бенджи. В его одномерном, черно-белом мирке, лишенном сочувствия и привязанностей, существовало только две крайности. Конечно, он всегда выбирал себя. И, пожалуй, был счастлив по-своему, но Тейт не мог этого понять, как ни старался. С его точки зрения, быть счастливым не означало никем и ничем не дорожить. Он снова промолчал, и женщина оставила его в покое.

Следующие полчаса они просидели за столиком в давящей на виски тишине. Тейт знал, сколько прошло времени, потому что женщина то и дело поглядывала на карманные часы, которые не выпускала из рук. Их цепочка была браслетом намотана на ее запястье. Часы были очень старые, с истершимся корпусом, на откидной крышке едва различался узор в виде соцветия гортензии. Скорее всего, какая-то памятная вещица. Всякий раз, когда женщина проверяла время, ее взгляд мрачнел, брови сходились к переносице, а нога под столом начинала отстукивать каблуком беспокойный ритм. Вероятно, у нее все-таки была назначена встреча, однако женщина не порывалась никому звонить и не смотрела на дверь. Лишь все больше нервничала с каждой минутой и все чаще подливала виски в стакан.

Она была уже пьяна, когда Тейт собрался уходить. Хотя никакого детального плана он так и не придумал, продолжать торчать в баре не имело смысла. Решив для начала поймать попутку где-нибудь на окраине, Тейт коротко попрощался с незнакомкой и поднялся из-за стола, как вдруг она схватила его за край куртки:

– Стой. Может, тебе еще как-нибудь помочь? Если хочешь, я могу подвезти тебя куда нужно…

Тейт замер в недоумении. Он в принципе не привык, чтобы ему предлагали помощь, но еще удивительнее было услышать подобное из уст подвыпившей незнакомки. А впрочем, этому-то удивляться как раз не стоило. Видимо, женщина все же ждала от него благодарности – в той форме, в которой ее часто желали выразить многочисленные подруги Гленды, крайне болезненно воспринимавшие отказы.

– Мне надо убраться из города, – сказал Тейт. – Но лучше я поищу трезвого водителя.

– Упс, – женщина пьяно захихикала. – Этот момент я не учла, извини. Тогда я могу дать тебе денег. Тебе нужны деньги?

– Нужны, но…

– Что?

– Чего вы от меня хотите?

Догадавшись о ходе его мыслей, незнакомка рассмеялась и с оскорбленным видом приложила ладонь к груди:

– Ну что ты, ничего такого. Я просто дам тебе денег, и ты уйдешь.

– С чего бы? – растерянно спросил Тейт. – Вы меня даже не знаете, зачем вам мне помогать?

Женщина отпустила его куртку и лукаво прищурилась.

– Кажется, я склоняюсь к тому, чтобы сделать кое-что очень плохое, и я должна это как-то компенсировать. Почистить карму.

– Почистить карму? Вы же видели, что меня ищут. Что, если я преступник и вы ее только загадите?

Незнакомка поводила из стороны в сторону указательным пальцем: мол, меня не надуришь.

– Чушь. У меня очень хорошо развита интуиция, дружок, и те ребята, – она кивнула на дверь, в которую недавно вышли Итан со Спенсером, – мне совсем не понравились.

Сказав это, она поманила Тейта к себе, а когда он не шелохнулся, сама привстала и, чуть пошатываясь, приблизилась к нему. Положила ладонь ему на плечо и, держа стакан с виски в опасной близости от его белой футболки, заговорщицки прошептала ему на ухо:

– А хочешь, я сделаю так, что они никогда тебя не найдут?

Тейт грубовато отстранил ее. Ему было совсем не до шуток. Однако он усомнился, что незнакомка шутит, когда посмотрел ей в глаза – за очевидной насмешкой в них скрывалось что-то еще. Будто женщина знала какую-то тайну и могла поделиться ею, стоило лишь попросить.

– Ну так что? – Она опустилась обратно в кресло, околдовывая Тейта своим взглядом. – Хочешь или нет?

Если бы только она говорила правду. Тейт отдал бы за это что угодно, но жизнь не раз показывала ему, что скрывается за такими внезапными предложениями помощи. Он выучил урок.

– Звучит так, будто вы собираетесь меня убить.

– Убить? – женщина снова засмеялась. – Нет, физически ты не умрешь. Просто исчезнешь для всех, кто тебя знает. Для врагов и для друзей – это важно понимать. У тебя есть друзья?

– Нет.

– Совсем?

– Совсем.

Женщина собиралась отпить из стакана, но вдруг передумала и посмотрела на Тейта уже без тени иронии.

– А семья? – тон ее голоса тоже стал серьезным. – Кто-то, с кем тебе жаль было бы расстаться?

Тейт покачал головой, и на лице незнакомки промелькнуло что-то похожее на озорное возбуждение. Тейт списал бы эту бестактность на действие алкоголя, если бы не видел, что выпитое спиртное не мешало женщине прекрасно владеть собой. От нее слегка тянуло перегаром, но речь оставалась связной, а взгляд – осмысленным. Даже в ее движениях сохранялось кошачье изящество – не натренированная перед зеркалом, как у Обри, а очень естественная, природная грация.

– Вот и славно, – проворковала незнакомка. – Тогда все, что тебе нужно сделать, – это довериться мне.

Будто это было так просто. Для кого-то – может быть, но не для Тейта.

– Я никому не доверяю.

– Напрасно. Надеюсь, ты пересмотришь свои взгляды, потому что в противном случае тебя ждет до ужаса безрадостная жизнь, полная упущенных возможностей. Это будет такая жалость.

– Зато никаких разочарований.

– Разве этого достаточно?

Женщина посмотрела на Тейта с неподдельным сочувствием, и он ощутил себя так, будто ему распороли грудную клетку, выставив на всеобщее обозрение его самый позорный изъян. Ошибку системы, из-за которой он так и не сумел смириться со своей участью.

– Этого не может быть достаточно, – протянула незнакомка нараспев.

Она словно издевалась. Но хоть это и злило, Тейт испытал невероятное облегчение от того, что кто-то еще усомнился в главном жизненном кредо Бенджи. Посчитал то, чем тот всегда гордился и чем не раз оправдывал свою гнилую натуру, поводом для жалости.

– Ну? – Женщина подмигнула Тейту. – Будешь испытывать судьбу?

– Вы ведь не всерьез.

– А вдруг всерьез? Не узнаешь, пока не проверишь.

– Похоже на развод.

– Все может быть. От обмана ты, конечно, не застрахован. Но как знать – вдруг сама вселенная захотела, чтобы ты и я встретились здесь сегодня?

Незнакомка похлопала по сиденью соседнего кресла, призывая Тейта вернуться за столик. И он подчинился, даже не подумав как следует. Это было еще одно импульсивное решение, противоречащее здравому смыслу, но, наверное, Тейт слишком устал прислушиваться к доводам рассудка. Он хотел для разнообразия услышать что-то обнадеживающее. Если это окажется ложью – пусть.

Многое из того, о чем потом говорила женщина, звучало как вымысел или небылица. Но Тейт лучше, чем кто-либо, знал, что значит быть героем страшной сказки, в которую никто не верит. Если все, что от него требовалось, – на несколько минут поверить в добрую сказку со счастливым концом, то почему бы и нет? Он старался не перебивать незнакомку, которая пылко и сбивчиво рассказывала о том, что находилось за гранью его понимания. О параллельных мирах и разломах между ними. О магической энергии, скапливающейся в местах разрыва пространства, и необычных свойствах, которыми эта энергия наделяет людей и предметы.

Когда Тейт наконец осознал, что незнакомка живет в той же сказке, что и он, его бросило в жар. Он попытался вклиниться в ее монолог, но она не дала ему вставить и слова. Она явно торопилась, перескакивая с темы на тему, и постоянно отвлекалась – то смотрела на часы и вздыхала, что времени почти не осталось, то вдруг принюхивалась и говорила: «Чувствуешь? Воздух уже совсем другой!» Тейт ничего подобного не чувствовал, да и в общем-то ему было все равно. Он рассчитывал расспросить женщину о том, что имело отношение к нему самому, но вдруг она заявила, что время пришло и он должен прямо сейчас шагнуть за дверь бара, чтобы оказаться где-то очень далеко. Тейт от неожиданности замолк. Воспользовавшись его замешательством, женщина положила что-то в нагрудный карман его куртки и сказала:

– Ну все, теперь выбирай. Либо ты, либо я.

– Что? – Тейт завороженно смотрел в ее глаза, поменявшие цвет с темно-карего на почти желтый. Любой, подойдя достаточно близко, увидел бы, как они неестественно сияют в полумраке комнаты. – В каком смысле?

– В таком, что двоих эта штука не пропустит. Увы… Разломы редко бывают настолько мощными.

Женщина улыбнулась немного печально и вместе с тем многообещающе. Тейт все еще до конца не понимал, верит ли хотя бы в один процент из услышанного, пусть этот один процент и объяснял его самого как явление. Он хотел задать незнакомке еще много вопросов, чтобы убедиться, что все это не какой-то злой розыгрыш, но она не дала ему раскрыть рта.

– Послушай, красавчик. – Она обхватила руками его лицо. – У тебя будет ровно десять секунд, чтобы решить: либо ты доверишься мне и используешь свой шанс, рискуя быть обманутым, либо продолжишь и дальше жить свою грустную предсказуемую жизнь без разочарований. Выбор непростой, но сделать его тебе придется самому. Уговаривать не стану. Время пошло.

Откинув крышку карманных часов, незнакомка помахала ими перед носом Тейта и, не отводя от него плутоватого взгляда, одними губами начала отсчет: «Десять. Девять. Восемь…»

И Тейт принял решение.

Единственное возможное, несмотря на то что его обманывали сотни или даже тысячи раз. В конце концов, что он терял, кроме своей гордости? Вскочив на ноги, Тейт подошел к парадной двери бара и, взявшись за ручку, на мгновение застыл. Освещенная огнями терраса снаружи вдруг исчезла, а на ее месте неизвестно откуда появился сумеречный двор с брошенным посреди него искалеченным джипом. Подумав, что ему померещилось, Тейт попытался сморгнуть видение, но оно не исчезло. Тогда он с опаской потянул дверь на себя и тут же ощутил, как немыслимая сила утягивает его туда, на незнакомую улицу. Оглянуться на загадочную женщину уже не получилось. Мир пошел пятнами и закружился, будто Тейт угодил в эпицентр стихийной абстракции из ярких всполохов красок, похожей одновременно на песчаную бурю и узор в глазке калейдоскопа.

А затем наступила темнота.

* * *

– Да уж, Пайпер в своем репертуаре, – хмыкнул Винни. – Умеет присесть на уши.

Все время, пока Тейт рассказывал, он сидел, сгорбившись, без движения, но теперь вдруг расправил плечи и расслабленно откинулся назад, опираясь на руки. Тейт не знал, как смягчить сказанное. Извиняться было бы глупо. Отвлекать пустой болтовней – тоже. Он мог бы посочувствовать Винни, похлопать его по плечу в знак поддержки или что-то в этом роде, но тот всем своим видом показывал, что этого делать не стоит.

– Когда ты все вспомнил?

– Пару дней назад, в «Фонотеке».

– Я так и понял. Клод Пэйн, гребаный мошенник! – Запрокинув голову, Винни издал возмущенный стон. – Засудить его к чертовой матери! Столько людей купили его альбом только из-за обложки, мы с Агнес кучу времени потратили, пытаясь что-то на ней рассмотреть, а она, оказывается, для избранных. Ну вот как так можно? В любом случае – почему ты это скрывал?

Увернувшись от его обвиняющего взгляда, Тейт сорвал трилистник клевера и покрутил в руке.

– Пожалел меня? – догадался Винни. – Как трогательно, Тейт. А говорил, что тебе на всех плевать.

– Я такого не говорил.

– Говорил.

Уголки губ Тейта непроизвольно дернулись. Даже сейчас Винни не мог его не поддеть.

– Я спросил, почему мне должно быть не плевать. Было интересно, что ты ответишь.

– Ах вот, значит, как, – Винни понимающе улыбнулся. – Ну, надеюсь, я тебя развлек.

Сжав трилистник в кулаке, Тейт посмотрел вдаль:

– Ты же это переживешь?

– То, что Пайпер тупо сбежала, а я, как дебил, искал ее и думал, что она в беде? – голос Винни звучал пугающе бодро. – Переживу, куда я денусь. Я уже взрослый мальчик и в состоянии принять тот факт, что мамочка хорошо проводит время без меня.

Тейт поморщился. Слышать, как Винни с пренебрежением отзывается о том, что еще недавно составляло основу его существования, было неприятно до тошноты.

– Вряд ли тебе от этого станет легче, но ей, похоже, было не все равно. И потом, она пришла туда с чемоданами…

– Ну разумеется, ей не все равно. Она же не чудовище, хоть некоторые так и считают… – Винни упал на траву и положил руку на грудь, будто хотел проверить, бьется ли еще его сердце. – Но жестокости ей не занимать. Знаешь, как она нашла разлом после стольких лет бесплодных скитаний?

– Как?

– Спросила меня, – усмехнувшись, Винни сжал футболку. Казалось, ему тяжело дышать. – «Где и когда образуется следующий разлом?» Это был ее сокровенный вопрос. Она задала мне его, когда мы разобрались, как работает моя способность, и через неделю вышла на мистера Грошека. А еще через пару дней свинтила. Я предполагал, что это произойдет, но был уверен, что она хотя бы спросит у старика, как вернуться. И не узнать уже, спросила или нет. Может, она и не планировала сбегать, просто все, как обычно, завертелось. С ней всегда так…

Винни закрыл глаза. Порыв холодного ветра откинул непослушные пряди с его лица, такого уставшего, будто он пробежал стокилометровый марафон и теперь мог только лежать под широким небом и наполнять легкие воздухом. Тейта вновь охватила тревога. Он слушал стрекот кузнечиков в траве, смотрел на медленно плывущие в вышине облака, подсвеченные лучами совсем не греющего, бледно-лимонного солнца, но вместо умиротворения ощущал, как рушится некая незримая магия, благодаря которой все в его жизни начало обретать смысл.

– Наверное, ты был прав, Тейт, – вдруг произнес Винни. – Большинство людей – чертовы предатели.

Ладони Тейта отчего-то вспотели, и он вытер их о колени. Сколько же опасной чуши он наговорил, в которую очень легко поверить. Если и не чуши, то полуправды.

– Многие, – глухо сказал он. – Но не все.

– Да черт его знает. Может, и все.

– Ты не предатель.

Глаза Винни распахнулись. Они были совершенно мертвые, и Тейт подумал, что сам сейчас задохнется и умрет. Какое-то время Винни лежал так, равнодушно глядя на небо и продолжая сминать футболку, а потом резко поднялся на ноги и зашагал прочь.

– Винни, стой!

Тейт тоже вскочил и испуганно посмотрел ему в спину. Он сам не понимал, что именно его напугало, но чувствовал, что должен срочно все исправить, иначе то необъяснимо живое, что уже пустило в нем корни, снова окажется под угрозой.

– Что? – Будто делая ему одолжение, Винни остановился и оглянулся через плечо.

– Помнишь, ты недавно сказал, что я хороший человек?

– Я так сказал? – Винни поднял глаза вверх, вспоминая. – А, да забудь об этом. У меня отличная интуиция, когда дело касается аномалий и выгодных сделок. Но в людях я постоянно ошибаюсь.

Тейт решительно замотал головой:

– Хочешь, я докажу тебе, что ты не ошибся? Может, в других, но не во мне. Я не знаю как, но это неважно. В принципе даже неважно, хочешь ты этого или нет. Я просто это сделаю, и все.

В воздухе повисло тягучее, почти осязаемое молчание. Винни долго и пристально смотрел на Тейта, будто заново его изучая. Потом через силу улыбнулся и сказал:

– Идем, Тейт. Спускаться сложнее, так что держись рядом.

Обратная поездка проходила в уже привычной напряженной тишине. Винни усиленно делал вид, что с ним ничего не происходит, но было заметно, что его раздражает каждая мелочь. Он огрызнулся на женщину, игравшую в онлайн-игру с включенным звуком, и всю дорогу недовольно кривился, когда пассажир на соседнем сиденье случайно задевал его или кто-то в вагоне начинал громко смеяться. Несколько раз ему звонили, и Винни сначала сбрасывал вызов, потом поставил телефон на беззвучный режим, а затем и вовсе его отключил. Спокойно ему не сиделось. Он постоянно то накручивал волосы на пальцы, то надевал и снова снимал наушники, то дергал ногой или головой, и его беспокойство в какой-то момент передалось окружающим, которые стали с опаской на него поглядывать.

Винни этих взглядов не замечал. Казалось, он не видит и не слышит ничего вокруг. Его черные глаза, обычно горящие и внимательные, будто заволокло туманом, и за этой завесой невозможно было разглядеть то, что Тейту в Винни так нравилось. Из них исчезла вся радость, а вместе с ней и непрошибаемая уверенность в себе, из-за чего Винни в своем броском наряде и со смелой прической впервые смотрелся почти нелепо. «Я уже взрослый мальчик», – произнес он так, словно желать родительской любви не стыдно только маленьким детям. Он ошибался, и Тейт хотел сказать ему об этом, но подсознание подсказывало, что это плохая идея.

В то же время ему почему-то было страшно оставить Винни одного. Тейт не знал, что может произойти, но весь путь до Тихих Лип размышлял, под каким бы предлогом задержать его рядом с собой. Ничего долгосрочного на ум так и не пришло, ведь друзьями они не были и общих дел у них больше не имелось, но, чтобы потянуть время, Тейт предложил Винни зайти в мини-кафе возле станции и чем-нибудь перекусить. Винни с безразличным видом согласился. Не задумываясь, заказал себе американо с брауни, но в итоге так и не притронулся к еде. А когда Тейт попытался с ним заговорить, заявил, что ему нужно в туалет. Набиваться в провожатые было бы чересчур, так что Тейт убедил себя остаться за столиком, но вскоре об этом пожалел. Потому что Винни не вернулся. Ни через десять минут, ни через двадцать. Когда дурное предчувствие кольнуло Тейта под ребра, он бросился за Винни в уборную, но там его не оказалось. Забыв заплатить, Тейт выбежал из кафе и с колотящимся от волнения сердцем обыскал всю прилегающую к станции территорию.

Винни нигде не было.

* * *

Конечно, Пайпер не была чудовищем. Многие их тех, кто плохо знал ее, считали Пайпер главным источником бед в жизни Винни, но они не понимали: она никогда не причиняла ему боль намеренно. Пайпер никогда не поднимала на него руку, не унижала, не пыталась его изменить, не вымещала на нем злобу, которой в ней в общем-то и не было. Временами она срывалась и, наказывая Винни, заходила слишком далеко, но чаще защищала его, восхищалась им, хохотала над его шутками. Пайпер не заслужила того, чтобы ее обвиняли во всех грехах. Если она и была в чем-то перед Винни виновата, то только в том, что недостаточно сильно его любила. Достаточно, чтобы иногда им было хорошо вместе, пока они, поедая чипсы, высмеивали героев какого-нибудь романтического ТВ-шоу или проверяли на наличие магических свойств очередной предмет. Или разыгрывали учителей Винни, придумывая самые неправдоподобные причины для его прогулов. Достаточно для всего этого, но не для того, чтобы пожертвовать ради него своей мечтой.

Появление на свет сына не сделало Пайпер взрослой. Она так и не научилась брать на себя ответственность, но Винни и не хотел превратить ее в родителя из рекламы кукурузных хлопьев. Ему и в голову не приходило в чем-то ее упрекать, даже когда она подолгу оставляла его одного в гостиничных номерах или когда он недоедал, недосыпал, замерзал зимой в неподходящей одежде. Единственное, что мучило Винни, – это то, что Пайпер не тянулась к нему так, как он к ней. Не была готова проводить с ним каждую минуту своей жизни. Но разве можно требовать взаимности от случайного попутчика, иногда от скуки или одиночества проявляющего к тебе доброту? Винни не требовал ничего, только тихо радовался редким моментам счастья, но и они, как бы Пайпер ни старалась, были отравлены непроходящим предчувствием скорого прощания с ней.

То, что это прощание неизбежно, было ясно с самого начала. Сколько бы Винни ни внушал себе обратное, в глубине души он знал, что однажды Пайпер не вернется. Предопределенность разлуки сквозила в ее мягкой улыбке, всегда будто извиняющейся за что-то; в нескрываемом раздражении в дни, когда он становился чересчур навязчивым; в стихийных порывах нежности, накатывавших на нее в минуты тоски или хмельного веселья. Пайпер никому не принадлежала. Она всегда стремилась куда-то, и Винни не был тем, кто смог бы ее приручить. Ее взгляд никогда не задерживался на нем, даже если бывал ласков. Ее руки, едва коснувшись его щеки, тут же находили новую, более увлекательную цель. Загоревшись очередной идеей, Пайпер отдавалась ей целиком и не жалела о том, что оставляла позади. Она легко освобождала себя от любого бремени, будь то щенок кокер-спаниеля или ее собственный ребенок.

В первую же ночь после ее исчезновения Винни приснилась Лайза Джейн. Он сразу узнал ее, хотя из ласковой остромордой красавицы с лоснящейся шерсткой она превратилась в покрытую язвами развалину, от которой несло гарью и помойкой. Не успев обрадоваться, Винни испытал сначала острую жалость, а потом неожиданный и сильный страх. Болезненно худая, в комьях грязи, Лайза Джейн смотрела на него из темноты воспаленными глазами и предупреждающе рычала, скаля острые зубы. Из пасти ее стекала на пол тонкая струйка слюны. Во взгляде читались ненависть и непонимание.

«Я так долго искала тебя, а ты и не вспоминал обо мне?»

Источая мстительную злобу, Лайза Джейн подалась вперед, собираясь атаковать. Винни, невзирая на страх, протянул к ней руки и только приготовился сказать что-то в свое оправдание, как вдруг она бросилась на него, целясь разинутой пастью ему в шею. Резко проснувшись, Винни схватился за горло и судорожно вобрал в себя воздух. Сел на кровати, снедаемый чувством вины, включил светильник, чтобы убедиться, что в комнате, кроме него, никого нет, и постепенно ощущение опасности отпустило. Но, как оказалось, ненадолго.

С той самой ночи Лайза Джейн преследовала Винни по пятам. Она больше не приходила к нему во снах, но зато подстерегала вместе со своей свитой наяву – то и дело Винни замечал в темноте дворов несколько пар горящих глаз или слышал в отдалении, за домами, собачий лай. Трущобные псы медленно сводили его с ума. Караулили за каждым углом, угрожающе рычали ему вслед, царапали когтями стены и клацали зубами у самых ног. Но нападать тем не менее не спешили. Потому что не смели ослушаться Лайзу Джейн. А она, держась в стороне, терпеливо выжидала, пока его чудом уцелевшая вера не умрет окончательно. Пока ему нечего будет больше оберегать.

Еще в электричке Винни почувствовал, что сегодня Лайза Джейн придет за ним. Бросив Тейта одного в кафе и быстрым шагом направившись прочь, в лабиринт окраинных улиц, он надеялся избавиться от этого жуткого предчувствия, но чем дольше петлял по городу, тем яснее понимал: его обязательно настигнут. Теперь Винни и сам превратился в обездоленного пса, и стоило ему осознать это, как в нос ударил знакомый смрадный запах. Одна за другой проклятые собаки начали выходить из подворотен, собираясь позади него в огромную стаю. Винни ускорил шаг, и они, не желая отставать, стали быстрее перебирать лапами, часто и сипло дыша. Одна из собак, подкравшись, прыгнула и попыталась укусить его за руку. Пинком оттолкнув ее, Винни сорвался с места и побежал. Стая, зайдясь истошным лаем, опрометью ринулась за ним.

Винни бежал очертя голову и не разбирая дороги, только слыша, как остервенело лают за его спиной псы и как стук собственного сердца отдается в голове барабанным боем. Его легкие пылали огнем, встречный ветер прошивал тело насквозь. Собаки гнали его, как раненого зверя, и хотя исход погони был предрешен уже давно, Винни, отрицая это, не хотел сдаваться до самого конца. Его боль была слишком сильна, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.

Запыхавшись и потеряв счет времени, Винни не заметил, как его окружил лес, а городской шум стих, сменившись тревожным карканьем ворон. Перед глазами замелькали багряно-желтые кустарники. В ушах стоял нестерпимый звон, каждая мышца молила о пощаде. Винни весь вспотел в своей куртке и едва успевал хватать ртом воздух, но продолжал бежать, не оглядываясь, как бежал последние десять лет, надеясь, что снова окажется быстрее правды. Но в этот раз она догнала его, как и должно было случиться. Обессилев, Винни упал на колени, и в тот же миг собаки запрыгнули ему на спину, придавливая его к земле.

Сопротивляться он уже не мог. Вся десятилетняя усталость разом навалилась на него, и он свернулся калачиком на ковре из сухой листвы, позволяя раззадоренным псам разорвать себя на части. И себя, и все, что когда-то было ему дорого. Каждое светлое воспоминание, каждое теплое слово, нечаянно оброненное и ничего на самом деле не значащее. Каждый незаданный вопрос, ответ на который он уже никогда не получит. Зарываясь в землю лицом, Винни изо всех сил старался не заплакать, ведь ему уже давно не тринадцать, но щеки все равно обожгло, и Лайза Джейн не кинулась к нему, как раньше, слизывать его слезы. С холодной невозмутимостью она наблюдала из густого подлеска за тем, как насыщается ее стая, и ее взгляд говорил Винни то, что он так боялся услышать: «Теперь ты один из нас».

«Знаю!» – думал Винни, закрывая лицо руками. Знаю. Знаю. Все знаю…

Позже, когда от него осталась лишь горстка обглоданных костей, Лайза Джейн все же подошла, принюхалась и побродила вокруг него, оценивая полноту свершившейся мести. Убедившись, что поживиться больше нечем, она неторопливо побрела прочь, и свора оголтелых псов, бросив добычу, с радостным лаем умчалась за ней.

Оставшись один в оглушительной тишине, Винни потерялся во времени. В странном отрешенном полусне, где секунды сливались в бесконечность, а фантазии о прошлом, вывернутые наизнанку, постепенно исчезали, унося с собой все, чем он был. Обнажая его и очищая изнутри. Тело Винни обмякло и отказывалось шевелиться. Он пролежал на холодной земле несколько часов, хотя казалось, что прошли тысячелетия, а когда очнулся, вокруг уже было темно.

– Винни!

Его разбудило собственное имя, эхом разнесшееся по лесу. Или ему просто приснилось, что его кто-то звал? Медленно сев, Винни огляделся и, удивленно протерев глаза, обнаружил, что ноги принесли его на старое кладбище, куда он часто приходил с Пайпер. Из окружающего мрака проступали очертания раскидистых деревьев, каменных надгробий и увешанных чахлыми венками крестов. Невдалеке виднелась похожая на призрака статуя слепой плакальщицы, а высоко над головой проглядывало хмурое небо с мерцающей россыпью звезд и пятном пыльного света вокруг лунного диска. Винни прежде не бывал на кладбище ночью, но почему-то совсем не испугался. Только вдруг понял, что весь продрог.

Растерев онемевшие щеки и подышав в сложенные ладони, Винни прижал руку к груди, ощущая в себе одновременно приятную и настораживающую перемену. Там, где еще утром нестерпимо жгло, расползалась вместо боли спасительная пустота. В ее исцеляющей необъятности тонула вся горечь прошедшего дня, которую Винни рад был отпустить, но вместе с облегчением он чувствовал, будто эта черная пустота пытается отнять у него что-то очень важное. Что-то, что никак нельзя отдавать. Он еще не успел разобрать, что именно, когда тишину кладбища вновь прорезал громкий, распадающийся на эхо оклик:

– Винни!

На этот раз он узнал голос, прозвучавший совсем близко. А вглядевшись в темноту, увидел бегущую к нему по лесной тропинке Агнес. Растрепанная и очень взволнованная, она летела к Винни со всех ног, и ее дутая куртка светилась в лунной ночи бирюзовым факелом. Опомнившись, Винни сконфуженно оглядел себя – он был похож на восставший из-под земли труп, весь облепленный ошметками травы, грязи и опавших листьев. Чертыхаясь, он принялся суетливо отряхиваться и стирать с лица следы недавней слабости.

Но Агнес уже оценила его внешний вид, и в ее взгляде сверкнула досада. Опустившись перед ним на колени, она со всей силы толкнула его в плечо:

– Какого черта, Винни?! Что ты здесь делаешь?!

– Эй, ты чего дерешься? – Винни смущенно схватился за ушибленное место. – Я хотел побыть один.

– Издеваешься?! Знаешь, как я переживала? Сбегаешь, отключаешь телефон!

– Я и раньше отключал телефон.

– Это другое! – закричала Агнес, и Винни прикусил язык, потому что она была права. – Мы с Тейтом оббегали весь город! Я была у Эдди, у мистера Грошека, проверила все клубы с игровыми автоматами и все музыкальные лавки, в которые ты ходишь. А ты все это время тусовался на кладбище?! Совсем спятил? Господи, да ты же весь заледенел!

Сняв с себя шарф, Агнес дрожащими руками принялась завязывать его на Винни. Он не стал сопротивляться, хотя покорность давалась ему нелегко. Каждый раз, когда Агнес, забывая о себе, неловко пыталась позаботиться о нем, Винни переполняла безграничная нежность, которую он не знал, как выразить. Проще всего всегда было отмахнуться от нее, но в этот раз он стерпел и даже незаметно вдохнул исходивший от шарфа запах – причудливая смесь цветочных духов и стирального порошка навевала мысли о доме.

– Ты разве не должна быть на работе?

– Не должна, у меня выходной. Но, вообще-то, я бы ушла с работы, если бы пришлось, так что надо было подумать об этом перед тем, как сбегать!

Разумеется, она бы ушла. Ничто не остановило бы ее, реши она, что нужна Винни, а сейчас она действительно была ему необходима.

– Я просто не хотел никого видеть, – проворчал он. – Вечно ты драматизируешь. Что со мной могло случиться?

– Да откуда мне знать?! А если бы ты… – Запнувшись, Агнес стиснула в кулаках концы шарфа. – А если бы ты что-то с собой сделал? Что бы со мной тогда было?

– Я? – Винни шокированно моргнул. – Что-то с собой сделал? Сбрендила?

Он хотел еще что-то сказать, чтобы выразить всю степень своего возмущения, но слова комом застряли в горле, потому что Агнес вдруг опустила голову и заплакала. Почти беззвучно и пряча от него лицо, будто боясь, что он ее отругает. Сначала Винни даже не понял, что произошло, но потом услышал тихий всхлип и растерянно огляделся, ища помощи. Только прийти на выручку, кроме мертвецов, было некому.

– Эй, ну ты чего? – Он осторожно потряс Агнес за плечо. – Все со мной в порядке. И вообще, как ты могла так про меня подумать?

Его неуклюжие попытки утешить возымели обратный эффект. Агнес зарыдала в голос, громко захлебываясь в неслучившемся горе и размазывая по щекам крупные слезы.

– Черт, Агнес… – беспомощно пробормотал Винни. – Пожалуйста, перестань…

Он впервые видел ее такой и не знал, что делать. Обычно, когда Агнес начинала выговаривать ему за что-то, он менял тему или отшучивался, занижая значимость своего проступка. Но прибегнуть к этой уловке, глядя на ее кривящиеся губы и опухшие глаза со слипшимися ресницами – присмотревшись, Винни пришел к выводу, что она уже плакала сегодня не раз, – казалось верхом цинизма. Ему стало ужасно стыдно за себя. За то, что сбежал и отключил телефон. За то, что позволил себе так расклеиться. За то, что еще недавно всерьез думал о том, чтобы бросить Агнес так же, как Пайпер бросила его, хотя сам и дня бы не продержался в мире, где ее нет.

– Ты правда настолько плохо меня знаешь? – Заключив лицо Агнес в ладони, Винни заставил ее посмотреть на себя. – Окей, раз так, твоя взяла, я отвечу на твой сокровенный вопрос. Поэтому слушай внимательно.

Подождав, пока Агнес немного успокоится, Винни заговорил, взвешивая каждое слово и неотрывно глядя в ее глаза, блестящие от слез:

– Ты спросила, как я к тебе отношусь. Так вот, Агнес, ты мой лучший друг. Моя младшая сестра. Самый близкий и самый дорогой человек для меня на всем свете. Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Никогда. Буду рядом до самой смерти, и даже если умру раньше тебя, то буду ходить за тобой бесплотным духом до тех пор, пока какой-нибудь идиот не согласится одолжить мне свое тело, чтобы мы могли снова встретиться. Поняла?

Агнес поспешно, словно он вот-вот заберет слова назад, кивнула, но потом снова посмотрела с недоверием:

– Обещаешь?

– Обещаю, – твердо сказал Винни.

Потому что общания стоило давать только тем, для кого они что-то значили.

Он попытался встать, но Агнес помешала ему, внезапно обняв. Ее тонкие руки, всегда тянувшиеся к нему, обвили его шею. Ее красивое лицо, как подсолнух, всегда обращенное в его сторону, уткнулось в его плечо, и Винни по привычке задержал дыхание. Пару секунд он ждал, когда Агнес его отпустит, но она не отпускала. И в конце концов Винни не выдержал. Подчинившись своему сердцу, которое отчаянно требовало вручить себя кому-то, он обнял Агнес в ответ. Крепко прижал ее к себе и надолго замер, чувствуя, как его душа, снова обернувшись океаном, выходит из берегов.

Когда Агнес перестала всхлипывать и вокруг снова воцарилась тишина, слух Винни уловил присутствие на кладбище кого-то еще. В голове за секунду пронеслись худшие варианты развития событий, но, подняв голову, Винни увидел лишь Тейта, стоящего рядом со скрещенными на груди руками.

– И ты здесь…

– Как видишь.

Винни бережно отодвинул Агнес от себя.

– Давно тут стоишь?

– Давно.

Стоило догадаться, что Тейт не отпустил бы Агнес ночью одну на кладбище. Винни стало неловко. Он с опаской всмотрелся в бледное лицо Тейта, выискивая в нем малейшие признаки неодобрения, но тот выглядел совершенно безразличным к увиденному. Такой невозмутимый и самоуверенный, что впору было бы обидеться. Вот что с людьми делают загорающиеся гадальные шары. Хотя Тейт и раньше был таким.

– Идем, – сказал он, подойдя ближе. – Есть подарок для тебя, но он остался в магазине.

– Подарок? – удивился Винни. – Какой? Надеюсь, не новый шар, потому что меня это больше не интересует.

– Вставай, и узнаешь.

– Это подкуп?

– А тебя надо подкупить, чтобы ты перестал одиноко валяться в грязи?

С этими словами Тейт протянул Винни ладонь. Посмотрев на нее, Винни грустно усмехнулся. В подкупе он, конечно, не нуждался. Можно было возразить, что в одиноком валянии в грязи есть своя терапевтическая польза, но спорить не хотелось. Хотелось оставить все печали позади, воспрянуть духом, принять помощь. Пойти домой и согреться. По-другому Винни не умел, поэтому он взял Тейта за руку и позволил ему поднять себя на ноги.

Эпилог

Иди напролом, отдай кому-нибудь свое сердце.

Прямо сейчас, как можно скорее[38].

– Серьезно, Агнес, сколько ты ему заплатила?

Винни все не мог налюбоваться на изящную роспись Клода Пэйна на вкладыше компакт-диска и его же серебряный браслет с подвеской в виде гроба с откидывающейся крышкой. Оказалось, что перед отъездом из Тихих Лип Клод собственной персоной, без охраны, заявился в «Кладовую» Эдди и тот не упустил возможности попросить у него автограф. А за какую-то особую услугу, подробности которой Эдди наотрез отказался раскрывать, Клод расплатился одним из своих браслетов, служивших ему таблеточницей. Причин подозревать Агнес во лжи у Винни не было, и все же не верилось, что Эдди добровольно согласился расстаться с таким сокровищем.

– Нисколько, – повторила Агнес. – Почему тебя так удивляет, что кто-то просто захотел сделать тебе приятное?

Винни не знал, что и сказать. На самом деле, люди не так уж и редко бывали бескорыстно добры к нему, но каждый раз ему казалось, что это какая-то ошибка. Что он не достоин такого отношения.

– На всякий случай хочу уточнить. Пока ты мило болтала с Эдди, уговаривая его отдать тебе браслет, за твоей спиной не маячил с угрожающей физиономией Тейт? А то у меня определенная репутация в городе, не хотелось бы ее портить.

– Я в это время был с тобой, дебил, – сердито буркнул Тейт.

Агнес засмеялась, и от этого Винни стало так хорошо, будто он не провел последние несколько часов, лежа на стылой земле среди могил и самозабвенно жалея себя.

– Думаешь, Клод реально хранил в этом гробу таблетки от депрессии? Что-то я сомневаюсь. Кстати, как он выбрался живым из клуба?

– Не знаю, – Агнес пожала плечами. – Кто-то говорит, что он уехал сразу после того, как спел ту песню. Кто-то – что забаррикадировался в гримерке вместе со своим менеджером. Выбирай любую версию.

Винни отпил немного пива из бутылки и окинул взглядом вид, открывавшийся с крыши дома № 713 в Сквозном переулке. Подсвеченный разноцветными огнями город спал. Ночи с воскресенья на понедельник всегда были самыми тихими, и раньше Винни стремился к тому, чтобы они пролетали как можно быстрее. Его страшила тишина, в которой собачий лай звучал пронзительно громко. Но сегодня этот страх покинул его вместе с Лайзой Джейн. По венам вместе с алкоголем растекалось освобождающее разум спокойствие, и Винни охватило чувство единения с городом и со всем миром. Казалось, это его сердце своим ровным биением запускает движение на дорогах, его дыхание заставляет деревья плавно качаться, шелестя опадающей листвой. Будто осень наступила только потому, что он очень устал и ему нужно было умереть, чтобы возродиться.

– Тебе бы чаю горячего выпить, а не пиво хлестать, – сказал Тейт. – Если заболеешь, даже не вздумай жаловаться.

Его попытки отправить Винни спать с треском провалились, и последние полчаса он то и дело сыпал мрачными предзнаменованиями.

– Не заболею. – Винни сделал еще глоток. – Не сегодня.

Он сидел на самом краю крыши, свесив одну ногу и подставив лицо ветру. Его тело и душа, пылающие невидимым огнем, разгорались еще жарче от вида домов и улиц, ставших для него родными. Тихие Липы не менялись из года в год, не уступая течению времени. Пайпер ужасно страдала от этого, но Винни надеялся, что так все и останется еще лет на десять или даже пятьдесят. Постоянством, которому ничто не угрожало, он рассчитывал насладиться сполна.

– Я схожу за пледом, – сняв руку Тейта со своего плеча, Агнес направилась к будке, за которой скрывался выход на лестницу.

Все-таки поняла, что Винни знобит, хоть он и бодрился. Провожая ее взглядом, Винни заметил, что Тейт продолжает пристально смотреть на него.

– Что? – Усмехнувшись, Винни вскочил на парапет, встав к Тейту спиной и раскинув руки в стороны, как Христос-Искупитель на вершине горы Корковаду. – Ревнуешь? Можешь сбросить меня, пока нет свидетелей, я даже сопротивляться не буду.

– Если бы хотел, спустил бы с холма, там было повыше.

Тейт подошел и поднял голову к небу, где в окружении созвездий сияла только одна луна. С минуту они оба молчали, а потом Тейт произнес:

– Ты бы все равно не смог оставить ее без присмотра.

– С чего ты так решил?

– Сам знаешь.

Иногда он бывал до жути прямолинеен. Винни обернулся с ухмылкой.

– И откуда в твоей бритой башке столько умных мыслей? – ироничный тон прозвучал фальшиво. Бывают ночи, когда любое притворство режет слух, и эта ночь была как раз из таких, поэтому Винни посмотрел на Тейта уже совершенно серьезно и сказал как есть: – Ты прав. Так что не смей меня подводить, я поверю тебе только один раз.

Агнес вернулась с пледом, и Винни послушно закутался в него, потому что был слишком вымотан, чтобы сопротивляться. У него не осталось сил вообще ни на что, и все же он знал, что сегодня не уснет. Как уснуть, когда внутри тебя открывается портал в другое измерение и каждый атом твоего тела затягивает в непостижимый водоворот, за которым ждет новая жизнь? Так странно. Винни всегда считал, что оказаться по ту сторону можно, лишь убив чудовище, охраняющее заветную дверь. Он и не думал о том, что случится, если позволить чудовищу победить.

Они проторчали на крыше до трех часов ночи, разговаривая обо всем, кроме самого важного, или просто молча глядя на ночной город. Агнес клевала носом, но упрямо отказывалась уходить, будто что-то необратимое могло произойти, если бы она вдруг потеряла Винни из виду. Винни ощущал то же самое. Ему казалось, что сегодняшняя ночь сделала его неотделимым от Агнес, и было почти больно осознавать, что большинство объятий она разделит с кем-то другим. Но так было правильно. Потому что Агнес заслуживала любви, а не простого обещания.

Когда она все же ушла, повиснув у Тейта на локте, Винни спустился на кухню и, пошарив в полупустом холодильнике, съел первое, что попалось под руку, – ломтик засохшего сыра и подгнившую половинку яблока. Только теперь он сообразил, что не ел весь день, но его желудку было не привыкать. В сон все еще не клонило, поэтому Винни открыл новую банку пива и вышел на пожарную лестницу, где чиркнул зажигалкой и с наслаждением закурил. И почему он никак не мог бросить? «Ты совсем себя не бережешь!» – отчитала его однажды миссис Моргенбекер и этой расхожей фразой попала точно в цель. Винни совсем себя не берег. Он обращался с собой как попало, потому что не считал себя чем-то ценным. Но, возможно, для кого-то, кто не хотел его потерять, это все же было не так.

Выпустив в воздух колечко дыма, Винни сунул руку за пазуху и вынул из потайного кармана куртки полароидный снимок, несколько месяцев назад нарушивший его покой. Как он и предполагал, Пайпер на нем уже не было. Только безоблачная синева неба, высокий столик возле закусочной и кусты багряника, пробивающиеся через забор. Винни чуть было не смял фотографию, но вовремя остановил себя. Аккуратно убрал ее обратно в карман и достал из соседнего mp3-плеер. Нашел в списке исполнителей Mad Sin и, вставив в ухо наушник, включил песню «9 Lives».

Сигарета почти целиком истлела, когда где-то совсем рядом послышалось знакомое шарканье собачьих лап. Вздрогнув и вынув наушник, Винни испуганно повернулся на звук, но, когда сизый дым развеялся, он увидел не Лайзу Джейн, а Люсиль, вышедшую из темноты под свет уличного фонаря.

– Черт тебя дери, Люсиль! – Винни облегченно выдохнул. – Ты-то что здесь забыла?

Он часто видел Люсиль на улицах города гоняющейся за кошками и терроризирующей прохожих, но ночевала она обычно недалеко от дома. Было что-то мистическое в том, что она пришла сюда так поздно ночью. Конечно, это простое совпадение. Так решил бы кто угодно, но Винни знал, что не все совпадения случайны. Затушив сигарету, он спустился с лестницы, стараясь не создавать шума, чтобы не спугнуть своего старинного врага – а впрочем, была ли Люсиль, в сущности, его врагом? Она ведь и правда ни разу его не укусила. Хотя начинала рычать, когда Винни оказывался слишком близко, – может быть, потому, что воспринимала исходившую от него неприязнь как сигнал об опасности. Но в этот раз она почему-то не рычала, только часто дышала и с любопытством смотрела на Винни черными глазами-бусинами. А когда он сел на ступеньки, сама подошла и принюхалась, потянувшись лохматой мордой к его руке.

– Прости, подруга, я все съел, – сказал Винни с искренним сожалением, позволив ей облизать пропахшую едой ладонь.

Пока влажный холодный нос Люсиль тыкался ему в руку, Винни размышлял, откуда в таком маленьком существе могло взяться столько необузданной ярости. Ответ на этот вопрос был очевиден – от нелюбви. Большинство живых существ во всех измерениях хотят одного – быть любимыми. И Люсиль, конечно, тоже очень этого хотела. Поддавшись необъяснимому импульсу, Винни зарылся пальцами в скомканную рыжую шерсть и почесал Люсиль за ухом. Как ни странно, она не съела его за это живьем, а подставилась под ласку и даже довольно заскулила. Это продлилось всего секунду. Заслышав какой-то шум в другом конце переулка, похожий на копошение крыс в горе мусора, Люсиль сорвалась с места и бросилась бежать. Вновь оставшись в полном одиночестве, Винни посмотрел ей вслед, безбоязненно вглядываясь в непроницаемую черноту ночи.

Тьма улыбнулась ему в ответ.

Сноски

1

The Smiths – Please, Please, Please, Let Me Get What I Want.

2

Pixies – Where Is My Mind?

3

«Безжалостная дама» (по названию баллады Джона Китса La Belle Dame sans Merci).

4

Kansas – Miracles Out of Nowhere.

5

Beck – Volcano.

6

Red Hot Chili Peppers – Parallel Universe.

7

Kongos – I’m Only Joking.

8

Самая красивая звезда (пер. с англ.).

9

Sublime – Santeria.

10

Arcade Fire – Wake Up.

11

Janis Joplin – Get It While You Can.

12

The Kooks – Sweet Emotion.

13

Heart – Wild Child.

14

Iggy Pop – King of the Dogs.

15

Рабиндранат Тагор.

16

Rufus Wainwright – Dinner at Eight.

17

Имя Дейзи (Daisy) в переводе с английского языка означает «маргаритка».

18

System of a Down – Chop Suey!

19

Death Cab for Cutie – I Will Follow You Into The Dark.

20

Twenty One Pilots – Screen.

21

AC/DC–Let There Be Rock.

22

David Bowie – The Prettiest Star.

23

Альбомы групп Korn, Nirvana и Blur соответственно.

24

Bruce Springsteen – Born to Run.

25

Deftones – Change (In the House of Flies).

26

Tom Waits – Bad as Me.

27

Depeche Mode – Personal Jesus.

28

Lynyrd Skynyrd – Free Bird.

29

Madina Lake – House of Cards.

30

Placebo – Protège-moi.

31

Guano Apes – Rain.

32

The Cardigans – Great Divide.

33

Langhorne Slim – Be Set Free.

34

New Radicals – You Get What You Give.

35

Arctic Monkeys – Secret Door.

36

Автор текста – Маргарита Елизарова.

37

David Bowie – Rock ’n’ Roll Suicide.

38

Paul & Linda McCartney – Ram On.

Content

Мэтти Мансон
Разломы

Пролог

Глава 1 «Дельтаз» с паприкой

Глава 2 Кофейня Дейзи Моргенбекер

Глава 3 «Леонардз блюз»

Глава 4 Двоелуние

Глава 5 Блошиный рынок

Глава 6 Мисс Фэй

Глава 7 Кайл

Глава 8 Алма

Глава 9 «Скитлс» с кислой посыпкой

Глава 10 Лайза Джейн

Глава 11 «Пинтограмма»

Глава 12 Клементина

Глава 13 Люсиль

Глава 14 Голубая сойка

Глава 15 «Фонотека»

Глава 16 Лапшичная

Глава 17 «Элегия утренней зари»

Глава 18 Анжелика

Глава 19 «Ля дам сан мерси»

Глава 20 Мистер Грошек

Глава 21 Маргаритка

Глава 22 Виктор

Глава 23 Карлитосы

Глава 24 Иволга обыкновенная

Глава 25 «Моя пропащая Иветт»

Глава 26 Пайпер

Эпилог

Сноски