Лейтенант космического флота

Глава 1

— Повезло тебе, лейтенант. Как утопленнику, — произнёс адмирал, барабаня пальцами по дорогой дубовой столешнице.

Я стоял, вытянувшись по струнке, прямо напротив него, и готовился обтекать. Старый чёрт умел обругать подчинённых так, что поневоле заслушаешься, но когда ты сам рисковал попасть под раздачу, было уже не так весело. Адмирал Ушаков, прославленный герой космического флота, смотрел на меня, как на гусеницу или червя, ползающего в грязи. С лёгкой брезгливостью во взгляде. С интересом юного естествоиспытателя, отрывающего лапки муравьям. Мне от этого взгляда было не по себе.

Адмирал, хоть и отдал службе больше лет, чем я живу на свете, казался энергичным и бодрым. Я же наоборот, готовился к худшему и ждал, что меня выпнут из флотских на все четыре стороны.

Куда может поступить бывший лейтенант космофлота, свежеиспечённый выпускник Академии? Много куда, на самом деле, и даже на более хлебные места, нежели мостик имперского корабля, но сам факт увольнения с волчьим билетом остался бы со мной на всю оставшуюся жизнь. Как клеймо.

— Понимаешь, почему повезло? — спросил адмирал.

— Никак нет, господин адмирал, — отчеканил я.

— А приказ о твоём назначении уже подписан. Императрицей, — адмирал Ушаков взял со стола один из листов и помахал им в воздухе.

Весь документооборот на флоте давным-давно электронный. Но приказы о назначении писались на бумаге. Дань уважения традиции. Командиры кораблей вешали их в рамочке, и даже у адмирала на стене позади него висело несколько таких же приказов.

— Не будь здесь вот этой бумажки, — он помахал приказом снова. — Летел бы ты обратно к Старой Земле первым же рейсом. Это ж надо! Дипломатический скандал!

— Виноват, господин адмирал, — отчеканил я.

— Да брось ты, — махнул он рукой. — Заладил тоже. Виноват, виноват. Ловко ты эту обезьяну умыл, что весь корпус гудит… Дипломатам работёнки прибавил, это верно… Но кто-то же должен был?

Я молча поиграл желваками, вспоминая этот неприятный эпизод.

По случаю выпуска из Академии даётся бал, на котором вчерашним кадетам присваиваются воинские звания. И мне в том числе. Событие неординарное, достаточно редкое и значимое, и присутствуют на нём не только флотские чины, но и члены императорской семьи, представители иностранных держав, корреспонденты и просто члены дворянских фамилий.

Ну и один из иностранных делегатов позволил себе грубо пошутить насчёт военной мощи нашего доблестного космического флота. Я всего лишь напомнил этому черножопому из Альянса Свободных Систем, как мы бивали их в каждом из конфликтов. Нетактично. Недипломатично. Не стесняясь в выражениях.

Иностранец обиделся, и… Вот я здесь. Новоиспечённый лейтенант военно-космического флота Алексей Мясников. Один из лучших выпускников, заместитель командира взвода… Но это всё в прошлом. Былые заслуги тут ничего не решают.

— Дурак ты, Мясников, — вздохнул адмирал.

— Виноват, господин адмирал, — сказал я.

— Да перестань, кому это когда мешало… — проворчал старик. — Обычно наоборот, чересчур умный хуже дурака… Но назначение ты себе всё-таки испортил.

Я даже бровью не повёл, продолжил стоять смирно. Но внутри всё бушевало. Этого-то я и боялся. Даже больше, чем увольнения с волчьим билетом.

— Что, испугался? — хохотнул адмирал. — Не бзди, отсек задраен. Послужишь годик-другой, забудется история, переведут с повышением, ты первый такой, что ли?

Я промолчал.

— Да и нашим-то твой ответ понравился, в целом, всё так и есть… — сказал старик. — Так что не бзди. Главное, что заметили, запомнили. Разве что дипломатом тебе теперь точно не служить, да и в разведку не возьмут, но ты же и не рвался туда, верно?

— Так точно, — сказал я.

— Но назначение тебе, конечно, испортили… Вытурнуть не смогли, а хоть так нагадили, — с нескрываемым сочувствием произнёс адмирал. — Ты, наверное, на «Титане» служить хотел?

Флагман Имперского Космического Флота, где служили только лучшие из лучших. Мечта любого кадета. Но не моя.

— Никак нет, господин адмирал, — сказал я. — Собственный корабль хотел. Рапорт о том подавал.

Адмирал усмехнулся.

— Рапорт твой можно теперь в трубочку свернуть и в… Неважно уже, впрочем, — сказал он. — Назначение твоё… Малый эсминец «Гремящий», вторым помощником.

Даже не первым. Это не назначение… Это плевок в лицо. Даже самые невезучие аутсайдеры из тех, кто дожил до выпуска из Академии, начинали служить на линкорах или хотя бы крейсерах. Малый эсминец же это отстойник для списанных, разжалованных и крупно залетевших.

Да и название этого эсминца соответствовало. Старая консервная банка. Вот уж точно, «Гремящий».

Но я мечтал попасть в ряды флотских офицеров, и я в них попал. Хоть и не так, как мне хотелось.

— Ну не кипятись, — добродушно произнёс Ушаков. — Говорю же. Годик-другой послужишь, а там и переведут куда-нибудь. Где вакансия будет подходящая.

Или не переведут, если вакансий не будет. Уходили со службы редко, и чаще — вперёд ногами, вместе с кораблём. А если нет корабля — нет и вакансии.

— Служу Империи, — буркнул я.

— То-то же, — усмехнулся адмирал. — Принимай давай.

Я активировал интерфейс, запросил статус, вывел самую важную информацию себе на сетчатку.

Алексей Мясников

Воинское звание: Лейтенант

Место службы: Малый эсминец «Гремящий» проекта БК-32, система U-681, гелиостационарная орбита

Задание: Прибыть к месту службы

Срок выполнения: 72:00:00

Твою мать… Эта жестянка ещё и висит посреди грёбаного ничего! В номерной системе без названия! А это значит, в такой жопе галактики, куда в здравом уме вообще никто не сунется.

Но деваться мне всё равно некуда. Я принял задание, и обратный отсчёт пошёл, сразу же действуя мне на нервы. Никогда не любил задания на время. Особенно такие, где надо добраться до затерянной посреди Вселенной точки в пространстве. Могли бы и забрать меня сами, всё-таки я теперь офицер, а не какой-нибудь мичман или матрос.

Я забрал назначение, щёлкнул каблуками, приложил руку к форменной фуражке. Адмирал махнул рукой, мол, выметайся, и я вымелся. Коридор за дверью его кабинета был совершенно пуст. Начальник Академии мурыжил меня до последнего, все остальные давно получили свои назначения и убывали к месту несения службы.

Назойливый таймер мерцал где-то за пределами зрения, и убрать его никак не получалось. Зато виртуальный помощник нарисовался тут как тут, едва я ступил за порог адмиральского кабинета.

— Поздравляю с назначением, лейтенант! — пропищала говорящая скрепка с глазами, порождение чьей-то больной фантазии.

— Иди нахрен, — послал я мысленную команду.

Скрепка обладала собственным интеллектом и помогала в расчётах, которые флотскому офицеру требовались гораздо чаще, чем простым пролетариям. Обычный имплант в мозговую кору, плюс модификация глазного нерва. Штука дорогая, доступная не всем, но Флот высоко ценил своих офицеров, и каждому такой имплант вживлялся, освобождая нас от необходимости постоянно таскать с собой коммуникатор и целую кучу других гаджетов.

Вот только образ виртуального помощника выбирался случайным образом. Мне досталась эта поганая скрепка, будто бы намекая на мою будущую судьбу. Не стоять в командирской рубке, уничтожая врагов Империи, а погрязнуть в документообороте на должности второго помощника.

Мой приказ Скрепка проигнорировала.

— Что тут у нас? Ого! Да это же система U-681! — воскликнула она с неподдельной радостью, насколько вообще может радоваться искусственный идиот.

— Жопа мира. Даже собственного названия не заслужила, только номер, — хмыкнул я.

Скрепка вывела мне полупрозрачную карту Галактики с обозначенными границами секторов, звёздных скоплений и государств.

— Да-а… Далековато! Но только взгляни! Это же самая граница с Объединённым Тураном! Передний край! Всё, как ты мечтал! — воскликнула Скрепка.

— Турану нет до нас никакого дела, и до этой вонючей системы тоже, — сказал я. — А «Гремящий» там просто болтается в вакууме, обозначая присутствие.

— Вообще-то там есть таможенный пункт и обитаемая орбитальная станция! — напомнила Скрепка. — А в поле астероидов работают рудокопы!

Я подумал, что никто в здравом уме не отправится жить в эту глухомань. А те, кому не посчастливилось родиться в этой дыре, сваливают в тот же момент, как получают паспорт и право свободного передвижения.

— Лучше построй маршрут, а не лечи мне мозги, — сварливо произнёс я.

— Ищу информацию… — пробормотала Скрепка.

Постоянное подключение к сети давало ей почти безграничные возможности. Там, где была связь с сетью, разумеется. Попытки подключить к сети человека напрямую, без виртуального помощника и искусственного интеллекта, неизменно заканчивались печально. Объём информации просто сводил несчастных подопытных с ума, и поэтому приходилось использовать вот такую прокладку.

— Грузовой транспорт «Двина-14/22:07»… Убывает сегодня в 19:55 стандартного времени от станции Верная, пункт назначения — U-681, — сообщила Скрепка.

Я почесал в затылке. Если поторопиться, то можно и успеть. Ещё одно преимущество бытия офицером космического флота, так это то, что любой попутный транспорт по закону обязан принять тебя на борт. Космос слишком велик, чтобы рассекать по нему как тебе вздумается и гонять космические корабли в качестве такси или аэробусов.

— Годится, — буркнул я, и Скрепка, свернувшись в блестящий клубок, улетела прочь на листе бумаги.

Нужно и впрямь торопиться, иначе грузовик уйдёт без меня. Верная вообще находится в другой звёздной системе, в соседней, но всё-таки.

Я добрался до лифта, вызвал, зашёл в просторную кабину, отправил его на верхний этаж, на посадочную площадку. Посмотрелся в зеркало, разглядывая свою разбойничью рожу. Самый обычный молодой лейтенант. Короткая стрижка почти под ноль, голубые глаза, широкие плечи, военная выправка. Мне нравилось, как на мне сидел парадный мундир. Скоро его придётся сменить на термобельё и скафандр.

Лифт остановился, не доходя до пункта назначения, ко мне присоединились пара кадетов, искоса поглядывая на меня. Я их не знал, а вот они меня точно знали.

— Господин лейтенант! Разрешите обратиться? — спросил один из них, тощий и долговязый, словно всё детство провёл в невесомости. — Вас ведь не выгнали?

Моего разрешения он не дождался, но я этот факт решил проигнорировать.

— Нет, — сказал я.

— А куда вас назначили? Вдруг и нас туда потом отправят? Будем коллегами! — широко улыбнулся кадет.

— Сомневаюсь, — мрачно произнёс я.

Второй тихо прыснул, что-то зашептал на ухо своему товарищу. Верно, спросил у своего помощника, а тот пробил меня по базам, в которых уже обновилась информация. У долговязого вытянулось лицо ещё больше, он ухмыльнулся. Докатились. Даже мальчишки-кадеты смеются над моим назначением.

— Ну, желаем удачи там, господин лейтенант! — выпалил кадет перед тем, как выйти на своём этаже.

— Ага… — проворчал я.

Я вышел на верхнем этаже, миновал контрольную рамку, поднялся на крышу, где ждали своих пассажиров десятки челноков. Вид с крыши открывался поистине великолепный, захватывающий. Небоскрёбы Новой Москвы тянулись до самого горизонта, миллионы огней горели и мерцали, голографическая реклама проецировалась прямо на небеса. Жизнь в городе била ключом. Столица империи, как никак.

И вскоре мне придётся променять всё это на серые, унылые и тесные коридоры зависшей в космосе жестянки. Малый эсминец. Чуть больше корвета, ровно настолько, чтобы перейти в другой класс, но меньше, чем полноценный эсминец. Вооружения ровно столько, чтобы отплеваться от собрата или меньшего корабля, брони и щитов ровно столько, чтобы не развалиться после первого попадания. Второе попадание такой гарантии уже не даст.

Я ещё немного посмотрел на город, ставший для меня второй родиной. Родился я на Старой Земле, в отличие от большинства моих сокурсников. Там бы я свою жизнь и закончил, если бы не грезил космическими полётами с самого раннего детства. И не просто полётами. Я мечтал стать капитаном собственного корабля, исследовать глубины космоса, находить новые места обитания для человечества, выползшего из своей колыбели десять веков назад.

Обитаемых планет не так-то много, особенно в нашем секторе Галактики. Кто-то терраформирует их под свои нужды, кто-то приспосабливается к инопланетным условиям, но все звёздные державы хотят захапать себе как можно больше. При всей кажущейся бесконечности космоса в нём всё равно есть, за что драться, и даже покинув Старую Землю, человечество ничуть не изменилось, тут же разделившись по самым разным причинам. Война никогда не меняется.

И вместо исследовательского флота я попал в военно-космический. Я был готов на всё, лишь бы вырваться со Старой Земли, и квота по происхождению стала для меня настоящим спасением. Я приложил все усилия, чтобы стать в Академии лучшим, обойти всех, кто родился в космосе или в колониях, доказать, что я не отсталый селянин с разрушенной войнами и катаклизмами колыбели человечества. Но всё испортил в самый последний момент.

Я с сожалением отвернулся от панорамы города, прошёл к ближайшему челноку. Выход на орбиту — один из самых затратных манёвров, и ради одного меня никто челнок не погонит, так что пришлось немного подождать в кресле. Пока не наберётся достаточно пассажиров. Всё равно челноки ходили регулярно, мотаясь туда-сюда между орбитой и планетой.

Моим соседом оказался какой-то майор-десантник.

— Нервничаешь? — ухмыльнулся он.

— Никак нет, господин майор, — ответил я.

— А я нервничаю, — признался он. — Не люблю летать.

— Бывает, — сказал я.

Старт челнока был плавным и незаметным, автопилот не допускал резких ускорений и перегрузок, но майор всё равно побледнел и схватился за подлокотник. Я смотрел в иллюминатор, как потихоньку удаляется городской ландшафт, надеясь когда-нибудь снова его увидеть.

Очень скоро город скрылся за облаками, а потом и сама планета начала отдаляться. Пронзительно-голубое небо Новой Москвы начало темнеть, в иллюминаторе одна за одной зажигались звёзды. Такие далёкие и такие манящие.

Орбитальная станция, громада которой иногда просматривалась в ясные дни с городских крыш, висела над планетой неподвижно, как приколоченная. Все корабли крупнее эсминца стыковались к ней, а вниз отправлялись уже на челноках и грузовых ботах, чтобы лишний раз не подвергать свои корабли воздействию атмосферы и гравитации в 0,97G.Но чтобы добраться до неё на челноке, пришлось сделать виток вокруг планеты, и только потом пристыковаться к свободному шлюзу.

Я раздражённо поглядывал на тикающий таймер, не дающий мне покоя, и из челнока вышел самым первым.

Народа здесь было — не протолкнуться. Да и корабли роились вокруг станции, словно комары над громадным быком, ожидая своей очереди на стыковку или отбытие. Гигантский транспортный хаб, обслуживающий не только столицу, но и всю Империю. Здесь я пересяду на какое-нибудь корыто, идущее к Верной, а там уже потребую у грузовика подкинуть меня до той жопы мира, куда меня направил адмирал.

Если же не прибуду вовремя — меня ждёт выговор, а если не прибуду совсем — меня запишут в дезертиры. А это совсем не та карьера, о которой я мечтал в детстве. Но офицер космического флота должен быть находчивым и смекалистым, и добраться до своего корабля — это всего лишь ещё одна форма экзамена, который, впрочем, достаточно трудно провалить.

Так что я показал удостоверение и назначение милой девушке в серой униформе, а она уже направила меня на ближайший транспорт до нужной станции. Подумаешь, всего тринадцать световых лет. Один прыжок в гипердрайве.

Глава 2

Путешествие через гиперпространство всегда напоминало мне погружение под воду, на большую глубину, когда не видно ни света, пробивающегося через толщу воды, ни дна, а повышенное давление сжимает барабанные перепонки. А ты плывёшь, насколько хватит дыхалки. Вот только если в воде ты двигаешься с одной и той же скоростью независимо от глубины, то гиперпространство работает по иным законам. Чем глубже, тем быстрее. Но и «дыхалки» может оказаться недостаточно.

Там так же есть течения, иногда мешающие, иногда, наоборот, помогающие добраться быстрее, есть воронки и смертоносные препятствия. К счастью, в нём не было коренных обитателей, иначе человечество так и не смогло бы преодолеть ограничения скорости света.

Капитан этой лоханки, «Сегежи-88/14:01», предпочитал не рисковать. Выбрал безопасную скорость, всего в пять тысяч раз превышающую скорость света. Это означало, что провести на «Сегеже» мне придётся чуть больше стандартных суток. И как бы я ни пытался убедить седого старого капитана, что мне нужно добраться как можно быстрее, он не желал меня слушать.

— Знаешь такую пословицу? Тише едешь — дальше будешь! — ворчал он.

Он и без того был недоволен, что ему пришлось взять меня на борт. Бесплатно, разумеется. Ещё и поселить не в трюме, а в единственной приличной каюте.

В теории сверхсветовая скорость ничем не ограничивалась, так что он мог бы доставить меня на «Верную» в считанные минуты. На практике же она ограничивалась здравомыслием капитана, потому что автоматика могла не успеть рассчитать курс и остановить корабль вовремя. А это чревато попаданием в гравитационный колодец и выходом из гиперпространства внутри звезды, например. Хотя чаще всего корабли, ушедшие в гиперпространство слишком глубоко, просто терялись. Ходили слухи, что тот или иной потерявшийся корабль видели порой на радарах, но я в это не верил.

Поэтому межзвёздные перелёты выглядели как неторопливая прогулка до конца зоны притяжения звезды, рывок через гиперпространство и ещё одна неторопливая прогулка до точки назначения, причём пролёт через систему мог длиться чуть ли не столько же, сколько и гиперпространственный перелёт, а то и больше. Хотя некоторые смельчаки хвастались, что пролетали через системы прямо в гипере, и ничего им за это не было.

Капитан «Сегежи» был не из таких.

Так что я ходил по тесной каюте из угла в угол, поглядывая на тикающий таймер и считая часы до прибытия. Связь в гиперпространстве не работала, так что приказать Скрепке, чтобы она включила мне видео или вывела на сетчатку какую-нибудь книгу, я не мог. А общаться с искусственным идиотом — забава для совсем отчаявшихся.

Немного поотжимался, но при искусственной гравитации в две трети земной это оказалось слишком легко.

Пришлось ходить по каюте, раз за разом прокручивая в голове тот эпизод с альянсовцем. Черножо… Чернокожий дипломат, осанкой и выправкой больше похожий на разведчика, нежели на работника посольства, запомнился мне очень хорошо. Подозреваю, что на всю жизнь. Всё же это именно из-за него моя карьера пошла под откос. Джон Хьюстон… Подозреваю, что это имя вымышленное, как и всё остальное.

Зато мясистая чёрная рожа самая что ни на есть натуральная. И эта ехидная ухмылка, когда он поливал наш доблестный флот отборной грязью. Вот я и сорвался… Наговорил лишнего. Сам виноват, конечно, но кто-то должен был поставить его на место. А вот то, что меня никто даже не попытался поддержать… Несколько удручало.

Альянс Свободных Систем — ещё одно из нескольких десятков звёздных государств, наши заклятые друзья. Мы с ними успели несколько раз повоевать, помириться, потом повоевать снова и помириться ещё раз, заключив договор о сотрудничестве и взаимопомощи, но осадочек всё равно оставался. Друг друга мы, мягко говоря, недолюбливали. И даже этот временный союз заключили только перед лицом общей угрозы со стороны Сино-Индской Федерации.

И пусть по геополитике у меня стояло «отлично», я никогда не был дипломатом, способным надменно и хладнокровно выслушивать прямые оскорбления, чтобы потом парой ловких фраз поставить соперника на место. Я мог хладнокровно стоять под обстрелом, но несправедливые слова заставляли меня кипеть от гнева, и я ничего не мог с этим поделать.

Таймер на краю поля зрения вновь замигал, сообщая мне, что у меня осталось пятьдесят часов, чтобы добраться до «Гремящего». Засада.

— Скрепка… — позвал я.

Инфернальное порождение больной фантазии имперских инженеров возникло словно из ниоткуда, прилетев на жёлтом листе бумаги, как на сноуборде.

— Ты отлично справляешься, Алексей! — жизнерадостно выпалил искусственный идиот.

Намертво вшитая в её программу нарочитая весёлость казалась мне фальшивой насквозь и скорее раздражала, хотя, по замыслу разработчиков, должна была поддерживать боевой дух офицера.

— Рассчитай время прибытия на «Гремящий» с учётом скорости «Сегежи», — приказал я.

— Считываю данные… Выполняю расчёты… — пробормотала она. — Ого! Кажется, ты опаздываешь! Нужно поспешить!

Я выругался сквозь зубы, в очередной раз измеряя каюту шагами. Раз, два. Разворот.

— Выведи мне Устав Военно-Космических Сил. И общенародный межзвёздный кодекс, — приказал я. — Параграфы о захвате космического аппарата.

Для этого подключение к связи не требовалось. Самые важные документы хранились прямо в памяти. Скрепка вывела оба документа прямо на сетчатку глаза, я бегло прошёлся по всем пунктам.

Я быстрым шагом покинул каюту, направляясь к капитанскому мостику. Меня охватило возбуждение, сравнимое только с азартом охотника или лудомана, дорвавшегося до заветных ставочек.

— Командир! — воскликнул я, врываясь на мостик.

Старик был здесь, сидел в крутящемся кресле, наблюдая как на мониторах перед ним ползут цифры и значки. На мостике он был один. «Сегежа» вообще была достаточно маленьким кораблём и большой команды не требовала.

— Лейтенант, — степенно произнёс он.

— Согласно пунктам 25.17 и 1.4.22 межзвёздного кодекса и параграфу восемь Устава Военно-Космических Сил я принимаю временное командование кораблём для выполнения боевой задачи, — сказал я.

Старик скривился так, будто сожрал целый лимон.

— Ишь, говна какая, уставы вспомнил, принимает он… — проворчал он. — А если не передам?

— Тогда я имею право отобрать управление, — сказал я.

— Мы ж не воюем ни с кем, какая ещё, к чёрту, боевая задача? — нахмурился командир этой лоханки.

Технически, задание, выданное системой, считалось именно боевой задачей. А его неисполнение грозило мне не только потерей социального рейтинга и выговором, но и другими неприятностями.

— Военная тайна, — отрезал я.

— Добился-таки своего… — мрачно проворчал старик. — Ну, приказывай тогда уж. За штурвал я тебя всё равно не пущу.

— Ускоряйся, — приказал я.

— Мы и так на пяти тысячах идём, куда ещё-то, — сказал он.

— Разгоняй до пятнадцати, выдержит твоё корыто, — сказал я.

— Корыто… — неприязненно передразнил он. — Не тебе же потом ускоритель калибровать…

— Знаю я, как ты калибровать будешь, кувалдой раз стукнешь, и всё! Давай разгоняй! Десять тысяч хотя бы выжми, я тебя по-человечески прошу! — сказал я.

В два раза быстрее текущей скорости, золотая середина между безопасностью полёта и временем в пути, половина галактики летает на десяти тысячах. С такой скоростью у меня хотя бы появится шанс успеть вовремя.

— Ускоряюсь… — проворчал старик, плавно отодвигая от себя ручку управления.

«Сегежа» задрожала, по всему корпусу прошла неприятная вибрация. Мне вдруг стало не по себе. Гиперпространство шуток не любит и не понимает, но я мог только надеяться, что этот пожилой транспортник выдержит такое ускорение.

— Есть десять тысяч, — отрапортовал командир корабля.

Цифры побежали по мониторам в разы шустрее. Я уселся в свободное кресло рядом с капитаном, за что удостоился ещё одного неприязненного взгляда.

— Вот так-то лучше, — сказал я.

— Кому как, — проворчал старик.

Остаток пути я провёл рядом с ним, на мостике, одновременно и контролируя его, и поддерживая, на случай, если вдруг что-то пойдёт не так. Очень скоро он научился игнорировать моё присутствие, и когда мы приблизились к станции Верной на половину светового года, он без команды начал снижать скорость. Я покосился на него, но ничего не сказал. Собственно, он всё сделал правильно, я просто не успел подать команду.

Из гиперпространства «Сегежа» вынырнула далеко за пределами поля тяготения местной звезды, жёлтого карлика. К счастью, станция «Верная» располагалась на самой его границе, и идти к ней пришлось не так долго.

— Даю импульс, — предупредил старик.

Субсветовые двигатели включились ровно на четыре секунды, этого хватило как раз для того, чтобы направить корабль к станции. Вместо мрачной тьмы гиперпространства перед нами теперь раскинулась бескрайняя россыпь звёзд, на фоне которых станция выглядела маленькой песчинкой. Если бы не помощь корабельных систем, я бы и вовсе не увидел её.

Стыковка прошла штатно, старик отлично знал своё дело.

— Я в объяснительной укажу, что из-за тебя график полётов сорвал, понятно? — проворчал он напоследок.

— Пиши что хочешь, мне без разницы, — сказал я.

Назначение на «Гремящий» открыло во мне удивительную способность абсолютного пофигизма. Хуже ведь уже быть не может. Вернее, может, но вряд ли будет.

Грузовик понемногу готовился отчаливать, проходил предполётную подготовку. И моё прибытие стало для его команды сюрпризом. Разумеется, не самым приятным.

— Лейтенант… Новенький, да? — хмыкнул капитан «Двины-14/22:07», небритый неприятный тип с рыбьими глазами и двойным подбородком.

Его люди поглядывали на меня, как на одного из малолетних восторженных кадетов, грезящих космосом.

— Лейтенант Мясников. Назначен на малый эсминец «Гремящий», — сказал я. — Обязан прибыть туда в течение… Сорока восьми часов.

Капитан присвистнул.

— Жёстко вас… Ну, добро пожаловать на борт, лейтенант, — развёл он руками. — Капитан Сорокин, к вашим услугам.

Сложившаяся традиция именовать командиров кораблей «капитанами» вносила некоторую путаницу. Воинское звание капитана не имело почти ничего общего с этими космическими одиночками, которых одно время пытались звать шкиперами, но это слово не прижилось. Вот и выходило, что флотский капитан мог командовать, например, только ротой десантников, а торговый капитан — водить собственный грузовик и командовать только дронами-погрузчиками.

— Благодарю за гостеприимство, кэп, — сказал я, хотя мне этот Сорокин не понравился с первого же взгляда.

Была в нём этакая хитринка, замешанная на чувстве собственного превосходства. И я готов был поспорить, что этот тип возит в своём трюме помимо официальных грузов типа медикаментов или руды ещё и что-нибудь запрещённое вроде наркотиков или ксенофауны. Но это, разумеется, не моё дело, так что я спокойно прошёл в предоставленную мне каюту, такую же тесную, как и на «Сегеже». На большее я рассчитывать и не мог. Мало того, что это обычный транспортник, так ещё и я еду бесплатно. Вернее, за счёт государства, которое весьма неохотно выплачивает капитанам их заработок за перевозку моих девяноста килограммов.

Первые восемь часов пути я проспал, понимая, что лучше бы перед прибытием на «Гремящий» хорошенько отоспаться. Там такой возможности уже не будет. А потом вышел в кают-компанию, где команда «Двины» собралась на обед. Отчего-то в скафандрах без шлемов. Гремели ложками, молча. Скорее всего, затихли аккурат перед тем, как я вошёл.

Вместе с капитаном их было восемь, и их рожи больше напоминали мне не грузчиков-работяг, которых в космосе на каждой станции сотни и тысячи, а каких-то контрабандистов или пиратов.

— Доброго утра, — пожелал я, наливая себе эрзац-кофе из кухонного распределителя и усаживаясь за стол.

— И вам, лейтенант, — сказал капитан.

«Двина» шла в гипере, и размеренное гудение ускорителя успокаивало и убаюкивало. Так что я пил горький и крепкий эрзац-кофе, чтобы немного взбодриться.

— А чего все в скафандрах? — спросил я наконец.

— В полёте всякое бывает, — хмыкнул один из техников.

— Так в гипере же, — не понял я.

Разгерметизация корабля в гиперпространстве — смерть. Независимо от того, в скафандре ты или в одних трусах.

— На выходе из гипера всякое бывает, — пояснил другой.

Место прибытия корабля можно вычислить, и на этом строится множество тактик космического боя. Но мы, вроде как, шли в мирную систему. Да, в жопе мира, да, номерную. Но мирную и принадлежащую Империи. А Империя не терпела пиратов на своих границах.

— А скоро выходим? — спросил я.

Капитан Сорокин бросил взгляд на наручные часы. Механические, архаичные, древние. Такие носят те, кто боится попасть под электромагнитный импульс и остаться без электроники. Не удивлюсь, если у него и половина систем корабля дублируется механикой и лампами.

— На двадцати тысячах идём… Полчасика ещё где-то, — пожал он плечами. — Жуйте скорее, ребятки, скоро за работу!

Я отхлебнул кофе, поглядывая на этих крепких и плечистых парней, каждого из которых проще было представить с пушкой на плече, нежели с ремонтным набором или тому подобным. Да и скафандры у них больше напоминали десантные. Не военные модели, но что-то похожее. С металлическими вставками и улучшенной системой жизнеобеспечения.

Мне вдруг подумалось, что я на самом деле ничего не знаю о том, как живут люди на фронтире, на дальних рубежах Империи, где власть матушки-императрицы не так сильна, как в центральных системах. Мой кругозор был ограничен Старой Землёй и Новой Москвой, больше я толком нигде и не бывал, если не считать коротких учебных полётов и командировок. Я и впрямь всего лишь сопливый выпускник Академии.

Но я не считал, что не способен влиться в эту жизнь. Наоборот, я был уверен в своём успехе, даже при том, что назначение на «Гремящий» — это фактически ссылка. Я был полон энергии и сил, чтобы изменить своё положение, и любыми способами добьюсь своего. Или я не Алексей Мясников.

Из кают-компании все начали выходить один за другим, капитан вышел последним. Перед тем, как закрыть дверь, он обернулся ко мне.

— Советую надеть скафандр, лейтенант. Или закрыться в каюте, — сказал он. — А лучше и то, и другое.

Я едва не поперхнулся кофе.

— Если я могу чем-то помочь, капитан… — начал я, но Сорокин меня перебил, и довольно грубо.

— Не думаю. Для нас всех будет лучше, если вы посидите в каюте, пока мы не доберёмся до станции, а там уже пересядете на челнок или за вами отправят бот, не знаю, — сказал он. — Но путаться в коридорах не стоит. Не ровен час, потеряетесь.

— Спасибо за совет, капитан, — холодно процедил я. — Думаю, он мне не пригодится.

— Как знаете, лейтенант, — пожал плечами кэп, закрывая за собой дверь.

Я допил кофе, швырнул пустой стакан в мойку, которая тут же начала работу. Что он себе вообще позволяет⁈ Я — офицер Империи, а не кисейная барышня. И согласно кодексу и уставу, имею право находиться хоть в каюте, хоть на мостике, хоть в трюме.

Так что вместо своей каюты я отправился на капитанский мостик. Без скафандра, в одном только мундире.

— Лейтенант… Я буду очень признателен, если вы вернётесь в каюту, — завидев меня, сказал капитан. — Мы сейчас будем выныривать.

— Я имею право здесь находиться. Я вам не помешаю, — сказал я. — Да и мне интересно, как работают в торговом флоте.

Сорокин отвернулся, пробурчав что-то сквозь зубы.

— Выходим, — произнёс он по общей связи, старательно меня игнорируя.

«Двина» задрожала от перегрузки, сбросил скорость он излишне резко. На мониторах капитана тут же появилась россыпь далёких звёзд и белая громада здешнего светила, на фоне которого точками виднелись станция и несколько кораблей, подсвеченные бортовым компьютером. Рядом с нами на досветовой скорости шёл ещё один транспортник, понемногу ускоряясь. Капитан неотрывно следил за ним, так, словно уже шарился в его трюме, но потом вздохнул и положил руку на рычаг.

— Даю импульс. Курс на станциюU-681, — проворчал он. — Сегодня без десерта.

Глава 3

Досветовые двигатели отработали ровно столько, сколько нужно для пересечения с орбитой станции, и теперь нам оставалось только ждать. Вот теперь я вернулся в каюту, понимая, что лучше бы мне оставаться начеку. Мало ли что взбредёт в голову Сорокину или его ребятам.

Никакие это, мать его, не торговцы и не перевозчики, это самые что ни на есть пираты. Обнаглевшие настолько, что готовы были напасть на другой корабль в пределах видимости станции и имперского эсминца, да ещё и с лейтенантом космофлота на борту. Из чего я делал простой вывод. В этой системе творится самый настоящий бардак.

— Держитесь там, начинаю стыковку, — произнёс капитан по общей связи.

Корабль немного тряхнуло, я едва не свалился с узкой койки. Вовремя успел ухватиться за край, напрасно проигнорировав слова капитана. «Двину» он не жалел, гоняя в хвост и в гриву, это было заметно не только по скорости в гипере, но и по всем остальным признакам. С другой стороны, пираты могут менять корабли как перчатки, и, скорее всего, они не собирались оставаться надолго с этой лоханкой.

— Есть контакт, — буркнул Сорокин в интерком. — Лейтенант, зайди на мостик, на пару слов. Остальные — два часа размять кости, кто не вернётся через два часа, буду считать дезертиром.

Я глянул на таймер. В запасе осталось ещё восемь часов. Можно и потратить немного на беседы с пиратом. Я собрал свои вещи и вышел из каюты. Мимо меня по коридору бодрым шагом промчалась компания нижних чинов, явно намереваясь провести отпущенное им время с пользой. Я же пошёл в другую сторону, на мостик. Не стоит таким приглашением пренебрегать.

Капитан Сорокин сидел в кресле, закинув ноги на приборную панель. На мониторе перед ним трясла задницей какая-то певичка из новомосковской богемы.

— Лейтенант… — хмыкнул он. — Ты же на «Гремящий» назначен, не на станцию?

— На «Гремящий», — честно сказал я.

— Сочувствую, — ухмыльнулся он. — Совет тебе дать хочу, на будущее. Пыл поумерь свой. Тут таких не любят.

— Меня и не должны любить, — пожал я плечами. — Я же не Аделина Сторм. И жопы у меня такой нет.

Он покосился на монитор, где эта самая Аделина трясла ягодицами, усмехнулся.

— Ну, надеюсь, ты меня понял. Капитану Сахарову привет от меня, — сказал он. — Ещё увидимся, лейтенант. Я тут частенько бываю. Если что, заглядывай.

— Бывайте, кэп, — сказал я.

Я вышел, чувствуя затылком пристальный взгляд Сорокина, прошёл через шлюз на орбитальную станцию, встретившую меня унылыми серыми коридорами. Скучающий охранник потребовал у меня документы, даже не глядя на мою форму и погоны, и мне пришлось показать корочки.

На них он тоже не посмотрел, махнул рукой, мол, проходи. Ну и нравы здесь.

Сама орбитальная станция U-681ничего примечательного собой не представляла. Самый обычный транспортный хаб на задворках галактики, куда заглядывали чтобы заправиться топливом, пополнить припасы, да послушать несвежие сплетни. Основным её назначением была банальная демонстрация флага, мол, эта система принадлежит императрице, чтобы никто не посмел посягнуть на наши границы.

Ну и отсюда открывалось несколько удобных путей в системы Объединённого Турана. И хотя официальной торговли с Тураном не велось, мелкие частники периодически шастали туда-сюда, и на станции работал ещё и таможенный пункт.

— Скрепка! — позвал я. — Внутрисистемная связь работает? Отправь запрос на «Гремящий». Выведи его местоположение.

Раз уж я получил назначение на этот корабль, доступ к информации у меня имелся, и перед глазами возникла полупрозрачная карта системы. Крайне схематичная, но другой и не требовалось. Показывались орбита станции, орбита «Гремящего», звезда и пояс астероидов. Станция располагалась внутри пояса, «Гремящий» — снаружи.

— Челнок прибудет через полтора часа, — доложила Скрепка.

Я взглянул на тикающий таймер. Успел, даже с запасом. Ну, иначе и быть не могло, хотя торопился я тоже не зря.

Из коридора станции я направился в единственное место, где можно было скоротать время. В бар. Тут все дороги вели к нему, потому что заезжим работягам на станции нужен именно он. Виски с привкусом ракетного топлива. Пора насладиться последними мгновениями свободы, потому что потом начнётся долгожданная служба.

В занюханном грязном баре на самом краю галактики, пожалуй, есть свой неповторимый шарм, своя атмосфера. Вышедшие из моды плакаты на стенах, ретро-музыка двадцатилетней давности, которая, однако, всё ещё заставляла подпевать и пританцовывать, особенно после пары-тройки пропущенных стаканчиков, скудный ассортимент еды и выпивки, заоблачные ценники. Но в Новой Москве таких баров не найдёшь даже в самых старых трущобах. Такие бары выживают только здесь, в глуши. На орбитальных станциях, в убыточных колониях, на дальних рубежах.

Тут и места-то было не очень много. Тесновато было. Вся команда «Двины», за исключением капитана, сидела тут, подцепив каких-то местных девчонок и наперебой похваляясь своими подвигами. Правда, заметив меня, все они тотчас же умолкли. Несколько человек обернулись ко мне, разглядывая мою форму, бармен с двумя киберпротезами вместо рук удивлённо изогнул бровь. Флотского офицера тут явно не ожидали увидеть.

Я прошёл к стойке, игнорируя чужие пристальные взгляды, уселся на свободное место. Бармен встал напротив меня.

— Плесни чего-нибудь покрепче, — попросил я. — У меня последний день свободы.

— На «Гремящий» загремел? — хохотнул он, ловко откупоривая невесть откуда взявшуюся бутылку и наливая в стакан из прозрачного стекла.

— Так заметно? — спросил я.

— Не вижу за бортом станции ни одного другого военного корыта, — пожал плечами бармен. — Да и мне уже рассказали.

Он поставил полный стакан неизвестного пойла на стойку, придержал рукой.

— А деньги, чтобы заплатить, у тебя есть? — спросил он.

— Я похож на того, кто пропивает последние деньги? — фыркнул я.

— Прошу меня извинить, господин лейтенант. Привык, что люди в военной форме чаще предпочитают забыть кошелёк в кают-компании, — склонил голову бармен.

Похоже, мои будущие сослуживцы — те ещё кренделя. Говорить о том, что я (как и любой другой офицер) мог бы заплатить с помощью Скрепки, я не стал. Пусть и дальше верит в эти сказки.

Я покрутил стакан в руке, понюхал незнакомую золотистую жидкость. В нос шибануло жжёным сахаром, спиртом и какой-то едва уловимой химией. Надеюсь, не ослепну. И клетки мозга не деградируют под влиянием этого пойла.

Проглотил, не чувствуя вкуса, только огонь, растекающийся в груди горячей волной. Все чувства тотчас же обострились, в голове приятно зашумело. Возможно, не стоит пить перед прибытием на новое место службы, но я знал меру и не собирался перебарщивать. А терять мне всё равно уже нечего.

Я посидел немного за стойкой, слушая устаревшие хиты прошлых десятилетий. Челнок с «Гремящего» нужно было ещё дождаться.

— Это из-за него приз брать не стали, — услышал я тихий голос одного из матросов «Двины». — Кэп не рискнул.

— Вот из-за этого? — фыркнул кто-то за моей спиной.

Я насторожился. Их разговор явно пошёл не в то русло.

— Эй! Флотский! — окликнули меня. — Слышь! Я с тобой разговариваю!

Бармен невозмутимо занимался своими делами, так что я воспринял его равнодушие как разрешение навалять этим придуркам. Моя злость требовала выхода, и если несколько пиратов решили, что имеют право так со мной разговаривать, то они здорово ошибаются. Я обернулся к ним.

— Лейтенант! Эй, ты!

— Сдаётся мне, ты это по ошибке, — сказал я.

Скрепка бегло проанализировала каждого из пиратов в этом баре. Семеро человек, все до единого пьяны. У пары человек есть усиливающие импланты, но для меня это не проблема. К тому же они пока что не вылезли из-за стола, а кричали через весь бар.

— Если вы хотели угостить меня выпивкой, то это к бармену, — сказал я.

— Мы хотели сломать тебе пару костей! — выкрикнул один из них, вскакивая на ноги.

Я усмехнулся, залпом допил стакан, а затем швырнул его прямо в переносицу этому идиоту.

Точность и скорость реакции флотских офицеров превосходят обычные человеческие возможности. Благодаря имплантам, конечно же, ведь без них выполнять манёвры в космосе было бы неимоверно трудно. Движение в космосе требует хирургической точности, ведь малейшая ошибка в векторе движения может повлечь за собой тысячи и сотни тысяч километров расхождения с целью. Космические расстояния не терпят промахов.

И я не промахнулся. Тяжёлый стакан врезался точно между глаз пирата, усаживая его обратно за стол безвольной куклой, зато все остальные его дружки подскочили, точно по команде. Я тоже поднялся на ноги.

— Ну? Вам что, приглашение требуется? — спросил я, делая шаг навстречу.

Все шестеро кинулись одновременно, опрокидывая стол и больше мешая друг дружке, нежели помогая. Теснота бара играла мне на руку, не позволяя окружить и атаковать с нескольких сторон одновременно, и я широко ухмыльнулся, встречая первого, самого нетерпеливого пирата, ударом ладони в лоб.

Он пошатнулся, остановился, застопорив всех остальных, тряхнул головой и рванул дальше, пытаясь схватить меня за мундир. Я ударил его тяжёлым ботинком в коленную чашечку, да так, что послышался хруст, а сам пират рухнул на пол и завыл от боли. Следующий попробовал достать меня довольно подлым ударом, но я оказался быстрее, вколачивая его нос внутрь черепа. Остальные, не столь прыткие и воодушевлённые, чуть замедлили натиск.

— Ну? Подходи по одному, — пригласил я, чувствуя, что упёрся спиной в барную стойку и отступать уже некуда.

— Что у вас тут происходит? — прозвучал вопрос со стороны двери. Женский голос, незнакомый, требовательный. Я бы даже сказал, что стервозный.

Мои оппоненты остановились, но за их спинами я не видел, кто именно стоит в дверях.

— Мордобой, — флегматично произнёс бармен.

— Уже?

— Ага.

— Прекращай.

Бармен вышел из-за стойки, всем видом намекая, что моим противникам желательно бы вернуться на свои места, а ещё лучше — покинуть бар. После того, как они заплатят за повреждения, естественно.

К моему удивлению, пираты единодушно решили вернуться за столик, подхватив своих раненых товарищей, хотя бармен вовсе не выглядел грозным воином. С другой стороны, кто знает, что кроется в его киберпротезах.

Зато передо мной открылся вид на дверь и стоящую в дверях женщину в приталенной форме космофлота. Взгляд машинально скользнул по её плечам. Мичман, плотная и коренастая, даже низкорослая, судя по внешнему виду, выросла на планете с повышенной силой тяжести, и горе тому, кто примет за чистую монету её обманчиво хрупкий внешний вид. Пусть ростом полторашка, но при должной сноровке такие девицы могли хоть кому обломать рога. У мичмана эта сноровка точно имелась.

Форменный берет аккуратно покоился на коротко стриженой голове, лицо без грамма косметики не выражало никаких эмоций, хотя застала она меня не в самом лучшем положении. Её даже можно было бы назвать симпатичной, если бы не это ледяное выражение лица, словно высеченное из камня.

Я нахлобучил на голову фуражку, кивнул бармену.

— Господин лейтенант, — холодно произнесла мичман. — Прошу за мной.

— Одну минуту, — сказал я.

Расплатился за выпивку, ещё раз глянул на побитых пиратов, мрачно провожающих меня взглядами, не сулившими ничего хорошего. Сдаётся мне, мы ещё встретимся.

После того, как я вышел в коридор станции вслед за девушкой, она соизволила представиться.

— Мичман Антонова, «Гремящий», старший техник, — сказала она всё тем же ледяным тоном, словно путешествие за мной тяготило её не меньше, чем неделя непрерывной вахты.

— Лейтенант Мясников, — ответил я.

— Знаю, — сказала она.

— Как вам служба на «Гремящем»? — спросил я, пытаясь завязать разговор.

Она криво усмехнулась, и это была первая эмоция, которую я увидел за всё время нашего разговора. Красноречивее любого монолога.

— Сами увидите, господин лейтенант, — сказала она. — Вам не понравится.

— В этом я и не сомневался, — пробормотал я.

Мы прошли к шлюзу, перебрались на пристыкованный челнок. Маленький, размером не больше земного микроавтобуса, он предназначался как раз для подобных перелётов или эвакуации с повреждённого эсминца. В челноке нас ждал ещё один член команды.

— О, новенький! — воскликнул пилот, оборачиваясь к нам. — Прошу прощения! Господин лейтенант! Здравия желаю!

Улыбчивый румяный ефрейтор, казалось, был полной противоположностью мичмана Антоновой. Он, правда, сразу же скрылся в глубоком кресле пилота, так что разглядеть его подробнее я не сумел.

— Разрешите отстыковку? — спросил он.

Мичман посмотрела на меня, как на старшего по званию. Я кивнул, понимая, что назад пути уже не будет. Мы сидели на пассажирских местах, пристегнув ремни.

— Начинайте, ефрейтор, — сказала она.

— Слушаюсь, — ответил пилот.

Шлюз закрылся, замки расщёлкнулись, станция оттолкнула челнок с небольшим усилием, чтобы даже самый неумелый пилот мог отчалить, не повредив ни себя, ни станцию. Но ефрейтор своё дело знал. Челнок аккуратно развернулся и помчался сквозь пустоту к малому эсминцу, висящему на чуть более отдалённой орбите.

— Тут же поле астероидов будет, верно? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку.

Напряжённое молчание действовало мне на нервы, и размеренный гул движков ничуть не помогал.

— Ага… То есть, так точно, господин лейтенант, — ответил пилот со своего места. — Вы не бз… Не переживайте. Я через него уже сто раз летал.

Мне и самому приходилось водить корабли через астероидные пояса во время учёбы. И не малые челноки, а учебные корветы, в несколько раз больше размером, так что я не бздел, с этим справится любой мало-мальски обученный пилот. Я просто хотел завязать беседу.

— А боевые задачи у «Гремящего» какие? — спросил я.

Ефрейтор тихонько хохотнул в своём кресле, мичман снова усмехнулась.

— Патрулирование, — сказала мичман Антонова. — Славы тут вы не заработаете, господин лейтенант.

Странно, конечно, если «Гремящий» выходит в патруль, почему тогда пираты в этой системе чувствуют себя как дома? Вопрос без ответа. Думаю, тут и других проблем хватает. А сам эсминец скорее не патрулирует, а просто висит на орбите, периодически включая сканеры. Зато командир пишет себе чуть ли не полноценное участие в боевых действиях. Я, хоть и был желторотым летёхой, несколько схем подлога и махинаций всё же знал, старшие товарищи поделились тайком.

— Входим в пояс астероидов, — сообщил пилот.

Вопреки всеобщим заблуждениям, пояс астероидов не представлял собой непроходимое минное поле из булыжников. Неосторожный пилот, конечно, мог на полной скорости влететь в какой-нибудь крупный камень и повредить что-нибудь, но, в основном, пояс был представлен пылью и мелочью, неспособными нанести существенный урон. Крупные камни встречались редко, и к ним нужно было лететь целенаправленно.

Я терпеливо ждал, когда ефрейтор наконец выйдет на манёвр стыковки. В груди теплилось не только выпитое пойло, но и волнительное ожидание, как перед первым свиданием. Верно говорят, первый корабль как первая любовь, не забывается никогда. Я, конечно, не ожидал, что первым кораблём у меня станет «Гремящий», но чувствовал, что он запомнится мне надолго.

— Может, пару советов перед прибытием? — спросил я.

Мичман Антонова смерила меня холодным взглядом, ефрейтор снова выглянул из своего кресла.

— Не ешьте жёлтый снег, господин лейтенант! — воскликнул пилот, хихикая над своей же шуткой. — И лунный грунт тоже!

Очень смешно. Мы вышли из пояса астероидов, ефрейтор развернул челнок, выравнивая скорости с эсминцем и готовясь к стыковке. Я почувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Хотелось замахнуть ещё один стаканчик для храбрости. Прибытие на «Гремящий» заставляло меня понервничать.

А когда магнитный шлюз захватил челнок в свои объятия и замки сухо щёлкнули, я почувствовал, как у меня вспотели ладони. Последний раз я так нервничал, пожалуй, только перед поступлением в Академию.

Глава 4

«Гремящий». Малый эсминец космического флота Её Императорского Величества оказался весьма странной посудиной. Нетипичной, что ли. Обычно эсминцы подобного класса старались вооружить сбалансированно, найти точку равновесия между огневой мощью и защищённостью, но «Гремящий» выбивался из этого правила. «Гремящий» оказался одноразовым кораблём, неплохо вооружённым по меркам своего класса, но практически незащищённым. Колоссальная огневая мощь компенсировалась откровенно слабенькими щитами, что наводило на мрачные и печальные мысли. В реальном бою этот эсминец сделает один залп, а потом разлетится на тысячи обломков после ответного вражеского удара.

Я прошёл через шлюз, дверь отъехала в сторону, пропуская меня на корабль. Честно говоря, я ожидал увидеть там своего нового командира, но коридор оказался пуст. Ну, хотя бы пол чистый, за порядком тут следили.

— Идёмте за мной, господин лейтенант, — сказала мичман.

— Дамы вперёд, — учтиво произнёс я, и она ожгла меня недовольным взглядом.

Мы отправились к корме, к капитанскому мостику, самой защищённой части боевого корабля, продвигаясь по тесному коридору.

Задание выполнено!

+ социальный рейтинг

Я смахнул надоедливое сообщение Скрепки в сторону. Хотя бы таймер перестал на нервы действовать, и то хорошо. А социальный рейтинг у меня и без того в норме. Он не так уж сильно влияет на жизнь, нужно опустить его совсем уж в минуса, чтобы испытать на себе какие-то ограничения. Высокий социальный рейтинг тоже особых преимуществ не даёт, хорошее назначение всё равно получит брат или сват высокого начальства, так что награда эта чисто символическая.

Мичман Антонова семенила впереди меня, и мой взгляд то и дело обращался к её приятным округлостям, обтянутым тесными узкими штанами. Модельеры, изобретавшие женскую полевую форму, своё дело знали на отлично.

Вскоре, однако, мы подошли к нужному месту, и она резко развернулась на каблуках, остановившись напротив двери.

— Желаю удачи, господин лейтенант, — с едким сарказмом в голосе произнесла она и сделала шаг в сторону, пропуская меня к двери.

Дальше, мол, самостоятельно. Ну, деваться некуда. С космического-то корабля.

Я шагнул вперёд, дверь открылась передо мной, открывая мне доступ к святая святых корабля, к командирской рубке. Стоило мне только оказаться внутри, как дверь за моей спиной закрылась, будто отрезая путь к отступлению.

Громоздкое крутящееся кресло стояло перед мониторами и консолями управления, спинкой ко мне, и, судя по форме, оно было занято командиром «Гремящего». Капитаном Сахаровым. Я негромко кашлянул, привлекая к себе внимание, чтобы он развернулся. Приветствовать спинку кресла я посчитал неправильным.

Капитан, однако, никак не отреагировал. Я прошёл вперёд, по спирали, пытаясь заглянуть в глубокое и высокое кресло.

Из кресла послышались храп и бормотание. Капитан Сахаров спал, развалившись в кресле и свесив голову на грудь. В руке, безвольно свисающей, была зажата початая бутылка коньяка. Он тихо сопел, и с каждым его выдохом в кислородно-воздушной смеси капитанского мостика критически возрастало содержание перегара.

Я тихо выругался. Естественно, я знал, что многие офицеры снимают стресс алкоголем, я и сам только что из бара. Но служить под началом пьяницы… Нет ничего хуже.

На корабле за боевым духом офицеров и нижних чинов должен следить заместитель по политическому воспитанию, пресекая все подобные нарушения, но на «Гремящем» он, похоже, свою работу делал плохо.

Я застыл напротив кресла, решая, что же делать. Сплавить капитана в медицинский отсек, чтобы его там привели в чувство, или разбудить и доложиться, или найти первого помощника и доложиться ему. Собственно, на этом корабле старше меня по должности были только они двое. Я прибыл сюда служить вторым помощником, но пока Сахаров не выдаст мне доступы и не заверит моё прибытие, я остаюсь просто гостем.

Теперь я понял тот сарказм, с каким напутствовала меня мичман. Да уж, неприятно. Я поиграл желваками, глядя на спящего капитана и чувствуя к нему только отвращение и неприязнь. Это животное позорит честь мундира, квасит на боевом посту. Это не просто проступок, недостойный офицера, это преступление.

Я кашлянул ещё раз, кэп даже не шелохнулся. Пробормотал что-то, пуская слюни, всхрапнул, поёрзал в кресле и продолжил спать. Я подошёл ближе, морщась от застарелой алкогольной вони.

— Господин капитан, лейтенант Мясников для прохождения службы прибыл, — пробормотал я нужные слова себе под нос, чисто для проформы.

К счастью, для выдачи доступов не требовалась помощь нейроинтерфейса и системы. Всё ради тех немногих, кто ими не пользовался или у кого они не приживались. Доступы выдавались через капитанскую консоль, и я отодвинул кресло со спящим капитаном, чтобы внести себя в штатное расписание и выдать необходимые доступы к корабельным системам. Всё заняло не больше минуты.

Надо признаться, я испытал соблазн дать себе немного больше возможностей, чем-то было положено по штатке, но я сдержался. Слишком быстро это вскроется, а мне лишние проблемы не нужны, даже на «Гремящем». Я планировал тихо и мирно досидеть свой срок, а потом бомбардировать министерство рапортами о переводе на другой корабль, и взыскания мне в этом деле не помогут.

Проверил новые возможности с помощью Скрепки.

Уровень доступа: ВТОРОЙ ПОМОЩНИК

Малый эсминец «Гремящий» проекта БК-32

Параметры орбиты:

Апоцентр: 15.042.863.934

Перицентр: 15.042.863.934

Наклонение: 0

Орбитальная скорость: 29,7 км/с, двигатели отключены

Экипаж: 298 человек

…

…

…

Строчки полетели перед внутренним взором, полностью раскрывая всю информацию о состоянии корабля, действительно нужная информация перемешивалась с информационным шумом, в данный момент мне совершенно бесполезным. Главное, что доступ к нужным данным имелся.

Я ещё раз взглянул на спящего капитана, скривился и вышел, испытывая только омерзение от того, что мне придётся служить под началом такого человека.

Снаружи меня дожидалась мичман Антонова. На её губах играла кривая ухмылочка.

— Проводите меня до моей каюты, мичман? — спросил я.

— Вашей? — удивилась она. — Кэп выдал вам доступ? Ого, и правда… Значит, воспользуетесь картой.

Вот же язва.

— Жилые отсеки в одной стороне, нам по пути, — сказал я. — Вы не на дежурстве, задание своё выполнили. Или, может быть, пригласить вас на ужин в кают-компанию?

Антонова вспыхнула румянцем. Я, честно говоря, не одобрял, когда отношения между членами экипажа переходили из рабочей плоскости в горизонтальную, но здесь пошёл на принцип. Мичман своей напускной стервозностью меня спровоцировала на ответные действия.

— Благодарю вас, господин лейтенант, но я предпочту отказаться, — сказала она. — Если это всё… Разрешите идти?

— Идите, — кивнул я.

Она развернулась на каблуках и зашагала прочь, держа спину прямо, будто проглотила швабру. Я немного поглядел ей вслед, понимая, что остался один на незнакомом новом корабле, без каких-либо заданий или боевых задач. Капитан непременно выдал бы… Если бы пребывал в сознании.

Так что я остался предоставлен самому себе. Пожалуй, время разобрать вещи и немного обжиться. Эта посудина станет моим домом на ближайшие месяцы, если не годы, так что надо осваиваться как можно скорее. Я подхватил свою невеликую поклажу и пошёл по узким коридорам к жилому отсеку.

Мне, как одному из немногих старших офицеров, положена была собственная каюта, а не койкоместо в общем блоке, как младшим офицерам или нижним чинам. Не такая роскошная, конечно, как капитанская, но на космическом корабле, где каждый метр свободного пространства имеет немалую ценность, это уже что-то.

До каюты добрался быстро, никого даже и не встретил, разве что в жилом отсеке пара нижних чинов, завидев меня, поспешили скрыться с глаз долой. Половина команды находилась на своих постах, на боевом дежурстве, другая половина отдыхала и готовилась. Если болтание «Гремящего» в пустоте космоса вообще можно назвать боевым дежурством. С таким-то капитаном.

Тонкая металлическая переборка отъехала в сторону перед моим лицом, открывая мне доступ в каюту, стоило мне лишь приблизиться к ней на расстояние двух шагов. В Академии я жил в кубрике, в компании ещё троих таких же балбесов, как я. Здесь мне предстояло жить в тесной каюте-ячейке размером полтора на два метра. Клаустрофобы в космосе не приживаются.

Вещи свои сгрузил в ящик, который служил ещё и кроватью, немного привёл себя в порядок, посидел, отдохнул. Пожалуй, стоило бы найти первого помощника, раз капитан находится в таком скотском состоянии. Или хоть какую-то власть, кого-то старшего. Бродить по эсминцу, как неприкаянному, мне вовсе не улыбалось. Тем более, новость о моём прибытии давно уже разошлась по всему кораблю, и долго прохлаждаться не получится.

— Скрепка! Найди первого помощника, — потребовал я.

Виртуальный ассистент быстро прошерстил штатное расписание. Первый помощник, старший лейтенант Макаренко, судя по всему, находился в кают-компании. Отлично, всё равно я намеревался туда заглянуть.

Кают-компания — место почти святое. Место, где офицеры, независимо от звания, могут побыть не старшими и младшими, не солдафонами и сапогами, а просто людьми. Отдохнуть, расслабиться, пообщаться в неформальной обстановке. Их обставляли порой лучше, чем капитанские каюты, офицеры скидывались, чтобы приобрести туда не типовые стулья из металлопластика, а удобные кресла, например. Ставили проекторы, игровые консоли, покупали натуральные продукты вместо пасты из распределителей. Одним словом, обеспечивали себе комфорт.

Находилась она неподалёку от жилого отсека, и долго блуждать мне не пришлось. Дверь сама не открылась. Постучал, спросил разрешения, и только после этого она отъехала в сторону.

— Разрешите? — спросил я. — Лейтенант Мясников.

— О, а мы тебя ждали! — воскликнул лысый полноватый мужчина с погонами старлея на плечах. — Наконец-то свежая кровь!

Похоже, это Макаренко и есть. Он сидел на кожаном диванчике с планшетом в руках. Кроме него, в кают-компании были ещё несколько человек, и Скрепка услужливо подсказала их имена. Старшина Вишняков, долговязый пожилой мужичок с чёрными как смоль усами, лейтенант Борисов, здешний артиллерист, бледный и худой, больше похожий на завсегдатая виртуальной реальности, нежели на офицера космофлота, и старший мичман Добрынин, широкоплечий и мощный любитель спортзала.

— Какими судьбами к нам? За какие такие заслуги? — спросил Добрынин.

Все всё понимали. Они прекрасно осознавали своё положение и знали, что на их корыто отправляют не просто так, а за какие-то проступки. И, скорее всего, каждый из них в своё время отличился.

— Дипломатический скандал устроил… Случайно, — произнёс я. — Черномазому одному едва по роже не съездил.

Они заулыбались. В их системе ценностей это даже и проступком-то не было. Как, впрочем, и в моей. Можно считать, я принят в команду.

— У капитана-то был? — спросил старшина Вишняков.

— Его бы иначе сюда и не впустило, — сварливо произнёс лейтенант-артиллерист. — Доступы все на месте.

— А чего, кэп уже проспался? — удивлённо вскинул брови первый помощник. — Странно, что не зовёт.

Говорили об этом спокойно, будто это было абсолютной нормой.

— Опять во времени потерялся, значит, — хмыкнул старшина. — Тебе же лучше, за тебя вахту отстоит.

Старпом ухмыльнулся, развалился на диванчике ещё удобнее, практически расплылся по нему, вскинул перед собой планшет с какой-то примитивной игрушкой. Похоже, к поговорке «лень вперёд него родилась» можно было прилепить его фото как иллюстрацию.

Я прошёл к одному из свободных кресел, чтобы в него сесть, но меня остановил старший мичман Добрынин.

— Туда не садись. Занято, — сказал он.

Я удивлённо поднял бровь.

— Капитанское место, — пояснил артиллерист. — Увидит — жди беды.

— Мне казалось, в кают-компании все равны, — хмыкнул я.

— Некоторые равнее, — проворчал Добрынин.

Я всё же уселся на капитанское место. Капитан Сахаров всё равно пускает слюни на мостике, пьяный в доску. Пугаться нечего, да и пуганые мы.

— Или наглый, или храбрый, — сделал вывод старший мичман, глядя на меня в упор.

— Или дурной, — вставил Вишняков.

— Подумаешь, — буркнул старпом, не отрывая взгляда от планшета. — Молодой ещё.

Собравшиеся в кают-компании офицеры и унтер-офицеры просто отдыхали, праздно проводили время. Я некоторое время посидел с ними, почти не участвуя в общей беседе и больше наблюдая. Несмотря на звания, лидером в этой компании был вовсе не Макаренко, старпом предпочитал залипать в планшете, нежели контролировать ситуацию. Лидером был старший мичман Добрынин.

Я пока не лез с расспросами, за что и когда каждого из них сослали на «Гремящий», но все они здесь явно не по своей воле. Это явно не все офицеры, как минимум, половина сейчас несёт вахту, плюс ещё несколько офицеров к своей вахте готовятся, да и далеко не все любят проводить время в кают-компании. Все эти рожи ещё успеют мне надоесть. Но пока что я сидел и разглядывал своих новых сослуживцев.

На корабле, в отрыве от колоний и станций, ты вынужден изо дня в день сталкиваться с одними и теми же людьми. И я, как человек абсолютно новый, неизбежно привлекал внимание, так что с расспросами лезли ко мне, а не наоборот.

— Сам-то откуда, лейтенант? — спросил Добрынин.

Панибратским, снисходительным тоном. Совсем не так, как должен бы обращаться младший по званию к старшему. Но это кают-компания, а не капитанская рубка.

— Со Старой Земли, — сказал я.

Вишняков присвистнул, Добрынин хмыкнул что-то непонятное.

— Нечасто оттуда прилетают, — сказал Борисов.

— Кто-то был из нижних чинов у нас оттуда, — сказал старшина.

Колыбель человечества не любит отпускать своих уроженцев на волю, в космос. На Старой Земле осталось не так много хороших мест для жизни, в колониях их гораздо больше, и почти все, кого я знал, так или иначе мечтали Старую Землю покинуть. Кроме, наверное, религиозных фанатиков, эти, наоборот, видели своё спасение только на родине.

— А учился где? — спросил Борисов.

— В Академии, в новомосковской, — ответил я.

Лучшее учебное заведение космофлота, без шуток. В ней готовили высший командный состав, будущую элиту. Капитанов. Это для того, чтобы попасть на флот обычным оператором, в нижние чины, или даже в унтер-офицеры, достаточно курсов или пары лет в училище. А для того, чтобы командовать кораблём, нужно было учиться, и учиться усердно.

— Ишь ты, — буркнул Добрынин. — Да, не свезло тебе…

С этим было трудно поспорить. С другой стороны, я мог вообще из флота вылететь.

— А я училище заканчивал, на Лире, — сказал лейтенант Борисов. — Артиллерийское.

— Слышал о нём, — кивнул я, даже не зная, что на это ответить. — Тут вообще как, пострелять-то хоть доводится? Или в этой глухомани вообще ничего не происходит?

— Когда как, — пожал плечами артиллерист. — Пару раз в год бывает, пиратов гоняем, чтобы было что в рапортах написать.

— Гоняет он… — проворчал старший мичман. — Хоть бы раз кого подбил.

Да, к службе тут точно относятся спустя рукава. Надеюсь, на других кораблях нашего славного флота не так, иначе нас давно захватили бы альянсовцы или ещё кто. Хотя я ведь был на кораблях во время учёбы, и там всё было образцово-показательно.

— А я думал, тут жарко, — сказал я. — На грузовике сюда добирался, так чуть свидетелем космического боя не стал. Тут уже, в системе.

Уточнять, что это мои перевозчики хотели напасть на другой корабль, я не стал.

— А что, геройствовать захотел? — усмехнулся Добрынин. — Не на тот корабль ты попал, лейтенант.

Пусть не геройствовать, но и сидеть без дела, подобно им, потерянным и потухшим, я не собирался. Я ещё наведу порядок на этом корыте. Правда, придётся постараться. Изо всех сил. Будет непросто.

Глава 5

Началась рутинная и однообразная служба, бесконечный цикл вахт, построений, приёмов пищи и отдыха, и в отсутствие реальных боевых задач это казалось скорее тюремным заключением, а не несением службы. Бездействие сводило меня с ума.

Так что для начала я решил изучить корабль от и до, чтобы вообще знать, с чем имею дело. Благо, моё положение второго помощника капитана позволяло мне заглядывать во все углы и отсеки эсминца.

«Гремящий» находился в откровенно плохом состоянии, даже плачевном, и будь моя воля, я бы уже гнал его на ближайшую верфь для капитального ремонта. Капитан Сахаров же, судя по всему, ждал, когда эсминец отправят на списание.

Генератор был изношен, при включении щитов проседала энергия во всех остальных системах, так что их старались не включать вообще. На узле связи из-за неизвестного сбоя регулярно терялись пакеты, из-за чего любая передача становилась настоящим испытанием для связистов, главный калибр оказался единственным рабочим вооружением, все остальные пушки, ракеты, торпеды и лазеры так или иначе не выполняли своих функций, оставаясь только для вида. Гиперускоритель, не калибровавшийся, похоже, с того момента, как покинул верфь, и вовсе приводил меня в ужас, я бы не рискнул разгонять это корыто даже до пяти тысяч световых.

Каждый раз, когда я обнаруживал новую неисправность или чей-то старательно замаскированный косяк, заставлял меня скрипеть зубами и ненавидеть этот эсминец ещё пуще прежнего. Я ожидал, конечно, что «Гремящий» окажется корытом, но даже и подумать не мог, насколько.

Халатность и безалаберность капитана и остальных офицеров меня просто бесила и выводила из себя. Будь я не сопливым лейтенантом, назначенным сюда на должность второго помощника, а проверяющим с Новой Москвы, половина экипажа точно загремела бы под трибунал.

С капитаном мне всё-таки довелось пообщаться после того, как он проспался и снова мог воспринимать окружающую действительность. Встретились мы случайно, в коридоре жилого отсека, на следующий день после моего прибытия.

— Здра жлаю, господин капитан! — выпалил я, завидев грузную фигуру командира, шагающего мне навстречу.

Он остановился, посмотрел на меня, пытаясь понять, кто я вообще такой, и что делаю на корабле.

— Лейтенант Мясников, второй помощник, — представился я. — Вчера прибыл для прохождения службы. Из новомосковской Академии.

— А-а… — протянул Сахаров. — Здравия желаю, лейтенант.

От него едва уловимо тащило перегаром, замаскированным с помощью мятной конфеты. Вид у него был помятый и довольно грустный, а застарелые мешки под глазами делали его похожим на бассет-хаунда.

— И как вам наш эсминец? — поинтересовался он.

Очень хотелось ответить честно, во всех красках, подробно. Но я проявил чудеса тактичности.

— Есть над чем поработать, господин капитан, — сказал я.

— Да, это точно, — сказал он. — Уже обустроились?

— Так точно, господин капитан, — ответил я.

— Хорошо, — кивнул он и пошёл дальше, как ни в чём не бывало.

Нормальный командир выспросил всё до мельчайших подробностей. Капитан Сахаров в эту категорию не входил. Его вообще мало что интересовало, кроме бутылки. Будто он находился в затяжной депрессии, а на дне бутылки искал единственное лекарство.

Даже в расписание вахт меня вносил старпом, а не он. И то лишь после того, как я об этом напомнил. Как говорится, рыба гниёт с головы, а на «Гремящем» оба старших офицера, откровенно говоря, не годились для службы.

Хотя были тут и весьма толковые офицеры, на которых, по сути, всё и держалось. Та же мичман Антонова, несмотря на скверный характер, дело своё знала чётко, и вверенная ей техника, а конкретно системы жизнеобеспечения корабля, работала безукоризненно. Если бы не она, «Гремящий» давно бы превратился в консервную банку, забитую трупами экипажа.

Старший мичман Добрынин тоже оказался смышлёным и сообразительным малым, хоть и применял это больше не к служебным обязанностям, а к разного рода махинациям, за которые, похоже, и загремел на этот эсминец.

Младший лейтенант Каргин, начальник узла связи, совсем зелёный пацан, старался изо всех сил, и это было заметно, особенно по сравнению с остальными офицерами, просто отбывающими свой срок до пенсии.

А уж среди нижних чинов, сержантов и простых операторов, хватало всяких. И ленивых идиотов, годных только для прочистки шлюзов, и толковых ребят, знающих своё дело на отлично. В Империи любой мог заключить контракт с космическим флотом, на три или пять стандартных лет, и получить за это земельный надел в одной из колоний, неплохую сумму денег и всеобщее уважение. Неплохой вариант для юных колонистов, так что от желающих отбоя не было, и я тоже мог бы поступить на флот таким образом, начать с самых низов, но я всегда мечтал стоять на капитанском мостике, а не ползать в скафандре по обшивке корабля, заваривая пробоины, или облучаться в машинном отделении с перспективой лет через десять дорасти до унтер-офицерского звания.

Однако и этих немногих людей должно было хватить, чтобы привести корабль в порядок. Главное, чтобы мне никто не мешал в этом начинании.

Я хотел это сделать не для того, чтобы показать всем вокруг, какой я хороший и деятельный лейтенант, и не для того, чтобы заполучить хорошую характеристику и перевестись поскорее на другой корабль. Космос — глубоко враждебная человеку среда. Пожалуй, одна из самых враждебных. Космос постоянно пытается вас убить, всеми способами. Вакуумом, холодом, радиацией, излучением, всем, чем только может, и люди вынуждены воссоздавать вокруг себя подходящие для жизни условия. Температуру, давление, гравитацию, состав дыхательной смеси. На корабле, в скафандре, в спасательном боте. Достаточно изменить один из этих параметров, и ты с достаточно высокой вероятностью будешь мёртв в самое ближайшее время. И помрёшь ты весьма мучительной смертью.

Поэтому я просто хотел, чтобы это корыто снова стало походить на нормальный космический корабль, боевую единицу имперского космического флота.

Кто-то другой на моём месте, возможно, опустил бы руки, глядя на количество поставленных задач и неимоверно широкий фронт работ. Я же, понимая, что слона надо есть по кусочкам, последовательно начал ставить себе мелкие задачки, которые в итоге сливались в большие.

— Скрепка, поставь цели, — приказал я.

Виртуальный ассистент немедленно организовал для меня список задач. Награды за них не предлагалось, наградой будет моё собственное спокойствие и удовлетворение.

И начал я с того, что спустился в машинное отделение. Или поднялся, ведь в космосе нет ни верха, ни низа. Но пока искусственная гравитация работала, машинное отделение находилось внизу, и я отправился туда.

Спустился по узенькой лестнице, поприветствовал нескольких рядовых операторов. Именно эти парни, образно выражаясь, кидали уголь в топку. Вернее, занимались мелким ремонтом, калибровками, поддержанием порядка и остальной рутинной работой.

Здесь находился гиперускоритель, маневровые двигатели, генератор, топливохранилище и ряд других критически важных систем. Все они, разумеется, были хорошо бронированы и защищены, разделены переборками и шлюзами, на случай, если один из отсеков разгерметизируется.

— Здравия желаю, господин лейтенант, — поздоровался со мной один из техников, мичман Сандиев.

Я как раз вошёл в генераторную. За состояние генераторов и энергосистемы «Гремящего» отвечал именно Сандиев. Требуемую мощность генераторы выдать не могли, ни под нагрузкой, ни в покое, зато отсек весь был обклеен постерами чернобровых красавиц.

Почему я начал с генераторной? Потому что в один момент, когда я наливал себе эрзац-кофе в кают-компании, корабельной энергосистемы не хватило даже на то, чтобы включить насос распределителя. И я остался без своей дозы бодрящей чёрной бурды.

— Взаимно, мичман, — сказал я, критическим взором оглядывая его вотчину. — Как служба?

— Служба? Хорошо! — широко улыбнулся Сандиев.

Я бы с этим, пожалуй, поспорил. Развёрнуто и аргументированно, выдал бы целую тираду на тему «Гремящего» и его командиров. Но Сандиеву, кажется, было и тут неплохо. Никто его особо не трогал, работой не нагружал, так что мичман сутками торчал в генераторной с планшетом в руках. У него тут стоял топчан, на котором он и спал, даже не поднимаясь в жилой отсек и кают-компанию. Мне он казался скорее пассажиром, ожидающим прибытия на свою станцию, нежели офицером, несущим службу на боевом эсминце. Таких здесь было много.

— Ержан, да? — спросил я, припоминая штатное расписание.

— Так точно, — ответил мичман.

— Скажи мне, Ержан, а какого хрена тут с нагрузкой творится? — процедил я.

Улыбка мигом слетела с его лица.

— Господин лейтенант, это стабилизатор всё! — обиженно воскликнул он. — Из-за него!

Я сверлил его хмурым взглядом, ожидая хоть каких-то подробностей. Хоть я и был тут человеком новым, я всё же был старшим по званию, непосредственным командиром, и мог рассчитывать на ответы.

— Что «стабилизатор»? — спросил я.

— Накрылся стабилизатор! — воскликнул мичман. — Новый надо!

— Заявку писал? — вздохнул я.

Космический флот — организация неимоверно большая. И чтоб хоть как-то со всем справляться, нам всем приходилось генерировать тонны документации, журналов, запросов, служебных записок, рапортов и докладов. Бюрократию на флоте высмеивали и ненавидели одновременно.

— Писал… Нам и стабилизатор прислали, — сказал Сандиев. — Только не тот. От крейсера, а там разъёмы «альфа»…

— Понял, можешь не продолжать, — остановил я его прежде, чем он засыпал меня техническими деталями, от которых голова шла кругом.

Ладно, пожалуй, хаять один только «Гремящий» и его экипаж не стоит. Хотя настолько всё запустили именно они.

— С возвратом тоже не всё просто, это ж надо опять согласовать… — продолжил мичман.

— Да-да, это понятно, — буркнул я.

Я окинул взглядом тесную генераторную «Гремящего». Толстые пучки проводов змеились по полу и стенам, расползаясь в разные стороны, гофры и кабель-каналы вносили какое-то подобие порядка, тихонько гудело охлаждение. Стойки с аппаратурой и аккумуляторными батареями содержались в полном порядке, зато ящики с запасными частями напоминали о первозданном хаосе.

В помощниках у Сандиева служили несколько операторов, совсем молодые пацаны, и они при моём появлении затихарились, стараясь вообще не отсвечивать в надежде, что я не замечу и не нагружу их задачами. Наивные.

— Тащите сюда этот стабилизатор, — приказал я. — Ержан, показывай.

Не то чтоб я был специалистом по технически сложному оборудованию. Но чаще всего компоненты использовались взаимозаменяемые.

Мичман поскрёб в затылке, но всё же провёл меня к ящику на стене.

— Вот, видите? Тут «омега» разъём-то, круглый, а там с хвостиком такой, ща принесут его, покажу, — сказал Сандиев.

Помощники мичмана притащили нам похожий ящик. Несколько разъёмов, небольшой дисплей, убранный небольшой решёткой вентилятор для охлаждения. Заводская пломба.

— Отвёртку давай. Чё тут… Крестовую, — сказал я.

— Так пломба тут, господин лейтенант, — подал голос один из операторов.

— А мы аккуратно, — сказал я.

Другой оператор подал мне большую крестовую отвёртку с прорезиненной рукояткой.

— По инструкции нельзя, господин лейтенант, — сказал Сандиев. — Сдать надо обратно, потом новую получить взамен.

— Заявку на возврат писал? — спросил я.

— Давно уже… У капитана на согласовании, — ответил он.

Насколько я уже узнал капитана Сахарова, длиться это могло бесконечно долго. А если мы просто починим имеющийся стабилизатор, один из двух можно будет просто списать. Или даже «списать». Как не раз уже происходило с техникой и запчастями на этом эсминце.

— Попробуем починить, значит, — сказал я. — Не то пока мы согласования и замены ждём, совсем без энергии останемся. А если бой? Щиты включим и даже выстрелить не сможем.

— Да какой ещё бой, господин лейтенант? Тут кроме торгашей мелких не летает никто, — сказал оператор-1.

— Может, подождём всё-таки? До станции, — неуверенно протянул оператор-2.

Я посмотрел на них, на неисправный стабилизатор, который даже не пытались чинить своими силами. С одной стороны, правильно. Ремонтом должны заниматься специально обученные люди, на верфи, в полной безопасности, с соблюдением инструкций и техники безопасности. С другой стороны, даже в уставе говорилось, что хозяйственная деятельность на корабле включает в себя своевременное обслуживание и ремонт вооружения, техники и других материальных ценностей. Полевые условия, значит, будем лепить из того, что есть.

А то перспектива остаться без щитов или главного орудия в самый нужный момент меня совсем не прельщала.

— Скрепка, выведи руководство по эксплуатации, — потребовал я.

— Малого эсминца проекта БК-32? — радостно принялся строить из себя дурака виртуальный помощник.

— Стабилизатора, придурок ты железный, — вздохнул я.

Перед глазами побежали строчки, я быстренько изучал устройство, надеясь, что я прав, и различаются эти два стабилизатора только в каких-то мелочах вроде разъёмов, а потроха у них идентичные. Иначе выйдет неловко.

Я вообще склонялся к тому, что любое или почти любое повреждение можно и нужно устранять на месте, а не ждать прибытия на станцию, верфь или планету. Иначе в один прекрасный момент корабль может просто развалиться сам по себе.

Инструкцию я просмотрел, особо не вдаваясь в подробности и частные случаи. Вроде ничего сложного. Управлять этим корытом гораздо сложнее.

— Пускай через байпас, Ержан, — приказал я.

Мичман вздохнул, щёлкнул тумблером. Яркость освещения тут же просела, и это при том, что энергия тратилась только на него и на систему жизнеобеспечения. Двигатели выключены, щиты убраны, сеансов связи не идёт. Энергии должно хватать на всё.

— А теперь за работу, — пробормотал я, начиная выкручивать болты из подключенного к сети стабилизатора.

Причина нестабильной работы устройства нашлась моментально.

— Гляди-ка… Видишь, горелое? — ткнул я отвёрткой.

— Вижу, — буркнул мичман.

К счастью, тут можно было обойтись без паяльника. Всё заменялось модулями, легко и непринуждённо, так что я вытащил повреждённую деталь и протянул одному из операторов.

— Храни, — приказал я в шутку.

Он, похоже, шутки не понял.

Я, в свою очередь, принялся разбирать новый стабилизатор. Другая модель, да, для другого корабля, другой серии. Но принцип работы у них был один и тот же, так что я надеялся, что основные компоненты совпадают. Пломбу я всё же сорвал.

— Господин лейтенант, а тут такого нет, — пробормотал второй оператор, когда я скинул крышку с нового стабилизатора.

И впрямь, начинка у них различалась. Что, в принципе, неудивительно из-за разницы в мощности. Я ещё раз запросил у Скрепки схему, начал изучать, сравнивая две модели. Освещение опять мигнуло.

— Ща всё будет, — сказал я.

Я аккуратно достал из нового стабилизатора нужную деталь. Она отличалась по маркировке и ещё нескольким параметрам, но в целом должна была подойти. Во всяком случае, разъем у них был один и тот же, и я принялся аккуратно ставить её на место.

— А не…банёт? — прошептал мичман Сандиев.

— Не должно, — сказал я. — Если что, под мою ответственность.

Закручивать болты на крышке сразу не стал, иначе, по закону подлости, ничего не заработает. Сколько раз уже так бывало, когда ты, полностью уверенный в успехе, собираешь устройство, крепко затягивая все крепления… А на выходе получаешь пшик, и снова с понурым лицом разбираешь всё по деталям.

— Вырубай байпас, пускай через стабилизатор, — сказал я, на всякий случай скрестив пальцы.

— Ох… — только и пробормотал Сандиев, но приказание выполнил.

Он щёлкнул тумблером, на мгновение всё погасло. Но тут же включилось снова, распределяя энергию по корабельным системам, и не с резервного источника, а с основного. Сработало. И сработало безукоризненно.

Глава 6

Первая полноценная вахта на капитанском мостике началась у меня следующей ночью. На космическом корабле, конечно, нет ни дня, ни ночи, он живёт по распорядку, а не по тому, какой стороной повёрнут к звезде. Но если принимать за эталон время Новой Москвы, это была глубокая ночь, и я принял вахту у первого помощника Макаренко, оказавшись один на один с капитанским мостиком.

Этого момента я ждал почти как выпуска из Академии. Это значило, что мне доверяют управление эсминцем. Не аэротакси и не спасательной шлюпкой, а целым, мать его, эсминцем, и если я сочту нужным, то могу даже бахнуть из главного калибра. Делать я этого, конечно, не собирался, но сама возможность распирала меня изнутри невиданной энергией.

Я покрутился в командирском кресле, в том самом, в котором спал Сахаров, пробежался пальцами по клавишам, тумблерам и рычагам. Ощущение власти над кораблём даже немного пьянило, хотя само по себе несение вахты было занятием рутинным и даже скучным, особенно на «Гремящем», который только и делал, что висел на одной и той же орбите, изредка её корректируя.

Система, в которой мы находились, U-681,ничем не выделялась среди сотен других таких же систем. Небольшая станция, таможенный пункт, один из не самых популярных путей к Объединённому Турану, коалиции звёздных систем, в населении которых преобладали потомки тюрков.

Наша Империя с Тураном дел почти не имела. Мелкая торговля редкостями, несколько спорных колоний, на которые предъявляли права и мы, и они. Ничего особенного.

И задачей «Гремящего» здесь, в этой системе, была простая демонстрация флага, мол, здесь начинается территория Империи, закон и порядок. А если со стороны Турана вдруг объявится военный флот, то мы обязаны будем доложить о вторжении и принять бой. Даже если против нашего малого эсминца сюда прилетит туранский флагман в сопровождении всего туранского флота.

Так что следующие восемь часов мне предстояло провести, наблюдая за параметрами на мониторах и сигналами сенсоров. «Гремящий», словно спрут, непрерывно ощупывал пространство вокруг себя с помощью гиперсвязи, выискивая малейшие изменения в обстановке. В космосе неимоверно трудно обнаружить кого-то или что-то невооружённым глазом, если это не звезда или планета или соразмерные им объекты, так что в обнаружении кораблей нам всецело приходилось полагаться на сенсорное восприятие.

И всякий корабль, не будь дурак, пытался эти сенсоры обмануть, спрятаться от их всевидящего ока. Замаскировать своё излучение под реликтовое, выстроить маршрут так, чтобы гравитация звезды или планеты не позволила заметить гравитацию от самого корабля и его двигателей, и так далее. Натуральная игра в кошки-мышки.

Я отхлебнул эрзац-кофе из маленькой белой чашки, поставил её на специальную полочку. Всё продумано, смахнуть кофе на клавиатуру не удастся, даже случайно.

— Скрепка, дай информацию по кораблям в системе, — затребовал я. — Кратко, без индексов и номеров.

— Делаю запрос, — отозвалась она, исполнив сальто назад.

Малый эсминец «Гремящий»

Грузовые транспорты:

«Печора»

«Валдай»

«Двина»

«Сухона»

Иностранные корабли:

TCG Aksaz

TCG Gölcük

TCG Erdek

FSA Winger

FSA Bell

Малые вспомогательные суда: 13

Беспилотные аппараты: 72

Скрепка вывела результат запроса и снова исполнила сальто. Даже немного удивительно было видеть в этом захолустье туранские и альянсовские корабли. Всё равно что в захолустную и ничем не примечательную деревушку вдруг заявились бы иностранные журналисты в поисках сенсации.

— Дай подробности по иностранцам, — потребовал я, прильнув к монитору и делая запрос уже через корабельную систему.

Границы Империи были закрыты только для военных кораблей, все остальные могли свободно передвигаться по звёздным системам, особенно если учитывать, что многие корабли проводили в системе не больше пары часов, выныривая из гиперпространства только для того, чтобы вскоре нырнуть обратно из другой точки. Космос слишком большой, чтобы кто-то мог сделать свои границы по-настоящему непроницаемыми, и нашей задачей было только отслеживание.

Однако эти жестянки стояли здесь слишком долго, чтобы просто заскочить на станцию за топливом и новостями. Один туранец был пристыкован уже восемь дней, другой висел на орбите рядом со станцией почти две недели. Третий, правда, прибыл накануне, зато оба альянсовца провели на станции больше пяти суток.

Это были не военные корабли. Почтовые боты, грузовик и прогулочная яхта, но все были вооружены на случай нападения пиратов. И то, что они висели здесь так долго, вызывало у меня довольно странное чувство.

Империя в данный момент ни с кем не воевала. Хотя в прошлом, когда за пригодные для человека планеты и богатые редкими ресурсами системы велась ожесточённая борьба, повоевать пришлось и с теми, и с другими. Сейчас же воевать приходилось только с пиратами, да и то, вольные корсары старались избегать столкновений с боевыми кораблями.

В списке кораблей моё внимание привлекло ещё одно название. «Двина». Уверен, это та самая «Двина-14/22:07», которая везла меня сюда, и её капитан тут не просто так. Эту часть космоса он избрал, чтобы охотиться на чужие суда, а это значило, что я просто обязан его отсюда прогнать. Привет капитану Сахарову я так и не передал, хотя подозревал, что это могло значить.

Либо Сахаров так или иначе в доле, либо уже пытался вразумить пирата и получил по зубам. Скорее первое, хотя мне не хотелось верить в то, что имперский офицер принимает взятки от пиратов и им подобных. Однако у меня были сомнения, что на офицерскую зарплату можно каждый день пить дорогой коньяк.

Так или иначе, Сахаров и Сорокин знакомы, а если офицер водит дружбу с пиратом, то это повод как минимум для того, чтобы задуматься, с кем ты служишь. Надо бы поспрашивать у других офицеров. Сахарова на корабле недолюбливали, что офицеры, что простые операторы. Чужие проступки он жёстко наказывал, разве что на косяки пары своих любимчиков закрывал глаза, да и сам он отнюдь не был образцовым командиром и офицером. Если бы не дефицит командиров, его наверняка бы давно списали на какую-нибудь колонию или отправили на пенсию.

Мне захотелось выяснить, что всё-таки связывает этих двоих. Вообще вся эта система вместе со станцией и таможней казалась мне какой-то мутной. Особенно в свете того, что здесь теперь торчат иностранцы.

Я проверил все системы корабля по очереди, стандартная, базовая проверка. Включение щитов теперь не вырубало энергию во всём остальном корабле, и пребывать на борту мне стало чуточку спокойнее, но «Гремящий» всё равно требовал капитального ремонта. Хотя бы починить дополнительное вооружение, в данный момент фактически непригодное к бою.

Зам по вооружению, старший лейтенант Цыбара, был одним из любимчиков капитана, по неизвестной мне причине. Ничем примечательным старлей похвастать не мог, к обязанностям своим относился спустя рукава, в кают-компании появлялся редко, с другими офицерами почти не общался. Его основной задачей было поддерживать вооружение корабля в рабочем состоянии, но по факту стрелять сейчас мог только главный калибр, здоровенная кинетическая пушка. И то, вероятнее всего, потому что ломаться там было практически нечему.

Всё становится оружием, если разогнать его до достаточно высокой скорости. В принципе, даже взрывчатка не нужна, если придать снаряду достаточное ускорение, и даже орбитальные бомбардировки чаще всего велись не атомными бомбами, а обычным космическим мусором достаточного размера, чтобы не сгореть в атмосфере без остатка. Куда проще и дешевле притянуть грави-захватом астероид и откорректировать его орбиту, нежели тратить ядерную бомбу, которая денег стоит.

Шахтёры и грузовики вооружались лазерами, малые корабли типа корветов или нашего эсминца предпочитали кинетическое оружие. Большие крейсера и линкоры комбинировали вооружение. Ударные дроны с ядерными боеголовками, рельсотроны, лазеры, ракеты и прочее.

«Гремящий» же мог только бахнуть из пушки, и то всего лишь один раз, а потом сложиться под ответными ударами. Разве что врага получилось бы застать врасплох со спущенными штанами, без щитов, и удачно попасть в какой-нибудь жизненно важный отсек. Потому что если снаряд ударит в щит, то перезарядиться пушка не успеет.

Вахта тянулась так, будто я приблизился к чёрной дыре и попал в горизонт событий. Я даже начал понимать, почему Сахаров пил коньяк на посту, а Макаренко играл в планшет. Безделье угнетало, причём гораздо больше, чем если бы я бездельничал в кают-компании или в своей ячейке.

Будь я, например, в море, подобно капитанам из далёкого прошлого, с которыми нас часто любили сравнивать, то можно было бы проводить это время за созерцанием волн и далёкого горизонта, за которым скрывались новые неизведанные земли. Здесь же я мог наблюдать только бескрайнее чёрное полотно, усеянное звёздами, далёкими и близкими, и ничего более. Да и то лишь через мониторы, а не вживую. Выходить в открытый космос без особой нужды не запрещалось, но любителей было немного. Это всё равно что лезть под капот и без того нормально работающей машины. Кому-то интересно, но большинству — не очень.

В дверь постучали.

— Да, войдите, — отозвался я, и переборка отъехала в сторону.

На пороге показался вестовой в звании ефрейтора, с подносом в руках. Вот и долгожданный обед, хоть какое-то разнообразие в этой скучной вахте. Почему-то чаще всего ефрейторами и операторами первого класса назначались не самые умелые и опытные, а приближённые к начальству. Вестовые, штабные, прошу прощения, военный оркестр. Не то чтоб это меня как-то задевало, но закономерность весьма потешная.

— Что там сегодня? — спросил я.

— О, вам понравится, господин лейтенант, — улыбнулся ефрейтор. — Мясо с зелёным горошком, овощная икра, шпик и ягодный концентрат.

— Шпик себе оставь, — буркнул я. — Иди, вызову если что.

— Есть, господин лейтенант, — кивнул вестовой.

Я забрал у него поднос с разогретой едой, скривился, глядя на сегодняшний обед. Я такого и в Академии нажрался с лихвой. Но выбирать не приходится, жрём, что дают, и я вскрыл первое блюдо, краем глаза не прекращая поглядывать на мониторы и сенсоры.

Кормили на корабле… Сносно. Не сказать, чтоб я был в восторге, но необходимый минимум калорий я набирал. Можно было бы питаться за свой счёт, или скинуться с другими офицерами и обедать в кают-компании, причём достаточно неплохо, но я ждал первой зарплаты, как взрыва сверхновой, как манны небесной. В карманах у меня гулял не то что ветер, а космический вакуум. Поэтому приходилось, подобно простым операторам, жрать однообразные и безвкусные полуфабрикаты из распределителя.

Ничего. С первой же зарплаты устрою настоящий пир. Тем более я, как новичок на корабле, обязан выставить угощение на всех в кают-компании. Старый морской обычай, если можно так выразиться.

Я ковырял мгновенно остывший горошек, когда на мониторе вспыхнул красный индикатор. Сенсоры засекли нетипичную картинку, больше всего похожую на боестолкновение в пределах системы, и я тут же отодвинул обед в сторону, прильнув к монитору. Пара кликов, и трёхмерная карта системы выведена на экран.

— Так-так-так… — пробормотал я, уменьшая масштаб. — Кто посмел…

По-хорошему, я должен был сейчас объявить боевую тревогу. Чтобы все отдыхающие заняли свои места, облачились в скафандры и были готовы к бою, потому что по инструкции я обязан был проверить источник сигнала. Но пока у меня нет твёрдой уверенности в том, что здесь идёт сражение, поднимать тревогу не надо. Слава паникёра и перестраховщика мне тоже ни к чему. По словам капитана и других офицеров, тут ничего не происходило уже давным-давно.

Либо они сами не хотели замечать происходящего у них под носом.

Ну и после поднятия тревоги мне нужно будет сдать вахту капитану Сахарову. А какое-то смутное чувство внутри подсказывало мне, что я с этой задачей справлюсь лучше, чем постоянно пьяный, насквозь пропитый командир.

— Говорит лейтенант Мясников. Подать мощность на маневровые двигатели, — приказал я через интерком. — Корректирую орбиту.

— Есть подать мощность, — глухо отозвался дежурный.

— Скрепка, дай координаты цели, — запросил я.

Скрепка в схематичной военной фуражке комично исполнила воинское приветствие и вывела мне на сетчатку координаты относительно положения «Гремящего». Я приготовился забить их в бортовой компьютер эсминца, но вдруг передумал.

— Включаю ручное управление, — произнёс я.

На эсминцах я прежде не летал, но когда взялся за штурвал, чуть шершавый, с углублениями под пальцы, с массивными резиновыми кнопками, чтобы даже тупой военный не промахнулся по ним пальцами-сосисками, то ощутил свою полную и безоговорочную власть над этим кораблём.

Штурвал едва заметно вибрировал, сокрытая мощь рвалась наружу. «Гремящий» явно застоялся без дела, он словно сам жаждал снова оказаться в бою, показать, что есть ещё порох в пороховницах и топливо в реакторе. Я начал постепенно увеличивать тягу, аккуратно, не допуская перегрузок. Экипаж, конечно, был от них защищён, но насиловать и без того потрёпанный корабль не надо.

Цифры на мониторах побежали стройными рядами, маневровые двигатели ускоряли эсминец до скоростей, близких к скорости света, но не преодолевая этот барьер. Выжимать из корабля максимум я тоже не стал, ограничился десятью процентами световой, понемногу приближаясь к источнику сигнала, который за это время повторился ещё несколько раз.

Корабль в один момент резко тряхнуло, цифры на мониторе изменились скачкообразно, не так, как я рассчитывал. Твою мать! Забыл про гравитационный колодец! Звезда и так притягивала нас к себе, а тут ещё и резко приблизились к ней на десяти процентах скорости света. В звёздных системах не бывает прямых дорог, только кривые, и чем ближе ты приближаешься к сверхмассивному объекту, тем больше искривляется твоя траектория. Я спешно начал исправлять свою ошибку, чувствуя, как потеют ладони. Двойка, курсант Мясников, отправляйся на пересдачу.

Я ещё и непрерывно сканировал пространство перед собой в надежде понять, что там происходит до того, как мы выйдем на дистанцию огневого контакта. Пока сенсоры давали слишком нечёткую картину. Два корабля передавали свои координаты в автоматическом режиме откуда-то с той стороны, и достоверно выяснить, стреляют они друг в друга или просто неудачно попытались состыковаться, пока не получалось. Находились они на самой границе системы, подальше от чужих взглядов, готовые в любой момент занырнуть в гипер, откуда их будет уже не достать.

Схватил наушники, нацепил на голову, на одно ухо, опустил микрофон, зажал клавишу трансляции. Если узел связи работает в нормальном режиме, то на этих кораблях меня должны услышать. Индикатор на мониторе снова мигнул.

— Говорит лейтенант Мясников, малый эсминец «Гремящий», — облизнув пересохшие губы, сказал я. — Приказываю немедленно остановиться и приготовиться к досмотру.

Такие полномочия у меня имелись. Гражданская власть в системе U-681была представлена комендантом станции, военная — капитаном «Гремящего», и я на время этой вахты замещал его, так что имел право отдавать такие приказы. Последствия, правда, могли быть самыми непредсказуемыми, но отступать я не собирался.

На мониторе и карте наконец высветились названия обоих кораблей. «Двина-14/22:07» и FSA Winger, грузовой транспорт и почтовый бот. Почему-то я нисколько не удивился.

Глава 7

Останавливаться всё же пришлось с небольшой перегрузкой, чтобы не пролететь мимо нужной точки. «Двина» и альянсовский почтовик шли параллельным курсом всего в паре километров друг от друга, в пределах прямой видимости. Я остановился в сотне километров, нацелив главный калибр на «Двину» и чувствуя себя шерифом маленького городка, заставшим врасплох бандита.

— Господин лейтенант! Запрос с почтаря! На прямой сеанс связи! — взбудораженный голос младшего лейтенанта Каргина прозвучал как гром небесный, выводя меня из какого-то внезапного оцепенения. — Запрос с «Двины», тот же самый!

Мой палец замер над клавишей огня, так удобно расположенной под штурвалом. Одно нажатие, и стальная болванка прошьёт грузовик насквозь. Щитов на «Двине» быть не должно, если только пираты не переоборудовали это корыто за то время, пока зависали на станции.

— Господин лейтенант! — снова окликнул меня связист.

— Подключай обоих, — сказал я.

На таких расстояниях потерь и искажений быть не должно даже при трёхстороннем подключении.

— Говорит «Двина-14/22:07», приём! Как слышно меня? — прозвучал в наушнике знакомый голос капитана Сорокина.

— «Гремящий» слушает, слышу хорошо, — отозвался я.

— FSA Winger на связи, запрашиваю разрешение на выход в гиперпространство, — металлический голос автопереводчика звучал несколько непривычно и даже неприятно.

— Запрос отклонён, — сказал я. — Объясните, что тут произошло.

— Всё в порядке, офицер, — сказал Сорокин, и я даже сквозь километры космического вакуума чувствовал, как он ухмыляется, сидя в своём скафандре и вращаясь в кресле пилота.

— Просто недоразумение, — сообщил альянсовец.

Я непрерывно обшаривал сенсорами пространство вокруг нас, насколько это было возможно, и в их текущем местоположении, и по пройденному пути. Всё это просто смердело чем-то незаконным, но предъявить что-либо тому или другому капитану я не мог. Разве что отправить досмотровую команду на «Двину», авось они обнаружат что-нибудь запрещённое, но и то, это будет не совсем то, чего я хотел. Досматривать иностранца я мог только в присутствии таможенника или с согласия альянсовского капитана, но получить такое согласие почти нереально.

— Капитан Сорокин, запрашиваю логи бортового компьютера за последние сутки, — сказал я.

Вряд ли он успел их подчистить.

— Вы уверены, лейтенант? — спросил он.

— Отправляйте логи, капитан, — потребовал я.

— Одну минуту… — сказал он.

Я даже и не надеялся на такую покладистость. Наоборот, я рассчитывал на то, что Сорокин затеет какую-нибудь глупость вроде побега, и я со спокойной душой нажму на спуск. Очень уж мне хотелось посмотреть на выстрел главного калибра. Обязательно бахнем. Но потом.

— Передача обрывается, офицер, — произнёс Сорокин. — Похоже, у вас что-то со связью.

— Каргин! — позвал я через корабельный интерком.

Нисколько не удивлюсь, если пират говорит правду и ничего, кроме правды. Связь барахлила давно, а такие данные, как логи бортового компьютера, по кусочкам не передать.

— Не могу принять, господин лейтенант! — отозвался связист. — Файл не читается!

Я уставился на мониторы, наморщив лоб, отпускать пирата не хотелось, но за неимением доказательств, на основании одних только подозрений, задерживать его я не мог. Тем более, что альянсовец сам сказал, что всё в порядке. Похоже, придётся высылать досмотровую группу.

Дверь на мостик вдруг распахнулась, ко мне ворвался багровый от гнева капитан. Я начал подниматься с кресла, чтобы поприветствовать его, как положено, доложить.

— Каргин, прервать связь! — рявкнул он. — Мясников!

Я вытянулся смирно, исподлобья глядя на капитана, смердевшего перегаром.

— Что это за самодеятельность⁈ Кто разрешал покидать орбиту? Почему вы задержали транспортник? Ещё и иностранный корабль впридачу! — взревел Сахаров.

— Действовал согласно инструкции, — процедил я, пристально глядя в его поросячьи глазки.

— Каргин! Передайте задержанным, что они могут уё…вать! — проорал капитан в интерком.

— Я получил сигнал… — начал я, но капитан меня перебил.

— Ложный сигнал! Вам померещилось, лейтенант! — заорал Сахаров.

Он подошёл к мониторам, бегло просмотрел полученные данные, нахмурился.

— На «Двине» я сюда прибыл. Это пираты, — сквозь зубы произнёс я. — И капитан Сорокин просил передать вам привет.

Капитан недовольно поиграл желваками.

— Ты отстранён от вахт, лейтенант, поздравляю, — саркастично процедил он. — Сутки достоишь на реакторе. Завтра жду от тебя докладную.

— Есть, — выпрямив спину ещё сильнее, произнёс я.

На реакторе… Самое поганое место. Хуже только, наверное, выполнять задачи в открытом космосе, но это работа, в основном, для операторов, а не для офицеров.

Ничего, ты у меня ещё попляшешь, капитан… Я, конечно, понимал, что сюда, на «Гремящий», отправлялись сплошные отбросы, но увидеть подобную гниль не ожидал абсолютно.

Чеканя шаг, отправился прочь из командирской рубки, чувствуя ни с чем не сравнимый гнев. Настоящую ярость, словно кипящую на сильном огне кастрюлю наглухо закупорили крышкой. Ещё немного — и обязательно рванёт.

— Господин лейтенант! Разрешите об… — попытался окликнуть меня один из рядовых операторов, но тут же заткнулся, видя моё выражение лица.

Шёл я прямиком к реактору. Отличный карьерный взлёт, просто восхитительный. С самого верха, из командирской рубки, на самый низ. Здешний реактор наверняка ещё и фонит, как дырявое ведро, так что мне пригодились бы свинцовые трусы. Я облачился в скафандр, надел шлем, спустился по лестнице вниз, к силовой установке.

Там сейчас нёс службу старшина Вишняков, тоже в скафандре, я не сразу его узнал. Реактор мерцал голубоватым светом, управляемая реакция синтеза шла стабильно, безостановочно выделяя энергию для двигателей и корабельных систем. Тут было на порядок жарче, чем в остальных отсеках «Гремящего», и я сразу же почувствовал, что начинаю нещадно потеть.

— Господин лейтенант? — обернулся он.

— Кэп меня с вахты снял, — сказал я. — Можете идти, старшина, эти сутки я на реакторе.

— О как, — хмыкнул Вишняков. — За какой такой грех?

— За выполнение своих служебных обязанностей и точное следование инструкции, — мрачно произнёс я.

— Ну и дела, — протянул старшина.

— Капитан пирата отпустил, — сказал я. — Которого мы преследовали.

Старшина молча развёл руками. Дескать, что тут поделать.

— Ладно, не буду вас задерживать. Идите, — сказал я.

— С этим засранцем знакомы уже? — кивнул он в сторону реактора.

— Конкретно с этим — нет, но побратимов его повидал достаточно, — ответил я. — Это же ТМ-200?

— ТМЭ-201, — поправил меня старшина. — Экспериментальный, чтоб его…

Я присвистнул. Про такие я только слышал краем уха, и экспериментальный реактор на боевом корабле сулил, так скажем, некоторые трудности в эксплуатации. Например, совершенно нетипичное поведение в самых стандартных ситуациях вроде перегрузки или аварийного отключения.

— Двести тераватт выдаёт? — спросил я.

— Плюс-минус, побольше чутка, — помахал рукой в воздухе старшина. — Вон консоль управления, там вон основные датчики, следи, главное, чтобы в красную зону не заходил…

— Понял, — кивнул я.

— Если что, сразу шлюз открывай, кнопка вот. Если автоматика не сработает вдруг, — показал он.

Для этого здесь и приходилось торчать в скафандре. Если что-то пойдёт не так, можно разгерметизировать отсек. Вернейшее средство в борьбе с пожарами.

— Ну, я пошёл тогда, что ли… Удачи, лейтенант, — сказал старшина.

— И вам, старшина, — сказал я.

Он оставил меня наедине с ТМЭ-201, непрерывно укрощавшим силу термоядерного синтеза, и я немного прошёлся по реакторной, краем глаза поглядывая на голубое свечение. Скафандр давил на плечи и поясницу, тяжёлый шлем не позволял нормально вертеть головой. Военная модель, мать её ети. Это тебе не какой-нибудь лёгкий исследовательский костюмчик, это бронированный скафандр с мобильным генератором щитов, надёжно защищающий владельца и от космической радиации, и от выстрелов ручного оружия. Неудобный и тяжёлый, но чего только не сделаешь для того, чтоб остаться целым и невредимым.

Тут даже кресло было специальное, позволявшее разместиться в скафандре, а не в мундире. Так что я нехотя приземлился в это кресло, разглядывая датчики и экраны.

— Корректирую орбиту, — произнёс капитан в интерком.

Возвращался на излюбленное место, поближе к звезде и станции. И, судя по голосу, он уже успел накатить.

Снова включились маневровые двигатели, я заметил это не только по лёгкой перегрузке и дрожанию корпуса, но и по возросшей нагрузке на реактор.

Вот так вот, лейтенант Мясников, получайте. Не удивлюсь, если этот упырь мне ещё и выговор в личное дело впишет. Я на мгновение даже пожалел, что ввязался вообще в это дело, но потом вдруг задумался, что нет, наоборот. Я всё сделал правильно. А то, что капитан с этого так полыхнул, будто сверхновая, только доказывает его причастность к местным тёмным делишкам.

— Скрепка! — позвал я. — Дай-ка мне всё, что есть в открытом доступе на капитана Сахарова.

— Делаю запрос, — отозвалась Скрепка в больших круглых очках, делая вид, будто листает огромную папку.

Имя: Сахаров Валерий Альбертович

Возраст: 48 лет

Воинское звание: капитан третьего ранга

Место службы: малый эсминец «Гремящий» проекта БК-32

Должность: командир корабля

Награды: орден Орлиного Крыла 1-й степени, орден Гагарина, медаль «Ветеран службы», медаль «30 лет в космосе», нагрудный знак «За отличие в службе в особых условиях»

Взыскания: выговор, строгий выговор, предупреждение о неполном служебном соответствии, снижение в воинском звании со снижением в должности

Послужной список: учебный корвет «Царь Даниил»; крейсер «Паллада»; крейсер «Церера»; малый эсминец «Гремящий»

Я только хмыкнул, прочитав строку о взысканиях. Ну ты даёшь, Валерий Альбертович. Либо кому-то очень сильно насолил из вышестоящего командования, либо ты и впрямь редкостный мудак. А может, и то, и другое. Очень сильно склоняюсь ко второму варианту, иначе за тридцать лет службы медалек у него набралось бы в разы больше, да и воинское звание было бы повыше ранга этак на два-три.

Надо как-то убирать его с корабля. Иначе жизни он мне не даст, не говоря уже о нормальной службе. И до вахты на мостике не допустит.

— Скрепка… Составь докладную на имя капитана Сахарова, — потребовал я.

Моветон, конечно, пользоваться виртуальными помощниками для такого дела, но другого отношения Сахаров не заслуживает.

Скрепка вывела мне короткую докладную записку, объясняющую причины схода с орбиты и преследования двух кораблей. Я быстренько пробежал её взглядом.

— Годится, отправляй Сахарову, — сказал я.

Докладная ушла через корабельную сеть, и хотя капитан требовал доклад только завтра, я решил не тянуть с этим делом.

«Гремящий» вернулся на свою орбиту, снова погружаясь в пучину безделья и рутины. Я покрутился в кресле, прошёлся по реакторной. Система терморегуляции скафандра еле как справлялась с жаром, идущим от экспериментального реактора. Неудивительно, что капитан использовал его как наказание. А провести здесь мне придётся ещё очень долгое время.

Мысли в голову лезли мрачные и неприятные, я даже начал сомневаться в своём решении пойти на флот и в Академию. Можно было стать вольным капитаном, бороздить гиперпространство на грузовичке или почтовом боте, а не вот это вот всё. Но я хотел служить Империи, приносить пользу… Стоять на мостике собственного крейсера, уворачиваться от огня альянсовских ракет…

А вместо этого я сижу возле реактора, истекая потом. За то, что всего лишь действовал так, как меня учили. Обидно? Ещё как. Несправедливость грызла меня изнутри, заряжая гневом, а гнев придавал мне силы.

Надо убирать Сахарова, но как? Вопрос со звёздочкой. Жаловаться на него вышестоящему командованию бесполезно, этим я сделаю только хуже для себя. Циник внутри меня говорил, что там все давно в курсе и его мутных схем, и его алкоголизма, и он просто делится частью прибыли. Подросток внутри меня предлагал просто и бесхитростно пристрелить капитана, а потом выкинуть в шлюз, но эту глупую мысль я отмёл сразу. Бунт на корабле тоже отправился в топку, нарушать присягу и уходить на другую сторону закона я не собирался.

Писать рапорт о переводе я тоже не собирался. Такое поведение воняет слабостью, а я не слабак. Если я не справлюсь с одним алкашом-капитаном, то как я вообще могу мечтать о собственном корабле?

Нужны союзники, вот что мне необходимо. Среди офицеров и операторов. Сколотить свою банду, грубо говоря, и тогда справиться с Сахаровым будет проще. Думаю, не только я недоволен его командованием. А гуртом и батьку бить легче. И сковырнуть его с командирского места точно получится.

Остаток вахты прошёл без происшествий. Реактор вёл себя абсолютно спокойно и нормально, ни разу не пытаясь выползти за пределы допустимых значений. Я даже ничего экспериментального не заметил, хотя его и не нагружали особо за то время, пока я нёс службу возле него, как верный пёс.

Сменил меня мичман Гараев, малознакомый необщительный парень, с которым я за всё время перекинулся едва ли парой слов.

Скафандр я снял с тем же несравненным удовольствием, с которым пехотинцы стаскивают с себя берцы, а офисные работники — развязывают опостылевший галстук. Следующие сутки полностью в моём распоряжении, если, конечно, капитан Сахаров не задумает ещё как-то меня озадачить.

Я поплёлся в общую душевую. Вода на космическом корабле — ресурс исчерпаемый, и я морально готовился снова поливать себя водой, прошедшей сотни и тысячи кругов использования и очистки. Всякий раз я испытывал лёгкую брезгливость, и всякий раз вынужден был снова лезть в душ, стараясь не думать, что питьевая вода здесь — та же самая.

В дверях душевой я столкнулся с мичманом Антоновой, которая в одной маечке и коротких шортах выходила оттуда, наматывая на голову полотенце. Мы преградили друг другу путь. Вид Антоновой оставлял совсем немного пространства для воображения, но эта картина мне нравилась гораздо больше, нежели её облик в скафандре или даже в парадной форме.

Она, впрочем, была не единственной женщиной на эсминце. Среди операторов соотношение было примерно один к десяти, среди офицеров… Тоже что-то около того. Немногие женщины соглашались проводить долгие месяцы в компании грубых мужланов в форме.

— Здравия желаю, господин лейтенант, — холодно произнесла Антонова. — Не позволите ли вы мне пройти?

— Здравия желаю, мичман, — отозвался я. — Кажется, это вы загораживаете проход.

— По этикету мужчина обязан уступить дорогу, — сказала она, хитро прищурив глаза.

— И младший по званию обязан уступить старшему, — сказал я.

Она криво улыбнулась, и мы одновременно подались в стороны, пропуская друг друга и меняясь местами.

— Благодарю, мичман, — кивнул я.

— Вы настоящий джентльмен, господин лейтенант, — не скрывая сарказма, произнесла Антонова. — Кстати. Я считаю, что вы сегодня всё сделали правильно.

— Жаль, что не все так считают, — сказал я. — Однако, продолжаем службу. Может, в другой раз повезёт.

— Увидимся в кают-компании, господин лейтенант, — улыбнулась она, на этот раз вполне искренне.

Я усмехнулся и прошёл в душевую, где быстренько ополоснулся, смывая с себя трудовой пот. Вахта выдалась напряжённая и неприятная, но вода уносила с собой вместе с грязью и все дурные мысли. Я обещал, что я наведу здесь порядок… Значит, я это сделаю, чего бы мне это ни стоило. Сначала на «Гремящем», а потом и в системе U-681.

Глава 8

От вахт на мостике меня отстранили. Бессрочно. Я, однако, не переживал. Годы в Академии научили меня, что на флоте проступки забываются так же быстро, как вспыхивает оставленный без присмотра реактор. А если ещё и учитывать, что наш капитан бутылку любит больше, чем родную мать, то и вовсе.

Поэтому следующие несколько дней я нёс службу то на реакторе, то на узле связи, то в жилых отсеках. В корабельный распорядок я уже влился, с командой сработался, с другими офицерами более-менее перезнакомился. С кем-то, можно сказать, наладил приятельские отношения, с кем-то, наоборот, успел поконфликтовать. Всё шло своим чередом.

«Гремящий» висел неподвижно на орбите, изредка запрашивая ту или иную информацию на станции или у мимо проходящих кораблей. Зыбкое и вонючее болото рутины. Служба на боевом космическом корабле оказалась куда менее романтичной, чем это рисуют в буклетах вербовщиков или в детских мультфильмах.

И это ладно я не попал на флот простым оператором. Мне не приходилось вылезать в открытый космос, чтобы, например, отдолбить примёрзшее к кораблю содержимое туалетов, когда система сброса отходов в очередной раз сработала нештатно, или чинить радиаторы охлаждения с помощью изоленты и стяжек. Я не перемывал вручную полы за каждым прошедшим, чтобы в жилом отсеке всё блестело, и не перетаскивал тяжёлые снаряды для главного калибра при усиленной гравитации.

Но я понимал, зачем это всё делается. Безделье сводит людей с ума, и если реальных задач нет и не предвидится, их нужно придумать искусственно, иначе жди беды. Личный состав должен быть занят постоянно, чтобы свободного времени едва хватало на приведение себя в порядок и подготовку к следующему дню.

Офицеры, впрочем, от этой бесконечной гонки в колесе безумия были освобождены. Во всяком случае, свободного времени у нас хватало, и я убивал его в маленьком спортивном зале, накидывая пару пунктов к гравитации, чтобы заниматься было чуть посложнее. Иногда появлялся в кают-компании, считая это скорее обязанностью офицера, нежели отдыхом. Общество офицеров и унтер-офицеров мне быстро наскучило.

А вот зарплаты и выходного, который можно будет провести на станции, а не на корабле, я ждал с нетерпением, как дети ждут подарков на Новый Год. Все эти неудобства жизни на космическом корабле и круглосуточного несения службы с лихвой компенсировались отличной зарплатой, за которой люди, во многом, и шли на флот. Пять лет потерпеть на контракте, а потом с чистой совестью на покой, проедать накопления, которых гипотетически хватит до конца жизни. Получалось это, естественно, только у единиц.

На станцию попасть я хотел не только для того, чтобы засесть в баре до тех пор, пока меня оттуда не вынесут, но и для того, чтобы пообщаться с её комендантом. А может быть, даже выйти на связь с высоким начальством. Делать это, используя системы «Гремящего», я разумно опасался.

И я дождался. Сообщение, как обычно, принесла Скрепка. Вечером, когда я уже лежал в своей каюте, в одном белье.

— Баланс пополнен! — выехала она на листе бумаги, в чёрных очках-авиаторах, всем видом излучая крутость.

Обычно ей запрещалось появляться самой, без запроса. Только по важным делам. Это, несомненно, важное. Я подскочил, запросил баланс.

Баланс: 120554,4 имперских кредитных билетов

Социальный рейтинг: 22768 баллов

— Наконец-то! — воскликнул я, даже подпрыгнув на радостях.

Заждались.

Для сравнения, работяга на заводах Новой Москвы мог рассчитывать на двадцать-тридцать тысяч кредитных билетов. На космической верфи — около сорока, за вредные условия работы. Оператор на эсминце типа «Гремящего» получал чуть меньше семидесяти. Я расплылся в улыбке, первая выплата мне понравилась. Особенно если ещё учитывать, что мне не приходится тратиться на еду, одежду и крышу над головой. Я живу на корабле, за счёт имперской казны.

— Скрепка, дай расписание вахт, — запросил я.

Она вывела передо мной целую таблицу, и я нашёл себя в расписании. Ближайший выходной… Послезавтра.

Ждал я его, как рядовой оператор ждёт окончания контракта. На челнок я вошёл первым, следом за мной вошёл младший лейтенант Каргин, за ним — небольшая компания нижних чинов. Все мы направлялись на станцию, чтобы провести время там, а не торчать на корабле. Операторы тоже планировали кутить, пропивая зарплату в местном баре, и бурно обсуждали, как именно будут тратить поступившие деньги.

Какая-то часть меня хотела присоединиться к ним в баре, отдохнуть и выпить, но офицер не должен даже во время выходных панибратствовать с операторами. Если и буду пить, то только отдельно от них. А вот с Каргиным можно.

Знакомый уже ефрейтор отстыковал челнок от «Гремящего», вышел на орбиту, пересекающуюся со станцией, прошёл через пояс астероидов, подлетел к станции, запросил разрешение на стыковку. Я выглянул в иллюминатор, пытаясь разглядеть пристыкованные к космической станции корабли. Несколько грузовиков, пара курьерских посудин, ничего особенного. Наш челнок проследовал к указанному шлюзу, ювелирно пристыковался в объятия магнитного захвата.

Мы все буквально дрожали от нетерпения. Смена обстановки всегда нервирует, и этот раз не стал исключением, но из челнока мы выбрались чинно и благородно. Сперва я, потом Каргин, потом уже все остальные, тут же растекаясь по глубинам космической станции. Их дорога вела напрямик к бару, самому посещаемому и популярному месту на станции. Все остальные отсеки были уже не так популярны и многолюдны.

Я же направился наверх, к коменданту станции, представителю гражданской власти в этой системе. Человеку, отвечающему за закон и порядок, и более того, имеющему выходы на высокое начальство. Может, конечно, статься, что и он в доле с капитаном Сахаровым, и с местными контрабандистами тоже, но я не оставлял надежды, что комендант окажется честным человеком.

Комендант не был настолько занятым человеком, чтобы принимать по записи, так что я вошёл в его кабинет после недолгого ожидания.

Прежде я с комендантом не встречался, но косвенно его знал, слышал разговоры в кают-компании. И среди офицеров его не слишком-то жаловали, считая бездельником и пустобрехом. Но одно дело собирать какие-то малопонятные слухи, и совсем другое — познакомиться лично.

— Здравствуйте, Василий Янович, — сказал я, входя в его кабинет.

Комендант оказался пожилым представительным мужчиной с обширными залысинами на голове, вместо костюма он носил рабочий комбинезон, словно только что лично устранял на станции утечку кислорода или заваривал пробоину в обшивке.

— О, господин лейтенант! — воскликнул он, поднимаясь из-за стола и пожимая мне руку. — Рад встрече! Очень рад!

Я, в своём парадном кителе, выглядел в разы солиднее него. Хотя реальной властью здесь обладал только он.

— Зашёл поздороваться и познакомиться, не более, — сказал я, окидывая взглядом его кабинет.

Иногда кабинет или просто рабочее пространство человека может сказать о нём больше, чем любая анкета. Комендант, Василий Янович Уралов, на первый взгляд выглядел именно так, как его описывали офицеры. Не слишком-то ответственным человеком. Но грамоты и дипломы в рамках, медали и прочие награды создавали впечатление совершенно обратное. Возможно, это просто видимость, которую комендант старательно поддерживал.

— Я слышал, вы недавно устроили тут переполох? — улыбнулся Уралов.

— Если можно это так назвать, — нахмурился я. — Делал своё дело. Так, как считал нужным.

— Нет-нет, не подумайте ничего! — вскинул руки он. — Наоборот, я был только рад, что «Гремящий» наконец начал исполнять свои обязанности!

Я даже подался чуть вперёд, не веря своим ушам. Неужто у меня будет поддержка на станции?

— «Гремящий» должен обеспечивать безопасность системы! Чтобы и наши, и иностранные корабли без опаски могли путешествовать через систему! Я уже неоднократно говорил об этом капитану Сахарову, но он игнорирует все мои просьбы, — добавил комендант.

— А что, таможенных и станционных кораблей не хватает, чтобы обеспечить безопасность? — спросил я.

— Они выполняют свои собственные задачи. И не сравнивайте эту мелочь с боевым кораблём Империи, — фыркнул Уралов.

Собственно, эта мелочь и должна была гонять небольшие пиратские кораблики и контрабандистские жестянки, а эсминец тут призван демонстрировать силу Империи, приходя им на помощь только в исключительных случаях.

— Я здесь недавно, господин комендант. Как тут вообще, в системе, обстановка? — сказал я.

— А что, коллеги вам ничего толком не рассказали? — усмехнулся он. — Хотя чего это я, конечно же, нет. По большей части мы тут предоставлены сами себе. Глухомань, сами понимаете.

— Это я заметил, — кивнул я.

— Станция контролирует только небольшое пространство вокруг, вся остальная система, особенно за поясом, находится, можно сказать, вне досягаемости наших сил, — сказал комендант. — И за ней присматривать должен «Гремящий». Но так как капитан своими прямыми обязанностями манкирует, бывает, что на внешних границах системы происходит некоторое… Беззаконие.

— Это какое? — оживился я.

— Пиратство, вымогательство, контрабанда, незаконная торговля, оскорбление Её Императорского Величества, — перечислил комендант.

— Оскорбление? — не понял я.

— А всё остальное вас, что ли, устраивает? — рассмеялся собственной шутке Уралов.

Я посмеялся вместе с ним, из вежливости.

— Жаловаться не пробовали, господин комендант? — спросил я.

— А что, есть шансы, что сюда пришлют другой корабль? — фыркнул он. — Сомневаюсь. Нет, господин лейтенант, я слишком хорошо знаю наш флот и наше управление.

Да, шансов на замену «Гремящего» не было никаких. А все попытки надавить на Сахарова через его начальство заканчивались бы отписками, что капитану, как представителю военной власти в системе, виднее, как нести службу. Главное, что по документам и отчётам в системе всё в порядке. Чтобы старательно заметаемое под ковёр дерьмецо не всплыло наружу, наверх, к адмиралам и министрам, или того хуже, к самой императрице.

Выходит, комендант здесь, как и я же, просто заложник ситуации. Что нас отчасти сближало.

— Да, печально это слышать, господин комендант, — сказал я. — Надеюсь, у меня получится хоть что-то изменить.

— Могу только пожелать вам удачи, господин лейтенант, — сказал Уралов.

Мы пожали друг другу руки, я вышел из его кабинета. Коменданту нужна была тихая и безопасная система, чтобы больше кораблей следовали через неё, заглядывая на станцию. Больше кораблей, больше грузов, больше народа, соответственно, важность U-681 возрастает вместе с доходами коменданта и его политическим весом.

Мне же нужна была служба не под командованием алкоголика-самодура. Мне хотелось служить как подобает, а не страдать фигнёй целыми днями, спасаясь от безделья посиделками в кают-компании.

Я остановился у прямоугольного иллюминатора в коридоре, за которым виднелась далёкая звезда, золотым шаром сияющая в черноте космоса. Мимо меня прошли несколько туранцев, курлыкая на своём языке. Были они смуглые и раскосые, темноволосые, больше похожие на жителей Сино-Индской Федерации, а не на нас, униформу предпочитали пышную и цветастую. Торговцы, не военные.

Я проводил их задумчивым взглядом. Что-то они зачастили сюда. Это само по себе, конечно, не плохо. Даже наоборот, хорошо, пусть система процветает, но они как-то сами собой вызывали у меня недоверие. Воевали мы с ними чаще, чем сотрудничали, и короткие моменты перемирия неизбежно заканчивались вероломным нападением с их стороны, когда они в очередной раз пытались захватить какую-нибудь планету или систему.

Но я прилетел сюда не для того, чтобы глазеть на туранцев. Я прилетел, чтобы провести здесь выходной, и никто не сможет меня остановить в моём стремлении развеяться и отдохнуть. И я направился прямиком в бар, туда, где уже отдыхали мои сослуживцы.

Знакомый уже бармен кивнул мне, когда я вошёл и пристыковался к стойке рядом с младшим лейтенантом Каргиным. Нижние чины «Гремящего» оккупировали столик неподалёку, и все остальные посетители неприязненно смотрели на них, шумных и воинственных. Было тут ещё несколько туранцев, пара вольных торговцев, ещё несколько местных обитателей, работников станции. Достаточно многолюдно для такой маленькой станции, как U-681.

— Господин лейтенант, — произнёс бармен. — В этот раз, надеюсь, обойдётесь без драк?

— Это зависит не от меня, — пожал я плечами.

Каргин покосился на меня с удивлением.

— Вы и здесь успели отличиться? — в недоумении спросил он.

— Поцапался с парой пиратов, ерунда, — сказал я. — Светлое пиво есть?

— Новомосковское, порошковое, — предложил бармен.

Дрянь, а не пиво. Но встречалось повсеместно, даже в такой глуши. А всё потому что транспортировалось в разы проще, чем натуральное пиво, которое варили на планетах и в колониях.

— Наливай. И к пиву чего-нибудь, — потребовал я.

На стойке передо мной появился высокий бокал с пенной шапкой и прозрачной холодной каплей, стекающей по стенке. Стекло тут же начало потеть от перепада температуры. Рядом с бокалом бармен поставил с закуской, белыми крахмальными чипсами, посыпанными приправой.

— Ваше здоровье, лейтенант, — повернулся я к Каргину, поднимая бокал.

Связист, в свою очередь, наливался виски, и тоже отсалютовал мне стаканом. Напиться он пока не успел, но яркий румянец на щеках точнее любого детектора говорил о том, что пару стаканов он уже в себя опрокинул.

— Давно на «Гремящем»? — спросил я.

Он задумался, поднял взгляд к потолку, вздохнул, считая дни и месяцы. Однообразные донельзя, одинаковые, и потому подсчёту не поддающиеся.

— Полгода. Чуть больше, — сказал он.

— Залёт? — поинтересовался я.

— По распределению, — фыркнул он, ясно давая понять, как относится к своей удачливости.

Мы с ним были ровесники, плюс-минус, разве что я заканчивал Академию, а он — училище в одной из колоний.

— Давай на ты? — предложил я.

Вне исполнения служебных обязанностей, естественно. Субординация — это почти святое. Крепко вбитое в подкорку.

— Давай, — кивнул он.

Нам нечасто доводилось пообщаться. Он, как и я, в кают-компании был гостем нечастым, а во время вахт всё наше общение сводилось к приказам и докладам.

Я отхлебнул наконец-то из бокала, скривился от терпкой горечи. Как всегда, когда пьёшь новомосковское. Надо немного потерпеть в начале, а потом пойдёт как по маслу.

— А я ведь такой же был, когда только прилетел сюда, — признался вдруг Каргин.

— Какой? — не понял я.

— Ну… Деятельный. Думал, сейчас тут… Порядок наведу, покажу всем, как надо… — вздохнул он.

— А потом? — спросил я.

— А потом понял, что нахер это никому не надо, — сказал он, отхлебнув виски, не закусывая. — Знаешь, тут быстро мотивация теряется. Тут все живут по принципу «не высовывайся». Выскочек не любят.

Я пожал плечами. Я, значит, выскочка. Ну, с этим трудновато спорить, но такая уж у меня природа, такой характер, и переделывать его слишком поздно.

— Ошибаешься, лейтенант, — сказал я. — Главное начать что-то делать. Потом остальные присоединятся, проще будет.

— Может и так, — пожал он плечами.

— Ты погоны для чего получал? — спросил я.

— Я? Империи служить хотел, — сказал он. — Думал, буду на космическом корабле служить, домой прилечу потом весь такой красивый, в форме, в шрамах, ну, знаешь, как в рекламках этих… А тут…

— И что, после одной неудачи сдался? — хмыкнул я. — Давай-ка… Наведём тут шороху, лейтенант. Есть у меня пара идей…

Пиво у меня за разговором быстро кончилось. Пришлось, как младший лейтенант Каргин, перейти на что-то покрепче. Нужно было его догонять, чтобы поддерживать контакт. Кажется, у меня появлялся ещё один союзник.

Глава 9

Выходной пролетел мгновенно, на сверхсветовой скорости. На челнок мы возвращались со скорбью в душе. Как на каторгу. И я, и младший лейтенант Каргин, и нижние чины, которые помогали друг другу дойти до шлюза. Главное, не блевануть в челноке. И чтобы не отключилась искусственная гравитация, иначе мы точно заблюём весь салон.

Но в остальном я прекрасно провёл время, отдохнул и расслабился, позабыв о ежедневной рутине космофлотской службы. А теперь мы возвращались к ней ещё на пару недель. До следующего выходного.

А ещё мне удалось убедить младшего лейтенанта Каргина в необходимости перемен на «Гремящем». Вернее, сами по себе перемены он горячо приветствовал. Мне удалось убедить его в том, что для них нужно приложить кое-какие усилия.

И мы с ним разработали план. По пьяной лавочке он казался нам идеальным решением всех проблем, но теперь, когда мы потихоньку трезвели, у меня возникали сомнения. Но бутылка лучшего коньяка за пазухой не оставляла нам выбора.

Ненавижу взятки. Да и Сахаров не заслуживал подарков, я бы с куда большим удовольствием пнул его под сраку, вон с корабля. Но других способов вернуть меня в командирскую рубку мы с Каргиным не нашли, сколько бы вариантов не перебирали.

Так что на следующий день, протрезвев окончательно и собравшись с духом, я направился прямиком к нему, к капитану Сахарову. Он как раз снова нёс службу на мостике. Я осторожно постучал в дверь.

— Войдите, — сказал капитан через интерком, и дверь отъехала в сторону.

— Разрешите, господин капитан? — спросил я на пороге.

— Да-да, сказал ведь уже, — раздражённо бросил он.

Сегодня он был трезв, и поэтому, наверное, зол. Ничего, скоро вновь упадёт в синюю яму, к своему обычному состоянию.

— Это вам… Скромный подарок. От меня, — я жестом фокусника извлёк бутылку.

Глаза Сахарова жадно блеснули. Коньяк пятнадцатилетней выдержки. Пришлось отвалить за него приличную сумму. Не половину зарплаты, конечно, но всё равно ощутимо, забрал из бара последнюю.

— Мне? Да… Гм… Спасибо, лейтенант… — задумчиво пробормотал Сахаров.

Возможно, мне просто показалось, но он будто бы украдкой облизнул губы. Даже он, пожалуй, не каждый день пил такое.

— Я сегодня заступаю… — сказал я, глядя ему в глаза, пока он изучал этикетку и бутылку. — Разрешите заступить вахтенным офицером?

— Да, конечно… — пробормотал он.

Что ж, это оказалось проще, чем я думал.

— Но без выкрутасов, Мясников, — капитан поднял взгляд на меня. — Никакой самодеятельности.

— Самодеятельности не будет, господин капитан, — заверил я его, вытянувшись смирно.

— Ладно… Ты парень так-то неплохой… Толковый… — похвалил он меня. — Шебутной чересчур, но это ничего… Ладно. Иди, готовься к вахте.

— Есть! Спасибо, господин капитан! — воскликнул я. Может быть, чересчур наигранно, но он не заметил.

Вышел из рубки я в приподнятом настроении. Первая часть плана удалась, и всё прошло идеально, как по маслу.

Приказы надо исполнять, и я отправился в каюту, чтобы привести себя в порядок перед вахтой: побриться, помыться, подремать чуток, почистить форму и ботинки, и так далее. В конце концов, это моя вторая вахта на мостике, хотелось, чтобы всё прошло идеально.

Я и в самом деле хотел обойтись без самодеятельности, как минимум, в эту вахту. Спокойно отстоять свои восемь часов, без происшествий и неприятностей, как для себя, так и для «Гремящего» в целом.

Спустя некоторое время я уже принимал пост у капитана Сахарова, который успел разговеться халявным коньяком. Возвращаться в командирскую рубку оказалось даже как-то волнительно.

— Смотри мне, без фокусов, — погрозил мне пальцем уже пьяненький Сахаров.

Коньяк у него ещё оставался, так что если он допьёт всю бутылку, то, скорее всего, ляжет спать. А значит, у меня есть все шансы спокойно достоять эту вахту до конца. Главное, чтобы в системе опять не объявились пираты, контрабандисты и прочие нарушители закона.

«Гремящий» на эти восемь часов снова стал принадлежать мне. И как только Сахаров неровной шаткой походкой ушёл в сторону жилого отсека, я с облегчением развалился в командирском кресле. Я надеялся, что вахта пройдёт тихо и мирно. Само собой, надеялся зря.

Я поглядывал на показания датчиков, на мониторы, где информация будто застыла. «Гремящий» висел в пустоте неподвижно, завис на орбите, будто приколоченный. Я запросил информацию сенсоров, вывел на монитор краткую сводку.

Система U-681 сегодня пребывала в покое. В поясе астероидов копошились рудокопы, добывая из космических булыжников редкие металлы, вокруг станции роились дроны, немногочисленные грузовики летели сквозь систему, чтобы за её пределами нырнуть в гиперпространство и помчаться дальше. Самый обычный день.

Мне даже не приходилось корректировать орбиту, Сахаров поставил эсминец так, что он сидел на своём месте, как влитой. От безделья я спасался тем, что читал книжку, которую мне вывела Скрепка, какую-то боевую фантастику про войну с ксеносами.

В реальности же ксеносов, развившихся настолько, чтобы противостоять мощи человечества или даже отдельных человеческих государств, попросту не нашлось. На некоторых планетах имелась ксенофауна, порой очень даже любопытная, раз или два наши учёные и исследователи обнаруживали примитивные общества ксеносов, овладевшие орудиями труда и по уровню развития сопоставимые с затерянными племенами на Старой Земле или нашими далёкими предками. Но тех, кто освоил космические перелёты, пока не нашлось. Или же они намеренно не показывались нашим скаутам на глаза.

Мы, человечество, и сами освоили межзвёздные путешествия сравнительно недавно. Да и вообще, по космическим меркам всё наше существование — просто яркая вспышка. Звёзды гасли и зажигались миллионы лет, а мы… Лишь несколько тысяч лет назад научились разводить огонь и взяли в руки примитивные орудия. Может, через какое-то время и эти ксеносы дойдут до гипердвигателя, кто знает.

Однако спокойно почитать про уничтожение Новой Москвы флотом разумных рептилий мне не дали. На одном из мониторов зажглась тревожная красная надпись «РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ», и я едва не подскочил на месте. На космическом корабле разгерметизация — это серьёзно.

Я немедленно запросил подробности. Автоматика сработала штатно, отрезая повреждённый отсек от всех остальных, судя по всему, по «Гремящему» прилетело каким-то мусором. Щиты были отключены, а броня, видимо, не спасла. Даже небольшой камешек, разогнанный до нужной скорости, может натворить немало бед.

— Тревога, разгерметизация восьмого отсека! — объявил я в интерком.

Операторы спешно облачаются в скафандры. Пробоину необходимо заделать, и эта честь принадлежит им, нижним чинам.

— Проверка систем, — объявил я.

Нужно убедиться, что ничего больше не пострадало и все системы работают штатно, иначе можно попасть впросак, оставшись, например, без кислорода. Нам в Академии рассказывали байки на самые разные темы, и про погибшие по глупости корабли рассказывали чаще всего, так что в памяти отложилось. Становиться героем таких баек и учебным пособием для курсантов мне не хотелось.

На мониторах друг за другом загорались ответы от корабельных модулей. К счастью, ничего, кроме обшивки не пострадало. И даже никто не погиб, хотя ситуация, прямо скажем, неприятная. Когда по кораблю, висящему посреди пустоты, из ниоткуда прилетает кусочек мусора, это всегда неприятно. Но так иногда бывает. Будь щиты включены хотя бы на пять процентов мощности, этого бы хватило, чтобы отразить попадание, но капитан Сахаров, похоже, решил не нагружать реактор. Или по старой привычке. Теперь-то генераторы выдавали полную мощность, и щиты больше не вытягивали всю доступную энергию, так что можно было спокойно их использовать.

— Включить щиты. На десять процентов, — приказал я.

Сомневаюсь, что в нас прилетит ещё что-нибудь, но перестраховаться лишним не будет.

Пробоина в корпусе размером с небольшую монетку, через которую со свистом выходил воздух, обнаружилась под полом. Я через камеры наблюдения смотрел за тем, как операторы в громоздких скафандрах забегают в разгерметизированный отсек и спешно заделывают пробоину. На корпусе «Гремящего» таких заплаток набиралось уже изрядно.

Работали быстро, чувствовался опыт и долгие тренировки, так, словно бы вокруг шло сражение. Утечку очень скоро остановили, а вот восстанавливать обшивку и пол им пришлось ещё пару часов, не меньше. Может быть, это неправильно, но у меня в ходе наблюдений промелькнула мысль в духе «хоть какое-то развлечение». Не хватало только пива и чипсов, а так половину вахты я провёл, пялясь в монитор.

Капитан велел без выкрутасов и самодеятельности, и я самодеятельностью не занимался. Всё делали операторы. И, похоже, «Гремящему» понадобится заправка и техобслуживание чуть раньше положенного срока. Возможно, кстати, именно поэтому Сахаров и не хотел смещать эсминец с насиженной орбиты, просто чтобы не тратить топливо.

Я проверил датчики, да. Так и есть. Топливо куда-то подевалось, вероятнее всего, в трюмы каких-нибудь ушлых ребят, а на счету капитана Сахарова, скорее всего, прибавилось несколько тысяч кредитных билетов. Пожалуй, надо было проверить это в прошлую вахту, а не гнаться, сломя голову, на неизвестный сигнал. Вот Сахаров и вспылил…

Было бы очень неловко зависнуть в космосе без возможности пошевелиться, отсчитывая минуты до того момента, как начнёт отключаться питание.

Топлива на эсминце был самый минимум, буквально на один перелёт через гиперпространство. Маневрировать по системе хватит, но не более. Что с этим делать? Пока ничего. Надеяться, что «Гремящий» не вызовут срочно на другой конец Империи. Впору хвататься за голову, вот только это не поможет.

— Всем спасибо, господа, отличная работа, — сказал я в интерком, когда операторы закончили ремонт, подали воздух в отсек и наконец позволили себе снять шлемы скафандров.

Я вновь перепроверил работу всех корабельных систем. Запасы кислорода, разумеется, резко просели, но в остальном «Гремящий» оставался вполне функционален и готов к бою, насколько это было возможно.

Сейчас, во время второй своей вахты, я гораздо спокойнее относился к тому, что владею целым эсминцем. Временно, но он всё же находился в полном моём распоряжении, все ключи и коды доступа находились у меня. Хотелось, конечно, дать жару, включить движки на полную мощность, опробовать главный калибр и всё такое, но почему-то в этот раз я был гораздо сдержаннее. Наверное, угрозы капитана всё же подействовали, хоть я и знал, что он сейчас спит в своей каюте, нажравшись коньяка, и в этот раз не влетит на мостик с криками и руганью.

Надеюсь, хотя бы эту вахту получится достоять до конца. Сменить меня должен был первый помощник, старший лейтенант Макаренко, но произойти это должно было только через три с половиной часа, и я ждал этого момента, лениво поглядывая на мониторы и поглощая одну кружку кофе за другой. В этот раз мне выпала ночная вахта, если это можно так называть, и спать хотелось неимоверно, особенно после того, как я досидел до середины.

Я в какой-то момент даже принялся отжиматься и приседать, не отходя от боевого поста, просто чтобы взбодриться. Кофе уже не помогал, вернее, то, что мы им называли. Чёрную бурду из распределителя.

Вот только сигнал, пришедший на консоль управления, взбодрил меня гораздо сильнее, чем любые упражнения или допинг. Один из индикаторов замигал красным, я заметил это, пока приседал.

— Скрепка! Что там такое, — спросил я, чтобы не прерывать подход.

— Девяносто восемь! Девяносто девять! Сто! — подсчитывала она, зачем-то напялив красные кеды. — Проверяю сигнал… Ого! Нарушение границы системы!

Я подскочил, как ошпаренный. Проверил сенсоры ещё раз, вдруг произошла ошибка. Похоже, нет, не ошибка. Я почувствовал, как лоб мой покрылся испариной. Вот это действительно нештатная ситуация.

— Каргин! — позвал я. — Установи связь! Запроси цель прилёта в систему! Живее!

Сенсоры наконец-то смогли дать мне более-менее чёткую картинку. Туранский корвет вышел из гиперпространства на окраине системы и теперь шёл на субсветовой скорости прямо к станции, насколько можно было рассчитать курс на таком расстоянии. Он был вооружён, и его появление в системе нарушало сразу несколько законов и соглашений.

На одном из экранов высветилось название туранского корабля. TCG Yildiz,по нашей классификации — корвет, по туранской — вооружённый разведывательный корабль.

— Не отвечает, господин лейтенант! — послышался голос связиста.

— Твою мать… — прорычал я. — Вызывай по всем каналам! Требуй остановиться!

Я сильно сомневался в действенности таких требований, но хотел, чтобы они были отражены в будущем протоколе. Раз уж корвет сюда сунулся, то вряд ли для того, чтобы быть остановленным по нашему требованию. Скорее наоборот.

Похоже, придётся всё-таки устроить самодеятельность. По-другому просто не выйдет.

— Подать мощность на маневровые двигатели! Включить щиты на сто процентов! — приказал я.

Сон как рукой сняло, я был бодр, свеж и сосредоточен.

— Скрепка, рассчитай курс перехвата, — приказал я. — И, на всякий случай… Курс для боестолкновения.

На космических скоростях бои чаще напоминали не перестрелку двух неповоротливых металлических чудищ, а столкновение мчащихся друг другу навстречу рыцарей. Кто первым попал, тот и вышиб второго из седла. Ударишь слишком рано — враг увернётся, ударишь поздно — сам получишь прямое попадание. Само собой, в сражении один на один, что бывало достаточно редко. Обычно державы оперировали флотами, а не одиночными кораблями, и я мог только догадываться, что привело одинокий туранский корвет в нашу систему.

— Лейтенант! — рявкнул я, вызывая связиста.

— Они не отвечают! — отозвался Каргин. — Они в режиме тишины!

— Да что ж ты будешь делать… — буркнул я.

Я почувствовал, как у меня вспотели ладони. Если я сейчас облажаюсь и, например, развяжу войну между двумя государствами… Выйдет неловко. Наказывать меня не будут, особенно если я докажу, что действовал строго по уставу, но нервы помотают изрядно. Как минимум, капитан Сахаров. Я попытался представить, что бы он сделал в такой ситуации. Наверное, нажрался бы коньяка и пустил всё на самотёк. Я себе такой роскоши позволить не мог, не в моём это духе.

— Включаю ручное управление, — выдохнул я, хватая штурвал. — Подать мощность на главный калибр.

— Есть подать мощность, — отозвался дежурный артиллерист.

Бахнем? Если туранец не остановится, то обязательно бахнем.

— Каргин! Включи трансляцию, скажу им пару ласковых! — попросил я.

— Готово! — отозвался он.

Я кашлянул в сторонку, прочищая горло, подал импульс на двигатели, начиная плавный разгон. Взял курс на перехват. Надеюсь, удастся обойтись без нового дипломатического скандала.

— Говорит лейтенант Мясников, вахтенный офицер малого эсминца «Гремящий»! — объявил я на всю систему.

Так, что меня слышали и на станции, и в поясе астероидов, и, по идее, должны были услышать и на корвете.

— Приказываю немедленно остановиться! Корвет… Елдыз! Повторяю! Немедленно прекратите движение! — громко и внятно проговорил я.

Покосился на монитор, где красной точкой отмечался сигнал нарушителя, подождал пару секунд. Да, мой приказ игнорировали.

— Борисов! Заряжайте орудие, — приказал я через интерком.

— Есть, — отозвался артиллерист.

Я снова прильнул к микрофону.

— Елдыз! Если вы немедленно не прекратите движение, я вынужден буду открыть огонь в соответствии со статьёй 7.13 межзвёздного кодекса! — произнёс я.

Не послушал. Да уж, без самодеятельности, всё как просил капитан. Без выкрутасов.

Глава 10

Тихая и мирная окраина Империи, забытая всеми богами система U-681, в которой не было ничего, кроме станции и таможенного пункта, сейчас вдруг стала оживлённым и популярным местом. Иначе было и не объяснить, почему TCG Yildiz так стремился сюда попасть, игнорируя все попытки выйти на связь и остановить его.

«Гремящий» вышел на курс перехвата, я вцепился в штурвал так сильно, что побелели костяшки пальцев. По мониторам бежали строчки. Я попросил Скрепку вывести основную информацию на сетчатку, чтобы не отвлекаться.

Относительная скорость: 882,4 км/с

Шанс попадания: 73,88%

Щиты: 100%

Орудие: ЗАРЯЖЕНО

Цифры мелькали, изменяясь так быстро, что я лишь выхватывал их отдельными комбинациями, как будто меня слепил стробоскоп в ночном клубе.

— Елдыз! Остановитесь немедленно или я открываю огонь! — в последний раз предупредил я.

Я чувствовал, как по щеке ползёт капля пота, а желудок сжался в тугой комок нервов. Всё вокруг, кроме меня, штурвала и далёкого туранского корвета в прицеле, перестало существовать. Палец застыл на кнопке.

Корвет не остановился, продолжая путь к станции.

— Огонь! — заорал я.

Всё, назад пути уже нет.

«Гремящий» тряхнуло, стальная болванка помчалась сквозь космос к туранцу.

— Заряжаю, — хладнокровно произнёс лейтенант Борисов.

Мне бы его спокойствие. Я быстро утёр выступивший пот рукавом мундира. По хорошему, я сейчас должен находиться на мостике в скафандре, чтобы в случае разгерметизации глаза на лоб не вылезли, но я им пренебрёг. Да и некогда было в него облачаться. Я даже боевую тревогу не объявил, хотя должен был, и работали сейчас силами одной вахты.

— Есть попадание! — радостно воскликнул Каргин.

Я прильнул к монитору. Сенсоры уловили взрыв, передали изображение. Я удовлетворённо кивнул. Радости я не испытывал, скорее, мрачное удовольствие, густо перемешанное с осознанием будущих проблем. Писанины и отчётов теперь… Руки отсохнут печатать, даже с помощью Скрепки.

— Каргин, передайте на станцию, что всё в порядке, — сказал я. — А мы пока слетаем поглядим.

Без самодеятельности, так ведь? Ну, я вошёл во вкус.

По уставу, который я помнил наизусть, я всё сделал правильно. Ну, или почти всё. Уверен, сунься мы на «Гремящем» в туранскую систему, нас расколошматили бы гораздо быстрее. И без всяких предупреждений. Одно дело, когда из гиперпространства в твою систему выходит грузовик или курьер. Совсем другое, когда ты видишь боевой корабль. Если бы этот самый Елдыз прошёл по краю системы, снова занырнув в гипер, я ограничился бы докладом о происшествии. Но он взял курс на станцию, а это уже чревато неприятностями.

— Каргин! Соедини с медотсеком, — попросил я.

— Что-то случилось? — забеспокоился он.

— Просто соедини, — вздохнул я.

Через пару секунд в колонках послышался мелодичный женский голос.

— Медотсек, старший мичман Фидлер слушает.

— Госпожа старший мичман? Говорит вахтенный офицер, лейтенант Мясников, — сказал я. — Меня беспокоит состояние нашего капитана.

— А что с ним? — спросила медичка.

— Не могу знать. Полагаю, он сейчас спит, — сказал я. — Я буду очень признателен, если он проспит ещё часов десять. У нас тут… Кхм… Кое-какие неприятности.

Старший мичман Фидлер рассмеялась. Голос у неё был красивый, поставленный, и смех оказался такой же, завораживающий и звонкий.

— После вахты жду вас в гости в медотсеке, лейтенант, — произнесла она. — Насчёт капитана не волнуйтесь. У меня к нему свой подход.

— Хорошо, госпожа старший мичман, премного благодарен. Конец связи, — сказал я.

Ну, теперь можно хотя бы не переживать, что этот алкаш опять заявится в командирскую рубку в самый неподходящий момент. Хотя… Самый неподходящий уже был, а сделанного не воротишь.

Обломки TCG Yildiz сейчас летели через космос по самым хаотичным траекториям. Если среди этих обломков есть спасательные капсулы или просто выжившие члены экипажа, мы обязаны их спасти. Или хотя бы попытаться спасти. Поэтому я прочёсывал сенсорами место взрыва, на полном ходу приближаясь к нему. Будут это военнопленные или же просто космонавты в неясном статусе, оставлять их в беде нельзя. Пусть мы стреляем друг в друга, но смерть от нехватки кислорода или переохлаждения в открытом космосе куда мучительнее, и среди военных всех стран существовало негласное правило. Если можешь спасти — спаси, и тебе отплатят тем же.

«Гремящий» приближался к месту взрыва, первые обломки дробью ударили по щитам. Я в очередной раз порадовался, что мы с Сандиевым починили стабилизатор.

Щиты: 97%

Дождь из осколков не прекращался ни на секунду, барабаня по щитам и не долетая до брони и обшивки. Не представляю, как тут можно выжить без бронированной спасательной капсулы, но я не раз слышал истории о том, как после взрыва подбирали целых и невредимых операторов, умудрившихся выжить в одном только скафандре. Не всегда даже в бронированном. Возможно, дело в траектории разлёта осколков и ваших относительных скоростях.

Когда ты летишь через космос вместе с тысячей острых ножей, и ваши скорости одинаковы, то они будут казаться тебе неподвижными.

— Есть сигналы бедствия? — спросил я.

Спасательные капсулы транслировали его в автоматическом режиме. Даже если пассажир внутри успел отбросить коньки, отработавшая капсула всё равно продолжала кричать во всех диапазонах, призывая на помощь.

— Есть! Четыре! — отрапортовал связист.

— Выравниваю скорости, — сообщил я, замедляя «Гремящего».

Барабанная дробь по щитам начала затихать. Теперь эсминец крался между мелкими и крупными обломками корвета. Мимо проплыли несколько вздувшихся от нулевого давления тел. Бедолаги не успели надеть скафандры.

— Приготовить магнитный захват, встречайте гостей, — произнёс я в интерком.

Возможно, стоило бы сжечь все эти остатки корвета лазером или зацепить грави-захватом и пульнуть в звезду, чтобы скрыть улики. Но мы не пираты, чтобы так поступать, мы — космический флот. Хоть я и понимал, что неприятностей от этого Елдыза будет больше, чем профитов.

Первую из консервных банок мы зацепили удачно, притянули к шлюзу, втащили на эсминец. Вторая была искорёжена взрывом, хоть и продолжала исправно посылать сигнал бедствия. Третья капсула оказалась пуста. А вот четвёртую удалось поймать почти без труда. Итого после сражения у нас было два пленных туранца в анабиозе и целое облако космического мусора на орбите звезды. Ну и полная панамка возможных проблем.

Само собой, всё записывалось в журнале боевых действий, и это немного прикрывало мою задницу от высокого начальства, но полностью застрахованным быть я всё равно не мог.

— Говорит старший мичман Добрынин, — прогудел голос из колонок. — Тут это, туранцы очухались, чего делать с ними?

— Раненые? — спросил я.

— Никак нет, просто заморыши какие-то, — сказал Добрынин, который руководил приёмом гостей и стыковкой капсул.

По сравнению с ним мы все, можно сказать, были заморышами.

— На карантин, в медотсек, — приказал я. — Закрыть по отдельности.

— Есть, — отозвался он.

Банальная предосторожность. Но никогда не лишняя. Сотни, если не тысячи кораблей пропали вот так, подцепив какую-нибудь заразу. Ксеноугрозы, они такие. Инопланетные существа чаще всего это не какие-нибудь зубастые твари, норовящие откусить тебе задницу, а какая-нибудь безобидная с виду плесень или вовсе бактерия, которая неизвестно как поведёт себя в кислородно-азотной атмосфере и как повлияет на человеческий организм. Но и зубастые твари иногда тоже встречались.

Дверь в командирскую рубку открылась, вошёл старший помощник Макаренко, широко зевая, будто мы тут выбрались на прогулку в парк, а не расстреляли иностранное судно.

— Ну чё, эт самое… Пост сдал, пост принял? — спросил он. — Или тревогу объявишь?

— Да какая тревога, — буркнул я. — Поздно для тревоги уже.

— Тогда меняться давай, — пожал плечами старпом.

Я взглянул на таймер. Моя вахта и впрямь подошла к концу. Пролетела как один миг.

— Надо тут в обломках пошариться. Вдруг полезное что найдётся, — сказал я.

Макаренко вяло улыбнулся.

— За это не переживай, — сказал он. — Сандиеву прикажу, он тут всё пропылесосит. Ты, главное, отчёт сдать не забудь.

Я скривился, ничуть не скрывая своего отвращения ко всей этой писанине и бюрократии, но старпом был прав. После такого происшествия нужно прикрыть задницу бумажкой, и свою, и всего остального экипажа.

Мы достаточно быстро поменялись, Макаренко, равнодушный ко всему, принял вахту как есть, со всеми недочётами.

Теперь у меня было свободное время. Относительно свободное, потому что мне нужно было подготовить отчёт и разобраться со спасёнными с корвета. Пожалуй, даже наоборот, сначала туранцы, а потом отчёт, когда у меня будет понимание, с чего вдруг они вообще попёрлись на станцию.

Медицинский отсек «Гремящего» я ещё ни разу не посещал, не было нужды. И не посещал бы ещё столько же, если бы не приглашение старшего мичмана Фидлер и не пленные туранцы в карантине.

Дверь передо мной открылась сама, за ней — ещё одна, и я вошёл в белое стерильное помещение через небольшой шлюз. Госпожа старший мичман сидела с планшетом в руках и что-то в нём отмечала. Оказалась она высокой статной женщиной чуть за сорок, с чёрным пучком волос на голове и большими чувственными губами. Белый халат, накинутый поверх формы, только подчёркивал её фигуру и объёмный бюст.

— Здравия желаю, — сказал я, оглядывая помещение медотсека.

Пахло медикаментами, госпиталем. И, едва уловимо, духами.

— О, господин лейтенант, — наигранно улыбнулась Фидлер, подключая своё женское очарование.

— Как наши гости? — спросил я, игнорируя её чары.

— Сильно истощены, — ответила медик. — Я подключила их на аппарат жизнеобеспечения. В остальном… Анализы в норме, биологической угрозы нет.

Я удивлённо вскинул брови. Туранцы что, своих людей не кормят?

— Могу я с ними поговорить? — спросил я.

— Только если недолго, — кивнула госпожа Фидлер. — Они ещё не отошли от анабиоза.

Она проводила меня в палату к первому туранцу. Тесный медотсек эсминца не предназначался для долгого пребывания и лечения, но несколько коек имелось, просто на всякий случай.

Тощий чернявый юноша в серой, почти бесцветной, форме, неподвижно лежал на койке, прикрыв глаза. От аппарата в изголовье кровати к нему тянулись пучки проводов и трубок.

— Биомодифицирован? — спросил я.

— Нет, ни одного импланта, — покачала головой медик. — Даже базовых нет.

— Скрепка, дай мне переводчик на общетуранский, — запросил я.

Ещё одно преимущество виртуального помощника и вообще нейроимплантов. Знание языков. И хотя в Академии я учил лингва аллай, язык Альянса, а туранским никогда не интересовался, с помощью Скрепки я мог худо-бедно допросить наших гостей.

— Имя, звание, место службы, — потребовал я.

Парнишка, заслышав знакомую речь, что-то тихо пробормотал.

Я повторил своё требование, громко и внятно.

— Лейтенант, не давите на него, — тихо попросила старший мичман Фидлер. — Он ещё слаб.

— Ахмед… Раб… На «Звезде»… — еле слышно произнёс туранец.

Раб? В спасательной капсуле? Нет, я слышал, что туранцы широко используют рабский труд. И в своих колониях, и на кораблях, везде. Но чтобы раб умудрился выжить после боестолкновения? Спасательных капсул меньше, чем членов экипажа, печально, но это факт, и выживают либо те, кто был ближе всего к капсулам, либо те, кто успел опередить менее удачливых и расторопных сослуживцев. Те, у кого есть доступ, потому что раб может колотить в шлюз спасательной капсулы сколько угодно, но она так и не откроется. Что-то здесь не сходится.

— Как звали твоего хозяина? — спросил я.

То есть, командира корабля, если говорить в наших терминах. Слава Императрице, я не служу на туранском флоте.

Ахмед скривился, не то от боли, не то от неприятных воспоминаний. Подозреваю, быть рабом на военном корабле — так себе удовольствие. Не для всех. На нашем флоте работа у нижних чинов тоже нелёгкая, но они хотя бы знают, за что идут в бой. За матушку-императрицу и внушительную сумму на счёте, каждый месяц перечисляемую из казны. Туранцы же… Не знаю. Служат из страха? С космического корабля никуда не денешься.

— Явуз Селим-паша, — сказал Ахмед. — Был. Пока мы не выкинули его в шлюз.

Мы с медиком переглянулись. Я тихонько вздохнул, понимая, в какое дерьмо мы вляпались. Неимоверно вонючее и прилипчивое. Беглые рабы… Лучше бы я собрал все обломки корвета вместе с капсулами грави-захватом и швырнул в сторону звезды.

Это многое объясняет. В том числе и то, что корабль не реагировал на мои приказы. Рабы, может, и догадались, как включить и выключить гиперускоритель, как вышвырнуть бывших хозяев в космос, как проложить курс к имперской системе. Но не факт, что они слышали мои приказы и вообще разобрались со связью.

В любом случае, ситуация крайне неприятная. Я снова прибавил работы имперским дипломатам, и вариантов развития событий было несколько. С одной стороны, мы уничтожили туранский корвет. С другой стороны, мы уничтожили нарушителя границы. С третьей, это беглые рабы, а Империя не признавала рабство как форму собственности, а только как добровольные отношения двух и более сторон, и тут, очевидно, одна сторона больше не пожелала находиться в рабстве. С четвёртой, туранцы могут и наверняка отправят за ними погоню. Всё зависит теперь от того, как это повернут туранцы. Вполне возможно, что они вообще объявят на всю Галактику, что это имперский эсминец вероломно напал на мирный туранский корабль, вышедший из гиперпространства в нашей системе. И плевать, что это был боевой корвет.

— Ладно, отдыхай… Ахмед, — сказал я.

Спасённый раб кивнул и откинулся назад, на подушку, тут же закрывая глаза. Мы с госпожой Фидлер отправились ко второму. Тот назвался Рахимом, и в целом повторил слова своего товарища. Рабы, подняли бунт, убили офицеров, угнали корабль. Рахим выглядел чуть поживее, пободрее. И, как я и предполагал, разобраться со связью они не смогли. У них банально не получилось включить ни приём, ни передачу.

— И как бы вы запросили стыковку? — хмыкнул я.

В ответ Рахим только пожал плечами. Удивительная наивность и самонадеянность. Не знаю даже, на что они рассчитывали.

Осознавать, что я расстрелял фактически беззащитный корабль, полный беглых рабов, оказалось неприятно. Я успокаивал себя тем, что действовал по инструкции, и если бы это был настоящий корвет, атакующий станцию, жертв было бы гораздо больше, но легче от этого не становилось. Сладкого ощущения победы больше не было.

Рахима мы тоже оставили отдыхать и вернулись вдвоём в основное помещение медотсека. На душе у меня скребли кошки, Фидлер тоже была подавлена.

— Вы просили меня зайти, госпожа старший мичман, — произнёс я.

— Уже не надо, господин лейтенант, — прикусив губу, сказала она. — Я… Хотела провести медосмотр… Но теперь уже не в настроении.

— Полагаю, вам и без меня теперь хватит работы, — нейтральным тоном произнёс я. — До свидания, госпожа старший мичман.

— До свидания, господин лейтенант, — вздохнула она.

Я вышел в коридор, поправил мундир, зашагал в сторону жилого отсека, продумывая и оттачивая каждую строчку будущего отчёта, понимая, что любая ошибка в этом отчёте может вылезти боком и создать мне ещё больше проблем. Если Объединённый Туран решит использовать этот инцидент как казус белли, повод к войне, то моё имя, конечно, войдёт в историю… Но совсем не так, как я рассчитывал, поступая в Академию космического флота.

Глава 11

На отчёт о прошедшей вахте я потратил едва ли не больше времени, чем шла сама вахта. Переписывал раз восемь, не меньше. С помощью Скрепки восстановил ход событий практически поминутно, описал во всех подробностях. Как говаривали мои преподаватели в Академии, больше бумаги — чище зад. На флоте это правило работало железно.

Мичман Сандиев собрал весь мусор с орбиты грави-захватом, не делая различий между кусками обшивки и обледеневшими трупами экипажа. Всё отправлялось в трюмы «Гремящего», где подвергалось безжалостному учёту и постановке на баланс. Космос хоть и велик, но панели с архилитовым напылением или гравистойкие сплавы — слишком редкая штука, чтобы оставлять их на произвол судьбы.

Меня не покидало гадкое ощущение, возникшее после того, как я узнал о том, кто на самом деле летел на корвете, и вскоре эти подробности, обрастая самыми небывалыми слухами, стали достоянием общественности. В кают-компании каждый норовил подойти и выразить своё мнение.

— Ну ты настоящий мясник, лейтенант! — расхохотался Добрынин, хлопнув меня по плечу. — Почти сотню этих собак разом ухлопал! Отличный выстрел, кстати!

— Борисов стрелял, — хмыкнул я, нацепив маску равнодушия.

— Но на манёвр-то ты вышел! — улыбаясь, произнёс старший мичман.

Я поблагодарил его за похвалу сдержанным кивком и вернулся к составлению отчёта. Спустя несколько минут ко мне подошёл старшина Вишняков.

— Ну, это всего лишь туранцы, — он неловко попытался меня подбодрить. — Знаешь, сколько они нам крови свернули? Не, ты всё правильно сделал, Алексей.

— Не совсем туранцы, — сказал я. — Беглецы.

— Туранцы и есть, ты их видел? Все как один, — махнул рукой старшина. — А если бы они остановиться не смогли? Они же прямой наводкой на станцию летели!

О, а вот это мысль, которую стоит добавить в отчёт. Спасибо, старшина.

— Вы — убийца, господин лейтенант, а то, что вы сделали — военное преступление, — фыркнула на меня мичман Антонова.

Ну, они даже не были военными, так что…

— Я сделал то, что предписывает устав, — холодно произнёс я. — И вы на моём месте должны были бы сделать то же самое.

— Хорошо, что я не на вашем месте, — прошипела она, разворачиваясь и демонстративно покидая кают-компанию.

Идеалистка. Я её, с одной стороны, понимал, она ещё и наверняка чувствовала себя соучастницей произошедшего. Но, с другой стороны, с такими взглядами ей стоило идти не на военный корабль, а на какой-нибудь мирный грузовичок. Или вовсе не выходить в космос.

Мнения в целом разделились, большая часть команды считала меня если не героем, то хотя бы славным малым, который сделал всё правильно, но некоторые всё же записали меня в преступники и негодяи, начиная величать Мясником за спиной.

Отчёт я закончил даже до того, как очухался капитан Сахаров. Ему тоже придётся как-то это всё объяснять, и грядущего разговора я ждал, как неизбежной кары, ощущая только желание выбросить Сахарова в шлюз, как это сделали туранские рабы. Я даже поставил неподалёку от его каюты наблюдателя, который и оповестил меня о том, что капитан изволил проспаться.

Готовый отчёт немедленно отправился капитану. Спустя несколько минут на корабле раздался крик, от которого задрожали стены.

— Мясников!!!

Я усмехнулся. Всё как и ожидалось.

Передо мной вдруг возникла Скрепка.

— Новое задание! — пискнула она.

Задание: прибыть к капитану Сахарову В. А.

Срок выполнения: НЕМЕДЛЕННО!!!

Я поднялся со своего места в кают-компании, поправил китель, неторопливым шагом отправился к капитану, морально готовый уже к любому исходу. В любом случае, что бы ни произошло, отчёт автоматически отправится в штаб сектора, вышестоящему командованию. Если только я сам не отменю отправку.

Около двери в капитанскую каюту я остановился, глубоко вдохнул, выдохнул. Ощущение было такое, будто я собрался прыгать без парашюта из верхних слоёв атмосферы. Но всё равно придётся идти, так что я сделал шаг вперёд без лишних раздумий.

Дверь открылась, капитан Сахаров стоял спиной ко мне, глядя в монитор на стене. Он чуть сутулился, сцепив руки за спиной, вся его поза выражала крайнее неодобрение. Мне он вдруг напомнил стервятника, выжидающего, когда умирающий в пустыне наконец отбросит копыта.

— Лейтенант, — мрачно произнёс он.

— Господин капитан! Лейтенант Мясников по вашему приказанию прибыл! — отчеканил я, сделав три строевых шага и исполнив воинское приветствие.

Сахаров молча отвернулся к монитору, на котором виднелось изображение звёздного неба и станции U-681.

— Вы прямо-таки притягиваете неприятности, Мясников, — глухо произнёс он.

Я промолчал, ожидая нового взрыва. Но, похоже, Сахаров уже перегорел. Либо страдал с похмелья, и громкие звуки причиняли ему боль.

— Ну, может, объясните, что это было? — спросил он. — Какая муха вас, к чёрту, укусила?

— Всё изложено в отчёте, господин капитан, — сказал я. — Достаточно подробно.

— Да, я ознакомился. И почему не уведомили меня? Почему не разбудили? — спросил он, снова разворачиваясь ко мне.

Вот здесь я прокололся, да. Эту формальностью я пренебрёг, понимая, что капитана и из пушки не разбудишь. Ну и мне не хотелось вообще вспоминать о его существовании, чтобы он снова не испортил мне вахту. Это я предпочитал делать сам.

И если бы я хотя бы попытался уведомить Сахарова, это уже считалось бы за попытку. А врать сейчас, что я пытался, только делать ещё хуже.

— Вы, господин капитан, были не в состоянии… — начал я.

— Молчать! — рявкнул Сахаров так, что у меня в ушах зазвенело.

Я исполнил приказ. Замер по стойке смирно, дожидаясь новой порции помоев и ругани.

— Здесь я решаю, в состоянии я или нет! — заорал он.

Похоже, больная тема.

— Ты идиот, лейтенант! Безмозглый дебил! Чёрт тебя дери, ты под трибунал пойдёшь! И мы все за тобой! — брызгая слюной, начал орать капитан. — Где вас таких только делают?

Я молча ждал, когда поток ругани иссякнет. Виноватым я себя не считал. Если я и чувствовал вину, то не за то, что не предупредил командира.

Если старший мичман Фидлер засвидетельствует, что капитан был в это время пьян, то всё пройдёт хорошо. Если нет… Ну, мне светит как минимум взыскание, но мне от него не было ни горячо, ни холодно. Я действовал так, как должен был, а офицеру иногда приходится брать на себя ответственность за непростые решения. Только так приобретается ценный опыт.

Сахаров поливал меня ещё несколько минут, багровея от злости, пока вдруг не замолчал, поняв, что я пропускаю всю его брань мимо ушей. И это, похоже, задело его даже больше, чем уничтожение туранского корвета.

— Под арест! — проорал он, а затем вызвал дежурных.

Двое операторов, рядовой и ефрейтор, зашли в каюту, ефрейтор начал доклад, но Сахаров махнул рукой, мол, не надо.

— Под арест его, — ткнул он в меня пальцем.

Операторы приготовились взять меня под локотки, но я посмотрел ефрейтору в лицо.

— Я сам, не надо, — произнёс я, и дежурный кивнул.

Арест так арест. Будет время отдохнуть от монотонной службы и бесконечной корабельной рутины. Не думаю, что кормить будут хуже, чем сейчас.

Отдельного помещения для содержания арестованных на «Гремящем» не было, всё-таки в космосе каждый сантиметр пространства важен, и лучше бы использовать его с умом. Арестованных содержали просто и бесхитростно, в одном из отсеков трюма, и меня отвели туда.

Я запросил у Скрепки свой статус.

Уровень доступа: ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН

Ожидайте дальнейших указаний

Ещё и связь мне заглушили. Ожидаемо.

Конвоиры мои, кстати, меня считали абсолютно правым в этой ситуации.

— Мы за вас, господин лейтенант, — признался мне ефрейтор, когда мы вышли в коридор. — Вжарили вы этим обезьянам, как следует.

— Так точно, — добавил рядовой. — Наконец-то хоть кто-то тут это самое…

Вот именно, это самое. Иначе и не скажешь.

Меня закрыли в трюме, в тесном крохотном отсеке, где можно было только сидеть на корточках. Или на заднице, но без возможности вытянуть ноги.

Превосходная будет запись в личном деле. Но безупречность личного дела беспокоила меня меньше всего. Куда важнее для меня было то, отправится мой отчёт дальше, в штаб сектора или же капитан попытается всё замять. В любом случае, отправку по таймеру я не отменял, но есть некоторая разница, от кого поступает отчёт с подобной информацией.

В любом случае, переполох поднимется что надо. Растормошил я это болото.

Сидеть и бездельничать пришлось немного дольше, чем я ожидал. Зато было время всё обдумать.

Дверь открылась внезапно, на пороге показался капитан Сахаров в сопровождении незнакомого майора и двух операторов. Я поднялся, разглаживая и поправляя форму. Похоже, гости со станции. А гостей надо встречать со всем почтением.

— Здравия желаю, господин майор, — произнёс я.

— Здравия желаю, лейтенант, — синтезированным ровным голосом ответил майор.

Похоже, ещё один ветеран, отправленный дослуживать в относительно спокойное местечко.

— На выход, — раздражённо бросил Сахаров.

Я и сам был рад покинуть своё тесное узилище. Вообще, система доступов позволяла закрыть меня и в моей каюте, но это было бы слишком комфортно для меня, и сидеть пришлось в трюме, где от пугающей и холодной пустоты космоса меня отделяла только тонкая переборка.

— Майор Игнатов. Четвёртый отдел, — прогудел безжизненный механический голос майора. — Вы переводитесь на станцию U-681 до особых распоряжений командования.

Четвёртый отдел? Разведка? Что-то новенькое.

— Есть, — произнёс я.

Мне позволили забрать документы и личные вещи, а затем мы с майором перебрались в челнок. Капитан незримой тенью сопровождал нас везде, и, казалось, выдохнул с облегчением, когда шлюз сомкнулся за нашими спинами.

Станционный челнок, гораздо более тесный и маленький, нежели тот, что был приписан к эсминцу, мягко выскользнул из захвата и полетел к станции.

— Я читал ваш отчёт, лейтенант, — произнёс вдруг майор.

В салоне мы были с ним вдвоём, и арестованным я себя не ощущал. Игнатов сопровождал меня, а не конвоировал, это чувствовалось по его отношению. Конвоиры всегда напряжены, всегда наготове. Майор вёл себя так, будто провожает старого знакомого.

— Значит, вы понимаете, что у меня не было другого выбора, — сказал я.

— Выбор есть всегда, — прогудел он.

Равнодушный синтетический голос слегка затруднял восприятие. Даже Скрепка в общении чувствовалась более человечной, нежели майор Игнатов.

— Думаю, если бы я пропустил корвет к станции, это понравилось бы вам гораздо меньше, — сказал я.

— Верно, — ответил Игнатов.

Больше он не произнёс ни слова до тех пор, пока мы не прибыли на станцию. Челнок прилип к одному из многочисленных шлюзов, мы вышли в коридор. Из грузового отсека несколько станционных медиков вывезли на каталке сперва Рахима, а затем Ахмеда. Похоже, к ним тоже возникли вопросы у наших особистов. В принципе, ожидаемо.

— Вы, наверное, не в курсе. Но эта история уже во всех газетах и новостных пабликах, — произнёс вдруг майор. — И первыми её запостили «Известия Альянса Свободных Систем». А вторыми — «Официальная Газета Объединённого Турана». Есть предположения, каким образом?

Я удивлённо вскинул брови. Внезапно.

— В последнее время здесь пасётся слишком много иностранных кораблей, — пожал я плечами. — Они могли видеть бой. Либо заранее знали, что сюда прилетит корабль, набитый беглыми рабами, и что мы его расстреляем.

— Точно, — сказал майор. — Или, если бы не расстреляли, он врезался бы в станцию, якобы случайно. Ошибка пилота.

Опять международный скандал, ети его мать. Сахаров прав. У меня просто какой-то дар притягивать неприятности.

— Так я за это арестован или нет? — спросил я, пока мы шагали по коридорам станции, заходя в неприметные двери и поворачивая туда, куда я бы сроду не подумал зайти.

— Не торопи события, лейтенант, — сказал Игнатов.

Пришлось молча шагать за ним, гадая о своей будущей судьбе. Туранцев везли другой дорогой, очевидно, в медицинский блок.

— Кхм… Господин майор… Мне бы заскочить на минутку в одно место… — сказал я. — В трюме не знаю сколько просидел, сами понимаете…

— Точно. Сейчас зайдём, — равнодушно сказал Игнатов.

Он, однако, не оставил меня одного даже в туалете, подождал на пороге. Я тем временем проверил связь. По прежнему отключён. Доступы, естественно, тоже закрыты.

Я помыл руки, вышел, снова пошёл за майором. Идти оказалось недалеко, и вскоре мы оказались в небольшом пустом кабинете, где стояли только стол и два стула.

— Садись, — приказал Игнатов.

Я сел, стараясь сохранять спокойствие и бодрость духа. Будут допрашивать, не иначе.

Нетрудно было догадаться.

Игнатов сел напротив, демонстративно достал планшет, включил запись.

— Представьтесь, — попросил он.

Я на мгновение опешил, но приказ есть приказ.

— Мясников, Алексей Михайлович, — громко и внятно произнёс я. — Лейтенант космического флота, второй помощник, малый эсминец «Гремящий».

Назвал дату и место рождения, фамилию, имя и отчества родителей, состав семьи, дату поступления в Академию космофлота, дату выпуска. Майор Игнатов сыпал вопросами как из пулемёта, перемешивая их в случайном порядке и регулярно сбивая меня с толку внезапной переменой темы. Звание, имя и отчество преподавателя тактики. Место работы родителей. Дата назначения на «Гремящий». Употреблял ли я когда-нибудь наркотики. Как вычислить координаты гиперпространственного коридора. Как я отношусь к Альянсу. Дата первого полёта в космос. Есть ли у меня родственники в иностранных колониях. И так далее, без всякой системы и логики.

К допросу я, естественно, был готов. Но не к такому. К счастью, наркотиками меня не пичкали и пятки дубинкой не отбивали, просто задавали вопросы, на которые я правдиво отвечал под запись.

— Есть хочешь? — спросил вдруг майор после вопроса о семейном положении моего двоюродного брата.

— Не откажусь, — сказал я.

Допрос прервался, Игнатов через планшет вызвал к нам двух сотрудников службы безопасности, которые принесли нам поесть. Разогретые полуфабрикаты, естественно, но всё же лучше, чем на корабле.

Майор ел вместе со мной, и мне почему-то подумалось, что это ещё одна уловка, чтобы наладить со мной контакт, хотя я и так максимально шёл на сотрудничество. Мы всё-таки были на одной стороне, на стороне Империи. Игнатов делал свою работу, а я делал свою. В горле после долгого диалога пересохло, и я с удовольствием пил порошковый морс со вкусом смородины.

После обеда допрос продолжился. Игнатов задавал одни и те же вопросы по кругу, слегка их изменяя по форме, но не по содержанию, и когда я заметно утомился, наконец перешёл к событиям с корветом. Я отвечал на все вопросы так же, как писал в отчёте, иногда тоже перефразируя ответы.

Закончился допрос так же внезапно. Майор Игнатов выключил запись на планшете и посмотрел мне в лицо.

— На сегодня всё, лейтенант, — сказал он.

На сегодня. Завтра, значит, всё это начнётся снова, и, скорее всего, по тому же сценарию. На колу висит мочало, начинаем всё сначала.

Он вызвал тех же двух безопасников, которые приносили нам обед, и они, не задавая лишних вопросов, проводили меня в небольшую каюту, которую заперли снаружи. Они, вернее, вообще не разговаривали, не реагируя на мои вопросы. Каюта же напоминала мне мою каюту на «Гремящем». Такая же спартанская скудная обстановка, узкая койка, крохотный санузел. Лучше, чем кусок трюма. Ужин мне принесли сюда же.

Было не очень-то приятно осознавать, что вся моя дальнейшая судьба зависит не от меня, а от того, что накопает разведка. Но я верил, что они знают, что делают. Что они примут правильное решение.

Глава 12

На следующий день всё повторилось. Допрашивал меня уже другой человек, в звании старшего лейтенанта. Через день вернулся майор Игнатов.

— Вас проверили, лейтенант, — механическим голосом сказал он, когда мы вновь зашли в допросную.

Я догадывался. Было бы странно, если бы они не стали изучать всю мою подноготную. В нашей родной Империи уже были периоды шпиономании, особенно на заре её становления, и истории о бравых разведчиках и подлых шпионах неизменно сопровождали нашу культуру в кино, книгах и играх.

— Мы пришли к выводу, что вы невиновны, — не дождавшись от меня ответа, продолжил Игнатов.

— А что там с этим корветом? Что с туранцами? — спросил я нетерпеливо, оторванный от всяческой информации извне.

Вот этот информационный голод был хуже всего. А допросы и пребывание в каюте меня не волновали.

— У вас нет допуска к этой информации, — отчеканил майор.

Разочарование на моём лице стало достаточно красноречивым ответом.

— Но чисто по-человечески я понимаю ваше любопытство. Вы чувствуете ответственность за тех, кого спасли, — безжизненным синтетическим голосом добавил он. — Туранцы мертвы, оба. Сердечная недостаточность, истощение. Это по официальной версии.

Что-то мне подсказывало, что если бы Ахмед и Рахим остались под присмотром госпожи Фидлер, то оба до сих пор были бы живы.

— А по неофициальной? — спросил я.

Дайте-ка угадаю, у меня нет допуска к этой информации.

— Есть подозрение, что их убили, — сказал майор.

Да уж, вляпался я по полной программе. Почему-то у меня появилось неприятное ощущение, что и я могу стать целью. И на моём надгробии напишут что-то вроде «Он слишком много знал».

— Вы возвращаетесь на «Гремящий», лейтенант. Челнок прибудет через два часа, — сообщил Игнатов.

— Служу Империи! — улыбнулся я.

— И ещё… Командование сектора за нарушение дисциплины и субординации, а так же за несвоевременное поднятие тревоги в боевой обстановке, объявляет вам выговор, — добавил Игнатов. — А за уничтожение нарушителя объявляет вам благодарность.

Плюс на минус, то на то и выходит. Итого — ноль без палочки. Но на медаль я и не рассчитывал, и новых дырок на погонах тоже не сверлил.

— Больше не смею вас задерживать, лейтенант, — сказал майор.

— До свидания, господин майор, — сказал я, чувствуя, что мы ещё не раз с ним увидимся.

Он кивнул в ответ и достал планшет, показывая, что больше нам разговаривать не о чем.

Эту часть станции я уже успел изучить, пока ходил эти дни из каюты в допросную, поэтому не заблудился. Вышел к основным коридорам, посмотрел на указатели. Два часа до прибытия челнока нужно было где-то скоротать. И кроме бара, тут больше не было подходящих для этого мест.

Бармен даже махнул мне рукой издалека, узнав меня. Остальные посетители зашушукались, поглядывая косо, но их сегодня было немного. Пара залётных, несколько завсегдатаев со станции, трое альянсовцев, чёрных, как космический вакуум.

— Приветствую, лейтенант, — сказал бармен, когда я подошёл к стойке и сел на высокий стул, положив перед собой фуражку. — Как обычно?

— Нет, — покачал я головой. — Безалкогольное что-нибудь есть?

— Брепси есть… Есть «Байкальская», — пожал плечами бармен, заметно теряя интерес.

Всё же кассу он делал на алкоголе.

— Брепси, — выбрал я.

— Наслышан о вашем подвиге, лейтенант, — улыбнулся бармен. — Вся станция только об этом и болтает.

Я пожал плечами, глядя, как он наливает искрящуюся чёрную шипучку в высокий стакан.

— Правда, что туранец бы нашу станцию сбил? — спросил он, сгорая от любопытства.

— Скорее всего, — хмыкнул я.

— Так я и думал, — проворчал он. — Зато во всех пабликах… Акт невиданной агрессии! Звериная жестокость Империи! Идиоты…

— Журналисты… — вздохнул я. — Им только дай повод.

— Это точно, — усмехнулся бармен. — Зато станция наша теперь у всех на слуху. И система. На всю Империю прогремела…

Я тоже усмехнулся, пригубил брепси. Холодная приторная жидкость прокатилась по пищеводу, лопаясь пузырьками углекислого газа.

— И вам, господин лейтенант, на станции все только рады, А если кто-то вас, простите, Мясником обзывает, так это люди глупые, не понимают, что пропаганды накушались, — добавил бармен.

К прозвищу этому я давно уже привык, с детства, так что ничего оскорбительного в нём не находил. Подумаешь, Мясник. Зато враги будут бояться.

— Спасибо, друг, — кивнул я, поднимая стакан газировки.

— Брепси за счёт заведения, — улыбнулся он.

— Спасибо, — ещё раз сказал я.

Я посидел немного, слушая обрывки разговоров за соседними столиками. Обсуждали результаты вчерашнего матча в спейсбол. Про корвет и туранцев не говорили, всё уже обмусолили, пока я сидел на допросах.

Возвращения на «Гремящий» я, честно говоря, опасался. Под арест меня, естественно, никто не посадит, командование сектора дало понять, что всё в порядке, но и рады мне там точно не будут. Особенно капитан. Этого упыря я бы и вовсе гнал из космофлота ссаными тряпками, но решать это, к сожалению, не мне.

Я вызвал Скрепку и проверил связь. Наконец-то восстановили доступ, и я немедленно полез проверять сообщения и новости. Сообщений было немного, а вот новостей… Целый шквал. Пришлось отфильтровать их по тегам U-681,«Гремящий» и «Yildiz». Всё равно набрался не один десяток. Читал всё подряд, начиная от откровенной желтизны про то, как наш эсминец вылавливал в космосе ещё живых туранцев и расстреливал из лазеров, и заканчивая официальными пресс-релизами. Про лазеры — просто бред. Лазеры на «Гремящем» не работают.

В целом имперские новостные паблики, кроме откровенных рупоров вражеской пропаганды, сходились во мнении, что я всё сделал правильно. Прочие же… Клеймили меня чудовищем, мясником и солдафоном, будто на корвете были не беглые рабы, а невинные детки. Особенно усердствовали газеты и паблики Альянса Свободных Систем, выдумывая самые невероятные подробности и небылицы.

Короче говоря, чтение новостей оставило меня в смешанных чувствах. Ну, хоть имя моё теперь было на слуху. Гораздо лучше, когда о тебе знают, нежели тихо сидеть в уголке. Известность, даже такого рода, здорово помогает в службе, да и вообще в жизни.

Челнок с «Гремящего» прибыл точно в срок, и на этот раз за мной никто не приходил, просто Скрепка вывела мне сообщение, что меня ждут у такого-то шлюза. Я попрощался с барменом, пообещав заглянуть ещё, и пошёл к челноку. Там меня ждал один только ефрейтор, знакомый по прошлому моему полёту.

— Здра жлаю, госпдин лейтенант! — воскликнул он, широко улыбаясь.

— И вам, ефрейтор, — кивнул я. — Как дела на «Гремящем»?

— Ха! Так сразу и не перескажешь! — оживлённо воскликнул он. — Вы, наверное, и не поверите!

— Ну-ка, — хмыкнул я, усаживаясь в кресле и пристёгивая ремень.

— Ну, во-первых… А не, пусть лучше сюрприз будет! — хохотнул он. — Проверка у нас была. Всех задроч… Замучили!

Ожидаемо. После такого переполоха обязательно заявятся гости с большими погонами, а то и с лампасами на штанах, чтобы показательно натыкать командира мордой в лужу.

— Всё ещё на борту небось? — спросил я.

— Так точно, господин лейтенант, — сказал ефрейтор.

А вот это уже хуже. Высокие гости непременно захотят познакомиться со мной лично, и это совсем не те знакомства, которые я хотел бы завести. Значит, мне на «Гремящем» предстоит выслушивать нотации, разъярённые вопли и площадную брань от каперангов и адмиралов. Заслуженно, не спорю. Но лучше от этого не становилось. Я ведь могу не сдержаться, ответить в том же духе, а это уже чревато проблемами.

— Что ещё? — спросил я.

— Ну… Это вообще гарь! Адмирал там у нас… К стабилизатору полез! Его чуть не убило нахрен! — рассмеялся пилот.

Я помрачнел. Кого обвинят? Непременно, меня. А то ещё и пришьют попытку покушения, особенно если этот адмирал — набитый дурак, а он явно дурак, раз полез к высокоточному и опасному оборудованию на чужом корабле, хотя там везде расклеены предупреждения. Не влезай — убьёт.

— Живой хоть? — хмуро спросил я.

— Да чего ему будет-то? Живой, — пожал плечами пилот. — Тряхнуло малость, и всё.

Не слишком-то он меня успокоил.

Челнок вышел на орбиту сближения с эсминцем, и я наблюдал в иллюминатор, как громада космического корабля, замершая в пустоте, понемногу увеличивается в размерах. Нечасто мне удавалось взглянуть на корабль вот так, со стороны. «Гремящий», надо признать, внушал уважение своими хищными формами.

Ефрейтор подлетел поближе, запросил стыковку, начал плавное сближение в ручном режиме. Тоже, видимо, не доверял автопилотам и прочим электронным помощникам с функцией искусственного идиота.

Пристыковались мягко, без тряски и резких движений, я даже и не заметил, когда движение остановилось, продолжая наблюдать в иллюминатор за приближающимся бортом «Гремящего».

— Приехали… — весело пробормотал ефрейтор, отключая питание челнока и отстёгивая ремень.

Я тоже отцепил ремень безопасности, подошёл к шлюзу, подождал, когда выравняется давление, поправил китель, фуражку. Дверь отъехала в сторону, и я шагнул вперёд. Привет, «Гремящий», я вернулся.

Был бы я капитаном, тут бы стоял дежурный с докладом, но я был всего лишь вторым помощником, и никто меня не встречал. Нужно было идти и самому докладывать о своём возвращении на корабль, так что я отправился прямиком к командирской рубке.

«Гремящий» блестел чистотой, показной, ненатуральной. Идеальный порядок царил везде, но я знал, что это только иллюзия на время проверки, а во всех закутках, куда не достанет взгляд проверяющего, спрятано то, что не удалось замаскировать под порядок. Такие проверки бывали и в Академии, и я не понаслышке знал, как бывает во время визитов начальства или даже августейших особ.

На этот раз в командирской рубке меня встретил не капитан, а старший помощник, старший лейтенант Макаренко. Как обычно, залипал в планшетике, лопая шарики в какой-то игрушке и совершенно игнорируя показатели на мониторах.

— Господин старший лейтенант, лейтенант Мясников для дальнейшего прохождения службы прибыл, — исполнив воинское приветствие, сообщил я.

— Ага, здорово… — пробормотал он, не отрываясь от шариков. — А где был?

— На станции, — сказал я.

— А, я думал с концами тебя увезли… — хмыкнул старпом.

К счастью, обошлось.

— Так, сейчас в график тебя поставлю, — сказал Макаренко. — О проверке слыхал уже?

— Да, рассказали, — кивнул я.

— Ну и хорошо, — пробормотал он. — Прилетели, пистону вставили тут… Сахарова с должности сняли.

Я даже не поверил своим ушам.

— Сняли? — выдавил я.

— Служебное несоответствие влепили, с должности сняли, — кивнул старпом.

— Вы теперь и.о., получается? — спросил я.

— Ага, — кисло произнёс Макаренко.

Кажется, он был совсем не рад свалившейся на него ответственности. Непонятно, как он вообще с таким отношением дослужился до старпома, а не застрял на должности какого-нибудь техника, где ответственности вообще ноль.

— Так, доступы тебе я вернул… Заступаешь вахтенным, Борисова сменишь завтра, получается… — тыкая пальцем в планшет, сказал он.

— Борисова? — не понял я.

— Ага, капитана-то нет, — сказал Макаренко. — Только это… Давай без выкрутасов, я до пенсии спокойно дослужить хочу.

— Есть, — ответил я. — Разрешите идти?

— Давай, давай, — снова открывая игрушку, сказал старпом.

Новость о снятии Сахарова с должности грела душу, словно бы древние боги вняли моим молитвам. За что именно сняли — неизвестно, но в любом случае, было за что. Одного только хронического алкоголизма достаточно.

Так что в кают-компанию я пошёл, изрядно повеселев. Хоть что-то хорошее в жизни, будем надеяться, что и впредь мечты будут исполняться. Что альянсовцы все подорвутся на собственных нейтронных бомбах, а сино-индцы наконец вымрут от депопуляции.

Встречные операторы бодро исполняли приветствие, не высказывая, но явно демонстрируя своё отношение. На корабле мне были рады.

В кают-компании народа оказалось немного, похоже, во время проверки все предпочитали находиться подальше от начальства, либо по каютам, либо на рабочем месте. Тут оказались только младший лейтенант Каргин и мичман Антонова. Связист пил чай, мичман Антонова просто сидела в кресле, прикрыв глаза и вытянув ноги.

— Салют, дамы и господа, — произнёс я, широко улыбаясь.

— Ох ты ж! — воскликнул Каргин. — Лёха!

Антонова не отреагировала на приветствие, проигнорировала, хотя я видел, что она не спит. Я крепко пожал руку младшему лейтенанту, сел в своё кресло, бывшее до недавних пор капитанским.

— Что новенького на нашем корыте? — спросил я.

— Старенькое ещё не разгребли, — сварливо произнесла Антонова.

— Проверка приехала, капитана турнули, — отхлебнув чаю, сказал Каргин. — Скоро уехать должны.

— Мне Макаренко рассказал уже, — кивнул я.

— Весь эсминец перерыли, везде залезли, — сказал Каргин. — Нарушений столько нашли, что на целую эскадру наберётся, вот нашего кэпа и это самое…

— Не удивлён, — сказал я.

Я поднялся, взял чистую чашку, налил себе кофе. Снова находиться в кают-компании «Гремящего» оказалось на удивление уютно. По-домашнему. Пусть я служил на эсминце не так долго, но успел, оказывается, к нему привыкнуть. И к людям на нём тоже. Я был рад видеть и Диму Каргина, и Машу Антонову, и даже старлей Макаренко, обычно не вызывавший абсолютно никаких эмоций, сегодня казался неплохим парнем.

— А ты где был? — спросил Каргин. — Знаю, что под арест тебя сажали, а потом всё, пропал и нету.

— На станции, допрашивали, — честно ответил я. — Обо всём. Долго допрашивали.

— А… Понятно, — протянул связист.

— Про туранцев наших спасённых слышали? — спросил я.

— Нет. Как вот забрали их, так и всё, — покачал головой Каргин. — Фидлер ещё ворчала, что недолечила их.

— Померли. Оба, — сказал я.

— Да ладно, — не поверил Каргин.

— Как? — удивилась Антонова.

— На станции, в медблоке, якобы от истощения, — сказал я. — Но мне что-то подсказывает, что им с этим делом помогли.

— Какой кошмар… — прошептала мичман.

— Вляпались мы, ребята, по уши, двумя ногами в жир, — сказал я, усаживаясь обратно в кресло.

— В горизонт событий влетели… — хмыкнул связист.

Можно и так сказать. Теперь нас это дерьмо не отпустит, точно как чёрная дыра. Остаётся только надеяться, что нам удастся вырулить с минимальными потерями.

— А новости читали? — спросил я.

— Какие именно? — уточнил Каргин.

— Ну про всю эту заварушку… Мне майор сказал, в иностранных новостях эта история почти сразу же всплыла, даже раньше, чем в наших, — сказал я.

— Ну так вон их тут сколько роется в последнее время на станции, — хмыкнул связист. — Долго что ли новостникам отправить.

— А вам не кажется, что они тут неспроста роются? — сказал я. — Мне вот кажется.

— Иногда иностранец это просто иностранец, — сказала Антонова. — А никакой не шпион и не агент. Вы сериалов пересмотрели, вот вам и кажется.

— Может быть, — пожал я плечами. — Но совпадение любопытное.

— Их тут раньше столько не было, Маш, — сказал Каргин. — Бывали иностранцы, но не в таких количествах.

— Я тут дольше вас служу, господин младший лейтенант, сама прекрасно знаю, — фыркнула она.

Я поднял руку, призывая их к тишине. Нужно было подумать, что мы имеем. А имелось у нас — международный скандал, повод к войне с Объединённым Тураном, уничтоженный корвет, мёртвые туранцы-рабы и полная система иностранных журналистов, протоколирующих каждое наше действие, чтобы выставить нас в невыгодном свете перед межзвёздным сообществом. Так себе расклад, если честно. Но работать придётся с тем, что есть, а не с тем, что хочется.

— Сдаётся мне, кто-то хотел нас крупно подставить, ребята, — сказал я. — И говоря «нас», я имею в виду не наш эсминец. А всю Империю.

Глава 13

Проверяющих из штаба сектора, что крутились на эсминце, я избегал всеми силами. Но когда я вновь заступил на вахту, они нашли меня сами. Целая делегация во главе с вице-адмиралом ввалилась в командирскую рубку, как к себе домой, бесцеремонно и нагло.

Мне ничего не оставалось, кроме как подскочить и вытянуться смирно.

— Господин вице-адмирал! За время не…

— Вольно, лейтенант, — раздражённо перебил меня вице-адмирал.

Был он ещё не старым, среднего возраста, разве что редкая седина на висках выдавала прожитые годы и пережитые трудности, приталенная адмиральская форма сидела на нём идеально, явно сшитая на заказ, лицо жёсткое, взгляд цепкий.

Сопровождающие у него были вице-адмиралу под стать. Несколько капитанов первого ранга, один армейский полковник, пара старлеев и лейтенантов на побегушках, для мелких задач, в том числе несколько женщин. Но все явно не из простых, раз уж начали службу в штабе и там её продолжили.

— Лейтенант Мясников, так? — хорошо поставленным командным голосом спросил вице-адмирал.

— Так точно, господин вице-адм…

— Что ж, благодарю за службу, — снова перебил он меня и протянул руку для рукопожатия.

Рукопожатие оказалось крепким, мужским. Члены его свиты тоже наперебой забормотали слова благодарности, у них, похоже, сложился консенсус насчёт произошедшего в системе. Это радовало. Меня не собирались сливать в угоду туранцам, жаждущим мести.

— Если не наделаете глупостей, то вас ждёт большое будущее, лейтенант, — добавил он.

Зная своё везение… Обязательно наделаю.

Я на всякий случай быстренько запросил у Скрепки статус моего собеседника. Вице-адмирал Кононенко, штаб сектора. Должность скрыта, значит, тоже не последний человек в космофлоте.

— Служу Империи, — произнёс я.

— Вот и продолжайте, — хмыкнул вице-адмирал. — Знаете, за что сняли вашего непосредственного начальника?

— Никак нет, — сказал я.

Были только догадки, но это не считается.

— Капитан Сахаров организовал целое преступное сообщество. Покровительствовал контрабанде здесь, в системе, злоупотреблял служебным положением, — сказал вице-адмирал. — Надеюсь, его судьба послужит вам уроком. Лучше учиться на чужих ошибках.

— Так точно, господин вице-адмирал, — сказал я.

Вот и допрыгался козлик. Я, пожалуй, не удивлён. Скорее, я удивлён тем, что это не произошло раньше. Но тут наверняка сложилось одно к другому, я взбаламутил это болотце, и проверка из штаба примчалась быстрее, чем капитан успел замести всё под ковёр.

— Разрешите вопрос? — спросил я.

— Спрашивайте, — кивнул Кононенко.

— Капитана нам нового пришлют? — спросил я.

Вице-адмирал Кононенко усмехнулся. По традиции, если капитан корабля погибал на службе, его преемником становился старший помощник. Если капитана снимали за какие-либо прегрешения, то могли назначить совершенно чужого человека. И эти пришлые варяги чаще всего тянули за собой своих знакомых на офицерские должности, увольняя или переводя старожилов. Кононенко понимал, чего я опасаюсь.

— У «Гремящего»… Не самая лучшая репутация, — честно сказал вице-адмирал. — Так что назначение сюда будет восприниматься как наказание. Ну, вы это знаете лучше меня. Так что старший лейтенант Макаренко может начинать сверлить погоны. Но я не хотел бы, чтобы он узнал это раньше времени. К нему у нас… Тоже накопились вопросы.

— Понял, господин вице-адмирал, — сказал я.

— Мы будем за вами приглядывать, — посмотрев мне в глаза, произнёс вице-адмирал. — Продолжайте несение службы.

— Есть! — отчеканил я.

Кононенко молча приложил руку к фуражке, дождался, когда я тоже исполню приветствие, а затем развернулся и вышел. Свита засеменила вслед за ним, а я поглядел им в спины, и только когда бронированная дверь закрылась, рухнул в кресло и откинулся назад на спинку, с шумом выдыхая через нос. Короткий разговор с начальством утомил меня ничуть не меньше целой вахты на реакторе.

В остальном дежурство прошло без происшествий. Ничего интересного или сверхъестественного больше не произошло, и я со спокойной душой сдал вахту Борисову, который теперь заступал на мостик, а не на артиллерийскую палубу, со строгим наказом в случае чего звать меня или Макаренко. Такие офицеры на флоте тоже были, перешедшие в командирскую рубку с абсолютно других должностей, и даже до капитанских и адмиральских погон дослуживались.

Спустя несколько дней проверяющие, нарыв целый ворох замечаний и приказав нам с Макаренко устранять недостатки, вызвали челнок до станции, чтобы уже оттуда вернуться к месту несения службы, в штаб сектора, что в системе Чистисвеци-4. Мы, как водится, провожали их до шлюза.

Старший лейтенант Макаренко по обычаю попытался устроить прощальный банкет, чтобы уехали гости в добром расположении духа, но вице-адмирал наотрез отказался, и Макаренко теперь думал, что тоже в опале. Не в такой, чтобы снимать его с должности прямо здесь и сейчас, но всё равно неприятной. Поэтому вице-адмирал его изрядно удивил.

— Старший лейтенант Макаренко! Ко мне, — приказал он, когда мы всем офицерским составом выстроились у шлюза, а высокие гости ждали, когда пристыкуется подошедший челнок.

Я видел, как у старлея дрожат поджилки. Макаренко на негнущихся ногах пошёл строевым шагом, представился вице-адмиралу, замер смирно, ожидая расправы. Он хоть и не участвовал в коррупционных и контрабандистских схемах капитана, тоже не мог похвастать отличным несением службы. Слишком ленив, слишком безынициативен, пассивен. Но другого кандидата на роль командира «Гремящего» попросту не было.

— Приказом командования Имперского Космического Флота старший лейтенант Макаренко Евгений Павлович назначается командиром малого эсминца «Гремящий», — произнёс вице-адмирал. — С присвоением внеочередного воинского звания капитан-лейтенанта.

Ошарашенный Макаренко даже потерял дар речи, только и мог, что хлопать глазами, не в силах поверить в происходящее.

— Служу Империи! — гаркнул он, опомнившись.

Кононенко поморщился, никто не любит, когда ему кричат в лицо, даже если это обязательный ответ по уставу.

Офицеры в строю зашушукались тихонько. Никто не ожидал такого поворота событий. Об этом назначении, выходит, знал только я.

Это в любом случае лучше, чем какой-нибудь незнакомый капитан, переведённый с другого корабля. Макаренко хотя бы знает эсминец, знает службу, пусть и несёт её спустя рукава. Для меня же это назначение автоматически означало должность старшего помощника. Но пока без присвоения звания старлея, выслугой лет не вышел. На второго помощника, вероятнее всего, поставят Борисова, а вот ему на замену придётся делать запрос и ждать артиллериста из училища.

— Вольно, встать в строй, — приказал Кононенко, и наш новоиспечённый капитан с глуповатой улыбкой на лице вернулся к нам.

У него даже лысина от волнения вспотела. Хотя его можно было понять, не каждый день тебя вместо того, чтобы разжаловать в рядовые операторы, назначают командиром корабля. А всё потому, что «Гремящий» по праву считался худшим кораблём флота и назначение на него неизбежно считалось бы наказанием, а не повышением. Даже если бы в капитаны к нам назначили сопливого лейтенантика вроде меня.

— Надеюсь, с новым командиром ваш эсминец проявит себя только с лучшей стороны, дамы и господа, — окинул нас холодным взглядом вице-адмирал.

Я не был так уверен. Макаренко эту должность явно не потянет, его предел — сидеть в каком-нибудь закутке серверной или склада, где работы и ответственности по сравнению с капитанским мостиком просто минимум. Придётся за ним приглядывать, пусть даже он старше и опытнее меня.

— До новых встреч, офицеры, — произнёс вице-адмирал Кононенко, когда их челнок наконец пристыковался, выровнял давление и гостеприимно распахнул двери.

Я, пожалуй, с этим человеком предпочёл бы больше не встречаться.

Мы все дождались, когда последний из проверяющих залезет в тесное пространство челнока. Дверь закрылась, пилот начал отстыковку.

— Гм… Вольно, разойтись, — неуверенно скомандовал капитан-лейтенант Макаренко. — Мясников, за мной.

Я, услышав свою фамилию, повернулся к командиру. Тот явно был растерян. Несомненно, он в мечтах не раз представлял себя на месте капитана, но теперь, когда это случилось в реальности, не знал, с чего начать.

— Позвольте вас поздравить, господин капитан, — сказал я, протягивая ему руку.

Тот вяло её пожал.

— Спасибо, лейтенант, спасибо… — пробормотал он. — Никогда не думал… Гм…

Есть два типа офицеров. Работяги, ломовые лошади, тянущие службу и вечно остающиеся на вторых ролях, на должности помощников, начальников штабов и тому подобных. И есть командиры, рвущиеся в бой с шашкой наголо, вертевшие всю бумажную рутину на одном месте. Макаренко совершенно точно таким командиром не был.

Мы с ним пошли по коридору к командирской рубке. Ему нужно было обновить доступы, да и мне тоже. Сегодня дежурил Борисов, который почтительно поднялся, когда мы вошли.

— Поздравляю, господин капитан! — улыбнулся он.

— Уже знаешь? — усмехнулся Макаренко.

— Конечно! Я по мониторам наблюдал, — кивнул лейтенант в сторону.

— Спасибо, спасибо, — закивал капитан.

Он подошёл к консоли управления, разблокировал её, завис на несколько минут, открывая себе полный доступ к корабельным системам. Мне он открыл доступы старшего помощника, практически повторяющие капитанские, за исключением того, что я не мог назначать кого-либо на должность, Борисову выдал недостающие. Без капитана Сахарова на корабле как-то даже легче дышалось, возможно, из-за того, что никто не вонял перегаром на всю рубку и не квасил на посту.

— Документы я на вас обоих сегодня подам, значит… — сказал Макаренко. — Пока будете оба вр. и.о., а потом уже назначения подтвердят, может, в этом месяце даже успеют…

Надбавка за должность будет учитываться только когда нас в новой должности утвердят. Пока что получать будем по старой тарифной сетке, хотя службу придётся нести уже по-новому, и надеюсь, Макаренко не затянет с оформлением. Лишние несколько тысяч кредитных билетов на дороге не валяются.

— Что будем делать, господин капитан? — спросил я.

— Как что… Службу нести, — пожал он плечами. — Пока новых задач не поступало, значит, висим и патрулируем.

Приемлемо. Не самый лучший расклад, конечно, но и не ужасный.

— Завтра по графику стыковка со станцией, заправка и техобслуживание, — напомнил лейтенант Борисов.

— Да? Ну вот, значит, к станции сгоняем, — вяло, без энтузиазма, произнёс капитан. — Чья вахта будет?

— Ваша. И Мясникова, — сказал Борисов.

Похоже, капитана не радовала перспектива высчитывать манёвр и стыковать огромный эсминец к орбитальной станции. Огромный по сравнению с челноками, разумеется. Он бы с радостью свалил эту работу на кого-то другого, но Борисову для подобных манипуляций опыта точно не хватало. Я же стыковку хоть и сдал на «отлично», последний раз этим занимался год назад, на учебном корвете. Макаренко заметно сник, но игнорировать необходимость заправки он не мог. Даже с помощью виртуального ассистента, корабельныых автопилотов, специалистов на станции и грави-захватов можно было натворить бед во время стыковки. Нужна хирургическая точность, а Макаренко такой, похоже, похвастать не мог.

— Разберёмся, — вздохнул он.

Он окинул рубку внимательным взглядом, у Борисова тут царил полный порядок, артиллерист оказался аккуратным и ответственным офицером. Надо бы узнать потом, за что его сюда сослали, потому что просто так на «Гремящий» не попадали.

— Ну, не будем больше вас отвлекать, лейтенант, — сказал Макаренко.

Мы покинули рубку.

— В кают-компанию? — предложил я. — Звёздочки обмыть, так скажем…

— Только если немного, а то мне заступать, — нервно улыбнулся капитан.

В кают-компании нас уже ждал весь офицерский и унтер-офицерский состав, и встретили нового капитана приветственными криками. Кто-то открыл шампанское с громким хлопком, капитана хлопнули по плечу, усадили на его излюбленное место, на диванчик. «Капитанское» кресло облюбовал я.

Макаренко сиял, как золотая медаль, промакивал потеющую лысину платочком, глупо улыбался, принимая поздравления от сослуживцев. Все норовили подойти, лично пожелать удачи, выразить свою поддержку, показать лояльность. Все рассчитывали, что с новым капитаном служба пойдёт по-новому.

Откуда-то появилась водка, звёздочки, полный стакан протянули Макаренко. Древняя традиция, старше, чем сам космический флот. Он неуверенно посмотрел в стакан, выдохнул. Все мы (или почти все) проходили через этот ритуал, и он тоже. В космофлоте полно суеверий, и необходимость обмыть новое звание, тем более внеочередное, была одним из них, не то удачи не будет, успеха, новых повышений и так далее.

— Может, потом, после вахты? — предложил он, но поддержки не нашёл.

— Надо обмыть сейчас! — безапелляционно заявил старший мичман Добрынин.

Стакан водки это серьёзно, даже для тренированного организма, и я вдруг вспомнил вдрызг пьяного Сахарова, когда пришёл к нему на мостик представиться. Неприятное было зрелище. Сомневаюсь, что Макаренко после этого стакана будет бодр и свеж. Похоже, придётся с ним поменяться.

— Пейте-пейте, господин капитан, я вместо вас вахту отстою! — воскликнул я.

Это прибавило ему уверенности. Он выдохнул, приложился к стакану под восхищённые крики офицеров. Не каждый день выпадает такое зрелище, и экипаж «Гремящего» пользовался моментом. Раскрасневшийся Макаренко опустошил стакан одним залпом, поймал звёздочки ртом. Если сейчас не сходит в уборную и не опустошит желудок, его ждёт крайне весёлый вечер. Он не пошёл.

Я вызвал Скрепку, внёс изменения в расписание вахт, поменяв нас с капитаном местами. Стыковку выполнять, значит, предстоит мне. Не самое любимое моё занятие, честно говоря. Ничего, справлюсь. А вот Макаренко, да ещё после стакана водки… Маловероятно.

До вахты оставалось несколько часов, так что я сдержанно попрощался со всеми присутствующими и отправился готовиться. Хотелось подремать хотя бы часик. Всё-таки заступать через одну вахту — задачка не для слабаков. И не каким-нибудь дежурным по жилому отсеку, а вахтенным офицером.

Моего исчезновения, похоже, никто и не заметил, и я со спокойной душой отправился в свою каюту. Макаренко скоро переедет в капитанскую, а я переезжать пока не стану, привык уже к своей, а каюта старпома не слишком-то отличалась от неё, разве что находилась поближе к выходу из жилого отсека.

Покемарить удалось едва ли сорок минут, меня разбудил вестовой. Капитан напоминал, что я заступаю вместо него. Спасибо, это я помнил и так. Похоже, всю вахту придётся жить на кофе и стимуляторах.

Холодный душ нисколько не взбодрил, лишь ненадолго отогнал сонливость, которая навалится снова тяжёлым одеялом, как только я сяду за пульт управления. Но зато я надел свежее бельё и почистил зубы. Самое важное перед очередной вахтой.

Лейтенант Борисов, завидев меня, а не капитана, ничуть не удивился. Наоборот, скорее даже обрадовался.

— О, Алексей! — воскликнул он. — Всё-то тебя на мостик тянет!

— В капитана стакан водки влили, — хмуро пояснил я. — Хватит нам алкашей за штурвалом.

— Это точно, — буркнул артиллерист.

— Было что интересное? — спросил я, мельком проглядывая логи и журналы.

— Кроме того, что Макаренке звёзды вручили, ничего, — пожал он плечами. — Гости улетели штатно, на станции пересели, уже… Да, уже в гипере должны лететь, за пределы системы вышли.

— Ну и славно, — сказал я, широко зевая. — Будем надеяться, что и дальше всё без происшествий пойдёт.

Глава 14

Манёвр был рассчитан и запланирован сильно заранее, внесён в журналы и базы, и выполняться должен был на прямой связи со станционными техниками. Во избежание непредвиденных ситуаций. Сближение само по себе — несложное дело, нужно лишь выбрать правильный момент, чтобы орбиты пересеклись в нужном месте. Чтобы не догонять эту самую станцию, а потом не тормозить, как ошалелому. А вот стыковка уже сложнее, тут требуется ювелирная точность.

На ювелирную точность я не рассчитывал, для этого нужен гигантский опыт, побольше моего, но справиться я должен, всё же не безрукий дурак. Начать движение нужно было сильно заранее, включить двигатели на полпроцента мощности и на строго определённое время. Начнём раньше — пролетим мимо станции на огромной скорости, опоздаем — аналогично, промахнёмся на многие сотни километров. Конечно, по ходу движения можно будет корректировать курс, но высшим пилотажем считалось выйти на пересечение с одного единственного импульса.

Так что я поставил таймер с оповещением, который сработает ровно за одну минуту до выхода на манёвр, а сам пошёл отжиматься, чтобы не уснуть. Кофе уже не помогал.

— Господин лейтенант! — прозвучал после первой сотни отжиманий голос дежурного связиста.

Сегодня там службу нёс оператор третьего класса Дулбич. Каргин только готовился к дежурству, и если бы я не поменялся с капитаном, мы заступили бы вместе.

— Вахтенный, слушаю, — отозвался я, немного переведя дух.

— Запрос со станции.

— Чего хотят? — спросил я.

До манёвра на сближение оставалось ещё чуть больше часа.

— Они скорректировали орбиту, — доложил связист.

Я тяжело вздохнул. Придётся всё пересчитывать. Станция своё местоположение меняла редко, разве что для защиты от космического мусора и астероидов. Или когда отклонение от первичных координат, записанных в справочниках и базах данных, становилось критическим.

— Соедини, — попросил я.

— Есть, — произнёс Дулбич.

Пару секунд висела тишина, затем из колонок послышался искажённый помехами незнакомый голос.

— Станция U-681, старший техник Михаловский.

— Малый эсминец «Гремящий», вахтенный офицер лейтенант Мясников, — представился я в ответ.

— О, это вы⁈ Приятно познакомиться, господин лейтенант! — воскликнул техник. — Мы тут вынуждены скорректировать положение станции. Немного ускорились сверх положенного, теперь замедляемся, а то от постоянных стыковок…

Понятно. Улетающие корабли, отстреливаясь от шлюзов, понемногу разгоняли и саму станцию. На этих скоростях ещё работала обычная ньютоновская физика, и действие было равно противодействию.

Значит, и манёвр нам придётся производить раньше… Как бы не прямо сейчас.

— Понял, рассчитываю сближение, — проворчал я.

Скрепка, в потешных круглых очках и с допотопным калькулятором, тут же появилась в поле зрения. Не представляю, как бы это всё пришлось считать вручную. Хотя нет, представляю, в Академии только так и разрешалось. Ладно хоть станция вращалась вокруг звезды с нулевым отклонением, и мне не придётся корректировать ещё и угол наклона орбиты.

Значит, мне нужно было сейчас только уменьшить перицентр собственной орбиты, дождаться сближения со станцией и выравнять скорости. Не самая сложная задача.

— Расчёт манёвра готов! — бодро отчеканила Скрепка.

Она вывела все данные мне на сетчатку, я быстренько проверил каждую цифру. Доверяй, но проверяй. Мало ли что взбредёт в электронную голову искусственного идиота. Первые версии цифровых помощников любили насочинять бреда, если вдруг не могли выдать правильный ответ.

Вроде бы всё нормально… Но этот манёвр требовалось начать пятнадцать секунд назад. Твою мать. Идиот. А следующий столь же удачный переход будет возможен только через несколько часов, когда меня заменит похмельный Макаренко. Ладно, попробуем успеть в это окошко. Всегда можно дать импульс помощнее.

— Подать мощность на маневровые двигатели, — приказал я. — Один процент от максимальной, начинаю сближение со станцией.

Эсминец пришлось спешно разворачивать против движения, громоздкий корабль руля слушался неохотно, а включать ускорение раньше положенного, чтобы удобнее было повернуть, так себе идея. Но обошлось без перегрузки, и как только нос корабля встал точно против движения, я нажал на педаль ускорения. Басовито загудели маневровые, а я мысленно отсчитывал необходимые секунды. Скрепка вывела таймер мне прямо перед носом, но я считал по-старинке. Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три…

Ровно девять секунд ускорения, и я отключил двигатели. Проверил данные новой орбиты, точка максимального сближения со станцией находилась в сорока трёх километрах от неё. Посредственно, но не критично. Придётся корректировать по ходу дела, когда подлетим к ней поближе. Можно сказать, это лучший результат из возможных, учитывая то, что с манёвром «Гремящий» опоздал.

Я расслабленно откинулся назад в кресле, широко зевнул. Нажал кнопку на пульте, вызвал вестового. Тот появился почти мгновенно, словно ждал за дверью.

— Максимка… Принеси ещё кофе, будь другом, — попросил я.

— Это уже восьмая чашка за вахту, господин лейтенант, — осторожно предупредил он.

— Знаю, — раздражённо сказал я.

— Сейчас сделаю, — сказал вестовой.

Не восьмая, а девятая. Одну я сделал сам. А что поделаешь, если плоть слаба и хочет спать, а не нести дежурство, ещё и такое напряжное. Провёл руками по лицу, растёр уши, чтобы кровь прилила к голове. Нет, мне уже приходилось бодрствовать сутками, и не раз. Но в тихой и размеренной обстановке командирской рубки в сон клонило даже после полноценного восьмичасового отдыха.

Вестовой быстро вернулся, поставил передо мной большую чашку с изображением лирианского древесного кота, посмотрел на меня с нескрываемым осуждением. Я отхлебнул горячего горького кофе, поблагодарил вестового. Бодрее не стал, но это всё же лучше, чем просто сидеть и ждать манёвра торможения.

— Скрепка… Отслеживай расстояние до станции, поставь оповещение на сто километров, — приказал я.

Она достала откуда-то театральный бинокль, пристально начала вглядываться в пустоту.

Сотни километров достаточно, чтобы оттуда начать корректировку и успешно выйти на сближение и стыковку. Главное, не прошляпить момент, потому что если я пролечу мимо станции, будет очень непросто к ней вернуться. Особенно учитывая то, что топлива у нас осталось впритык, и на станцию мы летим именно за ним.

— Приближаемся к поясу астероидов, — пискнула Скрепка.

— Включить щиты на десять процентов, — приказал я.

Напороться на большой камень получится, только если целенаправленно за ним охотиться, а вот всякая мелочь может встретиться ненароком. Сенсоры уловили работу горнопроходчиков где-то неподалёку среди астероидов, шахтёры усердно ковыряли здешние булыжники, собирая полезные металлы и оставляя один только шлак.

Сквозь пояс пролетели вообще без помех, даже щиты не пригодились. Звезда U-681понемногу превращалась из яркой точки в жирное круглое пятно, мы приближались к станции, которая находилась гораздо ближе к звезде от обычной орбиты «Гремящего».

— Сто километров! — предупредила Скрепка.

Я допил уже остывший кофе, взялся за штурвал. Автопилот мог бы сделать всё за меня, но я не для того учился в Академии, чтобы взваливать свою работу на глупые железки.

— Начинаю манёвр торможения, — предупредил я по интеркому.

Если быть точным, то манёвр выравнивания относительных скоростей, но все плевать хотели на терминологию и формулировки из учебников. Но предупредить стоило, потому что в случае нештатной ситуации могла возникнуть перегрузка.

Я вновь развернул эсминец против движения, включил минимальную тягу. Мы начали оттормаживаться, так плавно, что никто, наверное, даже и не заметил. Точка сближения начала отдаляться, а расстояние максимального сближения постепенно уменьшалось. Нужно выйти на показатель плюс-минус километр и сравнять скорости. Там уже будем выходить на стыковку.

Одно дело стыковать крохотный челнок, и совсем другое — громадный боевой корабль. На челноке, мелком и юрком, можно спокойно нарезать круги вокруг станции, выходить на самые невероятные виражи. Эсминец такой маневренностью не обладал, и потому для его стыковки нужна была точность. Примерно как забить бильярдный шар в лузу с другого конца футбольного поля. К счастью, имперские офицеры с установленными имплантами дополненной реальности могли провернуть и не такое.

Мы начали приближаться к станции, ещё немного, и её огни можно будет заметить невооружённым взглядом в иллюминатор.U-681 — не самая большая из имперских станций, и шлюз подходящего размера, чтобы принять боевой эсминец, был только один. В центральных системах можно встретить орбитальные станции размером с небольшую планету или спутник, а эта так — крупный астероид. И хоть вариантов для стыковки было немного, я всё равно запросил сеанс связи со станцией.

— U-681, Михаловский, слушаю, — отозвались с той стороны.

— «Гремящий», запрашиваю стыковку, — произнёс я.

Так положено. На станции, конечно, не откажут, тем более, что всё запланировано и согласовано уже давным-давно, но всё равно нужно сообщить о прибытии, чтобы там все были готовы к стыковке и встрече. Чтобы никто случайно не вышел в шлюз без скафандра и всё такое.

— «Гремящий», проследуйте к шлюзу номер девяносто девять, готовимся встречать, — ответил диспетчер.

— Принял, шлюз девяносто девять, — отозвался я.

Я вбил нужные координаты, Скрепка тут же нарисовала мне маршрут к нужному шлюзу. В принципе, со стыковкой мог бы справиться и автопилот. Включиться в станционную сеть, синхронизироваться, подсоединиться к нужному шлюзу практически как часть станции. Вообще все маневры мог бы делать искусственный интеллект, зачастую даже лучше, чем человек за пультом управления. Раньше так и делали.

Пока во время войны за систему Эпсилон альянсовцы не активировали закладки в импортных процессорах и не перехватили управление практически над всем имперским флотом. Наши инженеры, разумеется, справились, но потери флот понёс просто колоссальные.

После этого пользоваться автопилотами и помощью ИИ старались минимально, хоть это и не возбранялось, потому что заражённые системы в срочном порядке заменили на полностью имперские разработки. Особым шиком было вообще не использовать автопилот, вот я сейчас и потел, аккуратно подлетая к шлюзу, хотя мог бы нажать одну кнопку, и искусственный интеллект сделал бы всё за меня. Почему-то мне казалось, что Макаренко так бы и поступил.

Многотонный эсминец, неспособный на быстрые и резкие манёвры, стыковать было непросто. Осознание того, что одна ошибка — и в системе больше не будет ни имперской станции, ни имперского корабля, заставляла меня немного нервничать, но я старался изо всех сил.

Я даже дышать почти перестал. «Гремящий» двигался через пустоту медленно, как через густое масло, я на всякий случай приближался даже медленнее, чем это делал бы автопилот. Едва ли не по десять сантиметров в секунду. Тягу я давным-давно отключил, эсминец двигался по инерции, готовый попасть наконец в цепкие лапы грави-захвата.

Мне нужно было подвести эсминец с точностью хотя бы до сантиметров, такое расхождение выровняется автоматически.

— Контакт, — раздался голос Михаловского, и я откинулся назад в кресле.

Дальше всё сделают станционные техники. Грави-захват мягко обнял «Гремящего», притянул к шлюзу, лязгнули створки магнитных замков.

— Есть стыковка, — сказал Михаловский.

— Подтверждаю, — сказал я.

Корабль даже не тряхнуло.

— Отлично сработано, господин лейтенант, — похвалил он меня. — Хотя и медленнее, чем мы ожидали.

— Спасибо, — буркнул я.

Взглянул на таймер, отсчитывающий время до конца вахты. Скоро меня сменит капитан, пусть он занимается заправкой и всей остальной рутиной, а я наконец отправлюсь на долгожданный отдых. Можно было бы, конечно, прогуляться по станции, немного отвлечься от повседневной рутины, и большая часть экипажа именно так и поступит. Но я на станции был не так давно, пусть и не по своей воле, и гораздо больше хотел просто выспаться.

Сейчас всё равно нужно ждать, пока наш эсминец просканируют. Протоколы безопасности никто не отменял. Я вывел на мониторы изображение с внешних камер, чтобы разглядеть станцию снаружи. Техники в лёгких скафандрах гремели магнитными ботинками по внешней стороне станции, протягивали шланги и кабели к нашему кораблю, готовили всё к заправке и техобслуживанию. Наши операторы тоже готовились.

Я сидел в кресле, чувствуя, что вымотан до предела. Слишком много всего свалилось в одночасье, мне явно требовалась передышка, хотя бы коротенький миг спокойствия. И началось всё с того, что меня распределили на «Гремящий»… Точнее, с того происшествия на балу. С того момента всё и пошло наперекосяк, вся моя карьера. А ведь перспективы передо мной открывались широчайшие…

Капитан-лейтенант Макаренко застал меня обессиленно сидящего в кресле.

— Спишь? — спросил он.

— Никак нет, — моментально поднялся я.

— Да ладно, даже если б спал, — махнул он рукой, и я сел обратно. — Всё без происшествий?

— Так точно, — подавив зевок, ответил я.

— Ну и отлично, — сказал он.

Водка из него выветрилась, он благоразумно ограничился одним почётным стаканом. Сахаров бы так не сумел.

Вахту он принял в своей привычной пофигистической манере, и я даже немного позавидовал его спокойствию и равнодушию. Я бы так не сумел.

И что-то мне подсказывало, что он бы принял вахту без замечаний, даже если бы во время моего дежурства кто-то вынес бы реактор из реакторной, погнул главный калибр и заклинил шлюз жилого отсека в открытом положении. С одной стороны, это здорово упрощало жизнь. С другой стороны, космос не прощает такого отношения.

Я снова сходил в душ, все коммуникации уже были подключены к станционным, и я наслаждался потоком чистой воды, а не мутными струйками многократно очищенной. Станция могла себе позволить синтезировать воду. Энергии хватало не только на то, чтобы показывать голографическую рекламу и крутить имперские новости на всех экранах, но и для того, чтобы обеспечивать себя водой и кислородом в неограниченных количествах.

Коридоры эсминца и жилой отсек оказались удивительно безлюдными, все, кто мог себе это позволить, умотали развлекаться на станцию и делать кассу бармену. Те, кому не посчастливилось оказаться на дежурстве, ждали, когда им выпадет возможность сделать то же самое.

На заправке и техобслуживании «Гремящему» предстояло провести как минимум ещё пару дней, причём заправлять его будут в последнюю очередь после всех мелких ремонтов и проверок, перед самым отбытием. Требования безопасности. На Санофе-24А однажды этим правилом пренебрегли, и во время обслуживания федератский крейсер полыхнул вместе со станцией. Спаслись только четверо человек, вовремя сумевшие свалить на курьерском ботике. Четверо из двухсот с лишним тысяч. Нам в Академии рассказывали об этом с этаким чувством превосходства над Сино-Индской Федерацией, мол, у нас ничего такого случиться не может. А потом на Череповце-11 случилась точно такая же авария, разве что масштабом поменьше, всего-то на семьдесят тысяч погибших.

Так что техникой безопасности пренебрегать не стоило, тем более, что по галактической сети нам еженедельно доводили о новых смертельных случаях на космическом флоте. И становиться героем этих новостных сводок я не хотел. Никто не хотел.

Глава 15

Шлюз, ведущий на станцию, круглосуточно охранялся и нашими караульными, и службой безопасности станции. Нет, в теории к «Гремящему» можно было бы подобраться и снаружи, пройдя по поверхности станции, но там постоянно находились техники с соответствующим допуском и наши операторы.

На «Гремящем» собственно бронепехоты или абордажной команды не было, поэтому караул несли обычные операторы, отдельный взвод охраны, в случае реального боя способный только завизжать. Ну или пострелять в сторону противника из своих малокалиберных пукалок. Собственно, этот взвод охраны и требовался только во время подобных стоянок, а во всё остальное время они, можно сказать, бездельничали.

Отоспавшись после вахты, я всё же решил посетить станцию, воспользоваться открывшейся возможностью, а то будет глупо так и не заглянуть в знакомые уже злачные места U-681.

Возле наших караульных я остановился, заглянул им в лица, скрытые за бронированными масками.

— Как служба, орлы? — хмыкнул я.

— Порядок, господин лейтенант, — прогудел из-под шлема один из них.

Я скривился.

— Часовой должен отвечать только на вопросы начальника караула, его помощника, своего разводящего и лиц, прибывших для проверки! — раздражённо произнёс я. — Начкару доложишь. Вернусь — проверю знание устава, понял?

— Так точно, понял, — вздохнул часовой.

И это после адмиральской проверки. Да уж, разбаловали мы наш взвод охраны.

Я открыл шлюз, пошёл на станцию. Гермодверь закрылась за моей спиной.

— Мясник, сука… — пробурчал вздрюченный караульный, думая, что я не услышу.

Возвращаться и наказывать я не стал. Я и сам, бывало, ворчал так в спину своих начальников, будучи зелёным курсантом. В армии и на флоте это абсолютная норма.

Знакомые и привычные коридоры станции буквально заполонили флотские. Наши, с «Гремящего». Операторы, унтеры, офицеры, все подряд. Завидев меня, они, естественно, прекращали хохотать и веселиться, вытягивались смирно, исполняли воинское приветствие. Я вяло отвечал на каждое. Как бы не было лень, а приличия соблюдать всё равно надо.

Кроме нашего эсминца к станции были пристыкованы ещё несколько кораблей, в основном, наши торговцы и перевозчики. Но было и несколько иностранных корыт. Альянс Свободных Систем напропалую пользовался гостеприимством наших станций, хотя, насколько я знал от знакомых капитанов, сами они крайне неохотно обслуживали иностранцев в своих космопортах. Общались через губу, заправляли и чинили в последнюю очередь и так далее.

Зато наши всё пытались произвести хорошее впечатление на заграничных гостей, хотя лично я такого стремления вообще не понимал.

У очередной развилки я остановился. Бар с одной стороны. Комендант с другой. С одной стороны, хотелось отдохнуть и расслабиться, с другой — не повредит зайти к Уралову. Мне, пожалуй, было о чём с ним поговорить. Я пошёл к Уралову.

Василий Янович оказался на месте, в своём кабинете. На этот раз он оказался одет во вполне благопристойный костюм, сразу показывающий его высокий статус.

— Господин лейтенант! — широко улыбнулся комендант, приветствуя меня в своём кабинете и пожимая мне руку. — Рад вас видеть.

— Взаимно, Василий Янович, — сказал я.

— По делу? Или просто решили проведать старика, пока ваша посудина на обслуживании? — прищурился он.

— И то, и другое, — сказал я, усаживаясь в кресло напротив него.

— Вас уже можно поздравлять с повышением, или ещё рано? — улыбнулся комендант.

— Рановато, — усмехнулся я. — Но можете передать свои поздравления нашему новому командиру.

— Его я уже поздравил, — сказал Уралов.

— Я бы хотел обсудить проблему контрабанды, — сказал я.

Комендант вмиг посерьёзнел, побарабанил пальцами по столу, глядя на меня.

— И что именно? — спросил он.

— Вы же наверняка в курсе, за что сняли Сахарова, — сказал я.

Меня вдруг посетило ощущение, будто я шагаю по минному полю. Взгляд Уралова стал жёстким и колючим, тема нашего разговора ему явно была неприятна. Если он и хотел обсуждать контрабанду, то явно не со мной.

— Прямо скажем, ваш бывший капитан — набитый дурак. И не говорите мне, будто считаете иначе, — сказал комендант станции.

— Спорить не стану, — пожал я плечами. — Но на станции у него явно имелись связи.

И, вероятнее всего, напрямую с Ураловым. Даже если нет, то комендант точно был в курсе мутных делишек нашего бывшего кэпа.

— Было бы очень удивительно, если бы их не было, — сказал Уралов.

— Василий Янович… Я хочу навести в этой системе образцовый порядок. Это будет выгодно всем, и мне, и вам, и нашей с вами Империи, — сказал я.

— Похвальное стремление, — заметил Уралов.

— Сейчас же здесь пираты хозяйничают, как у себя дома, — добавил я. — Уверен, будь эта система полностью безопасной, торговля шла бы гораздо оживлённее.

— Именно это я вам и говорил во время нашей прошлой встречи, лейтенант, — улыбнулся Уралов. — И я рад, что «Гремящий» готов приложить к этому все усилия. Готов ведь?

— Разумеется, — кивнул я.

— И я всецело поддержу это ваше начинание, — сказал комендант. — Но таможенные дела лучше оставить нашим дорогим таможенникам. Контрабанда — это их головная боль.

Ясно. Даже не намекнул, а фактически прямо сказал мне в это не лезть.

— Это наша общая головная боль, но я вас понял, господин комендант, — сказал я.

— Я буду очень признателен, если вы лучше займётесь проблемой пиратства, — побарабанил пальцами по столу комендант. — Вот что беспокоит меня гораздо больше.

Конечно, на контрабанде можно неплохо зарабатывать. А вот пираты эту прибыль, грубо говоря, забирают.

— Кажется, с прошлого раза, с того инцидента… С «Двиной». Не было ни одного случая, — сказал я.

— Вы стали известны в системе, господин лейтенант. Пираты избегают появляться здесь, когда вы стоите на вахте, — усмехнулся Василий Янович.

А о пропущенных сигналах мне не докладывают. И когда мы с Макаренкой поменялись вахтами, сигналов тоже не было, из чего можно сделать только один вывод. На «Гремящем» сидит крот, который сливает расписание вахт. Но на душе стало тепло, подобная репутация дорогого стоила.

— Я подумаю, что с этим можно сделать, — сказал я.

Несколько идей у меня уже появилось. Во всяком случае, попробовать стоило.

— Могу только пожелать вам удачи, — улыбнулся комендант. — Хотя нет… Не только.

Василий Янович Уралов предлагает вам задание!

Очистить систему U-681 от пиратского присутствия:

Захватить или уничтожить пиратский корабль;

Одна стандартная неделя без нападений на торговые суда в системе;

Время на выполнение: бессрочно

Вознаграждение: 15000 социального рейтинга, 20000 имперских кредитных билетов, бонус 1000 с. р./500 и. к. б. за каждое уничтоженное пиратское судно

Принять/отклонить

Принять, разумеется. Комендант имел право раздавать подобные задания. И добавлять социальный рейтинг тоже, причём весьма ощутимо. Хороший стимул, чтобы очистить здешние авгиевы конюшни.

— Неожиданно… — улыбнулся я. — Всё сделаем в лучшем виде, Василий Янович.

— Не сомневаюсь, господин лейтенант, — пожал он мою руку.

Я покинул его кабинет, раздумывая, как бы ловчее провернуть задуманное. В любом случае, сначала надо закончить с ремонтом и заправкой, и только потом переходить к уничтожению пиратов.

Но техническим обслуживанием «Гремящего» занимались специально обученные люди, мне там пока делать было нечего. Можно, конечно, было и поприсутствовать, выгонять меня никто не стал бы, чай, не кадет сопливый, да и изучить потроха нашего любимого эсминца мне бы тоже не помешало, но я решил заняться этим в другой раз. Выходной нужно было потратить с пользой, отдохнуть, а не превращать его в ещё один рабочий день. Неоплачиваемый, к тому же.

Я направился в бар, надеясь, что там найдётся хоть одно свободное место. Готов поспорить, там сейчас яблоку негде упасть, дорвавшиеся до развлечений флотские кутят напропалую, прерываясь только для того, чтобы сбегать в уборную.

В дверях меня чуть не сбил с ног вдрызг пьяный оператор.

— Уоу! Госп-подин лейтенант! Пршу прщения! — крикнул он мне в лицо.

Я скривился, разглядывая его нашивки на форме. Артиллерист.

— Смотри, куда идёшь, воин, — рыкнул я.

Он поспешил удалиться, ещё раз пробормотав извинения.

В баре и впрямь даже присесть было некуда, весь бар оккупировали наши. Знакомые все лица, ни одного чужого человека. Впрочем, завидев меня, все тут же радостно завопили, словно я вдруг попал на собственный юбилей. Меня закружило, будто в водовороте, кто-то уступил мне место, из ниоткуда появилась выпивка, которой меня хотел угостить каждый второй, мне протянули блюдо с закусками. Отдыхать так отдыхать.

По плану, ремонтироваться «Гремящий» должен был ещё не меньше суток. Можно было отдыхать и не париться о том, что скоро заступать на боевое дежурство.

— Господин лейтенант! Давай, за мир во всей галактике! — толкнул меня под локоть старший мичман Добрынин, так, что я едва не расплескал налитый мне виски.

— Хочешь оставить нас без работы? — усмехнулся я.

Чокнулись, выпили. Чад кутежа вокруг не стихал ни на минуту, кто-то покидал бар, кто-то заходил внутрь, бармен, довольный наплывом посетителей, кое-как успевал обслуживать всех. Я нечасто позволял себе подобный отдых, но сейчас чувствовал — можно.

Посторонние сегодня даже не смели показаться в станционном баре, хотя пристыкованных кораблей было достаточно, и их команды в обычный день наверняка просиживали бы здесь. Ничего, скоро мы станцию покинем, и гражданские снова смогут потягивать свои коктейли. А пока — дайте погулять нам.

Проснулся я на «Гремящем». Весь вчерашний вечер будто аккуратно вырезали из памяти монтажными ножницами, но тяжёлого похмелья я не ощущал, только лёгкое недомогание.

— Скрепка… Кратко перескажи, что вчера было, — потребовал я, поднимаясь с постели в своей каюте и прилипая к умывальнику.

Я, однако, был бы совсем не прочь проснуться в компании мичмана Антоновой или госпожи Фидлер. Увы, проснулся один, причём в форме. Упал на кровать, даже не раздеваясь.

— Краткая сводка. Вы пьянствовали в баре станции U-681, затем вас проводили до каюты, — ответила Скрепка.

Ополоснул лицо холодной водой, прополоскал рот.

— Чем я там занимался? — спросил я.

— Употребляли алкогольные напитки, — охотно поведала Скрепка. — Затем играли в дартс на спор, дискутировали о внешней политике Альянса, пели имперские марши и доказывали преимущество десантных операций над орбитальными бомбардировками.

Ладно, сойдёт. Никого не побил, ни с кем не поцапался, а остальное не так важно. Пожалуй, не стоит больше так пить.

Зато время пролетело… Просто одним махом.

Выходные кончились, операторы и офицеры стекались на корабль тонким ручейком, возвращаясь к своим обязанностям. Скоро эсминец вновь уйдёт на свою привычную орбиту, и служба снова пойдёт своим чередом.

По общему каналу связи всех созывали на корабль. Заправка уже закончилась, «Гремящий» был готов уходить, и теперь нужно было только дождаться всех членов экипажа, и все спешили вернуться, чтобы не получить взыскание или штраф. Станция не так велика, чтобы на ней можно было потеряться.

Я же думал о своём задании, полученном от Уралова. График вахт поменялся в тот момент, когда я заступил на мостик вместо капитана, и в дальнейшем меняться не должен был. Но мне, видимо, снова придётся отстоять две, чтобы перехватить и ликвидировать пиратскую угрозу.

Да и прошлый состав мне нравился куда больше, я успел привыкнуть к людям, несущим службу рядом со мной. Я привёл себя в порядок и отправился на узел связи, в гости к младшему лейтенанту Каргину. Обычно мы заступали и отдыхали вместе, но теперь разминулись, и я хотел бы вернуть всё как было.

Дверь узла связи раскрылась, пропуская меня внутрь, доступы старшего помощника открывали передо мной любые замки. Или почти любые.

Каргин меня увидеть не ожидал.

— О, Алексей! — воскликнул он. — Какими судьбами?

Я оглядел тесную и загромождённую аппаратурой каморку. Каргин сидел в наушниках, но, завидев меня, стянул их на шею. Всё равно связываться пока не с кем, а со станцией можно было поговорить и без него, подключившись напрямую.

— Навестить нашего повелителя радиочастот, — усмехнулся я.

— Не верю, — сказал Каргин. — Выкладывай, с чем пришёл.

Я закрыл за собой дверь.

— А ты связь заглушить можешь? — спросил я.

— А надо? — спросил он.

— Вполне возможно, — сказал я. — У нас тут на корабле крыса завелась.

Он нахмурился, не вполне понимая, о чём я толкую.

— Кто-то сливает данные, — пояснил я. — Пиратам. Они в курсе происходящего на эсминце.

— Может и не сливает, — покачал головой младший лейтенант. — Может, взломали.

— Сильно сомневаюсь, Дима, — сказал я. — Готов поставить месячную зарплату, что у нас течёт.

— Ну, спорить не буду, — хмыкнул он. — Если надо заглушить, могу и заглушить, но это, мягко скажем, нарушение инструкции. Мы должны быть на связи.

— А в чём проблема тебе быть на связи, а всё остальное глушить? — спросил я.

— Ты в курсе, как глушилка работает? — усмехнулся связист.

Надо признаться, в тонкостях работы установок РЭБ я разбирался слабо. Основной упор в моём обучении делался совсем на другое, а связь мы затрагивали лишь поверхностно.

— Расскажи, — хмыкнул я.

— Тебе кратко? Или лекцию прочитать? — спросил он.

— Кратко давай. Лекций мне в Академии хватило.

— Вот эту хреновину видишь? — он ткнул пальцем в громоздкую железную коробку с целой кучей кнопок, датчиков и экранчиков на поверхности. — Включим её, и в радиусе… Ладно, ты же кратко просил. Создаётся поле тишины. Глушатся все диапазоны, все сигналы. И наша связь тоже.

Я задумчиво хмыкнул, глядя на аппаратуру глушения. Пожалуй, этот вариант подойдёт.

— А сымитировать неполадку связи получится? — спросил я.

— Думаю, да, — пожал он плечами.

— Отлично. Я тебе маякну, когда надо будет. Когда со станции уйдём, — сказал я. — Только никому ни слова.

— Само собой, — буркнул связист.

— Давай, увидимся, — улыбнулся я.

— Или услышимся, — отозвался он, снова надевая наушники.

Я вышел из его каморки. План складывался сам собой, элементарный до невозможности, и именно поэтому он должен сработать. Главное, чтобы пираты на это клюнули. Мне, честно говоря, даже льстил тот факт, что меня они начали избегать. Видимо, поняли, что мне ничего не стоит расстрелять их корыто в случае неповиновения или попытки бегства.

Не сработать этот план мог только в одном случае, если пираты вдруг решат оставить систему U-681 в покое. Вероятность такого исхода, по моим прикидкам, составляла что-то около половины процента, слишком уж хорошее местечко для них тут было, не слишком оживлённое, не слишком безлюдное, практически беззащитное, учитывая, что «Гремящий» их до последнего времени игнорировал. Так что я определённо рассчитывал на успех.

— Внимание всем! Говорит капитан-лейтенант Макаренко! — прозвучал вдруг голос из интеркома. — Начинаем отстыковку!

Наконец-то. Не сказать, что я устал от пребывания на станции, мне попросту не терпелось уже проверить свою задумку, заступить на вахту и уничтожить пиратские шайки, регулярно показывающиеся у границ системы. Нужно всего лишь заглушить связь и поменяться вахтами с Борисовым или Макаренко, так, чтобы информация об этой замене не просочилась за пределы корабля. А всё остальное — дело техники, элементарно.

Громыхнули магнитные захваты, эсминец, заправленный, обслуженный и готовый к бою, мягко оттолкнулся от станции, отправляясь обратно к своей излюбленной орбите. Как там звали этого негодяя? Сорокин? Жди меня, капитан Сорокин, мы ещё встретимся.

Глава 16

«Гремящий» покинул станцию, на автопилоте отходя прочь. На малой тяге, чтобы не сдвинуть станцию с её орбиты. Громадный эсминец, сверкающий заплатками на обшивке и новыми, заменёнными деталями, шёл через пустоту обратно к своему излюбленному месту за поясом астероидов, и я радовался тайком, что мы снова идём навстречу опасности. Иначе зачем я вообще поступал на флот? Явно не для того, чтобы маяться от безделья, зависнув на орбите и игнорируя всё происходящее вокруг.

А происходило вокруг достаточно много всего, несмотря на то, что U-681считалась далёким и безнадёжным захолустьем. В системе начало пастись неожиданно много туранских кораблей, сменявших друг друга как по часам, в поясе астероидов то и дело звучали взрывы, вернее, мелькали вспышки, когда шахтёры дробили очередной астероид. Грузовики и курьерские яхты выходили из гиперпространства на краю системы, иногда заворачивая на станцию, но чаще вновь заныривая в гипер. И по обрывкам разговоров команды можно было сделать вывод, что до моего прибытия сюда ничего подобного не происходило.

Естественно, я себя центром вселенной не считал, и причина такого оживления была вовсе не в моём присутствии, но складывалось всё так, что я невольно задумывался, насколько скучным и пустым было это место раньше. Никаких инцидентов. Никаких перспектив. Только ежедневная скука и рутина на космическом корабле, фактически, тюремное заключение с неясным будущим. Неудивительно, что Сахаров так накидывался, для него это, похоже, был единственный способ существовать и не думать о своём незавидном положении.

Когда «Гремящий» миновал пояс астероидов, возвращаясь к прежнему местоположению, я оторвался от бумажной работы и направился к командирской рубке. Капитана следовало поставить в известность насчёт моего плана. Будь там Сахаров, естественно, я бы молчал в тряпочку, но в связь Макаренко с пиратами или ещё кем-либо мне верилось слабо. Разве что они тайком поставляют ему седативные. Даже будь он родным братом какого-нибудь пиратского капитана, ему будет слишком лениво сливать информацию.

Вот и сейчас капитан-лейтенант Макаренко смотрел в планшете смешные видео, пока автопилот управлял эсминцем. Я почему-то ощутил некую брезгливость, неприязнь, хотя сам по себе Макаренко был неплохим человеком. Всяко лучше своего предшественника.

— Лейтенант, — не отрываясь от планшета, сказал он.

— Разрешите, господин капитан? — для проформы спросил я. — Хотел спросить кое-что.

— Ага, — буркнул он.

Я взглянул краем глаза на мониторы. «Гремящий» почти дошёл до нужной точки пространства, самое время начинать манёвр торможения и корректировать орбиту, но Макаренко увлечённо смотрел, как танцуют при нулевой гравитации полураздетые девчонки. Я не стал его поправлять.

— Есть идея, как обезопасить систему, — сказал я. — Комендант просил.

— Тут вроде и так ничего не происходит, — сказал Макаренко.

Уверен, журнал учёта входящих сообщений будет свидетельствовать об обратном.

— Нужно будет ещё раз вахтами поменяться, — сказал я.

Капитан-лейтенант Макаренко скорчил гримасу, будто само это предложение причиняло ему боль. Ещё бы. Это ведь не только мне придётся сидеть две вахты подряд. Макаренко, впрочем, на вахтах не особо утруждался. Не удивлюсь, если он даже позволял себе прикорнуть на часок-другой.

Он вдруг отложил планшет, скользнул к пульту управления. Похоже, получил предупреждение от виртуального ассистента. Эсминец вышел на торможение.

— Я могу с Борисовым поменяться, — пожал я плечами.

— Да ладно, я понимаю, что ты к своим привык уже, — сказал Макаренко. — Поменяемся. Только не сегодня. На неделе как-нибудь.

— Как скажете, кэп, — хмыкнул я. — Но хотелось бы пораньше. И тайком от всех остальных.

— Тайком? — удивился он. — Ну… Ладно. Тайком, значит, тайком.

Нет, командиром Макаренко точно не был, он всю жизнь был ведомым, вторым номером, выполнял чужие приказы. Отдавать свои он так и не научился. Уверен, ему самому было бы комфортнее, поменяйся мы местами, а не только вахтами.

— Удачи, господин капитан, — произнёс я.

Макаренко занялся выходом на стабильную орбиту, и я вынужден был его покинуть. Главное, что его согласие получено. Можно будет всё это провернуть. Ему, скорее всего, всё равно было бы плевать, даже если бы я развязал тут маленькую победоносную войну и устроил небольшой геноцид. Пожурил бы немного, и всё.

Мне же пришлось возвращаться к нелюбимой бумажной работе, заполнять формуляры и писать отчёты, накопилось работы порядочно, особенно после стоянки и ремонта. Ничего… Вот стану капитаном сам, спихну все эти бумажки на подчинённых. Жаль, произойдёт это ещё очень и очень нескоро. Я и на должность старпома-то попал исключительно по счастливой случайности, а так должен был прозябать вторым помощником ещё где-то год-полтора.

Проведённый ремонт, если можно было это так назвать, затрагивал, в основном, только косметику. Грубо говоря, «Гремящему» накрасили губки и нарисовали бровки, а внутри он остался всё той же консервной банкой. На полноценный ремонт не было средств, да и времени бы он занял в несколько раз больше. Но по проведённому мероприятию отчитались в штаб, и это значило, что по документам «Гремящий» находится в полной боевой готовности.

Но только по документам. Нет, короткий бой с равным по массе и вооружению соперником «Гремящий» выдержит, не более. Заявись в систему туранский крейсер, всего один, и нам останется только разогнаться посильнее, чтобы повредить его хотя бы тараном. Самоубийственной атакой.

И если щиты я хоть как-то привёл в порядок, и их включение больше не вызывало отказ всех систем, то с вооружением всё обстояло куда сложнее.

Кроме главного калибра на эсминце ещё имелись вспомогательные орудия, кинетические и лазерные. Годные, конечно, только на то, чтобы отгонять мух, то есть, беспилотные аппараты и торпеды. Но без них я чувствовал себя так, словно вышел в толпу со спущенными штанами. Самую малость неловко.

Значит, надо бы заняться их обследованием и ремонтом. Чует моя задница, что нам это может пригодиться.

Заднюю полусферу прикрывало четыре спаренных лазерных пушки, спереди, кроме основного орудия, имелось две автопушки, борта с четырёх сторон защищались выдвижными башенками, в которых тоже прятались лазеры. Космический бой тем и сложен, что по тебе может прилететь абсолютно с любой стороны. Спереди, сзади, сверху, снизу, с бортов, прикрывать надо абсолютно все направления в трёх измерениях. На «Гремящем» же с этим, мягко говоря, было не очень.

За каждое из орудий отвечали закреплённые за ними операторы-артиллеристы из взвода ПКО, и я в один из дней направился с инспекцией к каждому из них. Задавал каждому один и тот же вопрос, сможет ли при боевой тревоге их орудие выстрелить по врагу. Зато ответы приходилось выслушивать самые разные. То нет фокусирующей линзы, то подающий шлейф коротит, то механизм наведения работает только в ручном режиме, то третье, то пятое, то десятое. Результаты проверки получились самые неутешительные. В случае тревоги полноценно выстрелить по врагу сумел бы только один лазер на задней полусфере и нижняя башенка ПКО. Все остальные так или иначе задачу бы провалили.

У всех спрашивал, подавались ли рапорты о неполадке, все отвечали утвердительно, и я даже во время следующей вахты поднял и прошерстил архив. Рапорты были, причём давно. Реакции на них со стороны командиров не было. Макаренко спихнул всё на Сахарова, Сахаров в постоянном пьяном угаре положил на эти рапорты здоровенный железный болт. Правду говорят, что рыба гниёт с головы.

Заставил всех артиллеристов подать эти рапорты снова, просто чтобы не поднимать старую документацию и не иметь проблем с доступами. По этим рапортам можно будет составить запрос на поставку запасных частей, и хотя у командования наверняка возникнет масса вопросов, почему это вдруг половина вооружения на эсминце вышла из строя, это всё равно будет лучше, чем сидеть с неработающими пушками. Дрючить за это в любом случае будут не меня, а Макаренко, а тому вообще фиолетово, орут на него, брызгая слюной, или улыбаются и жмут руку. Он всё принимал одинаково равнодушно.

Борисов, который изначально за всё это хозяйство отвечал, на все мои вопросы лишь пожимал плечами. Был ещё, впрочем, зам по вооружению, Цыбара, но тот и вовсе меня избегал всеми силами, а сейчас вообще пребывал на лечении в медблоке.

— Ну а что ты хочешь, Алексей, это космофлот, — сказал Борисов в ответ на очередной мой упрёк.

— Вот именно! — воскликнул я. — Космофлот! Элита! Не какая-нибудь пехота задроченная гарнизонная!

— Давай пока тогда неисправные раздербаним, — предложил он. — Будет пара совсем ушатанных, а остальное починим.

— Ты артиллерист, ты выбери, что дербанить будем, — сказал я. — Тебе лучше знать.

Сам я не стал предлагать подобный выход. Можно в процессе поломать гораздо больше. Но как временное решение, наверное, сойдёт.

— Сейчас, статистику использования у Смайлика запрошу, — сказал он.

— Смайлик? — усмехнулся я. — У меня Скрепка.

— Идиотизм с этими помощниками, нет бы что-то нормальное давать… — буркнул Борисов. — Так. В проекте БК-32… Нижняя башня противокосмической обороны.

— Единственная рабочая из четырёх, — кисло произнёс я.

— Ну да… Тогда верхнюю предлагаю разобрать. А из лазерных спарок… Хрен с ним, наугад выберем, — сказал он.

— Ты тут хозяйствуешь, — пожал я плечами, не желая влезать в его сферу деятельности.

Пусть Борисов всё больше выполнял работы второго помощника, корабельной артиллерией всё ещё заведовал он, а не кто-то ещё.

Капитан-лейтенант Макаренко на наши эксперименты дал добро, вообще не вникая в то, что мы собрались делать. Главное, что делом заняты, и личный состав тоже.

Меня даже охватил какой-то невиданный энтузиазм. Будто я собирался заняться реставрацией какого-нибудь доисторического корыта. Надолго откладывать ничего не стали, дождались, когда Макаренко опять заступит на вахту и занялись делом. Вернее, разбирать орудие на запчасти начали закреплённые за ним операторы, а мы с Борисовым лишь присутствовали и руководили процессом.

Это оказалось даже легче, чем я предполагал. Имперские инженеры наверняка предусмотрели подобное использование вооружения, в долгих автономных полётах наверняка приходится ремонтироваться подручными средствами, дендрофекальным способом, и то, что орудия не восстановили раньше — вина исключительно капитана Сахарова.

Теперь, после недолгого, занявшего всего лишь полдня, полевого ремонта, у нас имелось только три нерабочих вспомогательных орудия. Всё остальное вроде как работало. Для проверки нужно было устроить стрельбы.

— Господин капитан! Когда в последний раз были стрельбы? — спросил я у Макаренки на следующий день.

— Когда ты туранца подбил, — криво усмехнулся он.

— Нет, я про учебные, — я сделал вид, что не понял подколки.

— Учебная тревога… Глянуть надо в расписании. Месяца, наверное, четыре назад. Может, больше, — ответил капитан.

— Предлагаю устроить, — сказал я. — Поднять личный состав по тревоге, отойти к полю астероидов и там немного пострелять. Главное, выбрать место, где шахтёров нет.

— Там отработанные участки есть, никто не сунется, — хмыкнул Макаренко, но с явной неохотой в голосе.

— В штаб зато отчитаемся о проведённых учебных мероприятиях, — добавил я.

— Ладно… Завтра давай, — почесал он лысину.

О тревоге все были предупреждены заранее, так что скорость приведения эсминца в полную боевую готовность порадовала бы даже самого въедливого проверяющего. Если бы слушок о тревоге по «Гремящему» не прошёл заранее, справились бы куда хуже, максимум, на троечку. С натяжкой.

Я занял своё место согласно боевому расписанию, в командирской рубке, рядом с капитаном Макаренко. Все шлюзы закрылись, все отсеки теперь существовали автономно, весь личный состав находился на своих местах. Красная лампа сигнализировала о включенной тревоге, периодически раздавался звуковой сигнал.

— Корректирую орбиту, отходим к поясу астероидов, — сообщил капитан. — Лёш, выруби крякалку, на нервы действует.

Даже удивительно было слышать, что Макаренке что-то действует на нервы. Но звуковой сигнал я всё-таки выключил, он и меня изрядно раздражал.

Приглушённый гул манёвровых двигателей звучал как мантра, монотонный звук, в отличие от резкого сигнала тревоги, успокаивал и расслаблял. На космическом корабле вообще достаточно много звуков, чаще всего тихих и практически незаметных. Гул вентиляции, систем очистки, фильтров, жужжание приводов, двигателей, треск и шипение систем связи, электрических плат, и так далее. Привычные любому. Их наличие означало, что всё работает штатно, их отсутствие, полная тишина, могла означать только то, что что-то вышло из строя. Или отсек заполнен вакуумом, по которому звук не распространяется, что тоже не очень хорошо. Сигнал тревоги в список этих привычных звуков не входил.

— Входим в поле астероидов, щиты на двадцать процентов, — сказал капитан.

Перестраховывается, ни один астероид, только если его не разогнал кто-то нарочно, не способен повредить даже пятипроцентному щиту. Но сейчас командовал Макаренко, и поправлять его мне не по чину.

Мы специально нашли расколотый на множество мелких осколков выработанный астероид, чтобы и целей было побольше, и стрелять можно было без опасения зацепить кого-то поблизости.

— Начинаю сближение… Огонь по готовности, — произнёс капитан.

Цели отмечены и распределены заранее. Операторам нужно только открыть огонь в нужный момент. Я сидел в кресле и ждал, незаметно скрестив пальцы. В конце концов, я занимался ремонтом, я предложил провести стрельбы. Я чувствовал некую ответственность за результат.

На мониторах один за другим начали зажигаться индикаторы, артиллерия начала палить из всех стволов.

— Цель поражена! — доложили первые артрасчёты, вслед за ними наперебой начали докладывать и остальные.

И орудия ПКО, и кормовые лазеры, и автопушки боевую задачу выполнили. Те, которые удалось починить, разумеется. Расчёты повреждённых орудий сидели и не отсвечивали.

От обломков астероида осталась только пыль, да и то не везде. Мощность боевых лазеров многократно превышала мощность лазеров промышленных, которые использовались шахтёрами, так что многие цели просто испарились.

Я вытянулся в кресле, закинул руки за голову, с облегчением выдохнул. «Гремящий» показывал себя всё лучше и лучше, и ощущение того, что лично я приложил к этому руку, даже как-то грело душу. Так ведь дойдёт до того, что наш эсминец станет образцово-показательным кораблём, сначала в секторе, а затем и во всём космофлоте. Маловероятно, конечно, но стремиться к этому необходимо.

— Лёш, выбери новые цели, ещё раз пройдёмся, — попросил капитан.

Всеми руками и ногами за. Я вывел на монитор проекцию поля астероидов, отметил несколько штук, оставшихся целыми после первого залпа.

— Готово, — доложил я.

— Идём на второй заход, — флегматично произнёс Макаренко. — Артиллерия, огонь по готовности.

Не участвовал в этих стрельбах только главный калибр. В его работоспособности я не сомневался, а палить из него по астероидам… Всё равно что стрелять из пушки по воробьям. Мне нужна была проверка именно тех орудий, что мы с Борисовым починили.

Индикаторы вновь загорелись красным, артиллерия начала работать по целям. Баллистика в космосе довольно простая. В вакууме снаряд летит по прямой, если на него не действуют силы притяжения. Лазер так и вовсе достигает цели со скоростью света, так что надо всего лишь поймать её в прицел.

— Цель поражена! — снова начали докладывать расчёты.

Я самодовольно улыбнулся. Вот теперь можно выходить на охоту. «Гремящий» готов раздавать всем п… По заслугам.

Глава 17

Всё это время, пока мы ремонтировались и устраивали учебные стрельбы, окраины системы продолжали кишеть пиратами, то и дело перехватывающими проходящие мимо корабли. Вполне безнаказанно.

Происходило это за пределами действия наших сенсоров, фактически за пределами системы, там, где гравитационное воздействие звезды становилось незначительным и можно было свободно входить и выходить в гиперпространство. Пират ждал где-нибудь поблизости от предполагаемой точки выхода с отключенной связью и остальными системами, способными выдать его местоположение, а потом ловил ничего не подозревающего торговца, снимал сливки и отпускал восвояси.

По факту — грабёж, самый натуральный, но предъявить никто никому ничего не мог. Корабли без опознавательных знаков, с выключенными маячками и связью, кто такие — неизвестно. Страшно тыкают пушками прямо в лицо, угрожают. А когда униженный и ограбленный торговец улетает прочь, радуясь, что сохранил хотя бы жизнь, эти мерзавцы включают все системы и делают вид, будто только что вынырнули из гипера.

Ну а теперь пришло время разобраться с этими негодяями.

И в один из дней мы наконец-то провернули с капитаном предложенный мною способ. Младший лейтенант Каргин включил глушилку, «Гремящий» перешёл в режим радиомолчания. Ни один сигнал с корабля не уйдёт. И мы с капитаном Макаренко поменялись вахтами, так что вся система будет думать, что сейчас на мостике именно он.

Да, придётся опять отстоять вахты через одну, на кофе и стимуляторах, но я думаю, оно того стоит. Вознаграждение от коменданта на дороге не валяется, ну и вообще, безопаснее система — спокойнее служба, хотя спокойствия я не искал. Если бы мне нужно было спокойствие, сидел бы и не отсвечивал.

Вновь заступить на вахту со старыми знакомыми оказалось гораздо приятнее, чем я думал. С командой я давно сработался, с кем-то даже сдружился. Я, в принципе, со всеми старался поддерживать неплохие отношения, особенно с офицерами, но всё равно те люди, с которыми я привык заступать вместе, а значит, и отдыхать тоже, были для меня как-то роднее и ближе.

«Гремящий» висел на своей обычной орбите, непрерывно сканируя пространство. Я сидел в командирской рубке, наблюдая за мониторами и попивая принесённый мне кофе. Особый интерес у меня вызывали неопознанные сигналы, неподписанные, но не все из них стоило проверять.

Особенность космических расстояний и систем связи это неизбежно возникающая задержка. Даже передающийся со скоростью света сигнал вынужден проходить миллионы километров, и учитывая то, что даже видимый свёт далёких звёзд это привет из далёкого прошлого, источник сигнала может давно покинуть систему, прежде, чем мы до него доберёмся. Гиперсвязь работала иначе, по принципу квантовой запутанности, и благодаря нему мы могли получать самые свежие новости из метрополии, но в пределах системы, будь добр, пользуйся старыми добрыми дедовскими методами.

Я снова запросил у Скрепки список кораблей в системе, транслирующих своё местоположение. Как вариант, можно было бы ещё сравнить корабли в системе со списком, выискивать каждый фонящий теплом объект и сравнивать по одному его координаты, но это чересчур муторное и ненадёжное занятие. Если пират висит на противоположной стороне от звезды, шансы найти его таким образом просто нулевые.

— Делаю запрос, — отозвалась Скрепка.

Малый эсминец «Гремящий»

Грузовые транспорты:

«Енисей»

«Тура»

«Днепр»

Почтовые и курьерские корабли:

«Никита»

«Щедрость»

Иностранные корабли:

TCG Aksaz

TCG Milat

FSA Shadow

SIS Wu Yi

Малые вспомогательные суда: 13

Беспилотные аппараты: 83

Сегодня не так оживлённо. Вполне возможно, никто сюда и не сунется. Но иностранцы всё ещё паслись возле станции, и это меня немного тревожило. Больше их не стало, но к туранским и альянсовским кораблям добавились ещё и федераты.

И чего им тут всем надо? Пёс его знает. Висят либо пристыкованные к станции, либо на смежной орбите, иногда сменяют друг друга, но в системе непрерывно присутствует хотя бы один иностранный корабль. Шпионят, сволочи.

Мне даже как-то расхотелось вдруг проворачивать этот трюк с ловлей пиратов. Неудивительно, что история с корветом и рабами моментально стала достоянием галактической общественности, и я подозревал, что если я захвачу или уничтожу какого-нибудь урода, во всех новостных пабликах в тот же день появятся громкие заголовки про имперского мясника, напавшего на мирный грузовой кораблик. М-да… От этих засранцев можно ожидать чего угодно, любой подставы. На мгновение я даже подумал, что об инциденте с корветом все эти жулики знали заранее. Знали, куда он полетит. Что всё это часть Большой Игры.

Но задание от коменданта я принял, и хоть выполнять я его мог хоть до тепловой смерти Вселенной, действовать надо было уже сейчас.

Так что я пил кофе и изучал показания на мониторах, отслеживая все неопознанные и нетипичные сигналы. Аппаратура глушения искажала поступающие сообщения и не давала использовать связь членам экипажа, сегодня отдыхающая смена осталась без новостей и смешных видео. И без возможности передать тайком сведения о внезапной замене вахтенного офицера.

Со станции несколько раз попытались до нас докричаться, всё-таки мы перестали транслировать своё местоположение и прочие данные, но быстро оставили эти попытки, не получив ответа. Случись с нами что-то серьёзное, автоматически передавался бы сигнал бедствия, а раз его не было, беспокоиться особо не о чем. На станции должны были уже привыкнуть, что «Гремящий» постоянно ломается, и поломка систем связи — достаточно частое событие.

Однако вахта пока проходила тихо и спокойно, без происшествий. Вестовой принёс мне долгожданный обед, не слишком вкусный, но вполне съедобный, и я принялся за него, отвлекаясь от скучных показаний на мониторах. Порошковое пюре, сублимированные овощи, искусственный соус. В Академии нас кормили не в пример лучше, натуральной пищей, и, пожалуй, настало время скинуться на продукты и питаться в кают-компании с другими офицерами. Казённая пайка в горло уже не лезла. Но это хотя бы не порошок из протеиновых червей и не клонированный мясной жук, которых ели федераты и альянсовцы.

В этот раз доесть обед мне тоже не дали. На мониторе вспыхнул индикатор, с высокой вероятностью означающий, что на границах системы снова происходит нападение. Правда, с той же вероятностью он мог означать, что два корабля стыкуются между собой, делятся топливом или чем-то ещё, но я в чудеса не верил. Если что-то выглядит как утка, крякает как утка и летает как утка…

Остатки пюре пришлось отставить в сторону. Надо проверить, что там происходит, потому что в обычные мои вахты подобных сигналов не поступало.

— Подать энергию на манёвровые, — приказал я. — Меняю орбиту.

Вот пойдём и глянем поближе. На таком расстоянии пока неясно, что именно происходит.

Эсминец начал движение через пустоту, покорно повинуясь моим командам. Всегда приятно ощущать, как многотонное стальное чудовище исполняет твои пожелания, что неукротимая мощь сосредоточена на кончиках твоих пальцев. Стоит только нажать на одну кнопку, и можно расколоть целую планету залпом главного калибра. Хотя нет, расколоть не получится, но для катаклизма планетарного масштаба энергии должно хватить. Это завораживало и пугало одновременно. За этим и стоило идти в космофлот.

«Гремящий» мчался к границам системы, разгоняясь постепенно до околосветовой скорости. Даже на таких скоростях нужно было время, чтобы добраться до нужной точки. Космос неописуемо велик.

На мониторе наконец высветилось название корабля, ставшего причиной переполоха, это был «Днепр». И поведение его было каким-то нетипичным для грузового корабля, только что вышедшего из гиперпространства. Обычно все сразу же устремлялись к станции или к новой позиции для перехода, а «Днепр» завис на одном месте, как вкопанный. И по тепловой сигнатуре тоже происходило что-то странное.

И благодаря тому, что мы тоже двигались в режиме тишины, нам удалось застать пиратов врасплох. Я ощущал себя полицейским, заставшим преступника прямо с поличным. Рядом с громадным «Днепром» висел неопознанный корабль. Орудия у этого корабля находились в боевом положении и нацелены были на грузовик.

— Каргин! — позвал я через интерком. — Вырубай глушилку, включай трансляцию.

Наше внезапное появление стало для всех по-настоящему неприятной неожиданностью.

Тревогу я не объявлял, рассчитывая, что обойдётся без кровопролития, но все наши орудия пребывали в полной боевой готовности. Я на всякий случай отметил безымянный корабль как цель для наших расчётов.

— Говорит малый эсминец «Гремящий»! — объявил я. — Вахтенный офицер лейтенант Мясников!

«Днепр» хранил молчание. Висящий рядом с ним корабль тоже.

— Немедленно предъявите документы! Неопознанный корабль, включить трансляцию, орудия убрать! — рыкнул я.

С «Днепра» немедленно прилетел пакет данных. Неизвестный корабль мой приказ проигнорировал, но лишь частично. Орудия его, вернее, промышленные лазеры, которых обычно было вполне достаточно для того, чтобы распилить обшивку другого корабля, незащищённого энергощитами, втянулись обратно. Идентификационный пакет от него так и не пришёл.

Я чувствовал, как внутри меня нарастает злость. Неподчинение меня изрядно бесило. Здесь, в этом отдалённом уголке космоса, я представлял собой имперскую власть, фактически выражал волю матушки-императрицы. А я государыню уважал, хоть и видел её всего один раз, издалека, когда она прилетала в нашу Академию с высочайшим визитом. И любое неподчинение мне означало неподчинение государыне.

— «Днепр-91/40−03», запрашиваю логи за последние сутки, — потребовал я.

Каргин просигналил мне о получении лога, я вывел его содержимое на один из мониторов, быстренько пробежал взглядом. Да, это пираты. Остановили «Днепра» на выходе из гиперпространства, наставили пушки и потребовали плату за проход. Что однозначно по нашим законам классифицировалось как пиратство.

Расследование окончено, приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

— Меркулов, Сабденюк, открыть огонь, — приказал я.

— Прошу уточнить, господин лейтенант, я не ослышался? — отозвался с поста один из операторов.

— Приказываю открыть огонь по цели, — внятно и раздельно проговорил я.

— Есть, — отозвались оба по очереди.

Бить по пирату из главного калибра… Слишком много чести. А вот возвращённые в строй автопушки стоило проверить не на астероидах из пустой породы, а на более защищённой мишени.

Ударили пушки одновременно. Снаряды прошли через обшивку пирата, который даже и не понял, что произошло. Совсем не такого исхода он ожидал, но именно его он заслуживал.

— «Днепр», разрешаю продолжить движение, — произнёс я.

На грузовике явно видели, что произошло с пиратом, и манёвровые двигатели они включили практически моментально, сходу начиная разгон. Драпали изо всех сил, короче говоря.

Я же наблюдал в мониторы, как разваливается на куски пиратский корабль, когда-то, судя по внешнему виду, бывший шахтёрским. Неизвестно, шахтёры это решили попытать счастья и пощипать безобидных дальнобойщиков, или же корабль был захвачен, но судьба у этого честного трудяги закончилась весьма бесславно и плачевно. Сдвоенный выстрел пушек эсминца не оставил ему никаких шансов, и теперь обломки медленно плыли сквозь вакуум, сталкиваясь друг с другом и причиняя ещё больше разрушений.

— Начинаю спасательную операцию, — произнёс я.

Спасательные капсулы требовалось собрать, иначе это будет нарушением конвенции о межзвёздных конфликтах. И бедолаг, зависших в открытом космосе в одних только скафандрах, тоже. И мертвецов. Тех, кто не надел сегодня скафандры.

Без него в открытом космосе долго не протянешь. Минуту, не больше, да и то, если такого беднягу спасти, инвалидом он останется на всю жизнь. Видел я таких жертв разгерметизации.

Многие, впрочем, бравировали тем, что не носят громоздкие и неудобные скафандры, мол, зато в плен не попадём, и я порой тоже пренебрегал защитой, но оказаться в космическом вакууме, не имея на себе ничего, кроме мундира, было всё равно страшновато.

Так что мы начали собирать висящих в пустоте пиратов, разгребая обломки бывшего шахтёрского кораблика.

Само собой, пострадавших определяли в медблок, на попечение мадам Фидлер. На карантин. И так как выживших оказалось больше, чем я ожидал изначально, аж целых шестнадцать человек, пришлось приставить к медблоку охрану, а госпоже Фидлер выдать табельное оружие. Медблок временно превратился в тюрьму.

Всё ценное тоже забирали с собой, набивая трюм редкоземельными металлами и сплавами, уцелевшими запасными частями и прочими приятными безделушками. Вода из запасов пирата висела теперь в вакууме огромным кипящим пузырём, который покрывался тонкой ледяной коркой. Воду мы тоже забрали себе.

Подобрали всё, что имело хоть какую-то ценность, потом это нужно будет поставить на баланс, продать и выручить немного кредитных билетов. Небольшой бонус к официальной зарплате, причём вполне законный. Небольшой процент уйдёт в казну, а всё остальное нам, команде «Гремящего» по вполне определённым ставкам. Операторы получат сущие гроши, но я, как старший помощник, должен буду получить неплохую сумму.

Когда всё закончилось и эсминец плавно начал возвращаться на прежнюю орбиту, словно цепной пёс к своей будке, на мостик зашёл капитан Макаренко. Сонный и зевающий, отчего я тоже начал чувствовать, что хочу спать.

— Ну как там, получилось? — спросил Макаренко.

От него словно веяло какой-то сонной аурой.

— Так точно, — подавив зевок, ответил я. — Корабль пиратский уничтожен…

— Всё тебе неймётся, — перебил он меня.

Макаренко прошёл к панели управления, просмотрел журналы за последние несколько часов, что-то бормоча себе под нос. Само собой, я должен был уведомить его перед тем, как мчаться на перехват. Но я считал, что у нас с ним всё согласовано. В том числе атака на пиратское судно, в конце концов, Макаренко знал, для чего мне нужно было меняться вахтами.

— Зато будут знать, что сюда лучше не соваться вообще, — сказал я.

— Ну… Пожалуй, — пробормотал капитан.

— Я ведь посмотрел по логам, они сюда регулярно прилетали, как на работу, — кисло произнёс я. — И не только они.

— Знаешь, Мясников… Мне вот не всегда понятно, что из этих сигналов — пираты, а что — просто чья-то стыковка или передача данных, — сказал капитан.

— Ну и какая может быть стыковка на краю системы? — фыркнул я. — Ладно Борисов, вообще не его епархия… Но вы-то знать должны!

— Так, лейтенант! Отставить разговоры! — нахмурился он.

Выглядело это, однако, нисколько не угрожающе, а даже наоборот, смешно. Давить авторитетом у Макаренко пока не выходило. Я, однако, старался держать лицо, бесстрастно глядя на капитана.

— Жду подробный отчёт, — процедил он, заложив руки за спину, отчего мундир на его брюшке натянулся, не скрывая всех подробностей фигуры. — Сегодня же.

— Есть, — ответил я.

Обязательно будет, во всех подробностях, я уже опытом научен. Лучше посидеть лишний часок с документами, чем потом огребать за то, что какой-то бумажки не хватает. Пусть даже содержание их будет повторяться, уж лучше так.

— И ещё… Потрудитесь объяснить, почему вы решили открыть огонь по кораблю, а не сопроводить его к станции, — холодно добавил Макаренко. — Захват всегда предпочтительней. Особенно, если это были имперские граждане, а корабль, к примеру, угнан. Его можно было бы вернуть законному владельцу.

Я натянуто улыбнулся. Спасибо за заботу, господин капитан.

Глава 18

Над отчётами я просидел практически всё своё свободное время, вместо того, чтобы спать и отдыхать после непростой вахты. Практически писал сочинение на свободную тему, точно как в былые годы учёбы в Академии. А когда закончил и отправил капитану, решил пройтись до медблока. Посмотреть на наших пассажиров.

Двери нашего храма медицины охраняли двое головорезов из взвода охраны. Завидев меня, оба вытянулись смирно. Я исполнил воинское приветствие, дверь передо мной раскрылась. Открылся вид на кусочек медблока, где старший мичман Фидлер осматривала замызганного бритоголового мужика, заставив его обнажиться по пояс. За этим действом наблюдал ещё один охранник, впрочем, не вмешиваясь в процесс и не отсвечивая.

— Не помешаю, Елена Вольдемаровна? — спросил я.

— Нет-нет, господин лейтенант, заходите, — улыбнулась она, не отрывая, впрочем, своего профессионального взгляда от пациента. — Мы уже почти закончили.

Пират покосился на меня неприязненно. Понимаю, общество очаровательной мадам Фидлер куда приятнее, нежели моё.

— Опять допрашивать моих пациентов? — усмехнулась старший мичман.

— Допрашивать их будут безопасники на станции, а я просто хотел пообщаться, — сказал я. — Поговорить по душам, так сказать.

— А если они не захотят с вами говорить? — хрипло произнёс пленный пират.

— Не думаю, что кто-то спрашивал их мнения, — глядя на госпожу Фидлер, произнёс я.

— Из них трое тяжело ранены, у одного кессонка, их лучше не трогать, — полистала в планшете медичка. — Остальные в вашем распоряжении, господин лейтенант.

— Кессонка? — не понял я.

— Последствия резкой декомпрессии, ему повезло, что вообще выжил. Кто-то сунул его в спасательную капсулу, — пожала плечами старший мичман, начиная быстро печатать что-то в планшете.

— Понял, — кивнул я. — Пообщаюсь с теми, кто не так сильно пострадал. Вот с него и начну.

— Пошёл ты, лейтенантишка, можешь меня в жопу поцеловать, — прохрипел пират.

Я посмотрел на медичку, та рассеянно нажимала что-то в планшетике. Значит, возражать не будет. Я одним движением схватил мерзавца за горло, нажимая ему на кадык.

— Знаешь, кто я такой? — спросил я.

— Господин лейтенант! — вскинулась Фидлер.

Охранник встрепенулся тоже. Но встать на защиту пирата никто не осмелился. Все просто замерли.

— Н-нет… — просипел пират.

— Олег! — я повернулся к охраннику. — Скажи-ка, как меня называют на нижней палубе. Не стесняйся. Говори, это приказ.

— Кхм… Мясником, господин лейтенант, — удивился тот.

— Господин лейтенант… — холодным тоном произнесла медичка. — Будьте так любезны, отпустите моего пациента.

— Только ради вас, Елена Вольдемаровна, — улыбнулся я.

Пират отшатнулся в тот же миг, потирая небритую шею и со страхом глядя на меня. Впечатлился, однако.

— Советую выбирать выражения, — добродушно улыбнулся я. — Здесь, в медблоке, вы под защитой госпожи старшего мичмана, и я не собираюсь с ней ссориться, но вы тут не навсегда. Нет, я не злопамятный. Я просто злой. И память у меня хорошая.

— Всё равно мы все сдохнем… — прошипел пират.

— Вот и не надо цепляться за своих почти уже мёртвых товарищей, — сказал я. — Сколько вас тут, шестнадцать? Ладно, отбросим четверых тяжёлых, но ты думаешь, из двенадцати человек все так же будут молчать? Кто-то один наверняка запоёт как радио. Вот он и останется жив.

Пират посмотрел на меня с ненавистью во взгляде. Я видел, как в нём борются желание выжить и солидарность со своими товарищами, которых он всё-таки не хотел предавать. Он и сам факт разговора со мной расценивал как предательство, как первый шаг к нему.

Однако желание жить победило.

— И чего ты хочешь, лейтенант? — хрипло спросил он.

— Хочу в отпуск. К тёплым морям, чтобы пить коктейли и смотреть на загорелые жопы в купальниках, — сказал я. — Только это к делу не относится. Рассказывай, кто вы такие, и откуда тут взялись.

— Мы-то? Да мы вообще мимо шли, лейтенант! — воскликнул пират. — У нас просто связь поломалась!

— Значит, в логах «Днепра» ваши требования появились каким-то чудом, — хмыкнул я.

Пират помрачнел, понял, что увиливать бесполезно. Все доказательства уже у нас.

— Извиняюсь, попутал, — сказал он. — Забыл.

— Мне поискать кого-то менее забывчивого? — спросил я.

— Нет, нет! Не надо, — усмехнулся чему-то пират. — У остальных память ещё хуже.

— Ну-ну… — буркнул я, жалея, что в присутствии мадам Фидлер не могу сломать ему палец или ударить по ухмыляющемуся лицу.

— Подумаешь, стопнули дальнобоя, ну… — сказал пират. — Никого же не убили.

Я посмотрел на него, как на идиота. Если он в самом деле не мог понять, что в этом такого, то нам не о чем разговаривать.

— Хватит кривляться, — холодно произнёс я. — Говори, откуда вы сюда заявились.

— К-22089, — понуро ответил пират.

Одна из соседних систем. Формально имперская, фактически — ничейная. Лететь туда… Минут пятнадцать в гипере, не больше. И это не торопясь, на средней скорости. Вот только там нет ни станции, ни обитаемых планет, только оранжевый карлик и несколько вращающихся вокруг него безжизненных булыжников. Номерная, с пятизначным индексом, то есть, не представляющая интереса ни для министерства колонизации, ни для учёных, ни для военных, ни для кого-либо ещё из официальных имперских структур.

— Там вы базируетесь? — удивился я.

Пират поиграл желваками. Каждый ответ из него приходилось вытягивать, и мне это не нравилось. Но в присутствии медика я был ограничен в методах допроса.

— Типа того, — сказал пират.

Пожалуй, стоит туда наведаться. Это будет в сотню раз эффективнее, чем висеть на орбите U-681 и ждать, пока новая партия искателей наживы прилетит к нам. Тем более, что К-22089 входит в нашу зону ответственности, в наш сектор. Главное, уломать капитана на эту авантюру. Сильно сомневаюсь, что у меня получится, но попробовать обязательно надо.

— И сколько вас там? — спросил я.

— Много. Тебе не сдюжить, лейтенант, — осклабился пират, и мне остро захотелось съездить ему по роже кулаком.

— Много? Значит, премия за них будет соответствующая, — вернул я ухмылку. — Уводите его.

Пират явно ожидал другой реакции, широко распахнул глаза.

— Не дёргайся, — рыкнул на него охранник, подошедший, чтобы увести его в палату.

Госпожа Фидлер посмотрела на меня с укоризной. Дверь палаты закрылась, пирата заперли внутри, и теперь в приёмной остались только мы трое, члены экипажа.

— Чересчур мягко вы с ними, госпожа старший мичман, — пожурил я её. — Это пираты, преступники.

— И всё же они тоже люди, — сказала она.

— Которые без зазрения совести убили бы нас всех, дай им только волю. А то и чего похуже, — буркнул я.

— Это не повод вести себя с ними так, — возразила медик.

— Лучшего обращения они не заслуживают, — возразил я.

Все такие… Щепетильные. Только белых перчаток не хватает. Боятся запачкаться, или что? Кровь пролить боятся? Это ведь пираты, люди, добровольно поставившие себя вне закона. Я не понимал, зачем с ними цацкаться.

— Откуда вы родом, госпожа старший мичман? — спросил я.

— Новый Шпицберген, колония Восемь, — ответила Фидлер. — А почему вы спрашиваете?

Вот и ответ. В крохотных колониях, где все друг друга знают, даже и насилия-то практически нет. Отсюда и возникают подобные пацифистские взгляды, хотя, дослужившись до старшего мичмана, она могла бы уже и привыкнуть к враждебности внешнего мира.

— Просто интересуюсь, Елена Вольдемаровна, — улыбнулся я. — На Старой Земле совсем другие порядки. Да и в Новой Москве тоже.

— Мы, к счастью, не на Старой Земле, — натянуто улыбнулась она.

— Это да… — вздохнул я.

Не для того я рвался к звёздам, с малых лет мечтая покинуть родную планету, очень слабо подходящую для комфортной жизни, особенно по сравнению с некоторыми колониями.

Остальных пиратов я опросил выборочно, снова приходилось на них давить и угрожать, но все сошлись на том, что прибыли они с К-22089, и либо они сговорились дать такой ответ, либо на самом деле их база располагалась там, в безлюдной системе. Я склонялся к тому, что пиратское гнездо и впрямь находится где-то там.

Скрепка выдала мне краткую справку. Пригодных для жизни планет нет, полезных ресурсов нет, стратегической ценности не представляет, так как граничит только с нашими, имперскими, системами, по сути, находится внутри пространства Империи. Таких систем, как К-22089 — миллионы. И находилась эта система всего в четырёх световых годах от нашей родной U-681.Рукой подать. Можно слетать за одну вахту туда и обратно, приключение на двадцать минут.

Но идти сейчас к капитану за разрешением на такую авантюру… Крайне сомнительное предприятие. Макаренко пойдёт на любые уловки, лишь бы никуда не уходить с насиженного места. Разве что из штаба сектора придёт приказ, не оставляющий ему другого выбора.

Вот только достучаться до штаба в обход капитана Макаренко весьма и весьма проблематично. Да и не принято обращаться к начальству через голову командира. Неуважение, явное и неприкрытое. И если капитана Сахарова банально не за что было уважать, к Макаренко я относился гораздо лучше. Однако, варианты у меня в голове всё-таки были. Придётся, правда, немного подождать, но я не думаю, что пираты переменят свою дислокацию.

Так что спустя некоторое время я выловил капитана Макаренко в кают-компании. Он как раз пил чай с пирожными, а я знал, что во время приёма пищи гораздо проще получить согласие на какую-либо просьбу. Потому что человек сыт, доволен и не думает о плохом. Капитан вроде бы пребывал в благостном настроении, во всяком случае, кремовые пирожные он уплетал за обе щеки.

— Разрешите обратиться, господин капитан, — произнёс я, наливая себе кофе.

— Это кают-компания, Алексей, можно без формальностей, — сказал он.

— Хорошо…

Лично я такое панибратство не одобрял даже в кают-компании, капитану желательно держать некоторую дистанцию. Макаренко же, судя по всему, пытался таким образом завоевать всеобщую симпатию.

В кают-компании мы были не одни, здесь сидел ещё старшина Вишняков, но он вытянулся в кресле и полулежал с закрытыми глазами, скорее всего, спал.

— Отпустите меня на станцию. На пару часов, — попросил я.

— Что-то случилось? — спросил он, прихлёбывая чай.

Я уселся напротив него с чашкой кофе, он подвинул в мою сторону блюдо с оставшимися пирожными. Я к ним даже не притронулся.

— Нет, ничего не случилось, — сказал я. — Просто мне нужно проветрить мозги, освежиться.

Ждать до следующего полноценного выходного будет слишком долго. Будет лучше, если я сделаю всё прямо сейчас, не откладывая. Иначе потом будет поздно. Если можно не откладывать, то лучше не откладывать, а то подобные дела имеют свойство накапливаться.

— Понимаю, понимаю… — вздохнул капитан. — Мне тоже иногда хочется, знаешь, убраться куда-нибудь подальше отсюда. В отпуск, домой…

Его взгляд затуманился, стал мечтательным, мысленно капитан Макаренко пребывал за сотни световых лет отсюда, очень далеко. Даже не хотелось его оттуда выдёргивать. Каждому из нас был знаком этот взгляд, все мы порой уносились таким образом в далёкие дали.

— Если и впрямь нужно, бери челнок, да и лети, — сказал вдруг капитан. — Главное, к началу своей вахты вернись.

— Благодарю, господин капитан! — воскликнул я.

Вот за это я его и уважал, Макаренко при всём своём равнодушии к службе хотя бы не корчил из себя тирана и не пытался разводить уставщину на пустом месте. Обратись я таким образом к Сахарову, в лучшем случае, получил бы словесную выволочку.

— Ступай уже, — усмехнулся он.

Два раза меня упрашивать не придётся. Я залпом допил кофе, убрал чашку в мойку-стерилизатор, попрощался с капитаном и старшиной, а затем быстрым летящим шагом вышел из кают-компании.

Если сделать всё в темпе, то я могу успеть прямо сейчас, так что я помчался к нашему челноку. Пожалуй, можно даже не вызывать пилота, а сесть за штурвал самому, так и быстрее, и надёжнее. Доступ старшего помощника позволял мне и это в том числе.

Однако с челноком ковырялся знакомый уже улыбчивый ефрейтор по фамилии Стыценко.

— Господин лейтенант, здравия желаю! — воскликнул он, не отрываясь от процесса.

Занят он был калибровкой двигателя, обложившись тестерами и проводами.

— И тебе привет, — хмыкнул я, оглядывая вскрытые потроха челнока.

Похоже, сегодня мы никуда не летим.

— Улететь сейчас не получится, да? — спросил я.

— Рейс откладывается из-за неблагоприятных погодных условий, — посмеялся Стыценко. — Пару часов подождать придётся.

Неприемлемо. Так я не успею вернуться вовремя.

— А в чём дело, что не так? — спросил я.

— Некорректно приходит импульс на движок, полсекунды разницы, — пожал плечами ефрейтор.

В космосе это может быть критично, особенно если учитывать задачи, которые выполняет челнок. При стыковке лишние полсекунды включения двигателей могут разбить челнок в щепки.

— Думаешь, в движке проблема? — спросил я.

— Нет, какой-то из контроллеров сбоит, — прикладывая тестер, ответил ефрейтор Стыценко. — Я отрегулирую, но придётся подождать.

Я нахмурился, борясь с желанием встрять самому в процесс ремонта. Однако калибровка двигателя это не модульный ремонт, тут нужна хирургическая точность, а я навыками обращения с малыми космическими кораблями похвастать не мог. Управиться, конечно, управился бы, улетел, даже пристыковался бы вручную, но ремонтировать и обслуживать — точно нет.

Пожалуй, можно было бы снова поменяться вахтами с Макаренко или Борисовым, но ни тот, ни другой не согласится. Слишком часто перетряхивать график лучше не надо, чревато последствиями. Придётся подождать.

— Ладно, маякни, как закончишь, — сказал я. — Мне скоро заступать, после вахты, значит, надо слетать на станцию.

Опять не спать. Но и рисковать, заставляя Стыценко везти меня на станцию прямо сейчас, мне не хотелось, это будет неоправданный риск, совершенно излишний. Так что я распрощался с ефрейтором и пошёл готовиться к вахте, приводить себя в порядок перед очередными восемью часами скуки.

Пиратов тоже нужно будет перевозить с нашего эсминца, сдавать на руки гражданским властям, чтобы уже они решали судьбу нарушителей закона. Но не раньше, чем поправятся тяжело раненые, чтобы их можно было транспортировать без угрозы для жизни. Наверное, можно будет совместить эти два дела, стоит уточнить у старшего мичмана Фидлер, спросить разрешения. Лично отконвоировать наших пленников на станцию. Это всё равно придётся делать.

Вахту у лейтенанта Борисова, тоже бледного от постоянного недосыпа и стресса, я принял быстро, не желая чересчур сильно его мучить наведением образцового порядка, просто удостоверился, что всё в норме и отпустил его отдыхать. Борисов неплохо справлялся для того, кто вышел не из Академии, а из простых офицеров.

Существовал, конечно, мизерный шанс, что к нам пришлют нового человека на должность второго помощника, но в космическом флоте громких происшествий в последнее время не случалось, и ссылать на «Гремящий» пока было некого. Обходились своими силами. Да и до выпуска из учебных заведений оставалось ещё больше полугода, так что свежая кровь будет всё равно нескоро.

Но вакансия оставалась открытой, Борисов только исполнял обязанности, по должности оставаясь артиллеристом.

Вахта моя прошла самым скучным и прозаическим образом, я даже не получил ни одного сигнала, система словно замерла, застыла. Пришлось на всякий случай ещё раз запустить проверку всех систем. Всё работало штатно, просто это обитатели U-681 боялись высунуть нос, зная, что на вахте стоит лейтенант Мясников.

Глава 19

После окончания вахты я немедленно направился к челноку. Стыценко на месте не оказалось, вполне ожидаемо. Пришлось вызывать его из жилого отсека. Пока он приводил в порядок себя и челнок, я снова зашёл в медблок. Старший мичман Фидлер в нём дневала и ночевала, так что удалось застать её на рабочем месте, пусть даже она не занималась больными и ранеными, а готовилась ко сну.

— Господин лейтенант, вы в гости или по делу? — улыбнулась она.

Она сменила форму и белый халат на майку и короткие шорты, на столике дымилась чашка чая.

— Чаю, может быть? — предложила Фидлер.

Заманчивое предложение, крайне заманчивое, но я вынужден был отказаться.

— Прошу прощения, но я всё-таки по делу. Хотя ваше приглашение трогает меня до глубины души, — произнёс я.

Ещё заманчивее выглядел треугольный вырез на маечке.

Мадам Фидлер заметно потеряла ко мне интерес.

— Все приходят только по делу, и никто не приходит просто поболтать, — фыркнула она, закрываясь чашкой. — Что у вас?

— Я насчёт транспортировки наших гостей. Они ведь вас, наверное, уже утомили? — сказал я.

Медичка похлопала длинными ресницами, глядя на меня и ожидая продолжения.

— Перевезти их на станцию, передать гражданским властям, — сказал я. — Всё-таки наш эсминец — не тюремное судно.

— Вы хотите знать, готовы ли они к транспортировке? — спросила медичка. — Забирайте в любой момент. На половине из них пахать можно.

— А раненые? — спросил я.

— В стабильном состоянии, — сказала она. — Можете забирать.

— Отлично, — улыбнулся я. — Приятного чаепития, Елена Вольдемаровна.

— Можно просто Елена, — похлопала она ресницами.

Пусть она была старше меня по возрасту, от неё всё равно исходила волна очарования, словно бы она пускала в ход весь арсенал своих женских приёмчиков.

— Тогда и вы меня зовите Алексеем, — сказал я.

— Хорошо, Лёша, — улыбнулась она, глядя мне прямо в глаза.

Перевозить арестованных пиратов придётся в несколько заходов, челнок не вместит шестнадцать человек плюс охрану. Да и на станции нужно подготовить места для этих молодчиков. Это тоже пришлось улаживать мне.

Из медблока я отправился на узел связи, где заместитель Каргина, оператор третьего класса Дулбич. Моё появление для него стало сюрпризом, и далеко не самым приятным.

— Господин лейтенант! — воскликнул он, подрываясь с насиженного места.

— Вольно. Вызови станцию, будь добр, — попросил я.

— Сию минуту, господин лейтенант! — выпалил связист.

Он что, меня боится? Вот уж чего, а поводов для того, чтоб меня боялись подчинённые, я не давал. За своих людей я, наоборот, готов был стоять до последнего.

— U-681, дежурный, слушаю, — прозвучал голос из снятых наушников Дулбича.

Связист протянул их мне красноречивым жестом.

— «Гремящий», лейтенант Мясников, — представился я, натягивая наушники на голову.

Пришлось изогнуться в не самой удобной позе, чтобы они вообще дотянулись.

— Слышу вас хорошо, лейтенант. Чем могу помочь? — донеслось из наушников.

— Может ли станция принять арестованных? — спросил я.

— Сколько?

— Шестнадцать человек, из них четверо раненых, — уточнил я.

— Одну минуту.

Дежурный справился чуточку быстрее.

— Прислать за вами челнок побольше? — спросил он.

Вот я идиот. Вместо того, чтобы капать на мозги ефрейтору, отрывать его от дел, и так далее, мог просто вызвать исправный челнок со станции. Свободный стыковочный шлюз на эсминце имелся. И на станцию я попал бы гораздо раньше.

— Буду очень признателен, — сказал я. — Только охрану пришлите свою.

Стыценко всё равно придётся вызывать, чтобы вернуться на «Гремящий». Но на станцию я лучше доберусь в компании выживших пиратов.

— Понял, ожидайте, — сказал дежурный.

Конец связи.

Вызвал взвод охраны. Да, со станции прибудут их собственные безопасники, но по эсминцу конвоировать пиратов всё равно придётся нашим. Даже если эти мерзавцы задумают что-то, у них всё равно не будет ни единого шанса на успех. На коллективный суицид — возможно.

Я и сам сходил до оружейки, взял под роспись табельный пистолет «Кракен-12». Арсенал на «Гремящем» внушал уважение, для каждого члена экипажа имелся свой личный ствол, и за мной был закреплён этот самый «Кракен». Разработан специально для космофлота, для офицерского состава. Бластер с регулируемой мощностью, батарея на пять сотен выстрелов. Я выставил силу заряда на минимум, превращая его в нелетальное оружие, но даже так пирату будет несладко, если я по нему выстрелю. Надолго выведет из строя.

А затем мы принялись выводить пиратов по одному из медблока.

Не все из них вели себя как уверенные в себе головорезы, которые отчаянно храбрились, отпуская скабрезные шуточки, многие выходили, понуро склонив головы и не реагируя на внешние раздражители. Некоторые, впрочем, хищно озирались по сторонам, косо поглядывали на наше табельное оружие, лелея надежду захватить ствол какого-нибудь растяпы и вырваться на свободу. Или хотя бы навести шороху перед смертью.

Но никому из них не давали и шанса. Выстроили лицом к стене вдоль коридора неподалёку от шлюза, лежачих выкатили отдельно, все находились под бдительным надзором нашего взвода охраны. Их взводный, лейтенант Кощеев, который меня, скажем так, недолюбливал, лично явился со своими подчинёнными. В скафандре и с таким же «Кракеном», как у меня.

— Приспичило же тебе… — проворчал он. — До завтра не дотерпел бы?

Его, как и многих других, оторвали от законного отдыха. Да, по моей прихоти.

— Нет, — сказал я.

Челнок со станции приближался к нам медленно, словно черепаха, словно муха в патоке. Я даже начал немного нервничать, особенно в присутствии шестнадцати абсолютно враждебных мне человек.

Наконец, транспорт пристыковался, шлюз открылся. Из челнока вышел безопасник в чине сержанта, с тремя полосками на погоне, пожал руку мне, Кощееву.

— Эти, что ли? — фыркнул сержант, оглядывая наших гостей.

— Они самые, — кивнул я.

— Лежачих в первую очередь… Остальные потом, заводите по одному, — распорядился безопасник.

Кощеев кивнул, его бойцы начали выполнять приказание.

— Я с вами полечу, — сказал я сержанту.

— Как хотите, — пожал он плечами. — Место есть.

Арестованных разместили в челноке, мы с сержантом протиснулись внутрь последними. Я мельком глянул на арестованных.

— А вы не слишком самонадеянны, сержант? — шёпотом спросил я.

Кроме нас с сержантом, пилота и ещё двоих безопасников, охраны больше не было. Да и то пилот будет немного занят во время полёта, значит, нас всего четверо на шестнадцать пиратов. Не самый приятный расклад даже с расчётом на то, что мы вооружены, а они — нет.

— Мы своё дело знаем, — буркнул сержант.

Я покачал головой и занял место у самого выхода, так, чтобы видеть всех сидящих внутри пиратов. Они, вновь оказавшись вместе, начали болтать и смеяться, как ни в чём не бывало, словно бы они находились не на челноке, который повезёт их за решётку, а на родной пиратской посудине. Их даже не пристегнули наручниками к сиденьям или ещё хоть как-то, просто рассадили по местам, удерживали их только ремни безопасности. Когда шлюз за моей спиной закрылся, я почувствовал, как у меня вспотела спина.

Не думаю, что станционным безопасникам часто приходилось конвоировать заключённых. С пиратами они, несомненно, имели дело, но чаще это наверняка происходило в баре, когда пара пузатых офицериков выводила какого-нибудь буяна или растаскивала дерущихся. С полноценной пиратской командой, которой не нужно было прятаться за личиной обычных торговцев или наёмников, они вряд ли сталкивались.

Транспорт наконец отстыковался от «Гремящего», мы начали движение к станции. Нервно. Я даже расстегнул кобуру, неотрывно глядя на наших подопечных. Нет, всё-таки надо было лететь со Стыценко и без заключённых.

Ещё и пилот, как назло, не больно-то спешил вернуться на станцию, предпочитая лететь медленно, но с минимальными перегрузками для пассажиров, видимо, чтобы не тревожить тяжело раненых.

— Нервничаете, лейтенант? — ухмыльнулся знакомый по первому допросу небритый пират.

Я и впрямь сидел как на иголках. Потому что видел взгляды, которыми поглядывали на нас пираты, а сержант, ответственный за перевозку, казалось, ничего не замечал или не хотел замечать, уткнувшись в свой коммуникатор.

— Не твоё дело, — грубо ответил я.

Пират ухмыльнулся.

— Да ладно, расслабьтесь, лейтенант, — сказал он. — На этом корыте нет гиперускорителя, никуда мы не денемся.

— Есть, — машинально поправил его пилот.

Идиот…

Пираты переглянулись между собой. Молча, но я буквально кожей уловил биты информации, которой они обменивались. Взглядами, едва заметными жестами, выражениями лиц.

Пришлось извлечь «Кракена» из кобуры и демонстративно прибавить мощность.

— Если кто дёрнется — пристрелю на месте, — произнёс я. — Сержант, не зевай.

— Это противозаконно! — воскликнул один из пиратов.

— Да, я гражданин Империи!

— А я полноправный гражданин Альянса!

— Меня уже сослали на самый убогий эсминец во всём космофлоте, вы что, думаете, мне есть, что терять? — фыркнул я, наводя пистолет на самых, по моему мнению, опасных.

— Я буду подавать жалобу на такое обращение, — произнёс один из пиратов.

— Пишите сразу от всего коллектива, — хмуро посоветовал я.

Обычно полёт от эсминца до станции занимал не так уж много времени. Сегодня он тянулся неимоверно долго. Не только потому, что челнок летел медленнее обычного.

— Да он не выстрелит, — тихо сказал кто-то из пиратов.

— Готов поспорить, вы так же думали, когда я застал вас с поличным возле «Днепра», — сказал я.

Это сработало, пираты снова затихли. Кто-то смотрел в иллюминатор на приближающуюся станцию, неподвижно висящую в пустоте, кто-то понуро сидел, прикрыв глаза. Но были и такие, кто не оставлял надежды. Вот за ними и приходилось приглядывать внимательнее всего.

Сержант после моих слов тоже напрягся, хмуро поглядывая то на меня, то на конвоируемых, но своё оружие не доставал, как и двое других безопасников.

— Запрашиваю разрешение на стыковку, — произнёс пилот.

— Готовим тринадцатый шлюз, ожидайте, — ответил диспетчер.

Я раздражённо втянул воздух через ноздри. Нас даже не готовы встречать. Ну что за засада на каждом шагу.

Пилот выравнял скорость относительно станции, челнок остановился напротив тринадцатого шлюза в какой-то сотне метров от него. Я поиграл желваками, глядя на арестованных. Если и попытаются захватить челнок, то лучшего момента у них уже не будет. Я украдкой вытер вспотевшую ладонь о штанину. Сам виноват. Понадеялся на станционных, на их профессионализм. Дурак.

Теперь пистолет я держал обеими руками, готовый в любой момент его вскинуть и выстрелить. На такой мощности пробоины в корпусе не будет, но какие-то из жизненно важных систем всё равно можно повредить ненароком, поэтому мне надо быть метким.

Однако никто из пиратов в моём поле зрения не пытался вскочить, захватить оружие кого-то из охраны, подорваться к пилоту и всё тому подобное, все сидели смирно. А вот лежачих я из виду всё-таки упустил.

Лежачих тут было четверо, трое тяжело раненых при захвате, один с последствиями взрывной декомпрессии. Их состоянием я не интересовался, а зря. Один из них лежал с переломами обеих ног.

Все они лежали в конце салона, возле туалета, и одному из охранников очень некстати приспичило сходить в туалет на челноке, а не донести своё золото до станции.

Произошло всё внезапно, один из лежачих просто вскочил, когда охранник протискивался мимо, выхватил пистолет у него же из кобуры, пристёгнутый ремешком, ткнул пистолетом ему же под мышку, обхватил другой рукой за шею.

— Руки вверх, мать вашу, или я ему башку снесу! — заорал пират.

Я сидел достаточно далеко от него, но всё-таки вскинул «Кракена». Ближайшие из пиратов спешно начали расстёгивать ремни безопасности, намереваясь включиться в процесс, но не успели. Я выстрелил раньше.

Бластер на минимальной мощности мигнул тусклым белым светом, заряд попал пирату прямо в лицо. Кому-то понадобится челюстно-лицевой хирург.

Заложника он выпустил в тот же миг, тот упал на задницу, растерянно хватаясь за пустую кобуру, остальные замерли. Я немедленно взял на мушку сидящих поблизости пиратов.

— Пристегнитесь обратно, — приказал я. — Не ровен час, ударитесь обо что.

Наши подопечные начали медленно усаживаться на места и застёгивать ремни, понимая, что единственный шанс упущен. Ошалевший сержант схватился за своё табельное оружие, но всё уже было кончено.

— Тише, сержант, — хмыкнул я, не сводя пистолета с пиратов. — Всё под контролем. Лучше проверьте состояние вашего подчинённого. Да и пострадавшего… Тоже.

— Д-да… То есть… Так точно! Сейчас! Сию минуту! — проблеял сержант.

Я почувствовал, как от стресса заболела голова. Все эти неприятности, идущие одна за другой… Изрядно меня уже утомили. Пожалуй, надо и впрямь просить отпуск и лететь куда-нибудь к тёплым морям. Холодный мёртвый космос уже сидел у меня в печёнках.

— Лейтенант, да ты ему всё лицо раздробил! — воскликнул один из пиратов, мельком глянув на своего товарища.

— Заткнись, — поморщился я. — Сержант, что там?

— Порядок! — дрожащим голосом откликнулся тот.

— А с этим уродом что? — спросил я.

— Без сознания! — доложил сержант.

— Может, ещё кто-то хочет поиграть в захват заложников? У меня тут ещё четыреста девяносто девять выстрелов есть, — я окинул всех остальных пиратов суровым серьёзным взглядом.

Желающих не нашлось.

— Мне доложить об инциденте? — подал голос пилот.

Сержант вопросительно посмотрел на меня, хотя формально командовал тут именно он, я кивнул. Нет смысла что-то скрывать, шила в мешке не утаишь, тем более, что инцидент и впрямь из ряда вон выходящий. Попытка захвата имперского корабля, как-никак, и им это тоже пришьют к делу. Никаких шансов на помилование у них и в помине не будет.

Пилот затараторил в микрофон, докладывая о происходящем.

— Разрешаю стыковку! Тринадцатый шлюз готов вас принять! — отозвался диспетчер, и я едва заметно выдохнул.

Наконец-то. И года не прошло.

Пилот начал осторожно подкрадываться к нужному шлюзу. Лёгкую тряску грави-захвата и лязг магнитных запоров я воспринял как избавление.

Из челнока я вышел первым, убирая пистолет в кобуру, всё остальное уже не моя забота. Разве что встречу с персоналом станции я представлял себе совсем иначе, как минимум, не ожидал, что на меня будет нацелено с десяток стволов, готовых к стрельбе. Доклад пилота восприняли со всей серьёзностью.

— Э-э-э… Добрый вечер, господа, — произнёс я, замирая на месте и медленно поднимая руки.

Стволы так же медленно опустились. Я с облегчением выдохнул.

— Лейтенант, — хмуро произнёс знакомый уже майор Игнатов, оказавшийся среди встречающих.

Похоже, на усиление выдернули всех.

— Здравия желаю, господин майор. Я как раз хотел с вами поговорить, — усмехнулся я. — Только… Не так.

— Я догадывался, — проворчал Игнатов.

— Принимайте гостей, — сказал я. — Не думаю, что они к вам надолго, вина их доказана. К тому же они пытались захватить челнок.

— Разберёмся, — сказал майор.

Он отдал несколько приказов собравшимся тут сотрудникам службы безопасности, а потом махнул мне рукой, мол, ступай за мной.

— Тебе всё не сидится спокойно, да, лейтенант? — хмыкнул Игнатов, когда мы отошли чуть подальше от шлюза.

— Я же не виноват, что эти пираты сунулись в систему во время моей вахты, — пожал я плечами.

Майор усмехнулся. История про подмену наверняка уже разошлась по станции. Всё-таки подбитый пиратский корабль это громкое событие.

— И в том, что они рассказали, где базируются, тоже не виноват, — добавил я. — В системе К-22089. Тут рядышком, можно сказать.

— Думаю, ты рассказываешь мне это не просто так, — произнёс Игнатов.

— Вы же обязаны доложить об этих сведениях в штаб сектора, не так ли? — ухмыльнулся я. — Я просто делаю свою работу, господин майор.

Глава 20

Игнатову я рассказал всё, что знал о пиратской базе, и даже предоставил ему протоколы допроса на случай, если я что-то упустил. Он, несомненно, сам ещё допросит каждого из них, по раздельности, или его подчинённые это сделают, но допрос по горячим следам может дать больше, чем допрос спустя несколько дней, когда линия защиты уже продумана до мелочей. Выкручиваться эти мерзавцы будут всеми способами.

А потом со спокойной душой вызвал Стыценко.

Хотелось упасть и уснуть, но я держался. Купил в автомате пару энергетиков, протеиновый батончик, перекусил наскоро, подождал челнок неподалёку от шлюзов в компании других обитателей станции. Поглядывали на меня хоть и искоса, но со страхом и уважением во взгляде, шептались за спиной. Я стал местной знаменитостью, моё имя знала вся станция. Это даже немного льстило.

Когда челнок с «Гремящего» прибыл за мной, я забрался внутрь и уснул прямо там, в пассажирском кресле.

— А? Что? Уже прилетели? — вскинулся я, осознав, что челнок больше не движется, а двигатель не гудит.

— Часов этак пять назад, — отозвался ефрейтор, снова занятый калибровкой. — Не стал будить.

— О… Спасибо, — хмыкнул я.

Я похрустел шеей, спиной, затёкшими от долгого пребывания в одной позе. Но я хотя бы немного выспался, хотя ощущение времени и мои внутренние часы точно сбились.

— Всё нормально? — спросил я.

— Так точно, — улыбнулся Стыценко. — До ноль-ноль трёх расхождение снизил.

— Молодец, боец, — усмехнулся я. — Жди награду, на день космофлота.

— Служу Империи, — засиял ефрейтор.

Из челнока я выполз в состоянии варёного овоща. Нет, мне точно нужен отпуск. Подобный бесконечный цикл из вахты, отдыха и подготовки к вахте меня успел изрядно утомить. Я, конечно, уже немного привык, да и понимал, что многие так живут фактически годами, но всё равно. В Академии нас к такому не готовили.

Поэтому я ввалился в свою каюту и упал на койку, досыпать перед вахтой, хотя по идее должен был привести в порядок внешний вид и форму одежды. Про повторение статей устава, прав и обязанностей вообще даже речи не было. Ни Макаренко, ни Сахаров их за всё время ни разу не проверили. Ладно хоть будильник я себе всё-таки поставил.

На вахту заступил вовремя, но на мостике сегодня я был не один, капитан Макаренко тоже был здесь, исполняя обязанности командира эсминца, так что вахта должна была быть халявной.

— Господин капитан, — поприветствовал я его.

— Здравствуй, Лёша, — кивнул он.

Я расположился в кресле, быстро просмотрел журналы и логи, проверил все показатели. Всё в норме. «Гремящий» готов к любым новым вызовам.

— Сегодня переходим через гипер, — сообщил капитан.

Вот это новости.

— Приказ пришёл из штаба сектора, — продолжил он. — Переходим в К-22089. По сообщению разведки, там обнаружены пираты.

— Ну и дела, — наигранно удивился я. — Когда переходим?

— Скоро… Подготовим всё и пойдём, — сказал Макаренко, склонившись над планшетом.

Невероятная удача. Я даже не ожидал ничего подобного, я думал, что неповоротливая бюрократическая машина ещё очень не скоро пережуёт и выплюнет моё сообщение. Когда пиратов в той системе уже и след простынет.

— Разрешите мне переход организовать? — спросил я.

— А справишься? — хмыкнул капитан, который и сам не так давно был первым помощником.

— Думаю, да, — сказал я.

С помощью Скрепки и не такое можно провернуть. Да, переход в гиперпространство требовал точности, иначе можно вынырнуть совсем в другом месте. Космос слишком велик, чтобы позволять себе ошибки в навигации, иначе можно остаться без топлива в совершенно пустом затерянном уголке. Сколько таких потерянных кораблей бороздит просторы галактики? Тысячи, если не сотни тысяч. При должном везении можно даже поймать их сигналы или даже отыскать и отбуксировать куда-нибудь. Некоторые искатели металлолома только этим и занимались.

Я заранее рассчитал курс на К-22089, Скрепка мне в этом помогла. Теперь осталось только дождаться приказа. Я нетерпеливо поглядывал на часы, мне хотелось поскорее добраться до пиратского гнезда, чтобы выжечь его под корень, но капитан почему-то медлил.

Макаренко по очереди запускал проверки всех систем, вызывал то одного, то другого офицера, выслушивал доклады, раздавал указания. Всем, кроме меня, так что мне приходилось просто сидеть и смотреть, как всё делает капитан. Я даже на месте усидеть спокойно не мог. Хотелось перейти уже от слов к делу.

— Рассчитайте маневр отхода, Мясников, — между делом попросил меня капитан.

Наконец-то. Я принялся за работу. Особых сложностей не возникло, тем более, это всего лишь расчёты, а не сам манёвр, да и к границам системы я уже дважды летал.

— Готово, — доложил я.

— Подать энергию на манёвровые, начинаем отход с орбиты, — ровным тоном произнёс в интерком капитан эсминца.

«Гремящий» начал покидать орбиту U-681,разгоняясь для последующего перехода в гиперпространство.

— Точка входа определена, погружаемся, — сказал капитан.

Переход в гипер, как всегда, прошёл незаметно. Это выход, особенно резкий, ощущается всем нутром, а тут мы зашли плавно и постепенно, скользнули в него легко и играючи, словно шли не на военном эсминце, а на почтовой яхте, предназначенной специально для быстрых переходов.

— Двадцать тысяч, — сказал капитан.

Я постепенно разогнал эсминец до двадцати тысяч световых скоростей, ныряя глубже в гиперпространство. Кому-то в экипаже наверняка поплохело, но я чувствовал только лёгкий дискомфорт. Уверен, «Гремящий» выдержал бы и больше.

Теперь снова ждём. Курс проложен, манёвр рассчитан и забит в бортовой компьютер, автоматика выдернет нас из гиперпространства, как только мы достигнем места назначения.

— Я даже соскучился по гиперу, — сказал я. — Засиделись мы там.

— Не люблю гиперпространство, — признался капитан. — Не по себе мне тут.

Вполне возможно, что именно поэтому он и не торопился начинать переход. Такое бывало, нарушение законов стандартной физики часто заставляет организм испытывать неприятные ощущения, которые чувствуешь каким-то шестым чувством, как долгий пристальный взгляд в спину или пробегающий по телу внезапный холодок. Это ощущение сложно описать, и чем глубже корабль погружается в гипер, тем сильнее оно проявляется, несмотря на то, что корабль надёжно защищён. Но если вдруг по какой-то причине произойдёт разгерметизация, мы умрём все до единого.

— Наверняка на выходе поджидают, суки, — сказал я, поглядывая на мониторы и бегущие там цифры.

— Могут, — протянул Макаренко.

— Щиты, может, сразу включить? — спросил я.

— Не, они жрут много, — отрезал командир. — Перед выходом включим, напомни.

Можно и так. Я поставил Скрепке задачу напомнить. Скоро уже будем на месте.

— Всем приготовиться, — сказал Макаренко.

Мы и так были готовы. И хотя рядовым членам экипажа не рассказывали о пункте назначения и приказе из штаба сектора, имперский боевой эсминец не станет просто так срываться с места ради увеселительной прогулки, и все понимали, что на выходе из гипера нас может ожидать что угодно.

«Гремящий» начал снижать скорость, я подал энергию на щиты. Разумеется, не на полную мощность, всего на сорок процентов, защититься от случайного попадания сразу после выхода, не более. Там уже посмотрим, нужны ли вообще нам сегодня щиты.

Выход из гипера почувствовался буквально нутром, даже раньше, чем сработали датчики и поменялись показания на мониторах.

К-22089 гостеприимной не была. Ни в прямом, ни в переносном смысле, встречать нас на выходе из гиперпространства никто не пытался, и «Гремящий» остановился на самом краю системы, обшаривая сенсорами всё вокруг.

Ярко-оранжевый шар местной звезды выглядел точно так же, как миллионы других звёзд, обитаемых планет или спутников в поле его притяжения не имелось, никакого интереса для имперской экспансии эта система не представляла. Просто ещё один горящий шар в пустоте и несколько раскалённых или ледяных булыжников вокруг него.

Пока никаких следов пиратов видно не было.

— Поближе подойдём, — пробормотал капитан. — Всем быть начеку.

Он направил «Гремящего» к звезде, начал постепенный разгон. Корабль практически крался по системе, непрерывно сканируя всё вокруг в поисках нетипичных сигналов. Если здесь присутствует хоть одно пиратское корыто, мы его увидим.

Идти приходилось на досветовой скорости, иначе мы могли просто не заметить изменений в показаниях. На такой скорости пересекать К-22089 пришлось бы несколько дней. Маленькая система, практически крохотная.

— Может, они за звездой прячутся? — предположил я.

Звезда естественным образом перегружала наши сенсоры малоинформативным шумом.

— Может быть, — кивнул Макаренко. — Проверим.

Излюбленная тактика многих контрабандистов и прочих мутных личностей. Подлететь поближе к звезде, чтобы её излучение скрыло тебя от любопытных глаз, ведь если не знать, куда точно смотреть и где искать, найти тебя по случайности не получится. Необязательно даже прятаться за звездой, можно просто выйти на низкую орбиту. Рискованно, конечно, да и на корабле, должно быть, становится жарковато, и любой выброс вещества, любой протуберанец может тебя мгновенно испепелить, но кто не рискует, тот не пьёт. Главное, чтобы теплоотвод на корабле работал исправно.

— Может, тогда ускоримся? — предложил я. — Так можно до скончания времён ползти.

— Попозже, — сказал капитан, не отрывая взгляда от монитора.

Меня подобная медлительность и нерешительность капитана скорее раздражала. Я рвался в бой, стремился уничтожить пиратское гнездо, обезопасить эту часть имперского пространства. Пусть даже комендант никаких бонусов за это не даст.

Его задание пока было выполнено только наполовину, да, пиратский корабль я уничтожил, но неделя без пиратских нападений пока не прошла. Вот только я руководствовался тем, что уничтоженная пиратская база будет гораздо эффективнее любых перехватов.

— А если найдём… Уничтожаем? — спросил я.

— Ты чего кровожадный такой? — усмехнулся Макаренко.

Ясно, пожурим, погрозим пальчиком и отпустим.

— Посмотрим по ситуации… Если огонь откроют, то деваться некуда, прихлопнем, а если убегать станут, попробуем остановить, — сказал капитан.

— А если много их там? — спросил я. — Одни стрелять начнут, другие убегать, третьи сдадутся.

— Посмотрим, — поморщился Макаренко.

Брать на себя ответственность он явно не хотел, его в целом тяготила наша боевая задача. Он был бы счастлив остаться на орбите U-681, бездельничать дальше, лишь обозначая присутствие имперского космофлота. Убедить его смотаться до К-22089 без приказа сверху мне бы точно не удалось. В мирное время капитан-лейтенант Макаренко был отличным командиром, в боевых условиях — отвратительным. Нерешительным, вялым, ленивым. Ему бы сидеть на какой-нибудь административной должности, перекладывать бумажки, а не командовать имперским эсминцем.

Я промолчал, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость или грубость. Ссылка и служба на «Гремящем» научила меня быть сдержаннее, чем я был раньше.

— Да, на этой стороне чисто, — пробормотал капитан.

Он наконец-то придал «Гремящему» ускорения, включив полную тягу и передавая импульс на несколько долгих секунд. Мы стремительно начали приближаться прямо к звезде. Так быстрее и проще всего перебраться на другую сторону системы. Опасно, спору нет. Раскалённая плазма может спалить наш эсминец, если пройдём слишком близко.

Но курс был проложен так, чтобы звезду просто обогнуть. С минимальным риском для себя.

Если до этого мы едва тащились, то теперь мчались на всех парах, оставляя позади орбиты здешних безжизненных планет. Меня охватил охотничий азарт, словно у спущенной с поводка гончей.

По уставу эсминец должен действовать в составе эскадры, и для самостоятельных операций считался недостаточно вооружённым. Однако в штабе решили, что для того, чтобы разогнать несколько пиратских посудин, хватит и одного «Гремящего».

— Есть сигнал, перехватил переговоры! — раздался из динамика взбудораженный голос Димы Каргина.

Макаренко нервно поёрзал в своём кресле.

— Стоит объявить тревогу, господин капитан, — вкрадчиво посоветовал я. — Нас тут не будут встречать с пирогами.

— Да-да, конечно… — пробормотал взмокший от стресса капитан.

У него это, всё-таки, первое боевое задание в новой должности. И капитан Макаренко больше всего боялся облажаться.

По кораблю объявили тревогу, на этот раз не учебную. Я не мог сдержать довольную ухмылку, меня распирало от предвкушения.

Один из индикаторов на мониторе вспыхнул красным.

— Перегрев, — доложил я командиру. — Надо было выше брать.

Слишком близко к звезде.

— Сейчас проскочим… — буркнул капитан.

Лично я бы скорректировал курс, чтобы пройти чуть дальше, но спорить и советовать я не мог, не по чину. Капитан решает, все остальные выполняют приказы. Субординация, единоначалие. Мне оставалось только терпеть и скрежетать зубами втихую, понимая, что я управился бы с «Гремящим» лучше.

Проскочили, температура начала падать. Сэкономил таким образом капитан всего пару минут, не больше. Перегрев того не стоил.

— Есть контакт! Обнаружены! — воскликнул я, когда сенсоры наконец отыскали пиратское гнездо. — Цель… Три… Восемь… Одиннадцать кораблей, капитан!

Макаренко вздохнул так, будто из него разом выкачали весь воздух, вспотевшая лысина блестела в свете ламп.

— Идём на сближение, — глухо произнёс он.

— Скрепка, дай анализ целей! — запросил я.

Виртуальный помощник без лишних прелюдий вывел мне на сетчатку список кораблей с краткими характеристиками. Скрепка знала, когда можно поболтать, а когда не стоит меня отвлекать от дела.

«Визгун»

«666»

«Бродяга»

«Мститель»

«Проклятый»

«Безымянкин»

«Космо Акула»

«Кракен»

«Неуязвимый»

«Корабль Семёныча»

«Фантом»

Большинство из них было переделанными под боевые суда шахтёрскими и курьерскими лоханками, но были и два самых настоящих корвета, «Неуязвимый» и «Фантом». Боевые суда, неизвестно как оказавшиеся в руках пиратов.

— Щиты на сто процентов, — произнёс я, без приказа прибавляя энергию на щиты.

Было бы неплохо ещё заранее подать энергию на главный калибр, но это уже прерогатива капитана, который не спешил размахивать шашкой.

Нас тоже заметили. Трудно не заметить имперский эсминец, летящий к тебе с самыми недобрыми намерениями. Пираты держались одной плотной кучкой, несколько кораблей и вовсе были пристыкованы друг к другу, превращаясь таким образом в небольшую орбитальную станцию.

Но были и те, кто держался наготове, отдельно, и на этих кораблях наверняка тоже подняли тревогу, бросая все свои дела и занимая посты согласно боевому расписанию.

— Господин капитан! Они сейчас разлетятся, надо бить! — воскликнул я.

Сейчас их можно уничтожить одним точным залпом, одного меткого попадания хватит, чтобы отправить весь этот сброд в мир иной.

— Нет, рано, — сдавленным голосом произнёс Макаренко.

Я зашипел сквозь зубы. Что за идиотизм? Враг это враг, и точка. Терять преимущество первого удара из-за желания сохранить лицо… Перед кем? Перед пиратами, которым плевать на репутацию имперского космофлота? Перед межзвёздным сообществом, которые по поводу и без повода поливают Империю грязью, и мы для них в любом случае будем злобными варварами?

Хотелось дать капитану в зубы и отобрать управление, пока не стало слишком поздно. Но нельзя, к большому моему сожалению.

Точки на мониторе, обозначающие положение пиратских кораблей в пространстве, начали рассыпаться в разные стороны. Теперь уже поздно.

Глава 21

Капитан Макаренко специально не атаковал первым, хотя стоило бы. Пираты бросились врассыпную, и в этот же момент наши системы зафиксировали пуск ракет со стороны пиратской базы. Что ж, зато у нас теперь развязаны руки.

Расчёты ПКО начали перехват ракет, вспышки ядерных взрывов расцвели маленькими огненными шарами. Слишком далеко, чтобы как-то навредить нам или пиратским судам, но волна излучения дошла и до нас, рассеиваясь на щитах.

— Главный калибр, готовьсь! — приказал капитан, поняв, что мирного решения не будет.

Он отметил целью для него состыкованные корабли пиратов, пока я отмечал разлетевшиеся по сторонам лоханки для наших вспомогательных орудий.

— Огонь! — приказал Макаренко.

Снаряд ударил в неподвижную цель, кинетическая энергия моментально перешла в тепловую. Ударили мы в полную силу, взрыв получился что надо. Один пиратский корвет точно больше не боец. Минус «Фантом», минус «Проклятый», «Корабль Семёныча» и «666».

В ту же секунду по нашим щитам начали прилетать ответные удары, их лазеры начали пытаться вскрыть нашу оборону, чтобы перегрузить щиты, отключить их на какое-то время и ударить уже по броне.

«Гремящий» пронёсся мимо остатков пиратской базы, пошёл на разворот, отстреливаясь из всех орудий. Даже с численным превосходством пираты не имели и шанса против имперского боевого эсминца, разница в классах кораблей давала нам неоспоримое преимущество.

Но попыток они не оставляли. Мы тоже не спешили уходить отсюда, навязывая им бой всеми силами.

Пираты пытались объединить усилия, действовать тактикой роя, но Каргин включил глушилку, и они остались без связи друг с другом, а значит, без централизованного управления. А без единого управления они были не роем кораблей, а просто кучкой оборванцем на ржавых консервных банках.

— Огонь! — воскликнул капитан, которого тоже охватил злой азарт.

Целью он отметил второй корвет, «Неуязвимый», с которым мы шли на сближение. «Неуязвимый» открыл огонь раньше, но не смог пробить наши щиты. Да, они резко просели, на мгновение мы даже почти остались без защиты, но этого оказалось недостаточно.

Наш залп, однако, прошёл мимо «Неуязвимого», и мы, как рыцари на турнире, пронеслись навстречу друг другу на полной скорости. Зато одна из наших автопушек дотянулась до «Безымянкина», распилив его пополам.

Несколько пиратов, трезво оценивая свои силы, развернулись и начали улепётывать прочь, к границам системы. Корвет и ещё пара отчаянных храбрецов остались, чтобы связать нас боем.

«Гремящий» снова развернулся, одновременно отстреливаясь от мельтешащих вокруг лоханок, поймал в прицел пиратский корвет. Снова помчался к нему, рассчитывая подойти поближе, чтобы ударить наверняка. В принципе, навались пираты на нас всем скопом, они сумели бы перегрузить щиты и ударить по нам, возможно, даже нанести достаточно урона, чтобы вывести нас из боя, а то и уничтожить, но мы такой возможности им не дали. Они и не пытались, действуя скорее как стая шакалов, а не волков.

Орудия противокосмической обороны вывели из строя ещё одну пиратскую лоханку, попытавшуюся зайти снизу, теперь уже и остальные решили отступить, спасая свои жизни, все, кроме «Неуязвимого».

— Он, похоже, собрался таранить, — произнёс я, глядя, как он стремительно приближается прямо к нам.

— Отвернёт, — сказал капитан.

— Или нет, — пробормотал я, с тревогой глядя на показания сенсоров.

Один из индикаторов замигал, предупреждая о пересечении курсов и вероятности столкновения. Всё становится оружием, если разогнать достаточно сильно, и космический корабль в том числе, так что многие капитаны использовали его как последний аргумент. Я наизусть знал имена героев прошлых космических войн, многие из которых заслужили свои награды посмертно, как раз после успешного тарана.

— Стреляйте, господин капитан, — пересохшими губами прошептал я.

— Рано…

Шанс попадания, согласно показаниям компьютера, оценивался в семьдесят семь с небольшим процентов, и как по мне, этого было вполне достаточно для успешного выстрела. А если мы позволим «Неуязвимому» до нас добраться, то касание разогнанного корабля отключит наши щиты, а затем неконтролируемая термоядерная реакция доделает всё остальное, испепелив нас в то же мгновение. Таран — гарантия уничтожения противника. Если удастся до него добраться.

— Стреляйте! — повысил голос я.

— Рано! — окрысился капитан, сохранять хладнокровие у него тоже не получалось.

— Да стреляйте же! Он не отвернёт! — заорал я.

— Огонь! — сдался Макаренко.

Главный калибр произвёл залп.

— Есть попадание! — воскликнул я.

В тот же момент осколки и обломки «Неуязвимого» шрапнелью ударили по нашим щитам, мы прошли точку вероятного столкновения, тут же пускаясь в погоню за улепётывающими пиратами. Наверное, так же себя ощущал всадник, рубящий шашкой убегающую пехоту или нанизывая их на пику. Упивался чувством собственного превосходства, заслуженной победой.

Расстреливали пиратов без сожаления, никто из них не пытался сдаться. Только огрызаться и убегать.

Некоторым удалось перескочить в гипер и скрыться, но направление их бегства было противоположным от направления к U-681,и мы не стали преследовать их дальше, хотя в теории могли. Выбраться из системы удалось только «Бродяге», «Космо Акуле» и «Кракену». Все остальные теперь болтались в космосе россыпью обломков разной величины.

— Проверка всех систем, — объявил капитан.

Всё-таки несколько раз мы ощутимо так получили по щитам, и хотя они рассеивают энергию лазеров и прилетевших снарядов, стопроцентной гарантии они всё равно не дают.

Один за другим полетели доклады, и от автоматики, и от дежурных, всё работало штатно. Наши щиты справились.

— Отбой тревоги, — объявил Макаренко, и я расслабленно откинулся назад в кресле.

Хоть у нас и имелось неоспоримое преимущество, я всё равно изрядно понервничал, так, что разболелась голова. Но эйфория победы отодвигала всё плохое на второй план, сейчас я чувствовал только радостное облегчение, что всё закончилось хорошо. Для нас, а не для пиратов. Теперь-то они точно не сунутся в наш сектор.

В принципе, это была рядовая операция, самая обыденная. Но для меня это был первый боевой выход, да и для капитана тоже, и, можно сказать, мы с честью прошли это испытание. Получили боевое крещение.

Теперь нам предстояло долгое и рутинное исследование обломков, спасение выживших и сбор ценностей. Здесь наверняка было чем поживиться, если что-то, конечно, уцелело после боя. Их состыкованные корабли вертелись вокруг местной звезды практически как орбитальная станция, а там, готов поспорить, обитали их главари, накопившие немало богатств.

Заняло это всё в несколько раз больше времени, чем всё сражение, причём капитан предоставил это занятие мне, а сам принялся строчить отчёт в штаб сектора. Сочинять поэму, как он выразился, и было видно, что это приносит ему куда больше удовольствия, чем преследование пиратов и перестрелки на близкой дистанции. Ну а я летал по системе, как оглашённый, собирая всё, что могло бы нам пригодиться. Вернее, собирал Добрынин, а я только добирался от одной точки к другой.

Выжившие тоже нашлись, несколько спасательных капсул и пара болтающихся в открытом космосе везунчиков. Как обычно, отправились на карантин.

Пока мы шатались по К-22089, успела закончиться вахта, и я со спокойной душой сдал её Борисову. Он тоже пребывал в состоянии, близком к шоку, и вахту принял без замечаний, тут же начав рассчитывать манёвр для возвращения к U-681.Пришлось немного посидеть с ним, поправить пару ошибок. Приказа на возвращение всё равно пока не поступало, решать это будет Макаренко. Да и уходить в гипер наверняка он тоже будет сам, лично я бы не доверил такой манёвр Борисову. Он хоть и парень толковый, опыта в управлении кораблём ему явно не хватало.

Закончив с вахтой, я отправился в кают-компанию, где уже собрались все свободные от дел офицеры. Отмечали победу над пиратами, как ни крути, а у «Гремящего» подобных славных моментов было немного.

Моё появление встретили радостными возгласами, улыбками, крепкими рукопожатиями. Я улыбался в ответ, находил, за что похвалить каждого из них, жал руки, хлопал по плечу, в общем, выполнял обязанности капитана, командира корабля, в то время, как сам капитан Макаренко возился с отчётами. Как по мне, отчёты могли бы и подождать, а вот наладить отношения с командой другого шанса может и не представиться.

— Как мы их, а, лейтенант? — широко ухмыляясь, произнёс Добрынин.

— Как детей в песочнице, Иван Ильич, — вернул я ухмылку.

Многие были не в курсе всей картины боя, и теперь делились теми обрывками информации, какими располагали, дополняя всё выдумками и сплетнями. Полная картина произошедшего имелась только у нас с Макаренко.

Боевой дух, однако, теперь был на высоте. Вернейшее средство для того, чтобы вселить уверенность в свою команду — одержать пару побед, чтобы люди поверили в себя и свои силы. Это раньше «Гремящий» был ржавым корытом, годным только для того, чтобы ссылать на него провинившихся. Теперь наш эсминец определённо был не самым худшим кораблём имперского космофлота.

Я налил себе кофе, уселся в «капитанское» кресло. Никто насчёт этого уже не возражал, все привыкли, что я занимаю именно его, когда появляюсь в кают-компании.

Но во всеобщем праздновании я участия почти не принимал, оставаясь этаким безмолвным наблюдателем. Просто присутствовал, оставаясь на виду, словно портрет государыни в кабинете какого-нибудь начальника.

Кто-то достал алкоголь, начали разливать по кружкам и стаканам. Предложили и мне, но я отказался, сославшись на головную боль. Голова и вправду болела.

— Начинаем переход в гиперпространство, — раздался взволнованный голос Борисова из динамиков.

Все разом помрачнели, но я даже радовался, что мы вернёмся к U-681, я к ней уже привык. Да и станция, которую мы прикрывали, успела стать для меня почти родной. Какая-никакая, а цивилизация.

На этот раз вход в гипер произошёл резко, рывком. Макаренко, видимо, просто присутствовал в командирской рубке, оставляя управление всеми процессами на лейтенанта Борисова. Я почувствовал, как от слишком резкого входа к горлу подкатила тошнота, и, похоже, не только я.

Хватит, пожалуй, посиделок. Лучше пережду в каюте. Я поднялся, чувствуя неприятный холодок по телу, почему-то в командирской рубке гиперпространство ощущалось совсем не так.

— Господин лейтенант! — остановила меня вдруг мичман Антонова.

Румяная, красная.

Я повернулся к ней, натянув на лицо максимально нейтральную улыбку, какая только имелась в моём арсенале. После случая с туранским корветом мичман Антонова была ко мне как-то не слишком приветлива.

— Я хотела извиниться… — сказала она, неловко улыбнувшись.

Внезапная, но довольно приятная новость. Лучше уж так, чем когда тебя называют военным преступником.

— Пустое, — улыбнулся я.

— Нет, правда, — вздохнула она. — Я поняла, что была не права.

— И это делает вам честь, госпожа мичман. Позвольте пройти, — сказал я.

Она выпустила меня из кают-компании, явно не договорив всё, что хотела сказать, и даже немного посмотрела мне вслед, но я не настроен был сейчас на общение. Можно было бы, конечно, пригласить её куда-нибудь, хотя в тот же бар на орбитальной станции, но сейчас мне было банально лень этим заниматься, пусть даже у меня были все шансы покорить её сердце.

В каюте я наконец скинул опостылевший китель, улёгся на койку, глядя в потолок. Сон не шёл, хоть и к ощущению гиперпространства за бортом я уже немного привык и оно перестало так давить. Переход всё равно не самый долгий, да и «Гремящий» с уверенностью мог погружаться ещё дальше, ускоряясь до умопомрачительных скоростей. Но сейчас он шёл на стабильных двадцати тысячах, так что по времени обратный путь займёт столько же, сколько и прошлый переход.

В голову лезли непрошеные мысли о том, что было бы, если бы «Неуязвимый» всё-таки сумел нас протаранить. Явно ничего хорошего. Мы все были бы мертвы, и осознание этого факта как-то неприятно сжимало сердце. Даже при том, что я был готов к этому, когда поступал на флот.

Смерть в космическом флоте всегда была где-то рядом, поджидала за углом, даже в мирное время. Случайная разгерметизация, неполадка в системе жизнеобеспечения, поражение электрическим током, десятки, сотни, тысячи способов подохнуть. Но всё это меркнет перед несущимся прямо на тебя космическим кораблём. Всё это не так наглядно.

Вышли из гипера в точке назначения, Борисов справился. Вернулись на свою прежнюю орбиту, снова началась рутинная и однообразная служба, которая скрашивалась только посиделками в кают-компании и мелкими задачами по ремонту «Гремящего», которые никогда не заканчивались и которые я делал почти ежедневно, возвращая кораблю его лучшую форму. Отчёт о нашем походе в систему К-22089 отправился в штаб сектора в тот же день, как мы вернулись.

Вскоре мне по внутрисистемной связи прилетело сообщение.

Задание выполнено!

Баланс пополнен на 24000 имперских кредитных билетов!

+ социальный рейтинг!

Вот это радостно. Неплохая премия вдобавок к тому, что мы выручим за проданное пиратское барахло. Пожалуй, надо будет заглянуть к коменданту, пообщаться. Макаренко этим, кстати, тоже пренебрегал, он вообще нечасто показывался на станции. Мне приходилось отдуваться за двоих.

В системе всё было как всегда, спокойно, уныло, однообразно. Звезда продолжала синтез гелия из водорода, работяги ковыряли астероиды в поясе, станция висела символом имперской власти на этой окраине. Таможенники досматривали пролетающие иностранные суда, почтовые и курьерские боты сновали от окраин системы до станции и обратно. Жизнь текла своим чередом. Кроме того, что я вдруг заметил одну странность. Из системы исчезли все иностранные корабли, до нашего отбытия висевшие тут неделями.

Я даже поделился своими наблюдениями с капитаном.

— Странно, не правда ли? Ни одного иностранца. Только наши, — сказал я, изучив список кораблей, присутствующих в системе и передающих свои координаты.

— Бывает, — пожал плечами капитан Макаренко.

Мы оба снова находились на мостике.

— Раньше от них тут не протолкнуться было, — возразил я.

Лично мне это казалось очень и очень странным.

— А ещё раньше, до твоего прихода, тут вообще их почти не бывало, — сказал капитан. — Так это было, временное. Сезон у них, может, какой.

— Не знаю, не знаю… — пробормотал я. — Тут же не только туранцы были, тут вообще все паслись, как будто ждали чего. Или наблюдали. Шпионили.

— Это не наше дело уже, Лёша, — сказал Макаренко. — Шпионов пусть вон, на станции ловят, наше дело тут оружием бряцать. Мы и побряцали.

С одной стороны, капитан Макаренко тоже был прав, у нас была вполне конкретная и понятная задача, изображать имперское присутствие в системе. Контрразведка была епархией майора Игнатова, и лезть без спросу не стоило, но меня всё равно тревожила эта внезапная перемена обстановки. Как по старому поверью, согласно которому с корабля, который утонет, убегают все крысы.

Хотелось разузнать об этом деле поподробнее. Не удивлюсь, если все те иностранные корыта, пристыкованные к станции и неделями торчащие тут, снялись и ушли в один момент, как по приказу. Явно неспроста.

— Разрешите на станцию отлучиться, господин капитан? — спросил я.

— Пожалуйста, в свободное время, — сказал он. — Будешь там в баре, захвати мне Брепси, пару баночек.

Да хоть целый ящик. Мне не сложно. Может, полёт на станцию поможет мне унять эту внезапно возникшую тревогу. А может и нет.

Глава 22

Как только выдалась свободная минутка, я отправился на станцию. На нашем челноке, в компании ещё нескольких офицеров, желающих отдохнуть и отвлечься от несения службы. Вот только я летел туда не ради отдыха. Хотелось зайти к коменданту, к майору Игнатову, пообщаться с тем и с другим. Выяснить, что тут вообще происходит, что случилось в системе за время нашего отсутствия.

Всех остальных это нисколько не волновало. Судя по обрывкам разговоров, доносившимся до моего слуха, все куда больше переживали за чемпионат по спейсболу и результаты нашей сборной на квалификации. Я к спорту, за исключением личной физической подготовки, был равнодушен, и в обсуждение не вникал.

Челнок мягко и точно прильнул к указанному диспетчером шлюзу. Дверь раскрылась, открывая путь на станцию, теперь у всех нас было несколько часов, и я собирался провести их с пользой.

Мои сослуживцы всей гурьбой повалили в бар, я направился в другую сторону. Теперь станция казалась какой-то пустой, кораблей тут было неожиданно мало, и посетителей, соответственно, тоже. Объективной причины для таких перемен я не находил.

Конечно, можно было бы пойти и поспрашивать в баре. Местные работники станции никуда не делись. Но начинать поиск информации со слухов и сплетен — затея так себе. Уж лучше я сперва узнаю официальную версию.

Возле кабинета коменданта, где часто собиралась целая очередь жаждущих пообщаться с Василием Яновичем, сегодня было пусто. Я постучал по серой металлической двери.

— Входите, — откликнулся комендант, и я немедленно вошёл в кабинет.

Уралов, какой-то весь измотанный и уставший, будто это он дежурил каждые сутки и мотался в соседнюю систему бить пиратов, вяло размешивал чай в стакане.

— Лейтенант… Доброго дня, — сказал он. — Видел ваши доклады. Отличная работа.

— Спасибо, Василий Янович, — кивнул я.

Прошёл вглубь кабинета, уселся на один из стульев. Мне комендант чаю не предложил. Я не обиделся.

— По делу или так просто зашли, проведать старика? — участливо спросил комендант.

— И то, и другое, Василий Янович, — улыбнулся я. — Как-то здесь нынче немноголюдно.

— Есть немного, — хмыкнул он.

— Я думал, что если проблема с пиратами решится, всё будет с точностью до наоборот, — сказал я.

— Думаю, дело в другом, — он вдруг достал из ящика стола вейп, затянулся, выдохнул тонкую струйку дыма в сторону вентиляции.

Я неодобрительно покосился на дым. Курильщиков в космосе было мало, их старались вообще не брать в экипаж. Но комендант был в своём праве, разумеется.

— В чём? — спросил я.

— Ваши предположения, лейтенант, — снова пыхнув вейпом, сказал Уралов.

Мне оставалось только пожать плечами.

— Смелее, — подбодрил комендант, явно скучающий сегодня.

— Все улетели посмотреть на чемпионат по спейсболу? — предположил я.

Василий Янович рассмеялся, ткнул в мою сторону вейпом.

— Неплохой вариант, мне хотелось бы, чтобы так оно и было, — произнёс он. — Но нет.

— Кажется, я чего-то не знаю, — осторожно проговорил я.

— Новости не читаете, да? — спросил он.

— Как-то было не до них, — произнёс я.

— Политикой тоже не интересуетесь? — хмыкнул Василий Янович.

— Не особо, — пожал я плечами.

— Зря, иначе политика заинтересуется тобой. Недавно… Имел место быть один, скажем так, дипломатический эксцесс… — произнёс комендант.

Я замер на месте. Хотелось услышать правду, и в то же время я боялся её услышать.

Уралов ещё раз пыхнул вейпом, глядя на меня с насмешливой улыбкой. В его взгляде читалась снисходительная забота.

— Это из-за корвета? — предположил я севшим голосом.

— Отчасти, — кивнул комендант.

— Василий Янович, не томите, — взмолился я.

— Ладно… Наши идио… Кхм. Дипломаты… Разорвали отношения с Тураном. Граница закрыта, — сказал комендант. — Странно даже, что вы ещё не в курсе. Военным это должны были довести в первую очередь.

— Возможно, передача была, когда мы находились в гипере, — хмыкнул я. — Или капитан не успел довести информацию до всех остальных.

— Может и так, — пыхнул вейпом комендант. — В любом случае, все пограничные системы опустели. И терпят, между прочим, колоссальные убытки.

Я вздохнул, провёл рукой по лицу. Всё это очень плохо пахло, смердело как отработанный биофильтр. Политика… Угораздило же. Пожалуй, стоит узнать поподробнее, что там вообще писали в новостях.

— Я понял, Василий Янович, спасибо, — произнёс я.

— Всегда пожалуйста, лейтенант, — криво улыбнулся он. — Заходите ещё. Как видите, свободного времени у меня теперь полно.

— Вы же не считаете, что это наши действия привели к… Такому результату? — спросил я напоследок.

Мне просто хотелось знать.

— Нет. Если вы про туранских рабов… Вы сделали всё правильно, и наверху это тоже признали, — сказал комендант. — Если и обвинять кого-то в таком исходе, то только наших дуболомов-дипломатов.

— Рад слышать, — выдохнул я. — До встречи, господин комендант.

— Заходите, как будет минутка, — улыбнулся он, вполне искренне.

Я вышел в коридор, закрыл за собой дверь, отошёл немного. Прислонился лбом к холодной переборке, постоял так какое-то время, пока мне в ногу не ткнулся робот-уборщик. Хоть Уралов и сказал, что не винит меня, я всё равно разматывал эту логическую цепочку так, что виноватым оказывался я. Если бы я не сбил туранский корвет, ничего этого не случилось бы, и пусть даже все инстанции меня оправдали, в глубине души всё равно меня грызло неприятное ощущение. Дипломатический скандал, казус белли… Неприятно, крайне неприятно.

— Скрепка, дай выжимку новостей по ключевым словам. Туран, корвет, U-681, — потребовал я.

Давно пора было это сделать, но я как-то не особо интересовался политикой. Видимо, и правда зря, потому что вляпался в неё просто по уши.

Скрепка появилась в очках и с газетой в руках, начала выводить краткую сводку новостей. Можно сказать, аналитическая записка, насколько её сумел подготовить виртуальный помощник.

Выходило так, что я с этим корветом сыпанул дрожжей в унитаз большой политики, бурлило так, что брызги летели во все стороны. Кого-то даже снимали с высоких постов, лишали наград, переводили на другие должности и так далее. Объединённый Туран, по своему обыкновению, изощрялся в дипломатии, вымогая, угрожая, бряцая оружием и при этом заискивая перед императрицей, щедро раздавая взятки и дары. До тех пор, пока наши болваны не разорвали дипломатические отношения, отзывая своих послов и высылая туранских.

На стороне Турана активно выступал ещё и Альянс, подкидывая дровишек в топку информационной войны и не только. Ощущение было такое, будто всё катится в бездну.

К майору Игнатову я пошёл в глубоких раздумьях. Хотелось, если честно, бросить всё и отправиться в бар, напиться и забыть обо всём, но превращаться в подобие капитана Сахарова мне не хотелось. Поэтому я шёл к Игнатову в кабинет. Если я с этим не разберусь, никто даже не почешется.

Тревога, сопровождавшая меня всё это время, начиная с возвращения в систему, только усилилась. Не то чтоб я боялся войны, которая могла бы начаться. Я бы не пошёл в космофлот, если бы дрожал от ужаса при одной только мысли о возможной войне и смерти, но нет больших пацифистов, чем некоторые военные. Если можно обойтись без войны, лучше бы постараться это сделать. Война должна быть последним аргументом, крайней мерой. И если в мудрости нашей любимой государыни я не сомневался, то вменяемость туранского султана однозначно была под вопросом.

Майор Игнатов оказался на месте, завален работой по горло. Но пару минут согласился мне уделить. Мы вышли в коридор, майор разминал затёкшую шею. Похоже, кто-то провёл всю ночь с документами, и даже сейчас майор уцепился за мой визит как за возможность немного отвлечься и передохнуть.

— Наш неутомимый герой, лейтенант Мясников, — не скрывая сарказма, сказал майор, когда мы подошли к автомату со снеками и фаст-фудом.

Он взял себе банку энергетика, я тоже решил его поддержать. Они, конечно, вызывают зависимость, но иногда можно себе позволить маленькую слабость.

— Ваше имя у всех на слуху, лейтенант, — усмехнулся Игнатов, открывая банку. — Пираты так и вовсе объявили за вас награду.

— О, это даже льстит… — ухмыльнулся я. — Это значит, они оценили мои усилия по достоинству.

— Бесспорно, — сказал майор.

В баре теперь лучше не садиться спиной к дверям. Да и вообще лучше держаться начеку.

Мы молча отхлебнули энергетика. Кисленький, с ударной дозой сахара, в самый раз, чтобы утомлённый мозг начал работать.

— Я тут по совету коменданта новости прошерстил… — начал я, но майор меня перебил.

— Что, осознал масштабы? — усмехнулся он.

— Вроде того, — хмуро произнёс я.

— Вот и думай головой, — сказал он. — Ну, импульс всё равно уже не погасить, будем расхлёбывать. У вас там как, на эсминце, порядок?

— Нормально, — сказал я. — Смотря с чем сравнивать.

— Ты либо сравниваешь с лучшими, либо с собой вчерашним, — философски изрёк майор. — Только так можно идти вперёд.

— По сравнению с «Титаном» всё очень плохо. По сравнению с «Гремящим» полугодовой давности — небо и земля, — сказал я.

— Это хорошо.

Мы снова помолчали немного. Я допил энергетик раньше него, бросил смятую банку в мусорное ведро.

— Торопишься ты, лейтенант, — заметил Игнатов. — Во всём. Советую прибрать тягу. Поспешишь — людей насмешишь, как раньше говорили.

— Кто с умом спешит, тот везде успевает, — возразил я.

— Как знаешь, лейтенант, — усмехнулся майор.

— Как думаете, господин майор… Нападут на нас туранцы? — спросил я о том, что волновало меня сейчас больше всего.

— А сам как считаешь? — хмыкнул он.

— Будто моё мнение что-то решает, — фыркнул я. — Но я думаю, струхнут, не полезут.

— Так и моё мнение не решает, — пожал плечами майор.

— У вас хотя бы по долгу службы информации побольше, — сказал я.

Игнатов кивнул, тоже выбросил пустую банку.

— Лично я тоже думаю, что струхнут. Но мы с тобой, лейтенант, можем думать что угодно, на большую политику это всё равно никак не повлияет. Лучше будь готов ко всему, понял? — сказал он. — Бывай, лейтенант. Мне пора обратно за работу.

— Удачи, господин майор, — сказал я.

Он, сутулясь, будто под грузом навьюченных на него задач, пошёл к своему кабинету, я же остался стоять в коридоре возле автомата со снеками. Взглянул на ассортимент, взял ещё один энергетик. После разговора с майором легче не стало, но какую-то толику уверенности я всё же обрёл. От нас тут ничего не зависит, а значит, всё, что нам остаётся — делать своё дело и делать его хорошо.

Я вспомнил про своё обещание взять капитану его Брепси, поплёлся к бару. Коридоры станции, практически безлюдные, навевали на меня тоску. Я вдруг ощутил, что на борту «Гремящего» чувствовал себя гораздо увереннее. До возвращения туда оставалось ещё несколько часов, раньше челнок не полетит, разве что в случае какой-то нештатной ситуации или боевой тревоги.

В баре не обнаружилось никого, кроме флотских, что выглядело крайне странно, учитывая, что персонал станции тоже любил посидеть здесь и пропустить стаканчик-другой. Напоминало скорее какой-то тематический вечер или маскарад, куда все припёрлись в одинаковых костюмах.

Меня тотчас же позвали за стол, освободили для меня место. Я предпочёл сесть за стойку, напротив бармена. С сослуживцами я ещё успею пообщаться в кают-компании, а вот поболтать с барменом удаётся далеко не всегда. К тому же через него проходят все слухи и сплетни станцииU-681, а то и всех соседних станций, а это уже немало.

— Брепси, — попросил я, когда он встал напротив меня.

— Сегодня опять безалкогольный день? — усмехнулся бармен.

— Вроде того, — кивнул я, глядя, как его блестящие металлические руки порхают над стаканами и кранами.

Бармен криво улыбнулся, но промолчал. Ему было выгоднее наливать дорогой алкоголь, а не копеечные газировки, но на выбор клиента повлиять он никак не мог.

— Что-то сегодня у вас пустынно, — сказал я.

— Увы, — развёл он руками.

На стойке передо мной появился высокий стакан. Наполовину полный.

Я устало опёрся на стойку, взял стакан, принялся вертеть его в пальцах.

— Что-то вас гложет, господин лейтенант, — протирая пузатую пивную кружку, заметил бармен.

Для барной психотерапии я был слишком трезв, но я сюда и пришёл только для того, чтобы поговорить с барменом.

— Кажется, у нас у всех одна и та же проблема, — хмыкнул я, покручивая стакан на тонкой пластиковой подставке. — Сколько народа сегодня у вас было бы, если бы наш челнок не пристыковался к станции?

— Пара человек наверняка бы зашли… Но это, согласен, в разы меньше обычного, — сказал он.

— Нет, всё-таки плесни мне виски. Прямо сюда, в стакан, — сказал я.

— Коктейли в отдельном меню, — улыбнулся бармен, но просьбу мою выполнил, долил из квадратной бутылки в мой стакан.

Я ему, похоже, нравился. Как человек и офицер. Или коктейль сам по себе стоил дешевле, чем стакан брепси и шот виски.

— Благодарю, — сказал я, салютуя ему полным стаканом.

Пригубил чуть-чуть коктейля, в котором сквозь сладость газировки пробивался жгучий вкус хорошего вискаря. По-хорошему, его нужно пить чистым, или хотя бы со льдом, но никак не с газировкой. Мне, однако, на это было плевать.

Кто-то включил музыку погромче, флотские дорвались до музыкального автомата. Скоро дойдёт и до танцев. До отбытия челнока ещё почти два часа, так что мои сослуживцы развлекались как могли.

— Может, ты подскажешь, куда все иностранцы подевались? — спросил я у бармена.

Музыку приходилось перекрикивать, но это, с другой стороны, гарантировало, что наш разговор никто не подслушает.

— Известно куда! К себе домой! — ответил бармен. — Все одним днём отчалили!

Вот это уже интересная деталь. Я так и предполагал, но одно дело предположить, и совсем другое — услышать это от знающего человека. Это наводило на вполне определённые мысли. Крысы бегут с тонущего корабля. А если они бегут, то наверняка что-то знают, или просто опасаются возможного нападения со стороны султана.

Хотя, с другой стороны, тогда об этом знала бы и наша контрразведка. Не думаю, что они тут у нас занимаются ловлей мух и перекладыванием бумажек. И нам, как единственному военному кораблю в системе, непременно доложили бы о возможной опасности. Если, конечно, бюрократы в штабе сектора соизволят довести информацию вовремя.

— И туранцы, и алики, и все остальные? — спросил я.

— Все! Чуть ли не один момент, у шлюзов толпились! — воскликнул бармен.

— Плесни ещё виски. Можно прямо сюда, — я протянул ему пустой стакан.

— Как скажете, лейтенант, — он изрядно подобрел, когда я начал заказывать алкоголь вместо газировки.

Свою меру я знал и напиваться слишком сильно не хотел. Просто сама атмосфера бара и всеобщего кутежа завлекла меня, затянула, как чёрная дыра затягивает летящие фотоны, не оставляя ни единого шанса на спасение.

От барной стойки я всё же переместился за стол, к другим офицерам, унтерам и нижним чинам, мой статус всё же позволял свободно присутствовать и участвовать в подобных мероприятиях. Будь я капитаном, всё было бы уже не так просто. Капитан должен держать определённую дистанцию, даже с равными по званию.

На челнок мы ушли все вместе. Кого-то приходилось тащить на себе и усаживать на место, кто-то шёл по коридору, качаясь от стеночки до стеночки, словно моряк во время шторма. Я шёл ровно, меру я соблюдал строго, хоть и чувствовал опьянение, позволившее мне ненадолго забыть обо всех навалившихся проблемах и невзгодах.

Про обещанные капитану баночки Брепси я благополучно забыл.

Глава 23

Служба на «Гремящем» вновь пошла своим чередом, по одному и тому же сценарию, повторяющемуся изо дня в день на протяжение уже очень долгого времени. Я, однако, больше занимался теперь работой с документами, переписываясь со штабом сектора чуть ли не каждый день. Слал туда отчёты, заявки, запросы и рапорты, взамен получая инструкции, приказы и служебные записки, например, о том, что заменить целиком башню ПКО на «Гремящем» на данный момент нет возможности, так как техническое обслуживание в этом месяце уже проводилось. Вот мне и приходилось бодаться за каждый винтик, переписываясь со службой материального обеспечения.

Мне хотелось видеть наш эсминец если не идеальным, то как минимум близким к тому. Образцовым кораблём, целиком и полностью соответствующим высокому званию боевого имперского корабля. И все остальные члены экипажа, видя мой энтузиазм, тоже невольно им заражались, проявляя теперь инициативу и всеми силами стараясь вывести «Гремящего» на новый уровень.

Будь здесь, в системе, ещё военные корабли, можно было бы устроить некое подобие соревнования. Соперничество между двумя командами всегда подстёгивает и мотивирует, но тут мы были совершенно одни.

Весь экипаж понемногу втягивался, все, кроме капитана Макаренко. Его лень перебороть не удавалось даже мне. Макаренко, когда всё немного улеглось и успокоилось, вновь вошёл в свой привычный режим энергосбережения, максимально отстранившись от работы. Взвалил всё на меня, а так как на Борисова скидывать большую часть обязанностей пока было нельзя, приходилось впахивать именно мне.

И «Гремящий» преображался. Не так быстро, как мне хотелось, но это уже что-то.

А ещё я регулярно устраивал стрельбы и учения, чтобы каждый рядовой оператор, унтер-офицер и командир знал свои обязанности в случае реального боестолкновения. Отчёты, полученные нами после боя с пиратами, показывали, что команде ещё есть, куда расти.

Каждую свою вахту я старался не сидеть на месте, а повышать боеготовность нашего эсминца. Нехорошее предчувствие так и свербило в мозгу, я никак не мог от него отделаться. То патрулировал окраины системы, то изучал показания сенсоров, выискивая нетипичные сигналы среди кучи обыкновенного шума.

А в свободное время следил за политической обстановкой, как советовал мне Василий Янович. Нырнул в политику с головой, так сказать, погрузился целиком, вникая в хитросплетения внешних сношений Империи, начиная от шизофренических теорий, будто настоящее правительство Империи сидит на Старой Земле в секретном бункере или что под личиной государыни скрывается сразу несколько ксеносов, и заканчивая вполне адекватными выкладками о текущей ситуации в галактике.

И, судя по всему, назревала очередная заварушка. Все бряцали оружием, кидались громкими заявлениями, демонстративно разрывали отношения, вспоминали старые обиды. Империя, Туран, Альянс, Федерация, мелкие независимые системы, чьи-то вассалы, Старая Земля, и прочие, и прочие. Все как с цепи сорвались. Мировая напряжённость росла как на дрожжах, и я чувствовал себя сидящим на пороховой бочке и жонглирующим горящими факелами. Учитывая, что мы сидим тут на границе и представляем собой военную машину Империи, любое неверное движение с нашей стороны может привести к катастрофе. Уже чуть не привело.

Из штаба сектора прилетали шифровки с приказами, по большей части бесполезными. Мол, оставайтесь на месте, патрулируйте систему, не поддавайтесь на провокации.

Провокаций и не было. В системе U-681вообще никто не появлялся, кроме наших же снабженцев. Торговля практически замерла, контрабандисты притихли, иностранцы не смели показаться в системе. Границы оставались закрытыми, а присутствие «Гремящего» надёжно предотвращало любые попытки эту самую границу нарушить. Название нашего эсминца слишком часто мелькало в новостных лентах в последнее время. Было у всех на слуху.

Я запросил в штабе информацию по местоположению других наших кораблей. В такое время жизненно необходимо знать, где находятся соседи, чтобы заранее рассчитать маршрут к ним, если вдруг потребуется срочно придти на помощь. Или если помощь вдруг понадобится нам.

В соседней системе, в восьми световых годах отсюда, находился «Стремительный», малый эсминец того же проекта. Чуть подальше, в тринадцати световых годах, на ремонте находился тяжёлый крейсер «Минерва», с другой стороны, в десяти световых, курсировала пара корветов «Грозный» и «Бойкий».

Все мы формально считались одним соединением под командованием адмирала Строгова. Фактически от этого седомудого аксакала, помнящего если не полёт Гагарина, то как минимум изобретение гипердвигателей, толка никакого не было, рулили всем его заместители, вице-адмиралы Кононенко и Мельников. И даже так корабли, по большей части, были предоставлены сами себе. Космос слишком огромен, чтобы эффективно управлять подобными соединениями, разбросанными по соседним системам. Поэтому от капитанов требовалась изрядная доля самостоятельности и инициативности, потому что слепое следование приказам из штаба — прямой путь к поражению.

И через какое-то время этот нарыв, собиравшийся последние несколько недель, всё-таки лопнул.

На вахте стоял лейтенант Борисов, а я отсыпался, так что боевая тревога стала для меня неожиданностью, поднявшей меня, едва лишь я крепко уснул.

Ревела сирена, красные аварийные лампы тускло мерцали вместо обычного корабельного освещения. Я спешно натянул мундир, залез в скафандр. Будь я на мостике, в самой защищённой части корабля, скафандром я бы снова пренебрёг, но сейчас мне нужно было добраться до своего места через весь корабль, и я не стал рисковать.

На эсминце царила суматоха, но вполне управляемая, регулярные тренировки сделали своё дело, каждый знал своё место и порядок действий по тревоге. И я тоже. Так что я собрался и побежал в сторону командирской рубки.

— Что случилось? — на бегу спросил я у кого-то из рядовых операторов.

— Не могу знать, господин лейтенант! — крикнул он в ответ.

Я запросил по внутренней связи командирскую рубку. Вместо этого ко мне выехала Скрепка в огромных наушниках, демонстрируя свои попытки подключиться к каналу связи.

СВЯЗЬ ОТСУТСТВУЕТ

Попытка повторного соединения через 3…2…1…

Системное сообщение ярко мигнуло несколько раз прямо перед глазами. Ясно, работают глушилки, или наши, или же… Чьи-то ещё. Но внутрикорабельный интерком должен работать.

— Всем занять свои места! Это не учебная тревога! — раздался хриплый сдавленный голос Макаренко.

Твою мать…

Приглушённый красный свет действовал на меня как красная тряпка на быка, я бежал по длинному коридору, громыхая тяжёлыми магнитными ботинками.

Эсминец вдруг тряхнуло, я резко потерял равновесие, отлетел к стене, хватаясь раскрытыми ладонями за гладкую металлическую поверхность, побежал дальше. Было очень неприятно осознавать себя маленькой песчинкой в механизме корабля, ещё и вдали от капитанского мостика, где я мог приносить хоть какую-то пользу. Здесь, в коридорах, я ощущал только беспомощность и бесполезность.

К дверям командирской рубки я подлетел как раз в тот момент, когда корабль тряхнуло снова. Макаренко и Борисов были уже на месте, я с размаху опустился в кресло старшего помощника, немедленно включаясь в работу.

Туранский крейсер вышел из гиперпространства в сопровождении трёх лёгких корветов и немедленно открыл по нам огонь без всякого предупреждения. TCG Fatih, так он назывался по нашим справочникам.

— Связь они глушат? — спросил я.

— Они… — сквозь зубы процедил капитан.

Значит, надо отходить за пределы зоны действия глушилок и посылать сигнал. В штаб сектора и всем нашим соседям. Вот только корветы пытались связать нас боем, пока крейсер методично расстреливал наши щиты с максимального расстояния. Капитан отчаянно маневрировал, уворачиваясь от систем наведения крейсера, словно мы находились не на громадном эсминце, а на юрком истребителе, лейтенант Борисов вёл ответный огонь. Пока безрезультатный, но мы должны были хотя бы продемонстрировать его, показать свой оскал.

— Отходим? — спросил я, размечая цели для наших вспомогательных орудий.

— Куда⁈ — воскликнул Макаренко. — У нас приказ! Стоять!

Я не трус, но у меня холодок пробежал по загривку, несмотря на то, что я потел в жарком скафандре, в отличие от них обоих, сидевших в форменных кителях.

— Господин капитан, нам надо передать сведения! О начале вторжения! — воскликнул я.

— Станция передаст! — огрызнулся он.

— Её тоже глушат! — рыкнул я.

Иначе и быть не могло. А приказ оставаться в системе U-681 явно не относился к подобным ситуациям. В моей системе приоритетов гораздо важнее было передать известие о вторжении, а не распылиться на атомы под огнём превосходящих сил противника. Долго мы так не выдержим.

— Щиты девяноста четыре процента! Генератор не вывозит! — крикнул я.

Туранские корветы безостановочно поливали нас огнём своих лазерных пушек, чтобы перегрузить щиты и дать возможность главному калибру «Фатиха» уничтожить нас одним точным попаданием.

— Главный калибр, огонь! — рявкнул Макаренко, игнорируя меня и моё существование.

Кинетика ударила по одному из корветов. Разумно, капитан решил выбить всю мелочь, вывести из боя то, что мы можем осилить и забороть. Но всё же против крейсера нам ловить нечего. Разве что облаять и немного покусать за пятки, как моська против слона.

Туранский корвет расцвёл белой вспышкой, мощности выстрела хватило на то, чтобы уничтожить его щиты и испепелить броню. Его реактор сорвался в неуправляемую реакцию, раскалённая плазма вырвалась на свободу, зажигаясь маленьким солнцем. Такая судьба могла постичь и нас, если крейсер сумеет удачно попасть.

«Гремящий» снова тряхнуло, лампы мигнули от резкого скачка напряжения.

— Попадание! Правую башню ПКО снесло, разгерметизация жилого отсека! — прокричал Борисов.

Нервы были натянуты до предела. Шансов на победу у нас попросту не имелось, но «Гремящий» тянул время, оттягивая на себя внимание туранского крейсера. Станция и система уже потеряны, это вопрос времени, разве что вдруг случится чудо и сюда прилетят ударные соединения во главе с «Минервой». Но я не надеялся на чудеса.

— Капитан, надо отходить! — воскликнул я.

Оглянулся на Борисова в поисках хоть какой-то поддержки, но лейтенант был слишком занят. Капитан же закусил удила. Его можно было понять. Сбежать и осрамиться на весь флот с большой вероятностью угодить под трибунал ему не хотелось, так что он принял решение стоять до конца, и я это уважал, но мы должны были предупредить командование. Возможно, получить приказ на отход. Или наоборот, приказ стоять насмерть.

Война с Тураном… Я ожидал её в любой момент, но всё равно оказался не готов к ней. Однако будь наш эсминец в том состоянии, в каком пребывал полгода назад, мы не успели бы даже пикнуть. Не то что дать сдачи.

Капитан отчаянно маневрировал, но из боя не выходил, крейсер и два оставшихся корвета не позволяли нам передохнуть даже на секунду. Мы сосредоточили свой огонь на корветах, понимая, что оборону «Фатиха» нам не вскрыть, даже если ударить из всех стволов.

— Главный калибр, огонь! — объявил капитан-лейтенант Макаренко.

Он действовал в своей манере, чересчур осторожной, стреляя наверняка. Я бы уже за это время произвёл залпов восемь. Но эта его манера давала свои плоды, ещё один корвет оказался выведен из строя. Не так красиво, без термоядерного взрыва, но мы зацепили его движки, и теперь он мог только висеть неподвижной мишенью.

Туранцы явно не ожидали такой стойкости от «Гремящего». Мы и сами не ожидали. Изворачивались как могли, изо всех сил. Да, корветы манёвреннее нашего малого эсминца, но он, в свою очередь, мог уворачиваться от залпов крейсера, но все мы понимали, что бесконечно это длиться не может, а остановка будет равносильна смерти.

В космосе над станцией U-681расцветали вспышки ядерных взрывов, мигали лазеры, палили орудия. Станция эвакуировалась, первые корабли уже уходили в гипер, некоторые прямо от станции, забивая огромный болт на надёжность перехода. А мы обеспечивали безопасность этой эвакуации, не позволяя туранцам добраться до наших подопечных.

И хоть связь глушилась, я видел показания датчиков, которые ясно говорили о переходах в гиперпространство. Значит, о вторжении доложит станция, вернее, беженцы с неё. Мне стало чуточку спокойнее.

Эсминец снова тряхнуло, очередное попадание вывело из строя кормовые лазеры. Оставшийся корвет носился вокруг нас, словно бешеный, поливая огнём из всех орудий, а мы не могли его достать, не подставившись под удар крейсера.

— Пожар в реакторной, открываю шлюз! — крикнул я, заметив вспышку индикатора.

Вакуум и холод сделают своё дело лучше любого огнетушителя. Надеюсь, дежурный там одет в скафандр, как положено.

— Щиты сорок два процента! — крикнул Борисов. — Скоро отключатся насовсе…

Его перебил ещё один выстрел крейсера, «Гремящий» задрожал. Отсутствие гравитации я ощутил раньше, чем понял, что командирская рубка разгерметизирована, несмотря на свою предельную защищённость. Два отверстия в полу и потолке, снаряд или осколок прошил мостик насквозь.

Воздух начал стремительно улетучиваться, я долбанул по кнопке, закрывающей мой скафандр, включил магнитные ботинки, чтобы не улететь с рабочего места. Покосился на Борисова и Макаренко, медленно плывущих в невесомости. Им уже не помочь. Надо спасать тех, кто ещё жив.

— Говорит старший помощник Мясников! Капитан мёртв, принимаю командование на себя! — прокричал я в интерком.

Без кормовых лазеров поворачиваться задом к врагу не стоило. К счастью, в космосе есть множество вариантов того, как можно уйти от противника, бой всегда идёт в трёх измерениях, так что я резко ушёл вниз на максимальной тяге, предоставляя верхней башне ПКО отстреливаться от преследующего нас корвета.

Я уже не собирался бежать, сверкая пятками. Макаренко был прав в своём решении стоять до последнего, мы здесь находимся не просто так, мы здесь олицетворяем силу Империи, её космический флот, карающую длань государыни. Защищаем дальние рубежи… В том числе от туранцев.

Станция продолжала эвакуироваться, комендант явно знал своё дело. Станционные безопасники даже и не думали геройствовать, влезать в драку больших кораблей. Они на своих лоханках сопровождали персонал станции до перехода в гиперпространство и уходили следом.

Теперь уже я маневрировал как петляющий по кустам заяц. Ещё одного попадания «Гремящий» может и не выдержать, но и уходить самому пока было рано. Не раньше, чем последний челнок покинет станцию.

В прибытие подкрепления я не верил. Так быстро отреагировать на нарушение границы значительными силами армия может только в кино. Или только если остальной наш флот уже летит в гипере, заранее зная место и время вторжения.

Наконец станция опустела, последние корабли отстыковались, а затем на месте станции вдруг вспыхнула яркая звезда из белой плазмы. Комендант запустил систему самоуничтожения, только лишь бы станция не досталась врагу.

Значит, и нам пора. Я резко потянул штурвал на себя.

— Начинаю манёвр отхода! — объявил я. — Огонь по готовности!

Чего может ожидать от нас туранец? Бегства вслед за персоналом станции. В крайнем случае — попытки взять крейсер на таран. А как говаривали мне преподаватели в Академии — удивишь, значит победишь. Настало время удивить их так, что у них волосы дыбом встанут.

— Скрепка! Рассчитай курс на ближайшую туранскую систему! — приказал я.

Информация появилась передо мной без всяких задержек, и я направил «Гремящего» по этим координатам. Как раз оттуда и пришли силы вторжения.

Такого манёвра туранцы не ожидали, и «Гремящий» промчался мимо крейсера на полной скорости, ещё и вдарив напоследок ему в подбрюшье из главного калибра. Безрезультатно, но сам факт попадания грел мне душу.

Пришло время отомстить.

Глава 24

В гиперпространство уйти мы не могли, поэтому шли на максимально возможной скорости по указанному курсу. Преследовать нас обалдевшие туранцы не стали, и это давало нам шанс на успех.

Операторы спешно заваривали все пробоины и чинили повреждения дендро-фекальным методом, привычным и для «Гремящего», и для нашего космического флота в целом. Нам нужно было восстановить герметичность корабля, чтобы уйти в гиперпространство.

А пока нижние чины в тяжёлых скафандрах занимались срочным ремонтом, я подсчитывал потери. Капитан-лейтенант Макаренко и лейтенант Борисов поплатились за свою беспечность, но это была лишь малая часть наших потерь. «Гремящий» лишился чуть ли не половины команды убитыми и ранеными. Медицинский отсек был заполнен людьми, поломанными, обожжёнными. Мадам Фидлер трудилась, не покладая рук, ей даже пришлось мобилизовать легко раненых себе в помощь.

— Связь появилась! — доложил мне по интеркому лейтенант Каргин.

Вышли из зоны действия глушилок, значит. Сам Каргин тоже пострадал, сломал два ребра, когда корабль тряхнуло после одного из попаданий, но продолжил выполнять свои обязанности.

— Свяжись со штабом сектора немедленно! — приказал я.

Короткий доклад я уже составил, осталось его только отправить. Доклад неутешительный, но совершенно точно необходимый, в штабе должны знать о произошедшем. Тем более, что «Фатих», скорее всего, полетит дальше, вглубь имперского пространства, так что все соседние системы должны быть готовы.

О гибели командира я тоже обязан был доложить. И получить дальнейшие указания.

— Есть! — отозвался Каргин.

Я откинулся назад в кресле, прикрыл глаза на секунду. Мне до сих пор не верилось, что всё это происходит наяву, что это не кошмарный сон и не чья-то злая шутка. Но всё, что я мог делать сейчас, так это продолжать службу. Пытаться выбраться отсюда, соединиться с остальными имперскими силами. Вместо этого «Гремящий» летел к пространству Объединённого Турана. Идея рейда по тылам пришла спонтанно, и теперь я находил её уже не такой привлекательной, но возвращаться к U-681 было нельзя. Туранский крейсер находился там, на орбите. Второго столкновения с ним «Гремящий» не переживёт.

— Господин лейтенант, разрешите? — на пороге командирской рубки показался оператор со сварочником в руках.

За его спиной маячило ещё двое. В скафандрах, уставшие, поникшие.

— Разрешаю, — отозвался я.

Все трое спешно вошли внутрь, принялись разбирать пол и потолок, в которых зияли пробоины. Макаренко и Борисову просто не повезло. Командирская рубка защищена со всех сторон бронёй, толстым слоем металла. А за ними — ещё и другими отсеками, так что обычно капитан погибает вместе с кораблём, но в этот раз корабль уцелел, а офицеры — нет. Я представил, что было бы, если бы на вахте в момент нападения стоял я. Скафандр по тревоге я бы точно не надел.

Операторы трудились, заделывая отверстия, чтобы можно было уже нырнуть в гиперпространство, благо, металла у нас в трюмах было полно, ещё с пиратских кораблей. Да, эсминец будет выглядеть как бабушкино одеяло из лоскутов, но другого выхода у нас не было, ближайшая верфь в паре десятков световых лет отсюда.

— Господин лейтенант! Штаб на связи, закрытый канал! — доложил Каргин.

Я оживился, прильнул к микрофону.

— Лейтенант Мясников, и.о. командира, приём! — воскликнул я.

— Мясников! Это Кононенко! Доложите обстановку, приём! — раздался приглушённый голос вице-адмирала.

Качество связи оставляло желать лучшего, тем более в закрытом канале.

— Нарушение границы, туранский крейсер «Фатих» в сопровождении трёх корветов вышел из гипера и немедленно открыл по нам огонь! Вступили в бой, два корвета уничтожены! — доложил я. — Станция эвакуировалась! Капитан-лейтенант Макаренко погиб, пришлось взять командование на себя!

Вся эта информация и так уже была у штабных, в текстовом виде, но вице-адмирал, похоже, хотел услышать это от меня лично.

— Где вы находитесь? — спросил адмирал.

— За пределами системы U-681,производим ремонт! — ответил я.

— Сколько времени займёт ремонт? — спросил адмирал.

Вот так сходу ответить я пока затруднялся. Всё зависело от очень многих факторов, и полную боеготовность наш эсминец восстановит только после основательного и методичного ремонта на верфи, а не в полевых условиях, но для того, чтобы просто зайти в гипер… Пара дней минимум.

— Пять-шесть дней, — ответил я.

— Принято… После окончания ремонта идите на соединение с «Минервой», координаты отправлены, — приказал адмирал.

— Есть! — отозвался я.

От идеи рейда по тылам я всё же не отказался. Можно заглянуть по пути.

— Продолжайте службу, Мясников, — добавил вице-адмирал. — Вы молодец. Я утверждаю вас командиром «Гремящего». Конец связи.

— Служу Империи! — откликнулся я, но на той стороне уже завершили сеанс.

Ещё какое-то время после разговора со штабом я сидел в кресле неподвижно, переваривая информацию. Я, конечно, хотел управлять собственным космическим кораблём, вести людей в бой, бороздить просторы галактики… Но не ожидал, что это произойдёт так скоро и таким образом. У этого назначения однозначно был горький привкус.

А приказ идти на соединение с «Минервой», имперским тяжёлым крейсером, означал только одно — война продолжается. Время дипломатии кончилось, настало время пушек. Ещё и координаты «Минервы» отличались от прежних. Стало быть, туранцы напали не только на U-681,но и на другие системы, и крейсер вынужден был срочно заканчивать ремонт и лететь в бой, затыкать прорыв.

Значит, будем воевать. Собственно, к этому меня и готовили в Академии.

В гиперпространство «Гремящий» смог войти только через два с половиной дня, когда все непредусмотренные чертежами отверстия были обнаружены и заварены. Всё это время я почти не выходил из командирской рубки, оставшись единственным офицером, способным управлять кораблём. Даже спал прямо тут, переселившись из своей каюты на мостик, спал вполглаза, но всё-таки. Впервые за всё время службы пришлось воспользоваться автопилотом.

Курс взяли на ближайшую туранскую систему. По нашим справочникам называлась она Карахисар, и там у туранцев имелась орбитальная станция и колония на одном из спутников тамошнего газового гиганта. И базы снабжения армии и флота, которые могут стать хорошей целью для наших пушек, особенно если весь их флот ушёл рейдить наши системы. Судя по тому, какие развалюхи сопровождали «Фатиха», так оно и было.

Главный калибр «Гремящего» работал безупречно, манёвровые двигатели тоже, и я делал ставку на быстрый выход из гипера, стремительный бросок и возвращение в гипер. Туранцы поплатятся за свою выходку.

Команда моё решение в большинстве своём поддерживала. Само собой, находились и недовольные, которые хотели поскорее вернуться к безопасным местам, а то и вовсе уволиться, но их мнения никто не спрашивал. Подписали контракт, в котором всё чётко оговорено, значит, придётся его соблюдать. В том числе с риском для жизни.

Заходить слишком далеко я всё равно не собирался, риск должен быть оправдан. И погружаться слишком глубоко в гиперпространство я тоже побаивался. До Карахисара лететь было три с половиной световых года, так что глубокого погружения и не требовалось. Хотя поторопиться всё равно стоило, потому как «Минерва» ждать нас не станет, а излишнее наше опоздание непременно вызовет вопросы у командования. Если возвращаться, то только с победой. Победителей не судят.

Да и вообще… К туранцам у меня личные счёты. Слишком уж много неприятностей они мне причинили, начиная с прибытия того корвета. Теперь я уже не сомневался, что это была искусная провокация, частью которой я невольно стал. Так что если кого-то и можно было обвинить во всех наших бедах, так это туранскую разведку.

Само собой, до резиденции султана мне не добраться. Но пощипать окраины я могу, и это будет хороший такой щелчок по носу туранцам, не ожидающим такого манёвра со стороны имперского космофлота.

Из гиперпространства мы вышли на окраине Карахисара, естественно, в режиме тишины, немедленно сканируя окружающее пространство в поисках угроз и возможных целей.

— Все по местам, дамы и господа, — произнёс я в интерком. — Начинаем представление.

Все и так уже были на местах, знали всё же, куда идём, а насчёт выхода из гипера я предупредил заранее.

Карахисар представлял собой достаточно просторную систему из желтого карлика, нескольких каменных планет рядом с ним и пары газовых гигантов на дальних орбитах. Промышленная система, здесь туранцы добывали металлы и прочие ископаемые, в основном, на спутниках Карахисара-Беш. Там же висела станция, а на поверхности Беш-Алты развернулась исследовательская и добывающая колония, защищённая куполом от агрессивной внешней среды. Пригодных для жизни планет здесь не было.

Так что я намеревался пройтись до пятой планеты, навести там шороху, а потом скакнуть в гиперпространство напрямую к «Минерве»,

Собственная защита у орбитальной станции наверняка имелась, как минимум, лазеры и кинетические орудия, а вот колония, скорее всего, защищена была не так надёжно, больше полагаясь на флот. Флот в системе отсутствовал, если не считать нескольких вспомогательных кораблей.

— Скрепка! Проложи курс к орбитальной станции, — приказал я. — Вдарим по ней, как следует.

План у меня был простейший. Подкрасться, бахнуть по станции, размолотить её в труху, остатки скинуть на колонию. Жалости к туранцам я не испытывал. Это пограничная система, здесь нет мирного населения. Даже среди колонистов. И именно отсюда на Империю готовилось нападение, а значит, обитатели Карахисара причастны ко всему, что произошло сU-681 и «Гремящим».

Жаль, что половина нашего вспомогательного вооружения не работала, оно бы сильно пригодилось на подлёте к станции, отбиваться от запущенных дронов и прочей мелочёвки. А щиты наши на полную мощность работать не могли. При попытке включить их больше, чем на пятьдесят три процента, они отключались совсем, и ни я, ни Сандиев, ни кто-то другой не могли понять, в чём дело. На верфях, конечно, найдутся специалисты, но всё равно, было неприятно ощущать себя защищённым только наполовину. Как будто бы я вышел на мороз в шубе и шапке, но без штанов и босиком.

Проверка всех наших систем вообще показывала достаточно удручающий результат, но это всё равно лучшее, что мы могли выжать из корабля в текущих условиях. И что-то мне подсказывало, что полноценный ремонт у «Гремящего» случится нескоро.

Эсминец летел через враждебную систему, практически крался на скорости, сравнимой со скоростью полёта кометы. Так лететь до станции можно было очень и очень долго, но я решил, что максимальную тягу включать сразу не стоит. Сперва нужно всё подготовить, а уже потом промчаться мимо Карахисара-Беш, сея разрушение и смерть. Рука не дрогнет.

Я напряжённо вглядывался в показания сенсоров на мониторе, за штурвалом я сидел уже восьмой час. Всё тело затекло, хотелось встать и похрустеть всеми суставами, но информация на экранах была важнее. На полочке рядом стоял давным-давно остывший кофе, которым я в последнее время и питался, позабыв про еду. Просто было не до неё.

Больше всего из всех показаний меня тревожил уровень топлива. Было его в обрез, как раз чтобы дойти до станции, развернуться и умчаться в гипер, к своим. Если «Минерва» вдруг поменяла своё местоположение, получится конфуз, мы застрянем в дальнем космосе с остывающим реактором. Но отказываться от своего рейда я не хотел. Возможно, какое-то количество можно будет подобрать среди обломков станции. Если что-то уцелеет после нашего рейда, конечно.

— Начинаю разгон… Всем орудиям огонь по готовности, — произнёс я.

Чувствовал я себя так, словно меня прокрутили через мясорубку, и невольно сравнивал своё состояние с состоянием «Гремящего», изрядно побитого в сражении с крейсером. Это было бы даже забавно, не будь это так тоскливо.

От орудийных расчётов один за другим приходили сигналы о готовности. Главный калибр тоже был готов к бою. Красный газовый гигант Карахисар-Беш, пятая планета системы, висел в пустоте багровым пятном, словно глаз какого-то демона. И мы летели к нему, будто к порталу в Ад, с каждой секундой разгоняясь всё сильнее.

Заметили нас раньше, чем я ожидал.

От орбитальной станции начали один за другим отделяться корабли сил самообороны, рой дронов отправился в нашу сторону встречным курсом, если не остановить, то хотя бы задержать нас. Я включил максимальную тягу, приготовился к бою. Целью для главного калибра я отметил саму станцию, остальным расчётам предоставил право самим выбирать цели.

Это не бой, это карательная экспедиция. Возмездие, которое я несу. И туранцы ничего не могли нам сегодня противопоставить.

Они уничтожили U-681, я уничтожу Карахисар. Око за око.

— Огонь, — пересохшими губами прошептал я, нажимая на кнопку.

Разогнанная болванка ударила по орбитальной станции туранцев, прошила её насквозь, но скорости не хватило, чтобы устроить взрыв. Однако и это уже неплохо, резкая разгерметизация никому никогда ещё добра не принесла.

— Ещё заход, — сказал я.

Рой туранских дронов поливал нас огнём, наши лазеры, немногие из уцелевших после боя с «Фатихом», выкашивали их десятками и сотнями, но их было слишком много и они преследовали нас, пока мы не скрылись за планетой. Газовый гигант Карахисар-Беш укрыл нас своей громадой, мы сделали виток вокруг него и снова вышли к орбитальной станции.

На нас снова обрушился слитный удар сил самообороны, туранцы пытались нанести нам хоть какой-то урон. Индикатор щитов замигал на мониторе, показывая, что энергия щитов просела до критических значений, но я это предупреждение проигнорировал. Это я и так знаю.

Главный калибр зарядили на максимальную мощность, я снова взял в прицел станцию. Нажал на спуск, даже не дожидаясь сближения с ней, а затем отвернул к спутнику гиганта, тому самому Беш-Алты.

Второй залп вышел удачнее первого. Орбитальная станция вспыхнула белым заревом, началась неуправляемая термоядерная реакция, словно бы на орбите планеты зажглась маленькая звёздочка. «Гремящий» был уже далеко на пути к спутнику, к колонии.

Орбитальная бомбардировка, с одной стороны, дело нехитрое. Возьми любой достаточно большой предмет и запусти его в цель, а гравитация сделает всё за тебя. Но именно она и начинает доставлять проблемы, когда ты пытаешься прицелиться, потому что выстрел в вакууме это одно, а выстрел по планете или спутнику — совсем другое. К тому же физика полёта снаряда будет отличаться от планеты к планете. Ещё и недостаточно большие или тугоплавкие снаряды могут просто сгореть в атмосфере без следа, если эта самая атмосфера есть. Короче говоря, тонкостей слишком много, и орбитальными бомбардировками обычно занимались специально обученные экипажи и корабли. Но при желании это мог сделать любой. У меня же этого самого желания было хоть отбавляй.

«Гремящий» вышел на низкую орбиту Беш-Алты. Ещё немного, и это будет уже суборбитальный полёт. Рискованно, конечно, учитывая, что топлива у нас в обрез, но так будет вернее всего.

Внизу раскинулась рыжая каменистая поверхность. Почти безжизненная, во всяком случае, по всем справочникам собственной флоры и фауны тут не было. Только туранцы, добывающие здесь редкие металлы.

Колония тут была совсем крохотная, по большей части здесь работала автоматика, но менее важной она от этого не становилась. Карахисар должен быть разрушен.

Её купол защищал колонистов от внешней среды, экстремально низких температур ночью и чудовищной жары днём. Но не от орбитальной бомбардировки. Проходя над колонией, я просто и бесхитростно ударил по ней из главного калибра. На её месте остался только выжженный кратер, и «Гремящий» немедленно начал подниматься выше и выше.

Наша месть свершилась.

— Всем спасибо, все молодцы, — проговорил я в интерком. — Теперь уходим отсюда.

Глава 25

За нами наверняка отправился в погоню весь туранский флот, все корабли из ближайших систем немедленно полетели к Карахисару, противостоять вторжению имперских сил. Вот только мы уже ушли в гиперпространство, с чувством выполненного долга покидая туранскую систему.

«Минерва» вместе с остальными кораблями эскадры должна была ждать нас в системе Х-1014, ещё одной необитаемой окраине имперского пространства, а уже оттуда мы все вместе выдвинемся. Хрен его знает, куда именно, эту информацию до меня ещё не довели. Обстановка менялась если не с каждым часом, то в течение дня несколько раз как минимум. Да и секретность никто не отменял, такие подробности лучше передавать непосредственно перед началом операции, по защищённым каналам связи.

Командовать эскадрой будет, несомненно, тяжёлый крейсер «Минерва». Либо один из наших адмиралов лично примчится зарабатывать новые медали и ордена. Меня устроит любой вариант.

Ну а пока мы вновь летели через гиперпространство, занимаясь приведением «Гремящего» в порядок. Когда от боеспособности корабля прямо зависит сохранность твоей шкуры, как-то уже не хочется отлынивать от работы. И поэтому все рвали жилы, ремонтируя то, что не успели или не смогли отремонтировать раньше. То, что не требовало покидать корабль.

Участия в ремонте не принимал только я. Не потому, что мне было лень или что-то в этом духе. Я отсыпался в каюте, пока эсминцем управлял автопилот. Госпожа Фидлер своим волевым решением отстранила меня от несения службы, заявив, что мне нужен отдых, а в гипере с кораблём управится даже обезьяна, не то что автопилот, специально для этого предназначенный. Спорить я не стал. Чувствовал, что она права, хоть и порывался геройствовать дальше.

Поэтому всем процессом руководил старший мичман Добрынин. Его хоть и серьёзно ранило во время драки с «Фатихом», обожгло руку так, что рукав скафандра оплавился, Добрынин всё равно старался держаться. Собственным примером демонстрировал несгибаемый дух имперского офицера. В отличие от меня. Впрочем, упрекать меня в чём-то даже мысли ни у кого не возникло, всё же я был и.о. командира и единственным человеком, способным полноценно управлять кораблём.

В гиперпространство снова погрузились лишь самым краешком, я не мог позволить себе риск ещё больший. Мы уже достаточно рисковали в последнее время, а излишний риск рано или поздно заканчивается трагедией. Хватит с «Гремящего». Мы не так сильно спешили, чтобы нырять до умопомрачительных скоростей, которых наш эсминец может и не выдержать.

А мне нужно было сохранить его хотя бы до прибытия в Х-1014. Надеюсь, нас не бросят в бой сразу же, как только мы поступим в распоряжение командира эскадры. «Гремящему» требовалось немного времени, чтобы прийти в себя после двух сражений подряд.

Ещё и нехватка персонала ощущалась теперь особенно остро. Даже не в том, что рулить эсминцем мне приходилось теперь в одиночку, а вообще. Раненые, конечно, возвращались в строй, но далеко не все, и этого всё равно было мало для полноценной службы. Некоторым приходилось буквально дневать и ночевать на своих постах, не только мне. Вакансий открылась просто уйма, и я даже сомневался, что нашему командованию удастся найти столько желающих послужить Империи.

Хотя о нападении туранцев на мирную системуU-681наверняка уже стало известно во всех системах и колониях, на пункты отбора должны толпами ломиться добровольцы. Я бы, пожалуй, отправился, не будь я уже офицером космического флота Империи.

Аккурат перед тем, как выйти из гипера, ко мне пришёл вестовой. Тихонько поскрёбся в дверь каюты.

— Господин лейтенант! Вы просили напомнить… — произнёс он из-за двери. — Скоро выходить.

Скрепке я тоже поручил разбудить меня и дать сигнал за двадцать минут до выхода. Вестовой пришёл буквально на минуту раньше.

— Иду, — отозвался я. — Спасибо, Максим.

Я неторопливо оделся, привёл себя в порядок, перед выходом посмотрелся в зеркало. Из зеркала на меня смотрел незнакомый мрачный тип с чёрными кругами под глазами, осунувшийся, бледный. В гроб краше кладут. Я протёр глаза, поправил фуражку. Лет пять назад я бы такого товарища обошёл десятой дорогой.

Привычным уже маршрутом отправился к командирской рубке. Рекомендации начальника медицинской службы выполнены, можно возвращаться к работе. Кроме меня, никто не рассчитает манёвр и не выйдет к «Минерве» с ювелирной точностью. Автопилоту такое дело доверять нельзя.

На мостике меня уже поджидала кружка горячего чёрного кофе. Мелочь, а приятно.

— Начинаю выход из гиперпространства, всем приготовиться, — произнёс я в интерком, как только настал нужный момент.

Как раз успел допить первую кружку.

«Гремящий» выскочил на окраине Х-1014 незаметно и точно. Включилась связь, пакеты информации полетели один за другим целыми массивами, сенсоры начали обшаривать всю систему. Если «Минервы» и остальной эскадры здесь нет, то мы остались без топлива и возможности совершить новый прыжок.

Координаты флагмана имелись у меня в базе, проверить их не составляло труда.

— Господин лейтенант, входящее сообщение! — доложил Каргин со своего поста.

— Соединяй, — сказал я.

«Минерва» оказалась на месте. Запрос пришёл от неё.

— «Гремящий», лейтенант Мясников, — представился я.

— «Минерва», старший лейтенант Васильев, вахтенный офицер, — послышался голос в наушниках. — Вас уже заждались. Проследуйте по указанным координатам.

Задание: выйти на сближение с тяжёлым крейсером «Минерва», занять синхронную орбиту;

Срок выполнения: 1 час;

Принял, куда деваться-то. Всё официально, через системное сообщение, и возможности отказаться от выполнения приказа у меня нет. Главное, чтобы хватило топлива, и я принялся рассчитывать манёвр так, чтобы затратить его как можно меньше. Космос предоставлял варианты, можно было использовать гравитацию внутрисистемных объектов, а можно было включить полную тягу и… Не суметь выравнять скорость относительно крейсера. Да, во втором случае топлива нам не хватит.

Можно, конечно, запросить помощи, топливом с нами поделятся, но проще всего заправиться будет, когда мы подойдём к «Минерве». Значит, придётся постараться.

В системе Х-1014 имелось пять планет, а сам крейсер с сопровождающими его кораблями висел в непосредственной близости от первой планеты, расплавленного каменистого мира. Тактическая уловка на случай, если сюда заявятся туранцы. Прикрытие в виде планеты даст нашим кораблям некоторое преимущество.

Что ж, будем надеяться, что я рассчитал всё верно.

— Даю импульс, — предупредил я команду.

Будем скакать, как заяц от одного куста к другому, пользуясь гравитацией планет и местной звезды. Это дольше, чем просто лететь на полной скорости, но это поможет нам сэкономить. А ещё это признак мастерства пилота, потому что далеко не все из нас могли успешно провернуть подобный манёвр. В случае неудачи или недостаточно точного импульса можно влететь в планету или спутник.

У меня с этим никаких проблем не возникло. Разве что за штурвалом я сидел, как на иголках, не выпуская его из рук даже в те моменты, когда корректировка курса не требовалась.

«Минерву» уже сопровождали пара кораблей из нашего сектора, «Стремительный» и «Бойкий», и если у нашего одноклассника, малого эсминца, никаких повреждений не имелось, то «Бойкий», небольшой корвет, однозначно побывал в пекле, судя по его внешнему виду. Сама «Минерва» блестела и сияла новенькой бронёй, похоже, туранцы с нашим флагманом пока не встречались.

Я выровнял относительную скорость, вышел на ту же орбиту, что и «Минерва», держась в сотне метров от её тёмной громады. Тяжёлый крейсер навскидку был чуть ли не в два раза больше «Гремящего». И однозначно больше «Фатиха».

На мониторе красным цветом замигал индикатор топлива. Хватило как раз едва-едва.

Задание засчиталось, я приказал нашим связистам отправить запрос на «Минерву». Во-первых, доложить о прибытии, а во-вторых, попросить у них топлива. Нас, конечно, видели и так, без доклада, но связаться всё равно необходимо.

— «Минерва» на связи, — доложил мне Каргин.

— Старший лейтенант Васильев, слушаю, — раздался голос в наушниках.

— «Гремящий», лейтенант Мясников… Нужна заправка, топливо на исходе, — сказал я.

— Топливо… Будет вам топливо. Вице-адмирал хотел вас видеть. Ваш челнок исправен или нам прислать свой? — сказал Васильев.

— Вице-адмирал? — не понял я.

Насколько я помнил, кораблями этого класса командовали капитаны первого или второго ранга. Чаще первого. Вице-адмирал тут, значит, пришлый.

— Кононенко, — сказал вахтенный офицер крейсера.

— Я прилечу, — сказал я.

— Понял, ждём. Заправщик скоро будет, — отчеканил Васильев. — Конец связи.

Адмирал Кононенко, старый знакомый. Он-то как здесь оказался? Впрочем, неважно. Если хочет видеть, значит, на то есть причина, и игнорировать его не стоит.

— Подготовьте челнок, будьте добры, — попросил я через интерком.

Он, к счастью, не пострадал во время драки. Иначе пришлось бы стыковать сам эсминец или унижаться и просить чужой транспорт.

Приглашение меня заинтриговало. Нечасто офицеры такого ранга ищут встречи с простыми лейтенантами, практически вчера покинувшими стены Академии. Пренебрегать таким вызовом однозначно не стоило.

Челнок приготовили в самые кратчайшие сроки, и я, оставив корабль лейтенанту Каргину, старшему по званию среди всех оставшихся в живых, отправился на «Минерву», глядя в иллюминатор, как заправщик приближается к «Гремящему».

Само собой, предварительно навёл марафет, прихорошился, оделся в парадную форму. Всё-таки, лечу не в станционный бар.

Мы пристыковались к «Минерве» через несколько минут. Встретил меня один из младших офицеров, я не запомнил его имени, он вызвался проводить меня к адмиралу. На «Минерве» имелась отдельная столовая, и вице-адмирал Кононенко в сопровождении командира крейсера, незнакомого мне каперанга, принял меня там.

— Господин вице-адмирал! Лейтенант Мясников по вашему приказанию прибыл! — отчеканил я, войдя в помещение столовой.

— Рад видеть вас, лейтенант, — хищно прищурился Кононенко. — Проходите, присаживайтесь.

— Благодарю, — кивнул я.

Командир «Минервы» смерил меня пристальным взглядом, но промолчал. Они с адмиралом уже принялись обедать, я опоздал лишь самую малость. Вскоре и мне принесли обед, я уже успел отвыкнуть от нормальной человеческой пищи. На «Минерве» подавали бефстроганов с гарниром из настоящего риса, с мясным соусом. Неслыханная роскошь, как по мне, но я не удивлялся. Флагман он и есть флагман.

— Доклад ваш я читал, — не отрываясь от обеда, произнёс адмирал. — Но было бы неплохо послушать всё ещё разок, лично от вас, лейтенант.

— Что именно, господин адмирал? — уточнил я.

Про рейд на Карахисар я пока не докладывал, но бой в системе U-681расписал подробно, насколько сумел.

— Всё, лейтенант, с самого начала, — холодно улыбнулся адмирал. — Меня интересует, как вы ушли от «Фатиха».

Обычно такую беседу проводил не начальник, а особист, но я ещё раз пересказал всё в красках, со всеми подробностями. Оба старших офицера синхронно кивали, показывая, что поступили бы на моём месте точно так же. И на месте капитана Макаренко тоже.

— … а когда мы залатали все повреждения, то скакнули в гипер. В туранскую систему, — сказал я.

Адмирал Кононенко даже перестал жевать на секунду, уставившись на меня с нескрываемым удивлением.

— Стоп. Что? — спросил он.

— Карахисар. Заскочили по дороге, — сказал я.

— Так-так-так… — пробормотал адмирал. — И что вы там делали?

— Уничтожили орбитальную станцию. И колонию, — сказал я.

Вице-адмирал тяжело вздохнул. Так, что меня посетило смутное сомнение в правильности моих действий.

— Это, несомненно, большое достижение… — проговорил он. — Но наши дипломаты пытались уладить всё миром.

— После того, как «Фатих» на нас напал⁈ — воскликнул я.

— Да, — сказал адмирал.

— В жопу таких дипломатов, — выругался я. — Простите, господин адмирал.

— И в этом я с вами тоже согласен, лейтенант, — сказал он. — Вы, похоже, сыграли на руку нашим ястребам. Сами того не ведая.

— Значит, будет война, — пробасил командир «Минервы».

Я, с одной стороны, чувствовал полнейшую растерянность, а с другой — железобетонную уверенность в своей правоте. Наш дипломатический корпус, похоже, выжил из ума, раз пытался решить дело миром после того, как мы потеряли U-681.Если они были готовы стерпеть такое обращение… Неудивительно, что туранцы вообще напали.

— Это многое объясняет, — произнёс Кононенко. — Да, очень многое.

Адмирал откинулся назад на стуле, посмотрел на меня.

— С одной стороны, вас следовало бы наказать за самодеятельность. С другой, наградить за смелость, — сказал он. — Я тоже был не в восторге от перспективы позорного мира, знаете ли. Теперь же мира точно не будет.

Мне пришлось потупить взор. Я и подумать не мог, что мой рейд может пойти Империи во вред, наоборот, я искренне считал, что делаю всё правильно. Думаю, многие эту точку зрения искренне разделяли.

— Стало быть, война продолжается? — спросил я.

— Получается так, — кивнул адмирал. — Ваш корабль готов к бою?

— Мы остались без половины вспомогательного вооружения и без половины команды, — хмыкнул я. — Но если прикажете…

— Если я прикажу — вы пойдёте брать «Фатиха» на абордаж с одними сварочниками в руках, и вы, лейтенант, отправитесь в первых рядах, — мрачно произнёс Кононенко. — Я спрашивал не об этом.

— Никак нет, господин адмирал, не готов, — выпрямив спину, ответил я.

— Плохо, — хмыкнул адмирал.

Полностью согласен. Я бы и сам предпочёл иметь полностью исправный корабль с полной командой по штату.

Адмирал побарабанил пальцами по столу, пребывая в задумчивости, капитан «Минервы» флегматично орудовал ножом и вилкой. Я сидел, словно швабру проглотив, здешний бефстроганов попросту не лез в горло, я был слишком напряжён и зажат.

— Сколько у вас потерь, напомните-ка? — спросил Кононенко.

Я быстренько запросил у Скрепки точные цифры, чтобы не облажаться с ответом.

— Девяносто три убитыми, шестьдесят восемь ранеными, — ответил я.

Некоторые из раненых, конечно, уже встали в строй, но об этом адмиралу знать не обязательно. А то, что убитых больше… Такая уж специфика нашей службы. На космическом корабле гораздо проще погибнуть, нежели получить какие-либо повреждения и остаться в живых.

Какое-то время вице-адмирал Кононенко сидел с отсутствующим взглядом, очевидно, работал с виртуальным помощником. А потом посмотрел мне прямо в лицо.

— Хорошо. У «Гремящего» даже со всеми его повреждениями огневой мощи побольше, значит, вашу команду усилит команда «Бойкого». Готовьтесь принять новых людей, лейтенант, — произнёс он.

— Есть! — воскликнул я, не скрывая своего удивления.

— Корвет слишком сильно пострадал, дешевле и быстрее будет построить новый… — добавил он, поясняя своё решение.

Я даже поверить не мог в такую щедрость.

— Разрешите вопрос, господин адмирал? — спросил я.

— Разумеется, — кивнул он.

— Офицерский состав «Бойкого» тоже перейдёт на «Гремящий»? — спросил я.

— Естественно. Корвет пойдёт на запчасти, куда им деваться? — усмехнулся Кононенко.

— Но… Вы утвердили меня командиром «Гремящего», — сказал я.

— Ты думаешь, старшие по званию не станут подчиняться сопляку? — хохотнул он.

Сопляк, значит… Даже немного обидно. Но по сравнению с адмиралом или даже капитаном «Минервы» я и был сопляком.

— Так точно, господин адмирал. Корветом командует как минимум капитан-лейтенант, — сказал я.

— Командир «Бойкого» ранен. И ещё нескоро вернётся в строй. Ему дадут другой корабль. Что же до остальных офицеров… Я думаю, их это не смутит. Но если вас так смущает разрыв в воинском звании, я думаю, что-нибудь с этим можно сделать, господин старший лейтенант, — криво усмехнувшись, произнёс вице-адмирал Кононенко.

Глава 26

На «Гремящий» я вернулся уже старшим лейтенантом. Вице-адмирал Кононенко щедро раздавал новые звания всем, кто волей случая занял должность своего бывшего командира. Война всегда позволяет быстро расти в званиях, но я, пожалуй, предпочёл бы тихо и мирно получить погоны старлея на один из праздников, а не таким вот образом.

Даже не стал их обмывать, настроение было совсем не праздничное. Но всеобщие поздравления принимал, хоть и неохотно.

Спустя несколько часов на эсминец прибыли первые гости. Само собой, офицеры «Бойкого», старший помощник и ещё несколько человек в чине от мичмана до старшего лейтенанта. Видеть новые лица на борту эсминца оказалось на удивление приятно, мы организовали встречу в кают-компании, в которой давным-давно уже не собиралось столько народа.

Новички не слишком-то были рады своему переводу на «Гремящий», но и их можно было понять, наш эсминец до сих пор обладал не самой лучшей репутацией. Но в целом компания подобралась приятная. Старший лейтенант Лаптева, старпом «Бойкого», лейтенанты Козлов и Магомедов, младший лейтенант Драчёв, старший мичман Шляпников, мичман Заварзин. Коллектив у них был крепкий, спаянный, дружный, и это сулило, с одной стороны, лёгкость их освоения на борту эсминца, а с другой — затруднения в слаживании коллектива. Будут держаться особняком, к гадалке не ходи. Все знакомились друг с другом, пожимали руки, улыбались, делились историями.

«Бойкий» вместе со своим напарником «Грозным» точно как и мы стал жертвой внезапного нападения туранских сил. Корветы вступили в бой с превосходящими силами противника, огребли по полной программе и были вынуждены отступить. «Бойкому» удалось уйти, «Грозному» — нет.

Туранцы сунулись к нам с двух направлений одновременно, и на обоих добились успеха, и нам теперь предстояло выбить их оттуда силами «Минервы» и сопровождающих её кораблей. И наш успех зависит от того, насколько хорошо туранцы смогли закрепиться в захваченных системах.

Новых членов команды перевозили с «Бойкого» целыми партиями, наш челнок гонял туда-сюда без остановки, чтобы как можно скорее перевезти восемьдесят семь человек, уцелевших после сражения. Старшина размещал их в жилом отсеке, и многие операторы были наоборот, только рады перевестись на «Гремящий», более комфортный и просторный по сравнению с корветом.

Я лично вносил всех новоприбывших в штатку, выдавал соответствующие доступы, назначал на должности. С каждым из офицеров немного пообщался наедине, ровно как и с некоторыми специалистами, короче говоря, слияние двух команд происходило медленно, но верно.

«Бойкий» тем временем начали разбирать на запчасти, многие из которых пойдут на ремонт нашего эсминца, и офицеры корвета чуть не плакали, глядя, как их родной корабль разбирают по винтикам. Я понимал их чувства. Они вырвались из пекла на этом корабле, а теперь вынуждены были смотреть, как «Бойкого» используют в качестве донора. Я и сам был бы не рад, если бы «Гремящему» была уготована такая же судьба.

Больше всех недовольна оказалась старший лейтенант Лаптева, мой новый старпом, и она, похоже, винила именно меня во всех этих бедах. По возрасту и выслуге она была старше меня, мы вместе учились в Академии, и она выпустилась, когда я только переходил на второй курс. А теперь она вынуждена была признать меня своим командиром. Такие вот выверты карьерной лестницы. Всё потому, что мы служили на эсминце, а они переводились с корвета, корабля другого класса. Будь всё наоборот, и это мне пришлось бы служить под её руководством.

— Надеюсь, вы знаете, как управлять кораблём, господин старший лейтенант, — ничуть не скрывая сарказма, произнесла она, когда я пригласил её и второго помощника, лейтенанта Магомедова, в командирскую рубку.

Была она высокой и стройной блондинкой с тугим узлом волос на затылке, густым макияжем и надменным выражением лица. Самая настоящая стерва, и она не стеснялась демонстрировать это всеми способами.

Лейтенант Магомедов же наоборот, был низкорослым улыбчивым юношей, который в переводе на «Гремящего» видел только хорошее, потенциал для дальнейшего развития.

— Вы тоже этому научитесь, госпожа старший лейтенант, — вернул я колкость.

Нужно было продемонстрировать всё, прежде чем допускать их до несения службы. Управление корветом и эсминцем несколько различалось.

Лаптева скривила лицо, но промолчала. Похоже, мы с ней не подружимся.

Но я был рад тому, что мне больше не придётся круглосуточно торчать на мостике. Непрерывная служба меня изрядно утомила.

Вооружение с «Бойкого» переносили на наш эсминец, заменяя неисправные лазеры и пушки уцелевшими пушками корвета, пусть не такими мощными, но хотя бы исправными. «Гремящий», и без того отремонтированный подручными средствами, всё больше напоминал лоскутное одеяло или сшитого из различных кусков плоти кадавра. Но о полноценном ремонте на верфи нам оставалось только мечтать.

Когда разобранный до остова корвет окончательно распилили на металлолом и распихали его останки по трюмам «Гремящего» и «Минервы», нам приказали выдвигаться следом за крейсером. Других кораблей мы так и не дождались, на связь они не выходили, и это значило, что в этом участке космоса остались только два боевых имперских корабля. Тяжёлый крейсер и малый эсминец. Слишком мало для полномасштабных боевых действий, но подкрепление уже шло через гиперпространство сюда, прыгая от одной системы к другой.

В составе эскадры я до этого никогда не работал, и многое приходилось мучительно вспоминать и заново учить по уставам и инструкциям. Старший лейтенант Лаптева только усмехалась, глядя, как я вспоминаю инструкции для элементарных действий. Они-то постоянно ходили в паре, «Грозный» и «Бойкий», и для неё все эти действия были ежедневной рутиной, а для меня — абсолютно новыми знаниями.

«Гремящего» заправили, обслужили, подготовили к новым свершениям. Не сказать, что я был готов к новым встречам с туранцами, но от меня и моего мнения тут ничего не зависело. Адмирал прикажет — пойдём хоть в самое пекло.

С «Минервой» держали постоянную связь, её командир, капитан первого ранга Миллер, воспринимал нас скорее как вспомогательную силу, неспособную на самостоятельные действия. Из-за этого отношение было что-то вроде «лишь бы не мешались», и я старался особо не отсвечивать, но всё равно находиться поблизости.

О пункте нашего назначения я узнал только непосредственно перед переходом в гипер, информация пришла шифровкой. Система Х-146, летим на двадцати тысячах световых. Миллер убедился, что мы приняли шифровку, и умчался в гиперпространство, а мы немедленно последовали за ним, надеясь, что «Гремящий» выдержит переход.

— Наша система, — сказал мне Магомедов. — Мы там с «Грозным» патрулировали последние три месяца.

— Обитаемая? — спросил я.

Лезть в справочники или запрашивать Скрепку было лень.

— Станция была… — сказал лейтенант. — Уничтожить пришлось при отходе.

Знакомо.

— А с кем дрались? — спросил я.

— Крейсер туранский пришёл, с ним ещё пара кораблей…

— «Фатих»? — перебил я его.

— Нет. Как его… «Мансур», — ответил лейтенант.

А вот это для меня было новостью. Если здесь действует два крейсера, есть нехилая такая вероятность, что они соединятся и будут оборонять захваченное. И если вдвоём с «Минервой» мы бы могли расколупать защиту одного из крейсеров, то против двух сразу у нас просто нет никаких шансов. Только выбросить белый флаг или с честью погибнуть.

Собранный по лоскутам «Гремящий» оправдывал своё название, в гиперпространстве его потроха гудели и гремели, словно это была связка консервных банок, а не боевой корабль. Двадцать тысяч скоростей света, похоже, были предельно возможной скоростью в его нынешнем состоянии. Лично я предпочёл бы чуть менее быстрое перемещение, но тогда мы разминемся с «Минервой», а её лучше было бы не оставлять одну. Нам в нынешних условиях вообще нельзя было разделяться, чтобы нас не выбили по одиночке на выходе из гипера. Туранцы наверняка ждут.

Война в космосе имеет свою специфику, совершенно отличную от наземных операций или даже внутрисистемных сражений, гиперпространство напрочь перекроило все старые методы ведения войны. О какой стратегии может идти речь, если два корабля, вышедшие из одной и той же точки в одно и то же время могут разминуться на целые недели и даже месяцы. Ещё и оставаясь без связи на время перехода. Преследователь может невозбранно обогнать преследуемого и поджидать его на выходе, так что всё привычное стратегическое маневрирование свелось к банальным скачкам по системам в надежде прийти раньше противника. Неважно, в какой роли ты находишься. Внутри системы уже, конечно, дело другое.

Система Х-146, по которой ещё летали обломки «Грозного» и здешней орбитальной станции, оказалась совершенно пуста. Никаких следов туранцев. И это настораживало, потому что сообщений о том, что туранский крейсер продвигается дальше вглубь имперского пространства, тоже не поступало. Выглядело это очень странно, учитывая, что при вторжении в эту систему они тоже потеряли несколько кораблей. По всем прикидкам они должны были попытаться здесь закрепиться, потому что отсюда можно было контролировать ещё несколько путей в смежные системы, туранские и наши.

Но здесь не обнаружилось даже дронов слежения или спутников связи. Только обломки и прочий космический мусор. Мы с «Минервой» остановились на высокой орбите, чтобы решить, что делать дальше.

Вице-адмирал Кононенко должен был принять решение, но он почему-то медлил. А мы ждали.

По всем принятым нормам, уставам и просто по принципу здравого смысла в этой системе обязаны были быть туранцы, ровно как и в U-681. Война в космосе шла именно за контроль над системами, контроль точек перехода, а Объединённый Туран просто бросил свои завоевания. Это удивляло и настораживало, и адмирала, похоже, тоже. Спустя несколько часов ожидания с крейсера пришёл приказ выдвигаться в систему U-681, и мы вместе с «Минервой» полетели обратно к границе, чтобы синхронно уйти в гиперпространство.

Искать корабли султана в тёмном и закрытом от наших сенсоров уголке космоса оказалось удивительно нервно. Словно наощупь идти в тёмную комнату, полную врагов. После разрушения орбитальных станций вся информация об этих системах устарела и получить новую мы не могли. Я предложил Миллеру отправить дрон-разведчик прежде, чем самим соваться в гиперпространство, но он ответил отказом. Придётся разведывать всё самостоятельно, возможно, даже боем. Мы должны выбить туранцев из наших систем. А дрон-разведчик остался здесь, в Х-146, следить, не вернётся ли сюда «Мансур».

Мы вновь прыгнули в гиперпространство почти синхронно, но оказаться рядом не могли даже теоретически. Вокруг нас снова было только тёмное нутро изнанки мироздания.

Снова шли на двадцати тысячах световых, и предчувствие на этот раз говорило мне, что в U-681 мы найдём наших заклятых друзей. Я заранее попросил всех быть готовыми к бою, а перед выходом из гипера надел скафандр. Тяжёлый и неудобный, но он уже спас мне жизнь в бою, и пренебрегать защитой я не хотел. Старлей Лаптева и лейтенант Магомедов тоже заняли свои места аккурат перед выходом из гиперпространства в систему. Не знаю насчёт их предчувствия, но лично моё ревело сиреной и мигало красными лампами боевой тревоги.

Окраина U-681 появилась перед нами внезапно и резко, выход получился не слишком удачный и я почувствовал, как зашумело в ушах. «Минерва» была уже на месте. А где-то в поясе астероидов висел «Фатих».

— Боевая тревога! — выдохнул я практически с облегчением.

Ожидание встречи было мучительнее самой встречи. Теперь появилась определённость, теперь можно было строить план действий.

Крейсер в этот раз был один, корветы, которые его сопровождали, куда-то подевались, но я чувствовал, что вместе с «Минервой» мы забороли бы и их тоже.

— Входящий с «Минервы»! — доложил Каргин. — Есть прямой канал!

— «Гремящий», это «Минерва», приказываю атаковать, — спокойным тоном произнёс каперанг Миллер.

— Есть, начинаем атаку, — отозвался я.

Вдвоём-то мы точно вскроем эту консервную банку. Один сбивает щиты, второй крушит броню.

Я включил максимальную тягу, лейтенант Магомедов отметил «Фатиха» целью для всех наших орудий, включая главный калибр. «Минерва» тоже начала разгон. Мы снова были как рыцари, мчащиеся к цели с пиками наперевес, чтобы нанести удар в самый подходящий момент.

Туранский крейсер заметил наше прибытие не сразу. Но всё-таки до того, как мы сумели нанести удар.

— Он глушилки включил, мы без связи! — доложил лейтенант Каргин.

— Действуем по плану, атакуем, — сказал я.

«Фатих» величаво и плавно развернулся к нам носом, начал набирать скорость, вылетев к нам навстречу из пояса астероидов. Он слишком велик, чтобы укрыться в нём, прячась за каким-нибудь булыжником. И его капитан, похоже, тоже считал, что лучшая защита — это нападение.

— Господин старший лейтенант! Он взял целью нас! — воскликнула Лаптева.

Это я уже и так заметил. Я вцепился в штурвал, пристально вглядываясь в картинку передо мной. Вот и настало время для реванша. Время для мести.

Я словно стал с кораблём одним целым, слился с «Гремящим» воедино, чувствуя вибрацию его двигателей и заряд его главного калибра, готовый сорваться в полёт по первому моему желанию. Не осталось больше ни меня, ни других офицеров в рубке, ни операторов на боевых постах. Только «Гремящий» и «Фатих», друг против друга.

Эсминец послушно вильнул в сторону, вернулся на прежний курс, крутанулся вокруг своей оси. Туранец летел так, словно плевать хотел на всё вокруг, а мы вместе с «Минервой» — лишь досадная мелочь, помешавшая ему спокойно курить кальян.

Увернуться от его залпа и попасть собственным. На словах — проще простого, на деле — очень и очень непростая задачка. Я понял, насколько сильно мне не хватает навыков пилота, не хватает тренировок. Одно дело — учебный бой в Академии или вообще симуляция боя в дополненной реальности, и совсем другое — когда ты летишь на врага, рискуя своей жизнью и жизнями сотен своих подчинённых.

— Огонь! — рявкнул я, нажимая на спуск, нервы у меня сдали раньше, чем у командира «Фатиха».

Жаль, связь глушится, мы не можем координировать свои действия с «Минервой». Можно было бы ударить одновременно, чтобы у туранца не осталось и шанса.

— Есть попадание! — воскликнул Магомедов.

Щиты «Фатиха» засияли белой вспышкой, рассеивая энергию нашего выстрела, она как бы обтекала корабль, словно бы он был заключён в невидимое яйцо. Если бы в этот же момент ударила «Минерва», туранский крейсер удалось бы распылить на атомы, но каперанг Миллер запоздал с выстрелом. Щиты успели восстановиться.

Я резко направил «Гремящего» вверх, уходя с нынешнего курса и пытаясь зайти «Фатиху» с кормы. Крейсер промчался мимо, так и не сделав ответного выстрела. Разворачиваться пришлось с небольшой перегрузкой, компенсаторы отработали на пределе возможностей.

Теперь за крейсером придётся погоняться. Похоже, он понял, что не осилит двоих, и начал уходить к окраине системы, обратно в родные края. Допустить этого никак было нельзя, и мы вместе с «Минервой» устремились в погоню. Уйти в гиперпространство прямо сейчас «Фатиху» мешает наше присутствие, ведь для перехода ему потребуется отключить щиты, а это гарантированная смерть, учитывая, что мы с «Минервой» висим у него на хвосте, как гончие, травящие лису. И как только наши сенсоры покажут, что туранец отключил щиты, удар последует незамедлительно.

Вот он и маневрировал, пытаясь уйти от погони, насколько это вообще было возможно на тяжёлом боевом корабле. Хотя я бы не удивился, если бы узнал, что к нам из соседней системы на всех парах мчится его напарник «Мансур». Вот только он не успеет, даже в теории.

— Огонь! — снова рыкнул я.

Скрепка показывала вероятность попадания в сорок четыре процента, и я счёл её достаточно большой для того, чтобы попытаться.

На удивление, выстрел получился удачным, щиты «Фатиха» снова вспыхнули белым, рассеивая энергию, и в этот же момент ударили орудия «Минервы». Капитан Миллер ждал этого, без всякой связи с нашим эсминцем сделав правильный вывод из предыдущей попытки выстрелить по врагу.

В этот раз щиты не выдержали объёмов энергии, перегрузились и отключились, а значит, у нас появился шанс взять «Фатиха» за задницу. Он, впрочем, резко изменил курс, начал зайцем петлять по пустому космосу. Здесь, на окраине системы, укрыться было уже негде.

Я чувствовал самый настоящий азарт охотника, прилив сил, возбуждение, сравнимое с сексуальным, сердце бешено стучало, вырываясь из груди. Очень волнительно было преследовать добычу, которая была в два раза мощнее и сильнее нашего эсминца, но наверное, именно так себя и чувствовали первобытные охотники, загоняющие мамонта с одними только деревянными кольями в руках.

Пока наш главный калибр готовился к новому выстрелу, по крейсеру работали автопушки и лазеры, перемалывая и распиливая толстую броню. «Минерва» тоже не теряла времени зря, поливая туранца огнём из всех стволов.

— Есть связь! — раздался голос лейтенанта Каргина. — Прямой канал с «Минервой»!

Похоже, туранец начал отключать всё лишнее, чтобы поскорее восстановить энергию на щитах. Или мы банально выбили его установки радиоэлектронной борьбы удачным попаданием, хотя я скорее поверю в первый вариант.

— Мясников! Говорит вице-адмирал Кононенко! Приём! — раздался знакомый голос в наушниках.

Звучал он как из бочки, глухо, с перебоями, но даже такая связь лучше, чем полное её отсутствие.

— Слушаю, господин адмирал! — откликнулся я.

— Отвлеките его! Понятно вам⁈ Выходите на встречный курс! — приказал командир эскадры.

— Есть встречный курс! — откликнулся я.

Всё предельно ясно. «Гремящий» послужит приманкой, «Минерва» захлопнет мышеловку. И хотя роль приманки мне не нравилась, приказ есть приказ. Я потянул штурвал на себя.

«Фатих» метался по системе, как ужаленный, исполнял фигуры высшего пилотажа, пытаясь уворачиваться от огня наших пушек и лазеров. Скрепка показывала мне вероятность попадания всего в девятнадцать процентов.

Я направил эсминец ему наперерез.

— Отключить щиты, — приказал я.

— Что? — воскликнула Лаптева.

— Это приказ. Иначе он не клюнет, — скрипнув зубами, сказал я.

Отсутствие щитов у нас он точно увидит.

Я поиграл желваками, чувствуя, как холодок пробегает по коже.

— Максимум мощности на манёвровые, — сказал я.

Этот приказ обсуждать не стали.

А затем «Гремящий» снова вышел на встречный курс.

Цифры перед моими глазами бежали к сотне процентов, вероятность попадания увеличивалась с каждой секундой. Мы с «Фатихом» летели друг другу навстречу. Он клюнул на эту уловку, решив, что всё-таки сумеет разобраться с нами. Сначала со мной, а затем и с «Минервой».

Мне вдруг вспомнился туранский корвет с беглыми рабами. Снова.

Относительная скорость: 1062,7 км/с

Шанс попадания: 88,14%

Щиты: ОТКЛЮЧЕНЫ

Орудие: ЗАРЯЖЕНО

Пальцы в толстых перчатках болели от штурвала, я напряжённо вглядывался в приближающуюся точку, в которой только намётанный глаз мог определить боевой корабль. По виску неприятно стекала капля пота, которую я в скафандре не мог ни смахнуть, ни вытереть, и оставалось только терпеть.

Мы летели без щитов, а вот «Фатих» сумел их восстановить, пусть и не на полную мощность.

— Огонь! — рявкнул я, нажимая на спуск. — Щиты!

Главный калибр снова отправил стальную болванку на свидание с вражеским крейсером, а лейтенант Магомедов в то же мгновение перераспределил энергию, включая нашу защиту.

«Гремящий» тряхнуло, по нам всё-таки попали, но и «Фатих» получил по носу, после чего тяжёлый крейсер «Минерва» ударил ему в борт. Так, что его разорвало надвое, и мы чудом избежали столкновения с его кормой и командирской рубкой. Обломки туранского корабля загрохотали по броне и щитам, и я устало выпустил штурвал из рук, откидываясь назад в кресле.

Щиток скафандра отъехал в сторону, я вдохнул свежего воздуха, окидывая моих соратников усталым, но довольным взглядом.

— Победа, дамы и господа, — произнёс я, а затем повторил это же самое в интерком, чтобы весь экипаж мог меня услышать. — Победа!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Лейтенант космического флота

Content

Лейтенант космического флота

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene