Бытовик 2

Глава 1

— С гранатою в кармане, с чекою в руке…- бормотал я под нос, на четвереньках пробираясь к Восточной башне, самой старой в княжеской резиденции и самой удаленной от своей, воротной, сестры.

Говоря откровенно, я врал — гранат у меня не было, не успел я ее сотворить, время меня поджимало, была лишь самодельная бомба, изготовленная из латунной кружки, с запаянным верхом и терочным запалом, и было это скорее оружием психологического давления, чем серьезным оружием. Конечно, если бы я решил отложить операцию на сутки, вероятно, к завтрашнему утру я бы и гранат нахимичил, да и примитивный автоген мог успеть соорудить, благо, что на заводе светильный газ имелся в наличии, а кислород я мог получить из воздуха, путем охлаждения и отделения азота. Упрочить же металлические сосуды, чтобы они держали давление газов — для выпускника факультета бытовой магии было делом пустяковым. Но, на пути этих, технически продвинутых для этого мира планов стояло одно препятствие. Высмеивая местную аристократию, я сам заразился от них в определенной степени — если княжич Булатов сказал, что придет в крепость сегодня утром, он должен в нее прийти сегодня утром. Обещание убить всех обитателей крепости во внимание можно не брать — проявление милости к побежденным приветствовалось, как, впрочем, и крайняя жестокость, главное было, заплатить газетчикам или трубадурам, чтобы они донесли до «Сената и народа» обоснованность и справедливость действий победителя. Но, вот прийти и победить я был обязан именно сегодня, с утра пораньше.

Ползти к башне я начал после того, как в противоположной стороне крепости моя дружина из трех человек начала редкую стрельбу по артиллерийской площадке воротной башни, а сейчас, когда я приблизился к своей цели, над головой раздалось хлопки десятков крыльев и злобное воронье карканье. Я слышал, что вороны в темноте не видят, но переданный мне в помощники богиней ворон, как-то, сумел организовать своих сородичей на ночные полеты, чем они и выводили из нравственного равновесия небольшой гарнизон башни, к которой я стремился.

— Перуново дерьмо! — заорал кто-то наверху, после чего оглушительно грохнул винтовочный выстрел: — Они еще и гадят на лету!

Я еще быстрее завозился в небольшом углублении стрелковой амбразуры, ковыряя своим, усиленным сверх всякой меры, клинком, слепленную из дрянного железа, заслонку.

Минут через пять мне удалось прорезать узкую щель в железной заслонке, подцепить щеколду и, после небольших усилий, ввалиться в нижний ярус башни.

Закрыв за собой заслонку, я отряхнулся, подозрительно обнюхал себя — не хватало, чтобы черные летуны, сослепу, нагадили на меня, своего союзника, а то при столкновении с противником мне будет неудобно.

Но нет, ничем посторонним я не пах, тревога оказалась ложной. А вот в стане врага было тревожно — наверху, с артиллерийской площадки раздавались яростные крики и выстрелы в темноту — очевидно, что весь гарнизон башни отбивал воздушное нападение.

Минут через пять, как и было предусмотрено планом, стрельба и хлопанье крыльев над головой затихли, и я, выскочив из башни, держась темных мест, двинулся к главному входу в княжескую резиденцию.

Не знаю, как в старину пятеро-десятеро рыцарей обороняли успешно обороняли огромные замки. Защитники этой твердыни, по причине нехватки личного состава, территорию внутри стен практически не контролировали.

Я присел в тени у парадного крыльца резиденции, а вокруг не было видно ни одного часового. На артиллерийских площадках всех четырех башен мелькали факела, суетились силуэты вооруженных мужчин, надо мной, в большом арочном окне, мелькали бледные пятна лиц женщин, тревожно вглядывающихся в темноту, где-то, в глубине здания, плакали дети, а я спокойно сидел на корточках, среди подстриженной травы, поджидая своего братца.

Димитрий Александрович Булатов, номинальный властелин княжества, появился минут через двадцать. Своего братца я узнал по портрету –парень, чуть постарше меня, на меня не походил совсем. Князь был красив, но не моей, смазливой, почти девчачьей красотой, а мужественной, присущей, скорее, хищному зверю. Он шел, окруженный группой высокопоставленных военных, что держали над его головой искрящиеся факелы. Лица мужчин были потны и измазаны сажей, видимо каждый по паре раз выстрелил куда-то в темноту, отбивая «атаку».

Кто-то торопливо и громко рассказывал, как он лично видел, что его светлость князь, метким выстрелом поразил вражеского стрелка во время перебежки, на что Димитрий благосклонно кивал, белозубо улыбаясь. До ступеней крыльца оставалось девять, восемь, пять шагов…

— Ваша светлость, разрешите доложить? –из-за лестницы выступил какой-то нижний чин, в обычной солдатской форме, вяло и криво поднесший руку к обрезу форменной бескозырки, то ли отдавая честь, то ли пряча лицо от света факелов.

— Подойди. — князь пребывал в хорошем настроении, поэтому позволил несуразному бойцу приблизиться, да и где взять суразных? Из-за вчерашних потерь, сегодня к пушкам на башнях выгнали с десяток лакеев из дворца, обрядив их старую форму третьего срока носки, чтобы враг, прячущийся в развалинах, не понял, что оборонять цитадель некому. Наверняка, это кто-то из них…

Я, почтительно согнувшись, протянул князю бумажный пакет с бомбой кружкой, а когда правитель доверчиво потянулся к адской машинке, я резко шагнул вперед, оттолкнув очередного полковника, и скользнул к братцу за спину, обхватил его шею рукой, поднеся бомбу с натянутым шнуром взрывателя к самому лицу князя.

— Ну, здравствуй, Димочка… — разъярённой гадюкой, зашипел я в ухо ошарашенному князю: — Не дёргайся, не то взорвёмся оба и скажи своим псам, чтобы не дёргались!

Полковник, которого я уронил, ещё отряхивался, отвлекая внимание свиты, и крича, что он меня запорет кнутом, а я, придушив князя за шею, уже потащил его в стене, чтобы никто не подкрался ко мне сзади.

— Отошли все назад и оружие убрали! — орал я, дико пуча глаза и брызгая слюной, когда опомнившаяся свита подступила к нам, выставив в мою сторону всякое разное пыряющее и стреляющее: — Отошли назад, пока я всё не взорвал!

— Н…на-зад! — захрипел, придушенный, князь, ворочая выпученными глазами, переводя их с моей оскаленной морды на терочный взрыватель, качающийся у его правого глаза.

— Ваше высочество! — растерянно взвыли свитские, явно не понимая, что они могут предпринять в сложившейся ситуации.

Тыкать меня острыми клинками шпаг или стрелять из пистолетов они опасались, реально понимая, что первым пострадает их сюзерен.

— Ну теперь молись, Димочка, чтобы среди твоих прихлебателей не было того, кто всерьёз хочет занять твой трон…- зашипел я в ухо брата: — Иначе он сделает «пах», и тебя и меня не станет.

— Что ты хочешь? — кажется Дмитрий Александрович осознал опасность нечаянного выстрела или иной неуклюжей попытки освобождения и начал искать варианты разрешения династического кризиса.

— Мне от тебя? Ничего. А вот богиня наша, покровительница рода, велела мне тебя к ней доставить и непременно живого, так что решай сам, что нам делать, чтобы отсюда живыми выбраться.

— Да ты врёшь! Какая богиня? — Димитрий Александрович, от возмущения, чуть не вырвался из моих захватов, так ему хотелось посмотреть в мои лживые глаза: — Она же деревянный истукан! Палка бессмысленная!

Тут уже пришла пора мне удивляться — неужели боги не снисходили до общения с членами княжеской семьи, которым они считались покровителями?

— Я бы, на твоём месте такими словами не бросался, а не то, изменит богиня своё решение, скажет, что разочаровал её правитель княжества, надо его на голову укоротить…

— Слушай, Олег, отпусти меня! — братец попытался ослабить мой захват, но добился ровно противоположного: — Ну почему прямо ко мне не пришёл, мы бы…

— Ты что, Димочка, дурак? Или считаешь, что я не видел тебя на башне, когда в меня стали пушки стрелять прямой наводкой, когда я, как положено, с флагом княжества за спиной, пытался…

— Ну извини, обознался… — усмехнулся князь и я, еле-еле, справился с горячим желанием придушить старшего братишку. Он что, рассчитывает, что услышав братское «Извини», я разрыдаюсь на его плече и всё забуду? Да не забуду, просто не успею, так как уверен, что ровно через две секунды меня от «братского сердца» оторвут, и вся эта шобла в эполетах потащит меня в местную темницу, чтобы завтра утром придать местному суду, скорому и лютому, не осложняющему свою жизнь такими понятиями, как «доказательство», «милосердие», не говоря уже о «презумпции невиновности». Знаем, сидели мы уже, и под судом были, больше не желаю попадать в нежные объятия местной Фемиды.

— Слушай меня внимательно…- дернул я братца за шею: — Или мы с тобой сейчас идём до дома управителя, где я воссоздал капище, подвожу под очи Макоши, уж не знаю, зачем ей это надо, а дальше я тебя отпускаю, иди куда хочешь. Или, второй вариант — мне сейчас проще не тянуть кота за все подробности, а вот этот шнурок дёрнуть, чтобы не мучатся. Нам с тобой просто головы оторвёт и всё закончиться, потому, что иного выхода я не вижу.

— А вариант, что мы с тобой идем сейчас в тронный зал и все вопросы по-родственному обговариваем, ты не рассматриваешь? — вновь попробовал забросить мне сладкую морковку Димитрий.

— Нет, только так, как я сказал. При любых других вариантах действий, я вижу свою смерть.

— Ты еще и будущее видишь? — уважительно покивал головой Димитрий. Убеждать меня в том, что мне ничего не угрожает и мои видения ложные, князь не стал.

— Ты мне слово даешь, что не будешь пытаться мне навредить? — почти спокойно, спросил Димитрий, пытаясь вывернуть мне голову и заглянуть в глаза.

— Все расступились! Уберите оружие! Я пойду со своим братом, мы решим наши семейные вопросы, и я вернусь утром.

Ближники Димитрия, злобно ворча, как стая собак, чуть-чуть подались назад.

— Скажи, чтобы отошли не меньше, чем на десять шагов. — я не двигался с места, прекрасно понимая, что на таком расстоянии один удар шпаги может отправить меня на перерождение.

— Ты что, боишься? — Димитрий изобразил презрительную усмешку, но я на такие вещи давно не покупался, поэтому просто спокойно ждал, пока мои требования будут выполнены.

Поняв, что шансов на освобождение я давать не собираюсь, князь рявкнул и перед нами открылся широкий коридор, по которому мы и двинулись, сопровождаемые угрюмым молчанием окружения князя, которые двигались за нами до ворот, правда, сохраняя дистанцию.

С верхней площадки воротной башни, к которой мы подошли, за нами следили мрачные солдаты, но попыток выстрелить или ещё как-то помешать нам, никто не предпринимал, так как я плотно прилип к телу принца, стараясь составить с ним одно целое, внимательно вертел глазами на триста шестьдесят градусов, чтобы не дать своим противникам ни одного шанса.

— Дай команду открыть ворота. — прошептал я на ухо Димитрию и тот покладисто продублировал приказ. Мне очень повезло, что кроме длинной шпаги, висящей в ножнах на поясе князя, другого оружия, на момент нападения, при себе он не имел, а был бы у него кинжал или охотничий нож, тут бы мне пришлось повертеться, чтобы не получить заточенный кусок стали в брюхо.

В любом случае, мы благополучно вступили под арку башни, двинулись к распахнутым створкам ворот, но тут из темноты предупреждающе каркнул ворон и меня накрыло — судя по цветным пятнам, я вновь видел округу глазами ворона и, судя по ярким пятнам факелов, сразу за воротной башней нас ждали несколько человек, притаившись сразу за воротами. Я, конечно, человек, воспитанный на идеалах гуманизма двадцатого века моего мира, но уговаривать этих идиотов вести себя разумно мне надоело. Дойдя до ворот, я дёрнул за шнур запала, услышал шипение и, бросив бомбу за створку ворот, оттащил ошеломлённого князя обратно, под своды башни. За стеной грохнуло, запахло порохом, несколько человек, вразнобой, закричали от боли, а в бок князя упёрся спаренные стволы моего револьвера.

— Отошли от ворот! Отошли все! — заорал я, своим криком перекрывая стенания раненых и криком оглушая замершего Димитрия: — Если кого увижу, князь умрёт первым!

Выведя князя за ворота, я развернул его и продолжил двигаться спиной вперёд, чтобы между мной и стрелками на башне всё время маячила тушка местного владетеля. А пройдя шагов пятьдесят, я почувствовал себя победителем.

Кто-то сунулся в ворота, но, за моей спиной грохнул выстрел, пуля взвизгнула под внутренним сводом башни, а преследователи, с руганью, подались назад.

За моей спиной раздались торопливые шаги — это полицейский, выстрелом загнавший погоню в укрытие, менял позицию.

— Ну, вот и всё. — проведя брата через развалины, я отпустил его и сделал шаг в сторону: — Дальше идём по этой улице, а на третьем перекрёстке сворачиваем влево и мы на месте.

— Всё так просто? — Димитрий потёр покрасневшую шею, после чего демонстративно выдвинул свой клинок на ладонь из ножен, но, не дождавшись никакой реакции с моей стороны, с щелчком, вернул оружие на место.

Брата я не опасался. Его шпага была слишком длинная, и вынуть ее полностью из ножен, до того, как я выстрелю, князь не успевал, а кинуть в меня огненным шаром, или иным боевым заклятием тоже не получится — слишком близко я держался к своему родственнику. А минут через десять я подтолкнул своего старшего брата за линию частокола, подсвеченного тусклым светом каких-то гнилушек, к сакральному камню, над которым возвышались тотемные столбы.

Димитрий, не выказывая виду, что ему страшно, подбоченясь и положив руку на эфес шпаги, двинулся к тотемам.

— Ну вот, я здесь, и что дальше?

Глаза Перуна полыхнули багровым и князь местных земель, с болезненным криком упал ниц перед дубовыми столбами, едва –едва разминувшись виском с краем жертвенного камня.

Я не стал дожидаться божественного принуждения к вежливости, согнулся в пояс и пробормотал слова приветствия богам-покровителям.

— Мы довольны тобой, Олег. — из темноты выступила, как будто подсвеченная изнутри опаловым светом, тоненькая фигурка девочки подростка, а звонкий голос звучал у меня в голове: — Ты всегда можешь рассчитывать на наше благоволение.

Димитрий бился у моих ног, как муха в липких тенетах, не имея возможности встать, с ужасом глядя на светящуюся фигурку, замершую над ним.

— Димитрий, ты переполнил чашу нашего терпения. Неверие, тщеславие, леность, трусость, да и просто глупость — вот и все твои «добродетели» и только нашей милостью ты еще жив. Все твои поступки, все, без исключения, привели княжество Булатовых к порогу гибели того, что столетиями собирали твои предки.

Димитрий, переставший брыкаться, очевидно поняв, что это бесполезно, пытался что-то сказать, но мог издать только какие-то неразборчивые звуки. Мокоша досадливо махнула рукой, и мой брат замолчал, лишь беззвучно продолжая открывать рот, как рыба, вытащенная из воды.

— У тебя остался лишь один шанс остаться тем, кем ты есть, да и вообще остаться хоть кем-то. Возвысь своего, безвинно оклеветанного брата, поставь его рядом с собой, искренне пойми наконец — без Олега ты не справишься, просто исчезнешь в лица земли, вместе с людьми, которые еще тебе верны. Ты меня услышал? Понял ли?

Глаза девочки- подростка из изумрудных превратились в багровые, лицо неуловимо исказилось, приобретя новые черты и Димитрий, в страхе, попытался откатится в сторону, но все закончилось очень быстро.

Очевидно, что невидимые путы с князя спали, и он смог встать, хотя бы на четвереньки.

Мокоша, вновь превратившись в подростка, отстраненно смотрела в сторону востока, где окрасились розовым далекие вершины остроконечных гор.

Я помог брату встать и подтолкнул его в сторону, темнеющего за садовыми деревьями, дома управителя, сам же повернулся к богине.

— Проще всего было его убить, особенно тебе, ведь для тебя он, по сути своей, чужой, пустой и напыщенный человек, неприятный в общении. — судя по тому, что идущий неуверенной походкой в сторону дома, князь Димитрий не обернулся, слова богини предназначались лишь для меня.

— Но, судьба ваша с Димитрием оказалась неразрывно связана. Гибель твоего брата, к которой ты будешь причастен, вольно или невольно, действительно или только в головах людей, повлечет за собой и твою гибель, да еще и с клеймом братоубийцы, которое ничем не смоешь.

— Каин где брат твой — Авель…- пробормотал я и богиня, недовольно поморщившись, кивнула и продолжила: — А за твоей гибелью последует неминуемая гибель всех потомков княжеского рода Булатовых. Всегда помни об этом.

Тоненькая фигурка, как будто подсвеченная изнутри, потускнела и истаяла в воздухе и мне ничего не осталось, как поклонившись деревянным истуканам, устремиться вслед за братом.

Глава 2

Глава вторая.

Брата я нашел на высоком крыльце дома правителя — князь тяжело привалился к колонне и, казалось, что он, до сих пор, находится в силовом коконе, в который поместила его богиня, настолько испуганным он выглядел.

Я подхватил владетеля под руку и потащил в темноту здоровенного дома. Димитрий вяло переставлял ноги, цепляясь руками и ножнами своей шпаги за косяки и мебель, после чего грузно опустился в глубокое кресло в малой гостиной.

— Выпить хочешь? — предложил я первое, что пришло мне в голову.

Свое горячее желание выпить чего-то покрепче, князь выразил двумя резкими взмахами руки, после чего силы вновь оставили его.

Запалив небольшой магический огонек, я оставил его на столе, перед братом, сам же двинулся в сторону винного погреба — беглый градоначальник бросил здесь неплохой запас вина и прочих спиртосодержащих напитков.

Пока я наливал себе в кружку лимонного ликера, до которого я оказался большим охотником, князь одним глотком выпростал в себя стакан красного вина, после чего, надолго присосался к откупоренной бутылке, выхлебав ее на две трети.

— Брат… — Димитрий невольно поморщился, очевидно, что слово это, по отношению ко мне, применяется им с большим трудом: — Что это было?

— Это? — я обескуражено помотал головой: — Это были твои боги — покровители, в том числе и рода Булатовых, которые показательно продемонстрировали свои возможности после того, как ты пренебрежительно высказался о них…

— Но я же только…

— Ничего сказать не успел? — я наклонился к брату и зашептал: — Значит, плохо о них подумал.

— Ой, ё… — Димитрий снова припал к бутылке и не отпускал ее, пока не допил до конца: — Но как? Я впервые такое слышу и вижу! Отец, вообще говорил, что богам нет дела до дел людей, что каждый сам должен брать от жизни то, что его по праву рождения, что эти бревна…

— Тебе мало досталось?

— Ой. Прости, прости, прости…- Дмитрий вскочил и начал быстро кланяться кому-то в темноте: — Это не я говорил.

Потом он расковырял сургучную пробку на следующей бутылке и вновь припал к горлышку, жадно глотая содержимое.

— И что мне теперь делать? — зашептал Димитрий, наклонив голову к столешнице.

— Делать то, чего потребовала от тебя богиня — возвысить невинно оклеветанного брата. — я ткнул себя пальцем в грудь: — Поставить его рядом с собой и помнить, что без брата тебя просто не будет.

— Да я не верю. — князь, с сожалением, посмотрел на бутылку, но воздержался: — Отец всегда говорил, что ты не его сын, ты даже не похож ни на кого в нашей семье. Он с матерью почти год не разговаривал, после того, как ты родился, и вот сейчас какая-то…

— Дима, ты еще пару слов скажешь и просто без языка останешься. — удивленно помотал я головой: — Причем в буквальном смысле и навсегда. Ты чьи слова осмеливаешься оспаривать? Богини, что щелкнув пальцем, от тебя мокрого места не оставит? Богини, что покровительствует семье? Ты что, считаешь, что она бы ради выблядка пошла против своей сути? Против освященного богами союза матери и отца, как бы он ко мне не относился? Просто она поняла, что, к большому сожалению, Дима, княжество ты не вытягиваешь и скоро его просто не будет. А так, как она покровительствует еще и нашей семье…

— Хорошенькое покровительство! — возмущенно стукнул кулаком по столу князь: — Отца и матери, а также старшего брата в живых нет…

— А не надо испытывать благоволение богов на прочность, раз за разом. — отрезал я: — Ты сам сказал, что по твоему мнению, это просто деревяшки в земле. Я представляю, чего Перун и Макоша то вас наслушались…

— Нет, ну по Перуну вопросов нет, наша огневая сила от него идет, он бог полезный…

— Поэтому его капище не в крепости находилось, а на окраине города, без всякой охраны, и налетчики первым делом его и испоганили.

— То, что идолов из крепости перенесли, я к этому отношения не имею, просто папа сказал, что нужна новая конюшня, и капище перенесли. — Димитрий выставил перед собой ладони, словно отгораживаясь от спорного решения.

— Что-то я никаких лошадей у вас не заметил… — недоуменно спросил я, представив, что после моей водной диеты, лошади бы сошли с ума от жажды.

— Месяц назад сгорела конюшня, а конский состав, что спасти успели, перевели на загородный выпас…

— Откуда их налетчики и увели, уверен. — закончил я тему лошадей: — Ладно, не отвлекаемся, давай ближе к делу.

— Согласен. — миролюбиво кивнул головой князь, тяжело встал, вытянул в мою сторону руку и, задрав голову к потолку, торжественно, как Маяковский на поэтическом вечере, продекламировал: — Брат мой, встань подле меня в наших трудах на благо моего княжества.

— Хренушки. — ответил я, отодвигая бутылку вина подальше от князя.

— Что значит «хренушки»? — растерялся правитель.

— То и значит — «встань подле трона»?

— Ну как что? Ты будешь стоять на самой верхней ступеньке у моего трона…-князь пожал плечами, удивляясь моей тупости.

— Вот я и говорю — хренушки. Если нужна моя помощь, то будь любезен, на троне подвинься…

Следующие пятнадцать минут ушли на прохождение местным владыкой пяти стадий принятия неизбежного.

Наконец Димитрию надоело бегать вокруг стола, бить кулаком по столешнице и топать ногами, владетель упал в свое кресло и спросил, есть ли в этом доме еще вино.

Удалив жажду половиной бутылки «красного», князь отер губы рукавом и хрипло спросил, что я предлагаю конкретно, так как, это просто немыслимо…

Не дав возможности Димитрию завести свою волынку по новой, я спросил, слышал ли он что-то про царя Ивана и царя Петра.

Димитрий наморщил лоб и выдавил, что что-то слышал про них.

— А то, что они были соправители и правили совместно, ты, надеюсь, в курсе?

— Я это раньше слышал, но, за заботами, забыл. — огрызнулся князь: — Я, в конце концов, воин, а не книжный червь…

— Прости, брат, но если ты на меня намекаешь, то книжный червь во главе трех полицейских тебя уделал, по всем статьям, и если бы я захотел…

— Ты воевал бесчестно! — ткнул в мою сторону князь.

— Братик, ты поосторожней с такими словами. — я шутливо погрозил пальцем, но голос мой был вполне серьезен: — За такие слова можно и ответить.

Видимо «воин» Дмитрий не рвался, вновь, в огонь городских боев и смертельных поединков, поэтому он не стал развивать тему:

— Хорошо, что ты там рассказывал про этих царей?

— Царь Петр и царь Иван. Они правили русским царством совместно. Царь Петр отвечал за промышленность, сельское хозяйство, казну, армию и реформы, а царь Иван держал в своей крепкой руке царские дворцы, гвардию, двор, парады, принимал иностранных послов, выполнял другие важные представительские функции, без которых государство — не государство. — выдал я свою интерпретацию русской истории 1700 годов моей истории: — И они оба считались равными, но каждый выполнял свою, заранее обговоренную функцию.

— Гвардию и двор, говоришь…- задумчиво проговорил Димитрий и улыбнулся: — Хорошо, я согласен.

— Э, погоди, так дела не делаются. — я вышел из гостиной и вскоре вернулся, неся с собой десяток листов бумаги и пишущую палочку: — Сейчас все запишем и распишемся под своими решениями.

— Да я честью своей…

— Я тебе сказал нет. — отрезал я: — Кроме того, чем ты не доволен? Сиди, пей вино и меня слушай, писать то мне придется.

Если я надеялся, что князь Димитрий, напившись вина, потеряет бдительность, то я жестоко ошибся, пить мой брат умел и умел хорошо. Наше распределение государственных обязанностей, доходов и расходов, растянулось на четыре часа. Попытки князя свести условия к фразам «Брат, клянусь, все будет по справедливости» и «Этот вопрос будет решаться в интересах всеобщего благоденствия», натолкнулись на мое полное неприятие, и Димитрий включил режим «Базарная торговка».

К трем часам пополудни листы были исписаны с двух сторон, обозваны «Протокол распределения функций совместного управления княжества Булатовых» и скреплен каплями крови, заверенных отпечатками пальцев обоих соправителей. Далекого грома в этот момент не прогремело, но я уверен, что Мокоша не позволит моему братцу, в будущем, подтереться этими «кондициями».

В ворота крепости мы въезжали, как положено, верхом, оседлав мою Зорьку, вторую лошадь предоставил Евдоким Суслов.

При нашем появлении во дворце княжеской резиденции в крыльцу дворца стал сбегаться разночинный народ, которых набралось несколько сотен душ. В первых рядах, мрачно поглядывая на меня, толпились два десятка полковников и прочей, золотопогонной сволочи, за ними щебетали барышни, дамы, дети и прислуга обоего пола. Солдат и младших офицеров было совсем немного.

— Мои верные подданные! — князь Димитрий встал на верхней ступеньке крыльца и потряс в воздухе пачкой листов: — Счастлив сообщить вам, что в интересах благоденствия княжества и моего народа я решил передать толику своей верховной власти с моим любимым братом Олегом Александровичем, и теперь в наших пределах воцарятся мир и полнейшее благоденствие. Князь Олег Александрович моей волей стал моим соправителем и таким же отцом для вас всех, каким являюсь я. Любите его, как меня, а за князем служба не пропадет. Пойдем брат мой.

Мы прошли во дворец, оставив за собой безмолвствующую толпу растерянных подданных, и я потребовал писаря, а желательно парочку, чтобы размножить наши с братом договоренности.

Отказавшись остаться на пир, сославшись на срочные дела, прижимая к боку папку с тремя подписанными экземплярами нашего соглашения, я незамедлительно покинул территорию крепости, так как понимал, что пьянка с братом и его прихвостнями закончится, в лучшем случае, мордобоем.

Утром я выехал в сторону Империи по «узкоколейке», воспользовавшись для передвижения небольшой дрезиной, что обнаружилась на заводе. На рычагах сидели двое мужиков из числа горожан, подрядившихся за рубль доставить меня в город и обратно, мне же тягать рычаги привода было невместно по должности. Правда, в обход застывшего на путях поезда с углем, тележку волокли мы втроем, но это было «другое». В любом случае, за два часа я преодолел тридцать верст и прибыл на территорию империи.

Выдав мужикам гривенник на обед, наказав следить за транспортным средством, я подхватил мешок с оружием и двинулся по городу в поисках своих беглых подданных.

— Барин. — первый из них попался мне, буквально, минут через пять: — Не надо ли чем подсобить…

Передо мной стоял солдат в заношенной форме княжества и мял в руках форменную бескозырку.

— Ты откуда, служивый? — поразился я при виде «помогайки».

— Так, барин, мы тут фундамент копаем купцу Барышникову, под склад колониальных товаров, но нас там только кормят, вот меня общество и послало попытаться копеечку малую заработать, на табак там или вино столовое, для бодрости и здоровья телесного. Вы не сомневайтесь, работник справный и дорого не возьму.

— Договорились. — я сунул руку в карман и достал оттуда монету в две копейки: — Покажи мне, где ваш полк квотируется, и она твоя.

— Офицерам доложите? — угрюмо буркнул солдат, отступив на шаг.

— О чем?

— Ну так, господа офицеры нас купцу передали, сказали, чтобы мы работали усердно, а я тут, отхожим промыслом занят, землю не рою…

— Даже не подумаю. Издалека покажешь мне куда идти, получишь монету, да и иди дальше по своим делам. У меня дело к вашему командиру.

— Ну тогда ладно, барин, только не обманите.

Солдат привел меня к какому-то складу, примыкающему к шерсти приёмному пункту, и хотел было бежать, но я ухватил его за рукав гимнастерки.

— Постой, а офицеры тоже здесь разместились? — я ткнул пальцем в приземистое строение, с выбитыми стеклами в узких окошках и прохудившейся крышей.

— Нет, конечно барин, они в городе, в доходном доме господина Барышникова квартируют.

— На тебе еще две копейки и отведи меня в офицерские квартиры.

Жилье офицеров княжеского полка было вполне благопристойным — новый дом, метенный двор, со второго этажа доносятся аккорды гитары и приятный мужской баритон, напевающий какой-то романс.

— Господа, где я могу видеть командира полка? — гостиная, в которую я вошел, была неотличимая от десятков гостиных из фильмов моего мира, о белогвардейском офицерстве, где ни будь, в Крыму. Десяток винных бутылок, нехитрая закуска, карты, лениво бросаемые на скатерть, и красавец поручик, лениво перебирающий струны гитары и тихо напивающий песню о России, которую мы потеряли.

— А зачем вам командир полка? — мрачный полковник с серебряными погонами на плечах, поднял глаза от карт, видимо, в игре командиру сегодня не везет.

— Имею до него дело.

— Если вы насчет работ, то только через неделю, и, меньше чем за «четвертак» серебром за голову, я своих ребятушек отдавать не намерен. Ну, и кормежка с вас, какая ни на есть, два раза в день, горячим варевом, да инструмент справный…

— Подскажите, господин полковник, а на какое количество бойцов… прошу простить, работников, я могу рассчитывать?

Офицер задумался, после чего дал ответ:

— Ну, двести человек у нас на стройке господина Барышникова до самых холодов заняты, а через неделю двести человек освободятся с площадки господина Гусева, ну, а если по тридцать копеек будете за голову платить, то я вам, через неделю, не двести, а четыреста человек представлю. Но, хотелось бы знать, надолго ли вам люди понадобятся?

— Очень надолго, почти на постоянное время. — улыбнулся я: — И я готов всех забрать, кого вы предоставите.

— Ну, тогда извольте авансик, небольшой, исходя из тридцати копеек за голову… — полковник потер ладони и, уже орлиным взором окинул своих партнеров по игре, молчаливо слушающих наш разговор: — Думается мне, что трехсот рублей будет вполне достаточно.

Видимо, проигравшийся командир мысленно почувствовал, ласкающий слух, хруст купюр в карманах своих брюк, отчего его паршивое настроение вновь повысилось.

— И последний вопрос. — я сунул руку в карман чиновничьего сюртука, нащупав там бумажник: — Не получится ли так, что завтра вы скажете, что по причине военного свойства полк ваш, дружный, выступает в поход и продолжить работу вы больше не сможете?

— Нет, господин хороший. — благодушно улыбнулся офицер: — Мы здесь встали на зимние квартиры, и до весны какая-то передислокация не намечается.

— У меня, к примеру, другие сведения. Слышал я, что завтра, с утра пораньше, ваш полк проведет строевой смотр, а затем снимется отсюда и совершит однодневный марш-бросок до места постоянной дислокации в город Петровск, а то Олег Александрович Булатов, полномочный князь-соправитель княжества, вас уже заждался.

— Ничего не слышал ни о каком князе-соправителе… — полковник в сердцах отбросил карты: — Сведенья у вас откуда, господин хороший?

— Источник сведений у меня самый надежный, можно сказать, из первых уст. — я рывком подвинул к себе стул и сел напротив игрока в форме: — Разрешите представиться самому, раз вы меня не узнали. Князь Олег Александрович Булатов, со вчерашнего дня — полномочный соправитель княжества, наряду с князем Димитрием Александровичем. Слушайте мой приказ, господин полковник. Завтра, в семь часов утра ваш полк должен быть построен на привокзальной площади. В строю должны стоять все, а также должно быть представлено все имущество, числящееся за полком согласно учетных книг. Солдаты и господа офицеры должны быть готовы к маршу. Вам все понятно, господин полковник?

Плохо, очень плохо. При словах Слушайте мой приказ…' командир, как и его подчиненные, должен был, по крайней мере, встать, но ни один из них не оторвал свой ленивый афедрон от стула.

Я встал.

— До завтрашней встречи, господа.

Когда дверь за мной захлопнулась, я выдохнул облегченно. Устраивать свару здесь в мои планы не входило, я один, а офицеров было восемь человек, и драка с ними в тесноте гостиной в мои планы не входила.

Офицеры строевых княжеских полков считались офицерами, так сказать, третьего сорта.

На первом месте в имперской иерархии находились офицеры Имперских полков, щеголяющие шитыми золотом, погонами или эполетами, за ними шли офицеры-маги княжеских полков, которые строевых должностей не занимали, а числились в личной гвардии князей. В случае войны эти офицеры выполняли роль ходячих огнеметов –бомбометов, или климатического оружия, если мы, к примеру, ведем речь о магах земли. Звания таким офицерам княжеской гвардии присваивались на усмотрение князя, вплоть до генеральских, но в имперской армии к этим званиям относились с известным скепсисом. Ну, а низшую ступень в офицерской среде занимали офицеры княжеских линейных полков, главная роль которых сводилась к праву доблестно погибнуть в бою, прикрывая приданного им мага или магов. Поэтому, в отличие от франтоватых полковников из свиты моего брата, эти офицеры отлично владели холодным и огнестрельным оружием, которые, безусловно, быстро зарезали бы меня в тесноватой гостиной доходного дома, возникни у нас с ними потасовка. А потасовка, вероятно, могла возникнуть. Полк был связан клятвой подчинения и исполнения приказов с моим покойным отцом, а вот, передо мной полк обязательств не имел. Подозреваю, что по злобе ко мне, покойный «папа» не включил меня в текст клятвы, как члена княжеской семьи.

То есть, вероятнее всего, если бы команду полку отдал мой братец, Димитрий Александрович, то полк бы выполнил приказ, ну а я для них никто, просто, какой-то тип, пытающийся отжать у командира полка выгодный бизнес по привлечению солдатской массы к нуждам и чаяниям народного хозяйства.

Безопаснее всего было съездить в Петровск, привезя оттуда Димитрия, как полномочного представителя, но это было бы полнейшее фиаско меня, как соправителя. А сам взял на себя заботу о армии и обороне, и в первый день готов бежать к братцу за помощью?

Нет, такой путь позора не для меня. Осталось только, до утра, что-то придумать, дабы оторвать княжеский полк от местной, благодатной почвы и вернуть подразделение в родную гавань.

Глава 3

Глава третья.

Мысленно закрыв пунктик по восстановлению военных сил княжества до утра, я вернулся на вокзал, чтобы устроить моих мужиков-перевозчиков на ночь, но они вполне устроились сами, натянув над дрезиной какой-то навес и разведя из, валяющегося на путях угля, костерок, что-то себе готовили.

Двум гривенникам, «суточным», покровцы обрадовались, сказав, что для счастья на ближайшие сутки им ничего не надо, и барин может заниматься своими, барскими, делами, не беспокоясь ни о них, ни о транспортном средстве. Правда мне пришлось отдать еще десять копеек в фонд правоохранительных органов, расположенный в глубоком кармане шаровар местного городового, который сообщил, что теперь разведение костра вблизи железнодорожных путей перестало быть тяжким правонарушением и за моими людьми он присмотрит.

Один из перевозчиков согласился проводить меня на местный базар, где я собирался разжиться информацией и вообще, узнать уровень местных цен.

— Вон, барин, мой сосед торгует. — при входе на территорию рынка остановился ой провожатый: — Ну как сосед, на одной улице жили, только он с войсками ушел, а я остался.

— Это какой из них сосед? — я закрутил головой, пытаясь понять, кто из десятков людей, торгующих на площади, мой подданный.

— Да вон, мужик бородатый, в рубахе навыпуск, ножами торгует.

Исходя из того, что девяносто процентов мужиков в городе были бородаты, а рубахи навыпуск носили все, мне оставалось ориентироваться только на ножи.

— Ладно, иди братец по своим делам, что ты там хотел купить, а я с соседом твоим бывшим поговорю.

— Из какого железа сковал? — я наклонился над, расстеленной на земле, холстиной, на которой лежало четыре ножа с странными длинными и узкими лезвиями, и деревянными ручками на медных клепках.

— Самое лучшее железо, булатовский булат. Видишь, барин, клейма стоят…- продавец, обрадованный богатому покупателю, подхватил пару клинков и стал демонстрировать мне знакомые клейма нашего завода.

— А откуда у тебя, мил человек, оружие, принятое военной приемкой?

— Ты барин, ничего плохого не подумай. Я на металлургическом заводе работал, что князю Булатову принадлежит. Нам последние два месяца жалование не платили, выдавали вот этим. Это, видишь, кортики морские, которые казна не выкупила, вот нам в зачет пяти рублей их и выдали, а я за четыре рубля продаю…

— А мне говорили, что вы, после исхода из Покровска, хорошо все устроились, на работу всех здесь приняли, а ты здесь торгуешь…

— Приняли хорошо. — согласился мужик: — В казармы разместили, чин по чину, по комнате на семью, работу дали, только вот оказалось, что по итогу денег, кто к купцу Благодееву устроился, не видит. За казарму вычитают, за доктора вычитают, какое-то страхование — тоже вычитают, штрафы постоянные, а зарплату дают не деньгами, а бумажками, что у купца в магазине можно только рассчитываться. Ну я посмотрел по сторонам, да сбежал из казармы, у знакомых угол снял, на ножами торгую, на круг больше получается, чем у Благодетеля лопатой целый день махать да кирпичи на горбу таскать.

— А вернуться не пробовал?

— Куда вернуться, барин?

— В Покровск, так сказать, к родному очагу.

— Так некуда возвращаться барин. — мужик горько усмехнулся: — Говорят, что нет больше Покровска, одни развалины. Басурмане всё пожгли и вывезли.

— И кто такое говорит?

— Дак все говорят. На базаре всю прошлую неделю об этом говорили, а еще говорят, что государь-император готов эту землю англичанам передать, так как держать ее за империей невыгодно, сплошное разорение.

— Не знаю, кто вам что-то рассказывал, только я нынче утром из Покровска приехал. Если ты меня не узнал, то я Булатов Олег Александрович, младший сын покойного князя. И с удивлением слушаю, что Покровск разрушен. Там конечно, Димитрий Александрович, при отражении налета немного пострелял и десяток домиков, что на рыночную площадь выходят повредил, но в остальном город цел, только пустой. Полиция на местах, жители, кто остался, все на работах заняты, так что я не понимаю, чего ты здесь по дешёвке ножи продаешь. Возвращайся в Покровск, все клинки, что вам вместо жалования выдали, я за деньги выкуплю и более такого не допущу, все будете получать деньгами. Возможно, не имперскими, а придется свои деньги выпустить, но я обещаю, что потратить их можно будет не только в моей лавке, а во всех лавках.

— Неужели правду говоришь, барин? — мужик сорвал с головы картуз и взволнованно мял его в руках.

— Правду, правду. У вокзала, со стороны угольных складов, возле путей стоит дрезина, пологом накрытая. Там два мужика с Покровска обретаются, один из них тебя знает, с твоей улицы. Можешь к ним подойти, поговорить, что и как. Ну и завтра-послезавтра, на том месте будет кто-то, кто расскажет, как и когда возвращать будем тех, кто пожелает не в казармах ютиться, а в своих домах, в родном городе, так что решай, где тебе лучше жить.

Расспросив продавца ножей где располагаются казармы переселенцев из Покровска, я двинулся в центр города, в поисках приличной гостиницы.

План действий на завтра был прост — перехватить управление полком, выяснить нужды в вооружении и боеприпасах, и перебросить полк в Покровск, дальше действовать опираясь на, солидную по местным меркам, военную силу.

Пока шел и раздумывал о способе отправки войск в Покровск, понял, что необходимо выяснить вопрос постоянной коммуникации с Империей и круто развернувшись на ходу, двинулся обратно в сторону железнодорожного вокзала.

— У нас барин нынче все паровозные бригады в разгоне…-пожилой слесарь, с ног до головы измазанный в мазуте, солидоле и саже (за точность не поручусь, но сажа на его одежде и теле точно присутствовала), благодарно кивнув, прикурил от моего магического огонька папироской, которую я же ему и презентовал.

Со вкусом выпустив в небо сизое колечко дыма, слесарь продолжил:

— У нас сейчас паровозов больше, чем бригад на них, людей не хватает, кто с механизмами привык работать. Кто лопатой копает да тяжести перетаскивает — таких сейчас в достатке, а вот с механизмами работать некому. Если вам обязательно надо с паровозниками поговорить, то завтра, в шесть часов вечера приходит состав с нашей бригадой, а сейчас в городе свободных никого нет. Всё, барин, пойду я, а то инженер идет наш, если увидит, что мы с тобой тут разговариваем, то штраф наложит. — пожилой мужчина пригнулся и бегом бросился за угол здания железнодорожного депо. Через минуту мимо меня прошел мужчина в форме инженера имперского корпуса путей сообщения, сердито зыркнул глазами, но подходить ко мне не стал, проследовал в сторону депо, куда, только что, убежал его подчиненный.

— Барин! — хриплый голос за спиной я услышал, когда вышел на привокзальную площадь. Обернувшись, я увидел, что меня догоняет молодой парень, лет двадцати пяти, одетый в замасленную рубаху и такие-же штаны.

— Барин! — парень, очевидно бежал за мной от самых железнодорожных мастерских, так как, догнав, не мог сказать и двух слов, только дышал с хрипом, как загнанная лошадь.

— Барин, я слышал, что ты до паровозных бригад интерес имеешь? — бегун, с трудом, но справился с отдышкой.

— Имею. — не стал отказываться я: — Хочу предложить постоянную работу в княжестве Булатовых, что в тридцати верстах отсюда располагается.

— Барин, возьми меня на службу, всеми богами тебя заклинаю, а то мне здесь жизни нет.

— А ты к паровозникам какое имеешь отношение? Судя по всему, ты слесарь по ремонту.

— Я, барин, два месяца назад помощником машиниста числился, но меня в слесаря перевели… — отдышавшись, парень стал тревожно оглядываться по сторонам и даже встал, пригнувшись, как будто пытался спрятаться за моей фигурой.

— Ты что прячешься, малый? — я встревожился странным поведением кандидата.

— Да, если кто увидит, что я в рабочее время здесь лясы точу, то меня точно из мастерских выгонят. Я же в отхожее место отпросился, сказал, что живот скрутило, а скоро меня хватятся…

— Понятно. Скажи, какая гостиница здесь, из приличных, поблизости?

— «Европа» и «Парадиз» баре предпочитают.

— Ну, значит вечером, после работы, спросишь меня в той или другой, пока не знаю, где остановлюсь. Скажешь, чтобы вызвали князя Булатова Олега Александровича, тогда и поговорим. Запомнил.

— Обязательно приду, ваша милость, не забуду. — парень коротко поклонился и бросился бежать в сторону мастерских, а я, с довольной улыбкой двинулся в сторону центра, радуясь, что мне весь день сегодня везет, практически мгновенно находятся нужные мне люди.

Гостиничный лакей вызвал меня вниз в девятом часу, когда я уже потерял всякую надежду на свидание с кандидатом на должность машиниста и собирался уходить в поисках заведения, где можно поужинать.

Хотя мой новый знакомец успел умыться и переодеться, кожа рук с въевшимися следами масла выдавали в нем мастерового.

— Веди, где можно поесть, без риска отравиться… -я махнув рукой парню, жмущемуся на крыльце гостиницы «Европа», спустился на тротуар.

Через десять минут мы сидели в отдельном кабинете трактира «Последняя верста», в ожидании заказа.

— Давай, рассказывай, как ты умудрился при столь востребованной специальности, оказаться в слесарях.

История моего нового знакомца, что прозывался Даниловым Велимиром Изославовичем, была, по-своему, банальна.

Велимир закончил ремесленное училище, после чего смог устроиться в местном депо помощником машиниста, отработал три года, готовился к сдаче экзамена на должность машиниста, когда случайно познакомился с дочерью своего старшего — Ольгой Изотовой. После нескольких встреч на молодежных посиделках, поняв, что девушке он тоже интересен, Велимир, честь по чести пошел с поклоном к отцу своей избранницы.

Изотов –старший порыв своего помощника не оценил, так как планировал выдать дочь-красавицу за третьего сына местного купца третьей гильдии. Молодой человек отказом не удовлетворился, и продолжил ухаживать за Ольгой, в результате чего попался на глаза вероятного тестя.

После следующего рейса Велимир был вызван к начальнику дистанции, где ему сообщили, что согласно доклада машиниста Изотова молодой помощник в рейсе напился до пьяна и чуть не погубил дорогостоящий паровоз.

Кочегар, третий член бригады, не желая ссориться с машинистом Изотовым, слова старшего паровозной бригады подтвердил и Велимира Данилова перевели в ремонтные слесаря, отчего его зарплата упала в два раза.

При этом ему было ясно сказано, что вернуться на должность он сможет не раньше, чем через год, при условии, что найдется машинист, что выразит согласие взять под своё начало проштрафившегося помощника, а экзамен на должность машиниста, вообще, отодвинулся на неопределенное время. Бросить всё и уехать на другую железную дорогу империи Данилов не мог — все дороги входили в одну систему и, без рекомендаций с прошлого места работы, парню светило место ученика слесаря или слесаря низшего разряда.

— И что ты от меня хочешь?

— Ваша милость, возьмете меня к себе машинистом. Я ваш паровоз знаю, я справлюсь… И помощник мне не требуется, тут расстояния короткие, я сам справлюсь, а платить вы будете за одного только. Мне только кочегар нужен, но его я легко найду.

— Погоди, не части. — я отрезал кусочек от седла барашка местного выпаса и отправил в рот: — Если ты перейдешь ко мне на службу, местные инженеры могут устроить веселую жизнь моему составу. К примеру, запретят эксплуатацию, заявят, что ты должности не соответствуешь.

— Я это продумал, ваша милость! — парень возбужденно взмахнул ложкой, которой он хлебал ершовую уху: — У вас же своя ветка, что ведет до угольных складов, местные начальники к ней отношения не имеют. А экзамен на машиниста я в княжестве могу сдать, бумага оттуда будет иметь силу. Возьмите, ваша милость, я отслужу! Все равно, мне здесь мне жизни не будет.

— Сколько?

— Что — сколько, ваша милость?

— Сколько отслужишь? Или ты думаешь, что тебе выдадут бумагу, что ты в княжестве сдал экзамен, и ты после этого в империю сбежишь и как-то там устроишься?

— А сколько надо отслужить? — осторожно спросил кандидат.

— Пять лет с момента сдачи экзамена и за это время подготовишь двух человек тебе на замену.

— Я согласен. — по тому, как быстро ответил Данилов, я понял, что парень рассчитывал на больший срок.

— Договорились. Завтра в полдень приходи к вокзалу, там возле путей стоит дрезина. Поедем сдавать экзамен. Если сдашь экзамен, я тебя принимаю на службу на должность машиниста.

— Спасибо, ваша милость, я не подведу.

— Ну вот, завтра и посмотрим. — я вернулся к горячему, готовили в трактире, действительно, вкусно.

Через два часа, почитав, на ночь глядя, имперские газеты, я начал раздеваться, чтобы отойти ко сну, но в этот момент, в дверь номера осторожно постучали.

Накинув на плечи чиновничий сюртук, я взял на изготовку один из револьверов и встав сбоку от двери, рывком отодвинул щеколду. Дверь медленно приоткрылась, и через пару секунд в нее вошёл, недоуменный офицер в мундире княжеского полка.

— Что вас привело в мой номер в столь поздний час, господин поручик? — голос, раздавшийся за спиной, заставил военного вздрогнуть от неожиданности, а ствол револьвера, направленный в бок — побледнеть.

— Разрешите представиться, ваша светлость. — офицер справился с волнением и, с энергичным кивком головой, представился по всей форме: — Поручик Коробов Святослав Авдеевич, субалтерн третьей роты первого батальона вашего полка.

— Проходите, господин поручик к столу, присаживайтесь. К сожалению бара в номере нет, могу предложить вам только красное вино, но, за качество оного я ответственность нести не могу.

— Благодарю, ваша светлость, но я ничего не буду, времени у нас очень мало. — офицер присел в кресло, стоящее у маленького столика.

— Времени мало на что? — тревога льдинкой скользнула к сердцу.

— После вашего ухода, ваша…

— Князь, так короче. — подсказал я.

— Да, князь, после вашего ухода среди офицеров начался спор. Полковник сказал, что вы самозванец, который желает заманить полк в ловушку, а капитан Белков заявил, что от вас необходимо избавиться, чтобы вы завтра не обратились непосредственно к солдатам и не подняли полк на бунт…

— О как! — я был поражен до глубины души: — Как интересно.

— Капитан Белов сказал, что у него есть знакомые, которые выманят вас из гостиницы и увезут в степь, где хорошенько объяснят, что вам не следует больше появляться в этих местах и мутить воду. А нам, то есть, господам офицерам, необходимо всю ночь гулять в ресторации господина Гусева, чтобы, если произойдет какой-то скандал, к нам не было вопросов.

— Какой ловкий малый, ваш капитан Белов. — искренно восхитился я: — А как он выглядел? Может быть я его запомнил?

— Он выделяется среди господ офицеров, наверное, вы обратили на него внимание. У капитана Белова на груди пришпилен британский орден за военные заслуги в виде перевернутой звезды. Господин капитан успел повоевать в Африке в рядах британских войск, отличился в двух кампаниях.

— Каков герой разбавил ваше провинциальное общество. — я вежливо улыбался, хотя на душе было очень тревожно: — Теперь скажите, поручик, что привело вас сюда? Почему вы не приняли во внимание слова вашего командира?

— Я видел вас несколько раз на парадах, вы стояли рядом с вашей матушкой, но я служу здесь недавно, а большинство наших офицеров служат здесь давно, и вас должны были видеть чаще…

— Господин поручик, еще есть причины, что вы пришли сюда? — я посмотрел в глаза своего собеседника и тот не отвел глаз.

— Ваша светлость, господин князь, не стыжусь своего желания занять иную должность в полку, а если такая возможность совпала с возможностью открыть заговор среди офицеров полка — так разве это плохо? — офицер застенчиво улыбнулся.

— Нет, это не плохо. — согласился я: — Но я не понимаю, почему в эту комнату пришли вы один? Остальные офицеры что, тоже заговорщики?

Поручик молчал, глядя в угол.

— Я кажется понял. — покивал я: — Присягу мне, как члену княжеской фамилии вы не давали, а отношение моего брата ко мне предполагает, что, в случае, если ловкие знакомцы капитана Белова немного перестараются, и я исчезну, то Димитрий Александрович не будет долго сердится. Я прав?

— Вы удивительно прозорливы, ваша светлость. — промямлил поручик.

— Да вы не тушуйтесь, Святослав Авдеевич, это же не вы придумали. — Я встал: — А теперь давайте свою саблю, становитесь на колено и приносите присягу лично мне, как князю –соправителю княжества Булатовых. Я же, в свою очередь, обещаю вам, что если мы с вами переживем сегодняшнюю ночь и завтрашнее утро, то ваша карьера, что застопорилась на должности младшего офицера стрелковой роты, обретет второе дыхание.

Глава 4

Глава четвертая.

Когда положенные слова личной клятвы были произнесены, а армейская сабля была торжественно возвращена хозяину с напутствием использовать ее только против врагов княжества и для защиты меня лично, я начал собираться.

— Вы куда-то собираетесь, князь?

— Да, господин поручик, мы собираемся. Если вы сказали, что все офицеры до утра будут гулять в ресторации, вероятно, нам надо взять под свою руку, оставленный без присмотра, полк. Кстати, а откуда вы узнали, где я остановился?

— Ваша светлость, в городе всего две приличные гостиницы, я начал наводить справки с них…

Я быстро переложил вещи, взяв с собой деньги, оба двуствольных револьвера и любимую трость с скрытым клинком. Смена одежды, еще два револьвера и запас зачарованных патронов остались на покрывале кровати.

Из номера выйти мы не успели. Я погасил свечи в канделябре, шагнул к двери вслед за офицером, когда в дверь номера постучали.

Поручика, попытавшегося отодвинуть щеколду на двери, я остановил в самый последний момент.

— Кого там черт принес? — голос мой был сонным и раздраженным.

— Ваше высокоблагородие, мне необходимо перестелить вашу постель! Откройте, пожалуйста. — звонкий девичий голос подвиг поручика на новую попытку отпереть дверь, пришлось бить его по рукам.

— Барышня, я давно уже сплю. Все вопросы завтра утром.

— Но ваше высокоблагородие, если я это не сделаю, то меня сильно накажут. Я вас умоляю, позвольте мне привести вашу постель в порядок, это займет всего несколько минут… — голос из-за двери звучал так жалобно, так тоскливо… Хотелось коснуться нежной кожи ее обладательницы, этой прекрасной сирены…

Я успел отдёрнуть руку от щеколды в самый последний момент, встретился глазами с осуждающим взглядом поручика, но, все же нашел в себе силы отдернуть руку и рявкнуть:

— Идите к черту, милочка, я сплю!

За дверью еще некоторое время шла какая-то возня, мне показалось, что на щеколду попытались воздействовать снаружи, во всяком случае она пару раз звякнула, но через некоторое время я почувствовал, что за дверью никого нет. Я осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор, но он был пуст.

— Пойдемте, скорее, поручик, надо уходить. — прошептал я одними губами: — Если это те ловкие люди, о которых вы говорили, то они обязательно сделают вторую попытку, а у нас есть более важные дела, чем играть в прятки с наемными убийцами. С ними я позднее разберусь. Идемте.

Мы спустились в просторный холл и быстро прошли мимо стойки портье, который мазнул по нам безразличным взглядом.

— Давайте пойдем дворами. Вы же найдете дорогу? Не нужны нам случайные встречи, и чтобы кто-то видел, в какую сторону мы направляемся. — я придержал поручика за рукав и потянул его за угол гостиницы, но далеко уйти у нас не получилось. На задах гостиничного здания стояла, недвижимо, стояла темная фигура, облаченная в плащ с капюшоном. Честно говоря, если бы не отблеск магической силы, который я разглядел через плотную ткань плаща, мы бы так и вышли к недвижимому человеку.

— Вам не кажется, что она смотрит на окно моего номера? — утянув поручика обратно за угол, прошептал я в самое ухо офицера.

Тот пожал плечами и также тихо спросил:

— А почему она?

Ответа на этот вопрос я не знал, но я был уверен, что в темноте заднего двора стоит и пристально смотрит на окна именно женщина.

Три мужика, протащившие мимо нас тяжелую и длиннущую лестницу, нас не заметили, потому как, увлеченно, хотя и вполголоса, ругались. Судя по тому, как они прилаживали лестницу куда-то, где примерно располагалось темное окно моего номера, эти «ловкие люди» были совсем не ловкими, а вот девица.

Дождавшись, когда мужчины пристроят лестницу к фасаду здания, девица, а это была именно девушка, одним движением скинула свой плащ с плеч, после чего, ловко, не касаясь лестницы руками, двинулась вверх, к окну третьего этажа. Гибко и уверенно двигаясь, как какая-то Эсмеральда, стройная фигурка, по-прежнему, не касаясь лестницы руками, добралась до своей цели, прижалась к стеклу лицом, после чего взмахнула руками и гостиничный номер вспух изнутри пламенем взрыва.

Девица, спокойно и ловко, как какой-то пожарник, соскользнула с по тетивам лестницы, тау, что только подол длинной и пышной юбки наполнился, как парашют.

От летящих, во все стороны, осколков стекла и каких-то горящих обломков, девушка прикрылась, необычного зеленого цвета, магическим щитом, в отличие от «ловких людей», что с проклятиями разбегались в разные стороны. Оказавшись на твердой земле, девушка спокойно накинула свой плащ и неторопливо двинулась куда-то в темноту, слава богам, не в нашу сторону.

Поручик попытался броситься в сторону, подсвеченного пламенем пожара, здания гостиницы, и мне вновь пришлось его останавливать.

— Куда?

— Там же пожар, а я маг воды…- офицер потупился: — Правда, слабый.

— За пять минут потушите?

— Нет, князь, не получится.

— Ну, значит, сам потушат, без нас, идемте. — Я изобразил приглашающий жест, и поручик двинулся вперед, показывая дорогу.

— Скажите, Святослав Авдеевич, если вы маг воды, почему оказались в должности младшего офицера стрелковой роты пограничного княжества? Насколько я знаю, магов, хотя бы и слабых, с удовольствием берет под свое крыло гвардия, или армия, в конце концов.

Поручик долго молчал, быстро шагая в темноте безымянных проулков, но, всё же, ответил:

— Князь, я начинал в армии, служил в Боградском гусарском, ну, а подробности быта младших офицеров армейского полка вам, уверен, хорошо известны. Каюсь, в картах мне не везёт и я, по молодости и глупости, решил передернуть. Меня поймали на горячем и, решением офицерского собрания, изгнали из полка и, как итог- я здесь.

Я представил, как молоденький корнет, ошалев от безденежья пытается мухлевать в игре с опытнейшими картежниками и удрученно помотал головой. Спрашивать, правда ли, что пойманных на карточном жульничестве бьют по морде лица обязательно канделябром я не стал, и так поручик замер на месте с закаменевшим лицом.

— Что случилось, Святослав Авдеевич? Мы заблудились? — я начал озираться, пытаясь понять, где мы находимся.

— Князь, вы сейчас вправе отказаться от моей клятвы, так как в молодости я повел себя, как бесчестный человек и буду бросать тень…

Господи! Как мне надоели эти благородные условности в самый неподходящий момент.

Поручик! — я дружески положил офицеру руку на плечо: — Слышали такое выражение «Не согрешишь — не покаешься»? Не слышали? А такое… Короче, Святослав Авдеевич, если мы к утру возьмем под мою руку ваш полк, то, с этого момента, можете считать себя безгрешным человеком, а с богами я договорюсь. Вперед, господин поручик, времени совсем нет.

Чем хороша армия? Сосчитал сколько звездочек или нашивок у твоего визави и уже ясно, кто главней, а, следовательно, умней, и ты просто начинаешь выполнять команды главного, используя все свои навыки. Появился в спящей казарме, заполненной сотнями спящих, на высоких, в потолок, грубых нарах, сотнями мужчин, гаркнул какую-то команду, продублированную унтерами, и вот несётся растревоженная толпа к выходу из огромного сарая, строится в ротные шеренги, равняют строй. Несколько минут, и перед тобой замер полк, готовый выполнить любой твой приказ… Готов ли? А вот сейчас мы и проверим.

— Солдаты! — я выступил вперед, за моей спиной замер поручик Коробов, придавая своим присутствием видимость моей легитимности: — Я князь Булатов Олег Александрович, согласно договоренности с моим братом, третий день как равный с ним соправитель княжества. Я прибыл за вами. Хватит вам ютится по сараям и за постную похлебку работать день деньской на местных богатеев. Пора возвращаться обратно, на зимние квартиры. Знаю, что княжество за последние два месяца задолжало вам денежное содержание, но сегодня я привез закрою долги перед вами. Когда всех распущу после построения, приказываю, артельщикам рот подойти ко мне и получить деньги на личный состав. После выдачи жалования, согласно команд унтер-офицеров, в течение часа собрать и упаковать полковое имущество и быть готовыми выступить маршем в город Покровск. Всем — разойдись, унтера и артельщики, ко мне.

Три тысячи шестьсот рублей было роздано ротным артельщикам, из расчета шесть рублей на бойца за два месяца. А ведь я мог жить на эти деньги припеваючи пару лет, не меньше. Закончив с раздачей жалования, и отметив, что солдат, узнавший, что деньги выдали, начинал двигаться в два раза быстрее, я подошел к молчаливому строю унтеров и прочих фельдфебелей.

— Господа, ваше жалование ждет вас в Покровске, с учетом премии, которая будет до начислена, с учетом обученности ваших подразделений к маршам и прочим военно-прикладным умениям. — попытался я просто купить лояльность сержантско-старшинского состава: — Ваша задача, в отсутствие офицеров организовать сбор ротного и полкового имущества, правильное распределение его среди подчиненных и выдвижение подразделений на десять верст в сторону Покровска, где, согласно, имеющихся у меня, сведений, на ферме имеется источник воды. Там встанем на отдых до получения дальнейших указаний. Вопросы ко мне есть?

— Мы вас, господин хороший не знаем и не понимаем, где наши командиры. — проскрипел худой, усатый фельдфебель с кучей нашивок на рукаве мундира: — Поэтому…

Пять десятков младших командиров полка, стоявших передо мной, могли испортить мне всю обедню, поэтому, авторитетного ветерана надо было ломать сразу и жестко. Вон, десяток вояк на него поглядывают, будто ждут команды, а на поясе, у каждого из них, висит по острому тесаку, откованному из отличного булата.

— Устав забыл? — шагнул я к ветерану, злобно ощерясь: — Или старшего по табели о званиях перед собой не видишь? Или поручик Коробов для тебя не офицер полка?

По уставу, общему по всей территории Империи и пограничных княжеств, при обращении к нему, младший по званию должен был первым делом назваться, но фельдфебель решил немного «побыковать», показать, что мелкий имперский чиновник, особенно здесь, в ночной темноте, для него никто…

С моей руки, указующей на нарушителя устоев, скользнул сгусток магической силы, и высокий воротник-стойка кстати, не застегнутый на крючок, стал жить собственной жизнью. Плотная, жесткая ткань стала уплотняться, сжимаясь и стягивая, как обручем жилистую шею служаки. Тот, как раз, обернулся к своей группе поддержки, когда его лицо покраснело, на шее выступили вены. Под изумленными взглядами товарищей унтер попытался напрячь мышцы, потом попытался пальцами разорвать, сдавливающую его шею, удавку, но сил ему не хватило.

Побагровев, фельдфебель упал на колени, судорожно пытаясь разорвать воротник, но пальцы лишь бессильно скребли по нему, не в силах разорвать или сорвать удавку.

— Слушать меня! — я встал над фальцебелем: — Кругом, десять шагов вперед. Кругом.

Строй унтеров заколебался, но, команду выполнил, и теперь замер в десяти шагах от нас, а я присел перед нарушителем воинской дисциплины, зафиксировав натяжение ворота.

— Вот ты правильные вопросы задаешь и в другой раз я бы с тобой согласился. — я говорил негромко, чтобы меня слышал только хрипящий старослужащий: — Но, не сегодня. И наказываю я тебя не за бдительность твою, а за крючок на вороте расстегнутый, за то, что не назвался старшему по званию, и за то, что членов княжеской фамилии, в данном случае, меня, в лицо не знаешь, а устав этого требует. Понял меня?

Дождавшись утвердительного хрипа, я продолжил:

— У тебя сейчас два выхода — либо ты встаешь и верно служишь под моим началом, или ждешь офицеров и можешь задавать им свои вопросы. Когда они здесь появятся? К обеду?

Бунтарь ждать до обеда не захотел, замахал рукой, показывая, что вопросов о моей легитимности у него больше не имеется, и он жаждет встать в общий строй, на что я отмахнулся, снимая с его ворота магическую силу, и, посидев несколько минут и отдышавшись, фельдфебель тяжело встал и двинулся к ожидающему нас строю.

Через час полк конечно не собрался, но через два часа передо мной стояла, построенная в правильные прямоугольники, поротно, масса вооруженных людей.

Освещаемый десятком факелов, я вновь шагнул вперед.

— Братцы, тут один уважаемый господин фельдфебель начал задавать мне правильные вопросы…- я кивнул своему усатому «крестничку», лицо которого уже побледнело, но шея и горло сохраняли густо-багровый цвет: — За что ему в Покровске будет выписана дополнительная награда. А сейчас все на колено, повторяйте за мной присягу мне, князю Булатову, соправителю княжества, так как по соглашению с моим братом Димитрием Александровичем, за княжеское войско отвечаю я.

Когда, после принятия присяги лично мне, полк уже перестроился в ротные колоны и готовился выступить, я подозвал к себе поручика Коробова:

— Святослав Авдеевич, а где знамя полка, денежный ящик, да и вообще, основные ценности полка?

— Так всё во флигеле, где господа офицеры проживают.

— Тогда господин поручик вам особое задание. Берете свою полуроту, если она надежна, идете к флигелю и, забираете все, что имеет отношение к имуществу полка, но только все, ничего казенного не оставлять, после чего догоняете нас. Мы пойдем по дороге, никуда не сворачивая. Надеюсь, что все у вас получится. — я пожал руку офицеру, пожелав ему удачи, а сам двинулся в голову полковой колонны, колонны, где, в руках у солдат, горело несколько факелов, что служили ориентиром для идущих в конце колонны, рот.

Конечно, ферма у дороги не могла вместить всех солдат полка, но, как место, где можно организовать готовку горячей пищи и пополнить запас воды, она вполне годится. Рубить деревья на дрова я запретил, солдаты выгрузили из, брошенных на путях, полувагонов, несколько мешков угля, чего с лихвой хватило для готовки.

Отдыхал личный состав полка по очереди. Чтобы бойцы не маялись дурью, я дал команду организовать копку окопов полного профиля вокруг фермы, поротно, так как лопат было совсем немного.

Когда от печей фермы потянулся запах готового кулеша, на севере показалось небольшое облачко — к нам двигался какой-то отряд

Оставив на территории фермы одну роту, собрав им все оставшиеся в полку патроны (получилось по десятку зарядов на брата), остальных солдат я загнал в овраг, к роднику и приготовился к бою, но тревога оказалась ложной — нас догоняла полурота поручика Коробова, совершившая удачный налет на дом, где проживали офицеры.

Два ящика патронов, знамя полка и денежный ящик, а самое главное канцелярия, с договорами, что предприимчивый командир полка заключил с предпринимателями имперского городка, передав им в аренду не только солдат, но и два десятка гужевых лошадей с соответствующим количеством телег, а также шанцевый и саперный инструмент.

Сам поручик гордо ехал впереди небольшой колонны солдат в двухоконной коляске, на которой ранее передвигался предприимчивый полковой командир. Согласно допроса личного кучера комполка, высокого и складного нестроевого, лицо которого украшало несколько синяков, сегодня утром он должен был забрать в ресторации комполка и двух батальонных командиров и доставить их на место жительства, но коляска была сведена со двора, вместе с нестроевым, который пытался воспрепятствовать действиям лихого поручика.

— Ну вот, Святослав Авдеевич, осталось только накормить солдат и благополучно довести их до казарм в Покровске, ну а там организуйте размещение людей и организацию службы, а я возвращаюсь в Орлов — Южный, надо решить еще несколько вопросов.

Глава 5

Глава пятая.

Естественно, пешком в Орлов-Южный я не пошел — не царское это дело, благо у меня на содержании несколько сотен здоровых лбов находятся, и если их не озадачить делами, то они безобразия нарушать примутся.

Забрав у поручика трех, самых сообразительных бойцов, я вернулся к брошенному составу и расположился в теньке от паровоза, а самый шустрый из солдат побежал в город.

Примерно через час рельсы загудели и на горизонте показалась железнодорожная дрезина, везущая на экзамен кандидата на должность машиниста.

— Здравствуйте, ваша милость. — с железнодорожной тележки спрыгнул Велимир Данилов: — Вот, я прибыл, как и обещался.

— Молодец. — я лучезарно улыбнулся: — а вот тебе учебное пособие. Задача — осмотреть, убедиться, что технически паровоз и вагоны в порядке, развести пары, довести состав до угольной площадки на станции Орлов — Южный, после чего вернуть состав в город Покровск. Выполнишь — получишь удостоверение машиниста и всё, о чем мы с тобой договаривались.

Осмотр состава Данилов провел быстро, заминка произошла, когда он обнаружил кровь на полу в будке паровоза, на что я пообещал побледневшему кандидату на должность, как только он доведет состав до Покровска, модернизировать паровоз до стандарта «Паровоз бронепоезда». Видимо, уже пожалевший о своем выборе, помощник машиниста обреченно вздохнул и продолжил осмотр.

— Ваша милость. — парень смотрел куда-то вбок и растерянно мял кепку: — Беда. Воды в котле и тендере кот наплакал, видимо испарилась, пока паровоз здесь стоял.

— Прекрасно. — я зло сплюнул: — До Орлова Южного дотянем?

— Должны, ваша милость, но…

— Значит бери в кочегары бойцов и разводите пары, мы выезжаем в Орлов.

Экипаж дрезины с их тележкой я пока решил не отпускать, но мужики и не возражали, благо, что размер «суточных» их устраивал. Забросив свою тележку в последний полувагон, люди разместились на тормозной площадке, и мы вновь покатили в сторону имперской станции.

Хвала богам, мы дотянули и благополучно вкатились на угольную площадку железнодорожной станции. Как водится, нас там никто не ждал, опрокидывательный механизм требовал отладки, а чиновник, ответственный за приемку угля, ушел на квартиру в обед и обратно не появился.

В тот момент, когда я, от обилия проблем, готов был загрызть кого-нибудь, ко мне и подошел смущенный машинист.

— Ваша милость, нам воду не дают.

— Что значит не дают? Вон же труба из земли торчит?

— Ваша милость, как я понял, оттого, что я к вам на службу перешёл, начальство обозлилось и мне в подаче воды отказывает. Говорит, что ремонт системы ведется, который закончат не ранее, чем через две недели.

Я заскрипел зубами. Оказывается, в игры с отключением воды, газа и чего там еще, могу играть не только я, но и аборигены, а держать состав две недели здесь, пока якобы, не будет закончен мифический ремонт трубы, я не мог категорически.

— Погоди, Велимир, мне надо подумать. — Я завертел головой, пытаясь сообразить, какой выход существует из данной ситуации. Идти к местному начальству и ломать перед ним шапку, на что, уверен, они и рассчитывают, я не собирался. Во-первых, унизительно, во-вторых, породит веру в успешность данного метода при общении с представителями княжества и породит массу последователей.

Отбросив в сторону вариант перевозки воды в бочках от ближайшей речки, что протекала на северной окраине городка, так как денег на извозчиков у меня не было, да и, судя по хитрым физиономиям инжинеров-путейцов, что покуривали папироски на крыльце конторы начальника станции, этот вариант они заранее предусмотрели. Скорее всего, ни возчиков, ни бочек я не найду.

Выставив трех солдат на караул возле разгруженного поезда и наказав Велимиру никуда не отлучаться (не хватало, чтобы у меня еще и машиниста украли), я отозвал в сторону экипаж дрезины.

— Мужики, премию хотите?

— Отож барин, кто ее не хочет?

— Значит надо, как можно быстрее отвезти записку в Покровск и вернуться с ответом.

— Надо, значит сделаем.

Проводив взглядом удаляющуюся дрезину с безотказным экипажем, я решил прогуляться по городу, так как, что мог я сделал и оставалось только ждать.

Переполох на станции начался около десяти часов вечера. Наверное, железо на водопровод пошло некачественное, но из трубы, аккурат проходящей напротив конторы начальника станции, в стенку конторы начала бить тоненькая, игривая струйка воды.

Проходивший по перрону, сонный обходчик, был этой струей облит.

— Ой, ё! — мужчина в форменной тужурке стряхнул с себя мельчайшие капли влаги и быстро побежал куда-то, вдоль путей, видимо за начальством.

Когда на место происшествия прибыл дежурный по станции и какой-то инженер, очевидно, из числа живущих поблизости, игривая струйка превратилась в злую струю, что с силой брандспойта била в стену аккуратного домика, вымывая дыру в штукатурке.

Пока дежурное руководство задумчиво станции взирало на это безобразие, труба прохудилась в еще одном месте, и вода окатила форменный сюртук инженера –путейца.

Мужчина с проклятиями отскочил в сторону и начал орать на двух рабочих, что почтительно застыли поодаль, демонстрируя готовность, в любой момент, выполнить волю начальства:

— Семчук, Голотвин! Что застыли? Бегом перекрывать воду! Если начальник завтра увидит, что его штукатурку из самой Вероны со стены смыло, он нам всем головы оторвет!

Мужики шустрыми зайчиками бросились куда-то вдоль путей, а железнодорожное начальство, ну и я, любопытствующий, двинулись вслед на ними, ведь всегда приятно смотреть, как работают другие.

Попытка железнодорожников перекрыть водопровод успехом не увенчалась — три часа назад я, прогуливаясь вдоль железнодорожного полотна, запустил процесс ускоренного окисления арматуры и теперь двое крепких мужика, матерясь вполголоса, не могли провернуть кран. Между тем злосчастная труба дала еще одну течь и теперь в фасад симпатичного домика били уже три струи.

— Вам давление надо сбросить. — я аккуратно потрогал инженера за рукав.

— Что⁈ — почти прорычал мне в лицо местный босс.

— Говорю, давление надо сбросить. И вам лично, а то у вас удар случиться и в системе водоснабжения…

— Да как его сбросить, подскажите, если вы такой умный? — зло ощерился железнодорожник.

— Легко. Вон паровоз стоит под гидравлической колонкой. Заполните его тендер, сразу давление упадет. Шутка ли, больше двадцати тонн воды сольете. Только там, на колонке, пломба стоит, якобы, из-за ремонтных работ нельзя открывать. Упс! Вы решайте быстрее, а то там еще одна дырочка образовалась. Скоро всю штукатурку с фасада смоет, пока вы думаете, господин инженер.

Казалось, что железнодорожник готов был набросится на меня, но, за моей спиной, лязгнул о перрон прикладом винтовки, подошедший «полюбопытствовать» солдат из числа моих часовых, штык блеснул в свете фонаря и лицо инженера расслабилось.

— Ваш машинист может наполнить бункер паровоза водой…- очень вежливо произнес инженер: — Ремонт водопровода на той линии уже закончили, просто не успели вам сказать.

— Благодарю. — я вежливо кивнул и махнул фуражкой над головой.

Ждавший этого момента Велимир Данилов метнулся к маховику колонки и через несколько секунд струя воды, с шумом, обрушилась с высоты в тендер паровоза. Как по команде перестали бить струи из многократно прохудившейся трубы, сведя мощные струи к вялому истечению.

— Вот видите, стоило только снять излишки давления, и сразу ситуация нормализовалась. — я улыбнулся насупившемуся инженеру: — Не стоит так затягивать с ремонтом МОИХ путей, мало ли что, в следующий раз, может засбоить.

Пока железнодорожник обдумывал достойный ответ, я помахал рукой и двинулся к паровозу, в который, как раз, заканчивали заливать, так нужную машине, воду.

Прибывшая на закате дрезина на этот раз прибыла не пустой. С нее сгрузили большую армейскую палатку, которую установили прямо на перроне и все необходимое для автономного существования нескольких человек.

В палатке, с тюфяка, навстречу мне поднялся поручик Коробов.

— Ну как, ваша светлость? Думаете, сработало?

— Отлично, Святослав Авдеевич! — я пожал руку кандидату на должность командира полка: — Вы так четко, в унисон моим словам повышали и понижали давление воды в системе, что у местного начальства, я думаю, не осталось сомнений о виновнике этого переполоха. Надеюсь, что небольшого урока им хватило, чтобы больше не играть с нашим транспортом. Как полк разместили? Все ли в порядке?

— Да, зашли в казарму и там встали. Но мне желательно до утра вернуться в расположение. Утренний развод полка без офицеров — это нонсенс, даже для нашего фронтира.

— Тогда не смею вас задерживать. Мы, вероятно, приедем завтра к вечеру вместе с вашими бойцами — в городе есть еще дела. — я пожал офицеру руку на прощание и повернулся к экипажу дрезины, что насторожено поглядывали на меня с тюфяков.

— Ну что мужики, отдохнули? До Покровска офицера добросите? И на этом все, пока служба ваша закончена. А вот и премия. –я протянул перевозчикам две монеты по рублю и те, низко поклонившись, принялись собираться, а я завалился на место Коробова и устало вытянулся надо было отдохнуть, на завтра было намечено много дел.

Вечером следующего дня я уезжал из Орлова-Южного на поезде. Целый день ушел у меня на посещение рабочих казарм, где, в ужасающей тесноте, проживали семьи, бывших жителей Покровска. За день я выпил бесчисленное количество чашек с чаями, взварами и прочими травяными сборами, выслушал множество жалостливых историй и обещал, обещал, обещал. Обещал жизнь полной чашей, достаток, уют, безопасность, каждой бабе по мужику, а мужикам, что, с утра, были на работах — по четверти

самогона. Дополнительно, с удивлением узнал, со слов женщин, что массовому исходу населения из Покровска предшествовала беготня каких-то солдат, одетых в форму Булатовского полка, по улицам города.

На окраине города еще шла стрельба, ничего не было известно, но солдаты оббегали каждый дом и сообщали всем и каждому, что войска из города уходят и, если обыватели не желают познакомиться с достопримечательностями рабских рынков Юга, то следует хватать самое ценное и уходить на Север, пока полк еще удерживает позиции.

— Если хотите вернуться в свои дома, что до сих пор стоят нетронутыми, то в следующую пятницу будьте готовы. К вам придут и помогут вывести вещи. Да, до Покровска пойдет поезд. Вагоны, хоть и угольные, но тридцать верст можно потерпеть, зато через полтора часа будете дома. — с этими словами я переходил в следующую комнату, а иногда и просто, в следующий «семейный закут», отделенный от остальных, таких же «углов», тряпичной занавеской на натянутой веревке. Это первую партию рабочих из Покровска заселяли из расчета комнаты на семью, а вот потом начались «временные уплотнения» тех, кто пришел проситься на работу позже, а тут я, весь такой красивый, рассказываю, что дома и хозяйства стоят в запустении, на приусадебных участках сохнут садовые деревья без полива, и если хозяева в ближайшие дни не вернуться, то буду набирать новых поселенцев в центральных губерниях, благо, что там нищеты, готовых переселиться в райские условия Покровска полно.

Из разговоров с женщинами, с удивлением узнал, что все дома рабочих в Покровске являются собственностью княжеской семьи, а семьи рабочих в них живут по договору безвозмездного пользования… Н-да, с этим надо что-то делать. Уверен, если бы люди, сбежавшие из Покровска заплатили за свое

жилье из своих денег, то большая часть их уже бы вернулась к родным очагам, а вот то, что досталось бесплатно — то не ценят и за него не держатся.

Утро следующего дня было посвящено военным вопросам.

К девяти часам утра я, как положено большому начальнику, прибыл на построение полка, где сразу же приступил в раздаче плюшек.

Поздравив поручика Коробова штабс-капитаном, я в быстром темпе вручил временные офицерские патенты и погоны зауряд-прапорщиков шести фельдфебелям, одновременно назначив их командирами стрелковых рот,

кинув в ошалевший от таких перемен, солдатский строй, что перед инициативными и умными унтер-офицерами моей рукой открываются блистательные перспективы, так как в полку имеются множество вакантных офицерских должностей, занять которые может каждый из замерших в строю воинов.

Через два часа в зал офицерского собрания полка несмело начали заходить свежеиспеченные офицеры, а также унтера и фельдфебели, назначенные приказом командира полка на замещение офицерских должностей.

— Присаживайтесь господа и будем начинать. –я оторвался от записей которые перечитывал перед совещанием и, дождавшись, когда новоназначенные командиры рассядутся, открыл совещание.

— Довожу до вашего сведения, что сонному существованию Булатовского княжеского полка пришел конец. В ближайшее время нас ожидают интенсивные боевые действия с одновременным развертыванием полка в четыре батальона, а, в перспективе, и в бригаду, структура которой будет утверждаться по мере наполнения полка личным составом.

Сразу хочу сказать, господа, что эти офицерские погоны которые были вручены некоторым из вас, а также новые должности, которые вы все получили, выданы вам авансом, который необходимо отработать. Есть вероятность, что в случае отсутствия служебного рвения и желания усваивать новое, некоторые из вас будут перемещены по служебной лестнице и вряд ли это вам понравится. С завтрашнего дня весь полк начнет боевую учебу, и, в первую очередь, начнется обучение вас, господа — обучение новым приемам и методам борьбы с вероятным противником. С учетом того,

что магов в нашем полку нет и не предвидится, разработка и внедрение новых приемов тактики становятся для всех нас, господа, вопросом выживания.

Одновременно, с боевой учебой, я вынужден вводить в расписание жизни полка еще и работы. И не надо так смотреть на меня, уважаемые господа командиры. Работы для всего полка будут пока иметь временный характер, пока мы не восстановим численность населения города, потом же сведутся к постройке укреплений вокруг Покровска и оборудованию системы опорных пунктов, которые вы и ваши солдаты будете оборудовать для самих себя. Время, когда вы выходили, строились в ротные коробки и стоя в полный рост, стреляли в кочевников, под градом стрел и заклинаний вражеских магов, закончилось. Слишком дорого стоит в этих местах жизнь каждого солдата или рабочего, чтобы подставлять грудь защитников княжества под вражеские снаряды, показывая свою храбрость, лихость или глупость.

Завтра, на рассвете, господа, вы, в полном солдатском снаряжении, имея при себе запас всего необходимого на три дня, убываете вместе со мной на учебно-боевые занятия. С нами также поедет первая рота первого батальона. На хозяйстве останется командир полка, каждый же из вас сегодня должен выбрать себе заместителя, который будет командовать вашими подразделениями во время вашего отсутствия и представить их командиру полка. На этом у меня все. Если есть вопросы, можете задавать.

Учебно-боевое занятие началось следующим утром, прямо на путях железнодорожной станции Покровск.

Бойцы были выстроены напротив нашего поезда, состав которого претерпел изменения. Впереди и сзади эшелона были прицеплены по две открытые

платформы. Крайние были загружены шпалами и рельсами, вторые же обложены вдоль бортов мешками с песком. Тут бы были к месту пулеметы, но к сожалению, в этом мире ничего подобного еще было неизвестно.

Разведя первую роту и командиров по противоположным сторонам состава, я дал команду тренироваться в погрузке –выгрузке на платформы, а через тридцать минут дал команду к отправлению поезда.

Глава 6

Глава шестая.

Сегодня я ехал по железной дороге, как белый человек — в найденном, в тупике станции Покровск, классном вагоне. Новоиспеченные офицеры, обрадованные повышением своего статуса, быстро отрядили несколько бойцов на приведение вагона в надлежащий вид, а я занялся усилением его защиты. Сомневаюсь, что, усиленные магией, стекла выдержат попадание винтовочной пули, но ставить в оконные проемы металлические ставни было некогда. Надеюсь, что на одну, сегодняшнюю поездку, моей защитной магии, напитавшей вагон, хватит.

Пока я, расположившись в княжеском салоне, изучал, собранные по всему городу, карты княжества, а офицеры вместе с парочкой бойцов, повышенных до проводников салон-вагона, изучали устройство, этого самого, вагона, наш полублиндированный поезд потихоньку добрался до шахты «Угольная» и остановился в версте от ее, одноименного, поселка.

До нападения на княжество здесь трудилось двести рабочих и мастеров с семьями, три инженера, итого около восьмисот человек, покой которых защищал взвод солдат под командой старшего унтер –офицера.

Расположившись на пригорке, за которым притаился наш поезд, я скрытно наблюдал за поселком в подзорную трубу. Рядом залегли командиры из моей учебной группы, передавая друг другу еще парочку зрительных труб и пытаясь разглядеть в замершем поселении хоть что-то.

Убедившись в бесполезности такой разведки, я связался с вороном, после чего, погрузился в наблюдение с высоты птичьего полета глазами черной птицы.

Никакого движения, ни одной живой души, просто обезлюдивший поселок внизу, как будто всех жителей слизнули, как корова языком, какие-то инопланетяне. Во дворах одинаковых домиков, типовых для княжества проекта, утвержденного моим папашей, кое-где валялся домашний скарб, вещи и тряпки. Больше ничего я не заметил.

— Кто-то что-то увидел? — я разорвал контакт с вороном и повернулся к военным.

— Никак нет, ваша светлость.

— Значит, выдвигаемся в поселок.

Весь сегодняшний полевой выход для господ офицеров –сплошной слом стереотипов. Мало того, что я нагрузил их тяжелеными винтовками, подсумками с патронами, пехотными тесаками, вещевыми мешками и шинельными скатками, так и двигаются господа офицеры и унтер-офицеры в сторону вымершего поселка неуклюжими перебежками, периодически забывая очередность действий и попадая под мою гневную отповедь.

Не всё получается гладко, да и попытка бунта была, которую я подавил за минуту, выставив, перед собой, магический щит, направив, на насупленный строй командиров, все четыре ствола свои монструозных револьверов и предупредил, что, в условиях боевой операции готов принять немедленную отставку всех вместе и каждого, поочередно, с похоронами за счет княжества.

И теперь господа офицеры и под-офицеры, обливаясь потом и зло поглядывая на меня, медленно, но, неудержимо, приближаются к крайним домикам вымершего шахтерского поселка.

В самом поселке картина стала гораздо грустнее. Было ощущение, что в домах происходил разнузданный обыск — вывернутые ящики, порубленная мебель, вещи и одежда практически отсутствовали, как и металлическая посуда, а вот глиняная была частично перебита.

В общем, в домах жителей поселка, практически, не осталось ничего ценного.

Пока мы с офицерами и унтерами осматривали дома, в поселок вошла первая рота, которая, до сего момента, оставалась у поезда, дабы не видели нижние чины, как я измываюсь над их командирами. А через десять минут меня позвали на окраину поселка, обращенную на юг.

— Ваша светлость, вы только посмотрите, что с ребятами сделали…

Люди, стоявшие в обнаженными головами, расступились, и я вздрогнул.

Судя по всему, это был личный состав взвода, охранявшего поселок. Командир, следуя наставлениям, вывел взвод в поле, выстроил в шеренгу, лицом к неприятелю, а затем солдат накрыл залп фаерболлов… В довершение, покойников обобрали. Обгоревшие остатки гимнастерок, неизвестные мародеры, с обугленных трупов снимать не стал, а вот сапоги и шаровары, вместе с исподним, сняли, как и оружие. Две обгоревшие винтовки, со стволами, что повело от жара, валялись здесь же, да, несколько, разорванных патронных сумок, в которых, очевидно, под действием огня, взорвались патроны.

Через час братская могила была готова. Остатки бойцов были сложены на шинели и уложены в ряд, в широкой яме на окраине поселкового кладбища, в изголовье воткнули искореженную винтовку и большой камень, который, с трудом, прикатили десяток человек, затем вбили в землю широкую доску с именами погибших и посмертной эпитафией, смысл которой, если кратко, был следующий — «Погибли, но не отступили, вечная слава героям.» Грохнул залп из десятка стволов и все разошлись по своим делам.

— А теперь, господа офицеры, поговорим о грустном. — я обвел мрачных командиров и ткнул в сторону свежей могилы: — Как говорится, мертвые сраму не имут, но если бы унтер –офицер Скороходов остался жив, я отдал бы его под суд, как и его командиров, начиная от командира роты и заканчивая командиром полка. И не надо на меня так смотреть. Прапорщик Быстров, сколько человек положили бы одним залпом, неизвестные нам пока, злодеи, если бы солдаты, под командованием унтер –офицера Скороходова, держали бы дистанцию, какую я сегодня заставлял держать вас?

— Двух, ваша светлость? Или одного?

— Молодец, прапорщик Быстров, все верно. А скажите, прапорщик Галкин, могут ли солдаты, стоящие в плотном строю, увернуться от летящего в строй огненного шара? Правильно, Иван Лукич, не могут. А солдат, идущий в цепи? Может, я лично укорачивался. А в солдата, стреляющего из положения лежа, да еще, после выстрела, который сообразил перекатиться вправо или влево, маг вообще не попадет, потому, что этого бойца практически не видно, да и дымное облако все застилает. И скорее всего, вражеский маг будет кидать свой фаерболл в, это самое, пороховое облако, а солдат наш, в это время, должен быть совсем в другом месте. Вам все понятно? Так вот, господа, я не шучу. За неоправданные потери, за отсутствие навыков и умений у солдат, наказывать, в первую голову, буду командиров. Запомните это господа. Офицерское звание в нашем полку — это не только красивый мундир, хромовые сапоги и серебряные погоны, но и ответственность за себя и своих людей.

— Второй вопрос, господа — кто мне скажет, куда девались мирные обыватели, их имущество и скотина?

— Так это то, как раз, понятно, ваша светлость. За околицей следы еще остались, от колес, и скота следов полно. Скорее всего, кочевники угнали.

— То есть кочевники снесли одним точным залпом наш взвод, а потом угнали всех жителей, забрав все ценное, чего их, замызганная душа, желала. И никто им не оказал сопротивления, никто не спрятался, никто не смог убежать? И часто у вас такое случается, а если случается, то почему столь важную шахту охранял только взвод, а не рота? Или, если кочевники такие страшные, проще было вообще никого не выставлять на охрану. Кто-то может мне объяснить ситуацию?

— Выходит, что так, ваша светлость…- пробормотал Быстров, солидный и рассудительный дядька лет сорока: — Только, лет двадцать как ничего подобного не было. Да и, чтобы такой огненный залп нанести, надо сюда племен пять кочевых собрать, у них же, по одному — двум магам в племени сейчас осталось, не больше. Ваш батюшка, как раз, лет двадцать назад, их изрядно проредил. Помню, кавалерийский полк тогда славно погулял по кочевьям, повыбивали у басурман воинов и магов знатно…

— Семен Парамонович, а куда делся этот знаменитый кавалерийский полк? — пристал я к ветерану: — Я, признаюсь, по малолетству, никакого полка кавалерии в княжестве не помню.

Из рассказа зауряд-прапорщика выходило, что покрывший себя, неувядающей славой, полк магической кавалерии, в каждом эскадроне которого было не менее десятка магов, после усмирения окрестных племен, как-то сам, незаметно, усох сначала до трех эскадронов, потом до двух, ну а, с остатками последнего эскадрона я имел несчастье познакомиться во время своего противостояния с братом Димитрием в Покровске. Блестящие полковники из свиты брата и были, когда-то, теми суровыми рубаками, что на двадцать лет, принудили степь к миру. Вероятно, полк бы до сих пор существовал, но длительное время в княжестве финансовые вопросы были всецело в руках группы молодых экономистов, которые в два счета доказали, не понимающим в экономике, моим батюшке и матушке, что гораздо важнее иметь круглый счет в банке, а все, недостающее, всегда можно купить.

Сначала сократили или отправили в отставку всех кавалеристов -немагов, что осуществляли поддержку магов в бою, охраняли их, ухаживали за лошадьми, и выполняли тысячи других важных дел. Потом оказалось, что казне княжества невыгодно содержать сотни боевых, заводных и вьючных коней, а дальние рейды по немирным племенам кочевников, проще заменить на ежегодный магический конный биатлон, куда и приглашать представителей этих самых племен, чтобы они трепетали от мощи магов княжества Булатовых. Ну, а потом случился кризис, и выяснилось, что молодые финансовые гении хранили деньги княжества не в том банке и не на тех условиях, да еще и вложились в рисковый инвестиционный проект деспотии Ханаан, в общем, экономистов выгнали из княжества в двадцать четыре часа. Справедливости ради, надо сказать, что ни один из них не пропал, а самый главный, по фамилии Рудый, вполне себе процветает в королевстве Моравия, где частенько выступал с газетными статями, хая и ругая быт и нравы жителей Империи и Булатовского княжества, но это уже тема другого расследования. Главное, что остатки кавалерийского полка на сегодняшний момент — это десяток полковников, что составляют ныне свиту моего брата.

Полками командовать оные полковники не способны, так как очередные звания получали за меткие броски фаерболлами по мишеням, на ежегодных соревнованиях, в присутствии сопредельных владык, а, следовательно, кроме обороны княжеской резиденции использовать их нигде не возможно. И теперь я стою на околице шахтерского поселка, гляжу на следы, оставшиеся от угнанных людей и вывезенного имущества, и ничего сделать не могу, так как, догнать кочевников на своих двоих невозможно, да и просто устроить дальнюю разведку не получится.

— Все господа, сворачиваемся. — я оглядел сумрачные лица командиров: — Возвращаемся в Покровск.

— Ваша светлость, а гарнизон здесь не оставим?

— Нет, господа, гарнизон я не готов здесь оставлять…- я вскинулся, вспомнив еще одно дело, которое было необходимо выполнить: — Господа, а угольную шахту осмотрели?

— Так точно — из строя шагнул молодой старший унтер-офицер и глядя на меня, преувеличенно оловянными, глазами, доложил: — При проведённом осмотре повреждений в шахте не обнаружено. Ворота были закрыты на замок, ключ от замка висел на крючке, в домике охраны. В галерее сложен инструмент, стоят вагонетки, рельсовый путь в шахту повреждений не имеет. Паровой насос видимых повреждений не имеет, кони в конюшне отсутствуют. На погрузочной площадке складирован подготовленный к перевозке уголь.

— Фамилия ваша, унтер-офицер?

— Старший унтер -офицер Москвин.

— Молодец, толково доложил, встать в строй. Все господа, можно возвращаться. Единственно что, господа, давайте организуем погрузку угля в два полувагона, что пустые подцеплены, чтобы воздух зря не возить.

Пока солдаты грузились в поезд, я запустил ворона по кругу вокруг поселка и оказалось, что не зря. Возле скального выступа, торчащего примерно в версте от окраин поселка, зоркая птица заметила группу людей, скрытно наблюдавших за нашей суетой. Пять человек, одетых как кочевники, при лошадях, но, один из детей степи смотрел в нашу сторону при помощи массивного бинокля. У меня бинокля нет, а у этого типа есть. Хочу, хочу, хочу!

Я не стал опускать птицу ниже, все же ворон не степная птица, и мог вызвать подозрение, а потерять своего воздушного разведчика от меткого выстрела или магического удара, я не хотел.

Обратная дорога до Покровска прошла благополучно. Направив роту стрелков в казармы, я вновь построил господ командиров.

— Господа, довожу до вашего сведения, что сегодня я дал вам самые элементарные основы современного боя. Через три дня у нас будут повторные занятия, с выходом за город всех рот, поэтому, господа командиры, прошу не терять время, а готовить свои подразделения по тем упражнениям, что мы сегодня отрабатывали. Завтра прошу подготовить к выезду в город Орлов-Южный вторую роту. Выезд с обеда, в час пополудни.

В доме градоначальника я разместил пять женщин из числа моей амнистированной городской прислуги, за исключением Ефросиньи, что осталась в доме Суслова Евдокима, причем, на правах хозяйки. В этих местах женщин был явный дефицит и понравившуюся красавицу (или не красавицу, кому что достанется), хватали сразу и держали крепко. Думаю, что с возвращением полка в Покровск, эти тетки быстро обретут свое женское счастье.

— Ваша светлость. — увидев меня, быстро подошла и низко поклонилась одна из женщин: — Там письмо доставили из княжеского дворца, оно у вас в кабинете, на столе, лежит. Ужин подадим, если вы не против, в гостиную, через час. Вы один будете? Гости не ожидаются?

— Да, Катерина, сегодня один. — я кивнул и прошёл в дом — очень хотелось поскорее узнать, о чем пишет мой старший брат и соправитель, Димитрий Александрович.

Белый конверт на столе был украшен тремя сургучными печатями, которые я, не теряя времени, разломал и впился глазами в ровные строки.

'Мой любезный брат Олег Александрович!

Спешу тебе сообщить, что меня вызывают в столицу, в министерство иностранных дел, убываю завтра. Прошу тебя, как ответственного за железнодорожное хозяйство княжества, завтра поутру подать паровоз с классным вагоном для меня и моей свиты, а также обеспечить охрану до столицы Империи. На время моего отсутствия оставляю за себя своего помощника, генерала Вальдера Иоганна Яковича, честного и опытного военачальника. Прошу тебя, советуйся с этим достойным мужем по всем вопросам, что вызовут у тебя затруднения в разрешении.

Прими всяческие уверения и пожелания, с уважением и братской любовью.Димитрий, князь Булатов'

Военного, как, впрочем, и любого иного оркестра у меня не было, но вторая рота, при прохождении по перрону князя и его свиты, представленной десятком блестящих офицеров и такого же количества, хорошо одетых, дам, выглядела вполне молодцевато и меня не посрамила.

Коробов Святослав Авдеевич, блестя новенькими погонами штабс-капитана, отдал моему братцу рапорт, после чего все стали грузиться, каждый в свой вагон, в соответствии со своим статусом.

— Брат мой, а зачем ты с собой берешь столько солдат? Вроде бы, дорога на север не опасна. — князь косился, как часть солдат лезет по скобам в пустые грузовые открытые вагоны, которые я, усилив металлические стены магией и приказав установить внутри, деревянные боевые мостики, пригодные для стрельбы с них, превратил в броневагоны.

— Брат, имеющаяся у меня информация заставляет думать, что на тебя готовится покушение силой магического оружия. — Я коротко рассказал о вчерашней находке, о накрытых одним залпом огненных шаров, взводе воинов, погибших на околице маленького шахтерского поселка, после чего, буквально, в двух словах, поделился с братом своими планами на будущее. Брат, с недовольным видом, пожевал сухими губами, после чего буркнул: — На твое усмотрение и постарайся сделать все до моего возвращения из столицы.

— Конечно, Димитрий, можешь не сомневаться, приложу все силы. — я кивнул спине брата, что уже входила в салон-вагон.

На вокзале Орлова — Южного, пока я суетился с разгрузкой, князь, со своей свитой, уехал, даже не попрощавшись со мной. Да и, хрен с ним, хотя и обидно.

Во дворе рабочих казарм купца Благодеева я появился во главе роты солдат и десятка подвод, что мы наняли на извозчичьей бирже около четырех часов пополудни.

У входа в приземистое здание меня уже ждало с десяток, заметно нервничающих, женщин.

— Ну что, бабоньки? Готовы к переезду? — я, преувеличенно игриво, подмигнул.

— Ваше благородие, а вы нас не обманываете?

— Женщины, вон, за моей спиной, сто человек стоит, только что из Покровска…- я кивнул на замерший за моей спиной солдатский строй: — Можете с ними поговорить, но, не долго. Даю вам десять минут, потом, кто с нами уезжает, тот уезжает, а тот, кто продолжает сомневаться, тот остается в этих вонючих казармах.

Глава 7

Глава седьмая.

Сбор, или эвакуация семей работников проходила в следующем порядке — несколько солдат заходило в комнату, где уже сидела, готовая к путешествию, женщина с детьми, подхватывали узлы с вещами и выносили их на улицу, где, связав конопляной веревкой, чтоб не растерялись, закрепив бирку с фамилией владелицы, грузили на подводы, а, поверх вещей, рассаживали детей и женщин. Заполненные подводы, не теряя времени, везли вещи на железнодорожную платформу княжества, на станции, где, дежуривший там взвод перегружал скарб в чистые полувагоны.

До вечера успели вывезти всех желающих, а это, не больше, не меньше, около пятисот человек, после чего приступили ко второй фазе операции.

Ворота строительной площадки будущего завода купца Благодеева распахнулись сразу после заката и оттуда повалила густая толпа сердитых и уставших мужчин. До кабака купца Благодеева, где они могли пропить, выданные им, в качестве недельного заработка, расчетные боны торгового дома «Благодеев и сыновья», надо было пройти всего сто пятьдесят шагов и вымотанные рабочие привычно собрались свернуть к мрачному зданию кабака, когда их внимание привлекло необычное, в их промышленной окраине, зрелище –в пятидесяти шагах от ворот были установлены две большие палатки, украшенные цветными магическими фонариками, над которыми, слабо шевелился на ветру, натянутый между двух шестов, транспарант «Хлебное вино за полцены, веселье гарантируем».

Толпа остановилась, заволновалась — выпить за полцены — что может быть прекраснее, тем более, что купец –благодетель три дня назад вновь увеличил нормы выработки и бумажек, заменяющих в последнее время, деньги, выдали гораздо меньше. В другой ситуации луди бы возмутились и ушли, но, почти каждый был опутан по рукам и ногам долгами перед хозяином. Женам рабочих в лавке Благодеева продукты и прочую мелочь отпускали по записи, в долг, или, как говорят богатеи, в кредит, а те, дуры, и рады стараться, кто материю купил, несколько отрезов, а кто обувь детишкам или другой бытовой мелочи, так как, при бегстве из Покровска, множество нужных для жизни вещей были оставлены в брошенных домах. И поэтому, скрипели зубами бывшие металлурги и слесаря, надеясь, до холодов, закончить работы по возведению пимокатного цеха, куда их обещали принять после окончания строительства, на большее жалование, чем они получали сейчас.

А пока оставалось только ждать грядущего счастья, залив тоску дешевой водкой в полутемном кабаке работодателя, да идти домой, в свой тесный семейный «угол», пытаясь забыться тяжелым сном под ворчание жены и крики детей.

Пока толпа стояла в недоумении, что это за цирк с конями объявился, парочка самых смелых работяг вошли в палатку.

— Заходите, господа, не стойте на пороге! — за, наскоро сбитым прилавком сердечно улыбался румяный мужчина в белой полотняной куртке. За его спиной стояло несколько бочек, от которых доносилась сложная смесь ароматов спиртного и квашеной капусты: — Чего желаете?

— А водочки нальете? — с надеждой спросил самый смелый из посетителей: — Только у нас денег нет, а только это?

На неструганный прилавок легла небольшая бумажка с фиолетовым оттиском печати торгового дома Благодеева и крупной надписью «Десять копеек.»

— А почему бы не налить? — кабатчик или назвать хозяина палатки кивнул стоящему за его спиной помощнику с суровым, украшенным шрамом лицом: — Прими оплату у господина и закуски подай.

Суррогат денег исчез в железном ящике в глубине палатки, а на прилавок весело вспорхнула жестяная кружка, доверху наполненная прозрачной жидкостью, и деревянная миска с квашеной капустой и половиной моченого яблока.

— Присаживайтесь за стол, гость дорогой. — кабатчик кивнул на длинные столы с, приставленными скамьями и повернулся к следующему посетителю: — Чего изволите?

— Наливают, наливают! Десять копеек за кружку просят. — пронеслось по угрюмой толпе работяг и в палатки мгновенно выстроились очереди.

В два –не в два, но в полтора раза цены в новом, палаточном заведении, были дешевле, чем у купца Благодеева, да и, за нехитрую закуску надо было доплатить, хотя и недорого, но все-же. Лишь несколько человек двинулись проторенной дорогой, в сторону хозяйского кабака, а основная масса рабочих, подхватив миски и кружки, рассаживалась за столы, расставленные в палатках и вокруг них, тем более, что мрачный помощник кабатчика завел патефон и над вечерней улицей разнесся хриплый голос Веры Огненной, исполнявшей модный в этом году романс «Нам ли жить в печали и тоске».

Когда, вместо шумной толпы мастерового люда, в кабак торгового дома «Благодеев и сыновья» ввалилось всего несколько человек, а потом, в течение десяти минут, в двери заведения не вошёл ни один человек, у целовальника кабака Карпа Никитича неприятно засосало под ложечкой. Сегодня была пятница, день выдачи недельного жалования, и хозяин завтра спросит, почему в кассу не сданы расчетные боны, а с тех пяти человек, в основном возрастных рабочих, что чинно расселись за столом, какая будет прибыль? Карп Никитич знал этих посетителей, как облупленных. Сейчас мужчины, не торопясь, выпьют свои кружки, да пойдут восвояси, а Карп завтра получит от хозяина по морде крепким кулаком. Ещё оставалась надежда, что строительное начальство дало работному люду дополнительный урок, продлив смену на час или два, но, над территорией будущего завода не светились огни, а работать во тьме ночи было невозможно.

— Уважаемые… — окликнул кабатчик негромко переговаривающихся посетителей: — И куда весь народ делся?

— А всё, Никитич…- из темноты зала раздался насмешливый голос: — Конец пришел твоей коммерции, конкуренты у тебя открылись, прямо перед заводскими воротами. Мы сегодня, по старой памяти, сюда зашли, а завтра тоже в новое заведение пойдем, там цены ниже, и музыка играет.

Забыв о своем солидном положении, Карп Никитич выбежал на улицу и, действительно, разглядел, почти напротив ворот стройки, какие-то шатры, освещенные разноцветными магическими светильниками и расслышал женский, волнующий голос выводящий, царапающие сердце, слова:

— Никогда тебя я, милый, не забуду,

— Никогда тебя я, сладкий, не прощу!

— Долго за тебя молиться буду, а потом, со зла, поколочу…- пробормотал под нос, кабатчик, которому, в молодости, поэтические настроения были не чужды, после чего вернулся за прилавок и подозвав помощника, с сожалением, протянув ему рублевую бумажку:

— Беги за городовым и скажи, что у завода торгуют спиртным без лицензии, чтобы немедля бежал туда и эту лавочку незаконную прикрыл.

Городовой появился через полчаса. Смущенно отводя глаза в сторону, он долго пыхтел в густые усы, после чего сообщил, измученному ожиданием, кабатчику, что дело с торговлей спиртным оказалось непростым, и надлежит звать квартального надзирателя, как лицо, обладающее необходимыми компетенциями, а городовой здесь бессилен.

Конечно, объяснялся городовой другими словами, но целовальник его понял и мысленно горестно взвыл.

Вызов квартального надзирателя, да еще в ночное время… Это ж надо выложить десять рублей из своего кармана, не меньше, а то и пятнадцать, и не факт, что завтра благодетель Федот Федорович Благодеев эту сумму слуге своему возместит, а как не дать? Посылать помощника в дом купца за указаниями — завтра точно со должности вылетишь и никуда потом не устроишься, а не послать и самому, по своему разумению, решать — так денег очень жалко. Наконец Карп Никитич привел свои мысли в порядок и усатому полицейскому поднесли на подносе стакан водки с бутербродом, и тремя пятирублевыми купюрами.

Выпив и закусив, городовой одним движением поставил на поднос стакан и сгреб деньги для начальства, после чего, буркнув «Желаю здравствовать», вышел из кабака.

Возле «веселых» палаток квартальный надзиратель появился примерно через час, в сопровождении всех наличных полицейских сил районной части — пяти городовых. Безусловно, для полутора крепко выпивших рабочих, что угрюмо замолчали при появлении правоохранителей, это было ничто, но, прибыть в одиночку полицейскому начальнику было невместно.

— Это что за безобразие⁈ — гаркнул полицейский чиновник: — Почему торгуете без лицензии и разрешения градоначальства?

— И кто это тут кричит, нарушает ночное спокойствие обывателей и мешает честному отдыху работного люда? — к удивлению надзирателя, из-за палаток вышли и окружили его городовых два десятка солдат, благо, что без оружия, а перед губернским секретарем замер человек в офицерской форме, с новенькими погонами зауряд-прапорщика и маленькими очечками в металлической оправе, из-за стекол которых, поблескивали злые глазки.

— Губернский секретарь Голубев Кирилл Мефодьевич. — представился полицейский: — Я являюсь квартальным надзирателем местной полицейской части и прибыл по жалобе уважаемого гражданина…

Палец полицейского безошибочно уперся в Карпа Никитича, что не выдержал неизвестности и выполз из хозяйского кабака, а теперь скромно прятался за широкими спинами городовых.

— Прапорщик Бородаев Аскольд Трифонович, командир второй роты Булатовского полка. — представился прапорщик, в свою, «гражданскую» бытность, два года назад, вынужденный уйти с последнего курса Казанского университета, факультета правоведенья, после мутной истории, связанной с загородными прогулками с супругой одного из преподавателей: — Так что данного мещанина беспокоит?

— Продажа спиртных напитков населению при отсутствии соответствующей лицензии и разрешения на оную деятельность в этом месте, выданную градоначальником.

— Господин губернский секретарь… — флегматично ответил прапорщик: — Очевидно, что оный мещанин, вольно или невольно, ввел доблестные органы полиции в заблуждение. Очевидно же любому, разумному человеку, что никакой торговли, а тем более, алкоголем, здесь не ведется. Если бы вы обыскали палатки, то не нашли бы ни одного рубля, ни одной копейки, но так как это объекты военные, и никаким обыскам или досмотрам со стороны гражданских властей не подлежат, то вам следует поверить мне на слово, что все так и обстоит.

Полицейский начальник задумался, пытаясь обдумать слова странного военного, да так глубоко, что Карп Никитич, понимая, что десять рублей рискуют быть истрачены зазря, а завтра ему предстоит тяжелый разговор с хозяином, не выдержал и выдвинувшись из тени, зашептал в ухо главного полицейского чина.

— И что вам нашептывает этот наушник? — усмехнулся офицер.

— Почетный гражданин утверждает, что вы, господин прапорщик, все-таки, торгуете спиртным без лицензии…

— Ни слова больше, Кирилл Мефодьевич. — поднял палец прапорщик: — Не надо произносить слов, за которые вам будет, впоследствии стыдно. Согласно императорскому уложению, купля продажа на территории империи ведется посредством государственных средств платежа, а именно, эмитированных государственным банком рублей и копеек. Если этот малахольный намекает вам про те бумажки, что добрые господа мастеровые кидают в ящик для пожертвований…- как по волшебству, в глубине притихшей палатки вспыхнул еще один магический фонарик, висящий, аккурат, над железным ящиком, с криво приклеенной бумагой, на которой кто-то старательно вывел «На благие дела»: — То эти бумажки к деньгам никаким образом не относятся, соответственно никакой продажи тут не имеется.

— Но это же натуральный кабак! — воскликнул, выведенный из себя полицейский начальник, понимающий, что разговор идет не в той тональности, к которой он привык.

— И опять вас злостно ввели в заблуждение, уважаемый Кирилл Мефодьевич. — корректно прервал его прапорщик: — Эти палатки являются полевым лагерем Булатовского полка, в котором проходит празднование нашего национального праздника — Дня защитника священных рубежей, который празднуется вместе с широкими кругами местного населения. Вон, у нас и плакат, соответствующий висит. А по договору между княжеством и империей, пункт тридцать два, подпункт четырнадцать, воинские подразделения княжества, в интересах государства, вправе передвигаться по любым местностям и останавливаться во всякой точке, если будет в этом необходимость. Вот, мы здесь и остановились. А сейчас проводим праздничные мероприятия.

Проследив за рукой офицера, губернский секретарь прочитал белые буквы, выведенные на растянутом кумаче, что сложились в простые, но, в тоже время, великие слова: «Народ и армия едины!»

— Господин прапорщик…- полицейский неуверенно кивнул на транспарант: — Осмелюсь спросить, а лозунг сей согласован там?

Голубев неопределенно повертел пальцем над головой:

— Цензурный комитет не возражает?

— Ну конечно нет, это же самый коронный лозунг. Что может быть прекрасней? А вообще, Кирилл Мефодьевич, мне кажется, что нам необходимо всыпать горячих вашему кляузнику, иначе он не угомонится. — глаза прапорщика начали шарить по стоящим вокруг людям. Карп Никитич, почуяв неладное, попытался отступить в темноту, но ловкие руки перехватили его и потащили за палатки.

Часа через три последний мастеровой ткнулся лицом в миску с квашенной капустой, так и не донеся последнюю кружку до рта.

По команде прапорщика, слабо мычащее тело было подхвачено с двух сторон стрелками и человека повели-потащили к ожидающим поодаль, уже заполненным до отказа телегам. Это был последний рейс до погрузочной площадки, люди и лошади устали, но дело того стоило.

Утром сто пятьдесят два синих, трясущихся от глубочайшего похмелья, мужика, стояли передо мной, пытаясь понять, кто они такие и что происходит.

— Очухались? — я вышел перед подобием строя и встал, покачиваясь с пятки на носок: — Если кто-то меня не знает, я князь Булатов Олег Александрович, младший сын покойного князя и, в настоящий момент, соправитель княжества вместе со своим братом Димитрием Александровичем. По договору с братом, он правит княжеским подворьем, двором и гвардией, я же всем остальным. То есть вашими жизнями и жизнями членов вашей семьи, вашим жильем и вашей работой. Как видите, город цел, дома ваши, которые князь построил для вас, тоже целы. Городу не хватает лишь людей, которые оживят город и завод.

Сейчас вы все идёте по домам, приводите себя и свои дела в порядок, а в понедельник, по гудку, приходите на завод, где мы попытаемся наладить производство. Я буду в доме градоправителя, сегодня и завтра, два часа после полудня, буду ждать вас, если у кого-то есть проблемы, с которыми вы не можете справится самостоятельно, можете подойти к моему дому, и я попробую разрешить вашу нужду. Если чью-то семью мы не привезли, приходите ко мне и говорите, и мы привезем ваши семьи, тем более, что без вас Благодееву они не нужны и, скорее всего, их уже сегодня выкинут из рабочих казарм. Бежать отсюда я не советую, у вас у всех пятилетние контракты — объявлю вас всех в розыск, никуда не денетесь, привезут в кандалах даже из Империи, и будете вместо пяти лет по контакту на заводе, двадцать лет, на положении каторжников, в шахте, киркой махать. Все, все свободны, идите по домам.

Не слушая криков, не пришедших в себя, мужиков, я развернулся и двинулся в сторону завода. Там у меня работала бригада из десяти человек, во главе с прапорщиком –инвалидом из военной приемки, что пытались на допотопном оборудовании воплотить в жизнь мои задумки. Сегодня мне обещали продемонстрировать, воплощенное в металле, мой заменитель кавалерии, без которой невозможно представить оборону княжества от врагов внешних.

Глава 8

Глава восьмая.

— Показывайте, ваше произведение искусства, Илья Жданович. — я приветливо улыбнулся и пожал руку поручику –инвалиду, что в благополучные времена заведовал имперской военной приемкой на металлургическом заводе, а сейчас, как-то незаметно, взял на себя функции управления предприятием.

— Извольте любоваться, Олег Александрович. — поручик Камнев махнул рукой и один из рабочих, что собрались вокруг, ожидая моего вердикта, сорвал кусок брезента, представив на всеобщее обозрение два…

Н-да, рисуя эскизы велосипеда «Урал», на который, в прошлой жизни я сел в двенадцать лет, я надеялся, что местная промышленность сумеет создать что-то более близкое к оригиналу, хотя, с другой стороны…

Трубы на основе винтовочных стволов здесь умели делать давно, только заказов от империи не было, для развертывания массового производства. Сварку тоже освоили, ну а то, что все было сделано кондово и не имело товарного вида, было делом наживным. Слабым местом были колеса. Каучук и изделия из него был известен аборигенам, и даже применялся, в основном, в медицине, но стоили эти изделия каких-то умопомрачительных денег. Соответственно резиновые покрышки и камеры для колес аппаратов велосипедных войск, которые я собирался разворачивать в качестве альтернативы кочевой кавалерии, были для меня недоступны. Возможно потом, когда я, могучими ударами и дальними рейдами, очищу Среднюю Азию от враждебных элементов, как Александр Македонский, дойду до Индии, разведу там плантации гевеи и…

Я вынырнул из сладких фантазий диванного полководца и уставился на колеса, которые мы с Камневым признали годными, хотя бы на первое время.

Производство металлических лент, из которых потом изготавливали обручи для деревянных бочек, здесь также было налажено и приносило определенную прибыль. Две металлические ленты сваривались в кольца, вставлялись одно в другое, соединяясь между собой сорока короткими пружинами, обеспечивая, какую-никакую, амортизацию. Выглядело это предельно уе……но, но другого варианта снабдить колесами мое воинство на данном этапе развития науки и техники, я не видел.

Тормоза у наших «гадких утят» были исключительно передние, двойные, ручные, зажимающие переднее колесо с помощью кожаных накладок. Как устроен задний барабанный тормоз у моего «Урала» в прошлой жизни я не знал, так как видел его только снаружи, да и сомневаюсь я, что кто-то здесь, в Покровске, мог их для меня изготовить, так как сажать солдат на велосипеды нужно было уже позавчера. Остальное все было ожидаемо — кожаное, подпружиненное, седло, множество сумок и ремней, чтобы седок мог везти с собой запас воды, пищи, патронов, мощная подставка внизу, место крепления для винтовки…

— Разрешите…- я потянул одно из транспортных средств к себе, перекинул ногу через раму и…

Как говорится, научившись кататься на велосипеде, ты не разучишься уже никогда. Я не разучился, хотя сразу почувствовал себя в раннем детстве, когда с маленького «Школьника» пересел сразу на взрослый «Урал» и первые дни катил на нем с напряжением всех своих сил. Наше чудо техники было откровенно тяжелым, тяжело разгонялось и тяжело тормозило, но, в любом случае, это было принципиально лучше, чем пылящая по бесконечной степи, тяжело нагруженная пехота. А что до ног, то у моего солдата должны быть сильные ноги, очень сильные.

— Господа. — я оглядел рабочих, которые ожидали моего решения, после того, как, благополучно сделав круг, я подкатил к, возбужденно переговаривающейся, толпе: — Вы, с Ильей Ждановичем совершили, не побоюсь этого слова, трудовой подвиг, в крайне короткий срок создав технически сложное изделие, и я весьма доволен. Господин поручик, к вечеру жду от вас список всех участвующих в деле создания этого аппарата, чтобы я мог принять решение о вашем, господа, премировании. А сейчас переходим к этому этапу — испытаниям. Ваша задача — начать выпуск изделий взяв за основу эти образцы и приступить к массовому производству. Послезавтра, на завод, явятся, чтобы возобновить работу, от ста до ста пятидесяти бывших работников и всем нам необходимо организовать производство, чтобы в кратчайшие сроки посадить весь личный состав нашего полка на велосипеды. А пока, господа, берете этих прекрасных воинов…

Я махнул рукой в сторону замершего в строю, за моей спиной, взвода:

— И начинаете их учить ездить, одновременно проводя испытания ваших изделий. Занятия проводить днем и ночью. Скоро к вам прибудет полевая кухня, обеспечив всех горячим питанием и надо будет наладить освещение. К завтрашнему вечеру все эти солдаты должны уметь ехать на велосипедах, а вы должны знать слабые места велосипедов при длительной эксплуатации и принимать меры, в том числе и изменения в конструкции, для устранения недостатков. Также солдаты должны принимать участие в устранении поломок, я должен знать, какой инструмент и запас принадлежностей, должен иметься у каждого бойца в сумках, чтобы он не остался без колес посреди степи, а мог починить своего железного коня.

— Господин прапорщик. — я обратился к, крайне серьезному, Бородаеву: — Аскольд Трифонович, на вас возлагается организация освоения нашими бойцами велосипедов. Завтра вечером все бойцы должны уметь уверенно ездить на этих штуках. Кто окажется неспособен, переведем либо в обоз, либо в минеры, работать с адскими машинками. Организуйте службу так, чтобы велосипеды двигались все время, круглосуточно, без остановки, за исключением времени, что требуются на устранение поломок и неисправностей, а также техническое обслуживание. Когда все солдаты овладеют начальными навыками езды, вьючите на велосипеды снаряжение, оружие и припасы, и бойцы начинают тренироваться в полной выкладке. Когда все научатся ездить здесь, по заводскому двору, перейдем к испытаниям в степи. Надеюсь, что за трое суток у нас будет больше велосипедов, а, все ваши бойцы, овладеют этой нехитрой наукой, и вы сможете перейти к обучению всего полка, где солдаты этого взвода будут инструкторами. Приступайте, господа, боги и удача с вами.

Распрощавшись с солдатами и рабочими, я двинулся в сторону резиденции, но через несколько шагов резко развернулся и вернувшись, встал в тенек, ожидая, когда освободится, раздающий указания обступившим его людям, ш Камнев. Встретившись со мной глазами, офицер вопросительно поднял брови, на что я стал ему подозрительно подмигивать обоими глазами.

Через несколько секунд поручик сообразил, о чем я ему сигнализирую, после чего, отдав распоряжение, оставшемуся за старшего, мастеру, поманил меня за собой.

Предмет моего интереса располагался в отдельно стоящем строении. Тяжелые, металлические двери с хитрыми замками скрывали просторное помещение, в котором располагалась огромная машина, имевшая в своей основе механический пресс, подключенный, через систему приводов, к паровой машине завода.

— Уже опробовали, ваша светлость. — поручик кивнул в сторону холщового мешка, стоящего в углу: — Сюда, под пресс, подается стальная полоса. За один удар вырубается пятьдесят единиц изделия. Потом все подается в шлифовочную машину, а остаток полосы идет в переплавку. Все отработано и готово к работе. Штампа хватит примерно на неделю, надо озаботится его копированием…

— Копированием и созданием новых…- я запустил руку в мешок и выудил оттуда несколько блестящих кругляшей. С одной стороны кругляша виднелась большая цифра «один», надпись «Динар» и год чеканки, а с другой стороны корона, с надписью по кругу «Королевство Парфия». Все надписи были выполнены латиницей, но чего не бывает на просторах загадочной Азии.

— Святослав Авдеевич, вы понимаете, что теперь в империю я вас отпустить не могу?

— Меня там никто и ничего не ждет, Олег Александрович. — хмыкнул одноногий офицер.

— Возьмете под свою руку завод? Пойдете ко мне на службу? — я решил наконец формализовать наши с Камневым, фактически сложившиеся, отношения.

— Если моя служба не будет направлена против интересов Империи, готов хоть сейчас принести клятву. Только, если можно, на колено становиться не буду, деревяшка мешает.

— А как же ваша должность?

— Мне три месяца не перечисляют ни денежное содержание, ни доплату за увечья и ордена. Наверное, считают, что я уже сдох. А прошение об отставке я сегодня же напишу и, с оказией отправлю в военное министерство.

— Тогда договорились. По возможности, зайдите ко мне в управу, там все оформим, в том числе ваше новое звание и определим дальнейшее развитие завода.

Я бросил монетку в мешок и повернулся к выходу. Ну да, не золото, не серебро, а сталь, лучшая в этом мире, оружейная сталь, основное богатство княжества Булатовых. Стоимость металла в монете примерно соответствовала одной копейке Империи и должна была, временно, помочь преодолеть кассовый разрыв на территории княжества, вызванный отсутствием перечислений денежных средств со стороны Руси. Выпуск денег, кроме рубля, на территории империи карался очень жестко, но вот использование иностранных монет в обороте, особенно в приграничных княжествах дозволялось. Ну а то, что для своей денежной единицы я использовал не благородный металл, так подобные прецеденты были в моем старом мире. Королевство Швеция клепала разменную монету из железа, Япония и Китай в своих монетах использовали сурьму и прочую дрянь, которую и в руках держать было опасно, а у меня — отличный металл, имеющий свою стоимость. Хочешь — рассчитывайся на территории княжества за товары услуги или плати налоги, а хочешь — переплавь и используй для изготовления оружия или инструментов. Сложно? Наверное, но в условиях фактической блокады со стороны империи другого выхода я не видел.

— Святослав Авдеевич, подберите неболтливых людей и начинайте производство в тех объемах, что я мы согласовали. Потом надо будет изготовить шаблоны на три, пять и десять динаров. По запуску в оборот мы с вами еще дополнительно все обговорим. — я помог запереть двери, ведущие в мой «монетный двор» и распрощался с бывшим поручиком. Дел было много, людей, кому я мог всё поручить — не было, совсем не было. Благо, хоть секретарь появился…

Вчера, после того, как хмельные и одуревшие от изменений в своей жизни, мужики разбрелись по домам, меня догнал мутный тип, назвавшийся целовальником кабака купца Благодеева Карпом Никитичем Сутолкиным.

— И что вы от меня хотите, Карп Никитич?

— Ваше сиятельство. Возьмите меня на службу…

— Смешная шутка. — хохотнул я: — Чтобы вы здесь все вынюхали, а потом в город сбежали, к хозяину своему, Благодееву?

— Вот к кому, к кому, но, ваше сиятельство, к Благодееву мне возвращаться нельзя. — скривился проситель: — Он с меня три шкуры спустит за то, что я допустил, что вы его рабочих умыкнули. Что бы я для него ни вызнал, он, пока меня со света не сживет, не успокоится. Вам то он постарается отомстить, но это когда будет, а я то вот и заступиться за меня некому.

— Грамотный?

— Так точно. — встал по стойке смирно кабатчик: — Реальное училище закончил.

— Хорошо. Тогда тебе первое задание — организуй работу моей приемной в доме градоначальства. Основная задача — присутствовать постоянно там, круглосуточно. Принимать от людей, что туда придут, просьбы и заявления. Если вопрос сложный, то записывать их на личный прием в мои присутственные часы. Если вопрос срочный — организуй работу курьеров, чтобы меня в любой момент могли найти на территории Покровска и сообщили, что случилось. Вопросы есть? Если нет, то к вечеру жду от тебя предложений, как ты это все организуешь, сколько тебе надо людей и какие будут затраты на эту структуру. Сейчас идем со мной, я тебя прислуге представлю и определимся, где ты будешь прием вести и жить.

Опасался ли я, принимая на службу доверенное лицо моего противника? Конечно и даже был уверен, что при первой возможности этот мужик сбежит к своему бывшему хозяину. Но, службу секретариата мне в любом случае было необходимо налаживать, а с этого типа я глаз сводить не собирался.

Пусть подсыл с поротой задницей создаст рабочую структуру под мои нужды, а потом я его уберу, а на его место назначу верного человека. Где только взять этих верных?

Половину следующей недели моя жизнь, как казалось бы, вошла в нормальное русло.

Вокруг города, по степи, наматывали бесконечные круги наши эрзац-велосипеды, проходя обкатку и испытание в режиме нон-стоп. Каждое утро паровоз, под управлением машиниста Данилова отвозил два взвода солдат к шахте, где служивые в быстром темпе загружали два вагона угля из запасов, поднятых на поверхность еще при покойном батеньке, которые и везли в город, постепенно закрывая задолженность по поставкам перед казной. Обратным рейсом из Орлова — Южного доставляли продовольствие и княжеских бывших рабочих с семьями, что прослышав о том, что жизнь в Покровске восстанавливается, бросали свою временную работу и возвращались. Правда, не все было гладко. Торговцы и промышленники имперского городка, после массового исхода населения из Покровска, на некоторое время ощутили, насколько легче жить, когда количество работников в городе превышает количество рабочих мест. Очень быстро заработки наемных рабочих в городе снизились, чуть ли не на двадцать процентов, появились штрафы и бесплатные переработки, а тут, как-то сразу, льготный режим закончился. Одномоментное похищение полутора сотен рабочих со строительной площадки купца Благодеева практически вернули городок к старым временам, когда каждый работник был на вес золота. Купцы всполошились и начали действовать. Рабочие казармы, где жила большая часть мастеровых, были обнесены высоким забором, а из числа сторожей и охранников предприятий был создан сводный отряд, что организованно конвоировал рабочих от места жительства до места работы и обратно.

Подходы к разгрузочной площадке княжества на железнодорожной станции патрулировали группы купеческих охранников, которые посредством дубинок пресекали попытки побега семей моих рабочих, что вынуждало меня держать на станции роту солдат, дабы парировать усилия купеческой и промышленной верхушки. Пока сила была на стороне княжества, так как я мог в любой момент перебросить на станцию хоть батальон стрелков, но, с каждым днем приходилось прилагать все больше и больше усилий, чтобы вернуть в Покровск очередную семью, и с этим надо было что-то делать.

— Беда, ваша светлость. — в кабинет вошел прапорщик Тулупов Белояр Мирославович, под чьим командованием осуществлялся сегодняшний выезд в город: — Нашего машиниста крепко побили и еще в Орлов — Южный эскадрон драгун перебросили.

Прапорщик положил на стол передо мной стопку, доставленных из города, свежих газет и замер, ожидая команды.

— Присаживайтесь, Белояр Мирославович, сейчас чай подадут…- я позвонил в колокольчик и подтянул к себе верхнюю газету из стопки: — Что с машинистом случилось?

— Оказывается, ему через какого-то пацана передали записку, якобы от его невесты, Ольги, кажется, где она написала ему, что сбежала из дома и просила встретить ее у забора станции. Данилов никому ничего не сказал, пошел в одиночку встречать свою нареченную, но там вместо барышни его ждал десяток мужиков с палками…- прапорщик хохотнул, отдавая дань сообразительности противника.

— Что дальше? –я показал два пальца заглянувшей в кабинет прислуге, и женщина понятливо кивнув, плотно закрыла дверь.

— Получилось весело. Патрульная группа ефрейтора Мышкина зашла в глухой переулок по нужде, а там мужики бесчувственное тело волокут. Наших трое было, один побежал за подмогой, а ефрейтор Мышкин с напарником вцепились в тело машиниста и, несмотря на множественные удары, не позволили хулиганам уволочь нашего механикуса. А там и подмога подоспела. Короче, мы мужиков тех повязали, девять человек и сюда привезли, а один ушел…

Зашибись! Я заколотил пальцами по столешнице.

— Прапорщик…- после пары минут раздумья, я поднял глаза на молчащего офицера: — У нас в полку есть дознаватель?

— Дознавателя точно нету, а профос есть…

— Без разницы. То, что похитили подданных империи и вывезли их на нашу территорию — это плохо, это очень плохо. — Прапорщик от моих слов виновато опустил глаза к полу: — Но, с другой стороны, выхода у вас иного не было. Допускать, чтобы кто-то бил и похищал моих служащих я не могу, а искать правосудие в суде орловском суде бесполезно, над нами только посмеются. Слушайте приказ — машиниста и солдат, что пострадали, доставить к капищу и разместить в беседке в частокола, надеюсь, что богиня не оставит своих приверженцев без помощи. Ефрейтора Мышкина, если солдат стоящий, представить к следующему званию, а его подчиненных премировать рублем каждого. Задержанных хулиганов допросить. Сегодня вечером мне нужны письменные признания от каждого. Кстати, известно, кто нанял молодчиков?

— Конечно, ваша светлость, как по зубам получили, сразу рассказали, что купца Барышникова люди…

— Ну вот и хорошо… — я дождался, что женщина из числа работающих в моем доме расставила на столе чашки с чаем и блюдца и розетки с вареньем и пастилой, после чего продолжил: — От каждого письменное признание и на закате доставить в здание управы под конвоем. На этом, пожалуй, что все. Пейте чай, Белояр Мирославович и рассказывайте, что творится в Орлове.

Глава 9

Глава девятая.

— Подсудимые, прежде чем суд вынесет вам приговор, вы имеете право на последнее слово…- не скажу, что я, как король маленького и бедного королевства из фильма «Старая, старая сказка» выступал в роли одновременно судьи, прокурора и адвоката, но судить в качестве высшего суда княжества я право имел, коим сейчас и воспользовался.

После моих слов поднялся общий гвалт, очевидно девять охранников из Орлова до сего момента считали, что они участвуют в каком-то смешном балагане.

Минут через пять подсудимые замолчали, и я повернулся к, сидящему сбоку, Карпу Никитичу Сутолкину, на которого была возложена роль судебного секретаря:

— Записал?

— Нет, ваша светлость, не успел, так как половину слов не разобрал…

— Запиши, что вместо последнего слова подсудимые оскорбляли государственную и судебную власть княжества, обратив свои слова в нецензурную форму…

— Чего?

— Пиши — матом крыли власть княжества.

— А! Понял…- секретарь принялся торопливо строчить в протоколе судебного заседания.

— Всем встать! — заорал командир конвоя, выполняющий сегодня роль приставов и подсудимые подскочили с лавки, вдохновленные тычками конвоиров.

— Высокий суд княжества Булатовых, рассмотрев материалы дела, пришел к выводу, что вина подсудимых, в совершении вменяемого им преступного акта, а именно, нанесении телесных повреждений и попытки похищения подданного княжества в мирное время доказана полностью. В соответствии с статьей сто тридцать частью пятой Уголовного уложения княжества, данное преступление, совершенное группой лиц, по предварительному сговору, наказывается либо пожизненными каторжными работами или смертной казнью через повешенье…

Кому-то из осужденных сильно поплохело, один даже начал в обморок падать, но был подхвачен конвоирами… А как вы господа хотели? Вообще, данная статья принималась много лет назад, чтобы дать возможность командирам конных патрулей княжества, без лишних разговоров вешать степняков, при которых будут обнаружены рабы или пленники из числа подданных империи или княжества, но и в данном случае она хорошо сработала.

— Но, учитывая чистосердечное признание вины, а также то, что преступление подсудимые совершили под давлением лиц, от которых подсудимые пребывали в служебной зависимости, исходя из гуманистических убеждений, присущих судебной системе княжества, суд установил, что подсудимые заслуживают особого снисхождения и, по совокупности, приговаривает Хохлова, Басумова,…… с трем годам каторжных работ.

Смотри, а у осужденных и лица просветлели, и подобия улыбок на лицах проступили, и я решил еще больше подсластить пилюлю.

— Суд доводит до сведения осужденных, что в соответствии с Уголовным уложением княжества, заключенные, отбывшие не менее половины срока и не имеющие взысканий со стороны администрации каторги, вправе подать прошение Высокому суду княжества о смягчении приговора, в том числе, о сокращении срока или переводе осужденных на вольное поселение. Жалобу на приговор Высокого суда княжества можно подать в течение десяти дней, начиная с завтрашнего дня, через администрацию каторги. На этом объявляю судебное заседание закрытым.

Ну вот, и первые шахтеры у меня появились. Правда, придется одну роту стрелков на шахту выдвигать и кому-то доплачивать за исполнение роли тюремщиков, но лиха беда начало. Пока я буду разыскивать пропавших шахтеров и их семьи, эти девять человек начнут добычу угля, а то запасов, что подняты на поверхность хватит для закрытия поставок империи и отопления домов Покровска в зимний период, но хотелось что-то еще продать и на этом заработать.

Сколько там добыл за смену Алексей Стаханов? Сто тонн? Правда, работал он новомодным отбойным молотком и его поддерживала бригада из четырех человек, но должны осужденные вырубать, хотя-бы килограмм пятьсот?

— Карп Никитич… — я повернулся к секретарю, что собирал бумаги: — Не уходи. Нам еще надо розыскные листы на купцов Барышникова и Благодеева в полицейскую часть Орлова — Южного направить, о их розыске и передачи нам, как организаторов похищения…

Как блеснули глазки у Карпуши после моих слов. Интересно, это возбуждение у моего секретаря от чего образовалось — желает отомстить своему хозяину или, напротив, упредить кого-то из купчин о грядущей опасности. И ничего смешного здесь нет. По договору, заключенному между империей и княжеством Булатовых, обе стороны взаимно признавали решения судов друг друга и обязались ловить татей на своей территории и передавать друг другу, как говорится, с головой. Я, конечно, не верю, что полиция Орлова примется вязать двух богатейших жителей города, получив мой запрос, но, то, что теперь купцы будут ходить и оглядываться, это к бабке не ходи. Самым умным ходом было для этих господ было или замириться со мной, чтобы Высокий суд в моем лице розыскные листы отозвал, или уехать из пограничья, но, на это, господа вряд ли пойдут — слишком привольно они чувствуют себя здесь, на фронтире.

Утром дежурный мальчонка отнес пакет с розыскными листами на станцию, передав его старшему по эшелону, уходящему в ежедневный рейс, но и мой секретарь не спал, а подскочив с раннего утра прибежал на станцию, проследил, что девятерых осужденных загрузили в открытый вагон, идущий на шахту, что на платформы грузится целая рота, написал что-то на клочке бумаги, после чего пошёл потолкаться на перроне с курящими солдатами, уточнил папироской одного-второго, с третьим о чем-то переговорил и передал ему небольшую бумажку и монетку. Ворон, глазами которого я наблюдал о странных передвижениях моего «доверенного» работника, взлетел с конька крыши станционного здания, ловко, на лету, нагадил на бескозырку стрелка, согласившегося на роль письмоносца, после чего связь с птицей прервалась, чтобы возобновиться вечером.

Солдатик к тому времени уже успел обнаружить непорядок и очистить верх форменной бескозырки от птичьего дерьма, как ему показалось, но острый глаз птицы легко обнаружил следы затертого пятна. Мой секретарь не утерпел, вновь появился на перроне, обменялся с утренним солдатом парой фраз и, видимо, получив добрые известия, в хорошем настроении двинулся в сторону городской управы.

Экспедиция на железорудный карьер, с самого начала, была неудачной, и лишь чудо спасло нас от катастрофы.

Как говорится, ничего не предвещало. Я взял роту стрелков, загрузил ее в поезд и дал команду отправляться. Велимир Данилов от полученных побоев до конца не оправился, но времени совсем не было, и наш машинист руководил действиями своего помощника сидя на табурете, установленной в углу паровозной будки. План был простой — останавливаем поезд за несколько верст от рудника, я запускаю ворона, наблюдаю обстановку в поселке при руднике, и, если не обнаружу ничего подозрительного, высаживаем стрелков и обследуем всю территорию поселка и карьера.

Взрыв мы услышали не доезжая до места верст пять. Сообразительный машинист начал тормозить состав, не дожидаясь команды из салон-вагона и через несколько минут мы стояли в ложбине между двух невысоких холмов.

— Ваша светлость…- ко мне подбежал командир роты, прапорщик Тулупов.

— Берен Вячеславович, необходимо группу с расторопным унтером послать на тот холм, чтобы оттуда вели наблюдение и не позволили кому-то застать нас здесь со спущенными штанами, в остальном сами разберетесь. Мне надо подумать, я пока в своем купе, пожалуйста двадцать минут меня не беспокоить.

Ворон вылетел через опущенное стекло купе и начал плавно набирать высоту.

То, что взрыв нам не почудился, я понял минут через пять. В поселке рудного карьера были люди, много людей. И на карьере шли работы — десятки мужчин, одетых в какую-то рванину, загружали тачки породой, которую везли в сторону здоровенного парового механизма, который, судя по мелькающим в его нутре жерновам, являлся камнедробилкой, выполненной в стиле «стимпанк». Я не специалист, но порода, разбитая на мелкие фракции, подавалась дальше, по ленточному транспортеру и исчезала в каком-то коробе, откуда, в одну сторону, в отвал, судя по цвету, выпадала пустая порода, а вот содержащие железо частицы сыпались в небольшие вагонетки, прицепленные к совсем маленьким паровозикам, что, после заполнения всех вагонеток, шустро уезжали за горизонт, в сторону юга, а на их место подавался новый состав.

Это было что-то новое. Новым было также то, что на холмах, окружавших поселок рудокопов, я, вернее ворон, разглядел несколько конных патрулей кочевников…

Я разорвал контакт с птицей и крикнул в окно стоящему рядом солдату, что жду всех командиров на совещание.

— Господа. — девять унтеров и зауряд-прапорщик, собранные в просторном салоне, внимательно слушали меня: — Прошу подойти к столу.

За десять минут, что собирались командиры, я успел набросать схему поселка и нанести точки, где я заметил вооруженных людей.

— Здесь, здесь и тут в вершинах холмов видел конных туземцев, группы по четыре-пять человек, у всех винтовки. Далее, в карьере кроме двух сотен рабочих, присутствует с десяток вооруженных людей, судя по форме солдат. Они сосредоточены в оборудованной беседке, чувствуют себя там вполне комфортно. Как мне показалось, основная их задача — наблюдение за рабочими, чтобы работали и не разбежались. Часовых, в прямом смысле нет, просто десять мужиков в форме и с винтовками, сидят в теньке, что-то пьют и развлекаются. Дальше — в поселке присутствует еще с десяток таких же мужиков, в форме и с оружием. Кто-то охраняет какие-то здания, кто-то бродит по улицам. Я в поселке не был никогда, поэтому не смогу подсказать, в каком месте эти ребята стоят и что они охраняют. Слушать боевой приказ!

Три отделения с лучшими стрелками незаметно сближаются с конными патрулями и стараются одним залпом уничтожить всех всадников. Один взвод подбирается к беседке в карьере и также стараются одним залпом уничтожить охрану. Я с отделением велосипедистов, в обход холмов, обходим поселок и пересекаем эту железнодорожную ветку, по которой, на юг, вывозят нашу руду. Господин прапорщик, вы, с неполным взводом, после того, как начнется стрельба, зачищаете оставшуюся часть поселка. Постарайтесь не подстрелить никого из гражданских, одновременно, берите в плен всех штатских, из числа тех, кто хорошо одет, их там пара десятков, не меньше. Уверен, что нам всем будет интересно с ними поговорить. Вопросы есть у кого-то?

Командиры подтвердив, что уяснили задачу, уже разошлись, а я думал, насколько убог уровень коммуникации и управления в княжестве. Даже примитивный телеграф отсутствует, хотя в империи он есть и достаточно давно. Или к примеру, взять план сегодняшнего боя. Я понимаю, что стоимость часов в это время, особенно наручных, запредельна, а их надежность не выдерживает никакой критики, но ведь можно снабдить командиров, начиная от отделения и выше, простым механическим таймером, типа тех, что, в моем детстве, встраивались в настенные шкафы самых дешевых наборов кухонной мебели, которыми наш городской завод сеялок противовоздушной обороны завалил всю необъятную страну, в моей прошлой жизни. Что там может быть сложного — несколько шестерён, и пружина? И можно было бы сказать сегодня — «Операцию начинаем через час», все командиры, сверяясь со мной, выставили бы одно и то же время на одинаковых циферблатах таймеров, пристегнутых на запястьях…

Я спохватился, что время, пока я предаюсь мечтаниям синхронизации действий в тактике малых групп, в обрез, а меня, на улице, ждет отделение велосипедистов и ехать нам к месту засады дальше всех остальных.

«Как хорошо быть генералом, лучше работы, я вам сеньоры не назову!». Мне достался самый ухоженный велосипед из десятка, что был на поезде. Фляги булькали водой, сумки, закрепленные на раме, были забиты под завязку. Единственная проблема была с закреплением на штатных ремнях моих неуставных револьверов, но бойцы быстро справились и с этой задачей.

Мне опять пришлось потревожить ворона, ехали мы неторопливо, несколько раз останавливаясь, пока птица проверяла подозрительные холмы и балки, солдаты уважительно молчали, пока я замирал, устремив зажмуренные глаза к небу, как какой-то солевой наркоман. Наличие у меня на связи крылатого разведчика я не афишировал, поэтому, в Покровске считали, что князь Олег Александрович обладает то ли магией предвиденья, то ли общается напрямую с местными духами.

Стрельба вспыхнула у поселка неожиданно, дружно, сразу в нескольких местах, когда мы еще не успели добраться до чужой железнодорожной линии. Солдаты налегли на педали, пришлось орать и стреноживать всех.

— Велосипеды оставляем здесь, а сами перебежками — к линии дороги. Позиции занимаем шагах в ста от «чугунки» и ждем, когда из поселка побегут враги. Мой выстрел первый. Постарайтесь не стрелять в гражданских, если они не нападают на вас, а по возможности берем всех в плен. Ну всё, рассыпаться цепью и вперед.

Бегство из поселка началось примерно через сорок минут после начала боя, видимо, наших сил было мало, а у противника много. Во всяком случае, бой несколько раз вспыхивал отчаянной перестрелкой, очевидно враг переходил в контратаку. Маленький паровозик, за которым тянулся десяток вагонеток, мотало на рельсах из стороны в сторону, а кто-то, обнаженный по пояс, без устали, метал, полные лопаты угля в раскаленную топку.

Мои бойцы расположились по ту сторону железнодорожного пути, я же, в одиночку перебрался на другую сторону, укрывшись за здоровенный валун, надеясь, что меня не накроет «дружеским огнем».

Мысль о том, что поезд надо подпустить поближе, дабы бить наверняка улетучилась, как только я понял, что, за недостатком опыта, совершил огромную ошибку — не завалил рельсы каким-нибудь мусором или камнями, а маленький поезд мчится очень-очень быстро…

— Огонь! — заорал я, даже не надеясь, что меня услышат и выстрелил куда-то в сторону паровоза, после чего нырнул за валун.

Мои стрелки били залпами, но сказывалось отсутствие навыков стрелять по, быстро движущейся, цели. Выстрелы гремели, визжали рикошеты, но паровоз продолжал шустро тянуть вагонетки, машинист пригнулся, так, что его не было видно, и лишь полуголый кочегар, в размеренностью механизма, продолжал швырять уголь в топку.

— Перун, отец мой…- захлебываясь, торопясь, зашептал я, прижав горячий металл револьверов ко лбу: — Во славу тебя иду я на бой с врагом нашим, укрепи мою руку, усиль мои пули, дай мне силы для победы над врагом!

Сгенерировав защитный щит, так как паровоз практически поравнялся со мной, и пуля булатовского пехотинца вполне могла ударить меня, я вскочил и обрушил ураганный огонь из четырех стволов по кабине паровозика.

Не снижая скорости, несся мимо меня маленький состав. В кабине паровоза никого не было видно, видимо машинист хорошо укрылся, а вот героического кочегара кто-то зацепил, и он кувыркался по траве, зажимая ногу. На первых вагонетках, поверх куч руды, лежали, закрыв головы руками парочка дам в грязных, расхристанных платьях и несколько мужчин совершенно невоенного вида, а вот две последних вагонетки были пусты, вернее не загружены породой, из них торчали головы джентльменов и ружейные стволы. Почему джентльменов? Не знаю, но две головы были накрыты британскими пробковыми шлемами, которые, в моем советском детстве, символизировали именно британские колониализм и империализм и которые я не мог ничем спутать. К моему счастью, оружие англичан были направлены в противоположную от меня сторону, на моих солдат и, пока один из пассажиров вагонетки, с рычанием, пытался развернуть свою длинноствольную винтовку, я сбросил большие револьверы, повисшие на ремнях и достал «малые».

Через несколько секунд я смотрел в сторону удаляющихся хвостовых вагонеток, над бортами которых уже не торчали ни чужие головы, ни стволы вражеских винтовок, а в металлических бортах зияли дыры, и меланхолично дул в горячие, дымящиеся револьверные стволы. На той стороне, из пожухлой травы поднимались мои солдаты, семь человек, к сожалению, и устало двигались в мою сторону. Ну что же, мы попробовали, но у нас не получилось, враг смог проскочить, хреновый из меня командир, а еще потери…

— Смотрите, ваша светлость, смотрите! — раненым лосем взревел, уцелевший командир отделения велосипедистов, отчаянно тыча рукой в направлении юга.

Я лениво повернул голову и сердце застучало с удвоенной скоростью — удирающий поезд явственно снижал ход, а с головы маленького состава, от паровоза, била куда-то вбок, параллельно земле, кипящая струя белого пара.

Глава 10

Глава десятая.

— Да, плохо мы ещё воспитываем нашу молодёжь, очень плохо.

Пока я разыскал в траве двух своих бойцов, с радостью убедившись, что только один из них мертв, а второй, скорее всего, выживет, пока останавливал кровь и добирался до поезда на велосипеде, эти восемь сайгаков добежали до, окончательно вставшего, поезда и даже успели переколоть штыками двух, оставшихся в живых, стрелков из концевых вагонеток. Слава богам, баб, вернее женщин, а также обнаруженных детишек в количестве трех штук, солдаты не тронули, но чуть не упустили хитрого машиниста, который пользуясь суетой с остальными пленными, пытался ползком ускользнуть в степь, но, от велосипеда, даже такого убогого, как в моей армии, в степи не уйдешь.

Дыры в котле паровозика я сумел запаять, так сказать, наложением рук. Если при тебе полно магических накопителей, и ты обладаешь определенными навыками в магическом материаловедении, с этим проблем нет. Гораздо больше у меня ушло времени на то, чтобы объяснить машинисту поезда, что его судьба сейчас находится на развилке — или он вспоминает, как в его паровозе включается реверс и, на остатках воды, воды возвращает поезд задним ходом в поселок рудокопов, либо он останется здесь, в степи, в компании четырех покойных оккупантов, так как ни одна конвенция о гуманном обращении с пленными в этой части света не действует, так как мой словарный запас фраз на языке потенциального противника ограничивался, вынесенными из школьного курса «Лондон из кепитал оф ингленд» и «Май фемили из литл».

Сильно помог мне в этом деле один из английских «непротивленцев», что спасался в компании женщин и детей, а не пытался отстреливаться, как бравые джентльмены из хвостовых вагонеток. Поняв, что стрельбы больше не будет, этот господин, сухой, желчный мужчина лет сорока, на вид — типичный «Давид Розенбаум, бухгалтерский учет», путая русские и английские слова, иностранец принялся орать, что он является управляющим рудником, принадлежащим «Ост-Индийской компании», а я, и все, кто вместе со мной, принимал участие в подлом убийстве подданных его Величества, доброго короля Георга Пятого своего имени, будут посажены на кол, и у меня только одна возможность спасти свою никчемную жизнь — бросить оружие, встать на колени…

Очнулся я после щелчка бойка револьвера. Кому-то очень повезло, что я в суете забыл, что нужно перезарядить оружие.

Дамы оглушительно визжали, зажмурив глаза. Господин «бухгалтер», забавно собрав свои маленькие глазки «в кучу», не отрываясь смотрел на спаренные стволы огромного револьвера, упертые ему в лоб.

— Ну что, еще раз попробуем? — зловеще спросил я, делая вид, что все идет, как задумывалось.

— Ноу! Я быть послушный. — «управляющий» отшатнулся и присел, не отрывая глаз от оружия: — Я быть делать, что велеть!

— Благодарю за сотрудничество. — в лучших западных стандартах улыбнулся я: — А теперь объясните машинисту, что для его здоровья лучше отогнать поезд назад в поселок.

Не знаю, о чем чирикали между собой оккупанты, но, через двадцать минут поезд дернулся и покатил в обратную сторону, неторопливо приближаясь к поселку при руднике.

Из доклада прибежавшего зауряд-прапорщика выходило, что сил у врага оказалось значительно больше, чем обнаружил я глазами ворона.

Первоначально наступление булатовских стрелков шло вполне успешно — из кочевников ускользнул только один, на руднике солдаты были захвачены врасплох и быстро перебиты, а вот в поселке начались трудности.

Дважды цепи моих стрелков, зачищавших улицы поселка при руднике, нарывались на контратаки вражеских солдат, по виду индусов. В результате мы потеряли двенадцать человек убитыми и два десятка раненными, «индусы» полегли все, прикрывая эвакуацию бледнолицых сахибов.

— Что с рабочими в карьере? И, вообще, кто это такие?

С рабочими оказалось очень просто — это были бывшие работники рудника, что поведали очень грустную историю. Одним не прекрасным утром жители рудника были разбужены редкими выстрелами и гортанными криками на улицах спящего поселка. Когда народ повалил на улицу, пытаясь понять, что случилось, оказалось, что поселок заполнен вооруженными всадниками какого-то кочевого племени. Попытка оказать сопротивление в надежде, что через минуту-другую на помощь жителям подойдет взвод пехоты Булатовского полка, что охранял рудник, не оправдалась — подмога не пришла. Нанятый незадолго до того, повар, взятый взамен бесследно пропавшего, отравил солдатский завтрак и взвод бесславно умирал в муках и корчах, в своих казармах, а редкие часовые, охранявшие рудник просто старались подороже продать свою жизнь на своих постах.

— Где наши погибшие? Надо забрать с собой…

Прапорщик отвел глаза:

— Тела в овраг за казармой свалили, там их уже зверье местное растащило по окрестностям, а головы на площади выставлены…

— Где площадь?

Н-да, зрелище отрубленных и насаженных на пики голов, выставленных на площади перед зданием управления поселка после месяца нахождения на солнце вызывало одно чувство — хотелось на огнеметном танке пройти по всей степи, до самой Индии, до офиса Ост-Индийской компании…

— Стоп. Тут-же гораздо больше голов… Сколько во взводе было человек?

Первый день ничего не происходило. Подавив разрозненные попытки организовать оборону, кочевники загнали жителей по домам и все на этом затихло. На следующее утро смуглые солдаты в незнакомой форме пошли по домам, сгоняя всех жителей на площадь, причем на каждой улице были один два человека из местных жителей, которые указывали захватчикам, сколько человек проживает в каком доме. Пытавшихся спрятаться находили и, в назидание, убивали, на глазах у родных и соседей, причем делалось это демонстративно жестоко и мучительно, как будто оккупанты хотели спровоцировать безоружных обывателей на сопротивление.

Это рассказывал мне молодой человек, облаченный в длинную нательную рубаху, с матерчатыми опорками, сделанными из толстой ткани, обмотанной вокруг щиколоток и ступней. До того, как поселок превратился в филиал Ада на земле, молодой человек служил на руднике старшим горным инженером. Ещё месяц назад инженера звали Глебом Борисовичем Землянским, а теперь его единственным идентификатором служила цифра «З21», жирно нарисованная черной краской на рубахе, на спине и груди.

— Когда всех собрали на площади, ваша светлость…- продолжал рассказывать инженер: — Там пики с головами солдат уже стояли, их тогда еще узнать можно было. А потом вывели двенадцать человек, это две семьи были наших работников, с рудника, которые ночью убежать пытались. И вот этот, сэр Джонсон…

Палец инженера уперся в стоящего поодаль, среди своих земляков, «счетовода».

— Сказал, что в назидание всем остальным, беглецов казнят и что это будет с каждым, кто попытается бежать или бунтовать. Степняки всем, даже детишкам головы отрубили и по пикам, что заранее были в землю вкопаны, насадили. После этого два парня, из одиноких, пытались убежать, но их не здесь убили, а в степи где-то, а головы вон, с краю торчат. После казни нас всех загнали в сараи, что до этого складами были. У всех обувь отобрали, мужчин погнали на карьер работать, а женщины и дети в сараях безвылазно живут с той поры.

— И какой смысл отбирать у вас обувь? — я не понял замысла цивилизованных колонизаторов: — Вы же по камням еле ходите, у половины ноги изрезаны в кровь…

— А мы им особо не нужны…- усмехнулся инженер: — Сэр Джонсон сказал, что нас слишком много, и мы ленивые. Почти пятьдесят человек работников за это время умерло от истощения и заражения крови, и двадцать женщин и детей…

— Но, если так к работникам относиться, то кто работать будет? Тут не знаешь, где несколько человек найти, работать абсолютно некому, а у англичан такое отношение…

— Ну, если смотреть на все с точки зрения бухгалтерского баланса, индус обходится дешевле, чем наш рабочий, а кроме того, я слышал, как сэр Джонс говорил британскому офицеру, а я немного по-английски понимаю, что это теперь их земля и русские просто должны в диком ужасе бежать отсюда, бросая все…

— Понятно. Хороший рецепт. Что дальше?

— Ну а что дальше? — инженер пожал плечами: — Работали от темноты до темноты, за работу получали три лепешки и миску варева из риса. Хочешь ешь сам, хочешь жене и детям отдай. Я холостой, мне проще, но часть пайки соседям отдавал, а у кого семьи большие — скоро бы начали умирать массово, особенно дети. Как я понял, скоро должны были привезти рабочих из Калькутты, по контракту, и мы бы стали совсем не нужны. Кто остался жив — отдали бы кочевникам.

— Сколько рабочих они собирались привезти сюда?

Инженер пожал плечами:

— Я думаю, что человек сто и какую-то технику. После того, как они поставили этот измельчитесь и сепаратор, люди нужны только руду подавать, а у нас вручную, кирками, породу разбивали и пустую породу от руды тоже вручную отсортировывали, поэтому людей надо значительно меньше.

Я покивал головой — интересная машина поставлена оккупантами, нужная. Надо ту часть, что за отсортировку пустой породы отвечает, разобрать и попробовать разобраться, как она работает. То, что там магическая составляющая есть, это я понял сразу, как увидел агрегат, но как всё работает, по какому принципу, это надо было выяснить и попытаться использовать в своих интересах, тем более, что патентные и прочие авторские права здесь еще работают слабо, особенно на международном уровне.

— Спасибо, Глеб Борисович. Вас сейчас начнут вывозить отсюда, а потом мы обязательно встретимся и еще поговорим с вами. –я тепло пожал руки бывшему рабу: — Господин прапорщик, срочно начинаем эвакуацию всех наших, в первую очередь, женщин и детей, с ними мужчин, самых тяжелых. По приезду, тех, кто самый плохой, перенести к капищу, уложить, в тенек вокруг идолов и пусть молятся Макоше о выздоровлении, остальных по домам жителям передать. Жителям наказать, чтобы есть много не давали и сначала жидкий супчик, желательно из морковки, а то помрут с голодухи от заворота кишок. И надо кого-то послать за доктором в Орлов — Южный, хоть выкрасть, но чтобы доктор в Покровске был в ближайшее время…

— А у нас доктор свой был…- обернулся ко мне, начавший отходить инженер: — Мой товарищ добрый, Звятослав Ладимирович Кошко его зовут. Мы с ним, до этого всего, в картишки по вечерам… Да… Он, с утра, живой был, я его в карьере видел, как он с тачкой ходил, а потом, как стрельба началась, из вида потерял…

— Господин прапорщик, слышали? Доктора найти и, со всем бережением, в Покровск вывозить первым же рейсом. Обеспечить всем, чем сможем. Можете идти.

Командир роты убежал организовывать эвакуацию, а я пошел осматривать поселок.

Страшные пики и с головами с площади убрали. Головы загрузили в мешки и увезли в Покровск, где, на окраине города, рядом с братской могилой павших при налете на Покровск, я велел начать обустраивать мемориальное кладбище. Вторая братская могила должна будет появится там завтра, туда лягут остатки всех наших, кто погиб в поселке Рудный, и надеюсь, что третьей братской могилы еще долго не будет. Первым рейсом в Покровск увезли женщин, детей и прочих иждивенцев, а также раненых и самых тяжелых мужчин. Надеюсь, покровительством Макоши и стараниями, внезапно обретенного доктора, коего нашли живым и, относительно, здоровым, большинство болезных пойдет на поправку. Вторым рейсом, что пришел уже ночью, уехала часть мужчин, но прибыла рота стрелков, которым я велел занимать соседние сопки. Оборудовать окопы и укрытия и готовится к обороне. Кроме мужчин в Покровск были отправлены англичане, за исключением мистера Джонсона, что был повешен на площади, под визг английских леди и одобрительный крики всех остальных, невзирая на его уверения, что живой он будет мне чрезвычайно полезным.

Работы в карьере пока не велись — рабочих не было, все они пока приходили в себя в Покровске, стараниями городских обывателей, так как никакая больница не могла вместить в себя всех пострадавших. С дробильно-сепараторной машины сняли блок, который фонил магией, и я третий день разбирался с этим магическим механизмом. Как я понял, в основу его составлял мощный магнит, свойства которого многократно усиливал магический накопитель, который элементарно отводил в сторону измельченные куски, содержащие железо. В принципе, ничего сложного, но почему-то княжество такой машины не имело, продолжая использовать дорогой человеческий труд десятков людей, хотя человеческих рук, практически во всех областях общественной жизни княжества, катастрофически не хватало. Взять тот же телеграф, который отсутствовал, хотя был чрезвычайно нужен. Кстати, спешно сформированный в штате Булатовского полка взвод саперов, куда переводили всех, кто не сумел освоить велосипед, уже неделю устанавливал телеграфные столбы вдоль железнодорожного полотна, идущего в Орлов-Южный. Так как длинные брёвна, что шли на обустройство телеграфной линии, были в этих пустынных краях большой ценностью, я, подумав, принял меры по их охране. На расстоянии полутора метров от столба, по периметру, на кольях, была натянута колючая проволока, на которой висели таблички, где русским по белому было написано «Не подходить и не касаться. Собственность князя Булатова. Наказание — немедленная смерть». Чтобы слова князя не расходились с делом колья ограждения были заминированы, а саперы, для проведения обслуживания линий связи имели магические амулеты, что по принципу «свой-чужой», при приближении амулета, отключали детонаторы мин.

Ворон подключился к моему сознанию внезапно и по собственной инициативе, что было первый раз. В поселке рудокопов он периодически облетал окрестности, осматривая, не подбирается ли враг, в остальное время занимался своими важными делами, прилетая в дом, где я разместился, только с наступлением темноты, да иногда днем, подкрепиться.

Сегодня же он самостоятельно влез в мою голову, и я увидел небо, куда старательно взбиралась черная птица. Ворон набирал высоту кругами. Не торопясь, постоянно поворачивая голову в сторону маленького крестика, висящего в голубом небе. Я не сразу догадался, что непростая птица пытается обратить мое внимание на парящего высоко в небе орла или ястреба. Догадка неприятно поразила меня — вряд ли я единственный обитатель окрестностей, который стараниями одной знакомой богини, приобрел зоркого крылатого разведчика, а если это вражеский соглядатай… Я сумел подавить первый порыв поднимать гарнизон Рудного по тревоге, и попросил солдата, приставленного ко мне в качестве ординарца, пригласить ко мне ротных командиров, а когда боец вернулся и доложил о выполнении задания, загнал его на чердак, откуда велел наблюдать за птичьим силуэтом, все еще висящем в высоте, и докладывать о всех его перемещениях, ни в коем случае не выдавая своего интереса.

Прибывшим офицерам я сообщил о своих подозрениях и велел быть готовыми к отражению нападения противника.

— Ваша светлость. — докладывал мне вечером мой тайный наблюдатель, спустившись с чердака: — Эта птица все время так и летала кругами. Странная какая-то. Там, в стороне, еще две кружили, такие-же, но они время от времени к земле летели, видимо, за кем-то охотились, а эта, до темноты так над поселком и кружила, ни разу не спустилась.

— Молодец, держи монету. — я сунул обрадованному бойцу блестящую монетку в один динар, что потихоньку начали пускать в оборот в княжестве. Во всяком случае, в пивной, что была открыта недавно, их принимали наравне с деньгами империи.

— Завтра с утра снова залазь на чердак и осуществляй наблюдение до самого вечера. Будет что-то интересное, докладывай мне сразу же. — поощряюще улыбнулась моя светлость, хотя на душе у меня было безрадостно — стало понятно, что к тысяче мелочей, крайне необходимых для выживания княжества, прибавилась еще одна — мне срочно потребовались средства противовоздушной обороны.

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Утренним поездом, на завод в Покровск, уехал мой личный заказ. Не оставляя мысли обзавестись средством противовоздушной обороны, я, в качестве возможного образца, направил туда трофейное ружьё, снятое с трупа одного из британцев, попавшего под огонь в хвостовой вагонетке, при безуспешной попытке оккупантов эвакуироваться. Очень длинная винтовка крупного калибра, чьи габариты помешали моему противнику вовремя развернуть свое оружие в мою сторону в условиях тесноты вагонетки, что-то вроде «оленебоя» Кожаного чулка из романов Фенимора Купера, в моем понимании, предполагало возможность поразить высоко парящую птицу.

Письмом я попросил Коробова Святослава Авдеевича установить на оружие какой-нибудь оптический прицел, накладку на приклад, сошки и нарисовал набросок дульного тормоза, а также изложил просьбу изготовить побольше патронов. Тех, что были в подсумке покойного англичанина, мне надолго не хватит.

Отправив заказ, я присел, пытаясь вспомнить хоть что-то про упреждение при выстреле и прочие азы зенитной премудрости, но особо в этом деле не преуспел. Наверное, все мои приготовления — ерунда на постном масле. Попасть маленькой, пусть даже и не маленькой, пулькой в птицу, парящую на высоте метров в шестьсот, или километр шестьсот метров — шансы не больше, чем выиграть в Спортлото. Сколько во Вторую Мировую войну тратили зенитчики снарядов на один сбитый самолёт? Тысячу штук, мне кажется, так у них же были снаряды разрывные, разлетающиеся на заданной высоте десятками злых осколков, там особая точность не нужна. А где мне взять разрывной патрон, поражающий зловредную птицу, ту, что, с самого утра, опять парит над поселком, на запредельной высоте?

Через час я разорвал все свои наброски и сжёг обрывки бумаги в пепельнице. Последним вариантом моих фантазий был чёрный ворон, поднимающий кусок, магически усиленного, магнита над парящим коршуном и пуля, с огромной скоростью летящая ровно на магнит, по дороге поражающая тело коршуна. Варианты спасения ворона, при условии, что он сможет поднять магнит на запредельную высоту и занять нужное место, ровно позади коршуна, я придумать так и не смог, после чего бросит заниматься ерундой.

Вечером, по сложившейся традиции, в мою резиденцию были доставлены свежие имперские газеты и большой конверт, опечатанный обычными и магическими печатями. В качестве отправителя там был указан князь Якутский. Любопытно, что за тип, и что он от меня хочет?

Проведя ладонью руки над конвертом, я деактивировал магические печати, после чего сломал сургучные, аккуратно ссыпав коричневые крошки в миску — у нас в княжестве любая мелочь была в дефиците.

Дорогая гербовая бумага, исписанная красивым, поставленным почерком, гласила:

'Дорогой брат Олег Александрович. Спешу сообщить тебе, что государь –император, имея в своем сердце отеческую заботу о нашем семействе, снял с нас тяжкое бремя по удержанию, враждебной всему русскому, пустой и пустынной территории, и передал во владение нашему семейству территории княжества Якутского, чьи земли по богатству и обширности тысячекратно превышают наше бывшее княжество, о чем мы подписали соответствующий договор. В связи с этим, как старший брат и глава семьи, повелеваю тебе, оставив нетронутым и неповрежденным всё имущество, как движимое, так и недвижимое, вывезти с собой только семейный архив, а также офицеров, солдат и обывателей. На границе провести расчёт со всем людом, как военным, так и штатским, о чём подписать договора, кликнуть охотников на продолжение службы в новом княжестве. Заключив ряд с такими охотниками, надлежит тебе выехать в город Иркутск, где я планирую расположить свою постоянную резиденцию. После принятия присяги, навёрстанные на службу охотники, под твоим командованием, будут отправлены в город Якутск, где ты, в соответствии с нашими договорённостями, будешь управлять экономическими, военными и прочими аспектами деятельности нового княжества. Поспеши же, брат, завидую тебе. Говорят, что на Лене чудесная рыбалка, а на Чукотке — охота на морского зверя. Мне же предстоит скучная жизнь в Иркутске.

Постскриптум. Я договорился с государям и тебя, с повышением, переводят начальником Камчатской и Северо-Восточной, объединённой таможни, работу которой тебе необходимо организовать немедля.

Подписано. Димитрий Александрович, князь Якутский и Чукотский'.

В конверте присутствовала также, заверенная Имперской канцелярией выписка из отношения в Министерство финансов, что указом Императора мне присвоен чин коллежского секретаря, и я назначаюсь начальником Камчатской и Северо-Восточной, объединенной таможни, которую мне надлежит сформировать и начать работу немедленно, по моему прибытию в пограничный пост Анадырь.

Прямо скажу, что глубинного смысла письма я не понял, попробовал найти ответы о причинах изменений моей судьбы в прибывших, с вечерним поездом, газетах, и, представьте себе — нашёл. Издание «Имперские вести» сообщало что в столице закончены переговоры с полномочной делегацией государства Великий Туран о обмене посольств и установлении границ. Окончательная демаркация границ между двумя государствами будет установлена в течение двух лет, но, основные пограничные рубежи были уже указаны, в том числе и город Орлов — Южный.

— Ваша светлость, упал, как есть — упал! — мои невесёлые думы не вовремя прервал, с грохотом скатившийся с чердака, вестовой, о присутствии которого я, честно говоря, уже забыл.

— Да кто упал то? Объясни толком…

— Орёл, яти его в душу, упал! Пару раз вниз проваливался, как будто силы у него кончались, но выправлялся, а только что, вниз полетел и на тот холм свалился! — солдат возбужденно тыкал пальцем в окно.

Я хотел было отмахнуться, не до враждебной птицы было, честно говоря, от таких, ошеломительных, новостей, но потом решил, что небольшая пешая прогулка по окрестностям будет мне полезна. Возможно, поможет привести в порядок мои мысли и смириться с переездом в филиал Ада на земле — Якутию и Анадырь, где мне предстоит пересчитывать поголовье моржей и ловить канадских браконьеров.

— Молодец, что не проспал. — я хлопнул солдата по плечу…

— Да разве я бы посмел…- по честным глазам бойца я понял, что моя версия о сне на посту не совсем фантастична.

— Я и говорю — молодец. Запомнил, куда птица упала? Сейчас бежишь к командиру роты и просишь для меня дежурный взвод на час-полтора. Солдат отведешь в сторону того холма, встречаемся у крайнего дома поселка. Все, беги. — проводив бойца, я спешно собрался, свистнул Пирата, который наряду с вороном, являлись единственными моими соседями, проживающими в доме управления поселка Рудный, и двинулся к месту встречи с поисковой командой.

Птицу, как я и предполагал, нашел Пират, благо, что ему не надо было идти в общей цепи поисковиков — пес зигзагом бегал впереди, что-то выискивая в высокой сухой растительности, периодически за кем-то гнался и чем-то смачно чавкал.

Большая серая птица была еще жива и даже пыталась отбиваться от скачущего с лаем, вокруг небесного шпиона, пса, злобно клекоча и пытаясь клюнуть четвероногого наглеца.

Выглядел орел откровенно плохо, никакой шпионской аппаратуры на себе не нес, и, наверное, правильным было развернуться и идти обратно, оставив его здесь подышать, на радость, живущим в холмах, степным лисам, но что-то заставило меня принять иное решение.

— Бойцы, кто знает, как лучше эту тушку ко мне в дом живой и относительно целой доставить?

— Сейчас ваше благородие. — двое из, стоящих вокруг, солдат, переглянулись, после чего начали развязывать вещевые мешки. Это моя светлость могла позволить отправиться на прогулку, взяв только флягу с чаем, оружие и хорошее настроение. Своим бойцам я это делать категорически запрещал, и все солдаты, включая взводного унтера, имели при себе все необходимое для трехдневного боевого выхода.

Между тем солдаты, достав из вещевых мешков нательное белье, и, пользуясь тем, что птицу продолжал отвлекать лающий Пират, накинули на голову орла нательную рубаху, затем другой тряпкой примотали крылья к туловищу, и, в довершении всего, связали когтистые лапы бечевкой.

— Молодцы, хвалю за смекалку. — я одарил бойцов несколькими динарами и скомандовал возвращаться.

Размотав птицу от вязок в кладовой моего дома, солдаты откланялись, а я приступил к приручению крылатого агента англичан. Правда толку было мало — орел или коршун, я в них не разбираюсь, пугался лая Пирата за стеной, но сырое мясо, что я выложил перед измученным пернатым, взял и даже проглотил. Видимо, английский или, не знаю чей, вражеский маг не давал своему крылатому шпиону ни отдыха, ни пищи, и, за два дня, загонял его до полного истощения, потому что, съев два куска мяса, орел не буянил, не пытался улететь, лишь сидел нахохлившись в углу и вздрагивал, если слышал голос Пирата.

На следующий день в небе над поселком парила уже другая птица, но я потерял к ее деятельности всякий интерес, а на предложение вестового продолжить наблюдение, посадил его шить для меня специальные кобуры на велосипед, дабы размещать на раме мои двуствольные револьверы со складывающимся прикладом, и теперь этот бездельник, вооружившись шилом и дратвой, тихо ругался во дворе, пробивая отверстия в толстой коже.

Орел, к моему удивлению не околел за ночь, поел и даже попил из миски, а теперь, думая, что я его не вижу, вышел из кладовки и осторожно бродил по дому, даже не пытаясь взлететь или удрать, а беспокоящего птицу Пирата я отправил с патрульным отделением, обходить окрестности поселка.

— Господа, прошу садиться.

Сегодня у нас был важный день. Из Покровска прибыла сотня рабочих, которые успели восстановить свое здоровье, а я, закончив изучение магнито-магического артефакта, вернул блок с ним на штатное место в камнедробилке, и мы торжественно восстановили работу рудника. Британскую узкоколейку частично разобрали и переложили ее к нашей узкоколейке, куда вручную подкатывали, заполненные обогащённой рудой, вагонетки, которые, с высокого пандуса и вываливали свое содержимое в открытые вагоны нашего поезда. Логистику мы еще продумаем, чтобы драгоценный паровоз не простаивал впустую, а подцеплял уже загруженные вагоны, и, после загрузки своих бункеров, мог сразу отправляться обратно.

По этому поводу я назначил торжественный митинг, а потом собрал совещание командиров, куда смог вытянуть максимальное количество начальственного люда полка, в том числе и руководителя завода.

После того, как народ выпил поднесенные им чарки с джином из трофейных запасов англичан, я перешел к разделу «Печальное».

— Господа, у меня для вас неприятное известие. Там наверху порешали…- я потыкал пальцем в потолок: — И решили, что местный жаркий климат для нашего здоровья чрезвычайно вреден и нам стоит прописать просторы крайнего Севера и Якутии.

Переждав первую реакцию ошеломленных командиров, я зачитал письмо от князя Якутского и предложил высказываться.

Почему-то, большинство офицеров и унтер-офицеров царскую милость не оценило и заявило о своем желании немедленно расторгнуть контракт на службу с княжеством, не подписывая новый.

— А вы как намерены поступить, ваша светлость? Поедете к брату? — нервно выкрикнул кто-то из сидящих за столом дл совещаний, командиров.

— Одну минуту, господа. –я успокаивающе помахал рукой: — Во-первых, брат меня к себе не зовет. Из его письма следует, что свой двор он собирается разместить в Иркутске, а это, насколько я помню карту Империи, Восточно-Сибирское генерал-губернаторство, то есть коронная земля, а не территория княжества Якутского. Мне же предписано метаться между Якутском и Анадырем, обустраивая там жизнь и устанавливая власть, заодно подавляя недовольство местных племён, которые далеко не мирные пейзане. Поэтому я планирую отказаться от высочайшей милости и продолжать свою деятельность здесь, так как, согласно моего договора с братом, я являюсь совладетелем и соправителем княжества, равным во всем ему, и имеющим такие же права, с учетом нашего разграничения полномочий. Никакого понятия «Старший брат» и «Глава рода» наш договор с Димитрием не содержит. Империи надо было договариваться и со мной, но она посчитала, что это лишнее и отдала эти земли Великому Турану, за которым, согласно газетным статьям, торчат британские уши. Как я понял, бриты пообещали государю содействие в европейских делах, если Империя прекратит движение на юг в Азии, особенно в направлении Индии. И в отношении меня Министерство финансов допустило ошибку. Меня так хотели законопатить в эту дыру, что в моем контракте было четко указано, что местом моей службы является исключительно этот таможенный округ, перевод куда-то не предусматривался, так как, сюда ехать никто категорически не желал. Соответственно, я имею право отказаться от переезда в Сибирь или на Север. И карьерный рост через чин меня совсем не прельстил. Поэтому, господа, я намерен оставаться здесь, налаживать хозяйство, связи, экономику, насколько хватит у меня сил. В связи с этим, предлагаю тем, кто не желает продолжать службу княжеству в новых условиях, покинуть данное помещение и ждать меня во дворе. С этими людьми мы расторгнем контракт и полностью рассчитаемся уже сегодня, после чего они вольны будут бесплатно доехать до Орлова-Южного на первом же рейсе нашего поезда.

Честно говоря, я очень боялся, что эти люди, являющиеся, по сути, моей единственной точкой опоры и надеждой в этой дикой степи, дружно встанут и выйдут, после чего можно будет смело закрывать, рожденный нынешней ночью в моей голове, проект «Княжество Булатовых 2.0 — независимое государство», так как командиры были цементирующей структурой моего главного инструмента — стрелкового полка.

Командиры переглянулись, пошептались, но, в течение нескольких минут, никто не встал и не покинул помещение, чему я был несказанно рад.

— Господа, я очень рад, что в вас не ошибся. Даю слово, что всех, кто сумеет пройти этот путь до конца, ждут награды, достаток и почет. Не могу обещать, что все мы доживем до этого дня, но слава нас найдет всех, всех и каждого. Прошу сегодня-завтра провести работу в своих подразделениях, объяснить людям, какой у них выбор и предложить определиться. Насильно никого не удерживать, отправлять сразу в Империю. Еще раз благодарю вас всех, господа, все свободны.

На следующее утро я уехал в Покровск. Необходимо было решить вопрос с представителем брата в княжестве — генералом Вальдер Иоганном Яковичем, проследить за тем, чтобы данный генерал не увез с территории княжества ничего лишнего и не напакостил на прощание, а то с этих господ станется.

В резиденцию князя я отправился сразу по приезду, прихватив с собой, в качестве группы моральной поддержки, две роты стрелков.

Княжеская резиденция напоминала еврейское местечко при налете банды махновцев. Часовые на воротах и башнях отсутствовали, по двору носились люди, стаскивая в кучу какую-то мебель, обмотанную серой дерюгой, картины, судя по форме упаковки, отличающиеся массивными, резными рамами. Где-то на кучах вещей сидели дамы с детьми, но большая часть обитателей твердыни, начиная полковниками и заканчивая последней дворовой девкой, продолжали носиться, вытаскивая на улицу все новое и новое барахло. Дополняли картину парочка военных, что спали на траве, в тени крепостных валов, распространяя вокруг себя аромат перегара.

— А, это вы? — стоящий в стороне от суеты, в сопровождении пожилого солдата, держащего на серебряном подносе полуштоф какого-то дорогого, судя по резной бутылки, пойла и хрустальную стопку, генерал неприязненно покосился на меня и отвернулся.

— Потрудитесь сообщить, Олег Александрович, к какому часу подадут подводы и когда планируется отправление поезда. И почему ваши грузчики при оружии явились сюда? Все никак наиграться в войнушку не можете? — говорила со мной, обтянутая дорогой тканью мундира, генеральская спина: — Что вы молчите…

Честно скажу, не сдержался, поступил, признаюсь прямо, некрасиво, с удовольствием пнув по наглой генеральской заднице, прямо по белым лосинам, а когда, чуть не упав от неожиданности, ко мне повернулась ошеломленная генеральская физиономия, любезно осведомился:

— Ты кто такой будешь, хамло?

Глава 12

Глава двенадцатая.

Пока ошалевший от моей наглости генерал хватал воздух приоткрытым ртом, я продолжил:

— Ты если генерал на службе княжества Булатовых, то встань смирно и представься по всей форме хозяину местных земель, а если вообразил, что теперь служишь князю Якутскому, тем более, встань по стойке смирно и представься, как положено. Ну⁈

Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя, и очевидно, я уже перешел во вторую стадию. Во-всяком случае, генерал изобразил что-то вроде строевой стойки и выдавил слова формального представления.

— А теперь сообщите, господин генерал на службе князя Якутского, кто это, без моего ведома потрошит закрома моей Родины?

— Это личное имущество господ офицеров и членов их семей…

— Да? Я не помню, чтобы кто-то из вас, кто жил в княжеском дворце на всем готовом купил сюда, за свой счет картину или даже паршивую табуретку. — я махнул рукой, и за моей спиной бахнул винтовочный выстрел.

Все эти люди, что не обращая внимания на меня или солдат, сгребали в кучи казенное или княжеское добро, наконец обратили внимание, что обстановка во дворе изменилась и удивленно замерли.

— Господа! Сейчас всю беготню прекращаем и каждый из вас встает напротив своего имущества, причем прислуга, относящаяся к дворцовой резиденции становится вот здесь, у стены…

Шум и возмущенный ор не прекращался, тогда я вновь обернулся к, стоящему за моей спиной, командиру одной из рот: — Прапорщик командуйте построение и подготовку к штыковой атаке…

— Кого, ваша светлость…э, атаковать изволите?

— Всех. Всех, кто орет и оскорбляет мою светлость своим пренебрежением к моим словам. — я небрежно махнул рукой на придворных и прочую нечисть, которая наконец обратила внимание на строящихся за моей спиной, по свистку прапорщика, ряды стрелков, которые деловито цепляли на дула винтовок штыки-ятаганы.

Наконец наступила относительная тишина и я вновь заговорил:

— Господа, хочу сразу внести ясность в наши дальнейшие взаимоотношения. В отличие от моего брата-соправителя, я своего согласия, на переезд в Якутию или ещё в какие Тмутаракани и ликвидацию княжества Булатовых, не давал, а, так как, по заключенному с Димитрием Александровичем договору, у нас с братом права равные, то я считаю договор между мной и Империей действующим, а я, в связи с отречением моего брата, становлюсь единственным владетелем данных земель. Вы, раз желаете отправиться вслед за моим братом в далекую Восточную Сибирь, я удерживать не буду, но и позволить расхищать имущество князя не собираюсь. Сейчас я, со старшим камердинером, пройдемся по рядам, и в случае если у кого-то в вещах обнаружу вещи, принадлежащие моей фамилии — не обессудьте, господа, накажу показательно, невзирая на чины и звания. Даю все, кто, скажем так, по ошибке, еще раз проверить свое имущество и отложить в сторону то, что лично вам не принадлежит.

Ну естественно, не обошлось без скандала. Дама лет тридцати, супруга полковника фон Ибансона, в девичестве Глинкевич, владелица трех чемоданов и двух сундуков, уверяла, что золотистые шторы из парчи являются ее приданым.

Старший камердинер, недовольно морщась, кося глазом и выдавливая из себя слова в час по чайной ложки, после того, как я пообещал, что он лично своей шкурой ответит, если при осмотре дворца я обнаружу пустое место на стене, по форме и отсутствие штор на перекладине над окном, или, не дай боги, недосчитаюсь столового серебра, что шторы были выписаны моей покойной маменькой из империи в прошлом году. Упирающуюся госпожу фон Ибансон, под локти поволокли к воротной башни, где я случайно видел несколько небольших, по-своему уютных, чуланчиков, вещи, все пять мест для дальнейшего разбирательства унесли во дворец, я же перешёл к следующему семейству отъезжающих. Здесь, у сундуков и чемоданов стояла дама с двумя детьми и глава семейства в полковничьей форме.

Возможно полковник Визигин был когда-то лихим рубакой, упорным в достижении поставленной цели, но особым умом бывший кавалерист не отличался, иначе зачем он упорствовал, настаивая на том, что три, завернутые в холстину, картины со сценами охоты, принадлежат лично ему. Когда господин полковник в своих фантазиях дошел до того, что он, когда-то, снизойдя до просьб моего батюшки, разрешил вывесить лично его картины в залах княжеского дворца, я понял, что пустую дискуссию пора заканчивать.

— Ша, полковник, замолчите, я уже принял решение. За ложь и попытку воровства имущества бывшего сюзерена вы приговариваетесь к штрафу в тысячу рублей. Ваша жена и дети останутся в Покровске в заложниках, на правах вольных поселенцев, до момента внесения вами…

Полковник попытался что-то изобразить руками, то ли действительно хотел кинуть в меня плазменным шариком, то ли надеялся напугать, но я ждал чего-то подобного, и мои солдаты, неоднократно проинструктированные именно на такой случай, без команды вскинули винтовки.

Мгновенно вокруг семьи, замершего военного, освободилось свободное пространство — никто не хотел стоять под прицелом нескольких десятков стволов и попасть под шквал пуль, если маг попытается сопротивляться.

— Любезный, еще одно движение с вашей стороны, и вас всех или застрелят, или вам сломают обе руки, чтобы даже не возникало желание магичить рядом со мной. Идите в сторону вокзала и возвращайтесь, когда соберете деньги на штраф. — я мотнул головой в сторону ворот: — Не играйте с судьбой, пока я не передумал.

Визигин растерянно огляделся, после чего что-то прошептал жене и медленно двинулся в сторону ворот, постоянно оглядываясь, пока не скрылся в арке. Надеюсь у него хватит ума не пытаться совершить какую-то глупость.

— Мадам, вы можете взять то, что действительно принадлежит вам и проследовать в башню, где вы будете находиться, пока ваш супруг не уедет в Империю или не принесет деньги — возможно, не сможет найти необходимую сумму еще на вокзале. Пребывание в башне необходимо для вашей же безопасности. — я отвернулся от побледневшей, как полотно женщины: — Кто там следующий?

Очевидно, что после разбирательства с семьей полковника Визигина никто не хотел рисковать, поняв, что попытка поживиться за счет княжеского имущества может обойтись дороже, чем эфемерная прибыль. Бывшие придворные просто перекладывали часть вещей из груды приготовленного к отправке, в один или два чемодана и продемонстрировав какую-то одежду и деньги с драгоценностями, спешили покинуть, ставший неуютным, двор княжеской резиденции. О каретах, повозках и грузчиках, вопрос уже не поднимался — бывшие поданные спешили в сторону вокзала.

— Теперь с вами, господа. — я подошел к шеренге дворцовой прислуги: — Попрошу собрать все это имущество, что осталось после бывших придворных и вернуть все на место. Шторы должны висеть на перекладинах, ковры, картины и гобелены должны вернуться на свои места и не оскорблять мой взор кусками выцветших обоев. После этого жду вас всех здесь, дабы произвести расчет с теми, кто не желает продолжать службу в княжестве, и принятие присяги от тех, кто остается. Свободны, господа.

Итак, княжеская твердыня была взята под контроль, арсеналы и имущество посчитаны, а часть помещений — опечатана. Из пятидесяти человек прислуги продолжать службу согласилась половина, остальные были отправлены на вокзал, откуда немедля и отправился наш поезд в сторону Орлова-Южного, увозя в Империю сборную солянку из аристократии и отставной прислуги. Полковник Визигин денег на вокзале собрать не смог, видимо, не обладал он подходящей кредитной историей, а его жена, вместе с дамой фон Ибансон и детьми были препровождены в свободный дом на окраине Покровска, где и были оставлены, предоставленные сами себе.

Я же переехал из здания городской управы в княжеский дворец, так как положение обязывало.

Утро началось с торжественного построения на площади. Так как день был объявлен праздничным, то с утра ко дворцу подтянулась толпа обывателей, а позднее промаршировало несколько рот, тех, которые не были задействованы на службе, причем половина солдат приехали на велосипедах.

Собранный с бору по нитке, небольшой оркестр, сыграл что-то среднее между «Слався!» и «Слушайте все!», после чего на, подметенную по этому случаю, рыночную площадь выкатилась коляска, самая приличная из имеющихся в резиденции, со мной, в качестве единственного пассажира. Броневика у меня пока не было, поэтому я выступал с подножки коляски, остановившейся перед замершими войсками.

— Народ и армия Великого княжества Булатского. Мною принято решение установить сегодня наш первый государственный праздник — День независимости. Праздник будет отмечаться ежегодно, как выходной день, и будет сопровождаться народными гуляниями и награждением лиц, внесших особый вклад в развитие нашего молодого государства.

Дождавшись, когда приветственные крики и «Ура!» войск стихнут, я скомандовал.

— Поручик Камнев, ко мне.

Одноногий поручик, подволакивая деревяшку, торопливо подошел ко мне и доложил о прибытии.

— Поздравляю вас капитаном, Илья Жданович. — я вручил поручику императорской армии в отставке и директору завода капитанские, шитые золотыми нитями, погоны. Почему золотые? Так мы вроде бы с утра объявили о своей независимости от, отказавшейся от нас империи, а шитые серебром погоны носят лишь офицеры княжеств, вассальных имперскому государству.

— Поручик Коробов, ко мне. Поздравляю вас капитаном Святослав Авдеевич. — новые погоны получил и командир пехотного полка, после чего я вызвал следующего офицера.

— Зауряд -прапорщик Бородаев. Поздравляю вас поручиком, Аскольд Трифонович. — вручил я новые погоны ошалевшему от неожиданности офицеру и дал знак встать за моей спиной.

— Зауряд-прапорщик Галкин. Ко мне. Поздравляю вас поручиком, Иван Лукич. — ну для этого офицера у меня был приготовлен особый сюрприз. Я подал знак вестовому, что так и прижился у меня, и тот парадным шагом двинулся в нашу сторону, неся в вытянутых руках нечто длинное, заботливо завернутое в чехол. Потом мы торжественно извлекали из чехла таинственный предмет, оказавшийся знаменем, в основных чертах повторяющем знамя княжества — желтое поле, черная рука рыцаря сжимающая меч, только в углу была дополнительно вышита голова лошади.

— Господа, товарищи. В этот торжественный день я объявляю о воссоздании славного кавалерийского полка великого княжества и вручаю знамя полка его первому командиру — поручику Галкину.

Честно говоря, мое желание посмотреть в ошалевшие и расширенные от изумления глаза Галкина перевесило понимание необходимости репетиции процесса торжественного вручения знамени части, но под мой злой шепот, поручик Галкин справился — встал на колено, поцеловал краешек боевого знамени, после чего строевым шагом, с знаменем в вытянутых руках отправился к своим новым подчиненным — первому батальону пехотного полка, прибывшим на торжественное построение на велосипедах и с сегодняшнего дня переведенных в первый, второй и третий эскадрон кавалерии.

Скажете смешно? Ну, с США и Франции моего бывшего мира существуют гусары и драгуны, что во время последней мировой войны пересели на танки, так почему у меня не может быть кавалерии на стальных конях? Время рассудит, кто тут прав, тем более, что на завтра намечен первый рейд моей колесной кавалерии по соседским кочевым стоянкам. Больно хочется мне выяснить, куда делись люди, угнанные из моих поселков во время налета.

Между тем народ продолжал радоваться, новоназначенные командиры уже сами вызывали своих подчиненных, вручая им новые погоны и поздравляя с новыми назначениями.

А на наследующий день, когда отгремели звуки праздника, вновь наступили суровые будни фронтира. Я проводил эскадрон велосипедистов, во главе с поручиком Галкиным в рейд по кочевым стоянкам, после чего сел на поезд и выехал, а сторону поселка Рудного, требующего собой заботы и внимания.

В Рудном.

Орел или коршун, бывший вражеский шпион, спланировал во двор моей резиденции, стоило лишь нам с вестовым войти во двор, после чего он долго ходил по двору, недовольно клекоча и хлопая крыльями, пока его «крёстный», ругаясь на крылатого проглота, бегал по соседям, в поисках свежего мяса. С достоинством приняв подношение, орел еще какое-то время походил по двору, показывая, что он здесь тоже не последнее существо, попытался клюнуть, подкрадывающегося к его хвосту, Пирата, и лишь после этого улетел в небо, где уже кружила парочка его собратьев.

На следующий день.

— Ваша светлость, ваша светлость! — мой вестовой прибежал на окраину города, когда я, с командиром местного гарнизона, намечал на месте рубежи строительства линии городских укреплений.

— Что случилось? — я поймал бегущего с горки солдатика за плечи и крепко встряхнул его.

— Беду чую, ваша светлость… — задохнувшийся от бега солдат обвис в моих руках: — Я сегодня, по привычке, на небо поглядывал, там опять басурмане своего шпиона запустили…

— Откуда ты узнал? Они же в небе все одинаковые.

— Не знаю, ваша светлость, просто этот, совсем, как наш тогда, висел над самим поселком и не пытался ни на кого охотиться, у меня, глаз-то, уже набит…

— Продолжай.

— Так вот, а потом я вижу, что наш из-за холма вылетел и на тот холм спикировал, и там в кустах пыль поднялась просто столбом, а потом тот, что в небе висел без продыху, тоже туда камнем ринулся…

— Да кто — «наш» и куда кинулся?

— Так наш орел, что вчера за мясом прилетал. Я его теперь сразу узнаю.

Так. Может быть я на воду дую, но мне эти передвижения орлов совсем не понравились.

— Господин подпоручик… — я повернулся к ротному, что сегодня щеголял в новых погонах: — Поднимайте дежурный взвод и разведчиков на велосипедах и двигаемся на тот холм, что вестовой показал. И это надо сделать быстро, очень быстро.

На холме, на который указал мой глазастый порученец, мы обнаружили двух орлов, мертвого, и еще живого, который, как уверил меня мой вестовой, и есть наш, а также множество конских и человеческих следов, пятна крови и вскрытую упаковку от британского перевязочного пакета.

— Птицу. — я указал вестовому на еле шевелящегося, орла: — Ко мне домой, постарайся что-то сделать с ней, перевяжи или еще что. Подпоручик, организуйте прочесывание этого и соседнего холма, может быть что-то интересное найдете, я с разведчиками попробую организовать преследование кочевников, благо следы коней пока четкие.

Самое смешное, думал я, налегая на педали своего личного велосипеда индивидуальной сборки, что постоянно ездил со мной в моих поездках по княжеству, что этот холм, утром, как и весь периметр вокруг поселка, осматривал мой ворон, совершающий патрульные пролеты утром и вечером. Скорее всего, враги засекли мою птичку и занимали позицию для наблюдения в промежутке между утренним и вечернем пролетом. А значит, птицу надо беречь, пока ее не убили, или еще что хуже. Спасибо раненному орлу, что поднял тревогу. Судя по следам, крылатые хищники знатно кого-то потрепали на холме. Может быть это бред, но если принять за версию, что выхоженный нами с вестовым орел-шпион запомнил британского мага или местного шамана, который двое суток заставил его, без сна и отдыха, пищи и воды, висеть в воздухе, а потом бросил обессиленную птицу подыхать, найдя себе, на следующее утро, нового шпиона. А сегодня первый орел обнаружил своего обидчика и атаковал. А потом к веселью присоединилась вторая птица, поневоле ставшая воздушным соглядатаем сегодня. Очевидно, что маг или шаман, при нападении «моего» орла, утратил ментальный контроль за второй «птичкой» и та его тоже атаковала…

— Ваша светлость, вон они! — меня, несмотря на то, что мой велосипед был значительно легче, обогнал командир отделения разведчиков, что из-за всех сил налегал на педали: — Вон они скачут!

Впереди, нахлестывая коней, скакали несколько всадников. Позади основной группы заметно отставая, мчались двое. Один тянул за повод лошадь своего товарища, которого сильно мотало из стороны в сторону казалось, что он чудом удерживается в седле.

Глава 13

Глава тринадцатая.

Налегая на педали и пытаясь удержать бьющий по рукам, куль велосипеда, я начинаю понимать, что недоработал я свое транспортное средство, нужен, очень нужен тут какой-нибудь моторчик, да хотя бы на кристалле, чтобы в такие моменты не соревноваться с лошадью, у кого дыхалка вытянет, а резко ускориться…

— Стой! На подножку! — мы вылетели из-за очередного холма, и я понял, что надо заканчивать эти гонки: — Огонь залпами, по команде! Стрелять по последним всадникам!

Разведчики споро соскакивали с, поставленных на подножку, велосипедов, прилаживали стволы винтовок на рогульки рулей, прикладывались к прицелам, стараясь успокоить дыхание.

— Залп! — дым отнесло в сторону, и я удовлетворенно кивнул — одна лошадь билась на земле, вторая догоняла своих товарок уже без всадника:

— Перенести огонь на основную группу. Залп!

Кто-то еще упал в рядах удирающих кочевников, остальные, не оглядываясь назад, на павших товарищей, только ниже пригнулись к шеям животных, отчаянно подстегивая коней.

— Отставить стрельбу. Унтер командуйте, потихоньку двигаемся вперёд. В небольшой ложбинке, к которой мы подъехали через пару минут, упавшая лошадь уже встала и, настороженно косясь на нас глазом, хрупала сухую траву. Молодого паренька, типичного кочевника, в засаленном, рваном стеганном халате и с бритой наголо головой, мы нашли уже мертвым. Обширная рана в спине и неестественно вывернутая шея — печальная череда роковых совпадений. Богиня удачи от него сегодня отвернулась. Второй де тип, одетый в местные штаны, рубаху, жилетку и куртку, но, на удивление, чистые, был слишком рыжим, чтобы сойти за аборигена окружающих степей.

«Турист» был еще жив, но без сознания, и, в крайне тяжелом, состоянии. На затылке и шее его запеклась кровь, а вместо левого глаза зияла жуткая рана. Мне кажется пуля из револьвера в голову стала для него истинным милосердием. Взять в плен? Подлечить и допросить? Нет, спасибо, слишком опасным стал бы для моих людей пленный маг, как только магические силы вернулись бы к нему. Видимо, кто-то из орлов сумел нанести своему мучителю тяжелую рану, выклевав глаз, после этого маг-разведчик не смог ни сконцентрироваться, чтобы подлечить себя или оказать нам сопротивление, ни, даже, удержаться на лошади.

При молодом кочевнике ничего интересного не было, а вот за подкладом куртки рыжего, которого я приказал раздеть и тщательно проверил все швы на его одежде, обнаружилась матерчатое удостоверение, написанное на куске шелка, искусно написанное на трех языках, из которых я опознал текст на английском. Капитан Дэвид Бугхольм, эсквайр, из легкого пехотного полка герцога Корнуэльского, бла-бла-бля, оказывать всяческое содействие. Приятным бонусом шли два десятка золотых монеток с бородатым дядькой на аверсе и горсть серебряной мелочи, которую я отдал командиру отделения разведчиков, с строгим наказом поделить всем поровну. А соверены или гинеи пойдут в княжескую казну, иначе какой я атаман без золотого запаса? Этим эта история и закончилась, если не считать того, что везучего «нашего» орла вестовой выходил, примотал какие-то деревянные шины на сломанное крыло и пернатый хищник, уже следующим вечером, бродил по палисаднику у дома поселкового управления, недовольно клекоча и требуя у всех встречных обывателей или солдат свежего мяса.

Через семь дней.

Всякая героическая и победоносная компания русской армии, во всяком случае, в моем прошлом мире, начиналась с громкого поражения. Вспомним многочисленные операции по заманиванию неприятеля вглубь нашей территории, чтобы тот дороги обратно не нашёл, или ту же Нарву, в которой родилась императорская армия нового строя… Ну, намек вы поняли? Так я целый день и объяснял своим соратникам, новоиспеченным поручикам и подпоручикам, что побед без поражений не бывает, и чтобы победить сильного и опасного противника, надо получить от последнего крепко по зубам, в полете проанализировать полученный горький опыт, ну а потом уже будет легко.

Все началось через пять дней после нашей эпической победы над магом разведчиком и его кочевых приспешников. Меня оторвали от обеда тревожной вестью, что дальний разведывательный велопатруль обнаружил неизвестных, что восстанавливали рельсы британской узкоколейки, идущей к поселку Рудный с юга, с сопредельной территории. Наглость противника меня восхитила, и я выехал в сопровождении велосипедного взвода в сторону врага, а никто другой с юга к нам подходить не мог.

— Как видите, ваша светлость…- унтер, командир патруля протянул мне подзорную трубу, которыми я теперь снабжал все разведывательные и патрульные отряды, благо, в княжеском дворце был обнаружен значительный запас этих оптических устройств: — Вое поезд, рем прямо с вагонов готовые рельсы сгружают, а позади, за тем холмом еще один поезд стоит, там вагоны крытые.

Ну два, два поезда, а может быть и три, кто его знает, что там, за холмами. Во всяком случае, в моем поле зрения я вижу около роты смуглых стрелков, что прикрывают бригаду рабочих, что монтируют новые рельсы вместо снятых мною. И классный вагон, с занавешенными плотными шторами, окнами, где, вернее всего, передвигается какое-то начальство. Рабочие дело свое знают туго, готовые секции рельсового пути скрепляются друг с другом быстро и поезд с вражескими силами бодро приближается к поселку. Уверен, вечером они уже смогут дотянуть свой путь к крайним домам Рудного. Ворона запускать, чтобы выяснить, какими силами располагает противник я не стал — вражеские стрелки из передовой цепи одним залпом могли снести мою птичку. Ясно же, что враг разведал нашу численность и выставил достаточно сил, чтобы победить. А у нас за спиной сейчас работал рудник на котором трудилось около сотни рабочих и мастеров — самый ценный для меня ресурс.

— Пошлите кого-то в поселок, самого шустрого, пусть передаст командиру роты вот эту записку, а на словах передаст, что он здесь видел. — я протянул записку разведчику, на которого указал командир отделения и парень, вскочив на велосипед, лихо помчался вниз, с холма, в сторону Рудного. В записке я приказал немедленно организовать эвакуацию работников в Покровск, под предлогом продолжения общенационального праздника княжества — дня независимости, одновременно затребовав одну роту и один эскадрон в качестве подкрепления. Если я не удержу поселок тремя сотнями стрелков, значит не удержу его совсем.

Через два часа.

— Что тут у вас, ваша светлость? — командир роты, не утерпев, пришел сам, приведя с собой взвод стрелков.

— Как видите, Оскар Фридрихович, ползут, черти, не останавливаясь ни на минуту. Что в Рудном?

— Ваше приказание выполнено, народ с рудника снят и посажен на поезд. Поезд уже отправился в Покровск. Я командиру взвода сопровождения дал записку для командира полка, чтобы немедля перебрасывал нам подкрепление… Ну и дал команду, на всякий случай, все самое ценное собирать на погрузочной площадке, все равно работа встала.

— Народ ничего не заподозрил?

— А что народу? Сказали — заканчивай работу, едем в Покровск, с сохранением заработка, народ лопаты и прочий инструмент сдал в каптерку и пошел на поезд грузится.

— Ну и славно. Значит поступим следующим образом…

Но выдать гениальный план сражения мне не удалось — на полуслове меня перебила хаотичная стрельба, раздавшаяся за нашей спиной, примерно от поселка.

— Кто там может хулиганить? — повернулся я к подпоручику.

— Наверное вот эти…- Таубе хладнокровно махнул рукой в сторону кочевников, что быстро проскакали мимо занятого нами холма к поезду британцев.

Когда несколько всадников подскочили к классному вагону британского эшелона и что-то заорали, на белый свет вышли командиры вражеской экспедиции. Пять классических британских офицера в парадных красных мундирах, черных брюках, с кучей медалек на груди, только высоких медвежьих шапок не хватало, обошлись черными фуражками.

Один из всадников, одетый чуть лучше остальных, начал что-то доказывать командирам британцев, те сначала отказывались, но всадник горячил коня, махал плетью, вздымал руки к небесам и наконец один из британских офицеров кивнул, после чего кочевники, приложив руки к груди и поблагодарив белых господ, вновь направились мимо нашего холма, в наш тыл, где они были нам совершенно не нужны, и я указал на них.

Спешащие на звуки боя всадники заметили нас в самый последний момент и удар двух десятков стволов в упор был страшен — и туземный командир и большая часть его свиты была убита наповал, лишь двое всадников вырвались из этой мясорубки — один с криками поскакал в сторону Рудного, второй — назад, к британцам.

— Оскар Фридрихович, сейчас со своими отступаете до соседнего холма, оттуда нас прикрываете, и за тылом следите, думаю, там кочевники шалят. А мы здесь постреляем и мимо вас, на следующий холмик отступим.

— Слушаюсь. — подпоручик кивнул и рысцой повел своих воинов в тыл, а я пополз на гребень холма, посмотреть, что делают наши визави.

А потом начался ад, и я наконец понял, что значит несколько опытных магов под надежным прикрытием пехотного подразделения.

Смуглые стрелки, растянувшись цепью, двинулись в нашу сторону, пять британских офицера, встав в ряд, как на параде в честь Святого Патрика, подсветились защитным щитом, после чего накрыли вершину холма тремя плазменными шарами, тут же запустив следующую порцию огнезарядов «по минометному», на тыльный склон холма, где пыталось отсидеться наше отделение.

— Уходим! — крикнул я, поднимая свой велосипед и разворачивая его в обратную сторону: — Жми на педали!

Следующий залп прилетел еще ниже по склону, но нас там уже не было, мы, налегая на педали, неслись к соседнему холму.

— Что нам делать? — Таубе, поднявшийся из укрытия был бледен и растерян.

— Отходите, не задерживаясь к поселку, попробуйте там организовать оборону, бить дружными всей роты залпами, только по магам, может быть сумеем пробить их щит. А мы вас постараемся прикрыть, пока вы отходите до поселка.

Через час все наличные силы княжества собрались у крайних домов поселка Рудный. Линия траншеи… да кого я обманываю, никакой линии траншей, естественно, не было, ибо окопчик, что по глубине был мне по пояс и напоминал канал для прокладки телефонного кабеля, давал мало надежды на защиту.

Бойцы прятались в этом недоразумении, а мы с, ротным командиром, бродили вдоль и по третьему кругу объясняли, что главная задача — по команде высунуться наружу и дать залп во вражеского мага. Солнце еще высоко висело над горизонтом и не было никакой надежды, что сегодня нам не придется столкнуться с вражескими силами.

Несколько ватаг степняков предприняли вялые атаки на поселок с тылу, но были, без потерь с нашей стороны, отогнаны на почтительное расстояние. Очевидно, что старший отряда, попавшего под наш залп был в местных кочевых бандах каким-то беем или баем, так как за его гибелью жители степей стали совсем вялыми. Когда мы осматривали трупы степняков и лошадей, попавших под залп, к моей неописуемой радости, в переметных сумах на лошади старшего отряда я обнаружил несколько полотняных мешочков, набитых знакомыми мне монетками из желтого металла. Положительно, война со степью начинает мне нравится, так как приносит неплохой доход в иностранной валюте. Если бы не проклятые маги…

Сначала из-за холма вывалилась густая цепь индусов, что быстро начали сближаться с нами. Невысокие смуглые люди с бесстрастными лицами, бодро шли вперед, выставив вперед винтовки с длинными штыками. Мы с ротным ползали в пожухлой траве и злым шёпотом напоминали стрелкам, скрючившимся в своих окопчиках, что без нашей команды стрелять нельзя и стрелять только залпами и только по магам.

А вот и наш основной противник. Пять, затянутых в красные мундиры, силуэтов показались на вершине холма, о чем-то посовещались, после чего…я вскочил и крикнул «Огонь!». Почти получилось, почти. Но один из магов, видимо заметив меня, выставил вперед руки, повесив перед своими коллегами магический щит, за мгновенье до того, как в голубоватую переливающуюся поверхность ударили первые пули. Возможно, если бы залп был более кучный, пули ударили в одно место, но выстрелы были растянуты по времени, многие палили мимо или в дальний угол широкого защитного поля. Но метод мой почти работал. Маг, что держал щит, что-то тревожно закричал своим товарищам, поверхность щита зарябила, но птица удачи лишь махнула мне хвостом. Трое магов встали в ряд, забавно сцепив между собой руки, как маленькие лебеди в одноименном танце, после чего магическая защита заметно уплотнилась, а два оставшихся мага-огневика принялись часто-часто закидывать наши окопы своими огненными подарками, причем, пока один плазменный шар еще летел в нашу сторону, второй уже обрушивался на наши мелкие окопы. Да, скрючившийся на дне окопа стрелок представляет собой малозаметную цель, но маги все кидали и кидали свои шары, приноровившись и начав попадать все чаще и чаще. О продолжении залпового огня уже не шло и речи — индусы подошли достаточно близко и метро стреляли в тех, кто пытался высунутся из укрытия. Люди не побежали без приказа, они просто сдались на дне своих окопов, сжав зубы и стараясь не слышать крики сгорающих заживо товарищей, которым сегодня не повезло и в которых попадали плазменные снаряды.

А смуглые люди все приближались, и было их в два раза больше, и я сомневался, что мы сможем сегодня их остановить.

— Отходим! Я сказал — отходим! — я выскочил из окопа и замахал руками, привлекая внимание: — Отходим в сторону погрузочной площадки!

Потом было безумное бегство, вернее бодрое наступление в тыл. В сутолоке отхода, среди мельтешения солдатских рубах. Я столкнулся с человеком в мундире гражданского чиновника.

— Вы здесь откуда, Глеб Борисович? — я ухватил за рукав бывшего пленного, а ныне начальника рудника Землянского: — Я же сказал, всем работникам выехать в Покровск!

— Э… ваша светлость, руковожу эвакуацией ценного оборудования. Горный инженер показал мне на двух солдат, что волокли, примотав к лому, магнитно-магический блок от камнедробилки, самую ценную часть этой установки, о природе которой я уже догадался, но на заводе пока безуспешно бились над созданием его копии.

— Спасибо, Глеб Борисович, буду должен. — я на ходу пожал руку этому гражданскому человеку, что рисковал своей жизнью для спасения уникального технического изделия, после чего заорал.

— Уходим вдоль путей железной дороги, отходить двумя колоннами по одному, дистанция пять шагов, слева и справа от рельсов. Велосипедисты, в авангард, дистанция — пятьсот шагов, смотрим засады по дороге. Вперед, марш.

— Почему они перестали стрелять, Олег Александрович? — Оскар Фридрихович Таубе тревожно всматривался сквозь ветви деревьев, что росли на улицах Рудного, в фигуры магов, что продолжали стоять на вершине холма. Если индусы уже начали втягиваться на улицы поселка, то британские маги никуда не торопились. Они стояли на гребне о чем-то переговариваясь и улыбаясь, как люди, успешно закончившие трудную и важную работу.

— А зачем? Они же хозяева, зачем они будут кидать шары по поселку, если это уже их имущество? Вот, когда мы выйдем из поселка, тогда нам и прилетит.

Мои слова оказались пророческими ровно наполовину. Когда голова нашей колонны показалась за околицей Рудного, английские маги возобновили обстрел, вернее, попытались, но быстро бросили это дело. Дистанция до нас была приличная, шли мы быстро и соблюдая дистанцию, и пока снаряд, по крутой траектории, летел в нашу сторону, солдаты успевали разбежаться во разные стороны. После второго, неудачного броска, вражеские волшебники махнули на нас рукой и занялись своими делами, позволив нам выскользнуть из ловушки без новых потерь.

Эшелон в подкреплением мы встретили в трех километрах от Рудного. Пока грязные и измученные стрелки рассаживались по вагонам, я поднялся в кабину паровоза.

— Привет, Велимир Изославович. — поздоровался я с машинистом: — Придется тебе сегодня без поворотного круга обойтись и пятиться назад, нас опять выбили из Рудного и сегодня там враги.

Глава 14

Глава четырнадцатая.

— Святослав Авдеевич, где моя винтовка⁈- влетел я в кабинет начальника завода.

— Здравствуйте, ваша светлость. — тяжело встал со стула одноногий капитан.

— Здравствуйте, Илья Жданович, извините, голова кругом. — я протянул руку для рукопожатия и плюхнулся на стул для посетителей.

— Большие потери? — сочувственно осведомился капитан.

Сука! Да как они это делают⁈ Я сразу, как слез с паровоза, прибежал, извините, пришел очень быстро, на завод, и сразу в кабинет начальника, а о нашем фееричном поражении уже знает добрая половина города.

— Ну как считать… — какой-то паренек, на вид лет двенадцати, бесшумно проскользнул в кабинет и поставил перед нами по чашке с чаем и блюдо с ватрушками, после чего молча вышел.

Я подозрительно оглянулся на дверь, после чего продолжил:

— Если считать, что на нас навалилось, то потери небольшие, но сокрушительного поражения удалось избежать только чудом и заступничеством богов.

— Понятно. — капитан понимающе покивал головой: — А винтовочка ваша готова, там, в комнате отдыха, на столе стоит.

Ну да, винтовку сделали очень добротно. «Оптика» правда, какая-то длинноватая, местные Данилы-мастера недалеко ушли от подзорной трубы, да и качество линз вызывает множество вопросов, не осветленный «Цейс», конечно, но гораздо лучше, чем с открытого прицела, да и приклад сделали приемлемый, что сказать.

— И сколько мы таких можем изготовить таких винтовок в ближайшее время, дорогой мой Илья Жданович?

— Ну, если напряжемся, Олег Александрович, то пять штук за месяц изготовим…

— Что⁈ Что⁈ С трудом сдерживаюсь, чтобы не орать в голос, осознав, что здесь — это вам не там, да и там технологический уровень, зачастую, падал до нуля, стоило только прекратить производство…

— Понятно. Илья Жданович, давайте назначим на сегодня, на вечер, совещание во дворце, часов на семь вечера. Соберемся в расширенном составе, помозгуем, как нам жить дальше.

— Хорошо, ваша светлость, я буду…

— За вами коляску прислать.

— Не стоит, я тут, с вашей подачи, своим транспортом обзавелся.

— Карета, коляска?

— Прошу, ваша светлость, сами посмотрите. — начальник завода встал и жестом пригласил меня подойти к окну.

Неожиданно. Помню, в моем первом детстве, в журналах типа «Техника молодежи» и «Юный техник» публиковали подобные шедевры народного творчества — рама, сваренная из двух велосипедов, в середине удобное, мягкое сидение на двоих, две пары педалей и два руля, соединенные цепью через «звездочки», ну и, в качестве вишенки на торте — брезентовый тент над «кабиной» четырехколесной машины.

— Шикарная вещь, Илья Жданович что сказать. А не пробовали, на будущее, на продажу населению делать трехколесные велосипеды — сзади два колеса на одной оси и большая грузовая платформа. Ну, телегу, конечно, не заменит, но что-то объемное и тяжелое перевозить будет можно. Ну, ладно. — распрощался я с задумавшимся капитаном: — Жду вас вечером, заодно посмотрю, как ваша техника по улицам передвигается.

От завода до дворца я шел пешком, не торопясь и старательно изображая саму беззаботность, но в городе уже поселилась тревога. На тротуарах собирались и о чем-то тревожно переговаривались люди. Меня узнавали, кланялись, но основная часть обывателей отводила глаза. Я чувствовал себя жителем Берлина в апреле сорок пятого года и, как правитель княжества понимал, что мне срочно необходим свой Геббельс, который будет каждое утро бодрить обывателей и гарнизон столицы сообщениями, что в недрах металлургического завода, нашими гениальными учеными, уже разработано и поставлено на поток производство чудо-оружия, а с востока подходит танковая армия генерала Венка… Тьфу, боги! Что-то меня занесло в моих фантазиях, но Геббельс мне срочно нужен.

Какие настроения воцарились в городе я узнал из копии записки, что, в очередной раз, отправил мой двуличный секретарь своему абоненту в Орлове-Южном. Выбранный бывшим кабацким целовальником курьер из числа моих солдат, что для правдоподобности, был переведен в команду, что сопровождала наш эшелон из Покровска в Империю и обратно, привычно передал записку умельцу из числа агентов начальника контрразведки поручика Бородаева. За время поездки агент умело распечатывал записку, снимал копию и вновь заклеивал бумажку, не оставляя следов перлюстрации, после чего, при прибытии поезда на разгрузочную площадку на станции Орлов-Южный, наш бравый воин передавал записку неприметной личности, что ждала его в укромном тупичке на краю склада, получал несколько монеток и ответное послание, и все были довольны. Карп Никитич Сутолкин знал, что после окончания шпионской миссии его ждет приличная сумма в банке и возвращение на прежнюю должность, поэтому истово собирал все сплетни и пересуды, ходившие среди обывателей Покровска, да так подробно, что в этой части контрразведки можно было не работать.

Совещание во дворце.

— Господа, я собрал вас, чтобы вы заслушали доклад о ходе боя в окрестностях поселка Рудный, а также выслушать ваши предложения, которые могут возникнуть после окончания доклада. Прошу вас, Оскар Фридрихович.

Подпоручик Таубе прошёл к небольшой трибуне, разложил перед собой пару листов с записями и начал говорить. В принципе, бывший унтер-офицер с законченным гимназическим образованием изложил все грамотно и полно, после чего я предложил задавать вопросы, после которых потребовал от собравшихся офицеров, инженеров и мастеров с завода предложений, пусть и самых фантастичных.

Через час я подвел конец дискуссии.

— Итак, господа, подведём итоги. Сегодня прозвучало много интересных предложений. Давайте озвучим самые важные, на мой взгляд. Окопы и траншеи полного профиля. Согласен. Если бы рота успела подготовить позиции, как положено по уставу, а не по пояс, потери, безусловно, были бы меньше. Впредь, подготовка рубежа обороны полного профиля является первоочередным и обязательным делом. А для этого необходимо дополнить в стандарт снаряжения, как пехотинцев, так и велосипедистов, каждого солдата, малой лопатой. Производство в кратчайшие сроки разработает образец такой лопаты. Мое требование — предусмотреть возможность использовать лопаты в качестве топора и холодного оружия, чтобы было удобно наносить рубящие и тычковые удары. И, если использовать качественную сталь, то возможно, использовать широкий штык лопаты в качестве дополнительно защиты. Надо проверить, отстрелять из ружей, но удар штыка индуса лопата точно должна выдержать.

Второе. Артиллерия. Согласен со всеми выступающими, что орудия на башнях крепости в настоящее время бесполезны. Их мы буем снимать в любом случае, но, в качестве полевых орудий они не годятся, слишком тяжелые. Единственный вариант — постройка укрепленных фортов на возвышенностях вокруг Покровска. Но это не решение проблемы. Форты придется укрепить, обеспечивать возможность кругового обстрела, налаживать связь между фортами — вы представляете объем работы. Допустим — мы все сделали и готовы к отражению вражеской атаки. Мне кажется, что, в случае дуэли между магом и фортом, победа мага более вероятна…

Я пару минут подождал, пока затихнет возмущенный шум и ропот, после чего ехидно спросил: — Господа, моя светлость может продолжить своё выступление? Спасибо. Так вот. Представим, я британский маг, мне противостоит форт с четырьмя крепостными пушками. Если я выйду против форта в парадном мундире, в сопровождении свиты и пехотного прикрытия, и меня заметят, к примеру, с расстояния в три кило… прошу прощения, три версты, и орудия будут готовы к открытию огня, то, скорее всего меня накроют вторым- третьим залпом. Согласны, господа? А вот представьте, я снимаю свой красивый, красный мундир и надеваю темно-серый мундир индуса –пехотинца, да подкрадываюсь к форту в ночной темноте, а утром, на рассвете, встаю в полный рост и накрываю форт с дистанции в пятьсот метр… прошу прощения, двести пятьдесят саженей серией из десяти плазменных шаров. Уничтожу я форт? Скорее всего. Сможет ли форт что-то мне противопоставить? Вряд ли. Пару раз успеют выстрелить сонные часовые, но, особенно, если я буду стоять со стороны солнца, они в меня не попадут. А если я буду с напарником, который прикроет меня магическим щитом, так я вообще расстреляю форт, как в тире, тем более, что после первого же попадания в орудийный дворик там начнется паника и полнейший бардак. Имеет ли кто что-то возразить, озвучить действенные контрмеры? Пока не имеете?

— Хорошо. На этом объявляю совещание законченным, вновь соберемся завтра вечером. Надеюсь, что к тому времени вы приготовите изложенные на бумаге, разбитые по пунктам, с указанием сроков, меры по противодействию.

Вечерним паровозом привезли рапорт от командира взвода, что базировался на погрузочной площадке в Орлове-Южном, в котором унтер-офицер докладывал, что в его подразделении складывается удручающая ситуация. Отставные офицеры пехотного полка, пропив и прогуляв все деньги, заработанные от сдачи солдат полка в аренду, протрезвели, огляделись и поняли, что они, сами по себе, никому тут не нужны. После этого началась агитация солдат взвода, с предложением дезертировать и перебежать в новую воинскую команду, что частным образом формируют упомянутые офицеры, сопровождаемое обещанием золотых гор, молочных рек и кисельных берегов.

«Ваше сиятельство! — заканчивал свой рапорт командир взвода: — Если еще позавчера указанная зловредная агитация отклика в сердцах солдат не находила, то слухи о неудачном бое у поселка Рудный, дошедшие до нас вызвали новый вал слухов и сплетен. Господа бывшие офицеры рассказывают рядовым, что вы, ваша светлость, планируете солдат взвода перебросить в Рудный, где бросить всех наличных бойцов в самоубийственную штыковую атаку на британских магов, потому как вы недоучившийся студент, никакого военного обучения не проходивший и никакого понимания в военном деле не имеющий. И если я, командиры отделений и еще пара рядовых сохраняют верность данной вам присяге, то остальные солдаты из необстрелянной молодежи впали в полнейшее уныние и расстройство умов.»

Резолюция князя Булатова.

«Господину поручику Бородаеву. Немедленно разработать план операции с целью изъятию бывших офицеров полка и преданию их суду. По исполнению — доложить».

Господ офицеров привезли в Покровск через два дня. Троих из них выманили на переговоры, якобы с колеблющимися солдатами полка, готовыми поднять восстание, остальных похитили той же ночью, путем налета на дом, в котором они и прежде квартировали. Предварительно им было передан ящик коньяка, якобы от их благодетеля, купца Благодеева, поэтому изъятие спящих тушек бывших офицеров прошло без шума.

Суд, как говориться, был быстрым и вынес свой справедливый приговор в тот же день, а угольная шахта получила новых работников, приговоренных к ударному труду сроком на пять лет за дезертирство и подготовку к мятежу, Взвод, подвергшийся враждебной пропаганде, был переведен в состав двух сформированных ударных рот, набранных из добровольцев, и предназначенных для операции по освобождению поселка Рудный. И теперь эти две роты целыми днями учились быстрым перестроениям, мгновенной подготовке винтовок к открытию огня и слаженному залпу. Чтобы не было преждевременного износа ударно-спускового механизма оружия, слитность залпа отрабатывалась ударами двух сухих палочек друг о друга, а между рядами солдат расхаживали унтер-офицеры, и, как режиссеры оркестров, следили, чтобы, чтобы никто из исполнителей не выбивался из общего ритма, больно стукая по голове нерадивых длинными бамбуковыми палками. Именно на этих занятиях присутствовал я, когда на пустырь за городской чертой влетел, поднимая кучу пыли, велосипедист, судя по количеству навьюченного на раму его железного коня снаряжения, боец был из состава дальнего патруля.

— Ваша светлость! — резко затормозил боец напротив меня: — В степи человека нашли, русского, говорит из Корсанского княжества. На них кочевники напали, корсанский князь Слободан Третий за помощью послал. Старший патруля человека этого во дворец повез, а мне сказал вас немедля найти и сообщить…

На этом силы у посланца закончились, и он сухо, с надрывом закашлялся.

— Человеку помогите, воды дайте. — отдавая команды, я уже оседлал велосипед, подведенный вестовым.

Гонец от князя Корсанского выглядел как живой покойник — покрытый толстым слоем пыли, обтянутый сухой кожей скелет.

Доктор, пожилой титулярный советник Корнев Витослав Жданович, отказавшийся переселяться в далекую Восточную Сибирь и оставшийся во дворце, уже вливал в страдальца какой-то раствор ярко-зеленого цвета. Увидев меня, он приглашающе махнул рукой.

— Желаю здравствовать, ваша светлость. Десять минут он сможет говорить, потом, по крайней мере сутки будет спать.

— Спасибо Витослав Жданович. — я благодарно кивнул эскулапу: — Всегда поражаюсь высоте вашего профессионального искусства.

Польщенный доктор отошел в сторонку, пряча улыбку в бороде, а я склонился над вестником.

— Я князь Олег Александрович, рассказывайте, что у вас случилось.

Из сбивчивого рассказа представителя соседнего княжества выходило, что их князь, как и мой брат получил предложение от которого невозможно отказаться из имперской канцелярии. Только, в отличие от моего недалекого брата, князю Корсанскому передавалась во владение небольшая, но вполне обжитая территория в Бессарабии.

Проводить князя прибыл его свойственник и сват, хан нескольких кочевых племен Бадр. Слободан Третий выехал встречать своего родственника на околицу своей столицы, но в последний момент, когда до дружеских объятий старых кунаков оставалось несколько шагов, дозорные с ближайшей сопки подали сигнал тревоги. Короткая схватка конвоев двух владетелей позволила подлому Бадру ускользнуть навстречу густой толпе кочевников, валящих из-за окрестных возвышенностей, а Слободану Третьему запереться в укрепленном дворце, послать гонцов к соседям и впустить под защиту стен часть жителей столичного городка.

— Сколько дней сюда добирались? — спросил я гонца, который уже начал проваливаться в беспамятство.

— Четыре…- прохрипел человек, пытаясь открыть глаза: — Четыре, позавчера конь пал.

— Извести командиров полков, начальника контрразведки и начальника завода, что совещание у меня через час в кабинете. — кивнул я вестовому и двинулся во дворец. До начала совещания мне была необходима карта окрестных земель, чтобы иметь представление, где это чёртово княжество Корсанское располагается.

У дверей моего кабинета, на стульчике, скромно одернув юбку, сидела, скромно опустив взгляд долу, молодая барышня в сером пыльнике и платком, плотно завязанном на голове.

— Кто это? — кивнул я стоящему у двери старшему камердинеру Зайцеву Луке Иосифовичу, которому, после того, как он, под моим давлением, сдал пытавшихся обворовать меня придворных, уезжать в Империю было просто опасно.

— Некая барышня Ухтомская Ванда Гамаюновна, желает поступить на службу к вашей светлости.

Я замер, пораженный. Ухтомские в империи представляли разветвленный и весьма знатный род. Старшая ветвь рода относилась к княжеским фамилиям, правда, были они князьями не владетельными, а служивыми, занимавшими немалые посты при императорском дворе. Что могла делать одна из представителей этого рода в нашем захолустье мне было совершенно непонятно.

— Лука Иосифович, через десять минут прошу подать в кабинет чай и перекусить и допускайте барышню.

Когда в кабинет вошла посетительница и подали чай с бутербродами, я как раз изучал карту сопредельных к моему княжеству земель. Судя по схеме, расстояние до столичного города Корсанского княжества — города Зайсан, расположенного на берегу огромного одноименного озера, составляло около ста пятидесяти верст по прямой, через безводную степь. По дороге был отмечен только один населенный пункт, имевший к тому же источник воды, который был обозначен, как вольный оазис Кёкирек. Правда часть пути до соседей можно было срезать, доехав на поезде до угольной шахты, а дальше уже всё, только своими ножками или велосипедными колесами, усердно налегая на педали.

— Присаживайтесь. — я встал из-за стола и слегка поклонился своей гости, которая, в ответ, грациозно изобразила книксен.

— Разрешите представиться — князь Олег Александрович Булатов.

— Барышня Ухтомская Ванда Гамаюновна, выпускница магической академии прошлого года, прибыла ко двору вашей светлости в поисках места.

Я невольно скривился от слов юной красавицы — двор князя Булатова двором можно было назвать только в шутку.

— Весьма рад знакомству. Прошу присаживайтесь и выпейте со мной чаю.

Стоящий за спиной гостьи камердинер ловко помог присесть госпоже Ухтомской и, после моего кивка, вышел, оставив нас одних.

— Какой факультет изволила окончить ваша светлость?

— Олег Александрович, я отношусь к одной из младших ветвей Ухтомских и являюсь просто дворянкой. Мой папа является городничим Арзамаса. Я же закончила лекарский факультет, но практического опыта лечения почти не имею, если не считать обязательную практику во время учебы и несложные случаи заболеваний моих домашних и прислуги в Арзамасе.

— Ванда Гамаюновна, но что привело вас в нашу глушь. Тем более, что в нынешнее, весьма непростое время, когда судьба княжества висит на волоске. Или вы не интересуетесь политикой и не читаете газет?

— Отчего же, Олег Александрович. — улыбнулась собеседница, делая маленький глоток из фарфоровой чашки: — Я барышня прогрессивная, газеты читаю, кроме того, общественное мнение в Империи весьма часто обсуждают ваш дерзкий поступок и последующие за ним действия, которые, по мнению многих граничат с разбоем и бесчестием. Вы, по мнению определенных кругов в свете, просто новый Рог Добрый.

Рог Добрый в местном мире был легендарным разбойником, который, будучи выходцем из княжеского рода, триста лет назад поднял восстание против центральной власти и долго бурогозил на Волге, успешно грабя богатых и часть награбленного раздавая бедным. Когда царские войска стали обкладывать благородного разбойника в Астраханских плавнях, он захватил военные транспорты империи и отбыл на юг, увозя с собой свои несметные богатства. По пути разграбив Баку, этот добрый человек захватил караван, что вез персидскую процессу в Багдад на ее собственную свадьбу, под видом евнухов провел своих людей во дворец шаха и вырезав всю, собравшуюся на пир, знать, сам женился на шахском гареме, после чего добрый десяток лет правил Междуречьем, пока не был отравлен одной из многочисленных жён.

— Ну, о слухи при дворе его императорского величества я хотел бы обсудить с вами позже. У нас, как всегда, очередной аврал и военный поход внезапно образовался. Но, вы не ответили…

— Прошу прощения, ваша светлость. Если коротко, то я сбежала из-под венца. Папенька мой весьма неаккуратен в денежных делах и был склонен решить свои проблемы, выдав замуж за семидесятилетнего князя Курского. И вот я здесь…

Я задумался. Девушка, сняв бесформенный пыльник и платок, коренным образом, преобразилась. Черные, цвета вороньего крыла, густые волосы, тонкие черты лица, большие глаза изумрудного цвета и пухлые губы демонстрировали сотни лет строгого отбора, присущего высшей аристократии Империи. Тонкие руки, осиная талия и весьма аппетитные формы во всех положенных местах — я очень понимал князя Курского, который и в семьдесят лет желал обладать таким сокровищем.

Я мотнул головой, отгоняя ненужные мысли — у меня две войны на носу, а я о бабах…

— Ванда Гамаюновна, вы поставили меня перед весьма нелегким выбором. Доктор в княжестве имеется. Титулярный советник Корнев Витослав Жданович, хотя и зрелый мужчина, но еще весьма бодр и деятелен, совместно с двумя фельдшерами он со своими обязанностями справляется. Я, конечно, хотел бы иметь врачей в каждом своем поселке, а их у меня три, но они весьма отдалены от Покровска, да и жизнь там для юной барышни вашего положения будет весьма скучной. А вот кто мне нужен здесь и сейчас, так это министр пропаганды и агитации. Название рабочее, при необходимости, наименование должности можно поменять на что-то более благозвучное. Видите ли, Ванда Гамаюновна, жизнь в княжестве Булатовском весьма трудна и сурова, да еще и неудачное сражение с британскими магами повергло армию и обывателей в некое смущение. Люди, во всяком случае часть из них, несколько подавлены, многие склоняются к переезду в Империю, хотя в бытовом плане для работного люда здесь созданы весьма комфортные условия. Мне этими вопросами заниматься некогда, на мне висит армия и, отчасти, экономика, которые надо выводить из глубокой жо… ямы. Мне нужен человек творческий, с незашоренным мышлением, который сможет изменить общественное мнение всех слоев населения, от негатива к устойчивому позитиву. То есть, везде должна звучать бравурная и патриотичная музыка, каждое событие в жизни княжества должно доводиться через призму, что мы молодцы и всех порвем, а тот, кто так не считает, они дураки и тупые бестолочи. В общем, каждый день жить становиться лучше, жить становиться веселее.

— Вы хоть что-то поняли? — с надеждой спросил я, заканчивая свой эмоциональный спич.

— Да, я вас прекрасно поняла. — энергично кивнула барышня, тряхнув аккуратной челкой.

— И вас что-то заинтересовало? — осторожно поинтересовался я.

— Да. Я склонна выбрать вторую должность — министра хорошего настроения. — жизнерадостно улыбнулась девушка.

— Прекрасно. — обрадованно вскочил я из-за стола: — Помещение вам, если хотите, выделят во дворце. Есть еще просторный дом городского управителя, ну это на ваше усмотрение. Через сорок минут совещание, где я вас смогу представить господам начальникам. Двор у меня небольшой, по сути я и теперь вы, по всем вопросам жизни во дворце обращайтесь к старшему камердинеру, начальнику завода или начальнику гарнизона. Остальное все в рабочем порядке. А сейчас прошу простить, мне необходимо срочно наметить логистику завтрашнего выхода на учения.

Я подхватил несколько обескураженную барышню, довел ее до приемной, где передал в надежные руки старшего камердинера, после чего вновь погрузился в созерцание карты княжества и соседних областей.

Глава 15

Глава пятнадцатая.

Казалось бы, прилег на пятнадцать минут после совещания, так, чтобы уставшие за день ноги не гудели, на секундочку прикрыл глаза, и бац, ты уже опять на совещании.

Вызвало меня руководство. Видно полюбился моей богине мой бывший мир, иначе я не могу объяснить, почему мы с ней который раз встречаемся на моей бывшей кухне. Правда, в первое мгновение мне показалось, что за столом, на моем любимом месте сидит никто иная, как барышня Ухтомская Ванда Гамаюновна, в своей юной девичьей красоте, но моргнул от неожиданности веками, нет, моя богиня, несравненная Мокоша сидит и пьет кофе из большой керамической кружки. И мало того, что сидит на моем любимом месте, так еще и смотрит весьма нелюбезно. Я за время своей работы в должности князя уже и забыл, что на меня так смотреть можно. Ожгла меня богиня злым и коротким взглядом, наверное, все-таки, умеет Макоша мысли читать, особенно во сне, а лишь только неудачно пошутил.

— Понравилось видимо вам в этом мире, госпожа? — вежливо поклонился я и присел за стол: — Компьютер освоили? Блоги, стримы, марафоны желаний?

Вздрогнула древняя богиня, посмотрела на меня с недоумением: — Ты что князь несешь? Какие еще марафоны?

— Да ладно. — я склонил голову к столешнице и прошептал: — Я никому не скажу, тем более, что дело правое, цель благородная. Народ к вере предков тянется, к изначальным познаниям, в первоосновам. Что тут такого? И сколько подписчиков? Миллион? Два⁈

— Я тебя, князь не затем позвала. — сменила тему богиня: — Ты почему договор наш порушил? Почему капища везде не обустраиваешь, как мы договаривались. Или ты решил, что одно обустроил и на этом все?

— Договаривались? — искренне озадачился я: — Не припоминаю такого…

— Я тебя что — упрашивать должна? — рассердилось божественное воплощение женского начала: — Тебе сказали, что каждое место поклонения дает мне силу, и если в людском поселении есть капище, то там я смогу тебе помогать.

— Да я то не отказываюсь, даже наоборот. — признал я правоту моей собеседницы: — Разместил заказы на ваши скульптурные изображения у лучшего местного мастера…

— Твой лучший мастер пьет не просыхая уже третью неделю…- хмыкнула богиня: — Еще пару дней, и он дубовые идолы с нашими ликами на баню лавочнику Пяткину продаст…

— Прошу прощения, упустил, сегодня же исправлю ситуацию, святотатства не допустим…- шаркнул я ножкой, не вставая со стула: — Закрутился, знаете ли, война как никак…

— Кстати, супруг мой недоволен тобой. Говорит, что не воюешь ты, а так, в солдатиков играешь. Ты Павел смотри — откажет тебе Перун в своем расположении, совсем тяжело будет. Всё, прощай, сейчас тебя будить будут.

— Одну секундочку, матушка богиня…- вскинул я руки в молитвенном жесте: — Еще одно дело у меня, важное.

— Ну что еще за дело…- богиня махнула рукой, как я понимаю, останавливая где-то течение времени.

— Вы же знаете, как я ценю любую вашу помощь, особенно ворон ваш мне по сердцу пришелся. Но он у меня один, я его берегу, поэтому, зачастую, приходится, как в темноте, наугад тыкаться…

— Ты говори яснее, чем тебе помочь, а то кружишь вокруг да около…- тяжело вздохнула богиня.

— У меня возле дворца орел бродит, со сломанным крылом — его вражеский маг, как я ворона, к себе привязал и шпионить за мной заставил. Правда, душегуб, когда орла за два дня, заставляя летать без пищи и воды, почти уморил, и в степи бросил, так я этого орла нашел и выходил, а потом, когда он оклемался, он мучителя своего нашел, когда тот другого орла, за нами следить, умучил… В общем, заклевали орлы того мага, а мы уже окончательно упокоили… Как итог — мне бы таких же орлов в наблюдатели, и желательно, не одного.

— Да с птицами то проблем нет, помогу, но не сегодня, а вот ты голову того мага отрезал? — деловито прервала меня богиня: — Сжег потом с принесением молитвы?

— Нет…- растерянно протянул я: — А надо было?

— Отец Род мой милостивый…- то ли взмолилась, то ли чертыхнулась, богиня: — Чему вас только в ваших магических академиях учат. А тебе, Павел, должно быть стыдно. У тебя там…

Изящный пальчик ткнулся в стену кухни, а потом в меня, обличающе:

— В шкафу две полки воспоминаний магов и прочих волшебников, описания их деяний, и в трех книгах, по крайней мере, подробно записано, как надлежит поступить с телом убитого тобой мага, чтобы тот потом не восстал и не начал тебе докучать еще сильнее, чем при жизни! Я почему-то, по большей части о таких чародеях не слышала, видимо, в дальних совсем странах они обитают, но мужи, судя по их подвигам, очень сильные и магическим наукам весьма обучены.

Это она книжки фантастики приняла за описания деяний магов и прочих колдунов? Даже не знаю, стоит ли объяснять богине об ошибке.

— Прошу прощения, матушка богиня. — понурил я повинную голову: — Невнимательно читал те книги, без конспекта, но я учел свои ошибки и больше подобного не повторится. Прошу не гневаться и дать мне заклинание, чтобы от зловредного мага избавиться окончательно.

— Держи, неуч. — в моей ладони оказалась небольшая бумажка, исписанная удивительно разборчивым почерком, после чего богиня взглянула на часы на стене и досадливо махнула рукой, прощаясь.

На меня упала темнота, а через мгновение я ощутил себя сидящим за столом в своем кабинете, куда осторожно заглядывал мой вестовой.

— Ваш светлость, тут до вас пришли…

— Пусть заходят и вызови ко мне дежурное отделение кавалеристов.

Деда Литвина, резчика -самородка и запойного пьяницу, солдаты долго макали в большую бочку с холодной водой стоящую аккурат у его дома, после чего, мокрого, отфыркивающегося и почти протрезвевшего, поставили передо мной.

— Понравилось?

— Князь? — опухшие от пьянства глазки старика чуть=чуть приоткрылись: — Ты что творишь?

— Это ты что творишь, старый? Аванс получил, пропил его, а теперь решил еще и священных идолов на сторону продать? Где лавочник?

Попытавшийся возмутиться, бородатый непризнанный гений захлопнул пасть, когда рядом с ним бросили побитого лавочника Пяткина, которого, не церемонясь, выволокли из постели и, в одном исподнем, приволокли на правёж…

— Слушаем приговор верховного суда княжества Булатовых. Литвинова Опанаску и Пяткина Титомирку за срыв гособоронзаказа и святотатство признать виновными и приговорить к утоплению в бочке. Приговор окончательный и подлежит исполнению немедленно. Две минуты вам помолится, попросить богов о прощении…

Лавочник, взглянув на мокрого деда Литвина, понял, что это не первоапрельский розыгрыш, пополз ко мне, громко и искренне каясь в своих многочисленных грехах. Дед же, обессиленно упал на землю и молча ждал своей участи.

— Пяткин Титомирка. — остановил я подобравшегося ко мне преступника: — Раскаиваешься ли ты в своих преступлениях?

— Раскаиваюсь, великий князь и головой своей клянусь, что более пиво разбавлять не буду…

— Поднимите его. — кивнул я конвою: — Пяткин Титомирка, твой приговор откладывается на три месяца. За этот срок ты должен построить на границе с городом Орловым-Южным, на нашей территории, торговый склад, рисунок которого с размерами завтра получишь во дворце, у старшего камердинера. Справишься — буду делать тебя купцом первой гильдии, а исполнение сегодняшнего приговора отложу, скажем, лет на десять. Понял меня? И не вздумай пытаться бежать — не получится, и сам погибнешь и семью свою всю угробишь. Свободен.

Лавочник, ежесекундно кланяясь, скрылся в темноте, а я повернулся к деду Литвину.

— Ну что готов предстать перед богами и дать ответ? Почему божественные лики не ваял, почему материал, что тебе, на обустройства капищ, казна доверила, решил приказчику за копейки продать?

— Прости князь, позволь все исправить, а потом казни… — Литвин поднял на меня мокрое и грязное лицо.

— Поднимите его. — деда вздернули на ноги.

— Литвинов Опанаска, исполнение твоего приговора откладывается на десять дней. За это время, ты, во искупление своих преступлений должен доделать всю работу и оборудовать капища во всех поселках княжества. И еще — за час сделаешь мне вот таких идолов. — я развел руки в стороны и отнесешь их на капище, дабы к утру они магической силой зарядились. Все, пока свободен.

Из Покровска эскадроны кавалерийского полка выехали еще ночью, чтобы большую часть дневного перехода преодолеть по ночной прохладе.

Я же, с сводной полуротой ротой пехотного полка, рассаженных на велосипеды, выехал на рассвете. Конечно, неэкономично гонять паровоз два раза до шахтерского поселка, но я князь или не князь, да и не успел я к ночи доделать все свои дела. За себя, на хозяйстве, оставил капитана Камнева. Надеюсь, что Илья Жданович не успеет наломать дров за время моего отсутствия. Ну а пока я ехал в кузове четырехколесной таратайки, изъятой на время похода у того же начальника завода, лежа на ящиках с патронами и обнимая небольших, «походных» идолов. Кроме привычных Перуна и Макоши взял я с собой в поход и нового деревянного кумира — Сварога, заказав условно-казненному деду Литвину в кратчайшее время изготовить весь пантеон славянских божеств, думаю, что хуже не будет, да и не все население княжества моим богам поклоняется.

Поход.

Триста пятьдесят человек и такое же количество велосипедов — это были все силы, что я смог выдвинуть в поход для поддержки соседей. Гонец из Корсанского княжества, кстати, вполне оклемался и шел в авангарде кавалерийского полка, показывая наикратчайшую дорогу до владений своего сюзерена.

Ушедшие вперед эскадроны мы догнали только поздно вечером, случайно выйдя на скопище огней — солдаты, разбили лагерь и готовили ужин, разбившись на отделения.

— Здравия желаю, ваша светлость. — поручик Галкин, командир кавалерийского полка, вынырнул из темноты.

— Добрый вечер Иван Лукич. — я пожал руку командиру: — Что у вас?

— Дошли до оазиса. Местные старейшины отказались впускать нас за ограду и сказали, что выделят только пятьдесят ведер воды и только завтра утром.

Этого количества было мало, очень мало для такого количества солдат, что привел я под невысокие стены оазиса Кёкирек, что в переводе с местного наречия означало Гордый. Конечно, коней, которые поглощали воду в огромном количестве у меня нет, а пятьдесят ведер — это пятьдесят ведер, почти по фляге на каждого солдата, но только не хочу я выступать в роли просителя, ночующего у ворот степного поселения. Я хочу, чтобы при моем появлении ворота вот таких оазисов распахивались настежь.

— Через сколько заканчивают ужин бойцы?

— Через двадцать минут. Отлично. — я поглядел на прибывшую со мной полуроту, что суетились, обустраиваясь и пока к готовке не приступали. Ничего, злее будут в драке, да и слышал я, что ранение в пустой желудок дает больше шансов на выживание.

— Через двадцать минут командуйте построение костры и огни затушить и начинать окапываться…

— Окапываться, ваша светлость?

— Да, господин поручик, всем залечь, достать штатные лопатки, на которые я потратил кучу металла и дерева, и начинать окапываться. По информации из информированных источников, там, в оазисе, засели враждебные нам элементы, которые готовятся на нас подло напасть. У вас есть вопросы, господин комполка.

— Никак нет. — бодро сообщил поручик: — Вопросов не имеется.

— Прекрасно, Иван Лукич. И еще одно — я сейчас собираюсь открыть по оазису ответный огонь, поэтому не волнуйтесь, все нормально, пусть люди доедают.

Честно говоря, кроме своих любимых револьверов, всех четырех, я отправился в поход, прихватив с собой винтовку изобретения господина Камнева, так как кардинальная переделка британской винтовки, по сути, оставившей от первоначального оружия только ствол. Затвор продольно скользящего заряжания, магазин на восемь патронов, сошки — от старой винтовки осталось мало что. Осталось только приспособиться к ней.

Над поселком при оазисе возвышалась какая-то высокая башня, но в отличие от минаретов моего мира, это сооружение выполняло роль маяка, показывающее припозднившимся или заблудившимся караванам дорогу к месту ночевки. На много верст было виден огонь костра, многократно усиленный полированным до зеркального блеска, кажется медным, отражателем. Вот в этот отражатель я и пальнул. Несмотря на то, что на конец ствола винтовки накрутили, выточенную по моему чертежу, насадку, изображающую пламегаситель, огненная вспышка пламени в темноте южной ночи меня ослепила. Я, как мог, проморгался и вновь приложился к стеклу прицела.

Дон! Тягучий полузвон — полустон разнесся над степью, а через пару минут вновь, а потом опять.

Солдаты, закончив ужин, гасили костры, сложенные из кусков кизяка, сухой травы и таблеток сухого спирта, запас которого я купил оптом в Орлове-Южном, и негромко переругиваясь, расползались по позициям, где начинали лениво окапываться, позвякивая новыми лопатами и формируя перед собой небольшие брустверы. Я же, с периодичностью, раз в несколько минут, продолжал стрелять по чаше отражателя, извлекая из него тоскливые звуки. Примерно на десятом выстреле я дождался от хозяев оазиса какой-то реакции — возле ворот в стене приоткрылась калитка, откуда вышел человек, ведущий в поводу коня, который пройдя пару шагов, ловко вскочил на животное и поскакал примерно в нашу сторону. Чтобы переговорщик не проскакал мимо, я зажёг в десяти шагах от себя магический огонь, встав позади него, на самой границе ночной тьмы и отсвета магического пламени.

— Старейшины послали узнать, какой… нехороший человек стреляет по светочу Кёкирек…- молодой симпатичный всадник горячил черного, как сама ночь, коня не доехав до магического светильника.

— Я не знаю, о ком ты там говоришь, но стреляю я, князь Булатов Олег Александрович.

— Зачем ты стреляешь?

— Я сердит на вашу деревеньку. Меня, владыку обширных земель на Западе, не встретили, как положено, не открыли ворота, не одарили достойными дарами. Да, даже паршивой воды моим славным и грозным воинам не дали. Поэтому я сердит. Сейчас выстрелю еще пять раз, и мои сердитые солдаты пойдут на штурм вашей песочной крепости, а те жители, кому повезет увидеть рассвет солнца, всю оставшуюся жизнь будут работать за кусок хлеба в темноте моих угольных шахт или будут платить мне дань в половину от каждого дирхама своих доходов.

— Жители Кёкирека никогда и ни перед кем не склоняли голову…

— Ты глуп и непочтителен. Даже сейчас, разговаривая со мной, сидя на коне, ты проявляешь неуважение…

Молодец на коне, сверкнул глазами и открыл рот, чтобы произнести очередную глупость, как вдруг нелепо изогнулся и стал судорожно хвататься за узду и седло — мой верный вестовой Крас Полянкин, коварно подкравшись сзади, повис на всаднике и сдёрнул его на землю.

Пока парень потирал место ушибов и зло глядел, как в темноту уводят его лошадь, я подошёел поближе.

— По справедливости тебе надо отрезать язык и ноги, чтобы искупить оскорбление, которое ты мне нанес, возвышаясь над владетельным князем, но я, приму во внимание твой юный возраст и дам тебе возможность стать мужчиной…

— Я посол!

— Да какой ты посол? — я улыбнулся: — Или, всё-таки, посол, каждое, произнесённое которым слово, можно считать словом старейшин этого посёлка? Что ты там мне говорил? Никогда не склоняли голову, никогда никому не платили? Давай поспорим? — я протянул руку и кивнул, стоящему рядом, поручику Галкину.

— Разобьешь?

Парень на всякий случай спрятал руки под зад и замотал головой, изъявляя нежелание спорить.

— Ну вот, а я хотел немного денег подзаработать, пару мешков золота. — я покачал головой: — Ну, если ты не споришь и не посол, тогда беги в свою деревню и скажи, что я жду настоящих послов, полномочных. И я не готов ждать долго. Знаешь, что такое минута? Не знаешь? Плохо. Так вот, через тысячу ударов сердца я пошлю своих сердитых солдат на штурм ваших стен.

Глава 16

Глава шестнадцатая.

В пятнадцать минут, конечно, правители оазиса не уложились, поэтому я дал команду двум ротам перебежками двигаться вперед, а потом подвесил над оазисом магический фонарь, что мгновенно осветил большой кусок невысокой стены, людей, стоящих на стенах.

Бойцы успели занять рубеж в триста метров и готовились открыть огонь, когда калитка в стене вновь распахнулась, оттуда с трудом вытащили массивный паланкин, в который закинули какого-то деда, после чего несколько здоровых мужиков натужно потащили эти носилки с будкой в нашу сторону. За носилками торопилась группа поддержки, человек десять, видимо, не таких важных, как старик в паланкине.

— Иван Лукич, отставить открытие огня. — повернулся я к Галкину: — Пусть пока окапываются. И лошадку, что у мальчика забрали, пусть приготовят. Надо будет вернуть, а то нехорошо получилось.

По недолгому размышлению я приказал подать мой веломобиль, в который и уселся рядом с вестовым.

— Давай, боец Полянкин, посильней налегай на педали, подвези мою светлость к этим дедам с ветерком.

Деда выгрузили из паланкина прямо перед передовой цепью моих кавалеристов, что, не обращая внимание на столпившихся перед ними представителей оазиса, деловито окапывались, роя лопатами то, что когда-то, в другом мире называли индивидуальными ячейками.

— Князь Олег Александрович, я, недостойный Юнус, сын Фатха, приветствую тебя от лица совета старейшин оазиса Кёкирек, приветствую тебя.

Хотелось пошутить насчет того, почему на встречу со мной не отобрали достойного, но вовремя прикусил язык. Вероятно, это какой-то местный оборот речи, а поругаться с этим дедом я еще успею, поводов у меня будет хоть отбавляй.

— И я приветствую вас, почтенный и благодарю богов, что на моем жизненном пути одарили меня встречей с таким мудрым и достойным человеком.

— Что привело могучего правителя со таким огромным войском в наши места?

— Разве это огромное войско? Это моя охрана, а еду я проведать своего приятеля князя Слободана Третьего…

— Да, да…- сочувственно зацокал языком аксакал: — Наслышаны мы о той беде, что приключилась с вашим другом, светлейший князь…

— О какой беде вы говорите, уважаемый Юнус, сын Фатха?

— Ну как-же, светлейший Олег Александрович, неужели вы не слышали? Сват его, хан Бадр…

— А вы об этой безделице, уважаемый Юнус…- я отмахнулся рукой: — Для того богами нам и даны родственники, чтобы сначала ссориться, а потом мириться. Но разговор не об этом…

— Да, да, светлый князь…

— Старик, почему ты лебезишь с этим оборванцем…- от группы сопровождающих Юнуса отделился молодой юноша, на котором была накинута пара халатов с дорогой вышивкой. Руки его украшал десяток колец, но только, если камни на моих кольцах и браслетах были напитаны магией, то на руках этого дерзкого типа были просто драгоценности, то есть, камни без крохи магии:

— У нас за стенами пятьсот джигитов, мы разгоним эту шваль не вынимая сабель из ножен. Наш брат Бадр скоро поведет через нас караваны рабов, а нам даже уезжать из дома не пришлось, к нам наши рабы сами пришли.

— Переговоры закончены…- оборвал я юного выскочку: — Через пять минут, кто не уберётся отсюда, будет убит, время пошло.

Юнец, дико вращая глазами, сорвавший конструктивный разговор схватился за позолоченную рукоять, дорого украшенной сабли, но его более старшие товарищи подхватили безумца под локти и потащили в темноту, в сторону ворот, за ними поспешили большая часть «делегации». Старик, тяжело кряхтя и досадливо кусая губы, полез в паланкин, но замер от звука моего голоса.

— Юнус, сын Фатха, я вижу, что ты разумный человек. Собери тех, кто также разумен, как и ты, соберите свое добро в одном месте, запритесь и нарисуйте на дверях косой крест, и тогда мои воины не тронут тех, кто будет укрываться за такими дверями…

Юнус еле заметно кивнул и, опираясь на руки носильщиков, влез в паланкин, после чего его быстро потащили к воротам оазиса.

— Гости и жители оазиса Кёкирек. Я, князь Олег Александрович Булатов сообщаю вам, что несколько правителей оазиса Кёкирик нанесли мне смертельное оскорбление и за это поплатятся уже сегодня. К остальным обитателям оазиса и его гостям нет зла в моём сердце — вы можете в течение часа покинуть стены обреченного оазиса со всем своим имуществом и вам не будет причинено вреда, в чем порукой мое слово. Торопитесь, если дорожите своей жизнью и благополучием.

Трижды я прокричал, усиленным магией голосом, это обращение, после чего, на час окрестности оазиса погрузились во тьму южной ночи, только раздавался из темноты шорох шагов, лязг железа и шуршание колес. На оазиса стенах толпились воины, горели факелы, раздавались воинственные крики. Через час над стенами вражеского укрепления, как лампочка, вспыхнул свет магического огня, после чего, буквально через несколько секунд, раздалась команда, после чего грохнул дружный залп, и темные силуэты, зазевавшихся защитников, как спелые ягоды, посыпались вниз. Защитники вразнобой ответили, пули со стен летели часто, но неэффективно. Солдатам княжества приходилось стрелять на свет, из положения лежа, защитники же стреляли в темноту, зачастую наугад. Внезапно крики со стен усилились и все, кто мог, принялись стрелять в сторону ворот, к которым, из темноты, скрипя металлическими колесами, выкатился мой веломобиль, на педали которого с силой налегали мой вестовой и еще один солдат, из числа добровольцев. Я сидел в кузове повозки, в обнимку с тремя идолами, что подпитывали магической энергией мои артефакты и меня лично. Я же, напрягая все силы, держал перед повозкой магический щит, который с трудом справлялся с градом пуль, обрушившимся на нас со стен. Вспышки от попаданий пуль с голубоватый экран силового поля вспыхивали одна за другим, защитники крепости, стараясь достать нас, высовывались из-за зубцов стены, подставляясь под залпы моих солдат. Подкатив веломобиль к самим воротам, боец Крас Полянкин выскочил из-под навеса, бросил у ворот мешок с саперным зарядом и бросился обратно, разматывая огнепроводный шнур.

— Давай назад! — солдаты навалились на педали, проворачивая их в обратную сторону. Шустрый огонек побежал по сухой земле, приближаясь к заряду, когда рядом с ним, со стены спрыгнул молодой мужчина с саблей в руке. Смельчак потерял время, пытаясь затоптать химический огонь мягкими сапогами без каблуков, но лишь дал мне время прицелиться в сухощавую фигуру из револьвера. На смену погибшему со стены спрыгнули еще два джигита, один бросился рубить саблей бикфордов шнур, а второй бросился в нашу сторону, своим телом прикрывая своего товарища. В результате герои погибли оба, но своего они добились — взрыва у ворот не последовало. Над местом сражения повисла тишина. У ворот лежало три тела, причем третий герой, погибая, накрыл собой мешок с зарядом, затруднив для нас любую попытку по новой поджечь инициирующий заряд.

Секунды текли одна за другой, но взрыва не было. На стенах раздались громкие крики — защитники радовались своей маленькой, но победе.

— Что будем делать, ваша светлость? — ко мне подбежал мокрый и грязный от порохового дыма, поручик Галкин: — Ворота целы остались, а на стены лезть — лестниц у нас нет и из чего их изготовить, ума не приложу.

Я поглядел на свой экипаж, но в глазах солдат плескался, плохо скрываемый, страх. Один раз заложив заряд под градом пуль, они явно перегорели и во второй раз, конечно пойдут, но ничего хорошего из этого не получится.

— Ваша светлость, поляжем там все, если поедем. Да и сами глядите, басурмане какую-то пакость приготовили, ни в жизнь нас снова не подпустят.

Действительно, на стене, над воротами, шла какая-то возня, туда затаскивали что-то тяжелое. Проверять, что для нас приготовили защитники оазиса — тяжеленые камни, кипяток или кипящее масло и как отреагирует на это защитное поле и усиленная магией ткань полога, мне совершенно не хотелось. Уверен, что обороняющиеся уже поняли мои возможности и приготовили неожиданный сюрприз.

— А сейчас, поручик, проверим как ваши подчиненные усвоили стрельбу залпами…

— Что?

— Стрельбу залпами. Что вы застыли. Цель — тело, лежащее у самых ворот, залп всем полком. Исполнять.

Последние дни отработку залповой стрельбы я распространил с двух рот на все подразделения, и вот сейчас этот навык должен был пригодиться.

Залп почти трех сотен стволов, обрушившийся в одну точку, практически разорвал тело неизвестного героя и, все-таки, вызвал детонацию — над воротами взметнулся черный всполох, во все стороны полетели острые щепки, со стены начали падать люди, а в довершении всего, скатилась какая-то каменная колонна, раздавив тех, кто упал перед остатками ворот.

— Командуйте штурм, поручик. –я по привычке хотел перекреститься, но вовремя задержал руку и воровато бросил взгляд на, установленных в кузове веломобиля, походных идолов

Команд Галкина никто не слышал –мешая строй эскадронов, бойцы бросились в сторону дымящегося проема, размахивая винтовками, снятыми со стволов штыками-ятаганами и саперными лопатами, которые своей универсальностью пришлись моим солдатам по душе — лопата, пила, топор «в одном флаконе» — пока ничего подобного этот мир еще не знал.

Пара десятков смельчаков в форме Булатовского княжества уже нырнули в створ ворот, когда за стеной оазиса раздались дикие крики, ржание лошадей, после чего несколько солдат выскочили наружу — за ними мчались, размахивая саблями и пиками, всадники в разноцветных халатах и черных тюрбанах на головах. Тут бы я, наверное, и потерял большую часть своих «кавалеристов», так как атака кавалерии была неожиданной, а саперная лопата с коротким ятаганом — не самое лучшее оружие против обученного кавалериста, но моих людей спасла мраморная или гранитная колонна, валявшаяся поперек створа ворот. Не знаю, откуда эта тяжеленая штука взялась в оазисе, но, если боги даруют нам победу сегодня, то из этой колонны я сделаю памятник, напоминающий всем об этом бое.

Кавалеристы врубились, в растерявшуюся от неожиданности, смешавшуюся толпу моих бойцов, когда, мчащиеся первыми, лошади начали кувыркаться через голову.

Мои бойцы раздались в сторону, новые всадники, на всем скаку, выскакивающие из ворот, напарывались на своих, менее удачливых товарищей, что со своими конями нарвались на лежащую поперек пути, колонну и атака захлебнулась, завязла в плотном кольце, окружающей ворота, пехоты. Раздались команды офицеров, навстречу новым всадникам хлестанули залпы, пехота, ощетинившись штыками, переколола упавших с коней всадников и стала втягиваться за стены оазиса. Из-за распахнутых ворот продолжали доноситься крики и лязг оружия, ружейные залпы, но это была уже агония — «пятьсот джигитов» упустили свой шанс на победу.

За стены я заехал через три часа, когда солнце начало вставать из-за горизонта. Большая часть защитников крепости, поняв, что вражеская пехота прорвалась за стены и ее не остановить, бросив своих коней и имущество, бежало, спрыгнув с невысоких стен противоположной стороны. Из жителей оазиса и его гостей я что-то обещал только Юсуфу, сыну Фатха. Двери с косым крестом, с прячущимися за ними многочисленными родственниками и знакомыми Юсуфа, спас Галкин, вовремя вспомнивший о моем приказе, остальным обитателям бывшего оазиса Кёкирик оставалось только уповать на милость победителей. Когда я въехал на огороженную территорию, все уже было кончено. Местные жители искали среди мертвых и раненых защитников своих родственников, дабы похоронить по своим обычаям, трупы остальных выносили за территорию оазиса.

— Галкин! — крикнул я, тут же услышав за спиной торопливые шаги.

— Ваша…

— Иван Лукич, озаботитесь, пожалуйста, чтобы наших павших выносили за ворота и, найдите недалеко от ворот удобное место, и надо начинать рыть братскую могилу. Всех раненых, в том числе и легких, разместить в — я покрутил головой, после чего кивнул на самое большое здание, к тому-же окруженное глинобитной оградой. К сожалению, езда на велосипеде, даже при легких ранениях, невозможна. Какие потери, кстати?

Потери были большие — три десятка убитых. К сожалению, ночной штурм города, даже подсвеченный сверху магическим светильником, дело очень опасное и кровавое.

Кроме убитых к потерям можно было отнести четыре десятка тяжелораненых и примерно столько же раненых легко.

— Иван Лукич, кого из командиров рот можно оставить здесь, старшим над раненными?

— Зауряд-прапорщик Синебрюхов.

— Вызовите его ко мне.

До того, как ко мне явился новый местный комендант, возле меня появилась делегация от «местных».

— Я рад, Юнус, что ты и твои родственники остались живы. — хмура взглянул я на своего знакомца, который в сопровождении нескольких своих ровесников подошел ко мне и замер, сохраняя почтительное расстояние.

— Да, ваша светлость, я остался жив, но мои соседи…

— Юнус, твои соседи, о которых ты сейчас хочешь мне сказать, были с тобой за дверью, с изображением косого креста?

— Нет, но…

— Все, Юнус, остальные люди меня интересуют мало. Я давал свое слово тебе, остальным я предлагал выйти до штурма и идти, никто бы им препятствовать не стал.

— Но Бекиш-хан не дал…

— Кто такой Бекиш-хан?

— Этот тот юноша, что оскорбил тебя?

— Вон тот, что ли? — я показал на труп, который, как раз, за ноги, волокли к воротам мимо нас. Без двух халатов, колец, золотой сабли и черного тюрбана на голове, я с трудом узнал дерзкого юношу, что сорвал переговоры.

— Да, ваша светлость, этот юноша не разрешил…

— А кто он такой был, что решал в оазисе вопросы, что делать, кому жить и кому умирать?

— Он племянник хана Бакра, что поссорился с твоим другом, князем Слободаном Третьим. Он пришел вчера в оазис, с ним было пятьсот всадников, поэтому он не позволил нам…

— Вот видишь, Юнус, вы вчера впустили к себе пятьсот чужих всадников, но не пустили триста моих солдат. Воды нам не дали, даже за деньги. Позволили чужакам вмешаться в переговоры, оскорбить меня, не сказали чужакам, сделавшим это ни одного плохого слова, да еще встали на стены с ними плечом к плечу, стреляя в моих воинов, стреляя в меня лично. И теперь ты смеешь жаловаться на моих воинов, которые были вправе по местным законам и обычаям… И кто из нас сам себе злобный Буратино?

— Простите, князь, я не понимаю…

— Сейчас поймешь. — я поприветствовал жизнерадостного прапорщика, подошедшего ко мне и доложившего, что прапорщик Синебрюхов…

— Пров Янович, за мужество и героизм, проявленные при штурме оазиса поздравляю вас подпоручиком. — я кивнул на перевязанную руку офицера:

— А также поздравляю вас с новой должностью. Вы назначаетесь комендантом форта Свободный. Ваша задача на ближайшее время — организуете уход за тяжелораненными, а также несение караульной службы силами легкораненных. Кроме того, организуете здесь таможенный пост. Любой товар, направляемый в Империю и из Империи подлежит таможенному декларированию, с взиманием пошлины в размере пяти процентов от всех ценностей, перемещаемых через форт или мимо форта. У местных старшим назначается вот он…

Я кивнул в сторону, замершего соляным столбом, Юнуса.

— Это Юнус, сын Фатха, председатель совета старейшин, совещательного органа при моей особе, а также местный судья. Судить он может только своих соседей, тех, кто постоянно проживает в оазисе, а также караванщиков и прочих пришлых с юга. Наши и имперские подданные подлежат суду в городе Покровске. Тебе, для размещения госпиталя гарнизона, выделяю вот это здание. Если вопросов нет, то можешь заниматься поставленной тебе задачей. Появиться вопросы — задавай их в течение двух часов, так как к тому времени мы выступим дальше, а то мой друг и его сват меня заждались.

— У меня только один вопрос, ваша светлость. — козырнул подпоручик: — Где располагается форт Свободный, где я буду комендантом?

— Пров Янович. — я обвел вокруг себя руками: — Вот это всё вокруг — теперь называется форт Свободный, который включен, вместе с окрестными землями, в территории нашего великого княжества.

Глава 17

Глава семнадцатая.

День-ночь — бредем по жаркой Африке, день-ночь — всё там же мы бредем.

Вот привязались строки, всё время, навязчиво, всплывают в подсознании. И хотя мы не бредем, а крутим педали, и вокруг точно не Африка, а…

Интересно, а где мы крутим педали по бесконечной жаркой степи? Что это? Центральная Азия? Да еще Киплинг этот привязался, певец британского милитаризма. Вообще, мне Киплинг не нравится. Во-первых, потому, что прекрасная кошка Багира, в первоисточнике от автора оказалась мужиком –пантерой, во-вторых, за то, что о русских он высказывался не очень хорошо, отказывая нам в праве подпоясаться и нести бремя белого человека. Мне у него нравятся только несколько строк — про пулемет, который у нас есть и про то, что нельзя стрелять котиков у русских Командор. Вот под этим я готов подписаться двумя руками. Котиков вообще стрелять нельзя, а у русских островов тем более. И вообще, после того как мои войска постыдно отступили под огнем британских магов от Рудного, самое большое мое желание — чтобы Редьярд наш Киплинг в своих балладах воспевал шахты и рудники княжества Булатовых как место гиблое для каждого англичанина.

Я затормозил и опершись на ноги, оглянулся назад.

Мимо меня катилась колонна, серых от пыли, велосипедистов. Серые гимнастерки, серые велосипеды, серые от пыли, широкополые шляпы, переделанные из форменных бескозырок, общепринятых для нижних чинов армии империи. Только я и офицеры щеголяем в панамах, сшитых по моим эскизам, основанным на воспоминаниях из службы в Среднеазиатском военном округе, благо при Союзе занесло меня ненадолго я этот филиал ада на земле — поселок Гвардейский в самом сердце Голодной степи…

Солдаты неторопливо проезжали мимо меня, равнодушно глядя перед собой. Всё понимаю- не дал передохнуть после боя в бывшем оазисе, сразу погнал солдат дальше в путь, как только разместили раненых и отобрали самые целые велосипеды, благо, было из чего выбрать. Но, единственный наш козырь в этих бескрайних степях — это скорость. Местные беи и баи уже забыли про грозный кавалерийский полк, что внезапно появлялся у их стойбищ и, подавив магическим огнем всякое сопротивление, диктовал непреклонную волю князя Булатского остальному мировому сообществу. Забыли и расслабились местные властители, что княжеские стрелки способны за сутки перемещаться на шестьдесят и более верст. Надеюсь, что мое появление, к исходу второго дня, во владениях князя Слободана Третьего будет для его коварного свойственника неприятным сюрпризом.

И когда казалось, что мои ноги, давно ставшие деревянными и продолжающие крутить педали каким-то чудом, я увидел, что голова колонны полка остановилась, солдаты просто падали вместе со своими велосипедами или повисали на рамах, тяжело дыша, с закрытыми глазами.

— Что случилось? — я подъехал к столпившимся вокруг веломобиля, из которого торчала голова проводника, офицерам.

— Ваша светлость…- прохрипел тот: — Вы наказали предупредить. Ехать нам осталось примерно десять верст. Вот здесь удобная балка, чтобы отдохнуть и отсидеться. Здесь практически никто не бывает, земля мертвая, а вот дальше уже пойдут поля и можно людей встретить.

— Понял, спасибо. Командиры, спускаемся вниз, на гребне выставляем часовых, остальным — отдыхать. Меня не беспокоить.

Я присел на камень, достал из подсумка карту и мысленно позвал ворона.

Я присел на камень, пока, мимо меня, скатывались в низину между холмами последние велосипедисты полка, позвал ворона, который громко хлопая крыльями и недовольно каркая, приземлился на мое плечо, где, с недавних пор появились толстые подплечники, которые берегли мое тело от острых когтей птицы.

Богиня меня не обманула, усилив мой разведотряд двумя орлами, вот только напрямую коммутировать с степными хищниками у меня никак не получалось, приходилось действовать через черного посредника. Я дотронулся рукой до сухой лапы ворона, то гневно каркнул и попытался меня напугать, сделав вид, что собирается клюнуть меня в руку. Но я на провокацию крылатого шутника не поддался, и руку не отдернул. Ворон, хотя и считается мудрой птицей, не мог никак уяснить, что шутка, повторенная многократно, смешной уже не считается. Потоптавшись на моем плече, ворон сильно оттолкнулся и взлетел, направившись на восток, постепенно набирая высоту, под неодобрительным взглядом дозорного, залегшего за камнями шагах в ста от меня. Не то, чтобы народ считал меня каким-то чернокнижником, но ворон считался предвестником недобрых вестей или чьей-то смерти, поэтому и отношение было, мягко говоря, настороженное.

Через несколько минут перед моими глазами появилась картинка обширной местности, проплывающей под парящей на высоте, птицей. Картинка места, куда я направлял свой-птичий взгляд, была необычайно четкая, только подкрашена более яркими красками.

Холмы, за которыми мы укрылись, переходили в пологую гряду, протянувшуюся с юга на север, за которой раскинулась огромная долина, окружавшую зеркальную гладь озера Зайсан, настоящая жемчужина данного края, на берегу которого располагалась одноименная столица местного княжества. В отличие от Булатского княжества местные правители не могли похвастаться залежами особо ценных полезных ископаемых, они были сильны другим. С отрогов гор, возвышающихся над долиной с юга и востока, в озеро стекало семь полноводных рек, что давали живительную влагу всей долине. Из озера же вытекала только одна, зато судоходная река Иртыш, что давала дешевое и удобное транспортное сообщение с Сибирскими владениями империи, правда, всего на семь месяцев в году. Вся долина была исчерчена квадратами сельскохозяйственных полей и голубыми полосами оросительных каналов. Тут и там виднелись маленькие фигурки убирающих урожай людей, двигались какие-то жатки, всадники гарцевали по границам поля…

Вот за этих всадников и зацепился мой взгляд, больно они выделялись из благолепной картинки уборки богатого урожая, как будто взятой из старого фильма «Кубанские казаки», вот только всадники эти больше напоминали конвой. Причем, было ощущение, что жизнь кипит только на трети сельскохозяйственных угодий княжества, как будто население многочисленных поселков собрали в одном месте, сформировали из них стахановские бригады, что ударно собирали урожай, который…

А урожай, в отличие от моих представлений, никуда не засыпался, не скирдовался и не складировался. Все свозилось на большую, утоптанную сотнями ног и колес площадку, что зерно, засыпанное в огромные корзины, загружали в несколько рядов, в разномастные колесные транспортные средства, от простых крестьянских телег, до азиатских арб, с огромными колесами, в которые были запряжены двугорбые верблюды. Направив орла на юг, в сторону, поднимающегося над дорогой тучей пыли, я увидел колонну примерно из ста повозок что в сопровождении десятка вооруженных всадников, медленно направлялась на юго-восток, в сторону прохода в Джунгарскую котловину, где не первый год шла кровавая война всех против всех, подогреваемая, Китаем с востока и британцами с юга.

Полюбовавшись на караваны, вывозящие фураж и прочие богатства на юг, я повернул взгляд птицы на север где, на берегу озера, в окружении рукотворных каналов, раскинулся небольшой, укрытый зелеными садами, городок, вокруг которого концентрировались вездесущие вооруженные всадники.

Весь берег в черте городка был забит разномастными речными судами, от парочки паровых буксиров, сцепленных с широкими баржами, до пузатых деревянных лодок, типа стругов средневековья.

Особенность зрения птицы, в глазах которой самый последний оборванец, на старой кляче, выглядел как разряженный в цветастые шелка, придворный, мешало мне однозначно идентифицировать оккупировавшую соседское княжество кавалерию, но судя по дыркам и заплатам на одежде, разномастному вооружению, это были степняки. А вот, на северной оконечности озера, в узости истока Иртыша, стояла, направив стволы пушек на воды реки, вполне себе регулярная батарея из двенадцати орудий, с прислугой, облаченной в форму, подобную той, что была надета на индусов, с которыми мы схватились у поселка Рудный. И парочка офицеров со светлой кожей и рыжими бородами там присутствовала, явно, из числа европейцев. Самое интересное, что пушки стояли открыто, за ними располагались зарядные ящики, как будто артиллеристы не предполагали наличия самого маламальского сопротивление, а прибыли на полигон, пострелять по мишеням. В качестве прикрытия, позади батареи располагались несколько разъездов конных кочевников, но какие-то странных. Одежда их изобиловала заплатами, а вооружение больше всего напоминало заточенные, а затем обожжённые в огне костра, длинные колья и неказистые ножи. Никаких сабель при «воинах» я не заметил. Было ощущение, что сюда согнали самую нищую гопоту, так как ничего прибыльного в этом месте не предвиделось, но кого-то, все равно, послать нужно.

Пометив на схеме, так как карты у меня не было, «рекомендуемые для посещения туристами» места, я вновь вошел в сознание птицы и погнал воздушного разведчика к городу. Складывалось полнейшее ощущение, что столица моего местного коллеги, Слободана Третьего находиться в осаде, на полях принудительно работают, под охраной десятков конных кочевников те из крестьянства, кто не успел убежать в крепость, под защиту, наполненных водой, рвов. Ну а сообщение по реке водным путем перекрыто пушечной батареей, под командой европейских офицеров. Я выпал из сознания ворона и обессиленно упал на землю — слишком отличалось человеческое и орлиное восприятие, и мне, несмотря на тренировки, было очень тяжело долго оставаться в головах гордых птиц. Последний раз я воспользовался глазами ворона уже на закате. Несмотря на то, что птицы плохо видят в темноте, мне было крайне необходимо понять, кто и где сегодня ночует.

Пленников из числа крестьян, что работал в поле, на закате согнали в колонну, и погнали к нескольким амбарам, после чего заперли их там, предварительно выдернув из строя пару десятков женщин. В остальных местах воины просто готовились к ужину и ночевке — разжигали костры, бегали за водой, расседлывали и сбивали коней в табуны, которые молодые ребята гнали в сторону реки, надо полагать, на водопой.

— Господа офицеры…- я спустился в низину, собирая командиров на постановку боевой задачи.

Конечно о полноценном отдыхе солдат не могло быть и речи — элементарной воды даже не было, в флягах жалкие крохи, но иного выхода не было.

— Первый эскадрон выдвигается в том направлении…- я сунул командиру свои кроки для снятия копии: — Через пять верст выскочите на тракт, что идет на юг. Еще через две версты, справа от дороги, будет протекать ручей, где можно набрать воду. Дальше вам необходимо скрытно двигаться параллельно дороги, обнаружить места ночевки обозов, там в каждом около сотни телег и по десятку верховых охранников. Приказываю — обозы отбить и вернуть. Место встречи — вот здесь, где поля начинаются. Можете выдвигаться.

Если охрана из степняков, стороживших батарею, просто запалила два больших костра, отдыхая возле них, расседлав и отпустив пастись лошадей, то индусы выставили часовых по периметру площадки, но только это мало им помогло — полсотни жаждущих крови вояк прошли мимо них, особо не заметив. Самые большие потери артиллеристы понесли, пока выбегали, в свете костров, из палаток, стремясь сделать хоть что-то.

К нашему счастью, огнестрельное оружие на батареи имели только офицеры, но что могли сделать два револьвера против нескольких десятков ружейных стволов. Не один из индусов, что вооружились кинжалами и какими-то палками из которых я знал только банники, даже не добежал до цепи русской пехоты — все были расстреляны на расстоянии. И даже то, что кто-то сообразил, разбросать ярко-горящие, костры, нашим врагам не очень помогло — магические осветительные огни, что я подвешивал над полем ночного боя, из моих рук выходили все легче и легче.

Кавалерийское же прикрытие батареи действительно состояло из каких-то пастухов, что при первых же выстрелах, побросали свои палки-копалки и просто легли у костра, уткнувшись лицом в траву и зажмурившись. Парочка конечно удрала, пользуясь темнотой и тем, что они, как неуловимый Джо были никому не нужны.

Оставшаяся часть ночи ушла на сбор трофеев, овладение материальной частью британской колониальной батареи и ловлею разбежавшихся лошадей, чем, под прицелом нашего оружия, занялись пленные кочевники.

Быстрый допрос части из них, тех, кто знал русский язык показал, что в основном я был прав в своих выводах. Княжество было захвачено быстрым налетом, большая часть населения не успела укрыться в городе, так как часть кочевников прошла к самым городским укреплениям, как свита княжеского свата Бакра. А дальше начался организованный грабеж — мобилизовав местную и пришлую тягловую силу, Бакр организовал транспортные колонны, что челночным методом вывозили, как раз, поспевший урожай во владения степняка. Крестьян, захваченных в полон, согнали в амбары, откуда, на рассвете их выгоняли на битву за урожай. Ну а большая часть войска осадила городок. Попытка послать за помощью в Империю пароход заезжего купца успехом не увенчалась, так как водный ход был перекрыт британской батареей, надо полагать, состоящей из отправленных в отпуск, солдат и офицеров британской индийской армии, или армии Вест-Индийской компании, я в этих тонкостях плохо разбирался. Со слов пленных стрельба была один раз днем и один раз ночью, и ночью, очевидно, с жертвами, так как утром к берегу прибило пару трупов, что конные бомжи, изображавшие охрану батареи, с удовольствием раздели забрав те тряпки, в которые были облачены незадачливые речники. После второго случая иных попыток прорыва не было.

Так как уже рассвело, я решил выдвигаться в сторону города. Среди моих вело-кавалеристов нашлись пара человек, что раньше служили в артиллерии, так что, с ядрами и шрапнельными гранатами, которые я всегда считал бомбами, такие, знаете ли, круглые, с фитильком, торчащим наружу, что хранились в колесных зарядных ящиках, мы разобрались. Пока пленные суетились, запрягая британских и своих коней, что удалось поймать, в постромки, я решил проверить дорогу и призвал ворона. Призвал, чтобы, буквально через пять минут, разорвав контакт, закричать:

— Распрягай, орудия к бою!

Степная кавалерия густой лавой вывалилась из-за прибрежных кустов, замерла на минуту, увидев выстроенные в ряд, орудия и цепь пехоты перед ними, но все-таки решилась на атаку.

Пушки были какого-то переходного типа, с интуитивно понятными колесиками, что двигали ствол вверх-вниз и вправо-влево, а наводил орудия я через ствол, перебегая со своими специалистами –заряжающими, от пушки к пушке. Не скажу, что я оказался выдающимся артиллеристом, скорее даже не очень, положив несколько гранат перед мчащейся кавалерийской лавой, пытаясь пристреляться и понимая, что не успеваю. Уже решил переходить на картечные выстрелы, надеясь успеть сделать пять –шесть выстрелов, пока всадники преодолеют последние пятьсот метров, когда степняки хлынули влево-вправо, растягивая строй и открыли по нам огонь из каких-то ружей. Говорят, что степная «карусель», когда сотни всадников крутятся вокруг пехоты, забрасывая неуклюжее стрелковое каре тучами стрел — это страшно, но сегодня привычная схема боя была сломана.

Всадник, стреляющий из ружья со скачущей лошади, всегда проиграет стрелку, ведущему стрельбу из положения лежа, к тому же, прикрываемому артиллерийским огнем, пусть даже, в качестве наводчика выступал криворукий князь Булатов. Получив несколько шрапнельных разрывов в самой гуще мельтешащей кавалерии, и потеряв пару десятков воинов, степняки решили убраться, и правильно, а то, с такими методами стрельбы я мог скоро остаться без пушечных зарядов.

Глава 18

Глава восемнадцатая.

— Докладывайте, господин поручик.

Я сидел на барабане, как и положено победителю масштаба Наполеона Бонапарта…

Да кому я заливаю, не было у меня барабана, не нашелся в трофеях, хотя вещь в военном деле, безусловно, нужная. Да и Наполеона в этом мире не случилось, неизвестен такой завоеватель и император, хотя и говорят, что талант себе всегда дорогу пробьет. А сидел я на трофейном зарядном ящике, что в условиях этого мира, вещь не менее почетная, чем барабан.

Командир вело-кавалерийского полка поручик Галкин этот момент сразу прочувствовал и весь свой бравый вид растерял. Шел ко мне, рассказать о захвате огромного вражеского обоза, что согласно расписанию, разработанному для хана Бакра иноземными логистами, въезжал в расположение первого эскадрона, а я тут двенадцать пушек предъявил, да братскую могилу британских «отпускников», на которую уже вкопали столб с нравоучительной надписью «Кто на нашу землю с мечом придет, то от меча и погибнет». Что интересно, Александр Невский здесь был, а вот фильма про него еще не сняли, поэтому и выражение — это покуда неизвестно, вот я его и «приватизировал», во всяком случае, богине, с которой я накоротке встретился, пока подремал в теньке, мое творчество очень понравилось, а особенно ее супруг меня хвалил, грозно помахивая своим мечом и грозя кому-то на юге. Ко мне Перун практически привык, больше матерными словами не обзывал и даже по плечу похлопал.

В общем, из доклада поручика Галкина следовало, что за последние сутки я обогатился на пятьсот единиц гужевого транспорта и этот парк продолжает пополняться прибывающими с юга новыми обозами. Также под мои знамена он готов привести около двухсот сабель необученной легкой кавалерии…

— Поподробнее, Иван Лукич — что за кавалерия?

Со слов бравого вело-кавалериста, половина второго эскадрона, что должна была решить вопрос с запертыми в амбарах пленными, со своей задачей справилась блестяще.

Сначала они выдвинулись к лугу, куда на ночь, на выпас, салаги из числа кочевников выгнали лошадей, пока из более старшие и авторитетные товарищи приятно проводили время, угощаясь мясом, бузой, аракой и, с удовольствием пользуя молодых пленниц. Надо ли говорить, что кочевая молодежь, отправленная сторожить коней, оружия практически не имела, и когда из темноты в их сторону рвануло несколько десятков непонятных силуэтов, с горящими магическими фонарями зловещего фиолетового цвета и воющих, как стая голодных волков, мужество покинуло и молодых людей, и коней, кои и бросились в рассыпную. Примерно через час, уже в предрассветных сумерках, несколько молодых кочевников добралась до основного лагеря с горестными вестями, что табун разбежался во время нападения какой-то ночной нечисти.

Похмельные и непроснувшиеся степные воины, кое как вооружившись, бросились в сторону луга, чтобы найти своих коней, но, на узкой улочке, на выходе из поселка попали под перекрестный огонь дожидавшихся их, второго эскадрона.

Несколько залпов в густую толпу ошеломили воинов хана Бакра, а короткая схватка с ощетинившимся штыками-ятаганами, плотным строем русских, доказала, что степной боец без коня, с одной только саблей, стоит немного. Короткая рукопашная схватка, и воины степи растворились по окрестным садам и огородам, пользуясь утренним туманом.

А дальше командир второго эскадрона совершил то, за что тут-же был произведен в следующее звание — он погнал свой маленький отряд бегом к домам, где квартировали две вражеские сотни и, оказавшись там первым, доказал, что не стоит воину бежать, спасать своих коней, прихватив с собой лишь саблю — в современной войне это чревато печальными последствиями даже для самого лихого наездника.

Захватив больше двух сотен ружей, винтовок и пистолетов, седла, уздечки, хурджуны с вещами, запасы пороха и пуль, доспехи и прочее военное добро, что неосмотрительно оставили степняки в своем расположении, под охраной всего десятка часовых, зауряд-прапорщик, а ныне подпоручик Быстров Семён Парамонович легко отбил неорганизованные атаки пеших степняков, после чего захватив амбары с запертыми крестьянами и прочим, полоненным степняками, людом, наскоро организовал ополчение, раздав добровольцам оружие, после чего, оставив заслоны, охранять трофеи и женщин с детьми, повел свое воинство на луга, ловить и отбивать конский состав у басурман.

Возбужденный Галкин пытался мне объяснить, как, при помощи велосипедов и длинных веревок солдаты хомутали лошадей, но я, извинившись, прервал его.

— Иван Лукич, все молодцы, все герои, но всё потом. Мы сделали больше, чем мы могли рассчитывать, но сейчас надо удержать то, что мы захватили и, как можно быстрее, налаживать контакт с местным князем, потому что наших сил для победы над ханом категорически не хватает. Есть поближе к городу место, где мы сможем спустить на воду какое-то корыто, чтобы я мог доплыть до пристани Зайсана?

Как я и предполагал, с лодками, стругами, ботиками и прочими пароходами была одна большая зад…проблема. Как обороняющиеся, так и осаждающие, захватили все, имеющиеся в окрестностях, малые суда, не оставив для меня даже утлой плоскодонки. Вернее, три плоскодонки, с гнилыми бортами и пробитыми топорами днищами мои разведчики на берегу нашли, но даже при моих магически-бытовых способностях к ремонту и упрочению материалов, я не рискнул выходить на этих развалинах на простор озера.

— Делаем плот. — принял я управленческое решение: — Снимаем двери в домах, скрепляем их досками из дома старосты и спускаем в воду. Со мной поплывут три человека, надо снабдить их шестами и веслами.

Местом нашего военно-речного мародерства стала небольшая рыбачья деревенька, выглядевшая вымершей и располагавшаяся примерно в семи верстах от столицы княжества.

Попытки пробиться к ставке местного князя по суше не увенчались успехом — городок окружали многочисленные сады, в которых засели умелые и многочисленные бойцы хана Бакра. Потеряв несколько раненых при попытке углубиться по узким улочкам пригородного поселка и с трудом отбив контратаку воодушевившихся нашими потерями, степняков, я отвел свой отряд на открытое место, под прикрытие трофейных пушек.

Его светлость князь предполагает, а законы физики располагают. Когда я, как капитан корабля, торжественно вступил на борт броненосца береговой обороны «Плот-1», под моей ногой что-то булькнуло и наше деревянное судно чуть-чуть ушло под воду.

— Иван Лукич, еще двери, доски есть? — крикнул я, замершему на берегу, командиру полка, на что он печально помотал головой — деревенька рыбаков была маленькая, доски были сняты с пола в самом большом доме поселения, остальные жители довольствовались земляным полом, соответственно крепить дополнительные двери было не к чему.

— Ты, боец, остаешься на берегу. — ткнул я пальцем в самого здорового кавалериста, и после того, как он покинул борт, плот покачнулся и всплыл на водной поверхностью.

— Все, братцы, не поминайте лихом. — я махнул панамой и мои, оставшиеся в экипаже, два бойца, налегли на весла, а через десяток минут я понял, что если я не возьмусь за весло, то ночь мы проведем, болтаясь на середине озера, больно медлителен и неповоротлив был флагман моей флотилии. Но, отплыв подальше от берега, мы попали в какое-то течение, и нас, довольно-токи бодро понесло, примерно, в нужную сторону.

Несло так нас примерно пару часов, когда над нашими головами начало посвистывать. Судя по всему, кто-то из обитателей Зайсана принял нас за вражеский корабль и пытался подстрелить. Но, слава богам, рассказы о прицельной стрельбе на дистанцию в версту и в этом мире относится к числу легенд — пули пролетали значительно выше наших голов. По-хорошему надо было поставить магический щит, чтобы уберечь меня любимого и мой экипаж от поражения шальной пулей, но, к сожалению, я, в очередной раз свалял дурака. Мой веломобиль, с, закрепленными в кузове, походными идолами моих родовых богов, в суете ночного боя, остались с той частью второго эскадрона, что освобождал пленников, а при захвате батареи мои артефакты сильно разрядились — часть камней на кольцах погасла или потускнела, лишь шейная гривна сохраняла свой заряд, но посреди озера подзарядиться магической силой у меня возможности не было, и поэтому я решил экономить ману до самой крайней крайности, которая и не заставила себя долго ждать.

— Ваша светлость, смотрите — один из бойцов прекратил грести и тыкал пальцем в новую опасность — нам на перехват вышли две лодки, под завязку набитые вооруженными людьми. К моему удивлению, степные волки вполне уверенно чувствовали себя на скамьях дощатых плоскодонок — гребли не в такт, но дружно и курс перехвата выбрали правильным, так, чтобы через десять минут сблизиться с нами.

Играть с врагом, что ходко приближался на дистанцию уверенного выстрела, я не собирался, поэтому приготовился к постановке магического щита.

Судя по всему, в плен нас брать никто не собирался — метров с трехсот кочевники застопорили весла в воде и вскинули несколько винтовок.

— Как скажу — падайте и изображайте убитых…- прошипел я своим «морякам», разворачивая магический щит. Единственным спасением для нас было, чтобы лодки противника сблизились с нами достаточно близко, чтобы я мог использовать свои револьверы, а иначе нас расстреляли бы на дистанции винтовочного огня, так как моего магического щита надолго бы не хватило.

Дальше начался театр абсурда. С лодок загремели выстрелы, пули рикошетили от щита и уходили в рикошет, но по моей команде мои спутники по очереди «были убиты». Причем, если бы я был великим Станиславским, я бы на все озеро орал бы «Не верю!!!».

Оба моряка «умирали» в самой трагической манере, на уровне актеров третьего состава самодеятельного театра в сельской глубинке, так нелепо они дрыгались и долго содрогались в конвульсиях. Но ничего, для неискушенного театральным искусством зрителя в двух, приближающихся к нам, плоскодонках, это зрелище вполне зашло. Каждое нелепое движение моих, «отходящих» в мир иной, спутников, степняки встречали радостным улюлюканьем. Довершил представление я, опустившись на колени и трусливо прячась за воткнутую в плот оглоблю, на которой трепетал на ветру флаг Булатовского княжества.

Поняв, что я остался один, степняки решились взять в плен последнего живого русского, который выглядел совершенно деморализованным, чего я и добивался.

Степняки налегли на весла, и лодки, окутанные тучей брызг, рванули к плоту наперегонки. Ко мне ежеминутно оборачивались радостные бородатые физиономии периодически кто-то из гребцов не выдерживал, бросал весло, чтобы жестами показать мне наглядно, какие муки меня ожидают в ближайшее время. По мере сближения с плотом борьба за право захватить последнего плотогона достигла апогея, степняки усердно гребли, не отвлекаясь не на что, ткань халатов облегала вздувшиеся мышцы на спинах…

Вот по этим спинам я и открыл огонь из своих верных револьверов.

Лодка, вырвавшаяся вперед, по инерции ткнулась оконечность плота, между навалившихся друг на друга тел мелькнуло бородатое лицо — хитрец пытался спрятаться среди павших товарищей. С удовольствием взял бы пленного, но мне еще решать проблему со второй лодкой, которая дрейфовала в пятнадцати саженях от плота и там кто-то шевелился, поэтому я выстрелил два раза и поменял револьвер. На близкой дистанции мои двуствольные монстры, при должном опыте, превратились в могучие «вундерваффен», порождающие просто ливень свинца, сметающий всё на близкой дистанции.

— Эй, покойнички, поднимаемся. –я оглянулся на «трупы», что для полнейшего правдоподобия, лежали с зажмуренными глазами: — Давайте, гребите к той лодке, лежебоки…

Хорошо, что я держал ствол пистолета в направлении дрейфующей плоскодонки. Со степняком, выглянувшим из-за борта мы встретились глазами, и я инстинктивно нажал на спусковой крючок. Тело, резко взметнувшееся над поверхностью борта лодки и, буквально на секунду, замешкавшееся, разворачивая в мою сторону длинное тело винтовки, попало под мои выстрелы и опрокинувшись за борт, закачалось на воде. Я выстрелил еще пару раз в подозрительные трупы, после чего дал команду экипажу покинуть «Плот-1». Сам я, как положено капитану, покинул свой первый корабль последним, прихватив оглоблю с флагом княжества и заняв место на кормовой банке, после того, как бывшие члены экипажа, освобожденные от ценностей, не нужные им при новом перерождении, были перекинуты через борт.

Лодка, по сравнению с плотом, двигалась в несколько раз быстрее. Со стороны прибрежных зарослей по нам изредка стреляли кунаки покойников, но я спокойно держал магический щит, понимая, что мы доплывем до места назначения раньше, чем у меня закончатся запасы маны.

— Кто такие? — на причале, к которому мы протиснулись среди, плотно приткнувшихся к берегу, разномастных судов, нас выстроилась встречать целая делегация, в основном, мрачные солдаты с направленными на нас винтовками.

— Я князь Булатов Олег Александрович, прибыл по приглашению князя Слободана Третьего для оказания помощи.

Вперёд вышел офицер с серебряными погонами на плечах, судя по всему, с магическими способностями.

— Маловат у вас отряд. –ухмыльнулся офицер в рыжие усы.

— Ничего страшного, людей я найду. — ответил я улыбкой: — Прошу проводить меня к князю.

— Прошу вас, ваша светлость. — офицер махнул рукой в сторону двухэтажного здания, выполненного в готическом стиле, с пристроенной сбоку башенкой с островерхой крышей: — О ваших людях позаботятся…

В княжеском дворце меня попытались разоружить, на что я заявил, что это попрание моей чести. Рыжеусый капитан пошёл на принцип, сообщив, что видит меня впервые и есть подозрение, что я являюсь вражеским шпионом, на что я…

В общем, на крики и шум на балюстраду второго этажа вышел мужчина лет пятидесяти, с длинными вислыми усами, облаченный в атласный халат и бархатную шапочку.

— Пламен Доборович, что происходит? Только прилег после обеда, как у вас какой-то шум…

— Ваша светлость, зайдите в кабинет, мы сейчас здесь быстро разберемся… — не отрывая взгляда от моих револьверов, откликнулся рыжеусый капитан, выглядывая из-за шеренги набежавших на шум, вооруженных солдат и лакеев.

— Князь Слободан? — крикнул я, понимая, что, если этот сибарит укроется в помещении, начнется стрельба, при которой я долго не продержусь.

— Князь Слободан. — с достоинством отрекомендовался местный правитель: — А вы кто, юноша?

— Я князь Олег Александрович Булатов, прибыл на ваш зов о помощи, но судя по поведению вашей прислуги, мне не больно то и рады!

— Пламен Доборович! В чем дело? Уберите оружие! — владетель здешних мест свесил голову над перилами, найдя глазами своего офицера, что просто скрипел зубами от того, что я приравнял его к прислуге.

— Ваша светлость, я уверен, что это шпион! — выкинул свой козырь капитан.

— В самом деле? — Слободан с любопытством оглядел меня с ног до головы: — И чем вызваны ваши подозрения?

— Он прибыл в сопровождении всего двух солдат!

— Да? Любопытно. — Слободан Третий ухмыльнулся: — Прошу вас проявить свойственное моему двору гостеприимство и проводить нашего гостя в столовую, а я присоединюсь к вам через пять минут.

— Но ваша светлость! Этот человек вооружен, как взвод наших пехотинцев и отказывается сдать оружие!

— Пламен Добранович, я бы тоже не стал сдавать оружие. Проводите нашего гостя и окажите ему всяческое расположение. — лязгнул голосом князь, мгновенно растерявший всю свою мягкость.

Глава 19

Глава девятнадцатая.

Вздорный, или напротив, образцово бдительный офицер, оказался магом воды и заместителем командира княжеской дружины, Пламеном Доборовичем Соколовым. Ослушаться прямого приказа своего владыки офицер не посмел, проводил меня в столовую, расположенную на втором этаже просторного дома и сел в кресло, напротив меня, неотрывно сверля злым взглядом белесых глаз.

Я же, чтобы позлить своего визави, демонстративно разложил на столе принадлежности для чистки оружия, что хранились в небольшом футляре, притороченном к кобуре, а, после чистки, стал набивать барабаны новыми патронами, из тех, что был набит мой поясной патронташ.

Пока хозяин дома приводил себя в порядок, наступило время обеда и в гостиную стали заходить слуги, расставляя на столе столовые приборы и посуду, подчеркнуто равнодушно, не обращая никакого внимания на моё занятие.

Я едва успел закончить свои приготовления, когда в зал начали входить, как я понимаю, члены семьи хозяина — ухоженная дама средних лет, два молодых человека и две барышни, одна из которых была явной степнячкой.

Я встал со стула, но представиться не успел — в столовую стремительно вошёл хозяин дома, облаченный в короткий, шитый серебряной нитью, темно-синий камзол, короткие панталоны и белые чулки, в комплекте с штиблетами.

Заняв стул во главе стола, напротив дамы, хозяин величественно сел, давая знак остальным рассаживаться, после чего представил меня своим домочадцам. Как я и предполагал, присутствующая за столом девушка-степнячка была супругой старшего сына князя, дама — женой князя, а остальные молодые люди — младшими детьми.

Обед проходил в тягостном молчании, чувствовалось, что члены княжеской семьи подавлены складывающейся вокруг княжества обстановкой, да и отсутствие у меня крупных воинских сил настроение обедающим не поднимало. Меня лично поразило то, что молодая княжна, супруга княжича-наследника, сидела не со своим супругом, а отдельно, на отдельно поставленном стуле, да и вообще, было ощущение, что все присутствующие к ней относятся, как к пустому месту. Я понимаю, что она — дочь врага, что нарушил клятвы и обещания, напал на родственника, но ведь она теперь член семьи Слободана, мужнина жена. Странно это все, не принято здесь такое поведение, как мне кажется.

Быстро поев, княгиня, невестка и младшие дети князя покинули столовую, а слуги начали спешно убирать посуду, освобождая место на столе, где, через пару минут, старший сын хозяина, Мешко Слободанович, расстелил карту княжеских земель и окрестностей.

— Олег Александрович, разрешите на правах хозяина, еще раз поприветствовать вас в моем доме. — невесело улыбнулся князь: — К сожалению, из соседей, к кому я направил гонцов, до настоящего времени, никто не прибыл, но что поделаешь. Разрешите мне ознакомить вас со сложившейся обстановкой.

Как я уяснил, из рассказа Слободана Третьего вытекало, что в настоящее время он удерживает только территорию столичного городка, располагая тремя сотнями кадровых солдат, из которых треть являются тяжелой кавалерией. Кроме тысячи жителей города и окрестных поселков, что, при нападении, успели перебежать через мосты и укрыться за оборонительными рвами, в городе скопилось около пятисот человек из числа экипажей купеческих кораблей, что были застигнуты здесь блокадой. Как я и предполагал, батарея на выходе из озера, появившаяся на берегу одновременно с нападением воинов коварного княжеского свата Бакра, без затей обстреляла паровой буксир, что пытался уйти в Иртыш, таща за собой две баржи с зерном свежего урожая. Буксир, поняв намек с первого выстрела, вернулся на стоянку в порт Зайсан. Той же ночью командующий войсками князя подполковник Бородуля попытался лично, в ночное время, произвести разведку и рекогносцировку, но часовые на батарее не спали, а подполковнику и его экипажу ладьи из числа добровольцев, не повезло. Живыми их никто не видел, но голову полковника и двух рыбаков торжествующие кочевники на следующее утро долго таскали, насадив на копья, пытаясь смутить защитников города, после чего перебросили через оборонительный ров, а к голове покойного воинского начальника была привязана записка, что князь Слободан со своим семейством, прислугой, дворней и воинскими силами в количестве трехсот человек могут свободно покинуть территорию княжества, сохранив казну, холодное оружие и знамена. Все остальное, в том числе и обыватели, городские и сельские, конный состав, артиллерия…

— Простите, что перебиваю, но у вас есть артиллерия? — поразился я.

— Да какая том артиллерия…- отмахнулся местный владыка: — Так, купили, по случаю, две старые морские пушки, да на пристани поставили…

— Понятно, еще раз прошу прощения. — извинился я.

— Какими силами располагает ваш родственник?

— Кто?

— Ну, свойственник ваш, ваша светлость, хан Бадр…

— А, это… видите ли, Олег Александрович, мой сын развелся с Гюлер…

— С кем, простите?

— Гюлер. Жену моего сына звали Гюлер.

Пока я судорожно пытался вспомнить, что я знаю о местных разводах, у меня непроизвольно вырвалось:

— Так, наверное, хан напал по причине того…

— Олег Александрович, я понимаю, что вы человек молодой, горячий, может быть, в чём-то, наивный, но рассудите здраво — зачем моему сыну и наследнику на новом месте княжения жена из диких степных племен?

— Наверное вы правы, ваша светлость…- склонил я голову: — Так в чем дело то?

— Да, проклятые англичане письмо прислали, что лично им, за проход в Иртыш, я должен двадцать пять тысяч рублей серебром или в иной монете благородного металла.

— И?

— Да, помилуйте, голубчик, такая сумма меня разорит. Итак, всё имущество оставляю ироду этому Бакру, так еще и британцы все, до последней копейки отобрать пытаются. А самое главное, что кто-то им указал точную сумму, что у меня в казне имеется.

— Да…- покивал я головой: — Истину говорите, всюду предательство и длинные уши. И что, ваша светлость будете делать?

— Да пока не знаю. Вот с купцов деньги выбиваю, почти пять тысяч собрал, так жалобятся, хамы, как будто я для себя только стараюсь.

— Неблагодарные скоты. — посочувствовал я князю: — Вы из природного благородства пытаетесь решить вопрос наилучшим образом, а они…Только о мошне своей и способны думать. Ваше сиятельство, а ведь я могу вам в вашем затруднении помочь. Давайте я доплыву до англичан и попробую скинуть сумму. Скажу им — имейте совесть. Сэры и эсквайры, но если вы благородные люди…

— А вы английским языком владеете? — удивился князь: — У нас же в основном французский и немецкий в ходу…

— Да, было дело, самостоятельно занимался. В детстве болел много, вот и учил английские слова…

— Похвально, юноша, весьма похвально. — меня, по-отечески, похлопали по плечу: — Тогда не будем терять времени, которого итак нет. Очень надеюсь на вас, Олег Александрович, но сроки действительно поджимают — до дня, установленного Его Императорским Величеством всего пять дней осталось. Задержимся в пути — впадем в немилость, да и место нашего нового пребывания могут кому-то еще отдать… Идите, голубчик, вас проводят.

— Ваша светлость, еще минуту. Простите, я долго был в дороге и не в курсе — о каких сроках, установленных Императором вы говорите?

— Да, да, голубчик, одну минуту. — князь позвонил в колокольчик и велел лакею принести последние газеты, вот с этой кипой газет меня и проводили из дворца, видимо, местный владетель был готов хвататься за любую возможность сохранить свои денежки. Под недобрым взглядом капитана Соколова я со своим экипажем заняли места в плоскодонке и отчалили, с стремясь поскорее вернуться к своим. Пользуясь своим служебным положением, я уселся на заднюю скамью и погрузился в чтение прессы. Как я понял из многочисленных статей, Его Императорское величество договорился с британцами о линии разграничения и теперь сливал все завоевания, расположенные южнее линии Омск-Оренбург, направив свое высочайшее внимание на Европу. Подавалось это под соусом, что Империя — суть Европа и азиатская грязь и неустроенность требует слишком много усилий, в Европе же у Его Величества имеются множество интересов, потерянных территорий, на которые он имеет право, но которых, вследствие интриг европейских великих домов он был лишён. В общем, собираем силы и начинаем проталкивать линию границ Империи на Запад, а чтобы народ не расслаблялся, по привычке затягивая время, всем подданным, кто желает продолжать службу на Императорский дом или рассчитывает еще на какие милости Его Величества надлежит в течение оставшейся недели прибыть на территорию Империи. Ну и про себя нашел небольшую заметочку на пятой странице о том, что за нарушение контракта и, по совокупности проступков перед империей, меня приговорили к десяти годам каторги, а за мою голову назначена награда в размере десяти тысяч рублей серебром. И самое главное, кто-то аккуратно подчеркнул эту заметку каким-то острым предметом, так что значок был еле заметен.

Я аккуратно сложил газеты и сунул их за отворот мундира и задумался — как быстро меняется окружающая обстановка и мои планы на будущее. Еще сегодня я планировал совместно с войсками князя Слободана Третьего согласованно ударить по подлейшему Бакру, а сейчас уже не хочу. Милый князюшка со своим сыночком оказался еще тем пи… хитрованом, скинув с поезда, ставшую ненужной, ханскую дочку. Если посчитать, что Бакр считает себя по положению выше Слободана (ну а как-же, у хана же почти тысяча сабель, а у княжества — всего триста штыков), то с точки зрения степной философии Бакр сейчас получает отступные за развод. Другой вопрос, что степные методы раздела имущества бывших супругов я не приемлю, славянские подданные, да еще и богатые сельскохозяйственные земли, мне нужны самому. И тут меня проняло. В голове зазвучали слова моего прошлого президента о полной продовольственной безопасности. А ведь это то, что необходимо моему княжеству для выживания, и я должен срочно составить план, как максимально коротко побрить бывших сватов.

— И что спим, господа? Предлагаете моей светлости погрести? — обратил я внимание на своих спутников, что пользуясь моим уходом в астрал, откровенно филонили на вёслах.

Тот же вечер, рейд города Зайсан напротив княжеского дворца.

— Ваше сиятельство! Князь Слободан! — орал я в раструб жестяного громкоговорителя, болтаясь на легкой волне, на той-же лодке, но уже с четырьмя гребцами, напротив княжеского дворца.

— Что вы кричите, господин Булатов? — вышел из темноты и сразу, с ходу, оскорбил меня зловредный капитан Пламен Доборович Соколов. Так как за этим чёртом в серебряных погонах стоял десяток вооруженных стрелков, я сделал вид, что не расслышал его слов.

— О, капитан, не узнал. Богатым будете, когда-нибудь, примета такая есть. Позовите вашего господина, будьте так любезны.

— Вы в своем уме, господин хороший? Выходите на сушу, в своем кабинете Его Светлость вас примет…

Точно, отличная мысль. Как только я расскажу князю о результатах моих переговорах с покойными британскими артиллеристами, что решили немного подзаработать в отпуске, обобрав русского варвара-князя, и Его Светлость посчитает, что я больше не нужен… Судя по всему, князь очень любит деньги и получить десять тысяч рублей серебром за мою голову для него весьма заманчивая цель. Или не для него. Пометочку в газете мог оставить как любой из сыновей, так и капитан княжеской гвардии, что зло буравит меня своими буркалами.

— Нет, капитан, мне некогда по приемам расхаживать. Если не желаете вызвать сюда вашего хозяина, по просьбе которого я по озеру который час мотаюсь, то потом пеняйте на себя. Я с «бритами» договорился, но, очевидно, что это здесь уже никому не нужно. Счастливого пребывания в осаде, господа.

Я уселся на банку, досчитал до двух…

— Ваша светлость, прошу подождать, за Его Светлостью князем уже послали…

Вот так, не рискнул усатый чёрт проигнорировать мои слова о договоренности с британцами.

Князь в сопровождении старшего сына и охраны появился через десять минут и выразил недоумение…

— Времени в обрез! — перебил я его: — Британцы ждут вашего согласия. Я договорился сбить цену за ваш проход до пятнадцати тысяч рублей серебром…

— Я, признаться, рассчитывал на большее…- загрустил высокородный крохобор: — Тысяч пять, не более…

— Побойтесь гнева богов, ваша светлость! — не выдержал я: — Я торговался как последний крестьянин на базаре, бился как лев за каждую копейку. Вы итак, вместо двадцати пяти тысяч заплатите за свою безопасность десять тысяч…

— Как десять тысяч? — всполошился владетель: — Вы же сказали, что пятнадцать!

— Но пять тысяч то не ваши деньги. А средства купечества, значит с вас только десять…

— Ну да, ну да…- грустно подтвердил князь, считавший каждую копейку, оказавшуюся в его досягаемости исключительно своей.

— Мы надеемся, что вы, когда все закончится, присоединитесь к нашему каравану, князь? — дружески спросил наследник владетеля, просто слишком дружески.

— Безусловно. Но, до окончания сделки я буду вынужден находиться в гостях у британцев, как заложник, к сожалению. — вот кажется и проявился выгодоприобретатель, планирующий сдать меня властям империи.

— Мы будем рады, что вы присоединитесь к нашему каравану. Комфортабельную каюту на нашем флагмане я вам гарантирую. — учтиво пообещал старший сын, коротко кивнув на вопросительный взгляд папы. Очевидно, что Слободан Третий не планировал брать меня в путешествие. Я для него был всего лишь инструментом, что был предназначен для выполнения разовой задачи.

— Весьма польщен вашим предложением и всенепременно им воспользуюсь. — я поклонился, после чего перешёл к делу:

— Господа, британцы требуют, чтобы ваш флагман с вашим семейством на борту, выдвинулся завтра к устью Иртыша первым, еще на рассвете. Не доходя до места расположения британской батареи около двухсот саженей, вам необходимо встать на якорь и выслать к батарее лодку с одним гребцом, который выложит на берег мешок с деньгами и вернется на борт корабля. После того, как англичане проверят содержимое мешка и убедятся, что свои обязательства Ваша светлость выполнила, над батареей будет поднят белый флаг, и вы сможете продолжать движение. Для движения кораблей напротив батареи будет обозначен безопасный фарватер, обозначенный двумя большими поплавками — белым и красным. Единственное требование британцев — из соображения своей безопасности, они требуют, чтобы судно с вашими воинами начало движение только после того, как ваш флагманский корабль, Ваша Светлость, покинул воды озера и ушло в Иртыш. Они опасаются, что ваши солдаты бросятся в самоубийственную атаку на берег, чтобы дать возможность своему горячо любимому повелителю проскользнуть мимо опасного места бесплатно. Похоже, такая мысль князю в голову не приходила, но слова о «горячо любимом повелителе» ему пришлись по душе.

Господа владетели посовещались, после чего мне было дано высочайшее согласие на этот план.

— И еще одно, господа — британцы пропустят первоначально вас и вашу воинскую команду. Остальные корабли. В том числе и купеческие, могут двигаться только через два часа после того, как ваш караван покинет озеро.

От этого условия князь отмахнулся — судьба купечества и их кораблей Слободана Третьего волновала мало.

На этом наша встреча была завершена, и я откланялся, после чего моя лодка скрылась в вечерней темноте.

Глава 20

Глава двадцатая.

На рассвете небольшой прогулочный пароход «Звезда Востока», растопивший паровую машину еще ночью, принял на борт семью князя, немногочисленную охрану, свиту и прислугу, после чего, шлепая гребными колесами по воде, двинулся к устью Иртыша.

К своей цели пароход шел почти полтора часа, после чего, завидев узость устья реки, стал замедлять ход.

— Вижу фарватер. — оторвавшись от подзорной трубы, воскликнул капитан парохода и покосился на стоящего рядом с ним князя.

Фарватер, в виде, разнесенных между собой буёв белого и красного цветов, что лениво покачивались на спокойной воде озера, располагался существенно ближе к левому берегу, на котором виднелись темные силуэты, выстроенных в ряд, пушек. Ширина устья здесь достигала трех верст, что являлось предельной дальностью стрельбы для легких британских пушек, но прижимаясь к правому берегу никто и никогда не плавал — все пароходы спокойно проходили по середине прохода, где, промеренные глубины, не таили никакой опасности. Безусловно, подполковник Бородуля пытался ночью подойти поближе к батарее противника, дабы выяснить его силы, и так нелепо погиб. Да и купеческий буксир пытался пройти посредине известного фарватера, куда британцы из своих пушек попадали легко, а если пройти вдоль правого берега. На мальчишку Булатова, что пребывал в заложниках на батарее, плевать, главное, что если проскочить, то не придется платить десять тысяч рублей, черт, пятнадцать тысяч, если считать и купеческий взнос… Очень не хотелось князю Слободану отдавать деньги, которые, после потери налаженного хозяйства ой как нужны. Правда, государь, в счет потерянного княжества обещал территорию в пределах Империи, что автоматически освобождало его от необходимости содержать дружину, которая изрядно опустошала казну княжества. Да и титул Император обещал вернуть, а потом, после победы на западе, наградить еще землями…

Замечтавшегося о будущих приобретениях, князя грубо прервали — одна из пушек на проклятой батарее рявкнула, окуталась дымом и откатилась назад, а над озером, со свистом пролетело ядро, что упало в воду, аккурат у правого берега, подняв в воздух высоченный столб взметнувшейся вверх воды. Дочь, жена и прочие дамы из свиты, выбравшиеся на палубу погулять, оглушительно завизжали и, обезумевшим стадом, бросились обратно в салон, как будто, его тонкая обшивка могла защитить от ядра или бомбы.

— Господа, прошу вас успокоить дам. — князь кивнул стоящим на мостике, подле него, сыновьям, а сам повернулся к капитану: — Намёк более чем понятен. Правьте к фарватеру, за двести сажен остановиться и встать на якорь после чего спустить ялик.

Когда флагманская калоша князя остановилась на распутье, я, как будто, уловил сквалыжные мысли старого князя, обдумывающего возможность пройти мимо пушек на максимальном удалении от нашего берега и причем совершенно бесплатно.

— Господа! — я повернулся к двум своим доморощенным артиллерийским расчетам, что стояли в готовности у орудий: — Самую правую пушку зарядить двойным зарядом и всем укрыться. Угол возвышения — сорок пять градусов. Огонь!

Слава богам, британская пушка выдержала двойной пороховой заряд, а заряд аккуратно лег в воду у самой кромки противоположного берега. Удачный выстрел, и самое главное, очень эффектный — колесный пароходик резко сменил курс и двинулся в сторону сооруженного из раскрашенных кожаных мешков, качающихся на воде.

— Приготовиться!

Бойцы, одетые в форму туземных войск (что делать, в этих бедных землях покойников закапывали весьма в облегченном виде, больно ценной была для меня трофейная форма) присели у орудий, изображая полную готовность к открытию огня.

Больше никаких сюрпризов и неожиданностей не было. Пароход встал на якорь напротив фарватера, за борт спустили небольшую лодочку, в которую забрался крепкий тип и быстро погнал лодку к берегу.

Мешок с деньгами тяжело упал на берег, моряк оттолкнул ялик, но я, облаченный в небрежно заштопанный и застиранный мундир британского артиллериста, надеюсь, с английским акцентом, крикнул:

— Стоп!

После чего. Под недоуменным взглядом речника, разрезал горловину мешка и, не торопясь (англичанин я или не англичанин) старательно выкладывая золотые и серебряные монеты столбиками по десять штук.

Закончив подсчет, я нетерпеливо махнул рукой:

— Убираться! Прочь убираться!

Речник пожал литыми плечами и торопливо погреб обратно к пароходу. Через полчаса пароход неторопливо прошел мимо, аккуратно пройдя посередине узкого прохода.

Отойдя на половину версты, пароход вновь встал, а в подзорную трубу я заметил, стоящего на балконе капитанского мостика мужчину, что всматривался в мою сторону в, похожую на мою, подзорную трубу. Судя по фигуре и сюртуку, это был сын –наследник князя Слободана Третьего. Очевидно, предприимчивый молодой человек надеялся, что наивный таёжный юноша, Олег Булатов, сам приплывет на пароход, прямо в ловушку, чтобы сдать мою тушку имперским властям за скромное вознаграждение в десять тысяч рублей.

— Ребята, разверните одну пушку в сторону вон той посудины и положите ядро рядом с ней. Но, упаси вас боги, попасть в это корыто, нам этого совсем не надо.

После того, как второе ядро, веселым зайчиком проскакало по воде мимо парохода, князь решил не испытывать судьбу, и грустно свистнув гудком, пароход медленно двинулся вверх по течению.

Буксир, что тянул за собой большую баржу, полную солдат. Буксир, чадя черным дымом из трубы, аккуратно вошел в обозначенный фарватер, практически вышел из него, я махнул рукой и, через пару секунд, над водой, далеко разнесся звук удара и треск, сминаемых досок днища баржи — броненосец береговой обороны «Плот-1», прибитый к берегу и найденный моим конным патрулем прошлой ночью, свою задачу выполнил. Протопленный посредине узкого фарватера, под гнетом привязанных к нему каменных глыб, после прохождения над ним буксиров, по моей команде, плот освободился от своих оков и стремительно всплыл, подставив несколько, прибитых поверх плота, массивных бревен под тонкую обшивку старой баржи. Под крики пассажиров, башня начала оседать на борт, буксир, отчаянно дымя, потащил тонущую баржу к берегу, но она слишком быстро зарывалась носом под воду, грозя утащить маленькое суденышко вместе с собой, и на буксире начали отчаянно рубить канаты.

Солдаты инстинктивно бросились к корме, подальше от, зарывающегося в воду, носа баржи, столпились там, отчаянно орущей плотной массой, нос баржи чуть –чуть задрался и полузатопленная деревянная лохань замерла, практически черпая воду притопленными бортами.

Буксир, освободившийся от своего груза попытался подойти к барже, чтобы начать спасать людей, но, от поднятой им волны, баржа сильно закачалась, принимая новые порции озерной воды через борт, солдаты заорали и буксир, отрабатывая машиной «самый малый назад», начал отползать подальше от места катастрофы.

Ну, так даже лучше получилось. Я рассчитывал, что буксир дотащит баржу до отмели и я, под угрозой своих двенадцати пушек, продолжая играть роль британского офицера, возьму в плен княжеских солдат, а дальше как-то выкружу, сумев или переманить их на свою службу, или заставив отрабатывать спасение на своих предприятиях. В любом случае, выпускать триста обученных военному делу, знающих местные условия, людей я не собирался. Слишком дорого стоил в этой степи каждый человек, разговаривающий со мной на одном языке.

Буксир мы прогнали выстрелом из пушки, после чего не дали приблизиться к фарватеру каравану купеческих судов и следующей княжеской баржи, на которой перевозили сотню лошадей княжеской кавалерийской сотни. Ни одно из судов не рискнуло проскочить мимо фарватера под грозными дулами моих орудий — все речные лоханки, постояв в раздумьях, вернулись к пристани блокированного Зайсана, во все лады костеря коварных англичан.

Как я понимаю, с плавательной подготовкой у степных воинов князя Слободана Третьего было очень слабо. Из трех сотен человек, что боялись пошевелится на палубе полузатопленной баржи, осмелились прыгнуть в воду и поплыть к нашему берегу только два десятка человек, которые, обессиленные, были выловлены на берегу солдатами в незнакомой форме, с смуглыми, как будто, специально обляпанными грязью, лицами, что разговаривали на непонятном языке, в основном состоящем из звуков «Гыр-гыр» и «Шлям-плям».

Людей вытаскивали из воды и под дулами винтовок связывали руки за спиной, после чего укладывали в рядок на берегу, замотав голову грязными тряпками. Хитреца, который хорошо плавал и пытался выбраться на берег в стороне, поймала парочка кочевников и ударами тупыми концами коротких пик, пригнала все к тем-же англичанам.

Я же нетерпеливо ждал вечерних сумерек — оставлять людей на барже до утра я не собирался, мне нужны были люди, а не, раздувшиеся в воде, утопленники.

В вечерних сумерках тишина дальнего берега внезапно разорвалась выстрелами и криками, звоном железа и ржанием испуганных лошадей, и, в довершении концерта, с британской батареи пальнула пушка и ядро с гулом пролетело над набитой людьми, кормой баржи. А через несколько минут, над связанными пленниками раздались торопливые шаги десятков людей.

— Кто такие? — человека, уже простившегося с жизнью, сильные руки вздернули на ноги и сорвали с головы, пахнущий лошадиным потом, мешок.

— Кто таков, чьих будешь?

— Рядовой первой роты Корсанского княжеского полка Бурунов.

— Здесь как оказался?

— Так тонуть мы стали э-э-э…- боец наконец проморгался, и теперь не знал, как величать мою светлость.

— Ваша светлость.

— О! Тонули мы на барже ваша светлость, так я с баржи то в воду сиганул и на берегу меня…- воин опасливо оглядел окружающую нас темноту: — Англичане в плен захватили.

— Не робей, англичан мы отсюда выбили, они, наверное, уже на половине пути к своей Индии.

— Слава предкам, ваша светлость.

— Развяжите его. — дал я команду: — Терпи, скоро боль в руках пройдет. А что, это все. кто с баржи из солдат спаслись?

— Так нет же, ваша светлость…- солдат скрипел зубами от боли в руках: — Там на барже еще куча народу, она каким-то чудом еще на воде держится.

— Так что же ты молчишь⁈ — я отыгрывал свою роль как прима Мариинского императорского театра: — Лодки скорей сюда. Покажи, в какой стороне баржа, боец?

Миг, и на темными водами озера, в том направлении, куда ткнул пальцем солдат, улетела магическая осветительная «ракета», вырвав из темноты множество бледных лиц, с надеждой глядящих на свет, повисший над головами. Надо ли говорить, что и лодки, в скором времени, выскользнули из-за ближайшего мыса, и лагерь обнаружился за ближайшим холмом, с кострами и котелками, в которых, практически мгновенно, начала булькать каша с ломтиками сушеного мяса, куда и отвели «освобожденных» пленных.

Лодки сновали как челноки, осторожно снимая людей с покрытой водой, палубы, быстро доставляла их до берега, где их встречали и провожали к кострам, наливали горячего варева и чарку водки, после чего укладывали спать, выдав шинель, одну на двоих. Если лечь спина к спине, то ширины шинели как раз хватало для того. чтобы укрыть обоих. А пламя костра позволяло вполне комфортно переночевать вблизи него. В лодки солдат принимали только без оружия, заставляя складывать уставные тесаки и сабли прямо на палубу. Их мои бойцы собрали в последнем спасательном рейсе. Как я понимаю, огнестрельное оружие князь, следуя ультиматуму своего бывшего свата, приказал оставить на берегу, а холодные клинки я завтра выдам только тем, кто перейдет ко мне на службу.

— Подъем. Подъем! Всем встать! — на рассвете поднимали спящих у костров людей мои бойцы, большинство которых, за ночь, обзавелись унтер-офицерскими лычками на погонах: — Умываться и подходить за пайкой.

Кружка горячего отвара. Кусок хлеба с ломтиком сала — вряд ли князь Слободан Третий кормил своих бойцов по утрам лучше. Через десять минут новоиспеченные унтера строили чужое воинство перед мною, любимым.

— Солдаты! — голос мой, усиленный жестяным громкоговорителем, разносился над берегом озера: — Вчера вы все были на волоске от лютой смерти, но мы, войско княжества Булатова, что, услышав просьбу о помощи вашего бывшего князя, преодолело пустыню и спасло вас.

— Сейчас я спешу спасать тех, кто ждет своей участи там, в городе! — я обличающе ткнул пальцем в сторону далекого городка: — Кого бросили на поживу степнякам все те, кто обещал защищать их, не жалея своего живота. Да, для меня горожане никто, я не обещал их защищать, они не кормили меня много лет, но я пришёл им на помощь и готов взять их под свою защиту. Времени нет, там, каждую минуту гибнут люди, поэтому спрашиваю вас один раз. Кто готов защищать наших людей и победить врага? Шаг вперед, им я раздам оружие. Кто надеется жить вечно и боится выполнить свой долг — валите на хер, дорога в империю там.

Народ в строю зароптал. Дорога на север была действительно там, но только каждый знал, что это путь в сотни верст и в одиночку его не пройти даже самому могучему богатырю.

— Ваша светлость, дозвольте вопрос? А где князь Слободан? — выкрикнули из глубины строя.

— Не знаю. Его пароход последний раз видели вчера утром — он уплывал по Иртышу на север. Надеетесь догнать? Вперед, я никого не держу.

— Ваша светлость, а где англичане?

— Ну что же, последний ответ на последний вопрос. — усмехнулся я: — Англичан мы догнали и теперь они все лежат в той могиле, их пушки ружья и деньги у меня. Все, вопросы на этом закончились. Кто желает служить мне — шаг вперед. Через десять минут мы выступаем.

Как вы думаете, сколько человек отказалось служить удачливому князю, победителю англичан и спасителю солдатских шкур? Правильно, всего трое, кои и были пинками отправлены в сторону севера, без оружия и снаряжения. Надеюсь, скоро я обнаружу их в роли рабов в ближайшем кочевом стойбище, куда я планировал нанести дружеские' визиты в ближайшее время. Остальные бойцы были разбиты на взводы, в которые, в качестве цементирующей силы, я выделил по четыре свежеиспеченных унтера из моего полка. Раздав новобранцам тесаки и шпаги, я выдвинул свои силы в сторону городка. Впереди, в качестве прикрытия, двигались, развернутым строем, две роты, фланг прикрывался третьей сводной ротой из бывших княжеских кавалеристов, а в середине этого полукаре, двигались упряжки с пушками. В местных реалиях это была большая сила, способная сломать хребет тысяче хана Бакра.

К вечеру этот усиленный батальон приблизился к окраинам города. Один раз нам пытались воспрепятствовать орда степных всадников, что густой лавой выскочила из какого-то оврага. Пехота, вооруженная только тесаками и саблями, было подалась назад, неуверенно оглядываясь по сторонам, но не побежала, что дало нам время успеть развернуть несколько орудий.

— Ложись, всем лечь, бестолочи! — забегали вдоль шеренг унтера, кулаками и пинками, заставляя солдат выполнять эту странную команду.

Офигевшая от нашей, нелепой тактики кочевники начали придерживать коней, не понимая, что за каверза их ждет и оказались перед жерлами готовых к стрельбе, пушек.

Поняв в чем дело, пехотинцы стали расползаться в стороны, чтобы не попасть под дружеский огонь ближней картечи, а, смуглые всадники, не страдающие тупостью, мгновенно пришпорили своих скакунов, стараясь рассеяться в разные стороны.

Такой расклад меня вполне устроил — количество боеприпасов к пушкам, хранившихся в зарядных ящиках пушек, было ограничено, и я не собирался начинать бой в столь невыгодных условиях.

Подходя к окраине городка, я запустил в вверх магический сигнал, призывая командира вело-кавалерийского полка поручика Галкина выступать мне навстречу. Видно мой сигнал было похуже, чем в ночной темноте, но я надеялся, что бравый поручик его заметил. Через некоторое время раздались редкие выстрелы, которые постепенно приближались к нам, а потом появилась и голова колонны полка поручика Галкина.

Глава 21

Глава двадцать первая.

— Господа. — поприветствовал я собравшихся командиров: — Рад видеть всех живыми и в добром здравии. Мы все молодцы, но дело еще не закончено, необходимо изгнать подлого врага с нашей территории, а потом и добить его в его же логове…

Когда все героические и звучные лозунги написаны еще до твоего рождения и впитаны тобой с молоком матери, вовремя выдавать их легко и приятно.

— «Нашей», ваша светлость? — выделил интонацией первое слово поручик Галкин.

— Ну а чья теперь эта территория, Иван Лукич? Владетель отказался от своих прав, убыв на Север, прихватив казну и фамильные ценности, поэтому в этом прекрасном месте возник дефицит государственной власти, а у меня возник дефицит кандидатов на новые командные должности. Или вы предлагаете все это оставить хану Бакру? Сразу говорю господа — наличие подобных мыслей в голове есть государственная измена. Видимо все видели, как оный Бакр с местными пейзанами обращается? Мы…. Мы своих не бросаем!

Слово «русские», автоматически просившееся в эту фразу, меня не вполне устраивало, так как русских и прочих малороссов здесь было слишком мало, а планы у меня были большие, поэтому теперь мы не бросаем «своих», а вот как их выделить и обозначить — это для меня вопрос.

— Господа, пока готовимся к обороне, я же отправляюсь на переговоры с полевыми командирами, удерживающими город. После моего возвращения определимся с нашими боевыми возможностями и дальнейшими планами. Вопросы?

— Вопрос, ваша светлость. Почему мы пушки разворачиваем в сторону озера.

— Отвечаю — не в сторону озера, а в сторону выхода с рейда. Я не хочу, чтобы хоть одно из купеческих судов, без моего дозволения, покинуло порт. По вашим глазам, господин подпоручик вижу, что вы до конца не поняли, поэтому разъясняю. Оборона города сейчас удерживается на плечах местных жителей и командами купеческих судов. Подозреваю, что именно речники, как люди предприимчивые и оборотистые, овладели огнестрельным оружием и боезапасом, оставшимся после отплытия на барже княжеских солдат, так это оружие надо вернуть в полном объеме, так как солдаты, вооруженные тесаками против конницы не выстоят. Кроме того, я хочу, чтобы оборонительные позиции речники нам передали в плановом порядке, и нам не пришлось потом выбивать кочевников с городских улиц. И казенное добро должно остаться в городе, а не уплыть с купцами на Север. Поэтому, повторяю мой приказ — ни одно судно не должно без моего ведома покинуть порт и уйти на Север. Действуйте жестко, но боеприпасы экономьте.

Все мои силы теперь сконцентрировались на окраине города. Из захваченных телег, арб и прочих фургонов, я велел сформировать просторный вагенбург, одним плечом упирающийся в берег озера, а вторым — в мост через городской канал, на противоположном конце которого защитники города соорудили баррикаду, к которой я и направился в сопровождении неизменного вестового.

— Кто такой будешь? — с беспорядочного нагромождения камней, бревен, мешков земли и даже откровенного мусора мне навстречу поднялся зверовидного вида мужик со стареньким мушкетом в руках, одетый в простую длинную рубаху, подпоясанную веревкой и такого же вида, потертые штаны. Шляпа напоминала мою панаму, а на ногах, на портянки, были надеты какие-то мокасины из кожи.

— Князь Олег Александрович Булатов, прибыл на помощь вашему князю отбивать нападение кочевников…

— А наш князь где, вашество?

— Ваш князь, его светлость Слободан Третий с наследником и семейством отбыли на север на личном пароходе, в связи с переходом на новую работу и переездом на новое место жительства…

— Чего это?

— Бросил он вас и удрал, понял? Так что, за неимением другого я ваш князь получаюсь…

— Новый хомут…

Мужик, которого окружали десяток его, пусть плохо, но вооруженных товарищей, никакой подлости от меня не ожидал, поэтому от моего бокового в челюсть покатился с баррикады, уронив свой мушкет или фузею, я в такой старине не разбирался, а я, выхватил свои двуствольные револьверы, активировал защитный экран и навел стволы на опешивших мужиков.

— Перестрелять бы вас, блядей, за антиправительственные слова, но я сегодня добрый, поэтому объявляю вам амнистию. А на твои обидные слова, братец, отвечаю, что я не новый хомут на ваши худые шеи, а ваше счастье. Ты! — я ткнул пальцем в поднимающегося и потирающего челюсть мужика: — Больше такое позорное тряпье носить не будешь…

— Что это, позорное? — обиделся мой «крестник», отряхивая грязь и мусор с одежды: — Я в таком на работу хожу, грузчиком в порту, чтобы новое не портить…

Н-да, как-то опростоволосился я немного, но еще ничего не потеряно.

— Да плевать всем, в чем ты в свой порт ходишь! Через год все будем жить в два раза лучше, чем сегодня. Налоги снизим, удои повысим, построим общественную баню, планетарий и синему, а по воскресеньям ты будешь в лаковых штиблетах по парку гулять и пиво баварское из большой кружки пить.

При моей прошлой жизни местные депутаты, при отчетах при выполнении наказов избирателей, постоянно рассказывали о ремонтах или открытиях общественных бань, но для местного электората эта тема на зашла, а вот, при упоминании о лаковых штиблетах и баварском пиве, у многих затуманились мечтательно глаза.

— Вон видите, сколько скотины? — я ткнул пальцем в очередной гурт скотины, что несколько солдат вели на водопой на берег озера: — У кочевников отобрал, но мне столько не надо, теперь буду желающим задёшево продавать или в кредит. Надоело тебе в порту мешки на горбу таскать, купил у своего нового князя лошадь или верблюда с повозкой, и вот ты уже не голь перекатная, а уважаемый биндюжник, предприниматель и сам себе хозяин. А для этого мы должны сейчас дружно выбить отсюда кочевых, проводить дорогих купцов, чтобы они чего лишнего из города не увезли и начинать жить по-новому, стремясь к счастливому будущему. Вон у меня вестовой…

Я ткнул пальцем за плечо, где, с винтовкой наперевес стоял мой вестовой:

— Еще месяц назад был он вошь серая, а теперь, как под мою руку пошёл, стал уважаемой личностью, унтер-офицером Полянкиным Красом Людиновичем, с ним даже офицеры мои не считают зазорным раскланиваться.

— Так и есть, ваша светлость. День и ночь молю предков, что надоумили меня к вам на службу поверстаться. — тут же бодро отрапортовал мой хитрый вестовой: — Теперича, имею надежду в офицеры выбиться, с золотыми погонами на побывку в родную деревню съездить.

— Вот видите, при мне так заведено — коли человек преданный да сообразительный, то нет перед ним преград для личностного роста. Я, после смерти батюшки и матушки, как дела в княжестве на себя принял, то от всех старых офицеров избавился, так как они только водку пить способны были и разговоры против власти вести. Командирами сделал унтеров, что сообразительные, а офицеров всех к каторге приговорил. Теперь они у меня в угольной шахте, бригадой ударного труда, очень шустро уголь рубят, чтобы горячую баланду утром и вечером похлебать, и быстрее на волю выйти, потому как еще бог Перун нам наказывал — кто не с нами, тот против нас.

А вот эти слова мужиков проняли, так как, в условиях ржавых социальных лифтов, такая возможность подняться с самого низа — дорогого стоит, да и строгую власть в нашем государстве народ ценит.

— Вы, мужики, можете свой боевой пост оставить, здесь враг уже не пройдет. Отправляйтесь к своим родным только одну мою просьбу выполните: через час, в княжеском дворце жду от населения города депутацию, человек пять, самых авторитетных и уважаемых, необязательно богатых. Будем решать, как с этим безобразием побыстрее покончить.

К моему удивлению, двери дворца были заперты изнутри, но все выглядело целым и не разграбленным, хотя я ожидал другого.

Полянкин начал стучать кулаком по высоким стрельчатым окнам, так, что звон стекла был слышен на версту, после чего распахнулось одно из окон второго этажа.

— Я что сказала⁈ Убирайтесь, не то, буду стрелять! — на нас уставился ружейный ствол приличных размеров, на противоположном конце которого, располагалась бывшая жена бывшего наследника местного престола.

— Приветствую…э-э…Гюлер Бакровна! — помахал я рукой: — Вот, решил вас поздравить с разводом. А вы что, со всеми не уехали? Я бы вам платочком помахал…

— Вы? А я думала, что вас убили…- разведенка без ребенка отвела в сторону ствол оружия.

— Почему? — искренне удивился я.

— Подслушала, как Мешко с отцом разговаривал, что, как только вы взойдете на борт парохода, вас проще убить сразу, так как награду, хоть за живого, хоть за мертвого, одинаковую предлагали. А если вас англичане убьют, то надо у них вашу голову незадорого выкупить и справку от британцев взять, кому голова принадлежит.

— Бля! — у меня сразу заныла шея, которой, как оказалось, грозила нешуточная опасность: — Но в любом случае, я жив, и готов вам искренне служить…

Пока я изгибался в куртуазном поклоне, дитя диких степей решила взять быка за рога.

— Вы это из любезности говорите, или правда готовы помочь? А то мне тут команды купцов Калашникова и Гринева, за то, что я им не позволила дворец разграбить, обещали небо в алмазах и полную…женского счастья, которого я никогда не испытывала. И сразу говорю, их около ста человек, и они очень серьезные мужчины. А у вас, Олег, Александрович, вы говорили, десять воинов было…

— Ну, там еще ребята подошли…- я неопределенно помахал руками в воздухе: — и пушки привезли, так что я этих купцов смогу утопить очень быстро. И я готов оказать вам помощь, в разумных пределах, если вы окажете помощь мне…

— Чего вы хотите? — девушка отложила ружьё, положила очаровательные локотки, что виднелись из-под коротких рукавов европейского дворянского платья, на подоконник, а сверху удобно расположила очаровательную мордашку. Н-да, давно у меня не было близких отношений с человеками противоположного пола, а либидо, или что там у меня, давит на гульфик.

— Может быть пригласите меня в дом, тем более, что я решил взять эту территорию под свою руку? И, по логике вещей, теперь этот дворец, вроде бы, мой.

— Вы смелый молодой человек. — девушка аккуратно захлопнула створки окна.

— Крас, одна нога там, другая здесь, или наоборот. Беги до наших и приведи сюда роту из резерва, только ту, что с винтовками. — отдал я распоряжение вестовому: — И аккуратнее по дороге, никому не попадись.

В этот момент загремели запоры и тяжёлая, из массива дверь, с лёгким скрипом, распахнулась, но, вместо ожидаемой Гюлер Бакровны, на пороге, с поклоном застыла еще одна восточная девица, но уже в традиционной для местных женщин, одежде.

— Госпожа ждать, господин.

Я прошёл во дворец, после чего помог девице задвинуть мощный засов на двери и двинулся за провожатой.

Гюлер ждала меня в небольшом кабинете на первом этаже. Повсюду были видны следы поспешных сборов — квадраты невыгоревших обоев на стенах, гвозди от сорванных гобеленов, пустые полки шкафов.

— Присаживайтесь, ваша светлость. — тонкая рука показала на кресло за небольшим журнальным столиком, напротив хозяйки… а, хозяйки ли?

— Благодарю, Гюлер Бакровна. — я вежливо склонил голову и опустился в удобное кресло: — Хозяева мебель в спешке забыли или…

— Моё бывшее семейство торопилось покинуть воды озера, боялись ловушки. В городе остался с десяток дворцовых слуг, которые должны были собрать те ценные предметы, что остались во дворце, и отправить их на каком-нибудь купеческом судне. Но, вчера дворец попытались захватить мародеры, поэтому прислуга разбежалась и вещи остались несобранные.

— У вас одна служанка?

— Две. Со мной остались две служанки, и поэтому мне пришлось стрелять. — девушка положила руку на винтовку, что была прислонена к креслу: — Мародеры разбежались, но обещали вернуться сегодня.

— Ну, ради такой красоты…- я улыбнулся: — Я бы дворец, всё же, взял.

— Вы его и так взяли. — блеснули глаза цвета горького шоколада.

В это время приоткрылась дверь, и служанка в платке внесла поднос.

— Прошу, господин. — служанка или камеристка, слегка поклонившись поставила передо мной что-то вроде пиалы, налила чай из заварника, после чего, подала чай и моей собеседнице и уселась на банкетку у окна, всем своим видом показывая, что её здесь нет.

— Итак, князь…- Гюлер сделала маленький глоток.

— В мои планы входит изрядно расширить границы княжества…- я повел плечами, как будто чиновничий мундир мне был мал: — Так как нынешние границы владений мне тесноваты. С империей воевать я не готов, поэтому Северное направление для меня закрыто, а вот все остальные направления, на которых живут…

— Такие же дикари, как я? — дочь хана невесело улыбнулась одними губами.

— Это вы сказали, а я хотел сказать «люди одного с вами языка». — мне до обидок девицы было, как до одного места. В конце концов, тут таких, как она хоть лопатой совковой загребай. Да, безусловно, речь у девушки была грамотной, акцент был мягкий, временами совсем незаметный, она очень мило выглядела в европейском платье, с открытыми плечами, узкой тугой шнуровкой и смелым декольте, да и без наряда, уверен, тоже, но вряд ли она могла предложить мне хоть что-то ценное, чего я не найду у каждой второй женщины…

— Какую помощь вы от меня хотите получить? — сменила Гюлер опасное направление разговора.

— Я не знаю…- я недоуменно пожал плечами: — Я не слишком разбираюсь в хитросплетениях жизни местных племён, поэтому не могу сказать, какую помощь я от вас жду. Кроме того, я не знаю, что вы от меня запросите за свою помощь и, не будет ли цена чрезмерна…

— Я хочу вот этот дом. — прервала меня дочь хана, подняв тонкий пальчик к потолку.

— Вот о чём я и говорю…- грустно ответил я: — Вы ещё ничего не сделали, и я сомневаюсь, что вы способны что-то сделать, а вы уже требуете себе дворец. Здесь будет располагаться одна из моих резиденций, поэтому я никак не могу, да и не хочу, отдавать его вам.

— Подарите дворец мне, и заберите меня, тогда дворец будет принадлежать вам, как и всё, что я имею…- девушка улыбнулась очень ласково, так, что у меня ёкнуло не только сердце.

— В каком смысле «заберите меня»? — не понял я широты её мысли.

— Ну, в наложницы я не пойду, прислужницей не стану, остаётся только взять меня в жёны.

— Стоп. — я выставил ладонь вперед, как бы ограждаясь от бойкой девицы… или женщины, непонятно.

— Вы, совершенно случайно, не беременны? — задал я первый, самый актуальный в такой ситуации, особенно в моем прошлом мире, вопрос: — Просто, вы, уважаемая Гюлер ещё недавно были замужем, а от этого, говорят, детишки нарождаются. Не то, чтобы я был против детей, но рассуждения, что мол «отец не тот, кто кровный отец, а тот, кто ребёнка воспитал» мне претят.

— Как вы сказали? — не поняла моей речи степная красотка: — Отец не тот, кто отец…

Девушка впала в задумчивость, после чего, очевидно, поняв смысл фразы, густо покраснела.

— Нет, если вы, ваша светлость, решили обсудить со мной настолько интимные вопросы, то я вам отвечу — после того, как я последний раз делила постель со своим бывшим мужем, я уже роняла кровь и его ребенка я в своем чреве не ношу.

— Гхм. — я чуть не подавился, не ожидая от восточной женщины такого конкретного ответа: — Ну что, что-то начало проясняться. Скажите, а вы действительно расторгли брак или…

— Олег Александрович, поверьте, если бы я оставалась женой Мешко, Слободан не посмел бы меня бросить на пристани, с сундуками и парой служанок. — глаза девушки блеснули такой черной яростью, что я не позавидовал ни Мешко, ни Слободану Третьему.

Девушка сделала глоток, и я слышал, как ее зубки стукнули о край пиалы, видимо ярость и обида не оставила ее сердце.

— И, как бы не называли меня бывшие свекровь и свояченица, они не посмели бы бросить даже такую дикарку, как я, если бы я оставалась женой наследника.

Я прокрутил в голове ситуацию, и был вынужден признать, что это аргумент.

— Гюлер Бакровна, что я должен дать вам я услышал. Теперь осталось выяснить. Что я получу взамен.

— Князь, я помогу вам завоевать или привести к покорности племена, населяющие землю на протяжении десяти дней пути всадника на доброй лошади.

Я подошёл к окну и взглянул на далекие заснеженные шапки гор.

— Это до отрогов большого Тянь-Шаня, получается?

Девушка, сидящая ко мне спиной, энергично кивнула.

— Хорошо, я вас услышал, сегодня дам ответ. — я отставил пустую пиалу и встал с кресла.

Глава 22

Глава двадцать вторая.

Мне было необходимо срочно посоветоваться с товарищами, вернее с одной товарище… Даже не знаю, как правильно сказать.

Выскочившая вслед за мной служанка успела, с усилием отодвинуть засов, я распахнул массивную дверь и тут-же захлопнул ее обратно — ко дворцу спешило несколько десятков хмурых мужчин.

— Закрывай скорее дверь…- я навалился на засов, но он где-то застрял и не двигался с места. Девушка подскочила ко мне, чуть повернула широкую пластину кованного металла и засов, с лязгом, замкнул дверь.

— Скажи госпоже, чтобы хватала самое ценное, оружие и бегите наверх. — дверь -дверью, но, если первый этаж опоясан здоровенными окнами по всему периметру, то никакая дверь нападавших не удержит.

Я, позабыв о приличиях, спешил по центральной лестнице на второй этаж, ворвался в чью-то спальню (через приоткрытую дверь шкафа виднелось что-то белое и кружевное), распахнул окошко и… встретился взглядом с сотней глаз вскинутых на меня.

— Доброе утро господа. — Я высунулся в окно: — Гуляете? Очень рекомендую неспешную прогулку по берегу водоёма, продолжительностью не менее часа, да и врачи настоятельно советуют. Весьма помогает от расшатанных нервов…

— Ты кто? — из остановившейся возле дворца толпы типичных пиратов (тельняшки, жилетки, банданы и куча оружия), выдвинулся здоровенный мужчина с аккуратной русой бородкой и шалыми синими глазами.

— Азм есть князь. — гордо сообщил я вопрошающему: — А ты чьих будешь?

— Ты что, парень, перепил с утра? Я местных князей всех знаю, и ты на их фамилию даже не похож. Давай, спускайся вниз и открой взрослым дядям двери, а то не хочется красивые витражи в окнах выламывать…

— Вам тоже нравится? — понимающе покивал я: — Очень приятно встретить в этой глуши разбирающегося в высоком искусстве человека. Так и быть, вас одного я запущу, а остальным вашим друзьям придется погулять. У меня во дворце не прибрано, да и вообще, неприлично с грязными ногами вламываться в дом правителя.

— Ничего, нам местный князюшка кое чего задолжал и обманул, поэтому мы в своем праве…

К этому времени у группы поддержки бородатого блондина закончилось терпение, и они начали требовать у своего предводителя заканчивать разговоры с «дерзким пацаном» и предоставить им обещанных баб и столовое серебро сбежавшего и задолжавшего кровопийцы-аристократишки.

— Стоп! — гаркнул я, перекрывая шум на улице: — Ты, борода, скажи, хоть кто ты такой будешь? И как твой корабль называется?

— Я купец второй гильдии Калашников Надежда Кудеярович, а кораблей у меня три — «Орлик», «Бежан» и…

— Как, Надежда? — не сдержался я: — Красивое мужское имя. Очень хорошо пойдем на могильный камень. Знаешь, я люблю красивые эпитафии на могильных камнях. Вот, просто перед глазами стоит, выбитое на граните «Здесь лежит купец второй гильдии Калашников и команда судна 'Орлик». Пацаны шли к успеху, но Надежда оставила их…

Видимо. С озорством я переборщил, так как красивое лицо купца перекосило и он, вскинув кремневый пистолет, типа того, из которого в моем мире Пушкина застрелили, выстрелил в мою сторону. Так, как я ждал чего-то подобного, то успел поставить щит в тот момент, когда кремень только запалил порох на полке, поэтому большая круглая пуля, ударившись о голубоватую магическую преграду, гудя как солидный шмель, ушла в рикошет…

— Сука! Маг! — Выдохнули внизу и на мгновение показалось, что можно будет еще поговорить, потянуть время, пока не подойдет моя резервная рота, но в логику событий опять вмешался случай.

На своей щеке я почувствовал тепло чужого дыхания и в проёме окна, рядом со мной, высунулась Гюлер, при всём своем параде — смуглые плечи, глубокое декольте…

— А! Бабу хочу! — из рядов замерших речников выскочил какой-то тип с безумными глазами, в два прыжка добежал до стены дворца, размахивая огромным багром и скрылся из зоны видимости, скрытый свесом крыши, после чего внизу зазвенели разбиваемые вдребезги стекла…

Я в гневе обернулся, чтобы сказать тупой девку, что надо думать, когда можно показывать толпе мужиков сиськи… и все слова застряли в моей глотке. Девушка была чудо, как хороша — тонкая талия, пышная юбка, тонкие, но сильные руки держат длинную пехотную винтовку и что-то рычажное, типа знаменитого «винчестера», глаза горят огнем… И, я впервые подумал, почему бы и не «пуркуа па»?

— Прячьтесь где-нибудь? — я вырвал из руки девушки винтовку, слишком длинную для нее, обогнул вбежавшую в комнату служанку, волокущую какие-то узлы и выбежал к лестнице — стрелять из окна было пустой затеей. Во дворце были десятки окон, через которые, судя по звукам бьющегося стекла, проникали нападавшие, а вот парадная лестница на второй этаж была одна. Там я и удержу толпу, благо револьверы я сейчас не забываю заряжать, заодно успею за это время, с помощью своей магии, испортить деревянную лестницу, перекрыв путь мародерам. Когда я выбежал на галерею второго этажа, то увидел невысокую девушку в восточном платье и платке, что бежала к лестнице, таща на спине увесистый узел. Ей оставалось добежать до ступеней всего пару шагов, когда наперерез девице выскочил тот самый тип, что первый рванул бить окна. Руки его были в крови, свой багор он где-то потерял, однако, не растерял свой энтузиазм и желание познакомиться очень близко с какой-нибудь женщиной. Ухватив за узел, мужик опрокинул девушку на спину, и, захлёбываясь слюной от предвкушения, начал рвать на, оцепеневшей служанке, одежду, не обращая внимание ни на что, пока на его затылок не обрушился, обитый металлом приклад пехотной винтовки. Я откинул в сторону тело мужика и потащил девчонку к лестнице, когда со всех сторон, в холл хлынули десятки людей. Создавать круговую защиту я не умел, это удел очень опытных архимагов, успел только вырвать револьверы из кобур и открыть неприцельную стрельбу, надеясь прорваться к спасительной лестнице… Не свезло. Кто-то ударил меня сзади по голове, теряя сознание я почувствовал, как рвут оружие из моих ослабевших рук, бестолково бьют меня, куда попадут, а потом пол очень быстро взлетел к моему лицу.

Следующее, что я помню — меня держат, как распяленного и засушенного жука, десяток рук, так, что я даже не касаюсь ногами земли, паря в воздухе, а кто-то за моей спиной громко орёт, что если их не выпустят на их корабли, то меня повесят. А перед моими глазами, но как-то смутно, как в тумане, виднелись люди в форме моего княжества, которые целились из винтовок в мою сторону, и даже пушечное медное рыло выглядывало из-за дерева, мрачно уставившись куда-то мне в лицо. Потом меня потащили вглубь дома, двери перед моим лицом захлопнулись, отрезав от радостного солнечного дня, с ласковым солнышком…

— Ты что, правда князь? — из уютного безсознания меня вывели удар по лицу и теплая вода на затылок, от удара меня сразу стало рвать желчью, но стало чуть легче.

— Ты что, правда князь? — отскочив на безопасное расстояние, повторил свой вопрос смутно знакомый человек с окровавленной бородой и неряшливой повязкой на шее.

— Пошёл на х…! — радостно ответил я и меня вновь вытошнило, после чего в голове немного прояснилось. Этого типа я знал. Он носил женское имя Надежда, и был купцом-разбойником, а значит, сейчас будет торговаться.

— Пошёл на х…! — радостно повторил я: — Вешать меня ты права не имеешь, иначе вас всех потом на кол посадят. Меня положено казнить как лицо благородное, не менее благородным мечом, путем усечения головы, и никак иначе. Это вас, быдло, можно вешать за любое место, ваша честь не пострадает, у вас ее все равно нет. А меня только голову рубить или иным, благородным способом, короче, оружием.

Честно говоря, глядя на мертвых и стонущих людей, лежащих на полу и кое как перевязанных, я понял, что моя стрельба из револьверов вслепую была вполне эффективна, просто нападавших было очень много. А сейчас я нахожусь в окружении очень злых на меня людей, и я очень боялся, что меня сейчас деловито укокошат. И хотя, вся моя одежда и обувь была магически усилена, запрограммирована превращаться в жесткий монолит при ударе, шея и голова мои были вполне беззащитны, а вот позорного повешения я не боялся, был вполне уверен, что пока мне будут накидывать петлю на шею, говорить всякие обидные слова, я успею превратить любую веревку в гнилую паклю, что порвется в труху при первом же усилии. Идеальным было бы, если меня повесили в окне второго этажа. Высокий ворот чиновничьего мундира, упиравшийся в скулы, защитил бы шею от перелома, а добежать до своих, выпав из порвавшейся петли, заняло бы у меня не более пары секунд. И поэтому я оскорблял своих врагов, умоляя и заклиная их не бросать меня в терновый куст, то есть, не вешать.

Но судя по тому, что меня не волокли на второй этаж и не мылили какой-нибудь манильский канат, убивать меня пока не спешили. И даже бестолковую служанку никто не насиловал — вон она сидит в углу, избитая, но, явно, не изнасилована. И платье у нее разорвано ровно в том месте, что порвал тот сексуальный маньяк, что испортил мне всю обедню. Вон он лежит к лестницы, пыльным бугорком и никто не спешит оттащить его в сторону. И, кстати, со вторым этажом у ребят что-то не клеится. Вон, подошел какой-то речной пират к бородатому предводителю и шепчет ему на ухо, не понимая, что я их слышу, что сумасшедшая девка спряталась за металлической ванной и стреляет оттуда из какого-то чудо –ружья, в котором не кончаются патроны. Уже двух ребят подстрелила, остальные идти на штурм не хотят.

— Что, пацаны, понравилась вам моя зайка? — выкрикнул я в лица, недоуменно повернувшихся ко мне собеседников: — Жена моя будущая. Я ей, перед свадьбой, магическое ружьё подарил, очень дорогое. Она как выстрелит, у нее в ружье новый патрон появляется, который у кого-то из тех, кто рядом стоит, исчезает. Телепортация называется заклинание. Только ружье на её руки заговорённое, если украдут к неё эту вещь, то в чужих руках это простая винтовка будет. «Тест ДНК» такое волшебство название имеет. Не слышали, случайно?

Судя по тому, что речник, явившийся с докладом о состоянии дел на втором этаже принялся пересчитывать патроны, рассыпанные по карманам, в реальность чуда ружья, парни поверили, особенно после того, как счёт патронов в кармане у человека не сошёлся.

Я уж собрался рассказать, как моя Зая скоро пойдёт в атаку, сметая речников бесконечной лавиной огня, как в старой «стрелялке» «Дум», если ты знаешь заветную комбинацию кнопок, но меня невежливо прервали.

— Князь, давай договариваться. — брякнул бородатый Надежда, мрачно смотря на меня.

— Давайте, ваша светлость.

— Что?

— Ко мне положено обращаться — давайте, ваша светлость.

— Ваша светлость, давайте договариваться. — терпеливо повторил речной предводитель.

— Давай. Два корабля остаются у меня в залоге, с правом эксплуатации. Две трети твоей команды идут работать на мою шахту, рубить уголь. Ты возвращаешь всё, что украли твои орлы…

— Мы не крали…

— Хорошо, не украли, а положили не в тот карман. Возвращаете всё, что взяли не своё, после чего ты, с третью команды на одном корабле можете быть свободны. Остальных твоих людей я отпущу после того, как ты вернёшься и полностью погасишь ущерб от вашего мародёрства. Все разбитые стёкла во дворце должны быть заменены на аналогичные, каждая разбитая кружка в крестьянской семье должна быть заменена на такую-же или возмещена её стоимость, плюс десять процентов сверху, за недополученную прибыль. Если сожрали у крестьянина курицу без его дозволения, то покупаете ему такую-же плюс десятина стоимости сверху. Как только жители моего княжества получат возмещение, в тот же день шахтёры поневоле будут отпущены, корабли возвращены из залога, в том же состоянии, с учётом естественного износа, и вы будете вольны заниматься своими делами. Это не касается тех из вашей команды, кто не замешан в убийствах и прочих непотребствах. Таких советую выдать правосудию в моём лице самостоятельно и не теряя времени, иначе будут последствия и пострадает гораздо больше ваших людей.

— И всё? — с улыбочкой спросил купец: — Никаких казней каждого пятого, пожизненной каторги для всех? А если я, к примеру, не вернусь и не привезу выкуп?

— Нет, вы же герои. — я пожал плечами: — Невольно, конечно, но помогли отстоять город, пока сами все не испортили. Велё бы себя, как порядочные люди, уплыли бы с наградой, а так, кто сам себе злобный буратино? А если вы, купец Калашников, их последняя Надежда, через шесть месяцев не вернётесь сюда, то я вашим шахтёрам отрублю левую руку, каждому, и отпущу. Как вам такая сказочка про цветочек аленький и чудище заморское?

— Зачем руки то рубить?

— Руку отрублю, чтобы они помнили, как вы их и меня обманули, а вторую руку оставлю, чтобы было чем вас зарезать или удавить, когда они вас найдут.

— Ваша светлость, а вам не кажется, что вы не в том положении, чтобы…

— Почему? — я вытянул из-за спины руки, так как ремень, которым они были стянуты, почему-то сгнил за время нашего разговора: — Я здесь с вами разговариваю потому, что моя Зая на первом этаже…

Хотя с меня, пока я был без сознания, кто-то шустрый стащил все магические кольца и даже шейную гривну с заряженными магией, драгоценными камнями, запасов маны моего внутреннего источника хватило бы на десяток таких ремней.

Я ткнул пальцем в потолок и продолжил: — Хотел бы, давно бы улетел, превратившись в…

Приятно, когда могущественная богиня тебе подыгрывает и, как хорошо я придумал с мобильными идолами, что постоянно сопровождают меня в веломобиле. Стоило мне задуматься, в какую птицу я бы превратился, вздумай покинуть своих врагов, как над крышей дворца громко каркнул ворон и захлопали могучие крылья. Намек все присутствующие поняли правильно, я же продолжал давить:

— Я хоть и не маг огня, но устроить детонацию ваших патронов вполне способен. Вы же экономили, не защищённые от магического воздействия, боеприпасы покупали? Могу сломать любое холодное оружие.

Вот вы, капитан. — я ткнул пальцев в кортик с, обтянутой золотой нитью, рукояткой, что висел на поясе купца: — Дорого же за свой клинок отдали, а. между тем, вам обманули, там никаких легирующих добавок нет, и я могу его сломать по щелчку пальцев…

Я сделал вид, что собираюсь щёлкнуть костяшками, и здоровенный мужик прыжком отскочил от меня, прикрывая своим телом дорогое оружие.

— Нет, ваша светлость…- видимо, дорого заплатил за оружие каким-то жуликам.

— На будущее, рекомендую покупать оружие на моих предприятиях, так как сталь мы варим высочайшего качества и даём пожизненную гарантию, а при покупке в нашем фирменном магазине предоставляем скидку, в том числе, и за опт. — смело заявил я, на что, незамедлительно, получил заверения присутствующих, что в следующий раз, как только, так сразу.

— Идите, господа, посоветуйтесь с командой и через десять минут жду вас с ответом. — взмахом руки я отпустил своих… визави, наверное, и, с наслаждением, вытянул ноги. Сначала моё предложение, озвученное купцом Калашниковым, вызвало неконструктивную критику со стороны несознательной части речников, они даже двинулись в мою сторону всей толпой с самыми недобрыми лицами.

— Повторяю, для самых тупых — английские пушки у меня, две из них направлены на вас в настоящий момент, десять остальных — на стоянку ваших кораблей. Если мы сейчас не договоримся, то начнется бойня. Вы, конечно, парни лихие и героические, но мои солдаты с помощью пушек, раскатают вас в тонкий блинчик, а те из вас, кто выживет, позавидует мёртвым — это я вам всем обещаю. Кто вырвется отсюда и добежит до кораблей — мои пушкари имеют команду топить все суда. Вас после первого залпа будут ловить ваши же коллеги и товарищи с других кораблей. Бежать в пустыню бесполезно — жизнь белого раба в стойбище печальна, скорее всего вы умрете с голоду уже этой зимой. Поэтому, прекращайте быковать и сдавайте оружие.

Глава 23

Глава двадцать третья.

Наверное, торги, взаимные угрозы и митинг речников, которые пришли немного пограбить, а оказались перед перспективой на полгода оказаться в шахте, да ещё и лишиться руки, если что-то пойдет не так, продолжились очень долго — ведь мародеры пока пребывали только во второй стадии принятия неизбежного — гневались… Неожиданно, в дальнем фасаде здания послышались крики, из подсобных помещений повалили солдаты местного полка, с оскаленными физиономиями и тесаками в руках, и моряки предпочли сдать оружие. Все-таки, гражданские речники — не солдаты, дисциплиной и обученностью особой не отличались. Начались крики по поводу «Быть или не быть» и посты у окон оказались брошены, что позволило одному из взводов проникнуть во дворец.

Честно говоря, в дальнейших событиях я принимал самое пассивное участие — дал распоряжение первому же попавшемуся на глаза унтеру позаботиться о безопасности степной валькирии, что держала оборону в ванной комнате на втором этаже и отобрать у мародеров мои магические кольца и прочую «ювелирку» — я даже не мог лечить себя после побоев, так как берег остатки маны на случай, что меня попытаются убить.

Мою тушку забросили на какую-то телегу и повезли в лагерь, где рядом с веломобилем, с сооруженным в багажнике передвижным капищем, стояла какая-то палатка и лежал на шинелях с десяток раненых, получая благословение от идолов.

Подбежавший фельдшер сунул мне в рот какую-то пилюлю, велел уложить на расстеленную шинель поближе к истуканам и успокоив, что сон — это лучшее лекарство, убежал по своим делам, а я позволил себе расслабиться и послушать совета медика.

Перун, здоровенный мужик, с мускулатурой молодого Шварценеггера, облаченный в термобелье, уютно развалился на моем любимом стуле моей бывшей кухни, читал, непонятно откуда взявшийся журнал «Солдат удачи», заметив мое появление, бог что-то приветственно буркнул и продолжил чтение.

— Садись. — Мокоша, в образе молодой женщины, поставила передо мной тарелку какого-то супа и ложку, добавив к этому здоровый ломоть серого хлеба: — Ешь.

— Спасибо, а… — я ухватился за ложку: — А…

— Ну а что, хорошая девочка… — богиня, продолжая хлопотать у плиты, с карьера обрушила на меня поток ценных указаний: — Плохо, что муж ее бросил, но для степи сойдет, здесь и не такое бывает…

— А…- пытался задать я свой вопрос, но мне не дали вставить слова.

— Лучше бы конечно вдова…- на меня пристально уставились два изумрудных глаза и в душе возникла тревога за жизнь Мешко Слободановича: — Но, это как получится. А так девочка хорошая и за свое обеспеченное будущее любому глотку вырвет…

Пока я пытался переварить эту неоднозначную характеристику «хорошей девочки», богиня, помешивая что-то в кастрюле, продолжала сыпать ценными указаниями:

— Обряд с ней проведи честь по чести и с собой в степь возьми, она в этих делах дока, подскажет тебе, что и как делать, а то ты страдаешь излишним гуманизмом — как ругательство выплюнула Макоша, а супруг ее неодобрительно крякнул.

— Какой обряд? — охрипшим голосом уточнил я.

— Ну как какой — нерушимые узы брака. На закате приводи ее к своей таратайке, скажи, что положено, услышь ответ, подари кольцо…

— Так она же это…- слово «мусульманка» я проглотил, понимая, что несу чушь.

— Что? Такую как я, здесь называют Умай, такого как мой орел…- богиня кивнула на приосанившегося Перуна: — Здесь называют Алазом. Поставишь наши капища в своих новых владениях — старые боги уйдут, люди будут поклоняться нам, мы станем сильнее. Не затягивай с этим, степь пустоты не любит…

— Но я, как бы…

— Ты князь или не князь? — фыркнула богиня: — Для твоих предков и десяток жён не предел был. Ты пойми, жена для владетеля — это не постельные утехи, это связи, политика. Слободан же не зря своего сына на этой девочке женил. У него планы были упрочить свое положение здесь, чтобы Бакр его со стороны степей прикрывал… Нет, Слободан, конечно, первоначально хотел сына на джунгарской принцессе женить, но там даже разговаривать не стали на эту тему — Слободан для Джунгарии мелочевка пузатая, внимания не стоящая. А тут видишь, как сложилось. А в империи эта девка «чумазая» будет только насмешки вызывать, вот ее здесь и оставили, как кутенку ненужную. Хотели даже удавить, чтобы под ногами не мешалась, но решили не рисковать, мало ли как папаша её к этом делу отнесется. Так что, не раздумывай, бери девку в жены. Потом, когда здесь разберешься, и дела потребуют — женишься на другой, на третей. А насчет Гюлер не волнуйся. Если ты, вашим с ней детям, достойное существование обеспечишь, она тебе насчет других жен слова поперек не скажет, больно жизнь ее до этого помотала, она свое место в этом мире прекрасно понимает… Все, прощевай, тебя сейчас будить будут. А, чуть не забыла — там, в Свободном не все гладко. Непонятно что, но Сварог что-то недоброе чувствует.

Меня выбросило из сна, и я увидел склонившееся надо мной лицо вестового.

— Ваша светлость, вы как — оклемались? Господа офицеры очень интересуются.

— Да, Крас Людинович, все в порядке, только помоги мне встать.

Пока я болтался между сном и явью, меня успели раздеть и Полянкин простирнул и заштопал как мог мой мундир с брюками, и даже успел просушить его под южным солнцем, поэтому в небольшой домик на окраине Зайсана, где собрались командиры я прибыл в более-менее пристойном виде.

Пока я пребывал в отключке, произошли следующие события — кочевники Бакра выбили наше охранение, которое имело приказ отойти при первой же стычке, с дороги на Юг, и теперь хан праздновал победу и формировал новые конвои на Юг, так как награбленного добра с ставке Бакра уже скопилось прилично.

Так как мы не смогли освободить всех пленных, около сотни человек, под охраной степных всадников, продолжали собирать урожай, а сами степняки грабили крестьянские дома в пригороде. Причем собиралось все под чистую — снимались двери, вынимались оконные рамы. Все деревянные предметы аккуратно складировались на площадке погрузки, для последующего вывоза в степь, где каждая деревянная щепочка имела свою цену. Кроме того, на один из мостов, к баррикаде защитников было переброшено послание, в котором хан сообщал, что он закончил свои дела в пригороде и теперь готов заняться самим городом. Тому, кто на рассвете выйдет из-за защитных рвов и склонит свои головы перед великим ханом, была обещана жизнь. Тем, кто продолжит упорствовать, хан гарантировал смерть.

— Где основные силы моего… — хотелось пошутить насчет будущего свекра, но решил, что шутка будет с душком, тем более, что мне живым хан Бакр был не нужен, слишком тесно он был связан с англичанами.

Но меня поняли и показали на плане княжества основные силы кочевников.

Воины степи с комфортом разместились в домах, коней на ночь они также выгоняли на луга, но уже под сильной охраной и с, заранее расставленными, конными дозорами.

— Команду купца Калашникова разоружили?

— Так точно, ваша светлость, разоружили, поставили часовых на их кораблях.

— Остальные речники как отреагировали?

— Сдали оружие, которое забрали в арсенале княжества, готовы выполнять ваши распоряжения.

— Сколько мостов существуют, через которые кочевники могут прорваться в город?

— Четыре, ваша светлость.

— А рвы везде одинаково широкие?

— Везде. Хан пытался соорудить что-то вроде деревянного моста через ров, еще в самом начале осады, но у него ничего не вышло, не умеют они переправы строить.

— Понятно. — я завис над планом: — Господа, можно пригласить кого-то местного, чтобы пригород хорошо знал. Мне надо знать, этот план точный, или все относительно.

Через десять минут привели пару местных мужиков, которые подтвердили, что план этот — копия плана пригорода от фискальной службы, поэтому каждое строение и каждый забор здесь нанесены весьма точно.

Пригород представлял собой семь улиц, радиально сходящихся к пяти мостам. Дома, теснившиеся справа и слева, были огорожены заборами, примерно до плеча взрослого человека.

Все эти длинные, прямые улицы дважды пересекались переулками. Мои силы и воинство хана численно примерно равнялись, даже у меня было чуть больше. Но у меня примерно половину сил составляли мотивированные, но необученные ополченцы, и совсем немотивированные речники. Хан же располагал почти тысячей сабель легкой кавалерии, со всеми ее плюсами и минусами.

Мне была нужна победа вчистую. Недостаточно было вытеснить верховых разбойников за границы города, чтобы потом ждать, когда они вернутся. Я и так знатно сократил добычу ханской шайки, перехватив множество обозов и захватив повозки, с тягловой силой, причем, судя по допросам захваченных в плен погонщиков, это были жители городов Джунгарии, набранных ханом Бакром по системе «пост-оплат».

То есть хан не мог уйти к своим стойбищам без добычи и без обозов, а я не собирался их ему возвращать. Кстати, пленных погонщиков я посадил на баржу, в которой до этого предполагалось вывозить в империю конский состав эскадрона князя Слободана, а баржу отогнал и поставил на якорь в половине версты от берега. Таким образом я не отвлекал свои немногочисленные силы на охрану пленных, так как сомневался, что из жителей пустыни кто-то умел плавать.

И теперь у меня был кавалерийский эскадрон в сто сабель, четыреста стрелков, четыреста ополченцев и двести вооруженных речников, четырнадцать пушек и пять сотен разнообразных телег, арб и повозок.

— Слушайте боевой приказ, господа. — я навис над картой: — Старые пушки князя не трогаем, пусть стоят на прикрытии гавани, больно маловат у них калибр, да и снимать с укрепленной позиции эти колоды на маленьких колесиках — еще та морока.

На пять мостов необходимо выделить пять британских пушек и по одному взводному командиру. Ополченцы и речники остаются защищать баррикады на мостах и патрулировать наш берег рвов, чтобы ханские конники не проникли в город.

— Ваша светлость, но у нас нет столько артиллеристов…

— Нет такой необходимости. Каждый взводный возьмет на себя команду над защитниками одной баррикады. В каждую баррикаду встроить пушку, установить на ней толстые деревянные щиты вот такого плана. — я нарисовал на клочке бумаги мое виденье артиллерийского щита: — Подготовить заряды ближней картечи. Провести короткое занятие с орудием, показав последовательность действий при стрельбе, снабдить письменной инструкцией, что за чем делать, чтобы он просто громко читал команды, и никто не засунул свежий картуз с порохом в, невычищенный от горящих остатков выстрела, камеру ствола. С этими всё понятно? Идем дальше.

— На рассвете ханские пастухи вернут коней в поселок после выпаса, после этого мы должны выдвинуться сюда. — я показал въезды на улицы пригорода: — Семь взводов, каждый с пушкой, и тремя телегами, поставленными вдоль. По габаритам, три телеги и пушка — это, как раз, ширина улицы. Телеги снабдить деревянными щитами с отверстиями, поверх щитов закрепить несколько прочных оглоблей, под углом, на концы которых закрепить тесаки, ножи, что угодно, чтобы получились направленные под углом вперед рогатины… В промежутках, через дворы и сады…

— Ваша светлость, просим прощение, но зачем это…

— Господа, ну это же просто… — я обвел глазами озадаченных командиров: — Представьте — завтра утром хан поднимает свое войско чтобы исполнить свою угрозу — уничтожить и поработить всех, кто сейчас сидит в городе. Его воины садятся на отдохнувших коней, собираются напротив баррикад, обнаруживают там пушечные стволы. Как вы думаете, как они будут атаковать — в конном строю или пешими? Правильно, могут верхом, а могут и иначе. Я бы, на месте хана, бросил бы основную конную массу на одну баррикаду и проломил бы ее, после чего атаковал остальные баррикады с тылу, после чего все было бы кончено. Даже, если где-то возникнет очаг сопротивления, мчащиеся по улицам всадники, скорее всего, легко всех разгонят. Ополченцы кинутся к своим домам, речники побегут на корабли, а солдат не хватит, чтобы перекрыть все улицы. И представьте, орда готова к атаке, и тут хану докладывают, что с тылу, по всем улицам, двигаются непонятные телеги с пушками и солдатами. Что сделает хан? Верно, отложит атаку и пошлет разведчиков и или поедет сам. Что он увидит — медленно ползущие телеги, перекрывающие собой всю ширину улицы, скрепленные между собой крючьями или цепями, в середине такого маленького вагенбурга катится пушка, солдаты, укрывшись за щитами, медленно толкают телеги вперед. По дворам и огородам, между улицами, двигаются еще солдаты, чтобы никто не проскочил по дворам. Что вы будете делать на месте хана Бакра? Атаковать? Где, в каком месте? Бить по баррикадам и лезть в ловушку? Сомневаюсь. Мне кажется, что степняки инстинктивно попытаются пробиться вон из города, а значит атакуют какой-то из вагенбургов. Как атаковать. Телегу, поставленную вдоль, да еще и крепленную, торчащими во все стороны, рогатинами, не перепрыгнешь, да еще пушка бьет в упор картечью с стрелки из-за телеги, и из-под телеги стреляют. Растащить телеги под огнем тоже невозможно. Ударить с тылу не получится. Наши вагенбурги будут нести над собой яркий флажок на высокой палке и держать равнение. Допускаю, что по садам и огородам смогут прорваться отдельные всадники, но ударить плотной конной массой через дворики крестьян никак не получится. Да и то, то из степняков, кто сумеет вырваться, они явно будут думать о своем спасении, а не об ударе с тылу, следовательно, будут удирать в степь, где их встретит наш конный эскадрон, разделенный на пять взводов, коих хватит, чтобы справиться с одиночками.

— Вот такой план боя, господа. Предлагаю перейти к критике, готов выслушать замечания и поправки. — я сделал шаг назад от стола с картой, показывая, что готов перейти к обсуждению.

Поправки и споры, конечно, были. Мои командиры прекрасно знали, что дельное замечание или проработанный план может послужить хорошим подспорьем для дальнейшего продвижения по карьерной лестнице, которая для многих вчерашних и сегодняшних унтер-офицеров казалась такой крутой и высокой, что у многих голова кружилась от перспектив.

Предложения занять оборону по периметру и отбивать атаки степняков, а потом перейти в контратаку я отмел из высших государственных соображений. Это хан мог отойти и попытаться напасть завтра или после завтра, мне же надо было возвращаться в княжество, объединять свои территории связью и дорогами, отбивать у «наглов» Рудный, да и слова богини, что в поселке Свободный тревожно не давали мне покоя. Поэтому я хотел покончить с ханом завтра. Так и не дождавшись от командиров альтернативы моему плану, я волевым решением утвердил его и дал команду готовиться.

Так как я считал, что главное в руководителе — уметь делегировать свои полномочия, я раздал поручения всем присутствующим на совещании, после чего двинулся к княжескому дворцу — мне было необходимо решить еще и личные дела.

Во дворце во всю шла уборка — местные женщины вместе со служанками Гюлер собирали осколки стекла и прочий мусор, отмывали кровь, выковыривали пули из стен. Я, любезно кивая в ответ на поклоны, поднялся по лестнице на второй этаж. Там, в одной из комнат, в кресле, в обнимку со своим «винчестером», сидела Гюлер и читала книгу.

Сегодня девушка была одета во что-то восточное, чему я пока не знал названия и не смущала меня открытыми плечами и ложбинкой между грудей.

— Добрый день, княжна. — я коротко поклонился, замерев на пороге.

— Добрый день, господин. — Девушка отложила книгу встала и грациозно поклонилась, скромно опустив глаза к полу: — Не надо называть меня княжной, развод лишил меня этого титула.

— Но вы дочь хана, а это примерно соответствует…

— Моя мать…- голос Гюлер зазвучал глухо и зло: — Была пятой женой хана Бакра, ее отравили после моего рождения.

Отец…- как будто выплюнула девушка: — Потом рассказывал, что ее убили другие жёны, но я знаю, что мою мать отравили по приказу отца, потому, что родилась я, а не сын, а повитуха сказала, что моя мать не сможет больше выносить ребенка. Меня отдали в семью простых пастухов, которые голодали почти каждую зиму. Вспомнил о моем существовании отец только год назад, когда решил породниться с Слободаном. Меня нашли, забрали из той семьи и отвезли в Хорасан или Афганлэнд, где в городе Кандагар, в английской миссии из меня год делали леди. Так как английские воспитатели считают нас всех двуногими обезьянами, то знания в меня вбивали палками и розгами. В день свадьбы отец первый и единственный раз назвал меня «моя дочь». Поэтому, мой господин я не княжна, я вообще никто.

Глава 24

Глава двадцать четвертая.

— Ладно, это дело прошлое…- сменил я тему, неприятного обоим, разговора: — Госпожа, боги одобрили наш брак, поэтому я прошу вас стать моей женой. Как вы и просили, этот дом является моим свадебным подарком, единственное только… Прошу подождать немного.

Я присел на мягкий пуфик, ушел в себя. При обороне дворца от речников-мародеров выявилась его огромная уязвимость — огромные окна по всему периметру стен, с учетом вечного дефицита бойцов, это приходилось учитывать. Если бы можно было заминировать широкую лестницу, ведущую на второй этаж. Минировать ничего я не стал, лишь подготовил ускоренное, практически мгновенное окисление гвоздей, которые и крепили массивную деревянную конструкцию, выведя ключ запуска заклинания на углубление в стене, которое прикрыл осколком стекла, что подобрал внизу, на первом этаже.

— Гюлер, можно вас на минутку. — я ткнул пальцем в кусочек цветного стекла, закрепленного в углу стен галереи второго этажа: — Если разбить это стекло и начать на шляпку гвоздя, торчащего в стене, то через несколько ударов сердца все гвозди этой лестницы проржавеют. Одного человека эта конструкция еще выдержит, а вот под десятком взбегающих наверх мужиков непременно сложиться, отрезав второй этаж от первого.

— Спасибо, господин. — Девушка поклонилась: — Но, только тут есть еще один путь наверх — на кухне имеется лифт для подачи пищи.

Пришлось еще разбираться и с этой коробкой размером с холодильник, что по системе цепного привода могла двигаться вверх-вниз по узкой шахте, но там я ничего портить не стал, лишь установил штырь, который легко блокировал движение цепи со второго этажа.

— Свадебный обряд будет завтра, вечером, после моей победы. Сегодня ко дворцу подгонят велотелегу, в которой находятся идолы моих богов. Хочу, чтобы вы ночью спустились вниз и пообщались с моими богами. Их зовут Мокоша и ее супруг Перун. Она покровительница женщин, материнства, детей, семей, а он воин и защитник. Богиня сказала, что и у вас есть такие-же боги, только я забыл, как их зовут. На этом, прошу меня простить, хочу откланяться, у меня ещё очень много дел.

Девушка встала и поклонилась:

— Берегите себя мой господин. Я буду все время молиться за вас, так как если вы не победите, моя жизнь закончится вместе с вашей.

Пробормотав, что постараюсь, я сбежал — не люблю я этих высокопарных и пустых слов, цена которым три копейки, особенно здесь, на жестоком и лукавом Востоке, когда тебя называют братом, а через секунду вонзают нож в спину.

В утреннем тумане два выстрела подряд раздались неожиданно — разведчики докладывали, что табун вернулся в пригород после ночного и можно начинать дело. Зачем я пропустил коней? Я убежден, что степняк на лошади, на узких улицах пригорода будет более уязвим, чем пеший, и пока они верхом, вражеские всадники будут пытаться вырваться из ставшей ловушкой, пригорода. Я не собирался ловить спешенных захватчиков по садам и огородам, или выкуривать их из домов, теряя людей. Пусть они бросаются на мои вагенбурги, в надежде. Что вот, еще одно усилие, и дорога в степь будет свободна…

— Выдвигаемся. — Скомандовал поручик Галкин, на которого я возложил общее руководство боем и запряженные повозки двинулись вперед, перекрывая один за другим, неширокие проезды. Тягловых лошадей ездовые распрягали и уводили в наш основной «гуляй-город», и в повозки впрягались уже двуногие «лошадки». Повозки выстраивались в ряд, скреплялись металлическими крюками, цепями, всем, что смогли найти за такой короткий период, поднимались деревянные щиты с узкими прорезями, как знак готовности, на высоких флагштоках поднимались взводные флажки, а через изгороди приусадебных участков перелазили стрелки.

Когда все семь флажков были подняты над одноэтажными домиками, стоящий рядом со мной трубач проиграл какую-то бодрую мелодию и солдаты взвода, стоящего передо мной навалились на повозки, толкая их вперед. Заметили нас шагов через сто — сидящие на конях у распахнутых ворот одного из дворов несколько степняков, прервали жизнерадостный смех, обернули головы и…

Двое всадников упали сразу, повиснув в стременах, остальные бросились в наутек, низко прижавшись к лошадиным шеям и нахлестывая напуганных коней, а из двора повалили еще конные, видимо, из числа нерасторопных, часть из которых падала на землю, иногда вместе с лошадьми. А вот это стало проблемой. Туша убитой лошади остановила продвижение вагенбурга, не получалось перетащить сцепленные телеги над телом несчастного животного.

Как мы это преодолели? Вам лучше не знать, ибо нет ничего красивого и благородного в войне, когда гибнут или получают ранения невинные люди или несчастные животные. Как бы то ни было, через двадцать минут, когда была продумана и донесена до подчиненных тактика преодоления таких и иных заграждений, телеги медленно продвигались вперед, постепенно прижимая мечущееся по улицам конное войско к городским рвам. Попытки конных контратак успехом не увенчались, как и прорывы через сады и прочие огороды. Несколько домов, в которых засели спешенные кочевники безжалостно разносились в упор выстрелами из пушек. Через три часа сбившиеся в плотную кучу степняки стали слезать с коней, складывать оружие и становиться на колени.

— Господа. — я обернулся к офицерам, шумно переговаривающимся за моей спиной: — передайте всем взводам — пленников подводить по десять человек, сразу обыскивать, после чего десятками выводить из поселка и передавать под охрану конного эскадрона. Оцепление в огородах пусть пока не снимается. Когда разоружим всех пленников, довершим прочесывание участков, после чего погоним пленных на баржу, и займемся самым приятным на войне — трофеями.

Мимо меня, под конвоем, вели очередной десяток сдавшихся степняков, со связанными их же поясами за спиной, руками, и моя душа пела, пела до той поры, пока я не услышал за спиной панический вопль:

— Государь, беда!

Формально государем считаться я не мог, во всяком случае, пока, но некоторые, особо хитрые и пронырливые господа уже пару дней, как начали именовать меня так, и я, к своему стыду, лишь смущенно улыбался, но не препятствовал, н-да, не препятствовал. Вот так и появляются фавориты и прочие любимчики…

— Что? — я вынырнул из сладких грез о будущем, когда меня действительно будут обязаны называть государем и недоуменно уставился на подбежавшего унтера из молодых, его имени я пока не знал.

— Что ты говоришь? Повтори?

— Беда государь…- скороговоркой забормотал служивый, опустив голову и уткнув взгляд в землю: — Команда купца Гринева снялась с баррикады, которую они удерживали и освободила команду Калашникова, что сегодня была заперта в подвале, убив двух часовых, после чего, убив часовых на кораблях и береговых капонирах, заклепали пушки, что прикрывали пристань и рейд, и угнав пароходы «Лев» и «Бежан», и ушли на север. По брошенному мосту в город прорвались около двухсот всадников во главе с ханом Бакром и его ближниками.

— Твою же мать! — я с силой ударил кулаком по стоящей возле меня повозке: — Всех, кто свободен, ко мне. Бежим чистить город, пока эти ублюдки там не натворили дел…

Как бы быстро мы ни бежали, мы безнадежно опоздали. Двести всадников, ворвавшиеся в город через брошенную баррикаду, возле которой, на опрокинутой набок пушке, лежал истыканный ножами унтер-офицер, которого я отправил сюда, помогать речникам отбивать атаки, не пошли крушить соседние заслоны, дабы помочь своим, попавшим в ловушку соплеменникам. Нет, они ринулись к княжескому дворцу, рубя саблями всех, кто попался им на пути.

В распахнутые настежь двери дворца я входил с внутренним содроганием. После того, что я видел на улицах города, ничего хорошего я не ожидал увидеть. Двое зарубленных часовых и застреленный степняк, что лежали на пороге, а также несколько мужских тел, лежащих в окружающих дворец розовых кустах, оптимизма мне не прибавили. К моему облегчению, внутри здания я обнаружил переломанную лестницу, перила и ступени которые погребли под собой пару мертвых коней и несколько тел степняков…

— Господин, был ли удачен твой день? — на галерее второго этажа, стояла, опираясь на рычажную винтовку, Гюлер, одетая по-восточному, из-за которой, испуганно выглядывали ее служанка и несколько горожанок.

— Ну, если не считать вот этого безобразия…- я с облегчением привалился к стене и обвел рукой беспорядок на первом этаже: — То у меня все благополучно. У вас что здесь произошло?

— Сначала ко дворцу прибежали моряки, которые убили часовых, сломали замки на дверях в подвал и освободили команду купца Калашникова, что там сидели. Потом купцы Калашников и Гринев начали спорить. Гринев кричал, что надо ворваться во дворец и спросить с меня и моих девок за все, а Калашников кричал, что я того не стою, и надо бежать к кораблям. Спор их разрешил мой блистательный отец. — Гюлер гордо вскинула голову:

— Который с сотней своих богатырей прискакал к моему дворцу, и начал рубить речников, которые бросились в кусты роз, тем и спаслись. После чего хан Бакр велел своим людям сломать двери и на своем любимом белом коне въехал в залу дворца. Пока происходили эти события, я загнала всех, работавших сегодня во дворце, женщин на второй этаж, разбила ту красивую стекляшку и из-за всех сил надавила на шляпку гвоздя, на которую ты вчера указал, мой господин. После чего я взяла свою любимую винтовку и стала ждать своей участи.

Мой отец, увидев, что во дворце ничего особо ценного не осталось, потребовал, чтобы я спустилась к нему, встала на колени и просила прощения, на что я ему ответила, что великие воины берут сами всё, что хотят. Мой блистательный отец пообещал перед своими ближниками, что привяжет меня за волосы к своему стремени и в таком виде притащит в его столицу, после чего направил своего коня на лестницу. На середине лестницы, как и предсказывали вы, мой господин, ступени и перила рухнули, придавив и моего блистательного отца и его любимого коня Сырту. Конь своим крупом сломал отцу ногу, его батыры бросились его вытаскивать, но я начала стрелять, так как хотела, чтобы отец остался в моем доме и вы, наконец, познакомились. Но, пока я перезаряжала винтовку, личная охрана отца, те, кто остался, успели вытащить хана Бакра из-под обломков, и они ускакали, а Сырту я застрелила, уж больно жалобно он кричал. Простите меня господин…

Девушка поклонилась, после чего взглянула мне прямо в глаза и улыбнулась уголками губ: — Я скверная хозяйка и недостойна вас. Я который день не могу навести порядок в подаренном вами доме и не умею принимать гостей. Прогоните меня, так как я недостойна находиться рядом с вами.

Свадьбы, как таковой, у нас не было.

На закате, в присутствии солдат, офицеров и горожан, мы принесли брачные клятвы у идолов наших богов, после чего обменялись кольцами. Ну, как обменялись. Кольцо, которое надела на мой палец Гилюр, незадолго до этого, передал ей я, так как своего золота у девушки не имелось. Папа Бакр в свое время этим не озаботился, ведь он отдавал «любимую дочурку» за княжеского наследника, чтобы получать, а не отдавать. А те подарки, что получила Гилюр от своего мужа, после развода были у нее изъяты, все до единого. Как пояснил ей бывший свёкор, Мешко Слободанович дарил молодой жене украшения, числящиеся в казне, а не свои личные, поэтому они, после расторжения брака должны быть возвращены в княжескую казну, как государственное достояние.

Я же надел на свою суженую с десяток магических колец, на каждый пальчик по одному, а на шею свою гривну, с десятком драгоценных камней, до предела накаченных магией. На гривну было повешено заклинание, включавшее автоматически магический щит, при появлении в пяти шагах от тела девушки быстро летящего предмета, будь то пуля или стрела. Понимаю, что не густо, но, как говорится, чем могу…

Жизнь в эту суровую пору была слишком быстротечна, рождение, жизнь и смерть были настолько связаны друг с другом, что никаких косых взглядов от того, что вчера ночью я возлег на широкое ложе с молодой женой, а сегодня мы хороним жертв вчерашнего боя, не было. Жизнь заставляла торопиться, тем более, что завтра на рассвете я покидал городок Зайсан, переименованный мною в Верный. В городе оставался сводный кавалерийский полк под командованием Галкина Ивана Лукича, на утреннем разводе получившим погоны штабс-капитана, и моя жена, которая клятвенно обещала мне, к моему следующему приезду, навести наконец порядок во дворце и принимать мужа, как полагается. А пока мы стояли в толпе народу, с болью в сердцах глядя, как несут мимо нас завернутые в серые саваны тела погибших. Знаю, знаю, что положено в домовинах, но не было здесь столько дерева, чтобы обиходить всех покойников. Зато холм, на окраине города, получится славный, и вознесется его вершина над, окружающей его, степью, ибо нечего пленным степнякам попусту проедать казенный паёк. Через несколько дней вернусь за ними, разобравшись с замятней в поселке Свободный, после этого всеми силами и с пленными, отправимся мы в княжество Булатовых, где некоторых непрошенных гостей с нетерпением ждёт ударный труд на руднике или в угольной шахте, кому что нравится. Да и пора мне государственными делами заняться, например, переименовать мою самопровозглашенную державу…

Черти меня забери, а мимо нас все несут и несут завернутые в холстину тела тех, кто был зарублен на улицах городка прорвавшимися туда кочевниками. И, слава богам, что перед боем я переместил наш стихийный лазарет вместе с веломобилем и идолами поближе к месту схватки, в основной вагенбург, чтобы плечо доставки раненых к благодатной ауре богини Макоши было покороче, так как благотворное влияние идолов на здоровье раненых доказано многократно. А если бы они остались возле дворца, тем более, что Гюлер предлагала разметить раненых на первом этаже во дворце… Наверное, мертвых тел сегодня было бы в два раза больше, уж кочевники бы постарались рассчитаться за свое поражение на беспомощных людях.

Наконец, скорбная процессия закончилась, тела были уложены в яму, над которой завтра, силами пленных, начнет вздыматься погребальный курган, а народ начал рассаживаться у разложенных в траве рушниках, куда ставили блюда, чаши и кубки, бутылки и просто деревянные доски с едой и напитками, собравшиеся рассаживались по им ведомым принципам рассадки, а я терпеливо ждал.

— Друзья мои, братья и сёстры…- я встал и заговорил под мгновенно стихшие разговоры. Сегодня, до погребения, армия, а потом, и обыватели были приведены к присяге, в присутствии, обязательных уже, божественных идолов, в ходе которых десяток человек потеряли сознание. И их отнесли и разместили под охрану в небольшой домик недалеко от дворца. Сейчас проводим души невинно убиенных, а потом я наведаюсь в этот домик, где в присутствии подчинённых начальника контрразведки княжества Бородаева Аскольда Трифоновича, парочку из которых я взял с собой в поход, я и задам вопросы этим гражданам, почему, в этот важный для всех жителей княжества день, они не смогли произнести слова личной присяге своему князю, и не требуется ли этим гражданам срочно сменить местный климат на другой, более подходящий для них, например, погрузиться в атмосферу соляных пещер, или произвести высокотехнологическую медицинскую процедуру в виде трепанации черепа на отечественном оборудовании. Ну, все это будет после тризны, а пока тысячи людей напряженно ждут, что скажет им новый правитель…

— Друзья мои! В этот горький для нас всех час, когда мы провожаем в лучший мир дорогих для нас людей, я обещаю, что никто из виновников не останется безнаказанным. Предателей речников я утоплю, всех и каждого, как бы далеко они не пытались спрятаться. Хана Бакра и каждого из тех, что рубил безоружных людей на улицах нашего города ждет не менее ужасная судьба. Степь бескрайня, но я приложу все силы, чтобы не один из этих зверей не был забыт и всех их постигла заслуженная каждая. Но месть — она для мертвых, для тех, кто ушел из этого мира навсегда и ждет нас, в наш срок, там, за кромкой, а для живых я тоже хочу кое-что пообещать…

Несмотря на наши потери, на весь ужас, что за последние дни пережил город Зайсан, мы стали сильнее, мы стали могущественней. И сегодня я хочу перелистнуть страницы в книге судеб каждого из вас, и начать все с чистого листа. Сегодня я нарекаю ваш город Верным, а все мои земли. Что я собираюсь объединить в единое целое, я нарекаю Великим княжеством Семиречье. И чтобы соответствовать этому новому, многому обязывающему названию, я обещаю, что через год вы не узнаете свой город. Сюда придет железная дорога, телеграф, здесь прудит проходить постоянная ярмарка и купцы из дальних мест, о которых вы даже не слышали, будут продавать и покупать здесь свои товары. Все это будет, только храните верность вашему княжеству и работайте усерднее, и боги будут милостивыми к вам.

Глава 25

Глава двадцать пятая.

И вот опять скрипят стальные колеса велосипедов по выжженной, до каменной твердости, степной земле, изредка шурша о скукожившуюся траву — я, с сотней велосипедистов, напрягая ноги и обливаясь потом, двигаюсь к поселку Свободный, с максимально возможной, в этих условиях, скоростью. Почему со мной всего сотня человек? Так бывшая пехота князя Слободана к длительным велосипедным маршам не приспособлена, а оставлять город Верный под защитой бывших чужих солдат, хотя и присягнувших мне, я не рискнул. Вот и набрал я с бору по сосенке тех, кто, более-менее, умел крутить педали, да и рванул в сторону Свободного, оставив в Верном максимальное количество лояльных мне людей. Спросите, почему не взял с собой конный эскадрон, что достался мне в наследство от Слободана? По официальной версии, которую я озвучил на очередном совещании, кавалеристы очень заняты выпасом многочисленного табуна верховых и тягловых коней и прочих животных, что в качестве трофеев достались мне от воинства хана Бакра, почитай больше тысячи голов разнообразной скотины, которая и не нужна мне в таком количестве. Уже всю траву подъели на лугах возле города, жадные обжоры. Да и боюсь я пока водить в засохшую степь кавалерийские отряды. Просто постоянно вспоминаю, сколько воды выпила моя лошадь, когда мы с ней впервые оказались в безводной степи, и боюсь, что на сотню лошадей я воды в этой местности не найду. Да и вообще, как дитя века моторизации и механики, я крупных животных опасаюсь, стараясь любить их на расстоянии. Поэтому, первым заданием, которым я озаботил при расставании свою молодую супругу, было — срочно обследовать все это многочисленное стадо или табун, и принять меры к тому, чтобы на мне оно не висело. Продать, раздать, подарить — делай дорогая, что хочешь, но зимой я не хочу судорожно перераспределять сено и прочий фураж, чтобы кони не начали дохнуть от бескормицы. Озадачил я супругу, ту самую, что долго бежала, держась за луку седла моего коня и заливала слезами серебряное стремя моего коня… Да вру я все, нет на моем велосипеде серебряных стремян, и не бежала ханская дочь за моим велосипедом. Помахала из окна дворца и пошла обдумывать мое задание, что я поручил ей, как человеку, разбирающемуся в пастушеской жизни.

Почему-то моя жена была крепко озадачена моим заданием, хотя, казалось бы, кто из нас специалист в содержании различной скотины — я, который в прошлой жизни видел живую лошадь пару раз в год, или девушка, выросшая на ферме, или где там живут местные скотоводы. Но, так как Гюлер изумленно хлопала глазами, пришлось дать ей несколько подсказок о направлениях, куда должна двигаться ее мысль- кого-то из парнокопытных оставить на племя, для выведения Булатовских рысаков (название породы рабочее), кого передать в лизинг местным жителям, в комплекте с гужевым транспортом, или без оного, кого в кавалерию, так как понял я, что условия в окрестностях города Верного позволяют оперировать чисто кавалерийскими подразделениями, так как здесь достаточно фуража и источников воды, и не надо садить кавалеристов на велосипеды, на потеху широких слоев общественности. Значит, будет штабс-капитан Галкин пересаживать своих бойцов с велосипедного на обычное седло. Наплевав на медовый месяц, всех озадачил, со всеми распрощался. Купцам, что сражались с нами до конца, отсыпал немного денег из сумм, уплаченных князем Слободаном жадным «англичанам», на прощание пообещав, что столь печальная история, как осада города больше не повторится, и купеческое сословие, особенно те, кто защищал город от степняков, будет теперь иметь режим наибольшего благоприятствования на всей территории Великого Княжества Семиречье. На этой теплой ноте я с речниками и расстался, как мне кажется, вполне довольными друг другом. В дополнение всего перечисленного, дал я Галкину Ивану Лукичу, как военному коменданту города и порта Верного, приказ готовить людей и корабли для создания военно-речного флота, благо остались у меня на рейде два корабля, принадлежавших купцу Калашникову, которые он не смог или не успел увести. Назвали их «Первак» и «Вторак», повесили на мачты государственный флаг Великого княжества — голубой круг на желтом фоне, символизирующий прекрасные озера нашего края, и семь извилистых голубых лучей, отходящих во все стороны от круга, что олицетворяют семь прекрасных рек нашей земли. Правда, подозреваю, что историческое Семиречье, во всяком случае, моего бывшего мира, располагалось в другом месте, но я тут главный, и я так решил. Возвращаясь к военно-речному флоту — решили, с Галкиным, на первое время, как эрзац-оружие, поставить на носу каждому пароходику по старой морской пушке, что у князя Слободана набережную украшали, и что люди купцов Калашникова и Гринёва, убегая, заклепали. Конечно, боевые корабли из этих колесных пароходиков, как из дерьма пуля, но положение обязывает. Великое мы княжество или не Великое? Да и, как любое порядочное государство, мы должны иметь хотя бы двух союзников — армию и флот.

Двум местным рыбакам, что были рекомендованы Галкиным на должности капитанов моих крейсеров, я пообещал, при первой возможности, доставить из Покровска стальные листы для укрепления кожухов гребных колес, труб, капитанской рубки, и критических мест по бортам корабликов, а также соорудить бронированные артиллерийские полубашни, если удастся старые пушечки приспособить на поворотные тумбы. С учетом того, что тут купеческие корабли сроду пушек на борту не имели, два моих пароходика превратятся в «чудо-оружие».

Планы, планы, планов просто громадье, только ни людей, ни рабочих рук, ни инструмента ни для чего не хватает, вот и кручу я педали тяжелого велосипеда, как какой-то…

— Ваша светлость, Свободный показался…- из-за холма, навстречу нашей колонне, выехал разведчик из передового дозора.

— Что там? Всё в порядке?

— Никак нет, дым над посёлком поднимается.

— Поднажмём господа, последнее усилие…- я нажал на тугие педали, страшась и одновременно, желая быстрее попасть на территорию посёлка.

— Простите, ваша светлость, не доглядел я…- кося глазами в сторону, в третий раз начал каяться, комендант посёлка Свободный, подпоручик Синебрюхов Пров Янович: — Чувствовал, что не сегодня, завтра рванет, но не получилось ребят сохранить.

Рвануло в Свободном три дня назад. До этого всё ограничивалось злыми взглядами в спину, и, предчувствуя недоброе, комендант поселка запретил солдатам покидать двор комендатуры, под предлогом настигшей солдат эпидемии лихорадки. Ночью, под покровом темноты, когда жители поселка спали, солдаты ходили к колодцу и набирали воду, заполняя все имеющиеся у военных емкости, а утром, чтобы не вызывать подозрения, двое водоносов из числа легкораненых, с ведрами, демонстративно ходили за водой к поселковому колодцу. Вот на водоносов три дня назад и напала толпа у колодца. Если бы водоносы были более внимательные, и обратили внимание, что в этот день у колодца стояли не женщины, а исключительно мужчины, вероятно, они бы остались живы, но, обсуждая что-то забавное, два безоружных бойца встали в хвост молчаливой очереди. Пока полтора десятка местных жителей добивали у колодца безоружных водоносов, почти полсотни их земляков бросились к подворью, что я конфисковал для своих нужд после памятного штурма. Но, вместо беспомощных раненых и больных, ворвавшихся во двор мятежников встретили запертые двери и меткие выстрелы из узких окон и с крыши высотного здания. Потеряв десяток человек, нападавшие откатились и просто стали ждать, понадеявшись, что жажда сделает свое дело быстрее их пуль и клинков. Но непродуманность атаки сыграли с повстанцами злую шутку — поселковый колодец оказался под прицелом моих солдат, и теперь местные могли набирать воду только ночью.

— А вчера, ваша светлость, в поселок прискакала полусотня конных степняков, они сопровождали какого-то важного бая, что лежал на помосте, закрепленном между двух лошадей, накрытый какими-то шкурами. Всадники прошлись по домам, отобрали у местных воду, напоили своих коней, прихватили несколько коней у местных, взяли с собой несколько юнцов, из самых дерзких, и ушли на юг, а утром оказалось, что поселок брошен. Кто-то, очевидно не надеясь вернуться, свои дома поджог, деревья частично порубили, колодец испоганили, сбросив туда трупы наших ребят. Они еще пытались засыпать колодец, но дозорные услышали шум, начали стрелять на звук, поэтому местные это дело бросили…

— Ты, молодец, Пров Янович. — я похлопал подпоручика по плечу: — Я ожидал худшего. Мне богиня во сне сказала, что у вас неладно, я все дела бросил, молодую жену, Великое княжество и к тебе помчался…

— Поздравляю, ваша светлость. А кто молодая и что за великое княжество…

— Если чаем угостишь, Пров Янович, то я все тебе расскажу, а то через час я хочу прокатиться вслед моим бывшим поданным, спросить хочу, что их не устраивало. А ты, пока меня не будет, насчет колодца подсуетись, почисти и ребят наших оттуда достань…

— Так ребят мы уже достали, сразу же, как увидели, уже обмыли и хоронить собрались…

— Ну вот и хорошо. Значит похороним и поеду я дальше. Кстати, тот бай на носилках — мой тестюшка. Говорят, что Бакр ногу сломал, когда ко мне в гости хотел зайти…

Дорога, куда могли уйти мои неверные подданные, была хорошо известна, да и, наверное, была она единственной в вела в сторону небольшой речушки, пересекающей караванную тропу, ведущую с севера на юг, верстах в тридцати от поселка.

Вот туда я, после двух часов отдыха, и направил свою сотню на велосипедах.

Беглецов мы нашли ночью, ориентируясь на тусклое пламя нескольких далеких костров. Объехав по широкой дуге стоянку беглецов, мы сами встали лагерем в трех верстах южнее, сварили чай на таблетках сухого спирта, погрызли концентраты из гороха и сушёного мяса и, выставив часовых, легли спать.

Лагерь беглецов снялся с места часа через три после рассвета. Мы к тому времени уже заняли плоскую вершину холма, мимо которого проходила караванная тропа.

— Еще раз повторяю, выбивать только мужиков. Не дай бог, бабу или ребенка кто-то подстрелит. — низко пригнувшись, двигался я вдоль цепи лежащих на земле стрелков: — Животину тоже не убивать, если кто уйдет — и хрен с ним. Стрелять только по команде.

Выстрелы загрохотали вразнобой, когда до первых спутников, идущих по тропе, оставалось около ста шагов. Люди и животные заметались по дороге, кто-то растянулся на земле, закрыв голову руками, кто-то бросился куда-то в степь. Полтора десятка молодцов, размахивая клинками, безрассудно бросились в сторону холма, ни один не добежал до цепи стрелков. Несколько всадников и повозок рискнули прорваться под огнем, и ушли, умчались по бесконечной степной дороге, но большинство беженцев остались лежать в редкой, пожухлой траве.

После этого сводная рота поднялась и пошла вперед. Мужчин, если они не пытались сопротивляться, вязали и отводили в сторону, под караул, туда же забирали молодых женщин и детей, как говорил Чингиз-хан, не выше тележного колеса. Копаться в вещах беженцев я запретил. После того, как цепь прошла толпу беженцев насквозь, я дал команду возвращаться обратно, гоня впереди себя тех, кого отобрали. Вой, раздавшийся за спиной, оставил меня равнодушным. Эти люди не оценили мягкость завоевателя с Севера, убили моих людей, и если бы не прозорливость опытного офицера, готов биться об заклад, расправились бы с моими ранеными самым жестоким образом, потому и получили той-же самой мерой.

Из-за полона двигались мы медленно, поэтому пришлось остановиться на ночевку в степи. Уложив пленников в середину стоянки и наказав унтерам, что они отвечают лично, если чей-то боец уволочет смуглую молодайку подальше в степь, «посмотреть звезды», я завалился спать, ибо устал без всякой меры, а завтра предстоит обратный путь в город Верный, чтобы подготовить перегон массы пленных и гужевого скота в Покровск.

Утром обнаружили недалеко от лагеря несколько женщин, что безуспешно прятались в траве. От посланных за ними велосипедистов, степнячки убежать не смогли и через несколько минут пять теток средних лет стояли передо мной. Судя по крикам нескольких детей, которых как раз кормили половинками солдатского пайка, это были матери, что не смогли найти в себе силы оставить детей в наших руках, и двинулись вслед за нами.

Среди моих солдат было несколько человек, что более –менее, сносно, могли объясняться на местном наречии, через которых я довёл до сведения заплаканных женщин, что дети эти со вчерашнего дня являются моими воспитанниками, которые будут жить на казенном коште княжества до совершеннолетия. Матери же могут следовать с нами в Покровск, и самостоятельно устраивать там свою судьбу. Препятствовать их встречам и общению с детьми в праздничные дни я не собираюсь, но попытка похитить любого из моих воспитанников будет караться по всей строгости законов Великого Княжества Семиречья.

Вечером следующего дня я, с взводом своего конвоя, добрался наконец до окраин Верного. Холм на месте братской могилы уже был воздвигнут, и теперь пленные, под присмотром вооруженных кавалеристов, собирали в степи камни, от здоровенных валунов до мелкой гальки и тащили все это добро к крайним улицам пригорода. Одним из моих «предвыборных обещаний электорату» было не допустить в будущем налетов кочевых банд на Верный, охрана имущества подданных. Я понимаю, что основа безопасности государства и его граждан — это сильная армия и флот, а также неотвратимость возмездия, но, даже самый лучший кавалерийский полк не даст гарантию, что несколько молодых кочевников, не думающих о последствиях своих поступков, не собьются в шайку и, с целью наживы, не проникнут за черту патрулей и не убьют обывателя, не разграбят дом или, не умыкнут чью-то дочь-красавицу. Поэтому, весной я планировал постройку сплошной стены вокруг поселения, вот и собирали пленные природные строительные материалы, заодно расширяя поля для будущей распашки.

Не скажу, что между мной и Гюлер с первого, или даже, второго взгляда, вспыхнула великая любовь, что описывают в романах, но моя молодая жена была мне симпатична, да и в ее глазах я видел вспыхнувшие при нашей встречи огоньки. Правда, никакой сказочной ночи в стиле Шахерезады меня не ждало, девушка была, по меркам двадцатого века моего прошлого мира, несколько зажата, но тут я думаю мне, в очередной раз, «подгадила англичанка» в исполнении ее британских воспитателей из Хоросана, ведь в этом временном отрезке моего бывшего мира, считалось, что истинная английская леди в постели с мужем должна лежать смирно, глядеть в потолок и думать об Англии.

— Муж мой, я выполнила твоё поручение и распределила всех животных, которых ты поручил моим заботам. В твоем кавалерийском полку числится триста пятьдесят верховых лошадей и сто вьючных. В твой конный, что-ты поручил разместить при кавалерийском полку, отобраны двести кобыл и десять лучших жеребцов. Капитан Галкин подобрал ответственных за разведение людей. Двести тридцать лошадей переданы в аренду жителям города, с правом выкупа, десять лошадей выкуплено. Еще я посмотрела телеги и прочие повозки, пометила наиболее крепкие, что пригодны для твоих обозов, остальные выставила на продажу. Яков, буйволов и прочих коров у нас набралось больше пяти десятков голов. С ними тоже надо решать, что делать.

— Молодец, ты моя умница. — я отставил пиалу с чаем, встал из-за стола, и не поленился, дойти до жены и поцеловать в нежную щечку, отчего Гюлер густо покраснела, но осталась довольной: — Сегодня после полудня у меня совещание с командирами. Там ты доложишь результат своей работы, после чего я представлю тебя людям как моего наместника в городе по гражданской части…

— Олег! — девушка впервые назвала меня по имени: — Но это невозможно!

— Почему невозможно?

— Потому…- Гюлер закрыла лицо ладошками: — Я женщина, мне не положено вообще в присутствии мужчин открывать рот. Меня просто не будут слушать.

— Стоп. — я вернулся за стол и негромко хлопнул ладонью по столешнице:

— Что-то я не помню, чтобы британские высокородные леди не имели право высказывать свое мнение, и вообще, если тебя учили истории, то ты должна знать, что нынешний король Британии получил свою корону от мамы, которая правила страной и колониями пару десятков лет, и говорят, что мама-королева со своим делом справлялась несравнимо лучше сынка.

— Я не леди, я не высокородная и я…

— Да, да, ты мне рассказывала — ты узкоглазая обезьяна, но ты моя жена, а я самопровозгласил себя Великим Князем. Да и, честно говоря, почти все мои офицеры еще пару месяцев назад были серой солдатней, поэтому, если кто-то посмеет открыть рот и сказать что-то плохое в отношении супруги Великого Князя… Ну, я думаю, что ты, как человек, очень ловко обращающийся с винтовкой, сможет постоять за честь нашего рода.

Content

Бытовик 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25